Book: Гимназия №13



Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Гимназия № 13

Купить книгу "Гимназия №13" Жвалевский Андрей + Пастернак Евгения

Часть I

Ключ из четырех частей

Глава 1. Забились!

Природа издевалась над Антохой Волковым. Солнце майское. Настроение майское. А на календаре только-только заканчивается март. Конечно, конец третьей четверти – дело хорошее, но это все-таки не конец четвертой. Антоха покосился на окно класса. Математичка Полина Андреевна, как всегда по весне, плотно задернула шторы – смертельно боялась веснушек. Полина Андреевна резонно считала, что завучу по воспитательной работе негоже выглядеть как старшеклассница. Но раньше она хотя бы форточку открывала в такую жару, а теперь…

– Волков! – математичка немедленно учуяла, что Антоха – позор класса и ее головная боль – снова отвлекся. – На улице ничего интересного! Меня слушай!

Тут она врала. Форточки как раз и были закрыты потому, что на улице творилось нечто очень интересное. Там валили дуб. Судя по раздраженным голосам рабочих – безуспешно. Очень безуспешно, потому что рабочие спорили страстно и не выбирая выражения. Сперва Полина Андреевна еще пыталась стыдить их через окно, они переходили на невнятное бормотание, прерываемое кашлем бензопилы, – и постепенно снова возвращались на повышенные тона. Тогда математичка закрыла все форточки. Голоса рабочих потеряли в разборчивости, но Антоха даже по обрывкам прекрасно понимал, о чем те спорят.

Дуб валиться не хотел. Он плевать хотел на всех этих людишек с пилами – и плевал, как и все те столетия, которые тут простоял. Он был тут всегда, пережил две большие войны, уцелел при строительстве школы и, судя по всему, ее тоже собирался пережить.

Дуб был местной достопримечательностью. Почему школу построили вокруг него, оставалось загадкой. Волков-старший, сам архитектор по образованию, рассказывал, что школу должны были построить немного в другом месте, но там возникли проблемы, а сроки поджимали… В общем, перенесли школу туда, где она и сейчас стоит. Отдельно стоящее дерево тогда не учли, думали, что спилят его – и вся недолга. Не спилили. И теперь не спилят.

– Волков! Что такого смешного в теореме Пифагора?

Антоха понял, что злорадно усмехается, представляя себе, как рабочие поругаются-поругаются да и уйдут.

– Волков! К доске!

Антоха поплелся к доске, еле переставляя ноги. По его внутренним часам урок должен был уже давным-давно закончиться. Полина Андреевна ждала его, угрожающе скрестив руки на груди.

– Я как раз говорила о доказательстве теоремы Пифагора. Ты улыбался. Значит, тебе это доказательство знакомо. Логично?

Это было ни на грамм не логично, но спорить Антоха не стал. Он остановился у доски с видом пленного пирата, которого заставляют выдать местоположение клада. Антоха вообще напоминал корсара: невысокий, худой, жилистый, такому только по реям и ползать. А еще вихрастый, несмотря на то что русые волосы подстрижены совсем коротко. Эти вихры Полину раздражали больше всего.

– Прошу, – продолжила Полина Андреевна, – изобрази доказательство на доске.

Антоха взял в руки мел и уставился на доску. Никакой подсказки там не обнаружил. Тогда он стал искоса рассматривать математичку.

– Ты думаешь, – ехидно спросила она, – доказательство написано на мне? Ты заблуждаешься.

Он перевел взгляд на штору. В этом месте ветка дуба подходила совсем близко к стеклу. Тень скользила по шторе, как будто кто-то подбадривающе помахивал Антохе рукой.

– И на шторе доказательства тоже нет, Волков. Не надо тратить мое и общее время. Класс! – математичка развернулась к остальным. – Ваш товарищ в беде. Вы можете спасти его, если докажете теорему Пифагора…

Над первой партой тут же взметнулась рука. Антоха криво усмехнулся: вряд ли остроносая Машка-зубрилка решила его выручить. Просто хотела показать, насколько она умнее. Но поторопилась, потому что Полина Андреевна закончила неожиданно:

– …неизвестным мне способом.

Тонкая рука Машки исчезла, как будто и не появлялась. Сама Машка, мелкая и шустрая, полностью уместилась за раскрытым учебником. Да и весь седьмой «Г» сидел, вжав головы в плечи. Все постарались стать невидимками. Хуже всего это выходило у Мишки Беркина и Любы Метелкиной. Мишка от природы был здоровенный бугай, а Люба за пять лет занятий плаваньем нарастила такие плечи, что за ней любой старшеклассник мог спрятаться.

Антоха умоляюще посмотрел на Севку Рогова. Если кто и мог удивить математичку, то только он. Но Рогов, как назло, что-то увлеченно писал. Наверняка не по теме, но к нему Полина вряд ли придираться будет. Антохе казалось, что иногда она Севку побаивалась, а один раз даже смутилась, когда тот нашел у нее ошибку. Рогов ей очень тихо сказал на переменке, только Антоха и слышал, но математичка залилась краской и еще больше стала похожа на одиннадцатиклассницу.

Антоха обвел класс полным отчаяния взглядом. «Пара» перед самыми каникулами ему была нужна, как шпоры зайцу. Он уже почти убедил отца в необходимости приобрести новый мобильник для сына, а тут такой облом. Все старательно отводили глаза. Только новенькая девчонка со смешным именем Лёля смотрела на него ободряюще и даже подмигнула.

«Дать бы тебе в глаз, – мрачно подумал Антоха. – Нашла время подмигивать!»

Но почему-то продолжал смотреть на нее, хотя смотреть было особо не на что: девчонка как девчонка. Роста среднего, не толстая и не худая. Белобрысая, ресницы и брови почти не видны, только глаза какие-то странные, сразу и не поймешь, куда они смотрят. Прикрывшись от учительницы книгой, Лёля занималась обычной девчоночьей ерундой – быстро-быстро вязала хитрый узелок из какой-то ниточки. При этом губы ее шевелились, словно она рассказывала стихотворение на скорость, а серые глаза стремительно наливались свинцом. Зрелище оказалось таким завораживающим, что Антоха, несмотря на всю серьезность ситуации, не мог оторвать от него взгляд.

– Ну, раз так… – зловеще начала математичка.

У Волкова все внутри сжалось от обиды и несправедливости.

Пальцы и губы Лёли зашевелились с еще большей скоростью.

– …будет логичным, Волков…

«Не имеете права!» – хотел возмутиться Антоха, но не успел. Лёля резко дернула за кончики нитки, та распрямилась без единого следа узелка… и Полина Андреевна вдруг сбилась с мысли. Учительница замолчала, явно пытаясь вспомнить, о чем она сейчас говорила, потерла лоб и с некоторым изумлением уставилась на Антоху.

А весь класс уставился на нее. Полина славилась своей логичностью и непрошибаемостью.

К счастью для всех, тут грянул звонок. А то неизвестно еще, чем бы все это закончилось.

– Все свободны, – пробормотала математичка и стремительно выскочила из класса.

На большой перемене Антоха сначала отругал Севку:

– Ты гений или кто?

– А? – уточнил Севка, испуганно озираясь. – А где геометрия?

– Кончилась уже!

Рогов принялся торопливо забрасывать в рюкзак книжки:

– Ух ты… А я, понимаешь, тут одну формулку ковырял…

Антоха только вздохнул. Севка вообще-то хороший: верный и покладистый. Только очень недотепистый. Длинный, нескладный, ни капли мускулов, голова как у инопланетянина, да еще очки эти несуразные. Трудно, что ли, родителей на линзы раскрутить? Они на своего вундеркинда надышаться не могут. И еще худой, как изголодавшаяся щепка. Даже на фоне суховатого Антохи Севка казался колоском на ветру.

– Пока ты со своей физикой развлекался, твоему лучшему другу чуть «пару» в последний день четверти не влепили!

– Не физикой, а химией. Там, понимаешь… – Севка спохватился, даже рюкзак из рук выпустил. – Как «пару»? За что?

– Полина требовала доказательство теоремы Пифагора. Такое, чтобы она не знала.

Севка жалобно посмотрел Антохе в глаза.

– Обошлось, – успокоил его Волков. – Эта… новенькая спасла.

Рогов радостно вернулся к рюкзаку:

– Круто… А как?

– А вот это мы сейчас узнаем. За мной!

* * *

Лёлю они нашли там же, где толпилось полшколы – у ограждения возле дуба. Она смотрела куда-то на его верхушку и очень серьезно слушала одноклассника, который с важным видом вещал:

– Понимаешь, они сначала хотели ветки спилить, а потом взяться за ствол, но пила не работает. Они уже третью пилу поменяли…

Тут рассказчик заметил, что на него решительно надвигается Антоха, и правильно оценил ситуацию. Быстренько исчез. Лёля, немного удивленная таким внезапным окончанием разговора, оглянулась через плечо, увидела Антоху с Севкой и весело улыбнулась.

– Не повалят они его, – сказала она с таким видом, как будто сообщала о выздоровлении близкого родственника. – Зря только время потратят!

Ее серые глаза на улице вдруг оказались ярко-зелеными.

– Ага, – сказал Антоха. – Лохи они. Думают, в сказку попали…



Он и сам не хотел, чтобы дуб спилили, но почему-то был недоволен радостью Лёли. Как будто она лучше него все тут знала. Лёля сразу же нахмурилась и вернулась к разглядыванию дуба, но у Волкова осталось неприятное ощущение, что белобрысый затылок не выпускает его из виду.

– Спасибо, – добавил Антоха. – Выручила.

– Выручила, – кивнула Лёля, не отрывая взгляда от дуба.

Антохе становилось все неуютнее. Севка, вместо того чтобы помочь, позадавать вопросы, стоял, вытаращив глаза. «Опять что-то придумал, – поморщился Антоха. – Что за привычка такая, думать без перерыва. А поговорить?» Но начатый разговор нужно было довести до конца.

– Я тебя тоже когда-нибудь выручу, – вдруг ляпнул он.

Лёля не стала хихикать, только очень серьезно уточнила:

– Слово даешь?

– Зуб даю, – буркнул Антоха.

– Зуб не нужен. Мне твое слово нужно. Даешь?

– Даю, – согласился Антоха.

«Хоть бы повернулась!» – подумал он. Антоха уже с минуту смотрел туда же, куда и она, но ничего занимательного не видел. Дуб как дуб. Узловатый, местами потрескавшийся. На ветках кое-где – коричневые, словно бы жестяные прошлогодние листья. Не дерево, а монумент.

– Отлично, – Лёля, не глядя, выудила из кармана уже знакомую нитку и ловко завязала на ней простенький узелок.

После чего нитка исчезла в ее кармане. На Антоху она так и не глянула. Это было уже верхом невежливости. Волкову даже захотелось вспомнить молодость и дернуть Лёлю за косичку. Косы – толстые и блестящие – сами просились в руку.

– Слушай, – резко спросил Антоха, – а как ты это провернула? Ну… сейчас, на математике?

Может быть, Лёля и ответила бы, но тут проснулся Севка.

– Слово! – радостно сообщил он. – Конечно, слово!

Тут уж и Лёля обернулась, и Антоха, да и вообще все, кто оказался поблизости. У Рогова был вид человека, только что покорившего самую высокую гору мира.

– Я про теорему Пифагора! – объяснил он чуть потише. – Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы, так?

Лёля и Антоха синхронно кивнули.

– В слове «катет» пять букв, – продолжил Севка. – В слове «гипотенуза» – десять. Каждая буква вписана в квадратик, так? Значит, два «катета» – это десять квадратиков. И одна «гипотенуза» – десять. Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы!

Рогов победно захихикал. Окружающие посмотрели на него с сочувствием. Севку в школе любили. Хоть и был отличником, и получал дипломы на олимпиадах, это не раздражало. Наверное, из-за Севкиной детской наивности и непосредственности. Он учился не потому, что заставляли родители, и не чтобы покрасоваться – как, например, Машка, – Рогову было просто интересно. Он играл в формулы, как другие играли в солдатики. Это было странно, но естественно. Правда, все остальные уже отложили солдатиков, а Севка все никак не мог наиграться, все колдовал над своими закорючками. Из-за этого и шутки у него были… странные.

Обычно после шутки Рогова повисала неловкая тишина (не издеваться же над бедолагой!), но на сей раз традиция была нарушена. Лёля расхохоталась так искренне, что и все остальные не удержались. Кто похихикал в кулак, а кто и поддержал Лёлю. Даже Антоха против своей воли ухмыльнулся. Он, конечно, тут же снова стал серьезным, строго посмотрел на Лёлю…

Глаза у нее горели ясным изумрудным светом.

* * *

Последним уроком была история. Тема так себе, про древних славянских богов, да и Матвей Ильич, как обычно, не слишком интересовался учениками – бубнил что-то себе в усы. К тому же сегодня на него нашел стих вести урок на белорусском (такое с ним случалось через два раза на третий), так что почти никто и не пытался слушать.

Антоха придирчиво осмотрел класс, словно вожак стаю. Все дурачились по мере сил, но без фанатизма: по коридорам мог бродить директор. Зайдет – мало не покажется. Только маленькая чернявая зубрилка Маша, страдальчески скривившись и прикрывая левое ухо от шума, что-то строчила в тетрадке.

И Лёля…

Она ничего не писала, сидела за своей второй партой, сложив руки перед собой одну на другую, как учат в первом классе, и очень внимательно слушала. Иногда кивала, иногда чуть-чуть покачивала головой, отчего ее косы подрагивали, как две очень внимательные, но совсем не опасные змеи.

Антоха перегнулся к сидящему впереди Севке, который энергично царапал что-то на бумажке, и небольно щелкнул его по затылку. Тот обернулся и заморгал, пытаясь понять, где он и чего от него хотят.

– Как тебе новенькая? – шепотом спросил Антоха.

Шептал он не из-за страха перед историком, а чтобы соседи не подслушали. Начнутся потом подколки, намеки… Он, конечно, быстро по голове настучит болтунам – только ведь их не всегда за руку поймаешь.

– Да нормальная вроде, – ответил Севка и собирался вернуться к своему царапанию, но Антоха его удержал.

– Ничего странного в ней не замечаешь?

Рогов понял, что так просто от него не отстанут, честно уставился на затылок Лёли. Та, словно почувствовав взгляд, обернулась, подмигнула и приложила палец к губам. После чего снова вернулась к истории.

– Нормальная девчонка, – убежденно сказал Севка. – Не зануда. Волк, мне чуть-чуть осталось, можно я допишу?

Антоха отпустил Рогова. Все равно толку от него… Волков задумался. Всех окружающих он привык раскладывать по категориям: «друзья», «враги» или «никто». Севка или Мишка были друзья. Изредка попадались враги. Остальных можно смело считать «никем». Но вот новенькая… Она явно не относилась к категории «никто». Но и другом или врагом Антоха тоже не решался ее признать. Это его и нервировало. Он просто обязан был понять, какой краской покрасить Лёлю: белой или черной…

Матвей Ильич стоял напротив Лёли и говорил только с ней. Она сидела неподвижно и впитывала каждое слово, как сухая земля воду. Антоха нахмурился. Ну да, нормальная девчонка. Помогла ему просто так… Непонятно, как у нее это вышло… Гипноз, наверное, какой-то. Потом Севку тоже, в общем, выручила, над его мудреной шуткой посмеялась.

И все равно. Что-то в ней не так. Слишком свободно новенькая себя с Антохой ведет. Остальные девчонки его побаиваются. Некоторые хорохорятся, даже вякают чуть что, как Машка, но боятся, это факт. Он это нутром чует.

Особенно после той драки с десятиклассником.

Один парнишка из параллельного пытался дразнить Севку. Что-то совсем неоригинальное, типа «Очкарик, в попе шарик!». Волков обидчика даже не бил, взял за ворот, слегка встряхнул и в глаза посмотрел. Он умел так посмотреть, чтобы у человека поджилки трястись начали. А потом оказалось, что у парнишки и старший брат такой же балбес. После школы подловил Антоху. «Сейчас, – говорит, – я тебя вежливости учить буду».

Антоха, может, и не стал бы лезть в бутылку. Жизнь научила его отступать перед тупой силой, сохраняя достоинство. Но на сей раз ситуация была особая: десятиклассник отловил его на глазах у всего класса. Если бы Антоха сейчас поджал хвост, то все, конец репутации. Поэтому он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, и попер на бугая. Молча, без обычных «видали мы таких!», «да у меня брат десантура!». Просто шел и зверел. В драке это главное. Не техника удара, даже не сила – а вот такое озверение.

Нужно было успеть завести себя очень быстро, чтобы ударить первым. Потом такого шанса могло и не представиться. Но ударить Антоха не успел. Десятиклассник отчего-то быстро стушевался и отступил со словами: «Псих, что ли?». Волков сначала даже не понял, в чем дело, только разозлился, что нужно делать лишний шаг. Еще один. И еще. А потом стоял и удивленно смотрел на быстро удаляющуюся спину. Чтобы выплеснуть накопленную злость, пришлось с рычанием пробежать круг почета под восхищенное улюлюканье одноклассников. Пробежка не помогла, Антоха бросился на дуб и минут пять царапал и бил его – только тогда отпустило…

…Перед глазами что-то щелкнуло. Антоха вздрогнул и очнулся. Со второй парты ему весело улыбалась Лёля, над которой растерянно нависал историк.

– Гэта вы навошта? – спросил он.

– Выбачайце! – как ни в чем не бывало ответила Лёля. – Гэта так… Так вы пра калаварот нешта тлумачыли![1]



– Калаварот, – Матвей Ильич часто заморгал. – Гэта, вы бачыце, такая рэч[2]

После уроков все снова бросились смотреть на битву с дубом. Собственно, смотреть было уже не на что: рабочие бесследно исчезли, сняв ограждение, только школьный сторож Василий Васильевич задумчиво разглядывал ветку, на которой виднелись неуверенные следы пилы.

Вид у него был такой важный, что никто из учеников не осмелился узнать подробности: придут рабочие еще или нет. Но он сам вдруг сказал, обращаясь непонятно к кому:

– Не свалят они дуб. Заколдованный он.

Вечером на крыльце гимназии на традиционной сходке было многолюдно. В основном тут тусовались старшеклассники, а мелочь вроде семиклашек приходила из принципа, просто потому что их оттуда со всех сторон прогоняли. Их гнали старшие:

– Эй, мелюзга, вам уже спать пора…

Их гнали учителя:

– Чтоб вас больше на этих шабашах не видели!

Их не пускали родители:

– Я тебе во сколько дома быть сказала, а?!

Но именно поэтому наглым семиклассникам сходка была как медом намазана. И даже если вечером они собирались где-то в другом месте, то постепенно дрейфовали в сторону школы, как будто кто-то ворожил по вечерам на школьном крыльце.

Каких только сплетен тут не рассказывали!

Каких только планов не строили!

Какие гениальные прожекты разрабатывались в мельчайших подробностях!

Какие страшные способы отомстить и наказать!

Или, наоборот, спасти и наградить…

Короче, придешь на сходку – и через пять минут ты уже полностью в курсе последних школьных событий.

– Слышали, Ирочку застукали вчера в кино с десятиклассником. Говорят, она чуть под стул не залезла от ужаса…

Красавица Ирочка, педагог-организатор, была известна тем, что по ней сохли почти все старшеклассники школы. Собственно, она была буквально на пару лет старше них, и мучительно краснела каждый раз, когда ее пытались пригласить на свидание. Но где она – типа учитель, а где они – еще школьники…

Сплетню пересказывали и перемалывали, она обрастала все новыми подробностями, девочки шипели ядом в сторону Ирочки, мальчики злобно завидовали ее кавалеру.

Перемыв все косточки бедной Ире, переключились на математичку Полину Андреевну, которая «вконец озверела» и «сегодня совсем с цепи сорвалась». Устроила в девятых классах такой блиц-опрос, что даже отличники выходили из кабинета с испариной на лбу и дрожью в коленках. Бедные троечники погибали смертью храбрых еще до окончания урока.

Потом разговор почему-то переместился на дуб. Обсудили, что с ним пытались сделать горе-лесорубы и что они при этом говорили. Пришли к выводу, что дуб вроде как и не мешает, только из-за него во внутреннем дворике гимназии всегда тень и ни во что не поиграешь. Редкий воланчик долетал до середины дуба и возвращался назад, редкому мячу удавалось не застрять в ветвях.

А каждую осень дуб представлял собой развеселое зрелище. Листва опадала, покрыв ровным толстым ковром весь двор, зато становилось видно, что на ветках висят: самолетики, ленточки, чьи-то штаны, чьи-то кеды, тетрадки… Очистка дуба была важной частью традиционного осеннего субботника – и шикарным развлечением.

В общем, гимназисты дуб любили, и непонятно почему все принялись обсуждать, как можно свалить несчастное дерево. Вариантов было предложено множество, все они поражали изобретательностью и кровожадностью.

Именно тут Антоха в разговор и влез, не удержался. До этого еще получалось не обращать на себя внимание, но когда речь пошла об организации направленного взрыва… Тогда-то он и понял, что без него такое мероприятие состояться просто не может!

– Ты-то куда лезешь, малой? – попытался отодвинуть Антоху какой-то десятиклассник. – Не видишь, тут взрослые дяди разговаривают.

Антоха набычился:

– Во-во… Разговаривают. А сделать ничего не могут.

Десятиклассник собирался было отвесить наглому пацану «леща», но почему-то не стал. Только спросил ехидно:

– А ты, значит, можешь?

Перед глазами Волкова промелькнули формулы в тетрадке Севки.

– Могу!

Теперь на него смотрели с интересом. Десятиклассник, с которым Антоха зацепился первым, недоверчиво оттопырил губу:

– Ага… Мог один такой. Болтун.

Антоха почувствовал, как набухла жилка на виске и начало гореть лицо.

– Забились? – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

У него всегда дрожал голос, когда он заводился. Кое-кто считал, что это от трусости – за что и получал по полной программе. Десятиклассник, кажется, тоже решил, что у Антохи поджилки затряслись. Поэтому он согласился быстро и весело.

– Забились! – он протянул Волкову руку. – Если завтра…

– …послезавтра! – возразил Волков, пожимая руку.

Его соперник усмехнулся:

– Ладно. Если послезавтра дуб будет стоять на месте – получишь пенделя. При всех, прямо тут!

Антоха только крепче сжал руку и добавил:

– А если не будет – тебе пенделя!

– Не вопрос! Разбейте, мужики!

«Мужики» с готовностью разбили.

Волков стремительно пошел, почти побежал, от крыльца.

– И учти: я тебя запомнил! – крикнул ему вслед десятиклассник.

Антоха не ответил. Ему нужно было срочно поставить задачу Севке. В темноте он проскочил мимо кого-то, но не стал останавливаться.

Глава 2. Как свалить дуб

Севка долго не мог врубиться, что от него хочет друг на ночь глядя.

– Формулы? – удивлялся он. – Какие формулы? Я сейчас тут одну программку пишу, причем тут формулы? И вообще, каникулы уже!

Тут Севка забеспокоился и уставился на настенный календарь – точно ли каникулы, или он опять что-то перепутал.

– Да каникулы, каникулы, – успокоил его Антоха, – но мне нужно дуб взорвать.

Севка от такого заявления вообще ошалел. Пришлось рассказывать ему все по порядку: про сходку, про спор, про то, что старшеклассников пора проучить…

– А-а-а! – понял Севка. – Так тебе взрывчатка нужна?! Надо подумать.

– Погоди, – похолодел Антоха, – а те формулы, которые ты весь день писал… это разве не взрывчатка?

– Нет, – удивился Севка, – почему взрывчатка? Это способ быстрого восстановления металлов из растворов.

Несколько секунд Севка и Антоха пристально смотрели друг на друга. Севка не мог понять, с чего Волков решил, что он занимается изобретением взрывчатки, а Антоха не мог понять, что еще, кроме взрывчатки, можно изобретать.

– Так, – сказал наконец Антоха. – А взрывчатку можешь придумать?

– А чего ее придумывать? Все давно придумано. Пошли.

И началась морока. Сначала они час копались в интернете, потом выбирали самый верный способ… А потом пришел Севкин папа и отправил Антоху домой. Еще отчитал за то, что тот мобильник не берет, и Волкову-старшему приходится теребить Рогова-старшего.

Антоха выбежал из подъезда и чуть не наскочил на хмурую Лёлю.

Разговаривать с ней не хотелось, он собирался обойти ее, но Лёля схватила его за рукав и требовательно сказала:

– Не трогай дуб!

– А то что?! – огрызнулся Антоха. – Застучишь?

Надо было бы вырваться, но он опасался за свою куртку – Лёля держала ее очень крепко. Скорее рукав оторвется, чем эта зануда.

– Не трогай дуб, – уже потребовала, а не попросила девочка. – А то плохо будет. Всем.

Антоха все-таки вырвал рукав.

– Да что плохо-то? Еще спасибо нам скажут, если мы его повалим! Вон рабочие целый день ковырялись…

Лёля покачала головой. Тут он понял, что оправдывается перед этой ненормальной, и рассвирепел.

– Да что будет-то?! Что?!

– Я не знаю, – сказала она тихо. – Но будет плохо.

Антоха фыркнул и зашагал к своему дому. Хуже всего, что он и сам в глубине души чуял, что не надо трогать дуб, что права Лёля. «И что теперь? – сердито подумал он. – Получать пенделя на сходке? Ну уж нет!»

* * *

Весь следующий день он провел бегом. Севка то и дело посылал Антоху то в магазин за ацетоном, то в аптеку за какими-то таблетками, то опять в хозмаг за всякой ерундой… Антоха злился про себя – неужели трудно было сразу сообразить, что понадобится?! Но возмущение держал при себе. Рогов в состоянии творческого подъема вообще мало что соображал. А если его, не дай бог, вывести из этого состояния – пиши пропало. Зависнет на полдня. В такие мгновения он напоминал какого-то жирафа-мутанта: глаза пустые, бессмысленные, только большая голова на длиннющей шее слегка покачивается.

Хорошо еще, что роговские родители с младшим братом Севки укатили по случаю хорошей погоды на дачу к Волковым – а то пришлось бы врать про домашнюю работу по химии. И удачно, что часть реактивов обнаружилась у Севки в кладовке, где он оборудовал настоящую лабораторию, иначе Антохе пришлось бы в два раза активнее бегать по магазинам.

А еще Антоху безумно раздражала Лёля. Она больше не пыталась с ним заговорить, просто сидела на скамейке у подъезда и смотрела в землю унылыми, как лужи, глазищами.

Наконец все необходимое было отобрано и проверено (Севка долго смешивал какие-то жидкости и придирчиво изучал получившийся при этом белый осадок).

– Потянет! – важно сказал Севка.

Антоха воодушевился, но оказалось, что это только начало. Дальше пошла работа нудная и кропотливая: Севка перелил содержимое большой вонючей бутыли в эмалированную кастрюлю и принялся аккуратненько растворять в ней таблетки, принесенные из аптеки.

– Да высыпь ты их все сразу! – не выдержал Антоха.

– Нельзя, – замогильно ответил Севка. – Реакция экзотермическая… Если перегреется – рвануть может.

После растворения таблеток Севка отволок кастрюлю в ванную, накидал в нее льда из холодильника и принялся понемногу доливать ацетон. Антоха взвыл от бессилия. К счастью, тут позвонил Мишка и поинтересовался, почему их нет в сетке – ему не с кем в «Контру» погонять. Антоха обрадовался Мишке как родному и потребовал, чтобы тот немедленно пришел к Севке. Честно говоря, он не только искал собеседника на время, пока Севка химичит. Судя по приготовлениям, взрывчатка должна была получиться тяжеленной, не самому же ее тащить? Переноска тяжестей – работа как раз для Беркина. А человек он надежный, хотя и медлительный.

Мишка, узнав о грандиозных планах по взрыву дуба, искренне восхитился и полез смотреть за манипуляциями Севки. Они с Антохой застали Севку за странным занятием – он держал под струей воды тряпицу, в которую было что-то завернуто, время от времени подносил ее ко рту, лизал, задумывался и возвращал тряпицу под струю.

– Ты чего? – удивился Мишка.

Севка вместо ответа тут же сунул ему тряпицу:

– Лизни!

Мишка покосился на Антоху, получил от него подбадривающий кивок и только после этого лизнул.

– Ну как? – спросил Севка. – Не кисло?

– Не-а.

Севка радостно закрыл кран.

– Все! – заявил он. – Теперь сушить будем.

И развернул тряпицу. В ней оказался мокрый белый порошок.

«Не так уж ее и много получилось, – подумал Антоха, – зря Мишку звал».

– Бикфордов шнур нужен, – сказал Севка. – Надо еще кое-куда сбегать…

«Нет, не зря Мишку звал», – подумал Антоха и вытолкнул Беркина вперед.

– Сходи в киоск, – продолжил Севка, изогнувшись на манер вопросительного знака и глядя Мишке куда-то в живот, – и купи газет.

– Сегодняшних? – уточнил Мишка.

– Любых, – отмахнулся Севка, – бумага нужна.

Как только увалень Мишка притащил «любых газет», Севка достал из загашников селитру, пропитал ей бумагу и скрутил из них почти настоящий бикфордов шнур.

Тем временем взрывчатка высохла. На сей раз Севка стал ее плавить. Антоха уже изнемогал от нетерпения. Даже медлительного Мишку долгие приготовления замучили.

– Может, в «Контру»? – робко предложил он, наблюдая за манипуляциями Севки.

Они сыграли, но не в «Контру», а в «Как достать студента», причем за клавиатурой сидел Антоха, а Мишка в меру экспрессивно болел, осторожно размахивая руками – в памяти еще было свежо воспоминание о том случае, когда Мишка случайно свалил с полки какой-то нужный Севке слишком хрупкий макет.

Но тут снова появился Севка и отправил Мишку в гастроном за древесным углем, Антоху – в гаражи за соляркой, а сам взялся за напильник и алюминиевую трубку…

…Когда к вечеру бомба была готова, все трое уже и не рады были, что взялись за это дело.

– Может, завтра рванем? – жалобно попросил Севка.

Он вдруг почувствовал, что дико устал. Антоха малодушно поколебался, но потом вспомнил о пенделе и твердо сказал:

– Никаких завтра! Вот поедим – и пойдем!

Заметив неуверенность на лицах Севки и Мишки, добавил любимую присказку:

– Что думали – в сказку попали?

* * *

– Хорошо, а как мы все это в школу затащим? – спросил Севка, сосредоточенно жуя бутерброд.

– Через внутренний двор, – сообщил Антоха. – Я уже все продумал.

На самом деле ничего он не продумал, и сейчас соображал на ходу.

– Мы подтаскиваем все это к воротам, я иду в школу, говорю Василичу, что забыл кроссовки в раздевалке на физре. Он бухтит, но меня пускает. Я бегу типа в раздевалку, он со мной не пойдет, ему будет в лом. И я несусь и открываю изнутри запасной выход. Там без ключа можно открыть, я знаю. Потом звоню тебе и, выходя из школы, забалтываю сторожа. За это время ты, Севка, вбегаешь в школу, несешься во внутренний двор, Мишка через ворота передает тебе все, что нужно. Все, что не влезет, придется нести на руках. Я выхожу, отпускаю сторожа и через пять минут присоединяюсь к вам. Все понятно?

– А может, не надо? – жалобно спросил Севка, поняв, что шуточки закончились.

– Надо, – пресек попытки увильнуть от операции Антоха.

По дороге в школу Антон все время радовался, что сообразил позвать сильного Мишку. Тот тащил самую большую коробку, сопел, но упорно шел вперед, срезая углы газонов и перелезая через небольшие ограждения, которые оказывались на пути. Антон с Севкой несли все остальное и еле за ним успевали.

Когда дошли до школы, все прошло почти по плану, даже лучше, потому что сторож смотрел футбол и не собирался отвлекаться ни на что – даже на вопрос, какого лешего Антон приперся в школу на каникулах, да еще и в такую поздноту. Открыл дверь и пошел смотреть дальше. В это время можно было пару самосвалов разгрузить и в школу пронести, потому что телевизор ревел так, что услышать что-то было просто нереально.

Антон был в удивительно вздернутом состоянии. Нервы натянуты до предела, все чувства обострены. Он даже разговаривать стал отрывистыми короткими фразами:

Мишке:

– Копай!

Мишка, как заведенный, стал копать яму, чтоб заложить туда бомбу.

Севке:

– Время?

– Минут десять, чтоб все установить. Потом поджечь и прятаться.

– Хорошо.

Севка хмуро огляделся:

– Боюсь, окна повылетают…

– А ты не бойся! – рявкнул Антон. – Ты работай.

Антон уже мысленно прошел точку невозвращения. И теперь, даже если б сильно захотел остановиться и задуматься над тем, что он делает, уже бы не смог. Словно какая-то сила поселилась в нем и руководила всеми его поступками.

Загрузили, отошли, раскатав шнур. Антон взял в руки спички.

– Сейчас я поджигаю, и мы – бегом к запасному выходу. Когда рванет, тихо выходим, там уже не до нас будет…



Полыхнула спичка, шнур быстро загорелся, Антон положил его на землю, секунду все завороженно смотрели, как огонек пополз по шнуру.

– Уходим!

Трое друзей, согнувшись, как на войне, рванули ко входу в школу. Антоха пропустил друзей вперед.

Осторожно заглядывая за углы, мальчишки добрались до выхода и замерли. Время зависло. Секунды стучали в ушах, но циферки на часах в телефоне перещелкивались катастрофически медленно.

Первым сдался Мишка:

– Пойдем отсюда, а?

– Нет! – отрезал Антоха, – нужно дождаться…

И тут они услышали на входе девчоночий голос.

– Там драка! Помогите! Там, на улице…

Слышно было, как Василич ругнулся, но, хлопнув дверью, вышел из школы. А по пустому коридору дробно зацокали каблучки.

– Сейчас рванет, – побледнел Севка.

– Сидеть! Я сам!

Антон вскочил и уже через секунду был в холле. Успел узнать Лёлю, успел оттащить ее от окна, выходившего на дуб, успел заметить, что огонек шнура уже возле дерева, и с криком «Ложись!» рухнул сам, увлекая девочку за собой.

А ровно через секунду все и случилось. Что-то хлопнуло. Тихо, но мощно. Как будто открыли огромную банку с солеными огурцами. И свет погас. И тишинааааа… Она расползлась по зданию, окутывая собой все, обволакивая. Казалось, что тишину можно потрогать, она ватой залепила уши. Антон пытался что-то сказать и не смог – издать звук не получалось, тишина лезла в рот. Все это больше всего напоминало ночной кошмар, только проснуться не получалось… До тех пор, пока Лёля не щелкнула пальцами.

Кошмар прошел, в мир вернулись хотя бы звуки. Антон откатился на спину и пытался прийти в себя. Ему стыдно было признаться, что он струсил. Теперь он пытался вырулить из ситуации. Лёля тем временем уже успела вскочить и теперь молча стояла у окна, что-то напряженно высматривая.



– И что? – спросил Антоха.

– И все… – непонятно ответила Лёля.

– Рухнул?

У Антохи сразу отлегло от сердца. Видно, это у него от громкого звука уши заложило, наверное, рвануло, пока он падал, вот и не сообразил, что происходит.

– Убегать надо, пока сторож не вернулся… – пробормотал Антон.

Он поднялся и глянул в окно. Громада дуба стояла ровно так же, как и раньше. Антоха не поверил и подошел поближе, стал рядом с Лёлей, уставился во дворик. Дуб стоял. Антон прижался лицом к стеклу, пытаясь высмотреть хоть какие-то повреждения. Дуб был цел.

– Шнур, что ли, погас? – начал было Антоха, но тут же себя оборвал.

Если бы шнур погас, такого грохота не получилось бы. Он снова начал злиться на эту странную Лёлю.

– Ты чего сюда явилась? – сердито сказал Антоха.

– Думала, что успею… Но не успела…

«Что у нее за дурацкая манера разговаривать?! – обиделся Антоха. – Со мной говорит, а сама на дуб пялится!» Но сейчас надо было думать не об этом.

– Пошли! – потянул он Лёлю за собой. – Сейчас народ набежит!

Лёля глянула на него почему-то с сомнением, но позволила себя увести.

Мишка и Севка ждали его у запасного выхода. Худой долговязый Севка на фоне квадратного Мишки смотрелся, как аист рядом с пингвином. «Молодцы! – на ходу подумал Антоха. – Не стали без меня смываться!»

– Чего это она тут? – спросил Севка, но Антоха отмахнулся.

– Потом разберемся! – сказал он. – Сейчас надо ноги делать!

Антоха дернул дверь. Она не поддалась.

– Заклинило, – хмуро сказал Севка.

«Значит, пытались все-таки без меня…» – подумал Антоха.

– Выбивать! – рявкнул он и отошел на пару шагов, чтобы разогнаться получше.

Но Мишка и Севка за ним не последовали.

– Не выбивается, – вздохнул Мишка. – Даже мной не выбивается…

Глава 3. В сказку попали

Они обошли школу изнутри по периметру. Все двери оказались намертво заклиненными. Хуже того – когда Антоха в отчаянии попытался разбить окно в холле стулом, тот отскочил от стекла, как от резиновой стены. Остальные окна тоже оказались невыбиваемыми. В отчаянии Антоха и его команда выскочили во внутренний двор. Тут Лёля, которая все это время молча сопровождала их, вскинула голову и бесцветно сказала:

– Неба нет.

Все невольно посмотрели вверх.

Неба действительно не было. Не только луны и звезд – это ладно, их могло просто тучами закрыть – вверху раскинулось что-то совершенно черное. Самое темное небо в самую безлунную ночь не бывает таким, в нем всегда есть фиолетовый оттенок, а городское небо постоянно подсвечивается огнями снизу. Но не сейчас. Сейчас все вокруг освещалось словно само по себе. Как будто каждый предмет чуть-чуть светился, но этого свечения хватало только чтобы разобрать общие контуры.

– Мрак… – сказал Севка.

И потом посмотрел под дуб.

– Мрачный мрак…

Кастрюля, в которой была взрывчатка, стояла целехонькая, но и следов бикфордова шнура нигде не наблюдалось. Севка немедленно полез руками.

– Ай! – заорал он, – горячо!

– Почему? – спросил Антон.

– Не знаю… – прошептал Севка.

Вдруг сверху распахнулось окно, ведущее во внутренний двор, и раздался истошный крик:

– Кто здеееесь ееесть? Помогииите!!!

Ребята кинулись обратно в школу, толкаясь, взлетели по лестнице и обнаружили Машу-отличницу, всю в слезах и истерике. Маша билась в объятиях Любы Метелкиной. При других обстоятельствах это бы вызвало общих смех: Маша выглядела, как воробушек в когтях большой доброй кошки. Но сейчас было не до смеха.

– А вы здесь откуда? – оторопела Лёля.

– А мы математику делали, – мрачно сообщила Люба. – У меня «шестерка» за четверть, а мама сказала, что если и за год будет, то она… Короче, я попросила Машку помочь. Мы уже собрались уходить, в коридоре стояли, когда свет погас. А потом…

Любу передернуло, а Маша надрывно всхлипнула.

– Что потом? – Лёля спросила это таким тихим, вкрадчивым голосом, что Машины слезы высохли, не успев выкатиться из глаз.

– А потом, – сказала Машка шепотом, – из дворика прилетел большой белый, а потом большой черный… А потом много мелких… И они хихикали…

– А потом?

– Потом всё, – сказала Маша. – Только теперь у меня телефон не рабооотает…

Все лихорадочно захлопали по карманам и вытащили телефоны. Экранчики мобилок почти синхронно засветились, и раздался общий вздох облегчения… Но рано.

– Странно, связь вроде есть, а даже гудков нет… – сказал Антон.

– А время? – воскликнула Люба.

– Что время? – удивилась Лёля.

– Я уже несколько минут пытаюсь дозвониться, и все это время на экране 18–35. Сломалось что-то?

– И у меня 18–35, – тихо сказала Лёля.

– Мрак, – повторил Севка, глядя в свой телефон.

– Да не реви ты! – прикрикнул Антоха на Машу.

– Мне надо домооой… Я боюююсь… Проводите меня до двери-иии…

– Дверь не открывается, – вяло ответил Мишка.

– Чтооо? – вскрикнула Маша. – Я домой хочу! – и почему-то принялась кричать на Любу. – Это все из-за тебя! Это ты во всем виновата!

Люба вздрогнула и втянула голову в плечи, и теперь уже Лёля совершенно невежливо бросила:

– Заткнись!

Маша замерла на полуноте и даже стала казаться еще меньше, чем обычно.

– Никто не виноват, – продолжила Лёля. – То есть теперь уже неважно, кто виноват. Нужно понять, что случилось.

Все принялись переглядываться. Сначала посмотрели на Лёлю. Вроде как она задала вопрос, может, она и ответит. Но Лёля, не отводя глаз, гипнотизировала Антоху. И в ее взгляде явно читалось, что разбираться в ситуации должен именно он.

У Антохи аж спина взмокла. А в голове у него была гулкая пустота. Но нужно же людей чем-то занять…

– Давайте свет починим! – нашелся он.

Все с облегчением выдохнули.

– Я знаю, где пробки, – сообщил Севка…

…Через полчаса Антоха понял, что нужно найти занятие всем. Потому что пока Севка ругался и ковырялся в проводках при неяркой подсветке телефона, остальные устроили скулеж. Как только успокаивался один, тут же начинал ныть другой. Пару раз срывался Мишка и шел бить стекла – безуспешно, но хоть душу отводил. Маша впадала в истерику почти непрерывно, на нее уже не обращали внимания, Люба бродила по коридору как тень, периодически пытаясь включить телефон, Лёля…

– А где Лёля? – встрепенулся Антон. – Лёля! Лёль!..

Севка уронил отвертку, и эхо разлетелось по коридору. Антон сбегал направо, потом налево, потом остановился. Попытался вспомнить, когда видел Лёлю последний раз, и не смог. Побежал к лестнице и наскочил прямо на пропажу, которая выплыла на него из темноты.

– Ты что? – спросил Антон. – Ты куда ходила? Ты нас так больше не пугай!

– Я в комнату сторожа ходила, свечи там нашла.

Тут Антоха слегка посерьезнел:

– Послушай, а ты не могла мне сказать, куда идешь, а? Ты могла хоть кому-нибудь сказать, что уходишь? И как ты шляешься по школе в темноте? А вдруг тут еще кто-то есть?

– Не кричи, – тихо сказала Лёля. – Ты тут главный, и ты должен быть спокоен. Пойдем лучше в столовую, вдруг там еда осталась.

Антон задумался. Я – главный… Я и спокоен… Это правильно! Но почему тогда Лёля указывает мне, что делать? Если я главный, то я должен указывать… Но она же сама сказала, что я главный…

* * *

Опомнился Антон уже в столовой. Лёля расставила свечи по столу, и все дружно принялись обшаривать холодильники и шкафы. Удалось нашарить только соль, перец и пакет лаврового листа.

– Ссобойки ни у кого нет? – без особой надежды спросил Антон.

Тут Люба густо покраснела, хлопнула себя по лбу (оставив белый след от пятерни) и выбежала из столовой.

– Куда это она? – удивился Севка.

– Не знаю… – начала было Машка, но перебила сама себя: – Ой, у нее же с собой пакет был! Полный…

Мишка мечтательно облизнулся. Больше никто ничего не искал, ждали Любу. И, как оказалось, не зря. Она появилась через пять минут, на ходу извлекая из пакета буханку черного хлеба. Мишка тут же схватил зазубренный нож, отобрал хлеб и принялся его нарезать.

– Что-нибудь сладенькое есть? – Севка еще больше вытянул шею, чтобы заглянуть в пакет.

Антон и Лёля тоже попытались изучить принесенную еду и едва не стукнулись лбами.

– Там только сметана и яйца, – извиняющимся тоном сказала Люба. – Сырые. Я сейчас сварю!

Она осторожно поставила пакет на стол и взялась за самую большую кастрюлю. Люба сунула ее под кран, открыла его… и ничего не произошло. Не полилось, не забулькало, даже не зашипело, как обычно бывает, когда отключают воду.

– Странно, – разочарованно произнесла Люба и понесла кастрюлю на место.

– А кран кто будет закрывать? – строго и вместе с тем горестно спросили из-за Любиной спины.

И тут же из крана захлестала вода.

Все разом повернулись к умывальнику.

На его краю сидела Нина Константиновна, заведующая столовой, и старательно закручивала кран. Фантастичность картины заключалась еще и в том, что Нина Константиновна ростом была в полметра, не больше.

– Ииииии, – заверещала на одной ноте Маша, закрывая глаза руками.

– Ни-и-на К-к-константиновна, а чт-т-то с вами? – выдавил из себя Антон.

– А что со мной? – изумилась женщина, и поправила прическу. – Грущу. Все шкафы пораскрыли, все поразбрасывали, кран открыли да бросили…

Из глаз Нины Константиновны брызнули слезы и полились непрерывными струйками.

Пока Антон стоял и размышлял, как на это можно реагировать (честно говоря, больше всего хотелось подставить тазик под слезопад, потому что лужа образовалась приличная), сзади бесшумно подошла Лёля.

– Хозяин-батюшка, сударь домовой, меня полюби да пожалуй, мое угощенье прими, – произнесла она нараспев, протянув Нине Константиновне горбушку хлеба, которую она, видимо, только что стянула из-под ножа Мишки.

Слезы завстоловой немедленно высохли.

– Соленая? – спросила она.

Лёля только кивнула.

– Ой, хорошо! – обрадовалась она и принялась лопать горбушку так, будто ее месяц не кормили.

– Это не Нина Константиновна… – сообразил Антоха.

Лёля кивнула.

Теперь было видно, что «оно» очень похоже на заведующую, но не совсем. Сбивали с толку точно такие же прическа, передник и голос. Но при ближайшем и более спокойном рассмотрении обнаружились большие волосатые руки и крупные мужские черты лица.

Все столпились вокруг стола и смотрели на непонятное существо. Только Мишка позорно спрятался за широкими Любкиными плечами.

– Это домовой? – тихо спросила Люба.

– Я Столово́й, – сообщило существо и облизнулось. – За горбушку спасибо. Есть захотите, зовите. С холодильниками я договорюсь, они пока без электричества поработают.

– Как? – воскликнул Севка. – Это невозможно!

– Хех, – только хмыкнул Столовой.

– А свет? – спросила Лёля. – Может, вы и свет сделаете без электричества?

– Зачем? – удивился Столовой. – Свет мне не нужен…

И растворился в воздухе.

* * *

После перекуса ситуация показалась не такой уж безнадежной. Только Маша продолжала дуться, но при ее впалых щечках это не слишком получалось. Люба сидела чуть позади нее, и, казалось, вот-вот начнет гладить Машины блестящие черные волосы и приговаривать: «Все будет хорошо, все как-нибудь образуется…»



Севка был полностью нейтрализован холодильником, который работал без электричества – причем по всем холодильниковым правилам периодически взрыкивал, гудел пару минут, а затем успокаивался. Севка сначала долго в холодильнике ковырялся, потом тихо сел писать формулы, но зато потом превратился в ураган. Он метался по столовой, размахивая сорванными с носа очками и тряся головой.

– Это противоречит! Он невозможен! И если мы отменим второй закон, то придется отменять и первый! И третий! А это конец! Вы понимаете? Это катастрофа!

– Почему? – спросил Антон.

Севка подлетел к нему и прошипел прямо в лицо:

– Потому что это фундаментальный закон, понимаешь? Рухнет фундамент – рухнет все! Вечный двигатель невозможен – и точка. А если он здесь возможен, то нам всем крышка, потому что это не наш мир, не наша вселенная и все наши законы тут не работают!

– Нам всем кры-ы-ышка, – опять завыла Маша, уловив в Севкином монологе главное.

Лёля только страдальчески заломила руки.

– Хорошо, Сев, ты только не горячись, – сказал Антон, вспомнив, что он тут главный. – Ну а если наши законы тут не работают, то, наверное, работают какие-то другие… Ты можешь узнать какие?

– Ха! Ха! Ха! – сказал Сева, – чтоб это понять, нужно быть Эйнштейном. «Понять»! Да я даже представить себе такое не могу, а ты говоришь «понять»!

Севка выговорился и со всего маху шлепнулся на ближайший стул. Стул жалобно всхлипнул, отъехал на полметра, а потом все-таки не устоял на расшатанных ножках и развалился. Севка так и не понял, каким образом он после своей пламенной тирады очутился на полу, и вид у него был такой потешный, что все не удержались и заулыбались.

– Ну если уж Севка не может понять… – протянула Люба.

– А вы думали, в сказку попали? – хихикнул Мишка.

И тут взгляд у Севки прояснился, и он закричал, не вставая с пола:

– Точно! Вот! В сказку попали! Тогда все сходится! Тут любой вечный двигатель возможен, хоть ковер-самолет, хоть сапоги-скороходы. И домовые, кстати, тоже здесь водятся.

Севка нацепил на нос чудом уцелевшие очки, сложил руки на груди и стал очень похож разом на Наполеона-переростка и умного кролика.

– В сказку попали… Хо-ро-шо… – Антоха просто не знал, что еще сказать, и тупо повторил последнюю фразу, надеясь, что в голове прояснится. Не прояснялось.

– А если мы в сказку как-то попали, значит можно из нее как-то выпасть? – спросила Люба.

– Тряхануть ее хорошенько! – предложил Мишка и расправил плечи.

– Стоп! – сказала Лёля. – Уже тряханули. Достаточно.

– Точно! – сообразил Антон. – Со взрыва все началось! Когда должно было рвануть, что-то такое случилось…

– Энергия взрыва куда-то делась, – перебил его Севка.

– Опять ты со своими заумностями, Сева…

– Это не заумности. Это в порядке бреда… А что, если энергия взрыва трансформировалась во что-то такое… И у нас пространство закуклилось?

– И что?

– А то! Чтоб нам отсюда выбраться, нам нужно как-то провернуть обратный процесс, тогда энергия раскукливания пространства перейдет в энергию взрыва… Ну что вы все на меня так смотрите? Я же сказал – в порядке бреда. У вас есть идеи получше?

– Мне сказка больше нравится, – сказала Лёля, – проще.

– Мне тоже, – согласился Антон и торжественно произнес: – Итак, мы попали в сказку.

Мишка насмешливо хмыкнул.

– Да уж, обхохочешься, – съязвила Люба.

Но Антоха постарался не обращать ни на кого внимания и гнул свое.

– Да, мы попали в сказку, и теперь нам надо отсюда выбраться. Мы знаем, что попали сюда в момент попытки взрыва дуба, правильно?

Антон говорил вроде как для всех, но за подтверждением обратился к Лёле. Она кивнула.

– Хорошо. Значит, наша сказка как-то связана с дубом, правильно? Какие мы знаем сказки про дуб?

– «У Лукоморья дуб зеленый», – выпалила Люба.

– Что еще?

– Еще смерть Кощя на дубе прячется, – подал голос Севка. – Я недавно брату сказки читал…

Больше вариантов ни у кого не было.

– Хорошо, – вздохнул Антон, – пошли смотреть на дуб.

Когда они вывалили во внутренний дворик, там ничего не изменилось. Все так же терялась в горячем шарике дыма кастрюля и все так же не было неба.

Антон подошел к дубу, прислонился к нему, обнял ствол и посмотрел вверх. Там, наверху, могло скрываться все что угодно: и русалки, и Кощеи, и даже тридесятое царство, тридевятое государство – там, наверху, была почти абсолютная темнота. Светло-черные нижние ветки выделялись на фоне тёмно-черной массы, которая уходила в бесконечность. Антон вздохнул и сказал:

– Надо бы туда залезть…

Сказал и понял, что добровольцев не будет. Севка опять ушел в свой мир, что-то напряженно обдумывая, девочки жались к Лёле, Мишка был бы хорош, если б надо было что-то потрясти, а лезть нужно аккуратно, у него грации не хватит.

Антон тяжело вздохнул:

– Кто-нибудь лестницу в школе видел?

– У сторожа в каморке стоит, – отозвалась Лёля.

– Миш, принесешь?

Миша важно кивнул и отправился к школьным дверям, но у самого порога вдруг остановился и жалобно всхлипнул:

– Ой, мамочки!

У Антохи просто сердце оборвалось. Но уже через секунду Мишка заговорил нормальным голосом.

– Вот зараза, напугал до смерти. Я смотрю – глаза в темноте светятся, я уж думал, опять какая-то нечисть…

– И кто там? – спросила Лёля.

– Да Васька это.

В проеме входной двери сидел огромный школьный кот. Вскормленный в столовой на недоеденных детских порциях, он был, наверное, самым сытым котом города, но при этом исправно клянчил мороженое у гимназистов, очень умело изображая «бедного голодного котика, который не ел уже неделю». В мороженом кот разбирался превосходно – трескал только пломбир местного производства, а от привозного, якобы молочного, кривил морду так, что гимназисты умирали со смеху. Надо сказать, что очень скоро вся гимназия научилась так же кривить морды при виде импортного мороженого, и продавщица ближайшего киоска, завидев гимназистов, сразу доставала из холодильника местный пломбир.

Так вот, Васька проснулся и понял, что в школе что-то не так. По идее ночью должно быть тихо, а тут беготня, крики, слезы. Кот к такому не привык. Кот пришел проверить, что случилось. Сейчас он сидел и с интересом смотрел на группу неурочных посетителей, которые столпились во внутреннем дворике школы.

– Кис-кис, – автоматически позвала Лёля.

– Мяу! – ответил Васька.

– И Ваську в школе заперло… – прошептала Люба. – Бедненький…

– Чего это он бедненький? – удивился Антон. – Он и так из школы почти не выходит, только еды у нас нет…

При слове «еда» кот оживился, подошел поближе и стал с наслаждением точить когти о старый дуб.

– Дуб, кот… – выдавила из себя Люба.

– Что? – спросили все.

Но Люба так разволновалась, что объяснялась с трудом.

– Кот под дубом… ходит… бродит… туда-сюда… Тьфу, все из головы вылетело… Песни поет… у Лукоморья… Маш!



Люба умоляюще посмотрела на подругу. Маша тут же затараторила:

– У Лукоморья дуб зеленый! Златая цепь на дубе том! И днем и ночью кот ученый! Все ходит по цепи кругом! Идет направо – песнь заводит…

Васька демонстративно повернулся ко всем хвостом и продолжил драть кору.

– Маш, спасибо, – сказала Люба.

– Налево – сказку говорит! Там чудеса, там леший бродит…

Люба поежилась.

– Маш, хватит!

– Русалка на ветвях сидит…

Все, как по команде, задрали головы вверх и сделали шаг от дуба.

– Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей!

– Маша, садись, десять! – скомандовала Лёля.

Отличница замолчала.

– Значит, в сказку попали, – сказал Мишка и засучил рукава. – Ну, иди сюда, котик, ты нам сейчас все расскажешь!

Васька был очень умным котом. Иначе он бы ни за что не выжил в окружении почти тысячи школьников. Поэтому он, ласково улыбаясь и распушив свой огромный хвост, начал медленно обходить дуб, максимально отдаляясь от Мишки.

– Не спугни! – зашипела Лёля и пошла навстречу коту.

– Кис-кис-кис, – пропел Мишка.

– Мрррр, – ответил Васька.

Потерся о дуб, загадочно посмотрел наверх и, когда все тоже подняли головы, чтоб понять, что он там высматривает, одним прыжком сиганул в сторону, а потом на бешеной скорости метнулся к входной двери. Только его и видели.

– Ну вооот, – протянул Мишка. – Что делать будем?

– Ждать! – коротко ответил Антон. – Жрать захочет – придет. А пока нам нужно цепь золотую найти. Ни у кого нет с собой? Севка! Сева! – закричал Антоха. – Ты сможешь нам сделать золотую цепь?

Севка подозрительно не отвечал, хотя его силуэт был прекрасно виден рядом с дубом. У Антохи в очередной раз оборвалось сердце, и пока он, обмирая, дошел до друга, то уже придумал себе сто ужасов, один ужаснее другого.

– Не бойся, – остановила его Лёля, – он просто спит.

Севка действительно просто спал на бугорке, который образовался после копания ямы, сжимая в руке очередной листок, исписанный формулами.

– Нам всем надо поспать, – продолжила Лёля. – Наверное, уже поздняя ночь.

– Здесь неудобно, – сказал Антон.

– А мы в спортзал пойдем, на маты, – предложила Люба, – мы там часто после тренировок отдыхаем.

Мишка взвалил Севку себе на плечи. И тот, вися, как худой Страшила, во сне продолжал бормотать что-то про второй закон термодинамики. Правильная Маша настояла на том, чтоб ее проводили до туалета, потому что перед сном надо умываться, с ней ушла Лёля, а остальные просто ввалились в зал и рухнули на маты.

– Дежурного оставлять будем? – спросил Мишка.

– А смысл? – ответил Антон. – Хуже не будет.

На этой радостной ноте и заснули.

Сны им снились самые обычные.

Мишка с огнеметом наперевес гонялся за Васькой по лабиринтам «Контры».

Маша получала огромную золотую медаль за выдающиеся успехи в учебе – правда, почему-то из рук Нины Константиновны, которая требовала медаль срочно съесть, пока она горячая.

Лёля тоже видела кота, но не Ваську, а большого рыжего котяру, который приносил ей в зубах то рыбу, то ветку дуба, то золотую цепочку.

Люба плыла свою любимую «пятидесятку», но бассейн все не кончался, и ей пришлось взлететь над водой и преодолеть расстояние до финиша по воздуху. Она летела и боялась, что ее дисквалифицируют за нарушение правил соревнований.

Севка летал на взрыкивающем холодильнике и ласково называл его то «ковром-скороходом», то «сапогами-самолетами». На боку у холодильника красовалась надпись: «Даешь второй закон волшебной термодинамики!».

Только у Антохи сон был какой-то очень загадочный. Ему казалось, что он бежит по освещенному луной полю. Серебряная трава доходила до пояса, но бежать в ней было очень легко, она словно сама расступалась перед Волковым, а потом смыкалась за его спиной так, что и следа не оставалось. А рядом, полностью скрытый ковылем, так же легко бежал волк. Антоха его не видел, но точно знал – волк там. Но совершенно его не боялся, наоборот, радовался, что волк его сопровождает. Антон даже время от времени подвывал, чтобы подбодрить спутника. Волк отзывался коротким приветственным рыком. На большее времени не оставалось – там, впереди, их ожидало что-то очень важное и срочное.

Самое странное в этом сне было то, что он совсем не походил на сон.

Глава 4. Суета вокруг кота

Проснулся Антон первым. Время определить было невозможно, все часы по-прежнему показывали 18–35, но чувствовал он себя бодрым и отдохнувшим. Мальчик вскочил и для бодрости забрался на шведскую стенку, пару раз качнул пресс…

– Слабовато, – произнес голос физрука Аркадия Ивановича. – Давай еще парочку.

Антон скосил глаза. У подножья шведской стенки стояла карикатура на Аркадия Ивановича (или, как его совершенно несправедливо дразнили, «Алкадича»). Росту в карикатуре было меньше метра, но пропорции оказались соблюдены в точности. Та же треугольная фигура – осиная талия и широченные плечи – та же короткая шея и те же бугры мышц повсюду.

– Здравствуйте, – сказал Волков как можно вежливее. – А вы… этот… физкультурный?

Мини-Алкадич фыркнул:

– Физкультурным только техникум бывает, – строго сказал он. – На крайний случай, институт. Зальный я, понял! Хватит болтать! К снаряду!

Пришлось прыгать через козла. Потом подтягиваться. Потом отжиматься. Антохе физкультура и раньше давалась легко, а сегодня, после освежающей пробежки во сне, он вообще чувствовал себя отлично. Зальный одобрительно бурчал что-то под нос.

Постепенно от грохота, производимого Волковым, проснулись остальные. Они даже не стали пугаться или удивляться. То ли не проснулись еще окончательно, то ли уже привыкли. Один Мишка трусливо жался в угол.

– Молодца! – наконец сжалился «физрук». – Девятка.

И хотя Антон не пытался оспаривать оценку, зальный неумолимо объяснил:

– Не десятка, потому что фиксация при соскоке – как у кикиморы! Стань в строй.

Антоха решил играть до конца и стал в строй, который пока состоял из одного его.

– Следующий! – объявил Зальный.

Все по привычке замерли – вдруг пронесет. Кроме Антохи и Любы, никто из присутствующих физкультуру не жаловал. «Физрук» выдержал театральную паузу – совсем в духе своего прототипа.

– Беркин! – объявил он, насладившись тишиной.

Даже в полумраке стало заметно, как обескровело лицо Мишки. Теперь он если и напоминал медведя, то белого. Или даже какого-нибудь песца – так он скукожился.

– Давай-давай! – нетерпеливо постучал ножкой Зальный. – Через козла будем прыгать!

Мишка под сочувственными взглядами друзей поплелся на исходную. Козел был самым страшным его испытанием. Разогнаться Мишка еще мог. Мог и оттолкнуться. Но приземлялся всегда не после зловредного козла, а прямо на него. Козел, видимо, тоже вспомнил привычку Мишки плюхаться на него всем телом, потому что вдруг взбрыкнул и начал пятиться.

– Стоять у меня! – прикрикнул на него Зальный, ничуть не удивившись капризу спортивного снаряда. – Волчья сыть, травяной мешок! А вот я тебя Волосеню скормлю!

Последняя угроза подействовала. Козел, продолжая мелко трястись всеми четырьмя ногами, медленно вернулся на место. Мишка, который было поверил в освобождение от унизительного прыжка, тяжко вздохнул.

Но прыгать ему все же не пришлось. Зальный вдруг навострил уши – только теперь все заметили, что они заостренные на концах, как у киношных эльфов, – и сказал почти нормальным голосом:

– Отставить…

Потом замер, пошевелил ушками и добавил убежденно:

– Так, Антон, уводи свою стаю. Сейчас тут битва будет.

После чего прыгнул на канат и с нечеловеческой ловкостью стал по нему вскарабкиваться. Маша ойкнула и метнулась к выходу. За ней бросились остальные (сонного Севку волокла за собой Люба). Только Антон задержался, чтобы спросить:

– А кто биться будет? И с кем?

– Все со всеми! – ответил Зальный из-под самого потолка.

Антоха понял, что время для выяснения подробностей он выбрал неудачное. Свою «стаю» он догнал возле раздевалок. И услышал (или почуял?) что навстречу из коридора несется что-то очень опасное.

– В раздевалку! – скомандовал он страшным голосом.

Никто не стал спорить или задавать глупые вопросы. Заминка возникла только в том, что мальчики по инерции кинулись в свою раздевалку, девочки – в свою.

Антоха вошел в раздевалку последним, но дверь прикрыл неплотно. Ему очень хотелось посмотреть, что же там такое движется по коридору. Он оставил щелку.

И все равно ничего не понял. Мимо двери пронеслось что-то невразумительное – какие-то лапы, змеиные хвосты, клювы и вообще непонятные части тела.

– З-з-закрой! – попросил Мишка. – С-с-страшно!

Волков закрыл, хотя и нашел в себе силы пошутить:

– Это тебе не «Контра»!

Над шуткой Мишка не засмеялся. Антоха огляделся и понял, что они тут вдвоем. Видимо, Севка не смог вырваться из цепких рук Любки и теперь прячется вместе с девчонками.

Антоха прислушался. Из зала сначала доносились невнятные голоса и выкрики: «Рун!» и, вроде бы, «Ра!». А потом началась битва. Волков мысленно поблагодарил зального за то, что тот предупредил их, – даже из-за стены битва впечатляла. От глухих ударов вздрагивал потолок (а один раз дрогнула дверь раздевалки – наверное, кто-то врезался в нее со всей дури). Крики усилились и стали нечленораздельными. А однажды раздался вовсе нечеловеческий вопль. Правда, он очень быстро оборвался. Судя по всему, существо, которое его издало, тут же разорвали в клочки.

А потом все резко прекратилось. Антон подождал секунду и прислушался не столько к тишине снаружи, сколько к чутью внутри себя. Чутье говорило, что опасность миновала.

– Все, Мишка, обошлось! – сказал он.

Ответа не последовало. Волков встревоженно обернулся. Мишка сидел на полу в дальнем углу и мелко трясся, закрыв лицо руками. Это было даже не смешно. Антоха подошел к Мишке, сел перед ним на корточки и крепко взял его за руки.

– Все! – сказал он тихо. – Они ушли. Все кончилось.

И неожиданно для себя принялся напевать какую-то заунывную песню, состоящую из слова «М-м-м-м». С первых же звуков Мишка перестал колотиться.

Он уже почти успокоился, когда дверь раздевалки распахнулась, и ввалились девчонки с Севкой. Севка с Машей наперебой рассказывали, как было страшно, как было ужасно и как хорошо, что все кончилось. Люба благодушно улыбалась. Лёля вытирала с ладони кровь носовым платком.

– Они что, – тревожно спросил Антоха, – до вас добрались?

Севка расхохотался, Маша смущенно замолкла, а Лёля сурово ответила:

– Слыхал жуткий вопль в середине боя? Это Машка заорала. Пришлось ей рот затыкать, – она снова промокнула ладонь и поморщилась. – А она кусается.

Теперь уже смеялись и Люба, и Антоха, и – самое важное – Мишка.

– Ладно, – сказал Волков, поднимаясь, – надо добывать информацию. Лёля, Мишка и Люба – ловите кота. А мы с Севкой займемся золотой цепью.

Лёля посмотрела на него, кажется, с неподдельным уважением. По крайней мере, ничего не добавила.

– Я есть хочу, – заявил Мишка.

– У нас только сметана осталась, – развела руками Люба, – но мы на нее кота ловить будем.

– Вообще-то, – мечтательно произнес Севка, – раз уж мы в сказке, то тут где-то должна валяться скатерть-самобранка… И философский камень, который превращает любой металл в золото.

– А как он выглядит? – заинтересовался Антоха.

Севка почесал в затылке.

– Понятно, – Антоха вздохнул. – Предлагаю для начала раздобыть хоть какую-нибудь цепь.

– А еду? – спросил Мишка.

Ему никто не ответил. Антон с Севкой взяли свечи и отправились на поиски. Сначала обшарили кладовки – безрезультатно. То есть результат, конечно, был, они нашли огромное количество разных вещей, в принципе бесценных, но в данный момент абсолютно ненужных. Потом они пошли в подсобку при кабинете физики. Там стал абсолютно ненужным Севка, потому что он мгновенно забыл, зачем здесь находится, и с наслаждением разглядывал всякие баночки и развинчивал всякие железячки.

– Севка, нам цепь нужна! – гаркнул на него в очередной раз Антон, когда увидел, что Севка быстро разбирает какой-то сложный приборчик.

– А? – опомнился Севка. – Извини, увлекся. А цепь тут есть. Только электрическая. О! А это мысль! Какая разница, какая цепь, давая я быстренько соберу чего-нибудь, мы подключим туда кота…

– Севка! – гаркнул Антон. – Ты что, с дуба рухнул?

– Нет еще. – захихикал Севка. – А по-моему, идея неплохая. О! А давай соберем небольшой говорящий прибор, назовем его КОТ, подключим в электрическую цепь, повесим на дуб. И посмотрим, что он нам скажет.

– А почему КОТ?

– Ну… Кибернетический Общий Товарищ, например…

– Бред!

– У тебя есть идеи получше?

– Цепь нужно найти.

Севка вздохнул и отложил распотрошенный прибор.

– Давай рассуждать логически, – сказал он. – Для чего используются цепи?

– Узников приковывают… – сказал Антон.

– Этого в школе нет. Наверное… – Севка вздрогнул. – Хотелось бы в это верить.

– Кандалы на цепях бывают, – продолжал Антоха.

– Да иди ты! – воскликнул Севка. – Что-нибудь пожизнерадостнее можешь придумать?

– Ограждают еще цепями всякие памятники, достопримечательности. Мы в Питере были, я помню там такие красивые были цепи на набережной…

– Антоха, ты гений! – закричал Севка.

– Да? – усомнился Антон.

– Ну конечно! У нас в музее на третьем этаже, помнишь, какая-то тумбочка цепочкой огорожена. Мы еще ее роняли все время, когда на экскурсии там были.

– Точно! – почему-то шепотом сказал Антон. – Побежали!

* * *

В это время на первом этаже гимназии разворачивалось целое шоу. Кот Васька сидел в коридоре и с интересом слушал, что ему рассказывает Люба.

– Васенька, солнышко, ну иди ко мне, я тебя за ушком почешу, сметанки дам, кис-кис-кис…

Лёля с миской сметаны в руках делала шаг в сторону кота. Кот отодвигался ровно на такое же расстояние. Таким образом они прошагали уже большую часть коридора и надеялись на то, что он не бесконечен, и что рано или поздно кот упрется в стенку и отходить ему будет некуда.

– Васенька, умный котик, хороший котик…

– Мряу!

– Голодный котик! Иди сюда…

Коридор закончился, Васька огляделся, а потом мгновенно сиганул на шторы, с них на карниз… И начал рассматривать загонщицу с высоты своего нового положения.

Люба расстроенно брякнула миску со сметаной на пол.

– Вот зараза… Столько времени потеряли! Как его оттуда доставать?

– Я могу залезть, – сказал Мишка.

Лёля сравнила мощную фигуру Мишки с непрочным на вид карнизом.

– Только карниз оборвешь.

– Зато и кот свалится, – не смутился Мишка.

– Все равно удерет, – махнула рукой Люба, – коридор же не закроешь. Давайте его заманим в какой-нибудь кабинет, там хоть дверь закрыть можно.

Какой-нибудь кабинет оказался совсем рядом. Открыли дверь, в метре от порога оставили миску со сметаной, стали ждать.



Мишка стоял у двери, готовый в любую секунду ее захлопнуть, девочки сидели внутри кабинета. После долгого и мучительного ожидания Васька все-таки появился. Он сел ровно на пороге и уставился внутрь.

– Ну заходи же, – зашептала Люба, – ну что же ты сидишь…

Кот на секунду задумался, поднял лапу и только собирался переступить порог… Раздался визг.

– Да что же это такое? Да сколько ж можно! Аааа-пчхи! Я ж просила, я ж предупреждала! Аааап-чхи! Уберите животное! Пчхи! Пчхи! Пчхи!

Ваську немедленно как ветром сдуло, а на середину кабинета, руки в боки, вышла учительница географии Клавдия Петровна. Как и все предыдущие уменьшенные копии учителей, эта внешне тоже была очень похожа на свой оригинал. В руке она держала огромный носовой платок и непрерывно чихала и сморкалась.

– Чтобы духу этого животного тут не было! Я же просила, я же умоляла…

Лёля с Любой в первый момент испугались от неожиданности, но теперь уже почти расслабились и с интересом смотрели, как Клавдия Петровна ругается в сторону входной двери.

– Интересно, – спросила Люба, – за что она так не любит котов?

– У нее, похоже, аллергия, – сообразила Лёля. – Помните, Ирка Миронова когда-то в школу костюм лисицы принесла? Такой, с хвостом? То-то у нас урок географии сорвался, даже дверь заклинило. Вот уж не знала, что у домовых бывает аллергия!

– А что ты вообще знала? – обиделась Клавдия Петровна. – Приходют тут, незваны, непрошены, ни тебе здрасьте, ни слова доброго…

– Извини, домовой-батюшка, – сказала Лёля. – Здравствуй ты, и мир твоему дому!

– Вот так-то лучше, – подобрела учительница. – Только не домовой я. Кабинетный. Ой, сметанка! Спасибо, гости дорогие.

В руке домового немедленно образовалась ложка, и сметана начала стремительно уменьшаться в объеме.

– Это же Ва… – пыталась сказать Люба, но получила тычок в бок.

– Угощайся, домо… то есть кабинетный-батюшка, а мы пойдем потихоньку, – сказала Лёля.

– Идите, идите, – почавкали им вслед. – Если что понадобится – приходите, помогу. У меня тут карты всякие, компасы, глобус вон есть. Только котов не водить!

– Не будем, Клавдия Петровна.

Девочки вышли из кабинета и пригорюнились. Кот пропал. Мишка тоже. В какой момент они пропали, Лёля с Любой так и не заметили. Зато очень хорошо рассмотрели, как пропала сметана.

* * *

В это время Севка с Антоном, отодрав цепь от столбиков, на которых она держалась, разложили ее в коридоре третьего этажа.

– Может, сойдет и не золотая? – спросил Севка.

– Может, и сойдет, – неуверенно сказал Антон. – А нельзя ее сверху позолотить?

– Теоретически можно, – почесал затылок Севка, – методом гальванопластики. Но, боюсь, расход золота все равно будет очень большим…

– А краска подойдет?

Мальчишки вздрогнули и обернулись. В коридоре стояла Маша.

– Мне страшно одной, я за вами хожу.

– Ходи, только молча, – невежливо ответил Севка.

– Я и ходила молча.

– Вот и дальше молчи, – огрызнулся Севка еще раз.

– Подожди, – заинтересовался Антон, – ты про какую краску говорила?

– Про золотую, – сказала Маша, – в баллончике.

– Где?

– Да здесь рядом, у Ирочки в комнате. Мы когда к Новому году звезды рисовали, мы ее использовали. Только я в кабинет не пойду, там стра-ашно.

– Ладно, не ходи, скажи, где искать.

– В коробке. Под столом. Там много всего накидано. Ты вытащи ее всю сюда, тут найдем.

Антон заскочил в кабинет педагога-организатора, на ощупь вытащил из-под стола коробку и вернулся с ней. Там, на дне, действительно еще с Нового года валялся баллон золотой краски, и буквально через пятнадцать минут златая цепь была готова. Нужно было только дать ей высохнуть. Мальчишки любовались своим творением, и Севка довольно сказал:

– Ну, Маш, зачет. Надо же, даже от отличниц толк бывает!

Антон засмеялся:

– Сам-то что – двоечник, что ли?

– Ну, то я, а то она, – возразил Севка. – Ладно, мы все молодцы! Пошли кота ловить.

* * *

Васька сидел на подоконнике в столовой и, казалось, наслаждался видом троих измученных охотников. Только что они за ним бодрой рысцой оббежали полшколы и теперь пытались отдышаться. Кот невозмутимо наблюдал, кот был спокоен.

– Он издевается над нами, да? – пропыхтел Мишка.

– Похоже, – сказала Люба и улеглась на скамейку.

– Трудно поймать черного кота в темной комнате, – непонятно сказала Лёля.

– Особенно если кот – такая зараза! – добавил Мишка.

Васька посмотрел на Мишку, как на дохлую мышь – с интересом, но без азарта.

– Может, с ним как-то по-другому надо себя вести? – предложила Люба. – Может, по-хорошему?

– Куда уж лучше, – огрызнулся Мишка и сглотнул слюну. – Сметану сожрал…

– Я, кажется, поняла, – вдруг сказала Лёля. – Нам с ним договориться нужно.

– Как? – спросила Люба.

– Сейчас попробую…

Лёля немного приблизилась к коту, села напротив него на скамейку и заговорила:

– Вась, нам очень нужна твоя помощь. Понимаешь, мы застряли тут, в школе. Мы, конечно, глупость хотели сделать, мы понимаем, что сами виноваты… Но… Нас же дома родители ждут, да и вообще… Не сидеть же тут всю жизнь!

Лёля вздохнула. Васька слушал ее, не шевелясь.

– Вась, пожалуйста, помоги нам. Мы думаем, что если ты окажешься на золотой цепи, у дуба, то сможешь говорить и, может быть, поможешь нам отсюда выбраться. Мы сделаем все, что ты попросишь. Пожалуйста! Мы поищем еду.

– Мр… – сказал кот.

– Он согласен? – прошептала Люба.

– Нет, это он среагировал на слово «еда», – мрачно сказал Мишка.

А Лёля встала и медленно подошла к Ваське. Он не убегал, а спокойно смотрел, как она подходит.

– Можно я тебя на руки возьму? – спросила Лёля.

– Мр…

Лёля подняла кота и чуть охнула от его тяжести. Васька немедленно устроился поудобнее и начал урчать как трактор, подставляя ей под руку по очереди оба уха.

– Спасибо, Васька, – прошептала девочка.

Когда высохла цепь, все собрались у дуба. К дубу цепь приделали, с усилием насадив крайнее звено на нижний сук, на другом конце сделали что-то вроде ошейника из Мишкиного реёмня (штаны с него и так не сваливались). Вытащили во двор совершенно разомлевшего и довольного Ваську. Он даже не проснулся, когда на него надели цепь, только потянулся сладко и перевернулся на другой бок. Поэтому пришлось еще почти час ждать, пока он насладится отдыхом.

И вот Васька открыл глаза, тряхнул головой, недовольно покосился на цепь… Потом принялся тщательно вылизываться. Методично, начав с морды и закончив кончиком хвоста. Потом медленно обвел присутствующих взглядом, почесал лапой за ухом, вздохнул…

– Так что насчет еды? – спросил кот.

Глава 5. Бред кошачий и директорский

Ребята стояли в центре столовой и грустно смотрели на пустые полки буфета.

– Может, что-нибудь за шкаф завалилось? – с надеждой спросила Люба.

– Еще чуть-чуть, и я съем и сам шкаф, – заявил Мишка.

– Хозяин-батюшка, домовой… То есть Столовой, – позвала Лёля. – Покажись, будь другом!

Столовой возник точно в том же месте, где давеча растаял. Мишка вздрогнул, Люба инстинктивно прикрыла его собой.

– Показаться – покажусь, – хитро ответил ложный завстоловой. – А вот быть другом я еще подумаю!

И тут Лёля выкинула фортель, которого от нее никто не ожидал. Она медленно, с чувством поклонилась Столовому в ноги, да так и застыла в этой неудобной позе. Тот расчувствовался.

– Ладно-ладно, – сказал он. – Чего ты, в самом деле? Поднимайся, девица!

Хоть Лёле было и тяжело, она ответила:

– Прошу тебя, хозяин, накорми, напои, не дай пропасть!

Столовой в окончательном смущении спрыгнул со стола и помог Лёле распрямиться.

– Вот молодежь!.. – пробормотал он. – С уважением… А еще ругают вас… Вы погодите, я сейчас!

И он бросился к буфету, который вдруг оказался заполненным снедью так, что дверцы с трудом выдерживали ее напор.

* * *

– И тут подходит Перун к Велесу и кааак шарахнет ему по башке! – вещал Васька, величаво вышагивая на цепи. – А Велес такой, удивляется… Кхе-кхе…

Тут цепь, наконец, кончилась, натянулась и слегка придушила кота.

Васька откашлялся, потом вылизался и осведомился у Маши:

– Это я сейчас налево ходил?

Маша устала кивнула. Она уже в сотый раз отвечала на этот вопрос.

– Значит, – объявил Васька, – теперь направо пойду.

Он развернулся и той же торжественной поступью двинулся к дубу.

Все заранее сморщились и прикрыли уши.

– Ооой ты гооой есиии! – завопил кот на протяжный мотив, который никак не гармонировал с его прогулочным шагом.

Антоха сердито покосился на Машу, как будто это она лично заставила великого русского поэта написать «Идет направо – песнь заводит, налево – сказку говорит». Маша вздохнула.

– Не есиии меняааа! – добавил громкости кот. – Твоего котааа!

Люба укоризненно покачала головой. Мишка сжал кулаки и сделал шаг к немузыкальному животному. Лёля его придержала – она единственная из всех внимательно прислушивалась к тому бреду, который кот нес последние полчаса. Ну и Маша еще прислушивалась по давней привычке закоренелой зубрилки.

Тем временем кот затянул полную абракадабру:

– У тебя, Мокооошь! Уууродииится рооожь!

Антон понял, что больше этого не выдержит.

– Гав! – рявкнул он неожиданно для всех и для себя в первую очередь.

Выступление имело успех. Маша икнула. Мишка закашлялся. Лёля и Люба с удивлением повернулись к Антохе. А самое главное – кот прервался на полуноте. Только Севка не среагировал. Он все-таки умудрился упереть из кабинета физики недоразобранную железяку, разобрал окончательно и теперь собирал – судя по всему, что-то совсем другое.

– Уважаемый кот! – сказал Антон вежливо, но твердо. – Говорите, пожалуйста, по делу.

– Я по делу, – заявил кот гордо.

– Если бы мы знали, что вы такую пургу гнать начнете, мы бы вас не на цепь посадили, а в клетку.

Кот мигнул.

– В пустую клетку, – добавил Антон.

Кот мигнул.

– В абсолютно пустую клетку. Безо всякой еды!

– Звери, – с удовольствием заключил Васька. – Хотя на цепь вы меня зря сажали. Я и так говорить умею.

– А чего ж не признался? – возмутился Мишка. – Зачем мы за тобой все утро гонялись?

– Ну, – сказал кот, – во-первых, если бы вы меня на цепь не посадили, я бы убежал. И ничего бы вы от меня не услышали. Во-вторых, есть цепь – есть система. Теперь я точно понимаю, когда нужно песнь завести, а когда сказку говорить. Ну а в-третьих…

Васька сел и зажмурился со счастливой улыбкой. Вид у него стал как у кота, который заново переживает очень приятные события своей котовой биографии.

– А в-третьих, прикольно побегали!

И снова только вмешательство Лёли избавило Ваську от мучительной смерти в результате удушения цепью и руками Мишки.

– Так, – Васька не обратил никакого внимания на Мишку и принялся вертеть головой. – Я что-то сбился. Я должен направо сейчас идти или налево?

– Налево! – торопливо сказала Люба.

Кот с сомнением покосился на нее, но пошел налево.

– Или вот Кикимора, – начал он рассудительно, – терпеть не может Мокошь, а чего? Она ей что, в суп плевала? Нет, не плевала!..

Антоха дернул за рукав Лёлю.

– Слушай, – сказал он, – толку с этого кота никакого. Давай ты по кабинетам походишь, с этими… кабинетными пообщаешься. Может, они что-нибудь более толковое подскажут?

Лёля лукаво прищурилась, причем на секунду показалось, что глаза у нее точно такие же, как у Васьки – желтые и горящие изнутри.

– А сам чего не поговоришь?

– У тебя лучше получается, – признал Антон. – Ты им стишки какие-то бормочешь – они тебя слушают.

– Ну ты же договорился с Зальным! – в глазу Лёли снова сверкнула искорка.

Антоха сжал губы. Ну почему эта нахалка все время спорит. Он уже собирался развернуться и гордо отправиться на переговоры с кабинетными в одиночку, но искры в Лёлиных глазах вдруг пропали и она сказала почти жалобно:

– Я бы пошла, но кот… Он же говорит… И говорит, что говорит дело!

Тут кот как раз добрался до конца цепи, всхрипнул, натянув ее, и развернулся.

– Сейчас запоет! – хрипло сказал Мишка. – И я его прибью.

Это была не угроза, а просто предупреждение. Кот это понял, немедленно сел и принялся умываться.

Все, кроме увлеченного железякой Севки, выжидательно посмотрели на Антоху.

– Значит, так, – объявил он. – Я, Лёля и Мишка отправляемся по кабинетам. Остальные ждут здесь.

– А если вдруг Васька что-то важное говорит? – спросила Лёля.

«Ну не может не спорить!» – подумал Антон. Но был в Лёлиных словах и резон.

– Машка! – приказал Антон. – Берешь бумагу и записываешь все, что кот говорит! Считай, что это учитель. Читает новую тему. А завтра – тесты!

Маша подобралась и торопливо кивнула острым носиком. Наконец у нее появилась простая и привычная задача. Люба тут же полезла в рюкзак за тетрадкой и ручкой.

– Песни записывать? – поинтересовалась Маша.

– Только слова!

Маша кивнула. «Интересно, – подумал Антон, – а если ей и ноты приказать записать, что она делать станет?» Но он тут же отогнал от себя глупые мысли, не до того сейчас. И на место глупых мыслей пришла умная: «А ведь у нас команда получается… Все на своем месте, все на общую пользу работают».

И тут Васька захихикал.

– Ой… не могу! Команда! Черно-бело-серая! Да еще с Бером и Древней в придачу! Я сейчас загавкаю!

Антон аж скрипнул зубами. Это вообще жуткое зрелище – хихикающий кот, а уж кот, который хихикает над подслушанными у тебя мыслями…

– Пошли! – скомандовал Антоха и решительно направился в здание школы.

Спиной почувствовал, что Лёля с Мишкой двинулись за ним.

– Не обижайся! – промяукал ему Васька сквозь хихиканье. – Совет дам! Ищи запертое!

Открывая дверь в школу, Антон услышал:

– Готова записывать? Я помедленнее буду, чтобы ты успевала… А-а-у-у-а-у-а-у-аааа!

* * *

Антоха молча шел и дергал каждую дверь. Все они легко открывались – и Антон шел дальше.

– Запертое ищешь? – спросил Мишка.

Антон промолчал. Сказал бы «да», пришлось бы объяснять, почему он решил последовать совету бестолкового кота.

Лёля тоже не стала отвечать. У каждого порога она кланялась и бормотала что-то – то ли себе под нос, то ли невидимым хозяевам кабинетов. Иногда, впрочем, хозяева отвечали: «И тебе того же, деточка!», «Вот спасибо!» или «Заходи, заходи, хорошая, поболтаем!». Но Лёля только улыбалась и шла дальше, за неутомимым Антоном.

Мишка в двери старался даже не смотреть. Он вообще чувствовал себя в этой экспедиции немного лишним и даже начал подозревать, что Волков просто утащил его подальше от кота. А то ведь еще пару минут – и Мишка этого Ваську превратил бы в боксерскую грушу. Ну или в футбольный мячик. Словом, в спортивный инвентарь, по которому бьют.

Около директорского кабинета Антоха притормозил. Даже для него это было слишком – вот так запросто вламываться в двери, от которой любой гимназист норовил отойти подальше. Не то чтобы директор, Николай Иванович, был таким уж плохим педагогом. Нет, на уроках истории его слушали с неподдельным интересом даже те, кто считал этот предмет мутным и в жизни ненужным. Но в гневе он бывал страшен. Не орал, не грозился, не размахивал руками – наоборот, затихал и принимался пристально смотреть в глаза провинившемуся ученику. Отвести глаза от этого взгляда не было никакой возможности, словно Николай Иванович превращался на время в удава… Хорошо еще, что он (не иначе как из соображений гуманности) вел историю только в старших классах, с остальными имел дело только в случае крупной провинности.

Даже Антоха, который уже раз пять был зван к директору на ковер (точнее, на голый пол, потому что ковров Николай Иванович не любил), – даже он задержал дыхание, взявшись за ручку директорского кабинета.

Но не стал ее открывать.

– Слушайте, – сказал он не своим голосом, – а действительно, странно… Почему это все двери открыты?

– Вахтер открыл? – предположил Мишка, который тоже не спешил узнать, что внутри директорского кабинета творится в эту странную ночь.

– Зачем?

Мишка пожал плечами. Мол, я версию дал, а дальше вы сами додумывайте.

– Может, – продолжил Антон, – поэтому и наружная дверь так прочно заперта, что все внутренние открыты? Тогда можно попробовать закрыть…

– Волков, – не слишком вежливо перебила его Лёля, – если боишься, давай я открою.

Антоха засопел и повернул ручку. Та легко поддалась.

– И эта не подходит! – с облегчением сказал Мишка и сделал шаг дальше по коридору.

Но Антоха с Лёлей остались стоять у двери. Волков чувствовал, что дверь нужно открыть обязательно, что-то за ней есть такое важное… А еще он чувствовал, что Лёля его поддерживает. Хотя и боится. Трудно сказать, что больше вдохновило Антоху, поддержка Лёли или ее страх, но он резко открыл дверь.

Внутри сидел Николай Иванович. Не уменьшенный домовой-кабинетный, а директор в полную величину.

– Так, – сказал он с видом питона, который дождался добычи, – Волков, Солнцева и Беркин…

Антоха с Мишкой не успели даже толком испугаться, как вдруг заговорила Лёля:

– Иду, иду, веду, веду, заведу, запутаю, в молитвы закутаю, глаза отведу, от себя отгоню, любой дорогой пройду и миную беду. Аминь!

Прозвучал заговор со скоростью пулеметной очереди и эффект имел примерно такой же – «Николай Иванович» рухнул как подкошенный и тут же начал сдуваться. Пока мальчишки проморгались, он съежился до размеров обычного кабинетного: метр роста или около того.

– Круто, – сказал Антоха, чтобы хоть что-то сказать. – А настоящего директора так можешь?

– Могу, – просто ответила Лёля, – если он морочить начнет.

– Голову морочить? – спросил Мишка.

– Нет, – просипел поверженный кабинетный, поднимаясь на четвереньки, – просто морочить. Морок наводить. А ты, девка, ловка!

Лёля только отмахнулась и стала внимательно осматривать кабинет.

– А нет ли у тебя тут чего запертого, хозяин-батюшка?

– Как не быть… – хитро вздохнул кабинетный.

– А чего вздыхаешь? – спросил Антоха, чуя подвох.

– Да беда приключилась лютая, доверили мне охранять сокровища ценности невиданной – сейф директорский…

Кабинетный скорбно вздохнул.

– Ну?! – воскликнул Антон.

– Сперли? – спросил Мишка, выглядывая из-за спины Антона.

– Хуже… – шмыгнул носом кабинетный.

– Сгорел? Взорвали?

– Нет… – Кабинетный выдержал театральную паузу, шмыгнул носом и сообщил: – Ключ потерял.

– Уф… – все облегченно вздохнули.

– И никакое не «уф»! – обиделся кабинетный и заголосил: – Ой да пришли ночью темною во́роги тьмой несчитанной откуда ни возьмись, ой да обманули-заморочили добра молодца; ой да увидя беду неминучую, взял добрый молодец ключ от сейфа, поворотился на все четыре стороны и сказал: «Ой, ты ветер-ветерок, веешь ты на всей земле, помоги ты мне в моем горюшке, и ты, вода-водица, течешь ты повсюду, везде бываешь, все знаешь, помоги мне в моем горюшке, и ты, мать-земля, ты опора наша, ты жизнь наша, помоги мне в моем горюшке, и ты огонь, горячий, страшный, помоги мне; вы, стихии могучие, первобытные, спрячьте ключ от врагов!»



Кабинетный судорожно вздохнул, словно его захватили горестные воспоминания.

– Ну? – не выдержал Антон. – Дальше-то что?

– Но было во́рогов больше чем тьма, было их тьма тьмущая, да были они хитрости необыкновенной и силы невиданной… Короче, отвлекся я на минуточку… и всё…

– Что «всё»? Где ключ?

– Не знаю… – в голосе страдальца послышались несомненные слезы. – Я ж говорю, отвлекся на минуточку, а ключа и нет. Развеяло по белу свету, разнесло по разным уголкам. Теперь только тот, кто душой смел, сердцем чист и умом могуч, сможет добыть его.

Кабинетный извлек из кармана белоснежный платок и принялся утирать горючие слезы. Слезы были на самом деле горючие, при соприкосновении с платком вспыхивали.

– Все, я не могу больше, – сказал Антон, – у меня от этих сказок крыша едет. Кота нам было мало… Ты можешь по-человечески сказать, что с ключом стало?

– Могу, – согласился Кабинетный. – Разломило на четыре части и развеяло на все четыре стороны.

Он горестно посмотрел на обугленный и прожженный во многих местах платок и сунул его в карман.

Антон молча сжал кулаки.

И тут Кабинетный внезапно изменил тон и заговорил по-директорски, а точнее – как директор на уроке.

– А что это ты, Волков, злишься, а? Материал изложен в соответствии с программой. Совсем, понимаешь, расслабились, все им разжуй да в рот положи. Что ты, Беркин, хмуро смотришь?

– Так вроде не в игрушки играем, Николай Свет-Иванович, – сказала Лёля.

– В игрушки, в игрушки, Солнцева, только непростые. А что вы думали, в сказку попали? Так тут у нас так: направо пойдешь – голову с плеч, налево – коня потеряешь. Всё, урок закончен, все свободны.

И Кабинетный, стремительно уменьшаясь в размерах, ушел под стол.

– Что будем делать? – спросил Мишка.

– Пойдем к ребятам, – вздохнула Лёля. – Надо вместе подумать.

* * *

– Объявляю всеобщий мозговой штурм, – сообщил Антон после краткого пересказа встречи с маленьким директором. – Что мы имеем на сегодняшний день? Мы имеем бред кота…

Маша гордо потрясла исписанной тетрадкой, а дремлющий под дубом Васька протестующе пошевелил ухом.

– …и бред директорского Кабинетного.

– Ну, не совсем бред, – заметила Лёля.

– Ты можешь меня не перебивать? – сказал Антон строго.

– Нет, – спокойно ответила Лёля, глядя ему в глаза.

– А если уж перебила, то, может, объяснишь, что он имел в виду?

Леля пожала плечами.

– Постараюсь. Судя по тому, что Николай Иванович все время повторял про четыре части и четыре стороны, нам нужно найти четыре части ключа, которые разметало по школе.

– Ничего себе задачка! – возмутился Мишка. – Хоть бы подсказки дал.

– Он, наверное, дал, – задумчиво сказала Лёля. – Только мы их понять не можем… Давайте вспомним, что он рассказывал.

– Да муть какую-то былинную нес, – отмахнулся Антон. – Про врагов, огонь, воду…

– О! – сказала Лёля, – Это и есть подсказка! Он просил стихии спрятать ключ, они и спрятали! Стихий четыре: вода, воздух, земля и огонь, вот они и разорвали ключ на четыре части! Все сходится!

– Отлично! – проворчал Мишка, засунув руки в карманы. – Нам-то что от этого? Типа легче стало искать!

– Так никто и не говорил, что будет легко, – пробормотал Антон. – Лёля, у тебя есть идеи?

– Честно говоря, мало, – вздохнула Лёля, подперев щеку кулаком. – Но если стихии охраняют каждая свою часть ключа… Давайте подумаем, где у нас в школе много, например, воды…

– В бассейне! – тут же ответила Люба.

– Вот я б начала искать оттуда, – сказала Лёля. – А дальше посмотрим.

– Хорошо! – сказал Антон. – А что у нас с котом?

Все посмотрели на сопящее животное, только Севка продолжал что-то подкручивать в механической штуковине, которую прихватил в кабинете физики. Кот не отреагировал. Тогда Антон требовательно повернулся к Маше. Та с готовностью открыла конспект и начала читать.

Через пару фраз стало уже непонятно: смеяться или плакать. Это была песнь о храбром коте, который в одиночку шел громить страшного дракона, живущего в подполье. Дракон был хвостатый, громогласно пищал на всю округу и питался исключительно сыром…

– Так, достаточно! – не выдержал Антон. – Ты можешь кратко пересказать суть?

Машка замотала головой.

– Не могу. Сути нет. Он все время меняет тему.

– Хорошо, но, может, в его историях есть что-то общее? Он же не все время бред несет, подсказал нам, что нужно запертую дверь искать…

– Еще неизвестно зачем. Может, лучше не подсказывал бы… – возразил Мишка.

– Он все время поминает Велеса какого-то. И Мокошь какую-то, – сказал Севка. – Я чего-то про них где-то слушал, но сейчас не могу сообразить где и что…

Все тяжело задумались. Первой встрепенулась Маша.

– История! Шестой класс! Параграф номер четыре! – отрапортовала она. – «Языческие верования и обряды»! Велес – один из богов языческого многобожия!

Все оценили Машину эрудицию. Даже Севка от своего агрегата на секунду оторвался, чтобы одобрительно хмыкнуть.

– Тааак, – задумался Антон, – значит у нас не просто кот, а древнеславянский кот, да еще и верующий…

– Кот Баюн, – вдруг сообщил Мишка.

Все посмотрели на него с таким искренним недоумением, что он смущенно пояснил:

– Это лекарство такое… успокоительное. Мы его нашей кошке даем, когда она орать начинает.

– Зачем орать? – удивилась Любка, и Мишка смутился еще больше.

– Ну… – промямлил он. – Когда к коту хочет… Но это я так, не знаю почему вспомнил.

Васька во сне заурчал.

– А я знаю! Я знаю! – Маше так хотелось закрепить успех после своего первого выступления, что она начала тянуть руку, как на уроке. – Не Баюн, а Боян! «Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о полку Игореве, Игоря Святославлича! Начати же ся той песни по былинамъ сего времени, а не по замышлению Бояню! Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы»… Вот…

Повисла тишина, после которой в театре обычно следуют бурные и продолжительные аплодисменты. Но аплодисментов не последовало – все таращились на Машу со слегка приоткрытыми ртами. Маша обвела слушателей победным взглядом, в котором читалось: «Ну что, поняли теперь, кто самый умный?»

– Ух ты! – наконец смог проговорить Севка. – Круто. А зачем ты это все знаешь?

Маша немного обиделась. По ее мнению, вопрос должен был быть другим: «А как ты смогла все это выучить?». Но она ответила:

– Это я к олимпиаде по литературе готовилась!

– А перевести сможешь? – продолжал приставать Севка.

Маша презрительно хмыкнула, дернула плечиком и выудила из памяти другой отрывок:

– «Не начать ли нам, братья…»

– Стоп-стоп-стоп! – нахальный Севка, кажется, собрался окончательно достать Машу. – Прошлый раз ты начинала… э-э-э… «Нелепо»…

– «Не лепо ли ны бяшет, братие»…

И снова Севка замахал руками:

– Вот именно! Получается, что «нелепо» – это «не начать»?

Маша нахмурилась. Раньше ей не приходило в голову как-то сравнивать два текста, которые она зубрила несколько недель.

– Наверное, – неуверенно сказала она.

На выручку ей пришел Антоха.

– Неважно, а что там было про Бояна? Только давай сразу в переводе.

Маша приободрилась.

– М-м-м… сейчас… «Ведь Боян вещий, когда песнь кому сложить хотел, то белкою скакал по дереву, серым волком по земле, сизым орлом кружил под облаками».

Все снова задумались. Кот перевернулся на другой бок, всем своим видом показывая, что не собирается помогать в разгадывании его таинственной сущности.

– Ерунда какая-то, – сказал Мишка. – Если наш Васька – кот Боян, то он должен белкой по дереву скакать? И под облаками кружить?

Маша сердито пожала плечами.

– Слушай, – спросила Лёля, – а там дальше в «Слове о полку Игореве» еще что-нибудь про Бояна есть?

Настроение у Маши резко испортилось.

– Я не знаю, – буркнула Маша. – Нам для олимпиады нужно было только начало выучить…

– Ты, Машка, – укоризненно сказал Севка, – как интернет. Информации много, а пользы никакой!

И вернулся к своим железякам.

– Почему никакой? – Антон поднялся и осмотрел свое войско. – Направление задано, надо только текст «Слова о полку Игореве» найти…

– В библиотеке! – Маша обрадовалась возможности реабилитироваться. – Там точно есть.

– Тогда так, – Антон понял, что пора завязывать с мозговыми штурмами, нужно делом заняться. – Я, Люба и Мишка идем в бассейн. Попробуем на месте разобраться со стихиями. А Лёля, Маша и Севка – в библиотеку.

Севка бросил на Машу недовольный взгляд:

– А давайте я лучше с вами, чем с этим… интернетом!

– Нет! – отрезал Антоха. – Ты лучше всех умеешь из этого интернета пользу извлекать!

Глава 6. Ключ. Вода

Антон и Люба шли по школе уверенной походкой, глаза у них уже привыкли к вечной темноте. Мишка жался у них за спинами, озираясь на темные углы и вздрагивая от каждого шороха.

– Как вы думаете, что мы найдем в бассейне? – спросила Люба.

– Бассейного, наверняка, – ответил Антон.

Мишка вздрогнул.

– Да не бойся ты их, Мишка, вон Столовой вполне дружелюбный оказался. Главное, с ними по-человечески, как Лёля. «Здрасьте» сказать, «спасибо», «до свидания»…

– Все равно жутко, – сказал Мишка. – Это они делают вид, что добрые, а потом как выскочат…

– Да ну тебя, – засмеялась Люба. – Они хорошие.

Люба аккуратно открыла дверь и вошла в бассейн.

– Здравствуй, домовой-батюшка, – громко сказала она.

А в ответ тишина. Где-то вдалеке что-то капало, и это был единственный звук, который раздавался в большом и гулком помещении.

– Пппойдемте отттсюда, стттрашно, – простучал зубами Мишка.

– Да чего тебе страшно-то? – спросила Люба.

– Тттут никого нет…

– Да что ты в самом деле, Мишка, – сказал Антон. – Есть домовой – страшно, нет домового – все равно страшно… Ой, а в бассейне воды нет!

Все подошли к краю бассейна и пытались рассмотреть что-то на дне. Дно терялось в сумраке.

– Надо бы туда слазить… – задумчиво сказала Люба.

– Ннне надо, пппойдем отсюда, – простучал зубами Мишка.

– Да ладно тебе, – сказала Люба, – я этот бассейн как свои пять пальцев знаю, надо спуститься вон по той лесенке, там совсем мелко.

Люба уже встала на лестницу, но Антон ее остановил.

– Подожди, не ходи!

Он сам не очень понимал, почему ждать и почему не ходить, но был уверен, что поступает правильно.

– Давайте посветим, что-то мне тут не нравится. Слишком тихо…

Антон зажег свечу, аккуратно свесился с ней с бортика.

– Ой! – завизжала Люба и зажала себе рот.

Мишка побелел и отполз к стенке. Антон, сжимая в руке свечу, мысленно благодарил свою интуицию. Дна у бассейна не было. Вернее оно было, но живое. Дно шевелилось и ползало. Оно полностью состояло из самых разнообразных, больших и маленьких, разноцветных и однотонных, ярких и тусклых змей.



– Дааа, – протянул Антон, – искупались.

– Смотри, Антон, – прошептала Люба, – а может, это то, что нам нужно?

Антон поднял свечу повыше, и мерцающий свет выхватил из темноты небольшую лужу воды в центре бассейна. В луже что-то лежало. Разглядеть, что там, оказалось сложно, но было видно, что змеи в воду не заползают.

– Так, – сказал Антон, – нам нужно больше света. Пошли за Севкой. Заодно и Мишку в библиотеку отведем, а то тут ему совсем худо.

Мишка измученно кивнул.

За Севкой даже не пришлось ходить, он примчался сам, размахивая непонятной штуковиной и мыча от счастья.

– О! Видели! Вещь!

Севка нажал на кнопочку, и у него в руках вспыхнул фонарик.

– Круто! – выдохнул Антон. – Ты что, батарейки нашел?

– Нет! – Севка сам светился как фонарик. – Не нашел, а сделал! И это круче батареек! Это вечный двигатель! И я его изобрел!

Севка размахивал руками и танцевал что-то среднее между ламбадой и русской присядкой, от избытка чувств перейдя на народный речитатив.

– Ой да мы да с Лё-лей, ой да поси-дели, ой да поси-дели и при-ду-мали! Что если ой да в этом мире второй закон термодинамики не работает, то ой да почему бы первый тоже не забыть! Ой да мы па-я-ли! Ой да мы па-я-ли!

Севка в изнеможении остановился, а потом продолжил уже нормально:

– А потом Лёлька позвала какого-то домового и они о чем-то там договорились с электричеством. Короче, оно работает! Теперь я могу каждому такой сделать! Хотите, посвечу?

Севка направил фонарь на дно. Змеи занервничали. Севка чуть фонарик не выронил.

– Ух! Круто…

Антон молча перенаправил луч в лужу с непонятным предметом в центре. Теперь стало видно, что это деревяшка замысловатой формы.

– Ты думаешь, нам это надо достать? – спросил Севка.

Антон кивнул. Змеи зашипели. Все попятились.

– Ну, – неуверенно сказал Севка, – может, они неядовитые? Бывают же неядовитые змеи. Ужи, например.

Сравнение с ужами змеям явно не понравилось. Несколько ближайших к бортику гадов подняли головы и зашипели яростнее прежнего. Рты при этом они держали широко открытыми, чтобы непрошенные гости смогли в луче фонарика получше рассмотреть ядовитый зуб.

– Это не ужи, – сказал Мишка неожиданно спокойным голосом. – Это гадюки. И пара кобр. И вон гюрза.

– Ух ты! – обрадовалась Любка. – Ты что, перестал бояться?

– А чего их бояться? – пожал плечами Мишка. – Обычные змеи. Я же думал, это опять ваши… нечистики.

И Мишка подошел к бортику вплотную так быстро, что никто не успел его остановить. Но змеи, как ни странно, не стали на него кидаться. И даже шипеть стали вроде как потише.

– Ого, – хриплым голосом сказал Антоха.

– Да меня все звери любят! – сообщил Мишка.

– А чего ж ты тогда за Васькой все утро гонялся? – не удержался от ехидства Севка. – Он что, не зверь?

– Он не зверь, – твердо сказал Мишка. – Он скотина. Коты… они… коты, в общем.

Люба попыталась подойти к бортику вслед за Мишкой, но ее змеи встретили дружным шипением и явно не собирались терпеть рядом с собой. Люба вздохнула и отступила.

– Это все очень здорово, – сказал Антон, – но нам нужно достать во-о-он ту деревяшку.

Севка тут же сделал стойку. Он очень любил логические задачи.

– Если бы деревяшка была железной, – стал он думать вслух, – мы бы ее быстро притянули магнитом.

– Деревяшки железными не бывают, – заметил Мишка, который все так же стоял рядом с бассейном, рассеянно глядя на кишащих там змей.

Казалось, что еще немного – и он станет их поглаживать по головкам.

– Не бывают, – согласился Севка. – Но у них могут возникнуть ферромагнитные свойства. Или хотя бы парамагнитные… Нужно добиться сверхпроводимости! Задача решена!

– Погоди, – Антоха не понял большинства длинных слов, но ему очень понравилось, что проблема решена. – А что конкретно делать надо?

– Элементарно! – Севка принялся расхаживать вдоль стены, помахивая своим вечным фонариком. – Сверхпроводимость возникает в любом веществе, если оно охлаждено почти до абсолютного нуля.

– Жаль, что сейчас не зима, – потер подбородок Антоха. – Открыли бы окна…

Севка возмущенно замотал фонариком. Змеям это не понравилось и они снова увеличили громкость своего шипа. Севка испуганно замер и пояснил почти шепотом:

– Абсолютный ноль – это минус 273 по Цельсию! У нас таких зим, к счастью, не бывает. Таких зим вообще нигде не бывает.

– То есть, – уточнил Антон, – решение ты нашел чисто теоретическое?

Севка кивнул. Антон сел на пол и устало посмотрел на потолок.

– Но идея-то хорошая, – жалобно сказал Севка. – Если бы удалось охладить…

– То все змеи бы замерзли, – сердито перебил его Мишка, – и мы бы спокойно пошли в центр бассейна и взяли бы эту штуковину.

По его тону было понятно, что он осуждает людей, которые готовы ради какой-то деревяшки убить сотни невинных гадюк, кобр и гюрз.

– Слушайте, – вдруг подала голос Люба, – а давайте ее струей пододвинем!

Переход от полной заморозки к какой-то «струе» так всех поразил, что никто не стал даже спрашивать, о чем это Люба. Все просто очень внимательно посмотрели на нее. Люба смутилась:

– Ну… тут есть… Давайте я вам покажу!

Она метнулась куда-то в темноту, чтобы тут же вернуться с длинным черным питоном в руках. Все обмерли.

– Сева! – попросила она. – Посвети сюда, пожалуйста!

Севка навел на Любу пятно своего фонарика, и присутствующие смогли свободно выдохнуть – в руках у пловчихи оказался не питон, а длинный черный шланг. Она немного покомандовала Севкой и с его помощью обнаружила на стене кран. Затем очень быстро насадила шланг на кран и повернула вентиль.

Из шланга ничего не полилось.

Люба подняла шланг, заглянула в него и тоненько попросила:

– Батюшка водяной! Не шути со мной! Дай водицы умыться и напиться!

Водяной откликнулся мгновенно – Люба даже не успела отклониться от струи, ударившей из шланга. Вымокшая, но довольная, она направила струю на деревяшку. Змеи этому не обрадовались и принялись расползаться в стороны, пытаясь укусить противную воду. Струя уперлась в деревяшку, та пошевелилась… да так и осталась лежать.

– Ничего не получится, – Севка сказал это так авторитетно, что Люба беспрекословно закрыла вентиль. – Даже если ты эту штуку дотолкаешь до края бассейна, она ведь все равно на дне останется! Да и не сдвинешь ты ее, потому что сухое трение…

Тут мысль Севки куда-то вильнула, он сбился и принялся повторять:

– Сухое трение… сухое… сухое…

И вдруг радостно завопил:

– Открывай вентиль, Любка! Сейчас мы её добудем!

Люба, не споря, открыла вентиль и в бассейн хлынула вода. Как выяснилось, змеи не любят воду. Но эти змеи не любили ее как-то особенно. Они каким-то чудом продолжали плавать по поверхности воды, высовывая головы и яростно шипя.

Когда, наконец, вода залила все дно, то стало понятно, что задумал Севка – деревяшка отлипла от дна и поднималась вместе с уровнем воды.

– Такими темпами мы ее сутки ждать будем, – пробурчал Мишка.

– Нам нужно чтоб она поднялась хотя бы немного, а потом мы ее к борту струей подвинем, – сказал Севка.

Вода набиралась, все ждали. Потом стали двигать деревяшку струей. Змеи возмутились и активизировались. Видно было, что они всячески пытаются не пустить деревяшку к бортику. Чтобы она хоть как-то продвигалась, пришлось максимально увеличить напор воды.

Все устали, промокли и замерзли. А когда деревяшка оказалась у борта, стало понятно, что достать ее нельзя, вокруг нее все шипело и извивалось.

– Нужно щипцы какие-то придумать длинные, или сеть найти, – сказал Севка.

А Мишка просто наклонился, опустил руку в воду и достал деревяшку. Все это он проделал так быстро, что никто даже пикнуть не успел. Даже змеи.

– Ты что? – заорал Антон. – А если бы они тебя покусали?

– Нет, – спокойно ответил Мишка, – не покусали бы. Тут главное не тормозить. И не бояться. Так чтоб они не успели твои мысли прочитать. Пришел – взял. А вы слишком подробно думаете. И слишком заранее.

– Да ты философ, – заметил Севка то ли насмешливо, то ли с уважением.

Антоха принялся рассматривать, что ж они такое достали. Это оказалась деревянная коробочка странной формы – как единица, только носик загнут в другую сторону.

– И что внутри? – заинтересовалась Люба.

– Не знаю, не открывается, – сказал Антон, пытаясь поддеть крышку ногтями.

– Слушайте, – вмешался Севка, – пойдем где-нибудь посушимся, а то мокрые все!

– Ладно, действительно, что мы тут застряли, пойдем отсюда скорее, – заторопила всех Люба и стала подталкивать к выходу.

Севка с Мишкой ушли вперед. Уже на выходе Люба чуть притормозила Антона.

– Змеи пропали, – прошептала она.

Антон резко обернулся и уставился в бассейн. Там было пусто.

– Когда пропали?

– Как только Мишка коробочку достал. Значит, они все-таки заколдованные были.

– Ты молодец, что Мишке не сказала. Спасибо, – сказал Антон и с чувством пожал Любе руку.

* * *

Они сидели в комнатке сторожа, прислонившись к обогревателю, который работал на понятном только Севке принципе, и обсыхали. Температура была идеальная: и одежда сохла, и не обжигало.

Когда в комнату заглянули Маша с Лёлей, Антон гордо протянул им трофей.



– Ой, какая красивая! – сказала Лёля и открыла коробочку.

– Как ты это сделала? – удивился Антон.

– Не знаю, – ответила Лёля, – Она сама.

В коробочке лежала, как в чехле, маленькая «неправильная» единичка

.


– Серебряная? – спросила Маша.

– Понятия не имею, – ответила Лёля, – но красивая… Тут даже петелька есть для цепочки. Антон, можно, я пока ее у себя оставлю?

Антохе очень хотелось отобрать эту занятную вещицу себе. Но… в конце концов, Лёля ведь открыла эту коробочку… и не забрала сразу, у него спросила. То есть признала его за главного…

– Бери, – буркнул он и попробовал штаны рукой, не высохли ли. – Ну, четверть дела сделали, остались… огонь, земля и воздух. Есть у кого идеи, где их искать?

Никто не ответил. Усталость от приключений последних часов догнала всех. Только Маша нашла силы сказать:

– Я «Слово о полку Игореве принесла».

– Ладно, – сказал Антоха после минутного размышления, – давай почитаем. Вдруг там что-то полезное.

Маша достала из рюкзака книгу, раскрыла ее, зевнула и принялась читать:

– «Не начать ли нам, братья, по-стародавнему скорбную повесть…»

Уснул Антоха позорно быстро, даже не дослушав первое предложение.

И сразу оказался на лугу, по которому бежал ночью. Правда, теперь вокруг стоял ясный день, а трава почему-то поднималась выше головы. Неужели она успела так быстро вымахать? Антоха сделал шаг и понял, в чем дело – он был в теле волка.

Вернее, не так – он был волком. В этом не было ничего страшного, это было обычно и даже приятно. Трава закрывала от него окружающий мир, но Антоха и без зрения прекрасно ориентировался – гораздо лучше, чем раньше, когда был человеком. Он поднял морду и принюхался. Вокруг кипела жизнь, но жизнь неопасная. Даже не нюхом, а звериным чутьем Антон-волк понимал – это все или мелочь, не стоящая его внимания, или возможная добыча. Мелочь занималась своими мелкими делишками, а добыча замерла, готовясь сорваться с места, если вдруг он, волк, двинется в ее сторону.

А еще слева стоял друг. Не волк, человек, но все равно настоящий друг. Он мог за Антона перегрызть глотку или подставить бок. И Антон за него мог сделать то же самое.

– Ты как? – спросил друг. – Не устал?

Антон-волк оскалился. Он не устал. Он даже есть не собирался, хотя живот уже слегка подводило после долгого бега. Поешь – потом спать захочется. А спать нельзя. Где-то впереди, там, за пределами его тонкого обоняния, на самой границе его чутья, стояло что-то… Опасное? Непривычное? Да, непривычное, и потому опасное.

Антон с места рванул рысью, друг слева рассмеялся и пошел следом, почти не отставая. Антону вдруг захотелось жутко завыть, но среди дня, под палящим солнцем – это было неправильно, и он изо всех сил сжал пасть. Вой все равно рвался наружу, волк понял, что сейчас сорвется…

И Антоха проснулся.

Вокруг, повалившись на столы, спали остальные. Его стая. Он должен ее сторожить.

Антон помотал головой, чтобы вытрясти из нее остатки волчьих мыслей – и краем глаза заметил, как от Маши метнулась какая-то неясная тень. Наверное, что-то волчье еще оставалось в Антохе, потому что он в один миг подобрался и зарычал.

На рык прибежал домовой – двойник сторожа.

Он, как ни странно, сразу понял, в чем дело, бросился к Маше и запричитал:

– Ухти-ухти, не досмотрел, поналезли окаянные, – и принялся обмахивать так и не проснувшуюся Машу какой-то тряпкой.

– Кто? – спросил Антон.

– Да, – домовой пожал плечом, – всякие… Ты уж прости, давно они не совались, это после…

И тут он стал еще меньше, засуетился.

– Ты это… А чего проснулся-то, – забормотал домовой с фальшивой бодростью. – Спал бы! Устал же…

– Я выспался! – сквозь зубы сказал Антон. – Кто это были и откуда?

Домовой двинулся в сторону выхода, но Антон его ухватил за шиворот.

– Эти «всякие», – спросил он железным голосом, – после взрыва вылезли, так?

Бедолага больше не пытался заговорить ему зубы, только трепыхался, стараясь вырваться. И тут сзади раздался голос Лёли:

– Отпусти его.

Голос был тихий, но интонацией напомнил шипение змей, которое Антон недавно слышал в бассейне. Он обернулся.

Лёля смотрела на него исподлобья спокойно и зло. Это Антохе не понравилось. Так не смотрят на того, кого считают главным.

– Не отпущу, пока толком не расскажет.

Он собирался держаться до последнего, но Лёля вдруг расслабилась и улыбнулась.

– Да он бы рассказал, – произнесла она почти жалобно. – Только ведь не может, правильно?

Домового прорвало:

– Да уж конечно! Мне что, жалко? Только я не могу, вот ведь штука какая! Нельзя мне! А то придется какую-нибудь сторону принимать! Ты бы отпустил меня, а?..

Антон разжал руку. Домовой растаял очень быстро, даже хлопнуло, словно кто-то выстрелил. И от этого звука проснулась Маша.

На ее щеке красовались три свежие царапины.

Маша заметила, что все смотрят на ее щеку, дернулась, провела рукой по лицу.

– Васька – гад! – с чувством сказала она и прикрыла царапину рукой.

– Васька? – удивился Антон, – разве они у тебя не только что появились?

– Нет, я их волосами прикрывала…

– Зачем?

– Боялась, вы ругаться будете, что я над котиком издевалась.

– А ты издевалась?

– Это он надо мной издевался! – воскликнула Маша. – Знает же, животное, что я за ним записываю, вот и несет всякую дурь! Я его про вещего Олега спрашиваю, а он мне в ответ какие-то ребусы загадывает.

– Какие ребусы? – насторожилась Лёля.

– Да ерунду какую-то нес… – Маша отвела глаза.

– Надо было его треснуть! – воскликнул проснувшийся Мишка.

Маша окончательно смутилась и опять прикрыла волосами царапины.

– Ладно, – сказала Лёля, – пойду-ка я прогуляюсь.

– Куда? – сузив глаза, спросил Антон.

– Зайду в столовую за едой, – пропела Лёля. – Ваську кормить пора, – и быстро вышла.

– Только Ваську? – жалобно спросил Мишка.

Глава 7. Ключ. Огонь

Васька сидел возле дуба и сосредоточенно вылизывался. Вид у него был взъерошенный и обиженный.

– А, пришла… – мявкнул он, приподняв голову. – А я уж думал, все меня бросили, так и буду с этой дурой общаться.

– Никто тебя не бросал, – сказала Лёля, поставив перед котом полную миску вкуснятины. – И Маша не дура.

Кот принюхался, описал круг вокруг миски…

– Да я, в общем-то, не голодный, – сказал он, и с аппетитом принялся за еду.

Лёля не спорила.

– Ты пойми, – продолжил Васька после тщательного вылизывания миски, – я ж не простой кот, я ж не могу прям так все прямым текстом сказать, я или сказку говорю, или пою.

– Но сейчас же говоришь!

– Сейчас я за жизнь, а не по делу.

– А Маша просила по делу?

– Да она дальше своего носа не видит! Прицепилась к своему полку Игореву, а подумать головой не может.

Кот выразительно постучал когтем по лбу.

– Значит, Маша что-то от тебя узнала… но не поняла этого… – задумчиво сказала Лёля.

Кот вздохнул, поправил ошейник и пошел обходить дуб налево.

– Буквы мяузные писать тонким перышком в тетрадь учат в школе, учат в школе, учат в МЯУУУУ!!!

Лёля вздохнула, почесала кота за ухом:

– Ладно, Вась, я пошла думать. После ужина еще приду.

– Приходи ко мне, Глафира!!! – заорал кот.

Лёля заткнула уши и сбежала.

* * *

А в столовой полным ходом шло обсуждение.

– Да пойми ты, – доказывал Мишка Антону, – не вода охраняла эту штучку, а змеи. А вода помогла нам ее добыть. Значит, следующие три штуковины мы достанем с помощью огня, воздуха и земли. Где может быть, например, огонь?

– Вечный огонь есть, – сказал Севка, – Олимпийский огонь. Сварка когда работает – огонь горит. И костер еще разжечь можно…

– Хорошо, но только это не про нас. Где у нас есть огонь в школе? – спросила Лёля.

– В кабинете химии, – сказала Маша. – Мы там спиртовки зажигали.

– Хорошо, – сказал Антон, – тогда давайте так: мы с Лёлей, Машей и Любой идем в кабинет химии. Одна голова хорошо, а много – лучше. А Мишку оставим с Севкой делать всем фонарики.

Все встали из-за стола и почти хором сказали:

– Спасибо, Столовой-батюшка!

– Молодцы, – прогремело из кухни, – всегда бы так!

Вся компания двинулась на третий этаж.

– Интересно, а какой здесь кабинетный? – спросила Люба, потянув дверь.

Дверь кабинета химии, как обычно, оглушительно заскрипела – в ответ в углу оглушительно завизжало.

– Уииииии! Щас как выскочу, как бо́шки всем пооткручиваю!

Из дальнего угла кабинета вылетело раздраженное, всклокоченное существо, отдаленно напоминающее учительницу химии – Марию Ивановну. Отдаленно – потому что химичка была очень добродушная, но страшно недотепистая. Вечно у нее все падало, рушилось, реактивы перепутывались, опыты не получались. У гимназистов она вызывала скорее жалость, чем уважение. Кабинетный же был злобный и агрессивный. Никакой жалости не вызывал, а вызывал желание спрятаться куда-нибудь подальше.

– Здравствуй, кабинетный-батюшка, – сказал Антон.

– Да уж буду здравствовать, – прошипел в ответ кабинетный. – Не дождетесь, не угробите! Много вас тут ходит, а я все равно тут жить буду! Всех вас переживу, изведу, отважу…

Антон опешил. Маша захлопала глазами. Лёля выглядела озадаченной.

Кабинетный тем временем не переставал скрежетать:

– Вот ужо я вас всех! Как вы меня, так и я вас!

Антон требовательно зыркнул на Лёлю, но та только виновато развела руками. От этого жеста кабинетный завелся еще сильнее и перешел от внятных угроз и оскорблений на что-то совсем неразборчивое и скрипучее.

Антон почувствовал подобие торжества, глядя на бессилие Лёли: «Ага! И ты не со всеми договориться можешь!»

– Прости, что потревожили, кабинетный-батюшка, – Антон степенно поклонился, но скрежет из угла только усилился.

Все трое непрошенных гостей осторожно попятились, аккуратно закрыли за собой скрипучую дверь… и замерли. Скрип двери и скрип кабинетного оказались так похожи, что слились в один неприятный протяжный звук.

– Они скрипят одинаково! – прошептала Маша.

– Это не случайно, – Лёля тревожно посмотрела на Антона, который вцепился в волосы двумя руками, как будто собирался сорвать скальп.

На самом деле Антон пытался не упустить важную мысль, которая мелькнула и чуть было не пропала. Даже не мысль, а пригоршню мыслей. Он почувствовал себя немного Севкой.

– Все понятно, – проговорил Антоха. – Он же сказал… «Много вас ходит»… А потом: «Как вы меня, так и я вас». И этот скрип… Дверь…

– Ты думаешь, это из-за двери? – удивилась Маша.

– А вообще-то я его понимаю, – сказала Лёля. – Когда тебе целый день над ухом так скрипят, конечно, озвереешь.

И потянулась к двери.

– Стоп! – Антоха успел перехватить ее руку. – Ты что делать собралась?

– Поговорить с ним… Объяснить, что мы не хотели…

– Поговорить, – презрительно усмехнулся Волков. – Девчонки… Вам лишь бы поговорить. Ладно, ждите тут, я быстро!

И Антон кубарем скатился по лестнице. Девочки проводили его удивленными взглядами, а потом разом сели на пол возле двери.

– Слушай, – сказала Маша, – а откуда ты умеешь с этими… кабинетными разговаривать?

Лёля пожала плечами:

– Не знаю… У нас в семье все умеют. И мама, и бабушка. И прабабушка умела.

– А папа?

Лёля секунду промедлила, но ответила:

– Я его никогда не видела.

– Извини, – смутилась Маша.

– Ничего, это у нас семейное.

Маша, чтобы замять неловкость, торопливо спросила:

– А у вас дома тоже домовые живут?

– Они везде живут.

– И ты их видишь?

– Не-а. Но и так понятно…

И Лёля, привалившись к стенке, принялась рассказывать Маше удивительные вещи о домовых. И что в их обличье появляются умершие предки. И что дом без домового разваливается. И что у него надо спрашивать, какую масть скотины он любит – а не то купишь коня не той масти, и домовой его изведет. И что на глаза домовой появляется только перед важными событиями, которые он чует наперед, а вот кошки их всегда видят. И что нельзя спать – даже лежать! – на любимом месте домового, а то он рассердится. И что именно из-за этого домовые и кошки часто не любят друг друга, потому что кошек молоком не корми, дай завалиться на чужую лежанку. И что домового нужно непременно подкармливать, а если повадится к тебе чужой домовой – выживать его, заведя во двор козла, а лучше – медведя…

– Ты так много всего знаешь! – завистливо вздохнула Маша, которая всегда считала себя если не самой умной в классе, то по крайней мере самой знающей.

– Ерунда! – отмахнулась Лёля. – Раньше это все знали, просто теперь забыли. Вот ты на самом деле много чего знаешь! Я бы так не смогла!

– Ну, – скромно улыбнулась Маша. – Я учу…

– Ты, наверное, очень любишь учиться!

Тут Маша вдруг воровато оглянулась и наклонилась к самому уху Лёли:

– Вообще-то я учиться не люблю! Я знаешь, что люблю… – Маша еще раз оглянулась и зашептала совсем тихо: – Драться на шпагах!

Лёля не успела толком удивиться, как по ступенькам уже взлетал Антоха.

– Вот, – продемонстрировал он девчонкам масленку. – Дело надо делать, а не языками чесать! Сейчас мы его живо умаслим.

«Живо умаслить» не получилось. Чтобы хорошенько смазать петли, пришлось дверь раз десять открыть и закрыть – и каждый раз кабинетный злобно скрежетал из своего угла. Правда, петли скрипели с каждым разом все тише, поэтому и его скрежет понемногу утихал. Когда Антоха в последний раз открыл совершенно бесшумную дверь, кабинетный молча взобрался на стол учителя и сурово уставился на гостей.

Гости терпеливо ждали.

– Ну, – не выдержал кабинетный, – а здороваться кто будет? Менделеев?

– Здравствуй, кабинетный-батюшка, – хором пропели пришедшие.

– Чего пришли?

– Совет твой нужен, – сказала Лёля.

Кабинетный слегка подобрел.

– Аааа, совет… Ну, совет – это можно, совет могу и дать, советов мне не жалко.

– Нам нужно найти одну вещь, похожую вот на эту, – Лёля показала серебряную «единичку» у себя на шее.

Кабинетный посмотрел на вещичку с уважением.

– Нашел бы такую – оставил бы себе, – честно сказал он.

– Понятно, – сказал Антон. – Извини, что потревожили. Пойду-ка я петли на двери водой залью, а еще лучше найду тут у тебя какой-нибудь химикатик, чтоб скрипело посильнее.

– Не надо, – остановил его кабинетный. – Экий ты горячий… Но глупый.

Антон так и остался стоять, не очень понимая, как реагировать. Буянить? Обидеться?

– Ладно, Волк, не злись, – сказал кабинетный. – Глупый не потому что дурак, а потому что многого еще не знаешь. Сейчас бы разругался со мной, а того не понимаешь, что я такую вещицу себе оставить не могу.

– Почему? – спросила Лёля.

– А по кочану! – ответил кабинетный.

Антон начал понемногу заводиться, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в кабинет не ворвался Севка.

– Там во дворе, – громким шепотом сказал он, – ТАКОЕ!!!

Все кинулись из кабинета в коридор и прильнули к окнам, которые выходят на внутренний двор.

* * *

Дуба практически не было видно.

Двор оказался поделен пополам: с одной стороны висела белая туча, с другой – черная. Тучи равномерно колыхались, из них высовывались руки, крылья, хвосты, луки, пики, дубины и мечи. Тучи пищали, кричали, шипели, визжали и ухали.

– Где Мишка? – спросил Антон.

– Сидит под столом в столовке, – ответил Севка, тяжело дыша.

– Плохо, что он там один.

– Он не один, он со Столовым. Тот обещал его прикрыть.

– Хорошо… – сказал Антон. – А как вы про это узнали?

– Да кто-то несся по коридору с воплем: «Битва! Грядет битва! Все во двор!». Мишка под стол полез, а я к вам побежал.

В это время тучи стали медленно обходить дуб. Кто из них догоняет, а кто убегает, или кто нападает, а кто обороняется, никто так и не понял. Визг и крики усилились, послышался лязг оружия.

– Лёля, уведи девочек, – приказал Антон и оглянулся.

Девочек рядом уже не было.

И опять что-то неприятно его царапнуло. Вроде Лёля все сделала так, как надо, но ведь даже не спросила…

* * *

Тучи во дворе ускорились. Крики слились в один сплошной вой. Свистели крылья, щелкали хвосты и клювы. Мимо окна пролетело что-то настолько зловещее, что Антон покрылся холодным потом. Но уйти он не мог, он чувствовал, что должен посмотреть это до конца. А вращение становилось все быстрее, и уже не различить, где черное, а где белое, все слилось в одну сплошную серую массу, которая, не вписываясь в повороты, билась непонятными частями туловищ в окна, верещала и лязгала железом.



Антон, наверное, ушел бы из коридора, но все испортил Севка, который прилип к окну и во все очки пялился на происходящее. Пришлось оставаться – иначе получалось, что Севка не боится, а Антоха струсил.

– Это мало похоже на битву, – сказал Антон Севке.

Тот не ответил, любуясь занятным зрелищем: то ли змея, то ли обрубок щупальца пролетело мимо окна. Зато ответил кое-кто другой.

– Да, – сказала Лёля, – это больше похоже на карусель.

По стеклу мазануло чем-то грязным.

– Ты почему здесь? – взвился Антоха.

Послышались, кажется, раскаты грома.

– А ты почему здесь? – спокойно спросила она.

В ответ беззвучно появилось и начало распухать черное пятно, как будто бешеная каракатица решила тоже поучаствовать в веселье.

– Я тебе велел увести девчонок.

Какая-то крупная птица захлопала крыльями, разгоняя черное пятно.

– Я увела. Они в кабинете химии в полной безопасности.

Раздался глухой стук, словно баран со всего маху не вписался в ворота.

– А ты?

– А я в полной безопасности здесь.

Серый воздуховорот во дворе разом закрутился быстрее, и какая-то невообразимая тварь впечаталась в окно, едва не разбив его.

– Почему ты в этом так уверена? – язвительно спросил Антон, отпрянув от стекла.

– Потому что я с тобой, – спокойно ответила девочка.

Вроде Антон только на секунду отвлекся от окна, только на секунду глянул в Лёлины глаза, чтоб понять, издевается она или говорит серьезно, а когда посмотрел во двор в следующий раз, там уже никого не было. Абсолютная тишина и чернеет громада дуба. Севка сидел на подоконнике с обиженным видом и очками в руках.

– Севка! Что случилось?

– Не знаю, – сказал Севка, протирая очки шторой. – Я очки снял, а оно вдруг кончилось.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Антон у Лёли.

– Нет, – ответила Лёля. – Но ты разберешься.

– Мы разберемся, – сказал Антон, опять встретился с Лёлей глазами, и ему показалось, что он поставил свою подпись на очень важном документе. На сегодня – самом важном в своей жизни.

Ему стало неуютно и сразу захотелось сбежать.

– Так, пошли к девочкам, – скомандовал он, – нам лучше сейчас не разбредаться.

* * *

В кабинете химии царили покой, порядок и умиротворение. Кабинетный сидел в центре стола, завернутый в полотенце, а вокруг него вились Люба с Машей, аккуратно расчесывая спутанную бороду.

– Что вы делаете? – удивился Антон.

– А я мультик вспомнила про домовенка Кузьку, – сказала Маша. – Помните, он там говорил, что сначала добра молодца надо помыть, покормить, а потом уже расспрашивать? Вот мы и решили…

Кабинетный выглядел абсолютно довольным жизнью, только что не урчал от удовольствия.

– Ну как? – спросил он, перехватив взгляд Антохи. – Кончилось?

– Кончилось, домовой-батюшка, – не слишком приветливо ответил тот. – Только вот что кончилось?

– А что надо, то и кончилось, – ответил кабинетный в тон Антону. – Да и не кончилось оно, а только временно прекратилось… Спасибо, девицы-красавицы, отмыли, причесали. Теперь слушайте, я вам сказку расскажу.

И домовой затянул длинную историю про Ивана-царевича, Серого волка и многочисленных царей, которых они по дороге обманули.

– И вот говорит ему тогда Серый волк…

– Коня бери, да уздечку не трогай, – перебила его Маша.

– Ха! – воскликнул кабинетный. – Так вы в курсе?

– Конечно! Эту сказку все дети знают, еще в садике.

– Да ну? – прищурил глаза домовой. – Знать это одно, а вот понимать – дело другое. Ну, раз вы такие умные…

Антон сердито наступил Лёле на ногу. Мол, раз уж мы договорились вместе разбираться, так помогай! Лёля в ответ легонько наступила на ногу Антону и завела свою песню:

– Батюшка-кабинетный, не желаешь ли теперь откушать?

– Не жалаю, – ответил тот тоном купца из старого фильма. – А вот выпить жалаю! Водки! Царской!

Лёля такого поворота не ожидала, да и Антоха слегка опешил. Пьющий домовой – это как-то не укладывалось во все то, что он успел узнать об этом странном народе. Зато Севка оживился.

– Это мы мигом! – сообщил он тоже на какой-то старый манер. – Не извольте сумлеваться!

И кинулся в лаборантскую.

– Культурный, что ли? – с неодобрением поинтересовался кабинетный.

– Читает много, – ответила Лёля.

Севка тем временем притащил и водрузил на стол две большие колбы, закрытые притертыми стеклянными пробками. По тому, как осторожно он с ними обращался, стало понятно, что жидкости в колбах не простые. Прихваченную с собой мензурку Севка установил в центре стола и осторожно, следя за делениями на боку мензурки, налил маслянистой жидкости из одной колбы. Сразу запахло хлоркой. Маша побледнела, и озабоченная Люба вывела ее в коридор. Лёля поморщилась, но ничего не сказала. Кабинетный с удовольствием втянул едкий запах в мохнатые ноздри. Севка тем временем первую колбу запер и так же аккуратно добавил немного жидкости из второй.

Тут хлоркой уже не запахло, а завоняло так, что Лёля отошла поближе к двери. Даже у Антона заслезились глаза, а привычный к реактивам Севка только чихнул, протягивая готовую смесь кабинетному:

– Испей, батюшка!

Кабинетный принял мензурку, еще раз с удовольствием понюхал (Лёля высунулась в коридор и дышала ртом), потом медленно, по глоточку, принялся вливать коктейль в горло.

– Супер! – восхитился Севка. – Это ж смесь соляной кислоты с азотной! Золото растворяется, а он…

– А мне в самый раз, – сказал кабинетный, ставя мензурку на стол. – Молодец. Так, а теперь отнеси продукты в кладовку, да притащи оттеда купоросу!



Севка, который снова вошел в роль слуги, отвесил поклон до полу и уволок колбы в лаборантскую. И как только он шагнул на порог, кабинетный щелкнул пальцами. Тут же дверь в лаборантскую захлопнулась, слегка поддав Севке под тощий зад.

– Эй! – возмутился Севка из-за двери. – Что за дела!

– Да, – шагнул к кабинетному Антоха, – что за фокусы?

– Вот такие вот дела, – захихикал кабинетный. – Забираю я вашего Севку в рабство.

– Чтооо? – возмущенно спросили Антоха и Лёля.

– Ну не совсем рабство… – кабинетный оглядел кабинет. – Меня отмыли, причесали, напоили, за это спасибо. А в лаборантской бардак! Реактивы абы как свалены. Вот он поможет мне все прибрать, да и отпущу я его с миром.

– Но зачем же обманывать было? – возмутилась Лёля. – Попросил бы ты нас по-хорошему, мы б и так помогли!

– А чего это я должен по-хорошему, а? – прищурился кабинетный. – Чего это я вам вообще помогать должен? Вас, между прочим, никто сюда не звал, сами во всем виноваты…

Антон сжал кулаки. Домовой одним прыжком оказался на столе.

– Короче, – продолжил он оттуда, – Севка пока у меня посидит. Уж больно он умный. Попробуйте без него справится.

Кабинетный прошел сквозь стену в подсобку, но на полпути развернулся обратно.

– Еды нам принесите. И побольше. Столовой в курсе, что я люблю.

На этот раз он ушел окончательно.

Антон, расшвыривая все, что попадалось на его пути, направился к лаборантской, шипя от ярости:

– Да я щас эту дверь вышибу, да кости этому «химику» пересчитаю…

Лёле пришлось буквально повиснуть на нем, чтоб он действительно не начал громить дверь.

– Антон, Антоха, Антоша, ну пожалуйста, не надо…

Антон попытался стряхнуть ее с себя, но она держалась цепко.

– Пожалуйста, не руби сплеча! Нельзя с ними силой, только хуже будет. Взорвет еще что-нибудь, а там Севка.

На шум появились Маша с Любой, которые, недолго думая, стали помогать Лёле. Это Антона слегка притормозило, но до полной остановки было еще далеко.

– Послушай, – быстро затараторила Лёля. – Это же опять загадка, задание. Только в этот раз мы должны без Севки справиться.

– Ничего мы никому не должны! – взвился Антон.

– Должны. Себе, – тихо сказала Люба. – Мы должны домой попасть. Очень к маме хочется…

При упоминании мам все притихли, Машка захлюпала носом, а вся злость Антона медленно испарилась. Находиться в окружении трех девчонок, у которых глаза на мокром месте, было крайне неуютно.

– Делайте, что хотите! – заявил он.

И ушел, хлопнув дверью.

Некоторое время в кабинете химии раздавалось только сосредоточенное хлюпанье. Маша хотела к маме, Люба ее жалела, а Лёля отходила от сцены с Антоном.

Наконец, девчонки пришли в себя, огляделись…

– Что будем делать? – спросила Люба.

– Искать, – пожала плечами Лёля.

Она сидела на первой парте, и вид у нее был совершенно замученный.

– У тебя идеи есть? – спросила Люба.

Лёля мотнула головой. Идей у нее не было.

Люба вздохнула. Она поняла, что придется временно брать бразды правления в свои руки, и сказала:

– Ладно. Сидите здесь, а я пойду к Мишке, возьму фонарик. В темноте мы здесь точно ничего не найдем.

Лёля опять вяло кивнула.

Люба ушла, и Маша тут же начала жаться к Лёле. Уселась рядом с ней, долго рассматривала ее понурое лицо, и не выдержала наконец:

– Лёль, ты не переживай, он вернется.

– Севка? Конечно, вернется.

Машка замялась:

– Нет, Антон…

– Антон? Куда вернется?

Машка смутилась еще сильнее.

– К тебе, – почти шепотом сказала она.

– Ко мне? – изумилась Лёля.

Маша захихикала:

– Да ладно тебе, ты что, не понимаешь?

– Что?

– Что Антон в тебя втрескался!

Лёля даже закашлялась от неожиданности.

– Антон что?

– Да что ты в самом деле! Неужели не видишь? Он с тобой спорит все время и злится на тебя. А когда тебя рядом нет, злится еще больше.

Лёля затравленно посмотрела на Машу:

– Так это злость, а не… не… Короче, ни в кого он не втрескался.

Тут на Лёлино счастье дверь кабинета распахнулась и влетела Люба с фонариком и большой корзинкой.

– Привет! Я вам передачку принесла. От Столового.

Лёля и Маша кинулись к корзинке. Там оказалось то, что было нужно именно сейчас. Чай с медом, чтоб восстановить силы, и груда пирожков с разными начинками.

– А это, – сказала Люба, – Севке передали.

Она водрузила на стол кастрюльку, от которой исходило изумительное благоухание.

– Ой, девочки, – сказала Маша, – если мы так будем есть, то дома я ни в одни штаны не влезу.

– А у нас тут стресс постоянный, – успокоила ее Лёля, откусывая пирожок. – Много калорий сгорает.

– Может, попросим Севку нам весы сделать? – спросила Люба.

И девочки прыснули.

– Я себе представляю лицо Антона, – смеялась Лёля. – Да ну их, ваши ключи, сделайте нам весы…

– И пока не похудеем, домой не пойдем! – заливалась Маша.

* * *

– Ой, какие пирожки вкусные! У меня бабушка такие пекла, – сказала Лёля, облизываясь.

– А расскажи про свою бабушку, – попросила Маша.

– Да что рассказывать… Бабушка… Жила в деревне. Трудно ей было…

– Почему?

– Потому что завидовали многие. А многие боялись. Кое-кто ведьмой называл…

– Почему?

– А она сразу видела, хороший человек или плохой. И говорила всегда только то, что думала. Хотя многим помогала. Она все-все умела – и от болезни вылечить, и свадьбу устроить.

– Это как? – загорелись глаза у Маши.

– Ну как-как… Зелье приворотное делала.

– Ух ты! А ты умеешь?

– Уметь-то умею, там и уметь нечего. Только не буду.

– Почемууу? – разочарованно спросила Маша. – Так бы было здорово. Раз! И все у наших ног!

Маша изобразила королеву на троне, а Люба захихикала.

– Приворожить легко, – спокойно сказала Лёля, – но если ты хоть кому-нибудь своим приворотом больно сделаешь, эта боль на тебя перекинется. И счастья такой приворот никому не принесет.

– Ай, – отмахнулась Маша, – как-то все у тебя сложно. А здорово, если б можно было всех мальчишек в себя влюбить! Вот так бы и ходили вокруг меня…

– Зачем? – изумилась Люба.

– Ну как зачем? Чтоб я была самая-самая на свете.

Люба с Лёлей расхохотались.

– Чего вы смеетесь? – обиделась Маша.

– Да ты как маленькая, – сказала Люба. – Ну зачем тебе все мальчишки. Они тебя через час достанут так, что жизнь будет не мила.

– Ну и что! – топнула ногой Маша. – Зато не нужно будет постоянно всем доказывать…

Она запнулась на полуслове и смущенно уткнулась в пирожок.

– А ты не доказывай, – спокойно сказала Лёля. – Просто живи – и все.

– Хорошо тебе говорить, – обиделась Маша, – ты вон какая…

– Какая?

– Ну… не такая, как все. На тебя все смотрят, даже Антон тебя слушается. А я что? Машка то, Машка сё… Люба вон плаваньем занимается, медалей целая куча. А меня никто за человека не считает. А если я еще и зубрить брошу – вообще все забудут, что я есть.

– Маша, ну что ты на себя наговариваешь…

– Я не наговариваю, я правду говорю! Вон Севка… Он же не учит, как я. Я знаю, что не учит! Но почему-то всегда все решает быстрее. И на олимпиадах выигрывает. И меня вообще не замечает…

– А надо, чтоб заметил? – улыбнулась Лёля.

– Севка! – стукнула себя по лбу Люба. – Мы ж ему еду отдать забыли!

Девочки оглянулись на стол, кинулись к свертку, и обнаружили там пустую кастрюльку. И записку «Хорошо, но мало!».

– Ладно, – сказала Лёля. – Весело посидели, но пора и делом заняться. Давайте искать ключ.

Три девицы осмотрелись.

– Здесь, что ли, искать? – безнадежно предположила Люба.

Лёля пожала плечами:

– Давай считать, что здесь. Не найдем – дальше пойдем. Только мне кажется, что это тут где-то.

– Предлагаю, – вскочила Маша, которая после пирожков и разговора по душам заметно повеселела, – пройтись по рядам. Как раз каждой по ряду.

Они прошлись по рядам. Потом по шкафам. Облазили учительский стол – и обнаружили там завалившийся в темный угол журнал 9 «Б», из-за пропажи которого было много шума прошлой осенью. Маша предположила, что это и есть тот самый ключ, но Лёля и Люба с ней не согласились. Слишком обычным был журнал, ничем он не напоминал первую деревянную штуковину, которую пришлось вылавливать из бассейна.

Заглянули даже в раковину для мытья пробирок, но ничего примечательного не обнаружили.

В порыве рвения Маша решила простучать даже школьную доску – а вдруг там двойная стенка и тайник? Но после первого же стука из стены высунулся кабинетный и недобро рыкнул:

– По голове себе постучи!

Маша испуганно спрятала руки за спину, а когда кабинетный скрылся в стене, все-таки постучала себе по голове.

– Ты чего? – удивилась Люба.

– Ну, – смутилась Маша, – а вдруг это такая подсказка?

Через час девочки стояли посреди тщательно перерытого кабинета.

– Пошли в другое место, – предположила Люба. – Мы тут все вверх дном перевернули.

– Если вверх дном, – хихикнула Маша, – так мы, значит, на потолке стоим, да?

– На потолке, – задумчиво сказала Лёля и посмотрела на потолок.

Люба и Маша автоматически повторили ее движение.

– Оп-па! – сказала Люба.

– Это он! – уверенно подтвердила Маша.

Между лампами висело нечто, очень похожее на осиное гнездо. Или на загадочный ключ, который спрятали, повесив на видное место.

– Надо снять! – Люба уже потянулась за стулом, чтобы забраться повыше, но Лёля схватила ее за руку.

– Обожди, что-то тут не так! Слишком просто он висит!

– Ничего себе «просто»! – возмутилась Маша. – Мы тут каждую щель проверили, пока нашли.

– Помните, – продолжила Лёля, – в бассейне змеи были, пришлось с ними бороться. А тут… бери да снимай… Подозрительно.

Маша схватила указку, осторожно коснулась загадочного предмета… и едва успела выронить ее из рук.

– Ффу… – с ужасом выдохнула Люба. – А я ее голыми руками брать собиралась!

Из-за стены раздался смешок кабинетного.

– Наглый какой! – возмутилась Маша. – Нет чтобы предупредить!

– Вообще-то, – заметила Лёля, – он предупреждал. «Коня бери, а уздечку не трогай!»

– Может, он еще подскажет, – задиристо сказала Маша, – как эту штуку оттуда снять и руки не пожечь?

Но домовой больше никак себя не проявлял, и девчонкам пришлось разбираться самим. После бурной дискуссии они поняли, что снять «гнездо» невозможно. Вернее, снять-то не проблема (например, сбить стулом, как предлагала Люба), но ведь штуковина свалится на пол, пол вспыхнет… В общем, без пожара не обойдется.

– Да, – вздохнула Люба, – огонь – это не шутки. От огня мы не спасемся.

– Не понимаю, – пожаловалась Маша, – почему вода в бассейне нам помогала, а тут огонь только мешает?

– А может, – предположила Лёля, – не только мешает. Слушайте, а из чего оно, а?

При ближайшем рассмотрении оказалась, что «гнездо» сделано из бересты. Или из чего-то очень похожего.

– Я думаю, – заявила Маша, – береста – это только обертка… ну, как у конфеты. А самое вкусное… то есть самое важное… оно внутри! Надо эту обертку как-то снять.

– Сжечь! – уточнила повеселевшая Лёля.

– Точно! – обрадовалась Маша. – Береста же горит!

– А ты говоришь, – добавила Лёля, – огонь только мешает.

Сжечь берестяной кокон получилось не сразу. Люба предложила закидать «гнездо» бумагой.

– Бумага дотронется до кокона, загорится, – рассудила она, – а от нее и он сам вспыхнет!

Девочки извели половину найденного журнала, но толку не добились. Бумага горела за милую душу, а береста даже не потемнела.

И только когда работящая Маша свернула из журнальных страниц что-то вроде факела, подожгла его и поднесла к кокону – только тогда «гнездо» вспыхнуло веселым бездымным пламенем.

Девочки замерли и как завороженные смотрели на диковинный костер под потолком. Наконец, он прогорел, и на парту прямо под ним бухнулось что-то тяжелое и покрытое копотью.

Лёля аккуратно взяла в руки металлическую коробочку, очистила от сажи, покрутила в руках.

– Не открывается… странно, моя, – Лёля потрогала рукой подвеску, – сразу открылась.

– Та была деревянная, а эта железная, – сказала Люба.

– Ну и что? Просто та должна была не утонуть, а эта не сгореть. Интересно, где у нее замочек?

Девочки по очереди теребили коробочку, но даже не смогли определить, с какой стороны ее нужно открывать.

– Надо б подцепить чем-нибудь острым, – сказала Люба. – Давай у Севки спросим.

– Кстати, – вспомнила Лёля, – батюшка-кабинетный, а ну-ка выйди к нам. Мы нашли ключ, теперь ты должен отпустить Севку.

– И ничего я не должен, – сварливо сообщил кабинетный, не появляясь. – Мы еще и половину подсобки не разобрали, никого я не отпущу.

– Ах так… – задумчиво сказала Лёля, – ну погоди… Пошли, девчонки!

Лёля сжала губы и вышла из класса.

* * *

Лёля, Маша и Люба ворвались в столовую.

– Здрасьте, Столовой-батюшка, – выпалила Лёля. – Антон, сигарету дай!

Маша и Люба не знали, на кого смотреть, то ли на Лёлю, которая сошла с ума, то ли на Антона. Таких вытаращенных глаз девчонки еще не видели.

Лёля же, глядя на Антона, сама покатилась со смеху.

– Ой, извини… Просто домовые очень не любят табачный дым. Я думала, мы надымим в кабинете – он и отдаст Севку.

Антона постепенно отпускало, он даже улыбнулся, глядя на веселящуюся Лёлю.

– Я уж думал, ты не ты, а оборотень… Нельзя ж так резко. И сигарет у меня нет.

– Может, есть свисток? – спросила Лёля.

– Я умею и так свистеть! – Мишка сложил пальцы и выдал залихватскую трель.

Девчонки даже зажмурились, а из буфета немедленно выскочил Столовой.

– Ну и как это называется, – запричитал он, – я для них стараюсь, выготавливаю, а они тут свистят! Нету у вас не стыда, ни совести!

– Извини, Столовой-батюшка, – заговорила Лёля, – это он нечаянно. Мы больше не будем.

– За нечаянно бьют отчаянно! – заявил Столовой.

Мишка вжал голову в плечи.

– Нет, бить не надо. Давай мы тебе лучше посуду помоем, хочешь? – предложила Люба.

– Посуду? А чего ее мыть, она и сама помоется… Вы мне лучше принесите из кладовки тазик старый, медный. Убрали его, а варенье только в таком и можно варить.

– В какой кладовке?

– Где-то у сторожа валяется.

– А чего сам не сходишь? – подозрительно спросил Антон.

– Да нельзя мне, – Столовой поежился, – опасно.

– А нам не опасно? – прищурился Антон.

– Вам пока нет! – заявил Столовой и, уходя, на всякий случай погрозил Мишке пальцем.

– Круто! – обрадовался Мишка, когда хозяин столовой скрылся. – А они все свиста боятся?

– Домовые – все! – сказала Лёля.

– Класс! – Мишка явно почувствовал себя намного увереннее. – А еще чего они не любят?

Лёля оглянулась по сторонам.

– Еще вот этого, – она взяла в руки веник. – Кто со мной?

Вид у Лёли был крайне воинственный.

– Я! – тут же вызвалась Маша и встала рядом.

Антон лениво вылез из-за стола.

– Ну пошли, посмотрим, как вы воюете, – сказал он.

* * *

Как только ребята вошли в кабинет химии, Мишка свистнул. Хорошо свистнул, мощно.

Кабинетный появился сразу. Мишка повторил молодецкий посвист. Кабинетный присел и зажал руками уши. Выглядел он так, словно съел десяток лимонов и теперь у него нестерпимо болели зубы.

Мишка собирался свистнуть в третий раз.

– Ой-ой-ой-ой-ой! – завопил домовой. – Да что ж это такое, да в собственном доме, да издеваются!

– Севку отпусти, – спокойно сказала Лёля.

– А чего это я должен его отпускать, а? – набычился кабинетный.

Мишка свистнул еще раз.

– Ой… Ну что ж вы как нелюди какие, – захныкал кабинетный. – Ну зачем он вам, а? Вы ж все равно ничего не понимаете, что он говорит. А мне такой помощник, знаете, как нужен?!

– Зачем? – спросил Антон.

– Ну как зачем?! У меня ж там, в кладовке, богатства огромные, химикалии разные. А учебников-то и мало, все больше задачи да контрольные. Да я читать-то не очень люблю… А учителка ваша мне ничего рассказать не хочет…

– Почему не хочет? – удивилась Лёля.

– Да не верит она в меня! Ну и ладно, ну и пусть не верит. Уж я над ней тоже натешился в свое удовольствие. То под руку толкну, то пробирки поменяю.

Кабинетный захихикал, жмурясь от приятных воспоминаний:

– Помните, как на последней лабораторке дым сизый повалил?

Антон кивнул. Дым был не только сизый, но и вонючий.

– Во! – гордо сказал кабинетный. – А всего-то один порошок заменить надо было.

– Но зачем? – потрясенно спросила Маша.

– А чего она? – огрызнулся кабинетный, потом посмотрел на гостей. – А чего вы все? – И заголосил: – Ай, я бедный-несчастныы-ый, ай, никто меня не любииит!

– Севку отпусти! – спокойно сказала Лёля.

– Не-а! – заявил кабинетный, моментально переходя от истерики к монументальной твердости.

– Тааак! – сказала Лёля. – Значит, будем применять крайние меры.

Она подняла веник и угрожающе заговорила:

– Выметаю тебя, чужой, вредный домовой, выгоняю…

А Мишка опять залихватски засвистел.

– Ааа! – заорал кабинетный, зажимая уши так, что, кажется, голова его сплюснулась. – Да вы что! Да я ж шутя, да что вы, шуток, что ли, не понимаете! Куда ж вы меня? Там же монстров полная школа! Злыдни!

Антон взял его за шиворот и приподнял над полом.

– Да забирайте своего Севку! – сдался домовой. – Дверь открыта.

Антон распахнул дверь в кладовку и увидел там Севку, который копошился в реактивах. Только после этого кабинетный получил свободу, но исчезать не стал.

– Севка, пошли быстрее, пока он не передумал! – крикнул Антон.

– А? Да, сейчас… Я только… А что, надо уходить? – спросил Севка жалобно.

– Ну нахал! – возмутился Антон. – Мы из-за него жизнью рискуем, а он уходить не хочет.

– Вот видишь, не хочут они, – довольно сообщил кабинетный.

– Да хочу, хочу, – отмахнулся Севка, – просто нужно одну штуку доделать. Давай, Химишка, я тебе быстренько объясню, а завтра приду, покажу, что дальше.

– Как ты его назвал? – потрясенно спросил Антон.

Севка смутился.

– Химишка… Ну надо ж его было как-то называть, а Марь Иванной неудобно, да и не похож он.

– Вооот, – заплакал кабинетный. – Меня никто так не называ-аааал, никтооо! Никто меняя не любииит! И вы меня веникооом!

– Веником? – удивился Севка. – За что?

– Да так, – сказала Лёля, – мелкое недоразумение. Пойдем, завтра придешь к своему… Химишке.

– А вы ключ нашли? – спросил Севка.

– Ой да, ключ! Нашли!

Маша протянула Севке коробочку.

– Пойдем, поможешь открыть.

Все гурьбой вывалились из кабинета, слыша за спиной бухтение кабинетного:

– Пришли, наследили, загадили потолок…

– Вот вредный! – не выдержала Люба.

– Да, с домовыми всегда так, – вздохнула Лёля. – Если уж характер испортился, то навсегда.

– Да он хороший, – сказал Севка, – просто одичал. И соскучился. Я ему, кстати, обещал учебников из библиотеки принести. Поможешь найти? – спросил Севка у Маши.

Машка покраснела от удовольствия и радостно закивала.

Глава 8. Смутные намеки

– Да как вы могли? – бушевал Антон. – Это же опасно! А если б этот кокон вам на голову свалился? А если б пол загорелся? А если б…

– Ну чего ты кричишь? – сказала Люба. – Все же обошлось.

– Да, в этот раз обошлось! Но в следующий раз вы уж, пожалуйста, не лезьте куда не просят!

– Ты говоришь, как моя мама, – вздохнула Маша.

– И как моя сестра, – захихикал Мишка.

– И как классная, – хмыкнул Севка, продолжая ковырять железную коробочку отверткой.

Антон сначала собирался разозлиться, а потом все-таки рассмеялся вместе со всеми.

– Ладно, – сказал он. – Проехали. Но больше чтоб никакой самодеятельности!

– Слушаемся! – ответил Севка, и раздраженно отбросил инструмент. – Не открывается, – сказал он, – никак.

Все пригорюнились.

– А поговорить с коробкой пробовала? – спросил Антон Лёлю.

– Пробовала, – вздохнула та, – не открывается…

– А как ты ту, первую, открыла?

– Да не знаю, – сердито ответила Лёля, – взяла ее в руки, она сама открылась.

– Хорошо, – сказал Антон, – не злись. Давайте думать, что делать дальше. А эту железяку отложим на время.

– Думайте, – сказала Лёля и встала, – а я пойду прогуляюсь.

– Ну куда тебя опять несет! – взвился Антон.

– Кота покормлю, – объяснила Лёля. – У нас там котик сидит. Голодный.

– Я с тобой! – вскочила за ней Маша.

– Да он скоро треснет, ваш котик, – пробубнил Мишка.

– А ты не бубни, а принеси Столовому таз из кладовки, – заявила Лёля и отправилась к выходу.

Антон смотрел ей вслед, сжав зубы. Он понял, что он сейчас может хоть обкомандоваться, но Лёлю он все равно не остановит, она будет делать только то, что сама считает нужным. Антон решил сделать вид, что все нормально.

– Хорошо, – согласился он, – Лёля с Машей кормят котика, Мишка с Любой идут в кладовку за тазиком. А мы с Севкой тут посидим, подумаем, что делать дальше.

Люба только кивнула и направилась к выходу, Мишка поплелся за ней, по дороге прихватил с собой веник и понес его наперевес, как ружье – видимо, на случай внезапного нападения домовых.

* * *

Войдя во внутренний дворик гимназии, Лёля автоматически поздоровалась:

– Здравствуй, домовой-батюшка! Ой… То есть… Васька, привет!

– Привет, привет… – задумчиво ответил кот. – Что-то вас давно не было. Все ключ собираете?

– Собираем, – вздохнула Маша.

– Ну-ну…

– Вась, ты нам ничего не хочешь сказать? – спросила Лёля.

– А ты мне ничего не хочешь дать? – съехидничал кот.

– Ой, извини…

Лёля быстро поставила перед котом миску с едой. Он, как всегда, сделал вид, что еда его не впечатлила, покрутил носом, и через секунду принялся уплетать так, что трещало не только за ушами, но и во всем дворике.

– Мряу, – сказал Васька, вылизав миску и отодвинув ее лапой, – теперь можно и поспать.

– А поговорить? – жалобно спросила Маша.

– А толку с вами разговаривать? – спросил кот, – Вы ж все бегаете, бегаете…

Кот принялся умащиваться на свою лежанку между двумя большими корнями дуба. Но, судя по всему, последнее время котик хорошо кушал – его задняя часть отказывалась там помещаться.

– А что нам делать? – спросила Лёля.

Кот опять, как в прошлый раз, выразительно постучал себя когтем по лбу. Он впихнул между корнями задние лапы и теперь раздумывал, как бы ему поудобнее примоститься.

– Где нам искать часть ключа, которая связана с воздухом? – спросила Лёля.

– Да понятно где, – сказал кот, – в школе.

– В какой части школы? – продолжала гнуть свое Лёля.

– В воздушной, – ответил кот, прижал одну лапу к уху и противным голосом зашипел. – Воздух, воздух, я – земля! Как слышите, прием!

– В радиорубке? – спросила Маша.

– Какие вы все-таки глупенькие, – зевнул Васька и попытался причудливым образом изогнуться вокруг собственных задних лап.

Маша беспомощно посмотрела на Лёлю.

– Я не знаю, что еще спросить, – сказала она.

– А зря, – сказал Васька, – сейчас самое время спрашивать, я сейчас никуда ходить не буду, значит, ни сказок, ни песен временно не предвидится.

Лёля напряженно думала, а Маша заметно оживилась.

– А кто это здесь дрался во дворе, ты знаешь?

– А как же, – ответил кот, – кто ж не знает! Белые с черными.

Васька устал выкручиваться, вылез из щели между корнями и начал укладываться на них сверху. Беда была в том, что одна из лап непременно соскальзывала, и приходилось начинать все сначала.

– А кто такие эти белые и черные? – вступила Лёля.

– Ну, добро и зло, как вариант…

– Наши и не наши? – спросила Маша.

– Неее, – протянул кот, – они все ваши. Так что ваши и… ваши. Ох, что-то неудобно мне… Завтра мне диетического чего-нибудь принесите…

Васька уселся на корень и с тоской смотрел на свое законное, но такое недоступное место. Лёля сжалилась, взяла его лежанку и переложила в другое место, попросторнее.

– О! Это ж совсем другое дело! – обрадовался Васька, развалился поперек подстилки и умиротворенно заурчал.

– А эти, которые наши и… наши, они на нас не нападут?

– А зачем? – изумился кот. – Они, скорее всего пока даже не заметили, что вы здесь…

– Не нравится мне это «пока», – задумчиво сказала Лёля. – Кто-то из домовых сказал, что «пока» они для нас не опасны. Такое впечатление, что все самое интересное у нас еще впереди…

– Умная девочка! – похвалил ее Васька.

Потом потянулся, хихикнул, вытянулся во весь свой кошачий рост и гордо заявил:

– Есть еще такая болезнь… лень.

– Это ты к чему? – спросила Лёля.

– Это цитата, – сказала Маша, – почти цитата. Из «Понедельник начинается в субботу». Нам его как внеклассное чтение задавали. Может, это намек на что-то?

– Да вам намекать – себя не уважать, – зевнул кот. – Я уж обнамекался весь. И спать хочу. Все! Кот не работает. Администрация.

И Васька сладко захрапел.

– Надо брать помощь клуба, – сказала Маша.

* * *

В это время в кладовке Мишка стоял на страже с веником наперевес. Люба лазила по полкам и вяло отмахивалась от пыли, пауков и советов Кладового.

– Ты ищи, ищи, деточка, – говорил Кладовой еле слышно, – тут богато всякого добра. Все приходят, все рыщут… А мне что? Мне ничего… Мне б посидеть в тишине, да чтоб тепленько было.

Говорил Кладовой неторопливо, вроде бы даже лениво, но каждую вещь, которую брала Люба, провожал испуганным взглядом. Под руку не лез – скукожился в углу.

– А давно ты тут живешь? – спросила его Люба.

– Да я тут всегда живу, – сказал Кладовой. – Как дом, значить, построили, так я тут и живу.

– А сколько тебе лет, дедушка?

– Мне-то? Ой, много, внученька… Не знаю сколько… Давно стомился считать.

– А до школы ты где-то жил?

– Как не жить, жил, конечно… Хутор тут был, недалёко, там жил. Хозяйка у меня была добрая, затиркой меня потчевала. Потом у дочки ее жил, потом кто-то из правнучек ее мне куточек дал… А потом помёрла она от старости…

– Кто, хозяйка?

– Да не, правнучка. Хозяйка тоже, понятно, помёрла… И подумал я на старое место податься. А тут вона что… Ну, я в кладовку-то и залез. И сижу. Бардак тут у меня, а мне и все равно… Надо ж где-то свой век доживать.

Слово «бардак» Кладовой выделил особо, как будто хвастался: «Вот я какие выражения знаю!».

– А какой у вас, домовых, век?

– Да обычный, как и у всех…

– Любка! – не выдержал Мишка. – Ты долго там?

Люба не ответила, зарывшись в хлам по уши. Из кучи она вытаскивала то один предмет, то другой, досадливо хмыкала и бросала себе за спину.

– Ты, дедушка, прости, – бормотала она. – Мы сейчас быстренько…

– Эх, – вздохнул Кладовой, – все-то у вас сейчас скоренько… Нет чтобы посидеть… покумекать…

Мишка нервничал все сильнее, потому что за грудой барахла Люба угадывалась с трудом. Для придания себе дополнительной смелости он выбрал из кучи увесистую медную трубку и вооружился еще и ею.

– Попросить по-доброму домовика, – продолжал бормотать Кладовой, – он и сам все отдаст… Нет – надо скоренько… быстренько…

Люба перестала перебирать завалы.

– Ой! – сказала она. – Так давайте я вас попрошу по-доброму!

– Давай, – легко согласился Кладовой.

Люба посмотрела на Кладового. Он не отрывал от нее выжидающего взгляда. У Мишки резко засвербело между лопатками, и он воспользовался медной трубкой, чтобы почесаться.

– Я люблю, когда меня по-доброму просят, – улыбнулся Кладовой. – Сразу все отдаю.

– Так и мне отдай, – сказала Люба как можно душевнее, – пожалуйста!

– Отдам, как не отдать. Только ты уж попроси.

– Так я прошу!

Кладовой огорченно замотал головой:

– Забыли… все всё за-па-мя-то-ва-ли…

Мишка неожиданно для себя обернулся к Кладовому и выдал:

– домовой-кладовой, будь человеком, поигрался – отдай!

– Почти верно, – одобрительно кивнул Кладовой. – Только не «поигрался», а «поиграл» надобно сказывать!

– Поиграл – и отдай! – послушно исправился Мишка.

– Вот и ладненько! – с этими словами Кладовой поднялся и вытащил из-под себя мятый медный таз.

Мишка почесал затылок. Люба приняла от старика таз и удивленно уточнила:

– Так ты на нем все время сидел?

– Ага. В нем ладно. Покойно.

– Но я же искала…

– Ага. Ежели не искать – как найдешь?

Люба поняла, что следующий вопрос будет звучать совсем глупо, но не задать его не могла:

– А почему ты мне его сразу не отдал?

– Так ты ж не просила! – искренне удивился Кладовой.

Люба беспомощно посмотрела на Мишку, как будто хотела сказать: «Ну и как вот с такими дело иметь?».

– Ну, – бодро произнес Мишка, – мы пойдем уже! Спасибо за таз!

– А ступайте, милые, – закивал Кладовой. – Только добро на место положите, ага? А то я уже старенький, мне самому тяжко…

* * *

Лёля и Маша сидели рядом с Васькой и чесали его в четыре руки. Кот вроде как спал, но как только девочки прекращали его ублажать, тут же недовольно урчал и приоткрывал один глаз. Металлическая коробочка, добытая в кабинете химии, лежала у Лёли на коленях.

Маша тихонько, чтобы не потревожить священный котов сон, рассмеялась.

– Ничего себе! – ответила она на немой Лёлин вопрос. – Целый день домовых ублажаем, волшебных змей каких-то водой разгоняем, говорящего кота за ухом чешем… И как будто так и надо!

– Да уж, – улыбнулась Лёля, – в сказку попали… и завязли в ней.

– А я бы, – мечтательно произнесла Маша, – лучше бы не в сказку попала. Я бы лучше в «Трех мушкетеров» попала.

– А разве нам их задавали? – удивилась Лёля.

– А я их так прочитала… Для себя! Вот там было бы классно!

Маша даже вскочила, чтобы лучше изобразить, как здорово было бы в великом произведении Александра Дюма-отца. Васька сердито приоткрыл глаз, но Маша этого не заметила.



– Представляешь, Лёля! Ты была бы в таком шикарном платье! Как… как праздничный торт! И прическа там… вуаль… веер!

Маша присела в глубоком реверансе.

– А ты? – рассмеялась Лёля. – Ты бы в каком платье была?

– Я бы? – Маша на секунду смутилась, но все-таки призналась. – Я была в штанах, камзоле, ботфортах… И в плаще мушкетера!

Маша схватила какую-то ветку и принялась ею размахивать:

– Защищайтесь, гвардейцы кардинала! Один за всех – и все за одного!

Лёля уже не смеялась, только головой качала. Сейчас Маша совсем не была похожа на зубрилку с первой парты, к которой все привыкли. И палкой махала так умело, что сразу было понятно – тренировалась.

Васька решил проснуться окончательно и неодобрительно следил за прыжками ополоумевшей девочки, которая вместо того чтобы котика гладить, проводила выпады и блокировала невидимые удары.

– Вот тебе! – весело вопила Маша. – И тебе! Каналья! Тысяча чертей!

Неожиданно Маша замерла возле Лёли, победно вскинув палку к небу:

– Всё! Враги побеждены! Честь королевы спасена!

Лёля с удивлением смотрела на Машу.

– А где ты фехтовать научилась? Ты на секцию ходишь?

Машка сразу скисла.

– Если бы… – вздохнула она.

– А что? У нас же недалеко, в «Спартаке», есть кружок, у меня там одноклассница занимается, из старого класса. Если хочешь, я узнаю…

– Ну… – замялась Маша. – Понимаешь, это же не по-женски, и вообще…

– Чего? – удивилась Лёля. – Что не по-женски? Это ж целый вид спорта, и девчонок там даже больше, чем мальчишек.

– Ну а вдруг это будет мешать учебе… – совсем грустно сказала Маша.

– Тебе?! – Лёля аж привстала от изумления. – Мешать учебе?! Маш, ты извини, конечно, но если ты будешь чуть меньше учиться, то оно только к лучшему. Маш, ты чего? Ты что, плачешь, что ли?

Лёля засуетилась, стараясь заглянуть Машке в лицо, а та все отворачивалась и пыталась скрыть слезы.

– Маша… – растерянно сказала Лёля. – Что случилось?

– Да я бы пошла, – хлюпнула Маша носом, – я бы пошла, конечно… Меня мама не пускае-е-ет… Она говорит, что нечего без толку палкой махать… что учиться надо… вот и я учусь…

– Но, Маша, – растерянно сказала Лёля, – ты и так отличница, куда тебе еще учиться…

– Ну да, отличница, – хлюпнула носом Маша, – у меня в прошлой четверти за контрольную была «восьмерка», а по физике вообще «семь» за самостоятельную…

– Но за четверть-то все равно «девятка», – сказала Лёля, – невозможно же на все «девятки» и «десятки» учиться…

– А мама говорит, что возможно, – заплакала Маша, – что это все от лени. И что я должна, потому что потом надо будет поступать, и что у всех блат, а у меня нету, и мне надо будет самой…

– Ты хоть на улице-то гуляешь?

– А с кем мне гулять? – вздохнула Маша. – Да и пока все уроки сделаешь, уже почти ночь. Я ж еще на немецкий хожу, и музыка у меня…

– А музыка тебе учиться не мешает?

– Нет, музыка – это потому что все приличные девушки должны уметь музицировать.

– Знаешь, – улыбнулась Лёля, – ты не очень-то похожа на приличную девушку, когда с палкой скачешь.

– Вот и мама так говорит, – грустно сказала Маша, – я пыталась объяснить… Я из интернета учебник скачала и тренировалась дома… Пока никого нет… Но придется мне все это бросить… Накроется моя мечта медным тазом…

– Может, и не накроется… – задумчиво произнесла Лёля и тут же сменила тему, – но сейчас мы лучше пойдем к остальным. Спать давно пора, а утро вечера мудренее.

Маша послушно пошла за Лёлей в спортзал.

* * *

– Всё, отбой, – приказал Антон.

Гимназисты лежали на матах в спортзале и слушали ночную школьную жизнь. Домовым не спалось. По всему зданию хлопали двери, то и дело раздавался топот, шелест или приглушенный, еле различимый шепот.

– Интересно, – спросил Антон, – они всегда так ночью шуршат?

– Да, – ответила Лёля, – только обычно люди их не слышат. У них же ночью самая жизнь начинается. А ты уже знаешь, что мы будем делать завтра?

– Искать, – пожал плечами Антон. – У нас пока одно дело.

– А где?

– Хороший вопрос, – усмехнулся Севка. – Слушайте, раз уж мы не спим, давайте попробуем найти в словах кота что-нибудь полезное. Вдруг получится!

– Ну разве что «вдруг», – проворчал Мишка.

– Так, Лёля, Маша, рассказывайте, что вам это животное наговорило?

– Он Стругацких цитировал, – сказала Маша, – «Понедельник…»

– О! Моя любимая книга! – взвился Севка. – А если это намек? Может, что-нибудь с днями недели? Сегодня у нас что?

– Среда, – ответил Антон.

– М-да… Ни понедельника, ни субботы… Может, нужно подождать, и в субботу что-нибудь прояснится? Хотя время же замерло… А может, нужно от фамилии плясать? Стругацкие… Может, нам нужно что-нибудь обстругать?

Слушать Севку, который сам предлагал идеи и сам же их отбрасывал, было сложно.

– А вы стругаете на трудах? – спросила Лёля, чтобы перевести разговор в более практическое русло.

– Нет, – ответил Антон, – мы территорию убираем. А может, нужно дуб обстругать? Кот про дуб ничего не говорил?

– Нет, – вздохнула Маша, – он только придуривался. Мы его спросили: «Где воздушная подсказка?», а он таким дурным голосом отвечает: «Воздух, воздух, я – земля!»… А потом еще и хихикал над нами, что мы намеков не понимаем…

Севка задумался, потом одним рывком сел и всплеснул руками.

– Ну конечно! – завопил он. – Это ж даже не намек, он же прямым текстом сказал! У него земляная подсказка! Он – земля! Вернее, дуб – земля! Вернее, там этой земли вокруг дуба! С воздухом потом разберемся! Пошли туда!!!

– Что ж вы так орете? – сонно спросила Люба. – Спите! Выспитесь, так и пойдете, куда хотите.

– Да чего время терять? – сказал Севка.

Он уже был готов бежать, хватать, воевать…

– А ведь Люба права, лучше нам поспать. – сказала Лёля. – Завтра утром Васька будет голодный, и из него за завтрак хоть что-то можно будет вытянуть. А сейчас мы его и разбудить-то не сможем.

– Я смогу, – сказал Мишка и угрожающе потряс медной трубкой, которую он прихватил с собой из владений Кладового, – я его разбужу… Навсегда…

– Севка, ложись! Мишка – тихо! – сказал Антон. – У нас отбой. Всем спать! Подъем в…

– В 18–35, – хихикнул Севка, продемонстрировав мобильник с намертво вставшими часами.

– Как я встану, так и подъем! – отрезал Антон.



Все завозились, устраиваясь поудобнее, и уже через несколько минут всех сморил сон. Лёля тихонько поднялась, огляделась, щелкнула пальцами, пошептала что-то… Уменьшенный Аркадий Иваныч возник возле нее почти сразу. Они секретничали довольно долго.

– Да не смогу я так быстро! – шептал физрук. – Не успею. Давай попозже…

– Только чтоб как по-настоящему! – сказала Лёля.

– Обижаешь! – сказал Аркадий Иваныч. – У меня, знаешь, какие ребята? Орлы!

– Спасибо! – сказала Лёля.

– Рано еще, – сказал физрук, – и с тебя угощение.

– А как же! – улыбнулась девочка.

Домовой исчез, как и не было. Минут через пять заснула и Лёля.

На сей раз никому ничего особенного не снилось – какая-то каша из домовых и котов. Даже Антоха во сне увидел себя спящего. Причем он смотрел на себя как бы со стороны, даже вспомнил истории про мертвых, душа которых отлетает и видит тело откуда-то сверху. Антон прислушался к себе, но ничего особенного не почуял. Никакой такой особенной смерти. И даже далекая опасность, к которой они с другом бежали два прошлых сна, как-то притупилась – наверное, тоже отдыхала. Антоха трижды обернулся вокруг себя и лег, прикрыв хвостом нос.

Глава 9. Русалка на ветвях

«Утро» оказалось заметно мудренее «вечера». Севка уже не рвался сию секунду копаться под дубом, Мишка поглощал завтрак, уставившись в одну точку, кажется, не понимая, что ест. Антону даже пришла в голову шальная мысль подсунуть ему в тарелку что-нибудь несъедобное – салфетку, например – и посмотреть, что будет. Но он сдержался. Он тут главный, не хватало еще ерундой всякой заниматься.

Все остальные тоже были немногословны, а Маша почему-то во все глаза пялилась на Лёлю, но когда та улыбалась в ответ, Маша пугалась и принималась торопливо жевать.

Никто не сказал ни слова, кроме дежурных благодарностей Столовому. Тот не ответил – только губы обиженно поджал и принялся ворчать под нос: «Ну кто так ест? Надо же с радостью, с удовольствием…»

К дубу подошли в сосредоточенном молчании. Кот спал, повернувшись к миру основанием пушистого хвоста.

– Ну что, – спросил Антон, – надумали чего?

Он надеялся, что всеобщее утреннее сумрачное состояние вызвано стремлением что-нибудь такое придумать – и, возможно, кто-нибудь что-нибудь сообразил. Антоха оказался прав наполовину. Все думали, но никто ни до чего не додумался.

– Так и будем стоять? – спросила кошачья спина. – Или все-таки покормим несчастное животное, лишенное самого святого – свободы?

Лёля поставила перед спиной лоток с свежайшей сметаной. Васька соизволил повернуться противоположной хвосту стороной.

– Сметана, – траурно произнес он. – Опять сметана!

И принялся есть с таким видом, как будто спасает Вселенную от страшного яда ценой своей жизни.

– Так вчера же сметаны не было! – удивилась Маша.

Кот не посчитал необходимым отвечать на всякую галиматью.

– Васенька, – ласково сказала Лёля, – а что ты про землю вчера говорил?

Васенька дернул кончиком хвоста в том смысле, что пошли вы все со своими проблемами, не видите – животное занято?

Мишка вздохнул, вопросительно глянул на Антоху и, получив ободрительный кивок в ответ, поднял наглого кота за шиворот левой рукой. В правой он сжимал полюбившуюся ему медную трубку.

– Ты! – грозно прорычал Мишка. – Нашу же сметану жрать – и нам же хамить?

– Мяу! – прохрипел Васька.

Мишка встряхнул его так, что внутри у кота что-то явственно булькнуло.

– Мяу! – твердо ответил Васька и зажмурился.

– Может, зря ты его так? – осторожно спросила Лёля.

– Могу и не так, – с угрозой ответил Мишка. – Могу и башкой об дуб! Или трубкой по башке, выбирай!

Мишка красноречиво отвел руку с трубкой. Кот зажмурился еще крепче. По его виду было, что он скорее умрет, чем подчинится грубой силе. Грубая сила в лице Мишки начала свирепеть. Неизвестно, чем бы это все кончилось, если сверху, из ветвей не раздался булькающий, как будто даже кудахтающий, голос:

– Юноша, вы его хорошо держите?

Все собравшиеся, кроме Васьки, дружно посмотрели наверх, но в густых ветвях дуба ничего не рассмотрели.

– Хорошо держу! – ответил Мишка и, видимо, чтобы убедиться в правдивости своих слов, еще раз встряхнул кота.

Васька коротко мявкнул.

– Вы уж покрепче, пожалуйста!

И с этими словами на землю спланировало странное существо. Размером оно напоминало курицу. Впрочем, курицу оно напоминало всей своей нижней частью: когтистые лапы, пух, перья, крылья… А вот голова на этом птичьем тельце была определенно человеческая, более того, женская. И очень знакомая…

– Здрасьте, тетя Лариса! – автоматически поздоровалась Люба.

Голова тети Ларисы – технички, которая держала в страхе всю школу, – укоризненно глянула на Любу и обратилась к Антону:

– Вы не против, если я поем?

– Да ради бога, – ответил Антон торопливо.

Техничка была единственным человеком в школе (кроме директора), которого Антон побаивался и даже не стеснялся в этом признаться. Тетю Ларису все побаивались. И директор, кстати, тоже.

Полуптица-полутехничка с аппетитом взялась за сметану. Васька утробно завыл.

– Смотри у меня! – на всякий случай Мишка поднял кота повыше.

Васька завывать не перестал.

Некоторое время все молча смотрели, как пернатая тетя Лариса уплетает котову еду, время от времени бросая цепкие взгляды на Ваську и вытирая губы крылом.

Когда она, наконец, утолила свой пернато-человеческий аппетит, Севка решился спросить:

– Простите… а вы кто?

– Райская птица! – гордо ответила полукурица.

– О! – выразил общее удивление Антон.

В его представлении райская птица должна была выглядеть несколько по-другому.



– Ну ладно, – недовольно кудахтнула райская птица, – можете звать меня русалкой.

На сей раз никто не произнес даже недоуменного «О!». Все просто вытаращили глаза. На русалку тетя Лариса в курином обличье была похожа еще меньше.

И тут Мишку, что называется, пробило на хи-хи…

– Ой, не могу, – загоготал он, – Русалка… Ой, ха-ха-ха… Вот они какие, оказывается… Ой, я сейчас лопну от смеха…

Мишка даже кота выпустил, тот отбежал от него на расстояние вытянутой цепи и принялся нервно вылизываться. «Русалка» на всякий случай взлетела на ветку дуба.

– Ой, всё, это уже предел, – хохотал Мишка. – И так от этих чудес крыша едет, так еще и это… Оно – русалка… Ха-ха-ха… Все, я сейчас умру…

Тетя Лариса смотрела на Мишку с выражением такого испепеляющего презрения на лице, что, по идее, он должен бы был самовозгореться и исчезнуть.

– Ой, – сказала Маша, которая как завороженная смотрела на птицу-техничку, – «Русалка на ветвях сидит»…

Лёля хлопнула себя по лбу и сказала:

– Ну конечно! Тетя Лариса! А я-то думала все время, зачем же Пушкин русалку на дуб засадил, ей же там неудобно, и вообще сухо.

– Умная девочка, – поджав губы, сообщила тетя Лариса.

– То есть? – спросил Мишка, перестав смеяться.

– Похоже, – пояснил Севка, – в старину русалками называли вот таких кури… э-э-э-э… птиц. Райских.

Райская курица величаво кивнула.

– И Пушкин, когда писал, имел в виду именно такую русалку, – продолжила Лёля.

Тетя Лариса приняла картинную позу, поклонилась сначала в одну сторону, а потом в другую.

– Ой, я такую в книжке видела. В сказках, – сказала Маша.

– А я в старом мультике, – сказала Люба.

– Ну вот и познакомились, – с царским видом кивнула тетя Лариса.

Мишка подавленно молчал.

– Вы не переживайте, молодой человек, я вам прощаю ваше невежество, – милостиво сообщила Русалка. – Я когда сытая – добрая.

Васька зашипел.

– Ой, боюсь, боюсь, – картинно всплеснула крыльями тетя Лариса. – Тоже мне, вещий Боян, трепло сказочное…

Васька попытался запрыгнуть на ветку, но не смог.

– Жрать меньше надо! – сообщила Русалка. – Скоро в школу не пролезешь.

Васька издал утробное кошачье завывание и отошел подальше, готовясь к прыжку.

– Смотри-ка, – захихикал Мишка, – у Васьки человечий язык отнялся.

– Вы разбудили во мне зверя! – сообщил кот сквозь зубы. – Давненько я не завтракал русалками…

– Ох-хо-хо, – заквохтала тетя Лариса, – лапы коротки!

– Мррряу!

– Морда треснет!

– Урррр!

– Пузо подбери, позорище! И убирать за собой надо!

– Слушай, похоже, они уже не первый год ругаются, – шепотом сказала Лёля Антону.

Антон кивнул.

– Извините, – сказал он, – может, вы нам расскажете что-нибудь про земляную часть ключа, да и ругайтесь на здоровье, а?

Кот и Русалка с недоумением посмотрели на присутствующих, они успели совершенно забыть об их существовании.

– А? – спросила Русалка. – Ах, да!

Она опять приняла картинную позу, откашлялась и пропела, провывая гласные, как батюшка на службе:

– Копааайте вглубь четвёёёртого измерения. И там, на уровне велииикой битвы вы найдете то, что вам нууужно. Толстая морда, толстая морда!

Русалка свесила с ветки крыло, Васька судорожно попытался до нее допрыгнуть, зацепил когтем и свалил вниз, прямо себе на голову. Райская птица немедленно поднялась, и пока Васька выплевывал перья, встала и отбежала по земле на безопасное расстояние.

– Бе-бе-бе, бе-бе-бе, – начала дразниться она, вертясь в сантиметре от Васькиной лапы. Дальше бедного кота не пускала цепь.

Все потрясенно смотрели на это безумство.

– Вот уж никогда не думала, что у тети Ларисы такой характер, – сказала Маша. – А с виду приличная женщина…

– Ну, ты с виду тоже… – Севка запнулся. – А оказывается, ничего, нормальная…

Маша вспыхнула, не нашлась, что сказать, и спряталась за Лёлю.

– Что она сказала? – задумчиво спросил Антон. – Что нам надо делать?

– Копать, – вспомнила Люба.

– Интересно, в каком смысле? – спросил Антон.

– Вглубь четвертого измерения… – пробормотал Севка. – Четвертое измерение – это время. Копать вглубь времени? Что-то искать?

– Там, на уровне великой битвы… – задумчиво проговорила Маша. – Интересно, а какие здесь были битвы? Кто-нибудь знает?

– Я знаю! – воскликнула Люба. – Вернее, знаю, кто знает! В кладовке живет домовой, то есть Кладовой. Он тут, судя по всему, много веков, он должен помнить битвы. Тем более великие!

– Ну пошли к Кладовому, – вздохнул Антон.

* * *

Кладовой уже ждал их, сидя на пороге своей кладовки.

– Здравствуй, батюшка-домовой! – поздоровалась Люба.

– Здравствуйте, милые, здравствуйте. Зачем пришли-пожаловали?

– Батюшка-домовой, ты же все помнишь, все знаешь, – начала Лёля. – Будь другом, расскажи нам про великую битву.

– Великую битву? – переспросил Кладовой. – Да я обычный домовой, я в эти дела не впутываюсь.

– Ну ты же знаешь, когда она была?

– А как же! – сказал Кладовой. – Это любой знает.

– Да? – обрадовался Антон. – И когда же?

– Так, давеча. Аккурат перед тем, как вы ко мне заглянули…

И Кладовой посмотрел на них чистыми ясными глазами, но понимания в ясных глазах визитеров не встретил.

– Наверное, это не та битва, – неуверенно сказал Антон.

Кладовой только плечами пожал.

– А может быть ты помнишь, что тут в войну было, а? – спросила Лёля.

– В которую? – живо поинтересовался Кладовой.

– Трудно сказать, – честно сказала Лёля, – нам нужна великая битва. Мы не знаем какая, не знаем, когда она была… Думали, ты нам поможешь.

– Батюшка-домовой, не томи, нам советом помоги, – сказал Мишка.

– О! – обрадовался Кладовой. – Вот можете же, когда хотите! Советом – это можно. Что посоветовать надо?

– Посоветуй, как нам выведать у тебя, когда здесь битва была, – мрачно сказал Антон.

– Так запросто! – сказал Кладовой, – Я вам загадку загадаю. Отгадаете – на любой вопрос отвечу. Ладушки?

– Ладушки, – вздохнул Антон и пробурчал: – Можно подумать, у нас есть выбор…

– Я простенькую, – потер руки Кладовой и выдал: – Размых, размых малу махнушку, пущу белу голышку. Что это?

– Чё? – вырвалось у Мишки.

После минуты очумелого молчания Кладовой сдался:

– Это варьги!

– А что это? – спросила Маша.

– Ну как? – удивился Кладовой. – Зимой, в мороз, что на ручки надеваем?

– Перчатки…

– Варежки…

– О! – обрадовался Кладовой. – Так они варьги и есть!

– Ой, – сказала Лёля, – ты нам что-нибудь попроще загадай, а то мы таких слов не знаем.

– Попроще? – огорчился Кладовой. – Ну хорошо… Едет орда, оглобля одна, а дуги ни одной! Что это?

– Ну что вы молчите? – обиделся Кладовой через пару минут. – Тут же все слова понятные! Это ж рыдва́н с ды́шлом!

– Знаешь, батюшка-кладовой, – расстроилась Лёля, – наверное, у нас не получится с загадками. Будь добр, ты нас пожалей, дай другое задание, а?

– А хочешь, мы тебе порядок в кладовке наведем? – спросила Люба.

– А то как же! Конечно, желаю! – обрадовался Кладовой. – А пока вы будете работать, я вам что-нибудь и поведаю.

Разбор кладовки занял несколько часов. Все порядком устали, очень сильно запылились и узнали неимоверное количество всяких историй из быта семьи, в которой жил Кладовой. Периодически Лёля пыталась вернуть его к теме:

– Расскажи про битву, а?

– А как же! – потирал руки Кладовой. – Вот приходит мужик под утро домой, еле ноги волочет, а хозяйка моя его скалкой, скалкой… Вот уж была битва так битва!

Но в конце работы Кладовой вдруг посерьезнел и, глядя на практически идеальный порядок, сказал:

– Ладно, дорогие, болтал я с вами, болтал, да долг платежом красен. Думал я, вспоминал, про какую же битву вам рассказать… Да не знаю я ответа. Много войн я пережил, много горя видел… И дома жгли – помню, и бомбы кидали… Говорят, где-то битвы были, но сам я не видел. Лечить раны помогал, от горячки заговаривал. Один раз кошку осколком зацепило, ее выхаживал. А так чтоб прям битва… Не помню, не знаю…

Кладовой печально покачал головой. Но Лёля решила не сдаваться.

– Может, когда-то давно? – спросила она. – Нам сказали, что мы должны вглубь времени копать.

– Давно? – задумался Кладовой. – Ох не знаю… Я тогда еще совсем малым был…

– И что? – оживилась Лёля.

– А ведь правда! – обрадовался Кладовой. – Была! Была битва! Я ж не подумал, что это про нее, уж больно давно…

– Ну?! – воскликнула Лёля.

– Так это ж когда было! – пожал плечами Кладовой.

– Когда?!

– Так не знаю! – воскликнул Кладовой. – Я ж говорю, я тогда еще совсем мальцом был, а сколько мне веков стукнуло, я ж не считал.

– Но ты нам расскажи что-нибудь, может, мы разберемся, – попросил Севка.

– Да не знаю я, чего рассказывать, – сказал Кладовой. – Тогда война была, не то что потом. Кто с кем, кто за что – непонятно… Жили себе, жили… Потом набежал кто-то, всех повырезал, мужиков, кто не спрятался, порубили… А кто? За что? То соседний князь, то другой соседний князь… Помню, что тогда вроде много князей рубилось… Битва-то сама чуть в стороне была, но нам тут хватило. Говорят, на реке дрались, так прям берега были кровью залиты…

– Кровавые бреги Немиги, – сказала Машка шепотом.

– Что это? – быстро спросил Антон.

– Битва, – сказала Маша, – великая. Мы ее проходили. Первое упоминание Минска в летописях. И она описана в «Слове о полку Игореве». И не смотрите на меня так, я тоже не помню, кто с кем дрался! Но в «Слове» написано, что кто-то там проскочил волком от Дудуток до Немиги… Помните, мы когда в Дудутках на экскурсии были, нам рассказывали?

Все только покачали головой, экскурсовода в Дудутках никто не слушал, все были гораздо более озабочены вопросом, долбанет страус из загона Витьку Петрова насмерть или просто покалечит.

– А в каком году была эта битва? – спросил Севка.

– В 1067, – тихо сказала Маша.

Все потрясенно замолчали.

– Ты это помнишь?! – спросила Лёля Кладового.

– Да плоховато, – скромно сказал домовой. – А мне расскажете, че там было, а?



Пока гости судорожно вспоминали учебник, сбивчиво пытались пересказать, кто с кем и за что воевал, Маша вспомнила про «Слово о полку Игореве» и принесла книжку.

– Вот, почитай, – сказала она Кладовому. – Тут есть перевод.

Но тот, увидев старорусский текст, чуть не прослезился.

– Ай, спасибо! Ай, порадовали! Вот, умели же писать, – вздохнул он. – Да я за эту книжку ваш вечный должник. Что надо – смело просите. Но потом. Пока почитаю… Вы идите пока…

И Кладовой ушел в самый дальний угол, тихо шевеля губами.

Глава 10. Разрыв-трава

Антон мотался по коридору от стены к стене, как заведенный. Остальные расселись по подоконникам и хмуро за ним наблюдали.

– Да не маячь ты! – не выдержала Лёля. – Быстрее не будет!

– Я так думаю! – огрызнулся Антоха, не прекращая вышагивать туда-сюда.

– О чем? – встрепенулся Севка. – Тебе помочь?

– Вряд ли, – Волков наконец остановился. – Я даже не думаю, а так… вспоминаю…

– Что-нибудь по программе? – Теперь уже Маша обрадовалась возможности стать полезной.

Антоха помотал головой. Все уж испугались, что он снова начнет метаться по комнате, но Волков сдержался. Это потребовало от него серьезных усилий.

– Мне отец рассказывал… Когда школу строили, наткнулись на что-то… Под землей как раз… А что – не помню, хоть сдохни!

– Сдыхать не надо! – заявил Севка, спрыгивая с подоконника. – Ты помнишь хотя бы, где должны были школу построить? По начальному плану.

Антоха помотал головой с еще большим остервенением.

– Будем рассуждать логически! – теперь уже Севка выхаживал по коридору.

Правда, делал он это очень важно и степенно, так что почти не раздражал остальных.

– В ту сторону, – Севка ткнул в направлении входа в школу, – улица. Там и там – жилые дома. Их раньше, чем школу, построили, это точно. Значит, остается…

Севка остановился, давая возможность Антону закончить мысль. Но мысль закончила нетерпеливая Маша:

– Стадион!

– Стадион! – насмешливо протянул Мишка. – Так он за стенами школы. Как мы туда выйдем?

– Под землей! – Антоха решительно сжал кулаки. – Так, Маша и Севка – самые умные, они остаются ждать, пока Кладовой начитается и что-нибудь скажет. Остальные – за мной!

Маша и Севка довольно покраснели. Люба с готовностью соскочила с подоконника, Лёля с некоторым колебанием последовала за ней. Мишка подозрительно уточнил, сжимая верную трубку:

– Куда?

– Тебе понравится, – усмехнулся Антон.

* * *

– «Понравится»! – пробурчал Мишка, протискиваясь между какой-то ржавой металлической конструкцией и сырой стеной. – И ничего мне тут не нравится!

Люба вздохнула. Ей в подвале тоже приходилось туго. Худенькая Лёля и жилистый Антон легко пробирались в самых узких местах, а вот Мишка с Любой постоянно застревали.

– Не думал, что у нас такой запутанный подвал, – не унимался Мишка.

– Спокойно, – Антоха остановился. – Пришли.

Все уставились на серую глухую стенку.

– Пустырь – там, – Волков кивнул на нее.

– А мы тут! – вздохнула Люба.

Мишка подошел и от души постучал по стене трубкой. Удары вышли глухие.

– Ну вот, – сказал он удовлетворенно, – сходили, посмотрели… Можем возвращаться.

– Да, Антон, – Лёля говорила без тени насмешки. – А как ты собирался выйти? Я думала, тут подземный ход…

Антоха разозлился:

– «Думала»! Все такие умные! Никак я не собирался выйти, хотел на месте разобраться!

– Ты не расстраивайся, – мягко сказала Люба, – давай вдоль стены пройдемся, может, и правда, есть какой-нибудь ход!

Антоха посветил фонариком в одну сторону, в другую…

– Нет тут никаких ходов! – рявкнул он и, не сдержавшись, треснул фонариком по стене.

Фонарик погас, ярко мигнув напоследок. Волков зарычал от бессилия.

– Ничего! – еще мягче сказала Люба. – Сейчас осторожненько выйдем наверх, подумаем…

Антоха с ненавистью посмотрел на стенку. Попал в такое дурацкое положение, а еще так уверенно за собой всех повел! На что он рассчитывал? На удачу, наверное…

– Погоди, – в голосе Лёли вдруг послышалась надежда. – А постучи еще раз.

Антоха с удовольствием снова треснул по стене.

– А теперь чуть в сторонке…

Через минуту стало понятно, что Антоха привел свой отряд правильно: именно там, где они остановились, за стеной явно была какая-то пустота – удары сломанным фонариком звучали гулко. У Антохи радостно забилось сердце. Все-таки не совсем он опозорился.

– И что? – скептически уточнил Мишка. – Будем стену ломать?

– Ну, – Люба принялась возить фонариком по сторонам, – ударим чем-нибудь потяжелее, может, и проломим!

Пятна света принялись шарить в темноте, отыскивая подходящий таран. Неожиданно Лёля задержала луч своего фонарика у самого пола. Там, в щелке между стеной и полом, рос махонький цветочек.

– Ничего себе! – Лёля присела и потрогала цветок пальцем, словно проверяя, не причудилось ли ей.

Цветок оказался настоящим, хотя и очень бледным.

– Какая прелесть! – сказала Люба, присаживаясь рядом. – Это что?

– Камнеломка, – ответила Лёля, продолжая удивляться. – Как он тут пророс?

Антон требовательно протянул руку:

– Девчонки! Вам одного фонарика хватит, чтобы гербарий собрать? А то у нас тут вообще-то срочное дело! Стену ломать надо!

Люба тут же вручила свой фонарик Антохе, а Лёля продолжала гладить цветочек.

– А знаешь, – сказала она странным голосом, – сейчас мы стену сломаем. Безо всякого железа.

И с этими словами Лёля быстро (Люба даже ахнуть не успела) сорвала цветок.

Она поднялась с таким торжественным видом, что никто ничего не стал спрашивать. Потом осторожно подняла хилое растеньице на уровень глаз, улыбнулась… и вдруг хлестнула цветком стену.

Севка, если бы увидел результат такого применения флоры, бросил бы химию с физикой и плотно засел за ботанику. Потому что легонький, почти бесплотный стебелек взорвал бетон не хуже фугаса. К счастью, вся сила камнеломки ушла в стену, но еще пару секунд всем пришлось мотать головой, чтобы прийти в себя.

– Ничего себе цветочек! – Мишка постучал по спине Любу, которая никак не могла откашляться от поднятой пыли. – Как, говоришь, называется? Камнеломка?

– А еще разрыв-трава, – Лёля осторожно положила мгновенно высохший цветок в карман.

– В следующий раз предупреждай! – ревниво заметил Антон и первым шагнул в разлом.

За ним шмыгнула Лёля, а вот дальше случилась заминка. Люба еще как-то втиснулась в узкий проход, а вот Мишка откровенно застрял.

Он пыхтел и старался съежиться, но у него плохо получалось.

– Все потому, – грустно пошутил Антоха, наблюдая за этим зрелищем, – что кто-то слишком много ест.

– Ничего я не ем! – возмутился Мишка, но в его голосе послышалось облегчение от того, что не придется лезть в эту непонятную дыру, в которой наверняка кишмя кишат разные опасные домовые и прочая нечисть.

– Любка, Мишка, – скомандовал Антон, – остаетесь тут. Если через… два часа не вернемся, придется вам расширять лаз и нас вытаскивать. Лёля, пошли!

Он повернулся к проходу, очень довольный, что последнее слово осталось все-таки за ним. Но он ошибался – последнее слово сказала Лёля. Она протянула Любе кончик нитки с катушки, которую сжимала в руке:

– Держи. По ней вернемся, если заблудимся. А если дернем три раза – срочно пробивайтесь к нам!

* * *

Продвигались они очень медленно, прощупывая руками землю впереди себя, чтоб никуда не свалиться. Было очень душно и жутко. И когда Лёля, которая шла второй, почувствовала у себя на плече чью-то руку, у нее почти в прямом смысле слова сердце свалилось в пятки.

– Меня забыли! – сказал, запыхавшись, Кладовой. – Насилу вас догнал.

– Чттто ж ттты тттак пугаешь? – воскликнула девочка, с трудом отдышавшись.

– Извиняй, – хихикнул Кладовой, протискиваясь вперед мимо Антона с Лёлей.

– Ты знаешь, что это за подземелье? – спросил Антон.

– Это еще не подземелье, – сказал Кладовой. – Это уж потом выкопали. Настоящее подземелье много ниже.

– А зачем это копали?

– Увидишь! – сказал Кладовой, осмотрелся и добавил: – Пойдем!

Метров десять пришлось ползти на карачках, потом опять пошел спуск вниз.

– Где-то здесь, где-то здесь, – начал волноваться Кладовой, крутясь на месте, – ох, не помню точно, мал я был… Мал я был! Значит где-то ниже, я тогда с трудом доставал… А, вот!

Он любовно расчистил на стене какой-то камешек, блеснувший золотом в луче фонарика, и принялся копать с удвоенным рвением. Буквально через пару минут от земли удалось очистить кольцо, сантиметров двадцать в диаметре.

– Это ручка, – сказал Кладовой. – Теперь надобно дверь отрыть.

Антон и Лёля принялись очень осторожно, чтоб не завалить проход, разгребать землю, освобождая дверь. Здесь почва была слежавшаяся, влажная, как будто жирная.

– Вы не переживайте, тогда люди поменьше были, да и двери маленькие делали, – говорил Кладовой.

Он заметно оживился, совершенно не выглядел старым дедушкой и честно работал наравне с остальными.

Дверь проступала медленно. Деревянная, очень массивная, черная от времени, на ней с трудом угадывался то ли узор, то ли надпись. Антону была примерно по грудь, сверху сильно закруглена, поэтому больше напоминала люк.

– Ну что, готовы? – спросил Кладовой, когда от земли был расчищен весь контур двери. – Теперь дергаем за кольцо на себя. Три-четыре! Еще раз, три-четыре! И еще раз, давайте, она уже поддается!.. Три-четыре!

Дверь открылась. И выяснилось, что это все-таки не совсем дверь, потому что, открывшись, она просто вылетела из стенки прохода, как заглушка, чудом не отдавив никому ноги. Кладовой довольно потирал руки.

– Ну вот и я дома! – сообщил он.

Антон встал, отряхнулся и посветил фонариком в проем. Лёля поднималась тяжелее, в свете фонаря ее лицо блестело от пота и глаза казались огромными.

– Вот умели же строить, а! – гордо сказал Кладовой.



Антон с Лёлей зашли внутрь, в большую, почти круглую комнату. Ее стены, пол и своды были выложены крупными камнями, по бокам в нишах остались каменные лавки, покрытые таким же черным, как дверь, деревом. В стенах темными дырами зияли несколько проходов.

– А что там? – спросил Антон.

– Там кладовая, – сказал домовой. – Если долго тут сидеть, то надо ж и кушать. А там, извиняйте, отхожее место выкопано.

– А как сюда попадали? – спросил Антон.

– Раньше ход шел из-под церкви, что стояла рядом с дубом. Потом его засыпало, а этот, по которому мы ползли, мы совсем недавно прокопали. В последнюю войну.

– Зачем? – спросил Антон.

– Людей тут прятали, как и тогда.

– Когда тогда?

Тут Антон заметил, что Лёля как-то странно присела в углу.

– Лёля, что с тобой? – встрепенулся он.

– Спать хочу, – еле слышно ответила девочка.

– Охохонюшки, – запричитал Кладовой, – воздуха ей мало. Вентиляцию засыпало. Давай-ка ее отсюда вытаскивать…

Путь назад был очень тяжелый. Вверх, а не вниз, с Лёлей, которая засыпала через каждый метр и ее приходилось выталкивать или волочь за собой. Через некоторое время и Антон начал чувствовать, что силы уходят и глаза слипаются.

– Вы пока дверь выкапывали, все силы истратили, весь воздух выдышали, – пыхтел Кладовой.

Антон сел, привалился к стенке и попытался отдышаться. Ему все чаще стала приходить на ум малодушная мысль – подергать нитку, которую он добросовестно наматывает на руку. «Не пролезут, – вяло подумал Антоха, – узко тут».

Лёля прислонилась к нему, положила голову на плечо и провалилась то ли в сон, то ли в обморок. Антон тихонько расстегнул ей воротник на кофте, чтоб было не так душно, и в лучах фонарика блеснул серебряный медальон, найденный в бассейне.

– Ох! – завороженно сказал Кладовой. – Ну и дела…

Он подошел к девочке, осторожно взял в руки «неправильную единичку». Потер ее в руках, согрел, пошептал. Медальон вспыхнул глубоким голубым светом, словно ожил. А Кладовой взял Лёлину руку и быстро накрыл ею это волшебное сияние. Рука сжалась, и уже через несколько секунд девочка открыла глаза.

– Что со мной? – спросила она.

– Сомлела, – ухмыльнулся Кладовой.

– Мне снился сон, – тихо сказала девочка. – Я шла, шла, мне было очень тяжело, я не могла дышать… А потом, когда стало совсем плохо, я увидела речку. Она как будто сама пришла ко мне, обняла… подняла на руки… И сразу стало так хорошо…

Лёля улыбнулась, села и огляделась по сторонам.

– Как я сюда попала? – удивленно спросила она.

– Антон принес, – ответил Кладовой.

– Антон? – переспросила Лёля.

Она все еще была как зачарованная, где-то на грани яви и сна.

– Во сне со мной рядом был волк, он помогал мне идти… Антон?

– Ну вот, – возмутился К ладовой, – теперь этому плохо… Что ж вы нежные такие? А у него такой волшебной цацки нету.

Лёля разжала руку и посмотрела на медальон у себя в руке.

– Так это он меня спас?

– Ага, – кивнул Кладовой.

– Так я отдам его… – попыталась снять украшение Лёля.

– Нет, – перебил Кладовой. – Тут уж каждому свое. И ты не раскидывайся. Береги.

– Антон, Антоха, вставай! – начала теребить друга Лёля.



Потом оглянулась, присела рядом с ним, взяла его лицо в ладони и… даже не поцеловала, а как будто вдохнула что-то в него. Антон медленно поднял голову:

– Ты как? – спросил он Лёлю.

– Нам надо выбираться отсюда.

Поднялась с колен и стала быстро продвигаться к выходу. Антон мутно глянул на нитку в своей руке, сильно дернул ее… и грустно посмотрел на оборванный конец.

– Антон! – донеслось из коридора. – Ты где там?

Антоха отшвырнул катушку и с трудом пошел на голос.

Кладовой покачал головой и пробормотал ему вслед:

– Вы идите, идите! А я там чутка приберусь… Давно надо…

И заспешил вниз.

* * *

Когда Антон с Лёлей вылезли в подвал, там уже собрались все оставшиеся и горячо обсуждали, как же им снарядить спасательную экспедицию. Появление пропавших было воспринято криками «Ура!» со стороны Мишки и слезами счастья со стороны Маши, которая немедленно повисла на Лёле.

– Лёля, Лёлечка, ну что там? Ну как там? Ну расскажи!

Антон довольно грубо ее перебил:

– Цыц! Лёле нужно дать горячего чаю и поесть чего-нибудь сладкого. И отведите ее куда-нибудь, где воздух посвежее.

– А тебя? – спросила Люба.

– Я в порядке, – сказал Антон.

И сел возле стены, мечтая только об одном – поспать…

Он смутно помнил, как вышел из подвала. Кажется, его кто-то вел. Или нес? Нет, все-таки вел. Не за руку, а как будто тащил на невидимой нити. Иногда он на ходу проваливался в сон, и тогда ему казалось, что он Иван-царевич верхом на волке.

В себя Антон пришел в столовой. Они с Лёлей сидели рядом, укутанные в какие-то одеяла. Лёля уже отошла от путешествия в подземелье, с аппетитом что-то уплетала. Антоха понял, что его сейчас стошнит. Но не успел он об этом подумать, как рядом с ним оказался Столовой с большой кружкой в руках.

– На, миленький, – бормотал он, подсовывая кружку Антохе, – это бульончик, куриный. Само то, что тебе надо!

У Антона не было сил спорить, и только поэтому он взял кружку. Сделал глоток. Бульон оказался густым, наваристым, с маленькими кусочками курицы и зернышками риса. Столовой, как всегда, оказался прав – это было «само то». Отхлебывая горячий эликсир, Антоха стал прислушиваться к разговору.

Собственно, это был не разговор, а монолог Лёли, которая рассказывала о подземелье. Все остальные смотрели ей в рот, позабыв о полных тарелках.

– …и Антон меня вытащил! Я прихожу в себя – а он совсем белый лежит. Ну, я его…

Тут Лёля совсем незаметно для остальных запнулась. Антоха, почувствовав краску на своих щеках, торопливо припал к кружке, которая очень удачно закрыла его лицо.

– …по щекам похлопала, он очнулся. Мы выбираемся – а тут вы.

– А Кладовой? – чуть ли не прошептала Маша.

– Не знаю, – Лёля повернулась за поддержкой к Антону.

– Там остался, – буркнул он из-за кружки. – Порядок наводит.

– А подсказку вы нашли? – жадно спросил Севка.

Видно было, что его уже очень давно мучит этот вопрос, но он никак не мог найти момента, чтобы задать его.

Лёля и Антон синхронно пожали плечами.

– Зря только по этим подвалам ползали, – угрюмо сказал Мишка и взялся за ложку. – Стену ломали…

Погрустневший было Севка встрепенулся:

– Да, я так и не понял – а что вы там взорвали? Такую дырищу пробили!

Люба пояснила, пододвигая к себе тарелку:

– Ничего не взрывали. Это Лёля… цветочком.

У Маши и Севки глаза полезли на лоб.

– Цветочком? – поразилась Маша.

Лёля погрустнела и достала из-за пазухи высохший стебелек.

Севка с восхищением первобытного человека, которому показали стреляющую палку, уставился на цветок.

– Правильно прихватила! Мы же ее сейчас изучим! Мы же такой взрывчатки забацаем!..

Но его мечты остудил Столовой, который как раз принес Антохе новую кружку бульона:

– Но-но! У меня в столовой чтобы никаких «забацаем».

Тут он заметил стебелек и чуть не всплеснул руками.

– Ай-ай-ай, – он не слишком вежливо сунул чашку Антону. – На, милый, попей… Это ж разрыв-трава! Охти мне!

Столовой повернулся к Лёле:

– Ты?

Лёля кивнула, жуя булочку.

– Ну а кто ж! – покачал головой Столовой и снова уставился на цветок.

– Извините! – Севка подергал Столового за рукав. – А где еще можно таких цветочков нарвать?

– Тебе – нигде! Это только Лёля может… да и то… не каждый день!

Теперь все с интересом прислушивались к Столовому.

– А этот, – Севка кивнул на засохшую разрыв-траву, – еще можно как-то применить?

– Можно, – согласился Столовой и трепетно, двумя пальчиками, взял стебелек, – ежели осторожно.

И тут вдруг потолок ощутимо содрогнулся, как будто полк огромных солдат по команде шагнул в ногу. Гости испуганно подняли головы. Столовой торопливо сунул цветок в карман.

– Уаааууаауауауааа! – раздалось сверху, и удары, сотрясающие перекрытия, стали частыми и хаотичными.

– Опять началось! – проворчал Столовой, прикрывая невесть откуда взявшейся скатертью еду на столе. – Когда уже угомонятся?

– Да кто это там? – без особой надежды на ответ спросил Антоха.

– Не надо это вам знать, – сердечно посоветовал Столовой. – Сидите себе тут. Тут вас никто не обидит. А там… как-нибудь утрясется!

Там, на втором этаже, утряслось так, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Так я и думал. – Столовой довольно погладил скатерку, которая спасла еду от мусора, и растворился в воздухе.

– А разрыв-траву?! – крикнул Севка в пространство.

– Сделаю, сделаю, – ответили оттуда.

Когда грохот и невнятные выкрики наверху прекратились, удалось, наконец, нормально доесть. Севка глотал куски, не разжевав, бегом отволок посуду на «грязный столик» и бросился в коридор.

Оттуда он приволок план эвакуации школы при пожаре и шлепнул его в центр стола.

– Тааак! – довольно сказал он. – Заряды можно заложить тут, тут, тут… и тут!

Севка решительно тыкал в план, как маршал Жуков, планирующий операцию «Багратион».

– Тогда фасад рухнет стопудово! Я гений!

Севка оторвался от плана и гордо осмотрел товарищей.

– А если не рухнет? – спросил Антоха.

– Рухнет! Главное, чтобы разрыв-травы хватило! Стену подвала вы разрушили? Разрушили! То есть вышли за пределы школы! Что и требовалось…

И тут Севкино лицо вдруг вытянулось.

– Ой! – прошептал он. – А зачем нам фасад рушить? Вы же уже стену в подвале пробили… Вот там и вылезем.

За столом прекратилось всякое движение.

– Какие мы идиоты… – печально сказал Антоха.

– Нет, – тут же встряла Лёля, – мы не идиоты. Там и на двоих воздуха еле хватило, вот мы и тормозили.

– Но если там когда-то сидели люди, как сказал Кладовой, они же как-то дышали? – сказал Антоха.

– Так вентиляцию засыпало!

– Значит, ее надо откопать!

– И кто пойдет откапывать? У тебя есть баллон с воздухом? – спросила Лёля.

– Севка, у нас есть баллон с воздухом? – переспросил Антон.

– Нет, – ответил Севка, – но можно что-нибудь придумать. Давайте рассуждать логически: ветер дует из места с высоким давлением в место с низким давлением. Значит, нам надо понизить давление в подвале. Или создать большое разрежение воздуха в подземелье, в идеале вакуум, – тогда потом, после того как мы откроем дверь, воздух сам хлынет туда с огромной скоростью.

Севка гордо осмотрел друзей, но что-то в их лицах его смутило, потому что он резко перестал фонтанировать идеями.

– А может, – предложил Мишка, – просто договоримся с кем-нибудь… из этих?

– С кем? – удивился Антон.

– А не знаю, – пожал плечами Мишка. – Кто у них тут за воздух отвечает? Какие-нибудь воздушные?

И широко, до хруста в челюсти, зевнул. Зевота – штука заразная. Через секунду зевали все: сладко потягивалась Любка; коротко щелк нула зубами Лёля; Севка долго не мог закрыть рот, даже зажмурился от удовольствия; старательно заслонившись ладошкой, зевнула Маша. Антон понял, что и у него челюсти неудержимо разжимаются, а глаза, наоборот, слипаются.

– Так, сейчас мы все идем в спортзал. Спать, – сообщил Антон. – День был трудный, а завтра будет…

И все-таки сорвался на зевоту.

– …еще труднее, – закончил за него Мишка.

– Может, мы завтра уже дома будем, – мечтательно сказала Маша.

Остальные промолчали, думая каждый о своем.

Спал Антоха спокойно, совсем без снов, но вдруг среди ночи его как будто что-то ткнуло в бок. Проснулся он сразу, одним рывком, и увидел, как Лёля тихонько выходит из спортзала.

Антон вскочил, бесшумно слез с мата, в два прыжка пересек зал и успел протиснуться в закрывающуюся дверь. Лёлю он нагнал в конце школьного коридора, схватил за руку, рванул к себе и загородил дорогу.

– Куда? – грозно спросил он. – Кота мы кормили.

Лёля молчала.

– Ты хоть понимаешь, что одной шляться по школе опасно? Ты не вернешься, а мы даже не знаем где тебя искать!

– Не кричи на меня, – тихо сказала Лёля.

Антон собирался сказать еще что-то суровое и справедливое, но Лёля выглядела такой беззащитной и такой… странной… Полумрак в коридоре сделал ее глаза еще больше, а улыбку еще загадочнее. И Антон совершенно некстати вспомнил, что она его поцеловала. И ощущение от поцелуя вспомнил – как будто после долгой жары напился из холодного родника. Ругаться расхотелось. Уходить было глупо. Что делать – Антон не знал.

– Я к Кладовому, – прервала молчание Лёля.

– Зачем?

– Не могу заснуть. Хочу у него спросить про этот медальон. В нем какая-то сила, но я не понимаю какая…

– Думаешь, он знает?

– Да.

– Я пойду с тобой, – как можно тверже сказал Антон.

– А ты не боишься оставлять всех остальных?

В этот момент Антон больше всего боялся, что Лёля сейчас начнет с ним спорить, а про всех остальных просто не думал.

– Там Зальный, – быстро нашелся он, – он присмотрит.

Лёля пару секунд поколебалась, но потом вздохнула и согласилась.

* * *

Кладовой сидел в большой кастрюле, свесив ноги наружу, и с упоением читал «Слово о полку Игореве».

– Ох, ребята, – сказал он, когда они вошли, – вот умели ж слагать. Красиво, тягуче, никуда не торопясь… Не то что нынеча…

– Здравствуй, Кладовой-батюшка, – сказала Лёля. – Можно тебе вопрос задать?

– Отчего ж нельзя? Можно! Я даже знаю какой. Воздуховод я прочистил, так что можете идти в подземелье.

Антон захихикал.

– Мишка был прав, – прошептал он Лёле, – нужно было просто договориться.

– Нет, я не то хотела спросить, – сказала Лёля. – Этот медальон, который на мне, он что-то значит?

– А то ж! – ответил Кладовой. – Все на свете что-то значит. И не только на свете, в темноте тож…

Он попытался снова углубиться в книгу, но Лёля сдаваться не собиралась.

– В нем какая-то сила?

– Во всем есть сила, – сказал Кладовой немного раздраженно, – только пользоваться ею уметь надо.

– Я хочу научиться, – сказала Лёля.

– Значит, научишься, – сказал Кладовой и наклонился над «Словом».

– А ты мне поможешь? – спросила Лёля и чуть-чуть потянула книгу на себя.

– Помогу, – он крепко вцепился в корешок.

– Так помоги! – воскликнула Лёля, не уступая.

– «Помоги», «помоги», – проворчал Кладовой, сдаваясь и захлопывая книгу. – Толком скажи, чего надо-то?

Лёля отпустила «Слово» и сложила руки на груди.

– Дедушка! Расскажи, что за медальон, откуда он, что в нем за сила спрятана? Почему ты можешь им пользоваться, а я нет? Научи, ты же такой умный!

Антоха злорадно подумал, что эта девчонка не только им вертит, как хочет. Вот Кладовой – сколько веков живет, а все равно таять начал, как только Лёлин медовый голосок услышал.

– Охохо… – вздохнул Кладовой, отложил книжку и уселся поудобнее. – Ну вот давай вместе подумаем… Вот в старое время, чтоб сказать что-то человеку в другом городе, посылали гонца. Долго это было, неудобно… А гонца то убьют, то ограбят. И вот захотелось бы князю, чтоб только он волю свою сказал, тут же во всех городах все уже эту его волю знали и исполняли. И тут появляешься ты, и у тебя в руках этот твой, – он потер лоб, вспоминая слово, – мобильник… Расскажешь ты князю, как он работает?

– Так он не поймет… – сказала Лёля.

– О! Не поймет, – грустно ответил Кладовой. – А если даже и поймет, то пользоваться твоим… мобильником не сможет, потому что он там все равно не работает. А даже если и заработает, то…

– Что? – не выдержал Антон.

– То убьют князя, – совсем пригорюнился Кладовой, – и мобильники его сожгут. Потому что скажут, что все это дела нечистого… Ты поняла меня?

Лёля кивнула.

– О, то-то, – сказал Кладовой. – А помочь-то я помогу, это завсегда…

Лёля вздохнула. По тону Кладового стало понятно, что помочь-то он поможет… но как-нибудь потом. Дедушка-домовой потянулся, спрятал книжку под коробку и подошел к двери.

– Пойду я прогуляюсь, а то ночь на дворе, я а дома сижу, – сказал он, и громким шепотом добавил Антону прямо в ухо: – Смотри, береги, такая девка у тебя красавица! Уведут еще!

Антон подумал, что сейчас от смущения провалится сквозь землю, но Лёля хмыкнула, и он нашел в себе силы поднять глаза.

– Не такая уж и красавица, – фыркнула Лёля.

– Не уведут! – неожиданно для себя сказал Антон.

Остаток ночи он ворочался, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Во сне Антоха уже не бежал к неведомому врагу, а крался по какому-то косогору. Он был то волком, то его спутником, а иногда казалось, что и тем и другим одновременно. Впереди ждала опасность, но очень странная. Нельзя ни бросаться на нее, ни бежать от нее. Нужно принюхаться…

Глава 11. Ключ. Земля

Утро выдалось бурным. Проснулись все от шума крыльев. Причем по грохоту это было сравнимо с посадкой вертолета. Пока заспанные гимназисты пытались сообразить, что случилось, Антон уже вскочил на ноги, но замер в нерешительности. Да, выглядит, как нападение. Но чутье, которому он уже привык доверять, говорило, что опасности нет.

Хотя в спортзале творилось что-то совсем невероятное – несколько больших черных птиц, растопырив огромные крылья, обступали «кровать» Лёли. Каждая птица была размером с теленка.

Одна из птиц – самая шустрая – ловко стащила клювом одеяло с Лёли и радостно заорала грубым басом:

– В плен, в плен!

– О не-е-ет! – заныла Лёля, но по голосу было совершенно непонятно, чего ей больше не хочется – в плен или вообще вставать.

Мишка понял, что это не очередной кошмар, а самая что ни на есть ужасная действительность, и замер в столбняке. Остальные только хлопали глазами в такт крыльям.

Антон наплевал на чутье и схватил завалившуюся в угол гантель, чтобы как следует треснуть наглую птицу, но Лёля встретилась с ним глазами и чуть заметно подмигнула. Антон замер. Но гантель на всякий случай не выпустил. «Может, – подумал он, – это все-таки сон?»

В это время птица с трудом взгромоздила Лёлю себе на спину и, прогибаясь под ее весом, несколькими взмахами крыльев уволокла на баскетбольное кольцо.

– Тут у нас будет гнездо, – сообщила птица, – и тут у нас будет плен.

– Ха-ха-ха, – громко и зловеще сообщила другая птица, видимо, вожак, – теперь вы не увидите своего пленника никогда!

Лёля в это время уютно уселась на корзинке и, прислонясь к щиту, похоже, собиралась там досыпать. «Сон, – решил Антоха. – Реалистичные мне сны снятся в последнее время».

И тут раздался ужасающий вопль:

– Не-е-ет!..

Это Маша протерла наконец глаза, увидела вокруг страшных птиц, Лёлю в плену и ринулась на вожака с кулаками.

– Я тебе покажу, курица общипанная, – закричала она. – А ну немедленно отпусти Лёлю!

– Вы меня оскорбили, мадам. Я – орел! – заявила птица и гордо вытянула шею. – И я вызываю вас на дуэль!

Орел мотнул головой, и третья птица приковыляла к ним, ловко вытянув из-под крыла красивый чехол с двумя блестящими шпагами.

– Выбирайте! – предложил орел.

Маша, не сомневаясь ни секунды, выхватила одну шпагу и встала в позу.

– В лапшу порублю! – сообщила она сквозь зубы.

– Я еще сплю? – шепотом спросила Люба. – Или Машку где-то подменили?

Даже Мишка вышел на мгновение из ступора и жалобно попросил:

– Антох…

Но Антон его перебил, откладывая гантель:

– Спокойно. Они, похоже, сами разберутся…

В это время орел с Машей закончили серию ритуальных поклонов и ринулись друг на друга.

– Ох, ничего себе, – воскликнул Севка. – А они не поубиваются?

Звон стоял, как в кузнице, даже искры летели. Антон тоже напряженно следил за тем, как мелькают шпаги и как раскрасневшаяся Маша парирует удары. Правда, присмотревшись, он понял, что орел нападает очень осторожно, давая девочке перевести дух и отскочить на безопасное расстояние.

– Давай, давай! – закричала из баскетбольной корзины Лёля. – Ма-ша, Ма-ша!

– О-рел, О-рел! – заорали птицы.

– Мы сошли с ума? – спросила Люба.

– А чем это невероятнее говорящего кота? – философски заметил Антон. – Но понять, что происходит, хотелось бы…

Маша перешла в нападение, зажала орла в угол и эффектным движением выбила шпагу из ослабевшего крыла.

– Ах, не добивайте меня, мадам, – заныл орел, – у меня дома орлуши, то есть орлятки, короче, эти, цыплята…

– Отпусти Лёлю! – грозно сказала Маша.

– Да, конечно, конечно… – засуетился орел и закричал: – Отпустите пленницу!

Птица в гнезде вздохнула, подставила спину, и Лёля аккуратно спланировала из «гнезда» прямо в руки своей спасительнице.

– Если вы еще раз… – грозно начала Маша.

– Всё-всё-всё, – сказали орлы, – мы уже уходим.



Они переглянулись, закурлыкали, схватили шпагу и улетели, шумно пихаясь, чтоб протиснуться в дверь.

– Что это было? – спросила Люба.

– Птичий грипп. С бредом, – хихикнул Мишка. – А Машка-то, оказывается, круто дерется…

Машка растерянно взлянула на сверкающую шпагу, которую продолжала сжимать в руке, ойкнула и мелко-мелко затряслась. Шпагу, впрочем, так и не выпустила.

А в углу Лёля тайком передала Зальному сдобную булочку, прихваченную с ужина.

* * *

За завтраком Маша не закрыла рот ни на секунду:

– А я просыпаюсь, и вижу… А потом он – выпад, а я в ответ… А он мне, а я ему, а потом он раз, и влево, а я раз, и вправо…

Антон с трудом улучил минутку, когда Маша выпустила из рук Лёлину руку и отошла от нее хотя б на полшага, и тихонько спросил:

– Это ты все придумала?

– Тссс… – зашипела Лёля.

– Лёлечка, я теперь тебя никуда не отпущу! – заявила Маша. – Если еще кто-нибудь на тебя покусится, то я…

– Маш, ты ешь лучше, – перебил ее Антон, – тебе нужно силы восстановить. А то придут враги, а ты без сил.

Маша уткнулась в тарелку. Лёля отхлебнула чаю и зевнула. Тут же рядом оказался Столовой, который принес ей новый чайник.

– Лучше этого попей, милая, – сказал он, – а то если полночи гулять, то проснуться тяжело. Да ты не красней, что я, не понимаю…

В полной тишине все уставились на Лёлю, которая сверлила Столового суровым взглядом.

– Ладно, ладно, молчу, молчу, – сказал Столовой. – А Антоха-то ничего, спать не хочет…

Антон грозно засопел.

– Да молчу-молчу, – сказал домовой. – Кстати, вы тут вчера за ужином вещичку забыли. Заберете?

Он положил на стол коробочку, с таким трудом добытую в кабинете химии.

– Да что ее брать, – сказала Маша и взяла коробочку в руки, чтоб передать Антону, – она все равно не открыва… Ой, открылась…

Все вскочили и столкнулись лбами над открытым футляром. В глубине лежал серебряный медальон, очень похожий на Лёлин, но еще более странной формы – как будто кто-то писал букву «ка», но забыл дорисовать последнюю палочку

.




– Какой красивый… – завороженно пробормотала Маша.

– Береги его, – предупредила Лёля.

– Я могу его взять, да? – Маша аж подпрыгнула от радости.

– Он твой, – тут Лёля спохватилась, – если, конечно, Антон разрешит.

Антон, стиснув зубы, кивнул. Столовой хихикнул, но тут же отвернулся, делая вид, что вытирает стол.

– Так, рассказываю план на сегодня, – сообщил Антон, после того как улеглись все охи и ахи по поводу нового медальона. – Кладовой прочистил воздуховод, и мы можем спуститься в подземелье. Все, кто хочет, конечно. Оттуда пробуем выбраться на поверхность. Если у нас это получается, то возвращаемся за остальными. Если не получается, то… все равно возвращаемся. Кто идет?

Все подняли руки.

– Тогда вперед!

– Забыли, забыли! – закричал из кухни Столовой. – Самое главное забыли!

– Что?

– Да я ж вам разрыв-травки заварил вашей.

Столовой поставил на стол еще теплую бутыль, заткнутую газетной пробкой. У Севки разгорелись глаза.

– Ух ты! – воскликнул он. – Какая доза? И какая взрывная сила?

– Какая взрывная сила? – удивился Столовой.

– Ну применять ее как?

– Да просто! – пожал плечами Столовой. – Плеснуть на какую-нить вещицу, она и отворится.

* * *

Второе путешествие в подземелье оказалось намного проще. То ли Кладовой действительно немного прочистил пути, то ли воздуха стало больше, то ли уверенности в себе, но в этот раз путь показался Антону с Лёлей гораздо короче. Похоже, трудолюбивый старичок прочистил заодно и сам коридор, потому что даже Мишка с Любой проходили относительно свободно, только кое-где приходилось протискиваться боком. Потруднее приходилось Мишке, тащившему несколько лопат. За ними топал Севка, который с предельной осторожностью нес бутыль с настоем разрыв-травы. Замыкала экспедицию Маша с трофейной шпагой на изготовку.

Дверь в каменный зал осталась открытой, и внутри было не душно, даже прохладно.

– Где будем взрывать? – деловито спросил Севка.

– Давай здесь, – Антон показал на дальнюю от двери стенку, – а мы на всякий случай там постоим.

Антон вывел всех за дверь и на случай взрыва велел всем зажмуриться.

– Севка! – крикнул он внутрь. – Начинай с самой малой дозы!

– Не учи Менделеева водку варить! – ответил Севка, но по его голосу было ясно, что и этот бывалый экспериментатор слегка дрейфит. – Внимание… одна капля!

Что-то булькнуло, зашипело…

– Ох… – раздалось из комнаты.

– Кажется, – прошептала Маша, – не взорвалось.

Все как по команде бросились в зал. Когда после небольшой толкучки в дверях экспедиция сгрудилась возле Севки, перед ним мерцало марево, которое быстро таяло в свете фонариков.

– И что это было? – спросил Антон.

– Это не взрывчатка! – возмущенно ответил Севка. – Это… галлюциноген какой-то!

И уже смело окропил стенку настоем. Снова раздалось легкое шипение, и из стены, как голограмма, выдвинулось суровое мужское лицо. Именно суровое, другого слова и не подберешь. Крупные черты лица, светлые волосы собраны в хвост, лицо закопченное… Видение было живое: лицо хмурилось, как будто было не очень довольно тем, что видело перед собой. Вдруг губы беззвучно зашевелились. Антон попытался потрогать объемную картинку, но рука прошла насквозь, а сама «голограмма» заколыхалась и начала таять.

– Кто это? – тихо спросила Люба.

– Это каменщик, – ответила Лёля, – мастер, который клал эту стену. Теперь понятно…

– Что понятно?! – Севка продолжал чувствовать себя обманутым. – Он же сказал, что если плеснуть, вещь разломается!

– Не разломается, а отворится! – поправила Лёля. – То есть откроется. Вот она и открыла нам себя… свою душу…

Мишка нервно оглянулся и покрепче сжал медную трубку, с которой не расставался все это время.

– А что, – спросил он, – эти все каменюки… одушевленные?

Лёля недоуменно посмотрела на него:

– У всех вещей есть душа. И память. Ты не знал?

– Антинаучно! – возразил Севка, но Антон остудил его пыл, помахав перед носом фонариком.

– А фонарик на вечном двигателе – это как, научно?

Севка промолчал, но по его лицу легко читалось все, что он думал про глупые фантазии всяких девчонок и про недобросовестных домовых, которые вместо взрывчатки варят не пойми что.

– А я чувствую, – тихо сказала Люба, поглаживая стену, – в них что-то есть…

Севка рассерженно поднял бутылку, явно собираясь вылить ее содержимое на пол, но Лёля успела поймать его за руку.

– Погоди! Это очень ценный напиток! Он нам пригодится! – спохватившись, Лёля обернулась за помощью к Антону. – Правда, Антон?

Антоха чуть не сплюнул. Ну почему он должен поддерживать все ее идеи? Только потому, что она… привела его тогда в чувство? Но все-таки в словах Лёли был смысл. Судя по всему, отвар мог для чего-нибудь пригодиться.

– Вылить всегда успеем, – сказал он сурово. – Ты лучше подумай, как наверх пробиться.

– Без взрывчатки?

– Зато с Мишкой и Любкой. Давай, придумывай!

Севка неохотно отдал бутылку Лёле и кивнул Мишке с Любой:

– Пошли.

Те безропотно вышли из зала вслед за Севкой. Маша, которая все это время бродила по залу, подняла с пола какую-то штуковину и протянула Лёле:

– А капни сюда! Интересно, что оно расскажет!

Лёля снова вопросительно глянула на Антона. «Ага, – подумал он, – можно подумать, я ей что-то запретить могу!» Но, рассмотрев штуковину, которая оказалась наконечником стрелы, присвистнул:

– Да, Машка, хорошую цацку ты нашла!

Лёля продолжала ждать разрешения. Антоха понял, что, несмотря на все доводы разума, ему это приятно.

– Ну капай… – сказал он предельно равнодушно.

Лёля по неосторожности не капнула, а плеснула…

Машка завизжала и выронила находку. Лёля охнула. Даже у Антохи во рту пересохло.

Весь подземный зал мгновенно заполнился людьми в кольчугах и кожаных доспехах. В первый момент показалось, что это не люди, а монстры: с перекошенными в беззвучном вопле ртами они бросались друг на друга, рубили мечами, били щитами, булавами, даже шлемами – всем, что подворачивалось под руку. Из ран хлестала кровь, враги, сцепившись, катались по убитым и раненым…

– Это война, – сказал Антон, просто чтобы разогнать тишину.

В безмолвии этот кошмар казался еще ужаснее.

Маша закрыла глаза ладонями:

– Это… это не война! Это… бойня какая-то! Не могу смотреть!

– А война – это всегда бойня, – неожиданно для себя самого, как-то очень по-взрослому сказал Антон. – Это тебе не кино про мушкетеров.

И он принялся разгонять видение руками, чтобы оно побыстрее исчезло.

После первого опыта они стали осторожнее. Антон отобрал бутыль у Лёли – к огромному ее облегчению – и приказал поискать что-нибудь не такое опасное. И более интересное. А самое главное – что-нибудь похожее на подсказку, как отсюда выбраться.

Очень скоро Лёля наткнулась на странный гребешок.

– Антон, давай на него капнем! На нем какие-то знаки, – сказала девочка, вертя в руках находку.

Антон подошел, предельно осторожно наклонил бутылку…

И появилась картинка: мальчик хохочет во все горло. Поодаль сидит женщина, которая держит в руках гребешок и сурово смотрит на ребенка. Потом не выдерживает и улыбается. Потом что-то говорит.

– Эх, звук бы включить, – прошептала Лёля и начала еще пристальнее вглядываться в картинку.

Мальчик, отсмеявшись, подбежал к матери и принялся сосредоточенно тыкать пальцем в гребень, что-то отчетливо произнося.

Лёля аж привстала на цыпочки, пытаясь прочитать по губам… и ее осенило!

– Это буквы! – прошептала она, – аз, буки, веди, глаголь… дальше я не помню. На этом гребешке алфавит… Какая прелесть, этот мальчик…

– То есть пользы нам от него никакой, – перебил ее Антон. – Давай искать дальше.

– Интересно, а это что такое? – спросила Маша, подняв с земли небольшой кружочек.

Капля зелья – и появилась изба, тесно набитая людьми. Высокий бородатый мужик в длинной рубахе держит в руках свиток, на котором болтается найденный Машей кружок. В свитке текст, написанный вроде по-русски, но мало что понятно.

– Антон, сфотографируй это! Быстрее! – закричала Лёля, – потом прочитаем!

Антон выхватил из кармана телефон и сделал кадр. Ему тут же стало вдвойне неловко. Во-первых, из-за того, что не ему пришла в голову идея сфотографировать. Во-вторых, что он так постыдно-торопливо бросился исполнять приказ Лёли. Чтобы успокоить себя, Антоха иронично заметил:

– Потом в интернет выложим – реальная фотография такого-то века! Интересно вообще, что там происходит? Кто эти люди? Рассказал бы кто…

Тем временем бородатый мужик принялся читать свиток вслух, вызвав довольно бурную реакцию собрания.

– Надо Кладового позвать, – сказал Антон, – без него не разберемся. Лёля, сходи-ка за Кладовым, он тебя послушает…

– А чего за мной ходить? – спросил Кладовой, вылезая из темного угла. – Я уже давно тут сижу, любуюсь… Эх, какое было время… Какие люди…

– Какое время? – заинтересованно спросил Антон. – Какие люди? Можно поподробнее?

– Время давнее. А люди… простые. Без этих нынешних… как это зовется… Тогда жив мужик – счастье, жена есть – счастье, сын – куча счастья. Дел тьма: поле вспахать, скотину выходить. И за все благодарили. И лишнего не просили. Лихо придет, они головой тряхнут, помолятся и вперед – дальше жить. И никаких тебе… депрессий, как у вас модно…

Слово «депрессий» Кладовой произнес с непередаваемым отвращением, словно червяка выплюнул.

– Да уж, мы тут видели этих людей, – Машу аж передернуло от воспоминаний. – Мясорубка какая-то. Дикари!

– «Дикари», говоришь, – прищурился Кладовой. – А ну-ка, Антоха, капни сюда.

Кладовой поднял с земли крошечную книжечку. Даже не книжку, а обложку, переплет.

Антон пожал плечами и капнул. И отшатнулся.

На него надвигалась свирепая физиономия в надвинутой на глаза каске с орлом, раскинувшим черные крылья. Физиономия что-то орала ему в лицо. Потом как будто камера немного отъехала, и стало видно, кто это.

– Фашистский солдат! – воскликнула Маша. – Это же совсем другое время!

Солдат отошел на пару шагов. Перед ним на коленях стоял старик. На его груди желтела нашитая на пиджак шестиконечная звезда. Солдат размахнулся и пнул его сапогом. Старик упал, у него из-за пазухи выпала книжечка, которую сейчас держал в руках Антон.

Солдат опять что-то заорал.

– Что он кричит? – спросила Лёля срывающимся шепотом.

Ей никто не ответил.

К старику подошел мужчина в штатском, поднял его за волосы из грязи, заржал и плюнул ему в лицо. Солдат снял с плеча автомат и, не целясь…

– Нет! – заорала Маша и кинулась на солдата, неистово размахивая шпагой.

Морок рассеялся. Лёля, вытянувшись в струнку, смотрела в то место, где только что лежал старик, огромными, полными слез глазами. Маша в последний раз взмахнула шпагой, запустила ею куда-то в угол и разревелась.

Антон, не зная что делать, принялся листать книжицу. Она была исписана мелкими непонятными значками.

– Не с той стороны листаешь, – сказала Маша сквозь слезы. – Надо справа налево. Это сидур… еврейский молитвенник… У моего прадедушки такой был.

Маша взяла из рук Антона книжку, раскрыла наугад.

– Мне бабушка рассказывала, – сказала она тихо-тихо. – У нее всех убили. Выволокли во двор и спросили: «Юден?»…

Кладовой покачал головой и промокнул глаза бороденкой.

– И в упор всех… – продолжила Маша неживым голосом. – А бабушку случайно не добили… Потом соседи выходили…

– А кто был тот, второй? – спросил Антон у Кладового. – Он же, кажется, не немец…

– Так то ж Гришка, староста местный! А ты думал, только чужеземцы убивали? Сволочь, детки, это не национальность…

– Пойдемте отсюда! – сказала Маша. – Я не могу больше…

Лёля подошла к Маше и обняла ее. Та прижалась к подруге и затихла.

– А ты говоришь – дикари… – вздохнул Кладовой. – Этот старик сколько дней там валялся, его хоронить не давали. А Гришка ходил мимо и мочился на него…

Маша заткнула уши.

– Зачем ты ей это рассказываешь?! – прошептала Лёля.

– Я не ей. Я вам, – сказал Кладовой. – Времени-то пролетело всего ничего, века не прошло. Думаете, вы сильно изменились?

– Кто мы? – удивился Антон.

– Люди, – пожал плечами Кладовой.

– А что потом? – хрипло спросила Маша. – Что потом было со стариком?

– Тут недалеко стояла церковь, небольшая такая. И батюшка, как его звали, уж и запамятовал… Тоже старенький, но крепкий. Он ночью старика и похоронил. На православном кладбище по православному обряду. Сказал, что перед Богом все равны, какая разница какой веры… Гришка все допытывался потом, кто посмел похоронить, но батюшку не выдали. А я ему этот ход показал.

– Батюшке? – спросила Лёля.

– Ну да!

Кладовой оживился и принялся хихикать.

– Ой, смех был с ним, он пока в меня поверил… Все крестил меня, крестил… Думал, что я сгину. Но потом ничего, смирился.

Кладовой вздохнул.

– Святой был человек! Столько народу здесь спас… Ход мы с ним от церкви прорыли, тогда уже подземелье сильно под землю ушло…

– А он выжил в войну? – спросил Антон.

– Не, – грустно сказал Кладовой, – убили.

Все немного помолчали.

– Ладно, – нарушил тишину Антон, – это все грустно… но нам надо наверх пробиваться. Тут другого выхода не было?

– Как не быть? – Кладовой явно обрадовался смене темы. – Был. Вон там! Только его давно засыпало. Почти сразу после первой войны… Когда я еще мальцом был…

– Первой мировой? – Маша шмыгнула носом.

– Как это «мировой»? – удивился Кладовой. – Мировой судья бывает!

– Ну с немцами воевали? – спросил Антоха.

– Не-е-е…

– С французами? – пришла на помощь Лёля. – С поляками? Шведами?

– Да с русскими! – замахал ручками Кладовой. – Давняя война, говорю, была!

Все удивились. Маша даже шмыгать носом перестала.

– Белорусы с русскими воевали? – удивилась она собственным пробелам в истории.

– Да не было тогда белорусов, малорусов, великорусов, – рассердился Кладовой. – Все были русские! Только князья разные! Вот на местного князя пошли три брата с юга… Да я вам покажу…

Кладовой принялся копошиться в углу. Маша затравленно за ним следила. Антон решил ее успокоить:

– Если русские с русскими, то, наверное, не так зверствовали!

Но Маша упрямо мотнула головой:

– Я поняла… Это про битву на Немиге, да?

Кладовой как раз нашел то, что искал, – боевой топор.

– Почти, – сказал он. – Тока сперва Менск взяли. И эта секирка там отличилась. Капни, внучек, сам увидишь…

Маша остановила руку Антона.

– Не надо, – сердито сказала она и вдруг начала шпарить наизусть: – «На Немиге снопы стелют головами, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега добром были посеяны – посеяны костьми русских сынов». Нет уж, насмотрелись!

Машу трясло. Лёля осторожно гладила ее по голове и что-то неслышно шептала, чтобы хоть чуть-чуть успокоить.

– Так я ж говорю, – попытался настоять на своем Кладовой, – это не с Немиги топорок! Им Менск брали!

Но у Маши и на это нашлась цитата:

– «А меняне закрылись в городе, и братья взяли Менск, убили мужчин, а жен и детей забрали в плен и пошли к Немиге»… Это ты нам смотреть предлагаешь?!

Антон никогда в жизни не видал Машу в такой ярости. Даже настырный Кладовой сдался и убрал проклятый топор подальше. Но вид при этом имел обиженный. Кажется, ему захотелось снова вернуться в свою молодость, пусть бы даже кругом и лилась кровь…

– Дедушка, – сказала Лёля, продолжая гладить Машу, – а где тот выход, про который вы рассказывали? Ну, с первой войны?

Кладовой молча ткнул в угол, противоположный открытой двери.

– Значит, будем копать тут, – решил Антон, хотел было послать кого-нибудь за Севкой и его подручными, но оценил, насколько прочно Маша вцепилась в Лёлю, и понял, что придется идти самому.

* * *

Группа Севки ничего толком не смогла, хотя они пытались пробиться наверх сразу у входа в подземный коридор. Мишка тыкал в землю своей любимой трубкой – и каждый раз упирался во что-нибудь непреодолимое. Пока он занимался разведкой, остальные развлекались тем, что подбирали вещицы, – Лёля следила, чтобы это было что-то максимально безобидное – и капали на них отворяющим отваром.

Быстро выяснилось, что вещи можно разделить на две группы – совсем недавние, оставшиеся с последней войны, и ветхие, времен битвы на Немиге. Кладовой снова оживился и вовсю комментировал «живые картинки». И кстати, выяснилось, что он был прав – не столь уж многое за эти века изменилось.

– Вот, гляди, – вещал старичок, – это дедушка лыко вяжет…

На картинке появился седой старик, плетущий лапоть.

– Обычно лыка не вяжут, – сказал Мишка.

– Ну, когда не вяжет, – хихикнул Кладовой, – это значит, уже и дышать не может.

– А зачем так много? – удивилась Лёля, потому что на картинке рядом со стариком появилась целая гора лаптей.

– Так март же месяц! – воскликнул Кладовой. – Пары лаптей дня на три, может, хватит… А если идти далёко, то и меньше.

– Ой, какой крестик хорошенький! – воскликнула Люба, вытащив очередную вещицу из-под камня.

Капля зелья, и в подземелье возник малыш. Он был маленький, сморщенный и орал так, что если б был звук, то все б точно оглохли.

– Ох, это ж наш богатырь! – умилился Кладовой. – Федосья на сносях была, когда все завертелось, вот и разродилась тут. Тимофеем назвали.

На картинке Тимофея заворачивали в вышитые пеленки.

– Ой, красота-то какая! – сказала Лёля.

– А то! – приосанился Кладовой. – Ты на рубахи посмотри! Вышивали девоньки, ох какие красоты вышивали! И все не просто так, а со смыслом, каждая зверушка на своем месте, каждый цветочек – оберег.

На маленького Тимофея в это время накинули найденный крестик.

– Что-то я не пойму, – сказала Люба, – это его крестят так? А где батюшка?

– Да ты понимаешь, батюшки тогда еще не везде были, – сказал Кладовой. – Смотри: крестик вроде как христианский, а весь в зверушках и цветочках. Сейчас я вам покажу…

Кладовой полез куда-то в угол, долго там копался, ничего не нашел.

– Ой, а дай-ка мне бутылку, – сказал он, – я прямо сюда капну, на эту полочку, она должна помнить…

На картинке появилась комната, люди, что-то бормочущие себе под нос…

– Что это? – спросил Антон.

– Это они молятся! – сказал Кладовой. – Вы на полочку, на полочку смотрите.

На полочке рядом с иконами стояли непонятные болванчики.

– Это что? – изумилась Люда.

– Идолы.

– Которые идолища поганые? – удивился Антон.

– Что ты! – замахал руками Кладовой. – Это ж Перун! Великий Бог! И Велес рядом с ним.

– Опять Велес, – пробормотал Севка, – кот тоже про него говорил…

Картинка немного расплылась, а потом опять стала четкой.

– А это уже евреи, которых батюшка тут прятал, – сказал Кладовой. – Тоже молились, ох, как молились…

– А где их иконы? – спросил Антон.

– А у них нету, – сказал Кладовой. – Я спрашивал, а они говорят: «А у нас Бог в сердце»… Во как…

Лёля плеснула немного зелья на скамейку, и на них выплыли две картины. На одной девушка с длинной светлой косой что-то шила, на второй молодая чернобровая женщина штопала носок, высунув от напряжения кончик языка. Потом появилась старуха, что-то растиравшая в ступке, потом ребенок, зажавший в руке куклу из пакли, и тут же, следом, кормящая грудью женщина… Картинки менялись, как в калейдоскопе: то лучины, то свечи, то лапти, то военные сапоги, то деревянные плошки, то чугунки.

– Во как надо историю изучать! – потрясенно сказала Маша. – Ой, а что это они с рубахой делают?

– А это обряд такой: когда рубаху кроили, то, что для ворота вырезали, внутрь протаскивали, чтоб, значит, силы копились. И песни пели специальные…

– А почему тут только женщины и дети? – спросил Антон.

– В последнюю войну тут мужиков не было, мужчин-то евреев даже в гетто не брали, их на месте стреляли… М-да… – грустно сказал Кладовой, – а в давние времена так дело было. Был у нас в Менске старец. Да и не старый он был, просто седой весь… По нынешним временам вообще пацан, годков тридцать ему было…

– Старец! – фыркнула Маша. – У меня маме почти сорок, а она говорит…

– Так время ж суровое было. Вот тому дедушке, что лыко вязал, тоже годков сорок.

– Ничего себе! – удивилась Люба. – А выглядит на все семьдесят!

– Так вот старец, – продолжил Кладовой, – были у него видения. Иногда как вскочит, как закричит… Ну а потом говорит, что завтра с кем случится… И все его слушали, знали, что он не ошибается, уж если сказал, то так и будет. И вот однажды он прям на вече…

– На чем? – спросила Люба.

– Ну вече – это собрание такое, сходка, – объяснил Кладовой, – так вот, прям на вече он встал и объявил, что, мол, други дорогие, беда к нам идет. Будет, говорил, кровавая бойня, всех вырежут, никого не пожалеют. Так что, если жизни наших стариков, жен и детей нам дороги, давайте сделаем схрон, где их спрячем. Вот так это подземелье и появилось. Отошли от города подальше, нашли этот дуб, за него и зацепились. Долго копали, с любовью делали… Да вы ж видите. Сколько веков прошло, а скамьи вон как новые!

– А потом? – спросил Антон.

– А потом прискакал гонец из Полоцка с грамотой…

– Эта та, что мы видели? Та, что фотографировали? Вот с этой штукой? – спросила Лёля, показав кругляшок, который Маша оставила на скамейке.

– Ух ты! – сказал Кладовой. – Так, князя Изяслава печать, булла называлась. Только то, что вы мне тычете, это устав для вирника. Покажи-ка.

И Кладовой начал напевно читать с мобильника, смакуя каждое слово:

«А се поклон вирный: вирникоу взяти седмь ведор солоду на неделю, тоже овен любо полот, или две ногате; а в средоу резаноу, веже сыры, в пятницоу тако же; а хлеба по колькоу моугоуть ясти, и пшена; а кур по двое на день; коне четыри поставити и соути им на роте, колько могоуть зобати; а вирникоу шесть десять гривен и десять резан и два на десяте веверици; а переде гривна; или ся пригоди в говение рьбами, то взяти за рыбы седмь резан; то всех коун пять на десяте коун на неделю, а борошна колько могоуть изъясти; до недели же вироу сбероуть вирници; то ти оурок Ярослава».

– Чего? – спросил Севка. – Я, кроме «Ярослава», ничего не разобрал. И кто такой вирник?

– Вирник – это тот, кто княжеские подати собирал.

– Типа налог? – спросил Севка.

– Ага, – усмехнулся Кладовой, – типа… Прискачет от князя и стоит тут неделю. И за неделю надо было ему собрать виру, и за это время ему проставляли вона сколько еды.

– А что за резаны? – спросила Маша, глядя в телефон.

– Деньги, – ответил Кладовой, – все просто было: гривна это 20 ногат, или 25 кун, или 50 резан.

– Просто, – ехидно сказала Лёля.

– Ладно, я вам сейчас переведу, – сжалился Кладовой и снова уставился на экран мобильника: «А вот вирный устав: вирнику взять на неделю семь ведер солоду, также баpaна или полтуши мяса, или две ногаты, а в среду резану за три сыра, в пятницу также; а хлеба и пшена, сколько смогут съесть, а кур по две на день. А четыре коня поставить и давать им корма сколько смогут съесть. А вирнику взять шестьдесят гривен и десять резан и двенадцать вевериц, а сперва гривну. А если случится пост – давать вирнику рыбу, и взять ему за рыбу семь резан. Всех тех денег пятнадцать кун за неделю, а муки давать, сколько смогут съесть, пока вирники соберут виры. Вот тебе устав Ярослава».

– Ничего себе они жрали! – возмутился Мишка.

Оказалось, что он перестал тыкать палкой в землю и тоже прислушивается к лекции Кладового.

– Только я не дослышал, чего там семь ведер полагалось?

– Солоду. Чтоб пиво варить.

– Семь ведер? – поразилась Маша.

– Так на неделю! – возмутился Кладовой.

– Ведро в день, – уточнил Антон.

– А че там пить-то! – снисходительно улыбнулся Кладовой. – Тогда пиво сами варили. Душистое было, вкусное…

– Ведро в день, – задумчиво сказала Лёля, – а ведь он еще и подати после этого собирал… Может, он все-таки не один пил? Или ведра были меньше?

– Просто были люди, не чета нынешним. Богатыри! – сказал Кладовой.

– И трава была зеленее, – засмеялась Лёля. – Ты говоришь прям как моя бабушка! И вообще нашел чем хвастать – ведро пива в день любой дурак выпить может.

– Вот именно что дурак, – хмыкнул Антон.

Кладовой засопел и сделал вид, что обиделся.

– Интересно, – сказала Маша, – а если кто-нибудь когда-нибудь еще попадет сюда и брызнет на эту скамейку волшебным зельем, она ему и нас покажет?

– А как же! – сказал Кладовой.

Маша тут же принялась отряхиваться от мусора.

– Батюшка-кладовой, – сказала Лёля, – ты про этот схрон недорассказал. Прискакал тогда гонец от князя, и что?

– И все. Грамоту привез. А в грамоте приказ, всем кто может – вступить в княжескую дружину. Все мужики и пошли в Немигу, – Кладовой кивнул направо. – Ну, жен и детей – сюда, в схрон. Но не все пошли, кто-то в Менске остался…

И дедушка махнул рукой куда-то влево. Севка почуял какую-то нестыковку и насторожился.

– Не понял, – сказал он. – В Менске – это в Минске?

– Ну пусть себе в Минске, – кивнул Кладовой. – Так вот…

– Погоди, – невежливо перебил его Севка, получил тычок локтем от Лёли и торопливо поправился: – Прости, Кладовой-батюшка! Я что-то запутался.

Дедушка строго посмотрел на наглого молодого человека, но тот упорствовал.

– Значит, там, – Севка указал направо, – Немига. А там – он ткнул в противоположную сторону, – Минск?

– В старину так и было!

– А нас учили, что старый Минск как раз на Немиге и стоял! В смысле, там, где Немига в Свислочь впадала.

Кладовой подпер рукой голову.

– Ох-хо-хо-хо, – вздохнул он. – Вот учат вас, учат, а чему учат… Первое… – Старичок принялся загибать морщинистые пальцы. – …зачем Менску на Немиге стоять, если он на Менке стоял?! Второе. Как он мог стоять на Немиге, когда там Немига стояла?!

Теперь уже у всех в глазах читалось такое явное недоумение, что Кладовой снизошел до разъяснений:

– Ну Немига… Крепость сторожевая. Означает «Бессонница», то есть там круглые сутки стража не спала! Туда и пошли биться, к крепости! А возле торгового посада что толку биться?

Он обвел всех таким строгим взглядом, что даже Севка не стал уточнять – чем у крепости сражаться лучше, чем у посада.

– А третье, – Кладовой стал успокаиваться и почти дружелюбно ткнул в Машу. – Ну-ка, что ты там говорила про братьев, которые Менск брали?

Маша с готовностью оттарабанила:

– «Братья взяли Менск, убили мужчин, а жен и детей забрали в плен и пошли к Немиге»…

– Вот! – торжественно объявил домовой. – Не НА Немигу, а К Немиге! Не НА реку, а К городу! И шли они от Менска к Немиге ак раз над этим самым схроном. Так что дети хоть остались. Отсиделись тут, вылезли. Кого нашли – похоронили, поплакали. Да и начали дальше жить-поживать… А теперь вона какой город отгрохали. И народу – не протолкнуться.

Кладовой сел на лавку, давая понять, что лекция закончена. Мишка с сожалением вернулся к своему занятию – тыканью трубкой в потолок.

Севка посмотрел на него и задумчиво произнес:

– Если это подземелье вырыли во время битвы на Немиге, то сколько лет прошло? Маш, ты у нас все знаешь.

– 942 года, – быстро выпалила Маша.

– Для ровного счета, 1000, – задумчиво сказал Севка.

– 950, – уточнила Машка.

– Хорошо, – Севка был настроен благодушно и спорить не хотел, – итого 950 лет, то есть девять с половиной веков… Никто не помнит, как быстро культурный слой нарастает?

– По-моему, метр в век, – сказала Люба. – Я была на экскурсии на раскопках, и нам рассказывали…

– Метр в век, – перебил ее Севка, – итого за девять с половиной веков мы имеем девять с половиной метров… Это трехэтажный дом…

Мишка замер с трубкой в руке. Его лицо выражало смесь растерянности и обиды.

– Сколько? – воскликнула Лёля.

– Граф Монте-Кристо долго подземный ход копал? – печально спросил Севка.

– Долго, – мрачно ответила Машка.

– Похоже, нам придется искать другой выход, – сказал Антон, и продолжил нарочито бодрым голосом: – Давайте не будем отчаиваться и подумаем, что нам делать дальше.

Все снова пригорюнились.

– Мы искали «земляную» подсказку, – вспомнила Лёля, – а потом отвлеклись на это подземелье.

– Да, – подхватил Севка, – точно! А что эта курица… то есть тетя Лариса говорила, кто-нибудь помнит?

– Копайте вглубь четвертого измерения, – сказала Маша, – и там, на глубине великой битвы…

– Так это ж здесь! – воскликнул Севка.

Все вскочили и принялись осматриваться.

– А что искать? – спросила Люба.

– Да кто ж его знает! – сказала Лёля. – Что-то связанное с землей… Нам должна помочь земля… Земля нам уже помогла, она сохранила эту подсказку. Но где?

– Земля сохранила, земля сохранила, – бормотал себе под нос Антон. – Тут мало земли, один камень…

– А пол! – сказала Лёля. – Пол же земляной!

Они дружно принялись ковырять пол. Тольку из этого вышло чуть – земля не поддавалась, по твердости она за столько веков сравнялась с камнем. Мишка снова вернулся к потолку.

– Ищите, где мягче! – приказал Антоха, который не собирался просто так сдаваться.

Все разбрелись по подземелью и принялись обыскивать каждый сантиметр зала. Одна Лёля стояла в центре и смотрела в стенку ничего не видящими глазами.

Сначала Антона это злило – все работают, а она в стенку пялится, потом стало беспокоить – уж очень неподвижно стояла Лёля. Он подошел и тихонько тронул ее за плечо.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, – замогильным шепотом ответила Лёля.

– Лёля, – тихо сказал Антон, – давай ты пойдешь наверх, а? Хочешь, я тебе помогу?

– Ты ее еще на ручках отнеси! – фыркнул Мишка. – Стоит тут, принцесса!

Мишка принялся с удвоенной силой долбить потолок, а Антону вдруг в голову пришла совершенно шальная мысль, даже не мысль, а образ – картинка. Он, Антон, но старше, переносит через порог Лёлю. Она тоже уже не девочка, а девушка, и на ней длинное белое платье и венок из цветов.

Лёля вздрогнула, ожила и посмотрела на Антона.

– Точно! – шепотом сказал она. – Порог! Обереги клали под порог!

Лёля кинулась к входу в подземелье. Антон, после секундного замешательства – за ней.

– Тут где-то! – бормотала Лёля. – Порог… где ж тут порог…

Они с Антоном в четыре руки рыхлили землю, иногда сталкиваясь пальцами, тут же отдергивали их и через пару секунд снова сталкивались. Остальные, побросав свои поиски, окружили Лёлю и Антона, подсвечивая им фонариками. Искать все равно можно было только вдвоем – больше никто бы не поместился.

Порог – полуистлевшую доску – обнаружили довольно быстро, но землю под ним пришлось основательно переворошить.

– Странно, – Мишка потыкал землю, чуть не отдавив Антону палец, – везде утоптано, а тут нет…

– Потому что везде ходили, – пояснил Кладовой, заинтересованно поглядывая на старания остальных, – а на порог не наступали. Нельзя потому что! – опередил он вопрос Севки.

Вдруг Лёля с Антоном одновременно воскликнули:

– Есть!

И вместе вытащили на свет фонариков небольшую, не больше спичечного коробка, но увесистую коробочку. Лёля разжала пальцы, уступая Антону, и тот поднес коробочку к глазам. Она оказалась темной, слегка бугристой и со стесанными углами.

– Странно, – сказал Севка, – вроде не металл… и точно не дерево! Камень, что ли?

– В любом случае, – вздохнул Антоха, – тут нам делать больше нечего.

Глава 12. Ключ. Воздух

После подземелья сумрак школьного коридора показался ясным днем. Все приободрились и, не сговариваясь и не дожидаясь команды Антона, двинулись в столовую. Там их уже ждал Столовой, который заохал, заахал и принялся метать на стол тарелки.

– Исхудали совсем! Горяченького вам, вот горяченькое!

Все принялись с аппетитом уплетать угощение, попутно вспоминая видения в подземелье. Столового за отвар разрыв-травы поблагодарили раз пятнадцать, отчего тот пришел в полное благодушие и даже, кажется, стал немного больше в размерах. Он скрылся на кухне и вернулся оттуда с огромным ароматным пирогом, вызвав дополнительные восторги. Впрочем, скоро восторги стихли – рты оказались заняты.

Только двое не участвовали в этом празднике желудка – Мишка и Антоха. Люба сразу заметила это, подсела к Мишке и осторожно спросила:

– Ты чего не ешь? Вкусный пирог, – она протянула кусок, – с капустой.

– Да? – удивился Севка. – А мой кусок с рыбой!

– А у меня с творогом! – Маша даже разломила свой пирог, чтобы продемонстрировать начинку.

– У меня с ягодами! – рассмеялась Лёля и крикнула в сторону кухни. – Ну, Столовой-батюшка, спасибо! Всем угодил!

Люба тем временем чуть ли не силком всунула кусок в руку Мишке. Тот тяжело вздохнул и, подчиняясь уговорам, откусил. Взгляд его потеплел:

– Ничего не с рыбой! И не с творогом! С вареньем… малиновым.

Мишка помимо собственной воли расплылся в улыбке. Люба с облегчением закивала:

– Ага… Точно! С малиновым! Ты ешь!

Мишка перестал изображать покорность судьбе и с удовольствием запихнул в рот кусок пирога.

– А чего такой грустный был? – Люба сейчас напоминала то ли маму, то ли бабушку.

– Зря мы оттуда ушли, – прожевав, сказал Мишка. – Надо было старый ход долбить. Я сантиметров на десять продвинулся!

Маша, вытирая пальцы предусмотрительно возникшими салфетками, удивилась:

– Ты чего, Беркин? Ты так месяц будешь ковыряться – по десять сантиметров.

– А что, – возмутился Мишка, – лучше тут сидеть? Там, по крайней мере, никакая нечисть за стеной не шумит! Антоха! Ты чего молчишь?

Антон, который все это время отрешенно пялился в тарелку, вздохнул и устало сказал:

– Хочешь копать? Копай! Только помощника себе возьми!

– Пойдешь ко мне в помощники? – весело спросил Мишка у Любы, доедая пирог.

Та с готовностью кивнула.

– И я с тобой пойду! – вдруг подала голос Маша. – Заодно… поищу там. Может, еще чего найду интересного.

И автоматически проверила карман, где лежал прихваченный снизу молитвенник.

Антон понял, что на голодный желудок он больше ничего путного не придумает, и взялся за пирог. В его куске оказалось мясо.

* * *

Когда Мишка с любимой трубкой наперевес, Любка с бутылью отвара разрыв-травы и Машка со шпагой ушли, Антон устроил совещание на тему «Где искать последнюю подсказку?». Вопрос «Как открыть предпоследнюю?» по молчаливому согласию решили не поднимать – как показал опыт, подсказки раскрываются сами собой, когда приходит время.

– Четвертая стихия – воздух! – рассуждал Севка, прихлебывая кисель. – Значит, надо выйти на свежий воздух!..

Антоха с сомнением покачал головой.

– Воздух везде, – задумчиво сказала Лёля. – Может, и идти никуда не нужно?

– Нужно-нужно! – возразил Севка. – Все три раза мы куда-то ходили, значит, и теперь пойдем. Метод аналогий, ясно?

Лёле было не очень ясно, но она уважала Севкино мнение и потому промолчала. Севка расценил это как поддержку и продолжил:

– Так! Вода – в бассейне, огонь – в кабинете химии, земля – в подвале, воздух… воздух…

Все с интересом следили за ходом его мысли и ждали, что вот-вот – и Севка с ходу возьмет логическое препятствие. Но с ходу не получилось. Севка еще несколько раз повторил «Воздух…» и сконфуженно замолчал.

– Ладно, – он залпом допил остатки киселя, – попробуем по-другому. Вода и огонь – враги. А они у нас были… в противоположных частях школы. Земля и воздух – тоже противоположности. Значит, если земля внизу…

Севка сделал эффектную паузу.

– На крыше! – согласно кивнула Лёля. – Ты умница!

* * *

Мишка, как заведенный, тыкал и тыкал в потолок, изредка помогая себе рычанием.

Маша с Любой сосредоточенно отгребали землю, боясь ляпнуть что-нибудь Мишке под руку – такой свирепый у него был вид. Но через десять минут и он выдохся, проверил трубкой глубину получившегося отверстия и сердито сплюнул:

– Так мы до старости копать будем.

– Может, где-нибудь еще попробовать? – участливо спросила Люба.

– Ага, – подхватила Маша, – вы тут поищите, а я пока посмотрю… вдруг еще какая вещица заговорит.

Она схватила бутыль и потащила ее в дальний угол. Видно было, что Маша с самого их прихода в подземелье ждала возможность «пооткрывать» старые вещи. Мишка вздохнул и принялся простукивать стены.

* * *

– Слушай, а почему нам раньше не пришло в голову на крышу залезть? Может, оттуда можно нормальное небо увидеть? – спросила Лёля, глядя, как Антон с Севкой сбивают амбарный замок с двери на крышу.

– Нам еще наверняка много чего в голову не пришло, – сказал Антон.

– Слушай, – произнес Севка, отдуваясь, – может, у тебя есть какая-нибудь травка для сбивания замков?

– Нет, – грустно ответила Лёля, – придется вам самим.

– Зря мы Мишку отпустили, – пробормотал Антон.

– Давай методом рычага, – сообразил Севка, подбирая на крыше какую-то палку, – тут упремся, и…

Замок щелкнул и отлетел, дверь открылась, и они осторожно вылезли на крышу.

– Жутковато… – пробормотал Севка, глядя на черный купол вместо неба.

– А если вниз прыгнуть, интересно, что будет? – спросил Антон, подойдя к самому краю.

Севка немедленно подобрал камень и кинул его вниз. Ни плюха, ни стука… вообще ничего. Камень просто пропал, улетел в никуда. Тогда Севка размахнулся и швырнул следующий камень в сторону. Он пролетел буквально пару метров, а потом словно влип в невидимую стенку, намазанную смолой. Так и остался висеть.

– Понятно, – сказал Антон, – с побегом можно не экспериментировать.

– Тогда давайте искать. Я начну оттуда, – Лёля махнула рукой и отправилась к намеченной точке.

Некоторое время на крыше было тихо, раздавалось только сосредоточенное кряхтение и сопение искателей. Они честно старались осмотреть каждый сантиметр у себя под ногами. Минут через пятнадцать Антону надоело ползать на четвереньках, он разогнулся, потянулся и встретился глазами с…

* * *

Машка увлеченно прыскала отваром разрыв-травы то на полусъеденную ржавчиной миску, то на потускневшие камешки, рассыпанные по полу – и жадно всматривалась в возникающие картинки. Мишка в сопровождении Любки методично обстукивал стены. Он уже подумывал о том, чтобы бросить все и вернуться к Антохе, но тут неожиданно кладка отозвалась гулом.

– Это как тогда в подвале, – обрадовалась Люба. – Давай попробуем расковырять стенку! Маш! Иди, поможешь!

В шесть рук, помогая себе трубкой и прочими подручными инструментами, они смогли немного нарушить кладку.

– Надоело ковыряться! – сказал Мишка. – А ну-ка, девчонки, отойдите.

Люба и Маша едва успели расступиться, как Мишка подхватил одну из скамеек и с разгону протаранил ею стену. Скамейка разлетелась на доски и щепки, но и камни брызнули в стороны. А в образовавшемся проломе…

* * *

То, что это не домовой, Антоха понял сразу. Во-первых, рост. Нормальный высокий мужчина, с бородой и усами. Во-вторых, взгляд. Он смотрит свысока, и не потому что сидит на каком-то выступе, он смотрит свысока по определению. Он смотрит как хозяин. Как добрый хозяин. Как хозяин, который пришел полюбопытствовать: а что это такое тут у него в хозяйстве происходит.

Антон с трудом подавил в себе желание поклониться, отступил на пару шагов назад, дернул за руки Лёлю и Севку и сказал:

– Здрасьте…

– Здравствуйте… – прошелестели Лёля с Севкой, рассматривая этого непонятно кого.

Мужчина тем временем спокойно спрыгнул со своего постамента и подошел поближе. Шел он уверенно, улыбался широко, всем своим видом демонстрируя спокойствие и хорошую физическую форму. И вообще держался очень уверенно.

– Потеряли что-то? – доброжелательно спросил он.

– Вроде того… – сказал Антон.

– Может, помочь?

* * *

Высокая, очень худая женщина смотрела на Мишку с вызовом. В ее ослепительно черных волосах кое-где струились седые пряди.



– Что, Бер, – сказала она хрипло. – Хозяин по мою душу прислал?

– Нет, – ответила за всех Маша. – Мы сами. А вы что там делаете?

– Вы сами, – задумчиво пробормотала черноволосая женщина, щурясь в луче фонаря. – Да, пожалуй что сами…

– Мы выход наверх искали, – подал голос Мишка. – Вы не знаете, где он?

Незнакомка криво усмехнулась.

– Ой, – спохватилась Люба, – вы же в беде. Мы можем помочь?

* * *

Антон все ждал, что заговорит Лёля, что она сообразит, с какой очередной нечистью им свезло встретиться, но Лёля молча покусывала кончик косы, а второй рукой вцепилась в свой медальон, так что костяшки пальцев побелели.

– А вы Крышный? – спросил Севка.

– Я? – удивился бородач, потом задумался, хмыкнул и сказал: – Ну что-то вроде того…

– А может, вы нам должны подсказку отдать? – спросил Севка.

Его ничего не насторожило – Крышный так Крышный.

– Я? Должен? – изумился мужчина, и в его голосе прорезался металл.

Но он мгновенно взял себя в руки.

– Нет, вы меня, наверное, с кем-то путаете.

– Жаль, – сказал Севка.

* * *

– Для начала, – сказала женщина, – разберите эту стенку.

Девчонки и Мишка переглянулись и принялись выламывать камни из треснувшей кладки, бросая взгляды на незнакомку. Она не пыталась им помочь. Очень скоро стало ясно почему – запястья и лодыжки черноволосой были схвачены металлическими кандалами. От кандалов к стене шла тяжелая ржавая цепь. Руки и ноги были разведены так, что пленница даже почесаться не могла.

Женщина молчала, но это молчание подгоняло лучше всяких окриков.

* * *

– А вы вообще как тут очутились? – спросил бородач.

– Замок сбили, – сказал Севка.

– Нет, не на крыше, а вообще.

– Вообще? – Севка замялся и посмотрел на Антона, не зная что ответить.

– Случайно, – сказал Антон, – из школы выйти не успели.

Внимательный взгляд прожег Антона, он с большим трудом удержался от того, чтоб не закрыть глаза.

– Случайно, говоришь… Ну-ну…

* * *

Наконец пролом в стене стал достаточно большим, чтобы сквозь него смогла пролезть Маша. Только тогда черноволосая заговорила.

– Воды…

Гости растерянно осмотрелись.

– Я сейчас наверх сбегаю, – заторопилась Люба, но женщина ее остановила.

– А это что? – ткнула она в почти полную бутыль.

– Это отвар разрыв-травы, – пояснила Маша. – Он волшебный…

– Я знаю, что такое разрыв-трава, – резко перебила ее черноволосая. – И какой из нее отвар. Дай!

Маша забралась к пленнице и приложила просунутую Мишкой бутыль к ее губам. Та принялась пить с необыкновенной жадностью и не оторвалась, пока бутыль не опустела.

* * *

– А вы тут как оказались? – выдавил Антон.

– Честно? – спросил бородач.

Антон кивнул.

– Пришел с вами познакомиться. Мне показалось, что это может быть нам полезно. Нам всем… А ты, девица-красавица, что молчишь? – ласково улыбнулся мужчина Лёле. – Обычно ты за словом в карман не лезешь.

– Обычно? – напрягся Антон. – Что вы про нас знаете?

– Да немного, не переживай. Но слухи-то по школе ходят, мне рассказывают, пересказывают…

– Кто вы? – хрипло спросила Лёля.

– Я – ваш друг! – сказал бородач и лучезарно улыбнулся. – Хотя многие тут меня называют Хозяином.

* * *

Маша отняла бутыль от губ тяжело дышащей пленницы.

– А вы кто? – спросила она.

– Я – ваш друг, – усмехнулась черноволосая, прислушалась к ощущениям и блаженно добавила: – Точно… Разрыв-трава… Ну-ка, отойди, серая!

Маша, помня о недавнем таране стены скамейкой, торопливо выбралась наружу. Но пленница не торопилась. Она медленно выдохнула, вдохнула, восстанавливая дыхание, зажмурилась и… потянула цепи на себя. Это было удивительное зрелище: тоненькая, хрупкая женщина вдруг превратилась в жгут мышц. Каленое железо заскрипело, охнуло – и поддалось. Две цепи одна за другой лопнули, освобождая черноволосую.

– Как хорошо-то, – пробормотала она, разминая плечи. – Клянусь Велесом!

Они смотрели на нее, не веря своим глазам. Черноволосая подмигнула Любе:

– Ты там что-то про водичку сверху говорила? Принеси, будь умницей! Ноги еще освободить надо.

Любку тотчас сдуло с места.

* * *

– Но для вас я просто друг, – мужчина продолжал улыбаться. – И как друг готов вам помочь. Что вам там нужно было? Какая-то подсказка?

– Да, – тихо проговорила Лёля. – Ключ… То есть четверть ключа. Три четверти у нас уже есть.

И она еще сильнее сжала кулончик на своей шее.

«Друг» просто протянул к нему свою руку, но Лёле показалось, что она услышала приказ, которого ни в коем случае нельзя ослушаться. Она покорно сняла кулон и отдала мужчине.

Тот покачал «обратную единичку» в руке, усмехнулся:

– Понятно, – и вернул находку Лёле. – Значит, осталась последняя четверть.

Антону в его голосе послышалась насмешка. Он вообще почему-то ощущал непонятную неприязнь к этому верзиле, хотя пока тот ничего плохого им не сделал и даже не угрожал. И, как тут же выяснилось, напротив, решил помочь.

– Последняя подсказка… – пробормотал он, что-то высматривая у себя под ногами. – Последняя деталька… Где-то тут она была.

Мужчина поднял голову:

– А! Вот она!

* * *

– Так как вас все-таки зовут? – спросила Маша. – И почему я серая?

Черноволосая, которая продолжала с наслаждением разминаться, ответила с улыбкой:

– Не обижайся на «серую». Просто… ты не белая и не черная. Так что, если хочешь, можешь считать себя желтой или синей. А зовут меня…

Тут она немного задумалась, словно перебирала в уме варианты.

– Зовут меня… Паляндра, – с некоторым удивлением ответила она. – Совсем я отвыкла от этого имени. В последнее время меня все чаще звали просто – Пленница.

Больше Маша с Мишкой ничего спросить не успели – сверху чуть не кубарем скатилась Любка, которая тащила трехлитровую банку с водой. Паляндра жадно выхватила банку из ее рук и принялась пить большими глотками. Опустошив посудину, Пленница со смехом откинула ее и в два коротких рывка освободила ноги.

– Свободна! – рассмеялась она на все подземелье. – Свободна!

* * *

Антон, Лёля и Севка уставились туда, куда указывал Хозяин.

И увидели камень, который так и остался висеть, влипнув в невидимую стену.

– А как мы его достанем? – почесал голову Севка.

– А это уж я не знаю, – пожал плечами мужчина. – Не я его туда забросил.

Антон попытался дотянуться до камня, но не достал добрых метра полтора. Между тем бородач слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внизу.

– Ну, – сказал он озабоченно, – с вами я познакомился, а теперь мне пора. Желаю удачи!

И он легко шагнул с крыши во двор, но не рухнул, как положено по законам физики, а словно опустился на ступеньку. Так и пошел, уверенно вышагивая по незримой лестнице. Севка попытался последовать за ним, но нога, которой он пробовал воздух, провалилась в пустоту. Антоха едва успел подхватить своего друга-естествоиспытателя.

* * *

– Отблагодарить бы тебя надо, – сказала Паляндра. – Расскажи-ка, девица, может, помощь тебе какая нужна?

– Нам бы подсказку последнюю, – сказала Люба.

Паляндра поморщилась, глядя куда-то в потолок.

– Это без меня уже разобрались. Что-нибудь еще?

– Может, домой нас выпустите? – спросила Маша.

– Не могу, сил маловато, – сказала пленница, разминая руки.

– Тогда откройте вот это! – попросила Люба, протянув Пленнице подсказку, найденную в подземелье.

Паляндра легко коснулась пальцами камня.

– Я это открыть не смогу, это не ко мне, – нахмурилась она, – А вот ты…

Паляндра ткнула пальцем в Любу.

– Открывай, – сказала она. – Только я не уверена, что ты мне за это спасибо скажешь…

Девочка осторожно взяла в руки подсказку, и в ее руках немедленно отщелкнулась каменная крышка. В маленькой коробочке лежал очередной медальон –

.




– Спасибо, – тихо сказала Люба.

– Добрая девочка, – усмехнулась Пленница, – или глупая. Но это пока…

И благодетельница ушла сквозь стену.

* * *

Антон, Лёля и Севка сидели на крыше, не сводя глаз с висевшего в воздухе прямо над ними, но такого недоступного камушка.

– Ну и? – спросил Антон. – У кого какие идеи?

– Это не домовой, – сказала Лёля, – и не Крышный.

– Это понятно, – отмахнулся Антон. – Я про подсказку.

– Нет, не понятно, – гнула свое Лёля. – Он – сила. Он очень большая сила…

– Да ладно тебе! – ревниво одернул ее Антон. – Давай достанем подсказку и выберемся наконец отсюда!

– А с чего ты взял, что мы отсюда выберемся? – тихо спросила Лёля.

– Так, – грозно сказал Антон, – ты это прекрати! Мы должны отсюда выбраться, ясно? А если тебе тут так нравится, то иди к своему этому… Хозяину.

Лёля обиженно отошла в сторону, а Антон по инерции прикрикнул на Севку:

– Ну что, придумал?

– Нет еще, – сказал Сева. – Если палкой подцепить, то можно нечаянно сбить камень вниз, и потом его не достанешь. Можно было б сконструировать такое устройство – чтоб сверху палка, а внизу сачок, как на рыбалке рыбу с удочки прямо в сачок запихивают… Из чего сачок можно сделать?

– Из баскетбольной корзины, – сказала Лёля.

– О! А это мысль! – обрадовался Севка.

– Нет, не мысль, – сказал Антон, – камень маленький, он через сетку корзины провалится.

– Камень маленький, камень маленький, – забормотал Сева.

Видно было, что какая-то мысль вертится у него в голове, но он никак не может поймать ее за хвост.

– А еще нам воздух должен помочь! – вспомнила Лёля.

– Воздух, воздух… – продолжил Севка. – А камень маленький… а воздух дует… и может подхватить маленький камень…

Севка подскочил, как ошпаренный Архимед, и заорал:

– Да!.. Где Мишка?

– В подвале, – сказал Антон с надеждой, – а что?

– У него эта дудка! То есть трубка! В нее надо дунуть! То есть наоборот!

– Чего? – спросили хором Антон и Лёля.

– Пылесос! – заявил Севка.

– Сам ты пылесос… – сказал Антон.

И в этот момент на крышу ворвались Мишка, Люба и Маша. Они загалдели одновременно:

– Мы там…

– Освободили!

– Выпила всю бутылку…

– Она открыла подсказку, вернее, Люба…

* * *

Антону с большим трудом удалось восстановить картину того, что произошло в подвале. А заодно пришлось рассказать о странной встрече с Хозяином.

– Не нравится мне это… – мрачно сказала Лёля. – Зря вы ее отпустили. Надо было сначала узнать, кто и за что ее туда посадил.

– Спросить у твоего Хозяина? – язвительно поинтересовался Антон.

– Это все ерунда! – безапелляционно заявил Севка. – Мишка, гони трубку!

Севка выхватил трубку и принялся ее тщательно продувать.

– Чего это он? – удивилась Маша.

– Изобретает пылесос, – усмехнулся Антон.

Закончив продувку, Севка скомандовал Мишке:

– Стань туда!

Мишка хмыкнул, но, получив одобрительный кивок Антона, подчинился. Севка ловко вскарабкался на него, крепко сжимая трубку. Усевшись на Мишкины плечи, он аккуратно подвел трубку свободным концом к камешку, другой конец поднес ко рту и изо всех сил втянул в себя воздух. Камень слегка прижался к трубке, но остался висеть.

– Не отлипает, – сказала Лёля.

Мишка вздохнул и спросил:

– Так, пылесос, ты его крепко… всосал?

Севка что-то промычал, продолжая втягивать в себя воздух. Мишка крякнул и резко присел. Камень дернулся вслед за трубкой – и оторвался.

– Вот так вот! – гордо сказал Мишка.

Севка соскочил с его плеч, взял добычу в руки, повертел и… как будто осыпался лишний песок, а у Севки в руках остался брелочек –

.




– Кому отдать? – спросил Севка, вертя в руках безделушку.

– Себе оставь, – сказала Лёля. – Если он у тебя открылся, значит, твой.

Севка принялся раздумывать, куда б ему приладить свой брелок, Мишка проверял свою любимую трубку, Маша в красках пересказывала Лёле встречу с Паляндрой…

– Послушайте, – воскликнул Антон, – у нас же теперь все четыре части ключа есть! Пошли сейф открывать!

Сначала шли спокойно. Потом, поняв важность момента, ускорились и к кабинету директора почти подбежали. Антон распахнул дверь, влетел в кабинет и затормозил уже непосредственно у сейфа, если не сказать – об сейф.

– Батюшка-домовой! – гаркнул Антон. – А ну-ка выдь к нам!

– Ты чего орешь, Волков? – спросил уменьшенный Николай Иванович, выходя из-под стола. – Будешь орать, вылетишь из кабинета.

– Извини, батюшка-домовой, – вступила Лёля. – Мы нашли все четыре части ключа.

– Да? – удивился домовой. – Экие вы скорые. Небось, помог кто-то… Ладно, ладно, Волков, не хмурься. Давайте сюда медальоны и брелок.

Кабинетный быстро собрал из всех четырех запчастей –

 – некое подобие ключа.




– Готовы? – торжественно спросил он.

Вошедшие синхронно мотнули головами. Домовой плавно вставил «ключ» в замок сейфа и повернул его.

Внутри что-то щелкнуло. Уменьшенный директор все с тем же торжественным видом распахнул сейф, заглянул внутрь, хихикнул и отошел.

Антон потянул на себя дверцу, все остальные чуть не расшибли головы, пытаясь заглянуть внутрь.

Заглянули. Замолчали.

– Ледниковый период возвращается? – нарушил недолгое молчание Мишка.

– То есть мы четыре дня носимся по школе, чтоб вот ЭТО найти? – закипел от злости Антон.

– Подожди, – сказала Лёля, – может, там еще какая-то подсказка есть.

Она нырнула в сейф и извлекла наружу два желудя. Два больших желудя. Очень больших желудя. Желудями по осени был усеян весь их школьный двор, но эти оказались выдающимися экземплярами. Глянцевые, красивые, блестящие, с твердыми аккуратными шляпками. И если б они нашли такие желуди в обычной жизни во дворе, долго бы цокали над ними языками, показывали друг другу и говорили: «Ух ты!», или «Круто!», или «Офигеть!», и передавали бы из рук в руки.

– Все дело в дубе, да? – бесцветным голосом спросила Лёля.

Николай Иванович кивнул.

– Так мы об этом с самого начала знали! – воскликнул Антон.

Николай Иванович молча развел руками.

– Да они просто издеваются над нами, эти ваши домовые, – заревел Мишка. – Да я сейчас один раз как тресну…

Люба не дала Мишке договорить и выволокла его в коридор.

– Батюшка-домовой, – сказала Лёля срывающимся голосом, – ты хоть намекни, что нам дальше делать.

Кабинетный демонстративно уставился в потолок. Лёля покрутила в руках один из желудей.

– Ой, тут какая-то буква! – воскликнула она. – Буква «П»?

– И на втором тоже, – подтвердила Маша. – И что это значит?

Домовой пожал плечами.

– А у кого нам спросить? – отчаялась Лёля.

– У кота, – съязвил Антон. – Что-то мы давно с котиком не разговаривали.

– И что это древнеславянское животное нам скажет? – нервно хихикнул Севка. – Опять будет нести свой бред про богов.

Тут Маша замахала руками, как мельница, и завертелась на месте.

– Послушайте! Послушайте! – затараторила она. – История, шестой класс, параграф номер 4 «Языческие верования и обряды»!

– И что? – обреченно спросил Антон. – Ты его наизусть помнишь? Мы тебя поздравляем.

– Послушайте! – воскликнула Маша. – Язычники представляли себе деревья и камни живыми существами! А самым главным деревом был дуб! В нем жил их верховный бог, по-моему…

– Кто? – тихо спросила Лёля.

– Перун… – вспомнила Маша.

– Перун на букву «П», – сказала Лёля.



Все молча уставились на желудь, который лежал на Лёлиной ладони и сверкал полированным боком. Маша испугалась и сунула Лёле второй желудь.

– То есть, резюмируя все сказанное, – произнес Севка, откашлявшись, – мы знаем, что потревожили древнее славянское дерево, в котором жил верховный бог Перун, правильно?

– Конечно! – озарило Лёлю. – Это же все славянское – и домовые, и зелья, и обереги! Как же я раньше не сообразила!

– Именно! – подтвердил Кабинетный.

– И об этом написано в нашем школьном учебнике? – спросил Севка.

– Именно! – подтвердил Кабинетный.

– И мы об этом знали с самого начала? – спросил Антон. – И если б мы вспомнили этот параграф сразу, нам не нужно было б носиться по школе, собирать все эти ключи…

– Именно, Волков, именно! Уроки учить надо, понятно? А то только и слышится – история никому не нужна… История нам никогда не пригодится… Вот вам, понятно? Теперь будете знать!

И домовой удалился к себе под стол, надменно задрав голову.

Часть 2

Черно-белая неразбериха

Глава 13. Кто же пленник?

– В тебе, Машка, – сказал Севка, старательно перелистывая страницы учебника истории, – умер великий педагог.

– Лучше бы он и не рождался! – буркнул Мишка.

Ему, как самому сильному, досталась «Энциклопедия фольклора» – увесистая книга страниц на шестьсот. Мишка старательно рылся в ней, то и дело закладывая в нужные места клочки бумаги.

Все остальные тоже были по уши погружены в историю. Маша чуть не силком притащила их в библиотеку и раздала учебники, словари и справочники.

– Хватит! – заявила она. – Мы уже кучу времени потеряли только потому, что не сообразили заглянуть в книгу!

За час, проведенный за чтением, удалось выяснить не так уж мало.

Из родного учебника то, что дуб – святое дерево Перуна, и что кроме него еще существовали бог неба – Сварог, бог света и солнца – Даждьбог, и Велес – бог скотоводства и плодородия.

Севка, читавший тоненькую книжечку «Древние славяне. Что мы о них знаем?», вдруг вскочил и завопил:

– С ума сойти! Машка, ты – гений!

– Почему? – искренне удивилась Маша.

– Потому что нас сюда притащила. Вот уж не ожидал, что в библиотеке столько можно найти, прям интернет!

Маша даже покраснела от удовольствия.

– «Прежде убо словене не имеху книг, но чротами и резами четеху и гатааху, погани суще», – с трудом прочитал Севка.

– Че? – хором спросили остальные.

– Чротами и резами что делали? – решил уточнить Мишка.

– Гатааху… – ответил Севка.

– А то! Конечно! – съехидничал Мишка. – Если мне дать чротов и резов, я ими как гатаахну!

– И четеху, – уточнил Севка.

– И четехну тоже, – добавил Мишка.

– Круто… – сказал Севка.

– Что круто?! – возмутился Антон, захлопнув свою книжку. – Ты сам-то понял, что прочитал?

– Ага, – сказал Севка, – тут перевод есть… Короче, пока у славян не было книг, они писали и гадали чертами и резами. Предполагают, что черты и резы – это руны, но это не главное! Главное – вот!

Севка достал из кармана свой брелок и приложил его к книжке.

– Послушайте! Тут все руны нарисованы. Это оказывается, не просто стрелочка, это руна Ветра! «Руна восхождения к вершине, руна воли и вдохновения, магического и поэтического». О как!



– Покажи-ка! – подскочила к нему Лёля, – А у меня тоже руна?

– Ого! – присвистнул Севка, глядя на Лёлину подвеску, – твоя так и называется – Лёля. Это руна воды… Написано, что это руна интуиции, знания-вне-разума.

– Правильно написано, – пробурчал Антон, – с разумом у некоторых местами напряженка…

– Мне кажется, я понял, – воскликнул Севка. – У Любы должна быть руна земли, а у Маши – руна огня.

– Дай почитать, – выхватила у него книжку Маша. – «Руна Крада, руна Огня… Это еще и руна раскрытия, руна потери внешнего, наносного»…

– А у меня? – спросила Люба.

– «Берегиня. Руна Берегини – это руна Богини-Матери, ведающей и земным плодородием, и судьбами всего живого».

– Так вот кто у нас главный! – сказал Мишка. – Вот кто ведает нашими судьбами! И чего мы тогда тут до сих пор сидим?

– Да что ты все злишься, Миш? – спросила Люба. – Обиделся, что тебе руны не досталось?

– А может и обиделся! – ответил Мишка. – Да и вообще мне все надоело! Бегаем, бегаем, что-то ищем. Я б лучше копал. Или стенку разбил.

Люба достала из сумочки заранее запасенный бутерброд и протянула Мишке.

– На!

Мишка недоверчиво глянул на Любу, взял еду и отодвинул от себя энциклопедию.

– А ты почитай пока, что я там про Перуна нашел, – сказал Мишка и укусил бутерброд. – Кстати, если ты меня будешь кормить, то моя судьба в твоих руках, так и быть.

– «Перун, – громко прочла Люба, – верховный бог»… это мы знаем… «славяне представляли его себе в виде немолодого мужчины с седой головой и золотыми усами и бородой»…

– Ой… – тихо сказала Лёля. – Мы же его видели…

– Где? – спросила Люба.

– На крыше.

Все замолчали. Даже Мишка перестал жевать. Он не мог переваривать одновременно и бутерброд, и информацию о том, что по крыше родной гимназии бродит верховный бог древних славян.

– А у вас самих крыша… – наконец проговорил он, – не того? Не поехала?

Машка возмутилась:

– А что такого? Домовые по кабинетам, говорящий кот, разрыв-трава – все это нормально, да?

– Ну ты сказала! – возразил Мишка. – То кот, а то… Перун!

– Слушайте, – вдруг сказал Севка, теребя в руках свой «Ветер», – а ведь мы не просто так все эти руны нашли. Я даже думаю, это не мы их, это они нас нашли. Ведь первая руна не открылась, пока ее Лёля в руки не взяла. И остальные тоже!

Лёля, Маша и Люба, не сговариваясь, схватили свои руны и принялись внимательно их рассматривать. Как будто заново знакомились.

– Странно, – спросила Маша у Севки, – а почему моя Крада мне не сразу открылась?

– Почему-почему? – наморщил лоб Севка. – А! Ну так и ты ведь не сразу раскрылась! Когда перестала занудничать и стала шпагой размахивать, то и руна поняла – тот человек!

Мишка и Антон завистливо вздохнули. Мишка с яростью вгрызся в остатки бутерброда, а Антон уткнулся в книгу.

– Вы не переживайте, – участливо сказала Люба, – ваши руны вас еще найдут, честное слово!

– Ну-ка! – вдруг загорелся Севка. – Гоните все руны мне! Давайте-давайте, не насовсем отбираю!

Девочки нехотя подчинились, и Севка, сверяясь с книгой, стал раскладывать руны. Правда, очень быстро разочаровался в своей затее и вернул руны хозяевам:

– Не, тут одни согласные, никакого слова не получится. Придется ждать Мишкиной и Антохиной рун.

Антон тут же почувствовал приступ надежды и разозлился на себя за это. Нет для него руны – и не надо! Он и без руны тут самый главный!

– Хватит болтать! – сказал он немного резче, чем нужно. – Давайте искать информацию.

Все беспрекословно подчинились, даже Мишка, торопливо запихав последний кусок в рот, потянулся за книгой. Но наткнулся на носовой платок, протянутый ему Машей.

– Это книги! – прошипела она. – Их нельзя жирными руками лапать!

– Как была зануда, так и осталась, – буркнул Мишка.

– Цыц! – Антоха пресек свару в зародыше.

* * *

Около часа они молча рылись в книгах, пытаясь найти еще что-нибудь полезное. Наконец Мишка не выдержал и захлопнул энциклопедию, которую он одолел всего на треть:

– Не могу больше! Антоха, даже в школе перемены есть, давай прервемся.

Антон и сам уже подумывал об отдыхе, но не мог же он первым сдаться.

– Ладно, – он с показной неохотой отложил учебник, – десять минут отдыхаем.

Все, кроме Маши, с готовностью оторвались от своих книг. Маша, похоже, ничего не слышала и не видела, с головой погрузившись в чтение.

– Зубрилка! – с пренебрежением сказал Мишка. – Хорошо, что она внизу была, хоть перед Перуном нас не опозорила своим зубрежом!

Маша не среагировала.

– Кстати, – задумчиво произнесла Лёля, – если на крыше был Перун, то кого вы освободили из подвала?

Севка молниеносно выхватил из груды прочитанной литературы учебник истории. Мишка страдальчески закатил глаза и растянулся прямо на полу с видом «Делайте, что хотите, а я в потолок плевать буду!».

– Тааак… где тут… – бормотал Севка. – Блин, неужели трудно было сделать полнотекстовый поиск, как в интернете… Ага! Вот, славянские боги… Кто тут у нас женского пола? Нет, ни одна не подходит!



Севка виновато посмотрел на Антоху. Тот пожал плечами:

– Ну, значит, не очень важная богиня. Или вообще не богиня, а так…

– Ее Паляндра зовут! – напомнила Люба.

– Никакой Паляндры тут и близко нет!

– И Пленницей, – добавила Люба.

– И Пленницы тоже.

Севка раздраженно захлопнул учебник. Маша вздрогнула и оторвалась наконец от чтения.

– Ой, – смущенно сказала она, – тут история очень трогательная. Про девочку и пленника, Кощея… Ну Кощей – это и есть пленник на каком-то там языке… Они…

Маша собиралась кратенько пересказать трогательную историю, но Антон и Севка одновременно схватили ее за руку.

– Пленник? – спросил Севка.

– Это Кощей? – уточнил Антон.

Они с Лёлей затихли, пораженные догадкой.

– Ну да, – удивилась Маша, и вдруг глаза ее начали округляться. – Так вы думаете…

– Вы освободили Кощея, – упавшим голосом подтвердила Лёля.

Мишка, не вставая с пола, принялся хохотать.

– Что ты ржешь? – возмущенно воскликнул Антон. – Ты хоть понимаешь, что вы сделали?

– Но мы же не знали! – возмутилась Люба.

– А головой подумать можно было? Прежде чем освобождать не пойми кого…

– Что ты сразу наезжаешь? – возмутился Мишка.

– Я не наезжаю! – огрызнулся Антон. – Я просто говорю. – И вдруг сорвался на крик. – Вы что, не могли посоветоваться? Вы спросить не могли? Мало нам было проблем, так еще и Кощей добавился!

Машка оторвалась от книги, Люба втянула голову в плечи, а Мишка перестал смеяться и встал, демонстративно потирая руки.

– Ты чего на нас орешь? – рявкнул он. – Ты ж нас сам в подвал отправил. В следующий раз я вообще тебя слушать не буду! Орет он… Командир нашелся…

Антон весь подобрался, готовясь к тому, чтоб врезать нахалу, и Мишка, видя это, уже сжал кулаки…

– Антон, послушай, – как ни в чем не бывало спросила Люба, – а как ты думаешь, почему Кощей назвался Паляндрой?

Девочка встала как раз между Мишкой и Антоном, причем так, что они не могли достать друг друга.

– Отстань, – буркнул Антон и попытался сдвинуть Любу.

Не тут-то было, она стояла как скала.

– И почему он женщина? – вступила Лёля. – Антон, давай подумаем, пожалуйста. Тут нужна мужская логика, мы с Машей без тебя не справимся.

Лёля тихонько подтолкнула Антоху к раскрытому перед Машей учебнику.

– Кощей – он везде описан как худой старик. Наверное, поэтому его и не узнали, как ты думаешь?

Антон попытался извернуться и посмотреть, что там делает Мишка, и увидел, что Люба уже усадила его за стол и скармливает ему второй бутерброд.

Антон глянул в учебник, потом в честные Лёлины глаза, потом опять в учебник. Где-то в подсознании мелькнула мысль о том, что ему пудрят мозги, но с другой стороны – вроде как девочки попросили помочь…

– А Севка вам помочь не может? – буркнул Антон.

– Я без поиска не работаю, – раздраженно сказал Севка. – Не во всех книжках даже алфавитный указатель есть! Как эту Паляндру найти, просто ума не приложу…

– Как жили древние славяне без интернета? – съязвил Антон. – Может, у них был специальный бог? Бог поиска?

Лёля на секунду зависла, а потом схватила Антона за руку.

– Антон! Ты умница! Ты – молодец! Я ж говорила, что ты нам поможешь! Бога поиска у них, конечно не было, но тут же библиотечный домовой есть наверняка! Батюшка домовой, выйди к нам, покажись! Прими наше угощенье!

Лёля подскочила к Мишке и почти вырвала у него из руки остатки бутерброда.

– Ну здесь я, здесь, – послышался хриплый голос с книжной полки. – Зачем пришли-пожаловали? Ой, сколько ж вас! Что случилось-то? Никак, интернет сломался?

– Ты знаешь про интернет? – изумился Севка.

– А то! – фыркнул Библиотечный. – Я ж про него только и слышу! В интернете – то, в интернете – сё, в вашей библиотеке такого нет… Эхе-хей… Скоро дорога сюда бурьян-травой зарастет…

– Не зарастет, – сказала Маша.

– О! А я тебя знаю! – радостно сообщил Библиотечный.

– Меня Маша зовут, – представилась девочка.

– Так что надо-то? – спросил домовой.

– Нужно найти книжки, где упоминается Паляндра. Это что-то из древних славян, мы кучу книг перерыли…

Библиотечный окинул взглядом стопку на столе.

– Не там ищете, – сказал он.

– А где надо? – спросил Антон.

– А вот тебя я не знаю, – сообщил Библиотечный, – ты иди в свой интернет.

– Хорошо, хорошо, он сейчас пойдет, – оттеснила Маша Антона, – а я вот в прошлый раз такую интересную книжку здесь взяла… Батюшка домовой, никак ты посоветовал?

– Конечно я! – раздулся от гордости домовой. – Я всех своих читателей знаю. И если кто часто приходит, специально книжку под руку подталкиваю, я ж знаю, что человеку нужно.

– Так где про Паляндру искать?

– Так ты сама подумай, – сказал домовой. – Она ж ПАляндра, разве ж это по-русски?

– Не очень, – согласилась Маша, – по-русски была бы ПОляндра.

– Ну вот, – довольно сказал домовой.

– Подожди, подожди, – начала соображать Маша. – Паляндра – так бы мы написали это слово по-белорусски… Может, нам в белорусском фольклоре поискать?

– Ну вот, видишь, и сама все сообразила! – обрадовался Библиотечный. – Кстати, кто-то мне угощение обещал?

Лёля немедленно подсунула Маше хлеб, Севка ринулся в ряды с белорусскими книжками, Люба под шумок увела Мишку в столовую, а Антон стоял у двери и тихо злился. Подраться не дали, Библиотечный с ним общаться не хочет… Вроде как все хорошо складывается, вроде как почти его идея была найти домового в библиотеке, но ощущение, что его надули, не проходило.

– Есть! – закричал Севка, и зачитал, – «Паляндра – багіня псуцця, гніцця і гнілое гарачкі»[3]… Кошмар какой! Ребята, надо что-то делать! Мы же не можем оставить ее на свободе!

Антон, которого теперь все раздражало, пробурчал:

– Чего ты тут митинг устроил? Ты еще плакат напиши: «Смерть Паляндре!»

– Или, – тихо сказала Лёля, – «Смерть…»

И она выжидательно посмотрела на Антона, ожидая, что он сообразит первым. Однако сообразить успел не только Антон, но и Севка с Машей.

– Смерть Кощею! – крикнули они втроем.

– В яйце! – прищелкнула пальцами Маша.

– …яйцо в утке… – продолжил Севка.

– Короче, – оборвал их Антон, – сундук на дубе. Пошли!

Глава 14. Смерть Кощею!

Вот уже в который раз они стояли под школьным дубом и чесали в затылках. Васька предусмотрительно не приставал к людям – видел, что у них проблема, и унюхал, что пришли они без еды.

Вопрос, который интересовал всех, озвучил Мишка.

– И где у него тут сундук?

В полумраке, который царил между сучьев, трудно было что-то разглядеть, все твердо помнили, что и при ясном дне никакого сундука в кроне не наблюдалось. Да чего там – дуб был гимназистами неоднократно обползан и изучен, но про сундук даже слухов и легенд не было. Правда, до недавнего времени там не было и крылатой русалки…

– Давайте рассуждать логично… – завел свою шарманку Севка.

– Нужно узнать у русалки. Или у Васи, – предложила любимый способ Лёля.

– Счас залезем и узнаем! – возразил прямолинейный Мишка.

И тут Антона, который последние десять минут мысленно лихорадочно искал на дубе сундук, озарило:

– Дупло! Он в дупле!

Никто даже не стал кричать «Браво!». Все просто уважительно посмотрели на Антона, но зато он был собой доволен. Наконец-то удалось самому найти решение – безо всяких подсказок и игр в поддавки!

Дупло обнаружилось не сразу. Антону пришлось долго исследовать толстое, покрытое бугристой корой дерево, пока предполагаемое место хранения Кощеевой смерти обнаружилось. Дупло было замазано, видимо, для безопасности, кто-то когда-то побоялся, что часть дуба рухнет прямо на ничего не подозревающие детские головы. Пока Мишка бегал за инструментами, Антон рассматривал странную штучку, висевшую на гвозде над замазанным дуплом – то ли перевернутый трезубец, то ли куриная лапка… Что-то она ему напоминала…

Но вспомнить так и не успел – прибежал Мишка, залез к Антону, и они вдвоем начали остервенело отковыривать остатки старой замазки и освобождать полость в дубе.

– Давайте фонарик, мы открыли проход, – сказал Антон через некоторое время.

Он посветил внутрь дупла.

– Ну? Что там? – Маша чуть не подпрыгивала от нетерпения. – Говори же!

– Да не видно ничего, тут глубоко. Но на дне что-то мерцает. Ой!..

Из дупла послышался отчетливый и громкий звяк.

– Что? – воскликнула Люба.

– Я фонарик уронил… Ух ты… Зато теперь видно… Там стоит что-то железное. Давайте веревку искать!

И тут Мишка забастовал, заявив, что такую тяжелую на вид штуковину можно вытаскивать только на полный желудок. Довод звучал убедительно. Более того, он звучал в унисон бурчанию животов.

* * *

Столовой на сей раз был на редкость тих и серьезен. Не балагурил, не ругался, а сосредоточенно накрывал на стол.

– Что-то случилось? – тихо спросила у него Лёля.

Домовой только зыркнул на нее и продолжил метать на стол тарелки.

– Все так плохо? – прошептала Лёля.

– Силы теперь равны… И что будет, что будет… – непонятно забормотал домовой, поежился и сбежал на кухню.

После того как утолили первый голод, Антон начал обсуждение.

– Итак, сундук мы достанем, это не проблема. И что потом?

– Что потом? – удивился Мишка.

– Тебе мама в детстве сказок не читала? – спросила Маша. – Откроем мы сундук – а там заяц.

– А в зайце – утка, – продолжил Севка.

– А в утке – яйцо, – перебила Маша.

– А в яйце – игла! – радостно перекричал всех Мишка.

– Погодите, – остановил общий энтузиазм Антон. – Давайте сначала. Как зайца будем ловить?

По озадаченному виду остальных стало понятно, что о таких мелочах никто из них не задумывался.

– Давайте сундук сетью обмотаем, – как всегда, первым начал соображать Севка. – Откроем, а заяц останется внутри сети.

– А сеть найдем? – усомнился Антон.

– Придумаем что-нибудь. Утка, кстати, тоже из сети никуда не выберется.

– Допустим, – подумав, согласился Антон. – А потом…

– Не помешала? – раздался хрипловатый голос, и в столовую вошла высокая красивая женщина в черном платье и с длинными блестящими черными волосами. – Приятного аппетита!

Гимназисты разом обернулись ко входу.

– Спасибо… – сказал Антон, очарованный красотой незнакомки. – А вы кто?

– Па-па-паляндра? – спросила Маша. – Как вы изменились…

– Ерунда, – махнула рукой женщина, присаживаясь на свободный стул, – немного шампуня, расческа… Короче, обычные женские штучки.

Паляндра ласково подмигнула Маше, улыбнулась Любе и впилась глазами в Лёлю.



– О чем это вы здесь так оживленно беседовали? – спросила Паляндра, наливая себе воды.

– Да так… – сказала Маша, отодвигаясь от гостьи на краешек стула.

– Ни о чем… – неожиданно сварливо ответила Лёля.

А Антон вдруг подумал: «Странно… Не похожа она на Кощея».

Это мысль показалась ему вдруг такой правильной, что он ляпнул:

– Вы ведь не Кощей, нет?

В наступившей тишине стало слышно, как в дальнем углу мелко колотится Столовой.

Паляндра обвела присутствующих понимающим взглядом и медленно выпила воду.

– Кощей… Пленник… – сказала она будто сама себе. – Ну разуме ется… Умные дети.

И Паляндра улыбнулась так, что Антон сказал себе: «А вот теперь похожа!». И вслух крикнул:

– Шухер!

То ли Кощей не знал слова «шухер», то ли все были слишком напуганы, но они успели добежать до двери, прежде чем незваный гость бросился за ними.

Уже в коридоре Антон скомандовал:

– Врассыпную!

Все без лишних уточнений подчинились. Севка унесся куда-то вверх по лестнице, Маша рванула к библиотеке, а Мишка с Любой – в сторону спортзала. И только Лёля зачем-то увязалась за Антоном, который метнулся в ближайший класс. Паляндра, оказавшись в коридоре, быстро сориентировалась и не спеша направилась именно к Антону с Лёлей. Антоха, конечно, захлопнул дверь класса, но что-то ему подсказывало, что серьезным препятствием она для Кощея не станет.

– Почему не убежала? – заорал Антоха на Лёлю. – Я же сказал!

Но Лёля не отвечала, она была занята странным делом: быстро-быстро рисовала мелом на полу в центре класса неровную окружность. Она успела замкнуть ее за мгновение до того, как в дверь негромко постучали.

– Ну что, – ласково спросила Паляндра, – будем школьное имущество портить, или сразу откроете?

Лёля, которая стояла в центре круга, жестом попросила Антоху занять место рядом с собой. Или, может, не попросила, а приказала? Антон упрямо помотал головой.

– Ну не съем же я вас? – донеслось снаружи. – Хотя, в принципе, это идея…

Лёля молитвенно сложила руки. Антон заколебался. Тогда Лёля сделала шаг и с неожиданной силой втащила Антона в круг.

И тут же дверь с легким хлопком вылетела наружу.

– Оп-па! – радостно прокомментировала фокус Паляндра. – А вот и я.

Она шагнула внутрь… и словно налетела на прозрачную стену.

– Ух ты! – сказала она скорее одобрительно, чем растерянно. – Магический круг… Сами догадались или подсказал кто?

– Подсказал! – с вызовом ответила Лёля. – Гоголь Николай Васильевич. Повесть «Вий». Не читали?

Паляндра с сожалением пожала плечами. В этот момент она больше всего напоминала Антохе большую черную кошку.

– Ладно, – сказала она, кошачьим шагом обходя границу и пробуя ее рукой на прочность, – допустим, вы тут спрятались. Но надолго ли? Есть-пить захотите – сами выйдете. Да и остальные ваши где-то в школе сидят, они-то могут и не догадаться про круг. Как думаете?

Антоха и Лёля молчали, настороженно наблюдая за Паляндрой. Та наконец завершила свой плавный обход и миролюбиво сказала:

– Что ж вы нервные такие, а? Может, договоримся?

– Может, и договоримся… А о чем? – сказал Антоха и тут же получил тычок локтем в бок.

Паляндра-Кощей не ответила. Она привалилась спиной к косяку выбитой двери и, казалось, любовалась спрятавшейся от нее парочкой.

– Твоя спутница, Волк, – вдруг улыбнулась Паляндра, – меня ох как не любит. А ты вроде ничего… не злишься на меня…

Антоха пожал плечами. Никакой злости он, и правда, не чувствовал. В столовой скомандовал «шухер» не из страха… То есть не из страха за себя. Надо было спасать остальных – вот и скомандовал.

– Слушайте, – Паляндра говорила очень миролюбиво, – я просто не хочу, чтобы меня убили, это что – преступление?

Даже Лёля не нашлась, что ответить.

– Поэтому предлагаю так, – продолжила приободрившаяся Паляндра, – обмениваемся клятвами. Вы обещаете, что не сломаете иглу, я – что не трону вас. Договорились?

Она шагнула к кругу и так убедительно протянула руку, что Антоха чуть было не протянул в ответ свою. И протянул бы, если бы Лёля на ней не повисла.

– Что-то мы вашей клятве, – сказала Лёля, – заранее не верим.

– Значит, – грустно подвела итог Паляндра, – по-хорошему мы не хотим.

Но продолжения они не услышали. Из коридора донесся топот десятков ног и крик Севки:

– Она там, возле столовой!

Паляндра сразу потеряла всю свою плавность и, прошипев что-то сквозь зубы, метнулась прочь из класса – словно черный смерч мелькнул по коридору. А еще через секунду вслед за ним промелькнул и белый смерч.

Антон и Лёля хмуро посмотрели друг на друга.

– О чем это ты с ней договариваться хотел?

Антон толком и сам не знал ответа на этот вопрос, поэтому ответил первое, что пришло в голову:

– Время тянул.

Судя по ехидному выражению лица, Лёля собиралась продолжить допрос, но Антоху спас Севка. Тяжело дыша, он возник в дверном проеме и сообщил:

– Это ее Перун прогнал… С помощниками… Я их на крыше нашел…

– Спасибо, – тихо сказала Лёля.

Они с Антоном старались не смотреть друг на друга.

– С вами все нормально? – спросил Севка.

– Со мной – да, – ответила Лёля.

– А со мной что – нет? – вспыхнул Антон.

– И с тобой нормально. Наверное. – спокойно сказала Лёля. – Я думала, ты сам за себя ответишь.

Антон глубоко вздохнул и мысленно досчитал до десяти. Нельзя выходить из себя, нельзя…

– Так! – сообщил он, успокоившись. – Пока Паляндру отвлекли, бежим к дубу! Надо закончить с этим поскорее!

– Я остальных приведу! – крикнул Севка.

* * *

Через пару минут все уже стояли под дубом.

– Васька, если почуешь Паляндру, дашь знать! – приказал Антон.

– Ну щас! – сказал кот. – А она меня потом…

– Башку оторву! – совершенно серьезно сказал Антоха. – Причем не потом, а сейчас!

Кот посмотрел Антону в глаза, попереминался с лапы на лапу и прилег рядом с дубом.

– На ужин – рыбу, – тихо сказал кот.

– Если живы будем… – отмахнулся Антон и полез на дерево.

Сундук в дупле оказался совсем не большим и не тяжелым, Антон легко вытащил его без Мишкиной помощи. Вытащил, отряхнулся, осмотрел замок…

– Мы сеть принесли!

С этим криком во дворик ворвались Севка и Мишка, волоча за собой порванную волейбольную сетку.

– Вы что ее, сдирали? – удивилась Лёля.

– Нет, отвязывали, – съязвил Мишка, – типа у нас куча времени, сидим тут, прохлаждаемся. – Отойдите все, я буду замок сбивать, – сказал он и со всей силы врезал по сундуку.

Свет померк. Не очень понятно, как это случилось, потому что и так было темно, но в этот момент внутренний дворик гимназии накрыла жуткая, непроглядная тьма.

Севка включил фонарик, Лёля кинулась рисовать какой-то палочкой магический круг.

– Помоги-и-ите! – раздалось из школы.

– Маша! – хором выдохнули Антон и Лёля.

– Мишка с сундуком, Лёля с ним, дорисовывай круг! Мы с Севкой на помощь… – крикнул Антон.

– Нет! – заявила Лёля. – Тебе нельзя, ты не устоишь…

– Да замолчи ты! – бросил Антон и помчался ко входу в школу.

Машка орала где-то на втором этаже, Антон пулей летел по лестнице, чувствуя у себя за спиной чье-то дыхание.

Антон выскочил в школьный коридор и увидел, что рядом с учительской он перегорожен липкой сетью, в которой бьется Машка, и к ней подбирается огроменный паучина, лязгая челюстями и роняя слюну.

– Севка! – крикнул Антон. – Меч… мяч… Хоть что-нибудь принеси.

– Уиииии!.. – завизжала Маша.

Из-за спины Антона выскочила Лёля и бросилась к пауку.

– Сгинь! – крикнула она и запустила в него своим медальоном.

Паук как-то съежился, поджал лапки и забился в дальний угол своей паутины. Антон подбежал к Маше и изо всех сил дернул ее за руку. Паутина треснула, Антоха рухнул, Маша упала на него сверху. И вместо того, чтоб убежать, резво вскочила на ноги, сорвала с шеи свой медальон и тоже швырнула им в паука.

– Сгинь! – выкрикнула она.

Паук заметался из угла в угол, а из ближайшего кабинета высунулась голова кабинетного:

– Что, повылазила нечисть-то? – спросила голова почему-то с укором. – То ли еще будет!

Кабинетный взглянул на паука, пробормотал что-то непонятное и захлопнул за собой дверь. Через секунду вышел с веником и с чувством наподдал пауку под зад. Паук присел, словно на низком старте, а потом бодрой рысцой убежал за батарею.

– Медальончики подберите! – сообщил кабинетный. – И не швыряйтесь ими больше. Не для того деланы…

– Так помогло же! – растерянно сказала Маша.

– Он просто не любит, когда в него кидаются. Любыми предметами, – буркнул кабинетный и опять скрылся за дверью.

– Я тебе что велел делать? – холодно спросил Антон у Лёли, когда стало понятно, что опасности больше нет.

– Замолчать, – спокойно сказала девочка. – Я – молча!

Антон развернулся и скрылся на лестнице.

* * *

Вся операция по добыче Кощеевой смерти напомнила Антохе сцену из какого-то мрачного фильма, в котором вызывали демона. Там все происходило внутри нарисованной пентаграммы, тут – внутри вычерченного прутиком круга. Там звенела зловещая тишина, тут тоже никто особо не порывался поболтать.

Добытую в спортзале сетку для верности сложили пополам и набросили на сундук. Севка взялся за крышку, Мишка изготовился ловить зайца, если тот все-таки вырвется, девчонки притихли. Все ждали сигнала Антона.

А на того вдруг накатило. Он словно снова увидел сон, который преследовал его в заколдованной школе…

…Антон с матерым волком у ноги стоял на верхушке холма и смотрел на красивый белый столб. Столб явно был только что установлен, а по другую сторону от него…

Почему-то Антоха не мог разглядеть того, второго. В глаза постоянно лезли фигурки, вырезанные на столбе. Это были карикатурные человечки, которые охотились, воевали, сеяли и убирали урожай. Столб был очень светлый. Слишком светлый. Антоха чувствовал, что это неправильно, что он – и его волк – должны исправить эту несуразицу и вымазать столб…

– Эй! – подал голос недовольный Севка. – Ты там уснул? Командуй!

Антоха вздрогнул и потер лоб.

– Давай, – сказал он, и Севка открыл крышку.

Машка тут же уткнулась в Лёлю, чтобы не видеть, как мальчишки будут раздирать на клочки бедных зверушек. Но боялась она зря. Все оказалось совсем не так страшно.

Когда в сетке забился заяц, Мишка схватил его за уши и хорошенько встряхнул. Наверное, он просто хотел утихомирить зверька, но случилось неожиданное – из зайца выпала утка, а аккуратная заячья шкурка осталась в руках у Мишки. Утка захлопала крыльями, пытаясь понять, где она и что это за сетка мешает ей взлететь, но Антон не дал ей прийти в себя. Он повторил фокус Мишки – как следует тряханул птицу. Как и ожидалось, из нее выпало большое белое яйцо, а сама утка превратилась в пустую оболочку.

Лёля перевела дух и погладила Машу:

– Ну все, все… И ничего страшного.

Маша недоверчиво приоткрыла один глаз. Действительно, никакой крови и потрохов, которые она боялась увидеть, не наблюдалось. Только две шкурки да утиное яйцо. Мишка встал и, прицелившись, треснул по яйцу ногой.

Оно лопнуло, словно воздушный шарик. Среди осколков скорлупы поблескивала серебром длинная игла.

– Так просто? – удивилась Маша.

Ей никто не ответил. Действительно, уничтожение Кощея происходило как-то уж слишком буднично. Антон, помедлив секунду, поднял с земли иглу и взялся за нее двумя руками.

И не смог сломать.

Не потому что не хватило сил – Антоха не мог заставить себя согнуть такую красивую блестящую штуковину. А мысль о том, что в результате погибнет красивая блестящая женщина, вообще оказалась для него невыносимой.

Пусть эта женщина плохая, пусть она даже Кощей – все равно! Да и кто сказал, что она плохая?..

– Кто сказал, что Паляндра плохая?! – вслух повторил Антоха. – Сказки? А кто сочинил эти сказки?!

Он хотел сказать еще много чего: про Перуна, с которым тоже не все ясно; про то, что они даже не попытались разобраться, виновата Пленница или нет; про то, что историю – и сказки! – пишут победители…

Но он не успел.

– Полундра! – заорал кот. – Паляндра!

И полез прятаться на дерево.

Бывшая Пленница появилась словно ниоткуда и бросилась на магический круг с разбега.

И он как будто подался! Во всяком случае, Паляндре удалось чуть-чуть пересечь границу, прежде чем ее отбросило назад.

– Ах-ха-ха-ха! – загрохотала она. – Это разве магический круг?!

Паляндра снова бросилась на невидимую стену. И снова чуть-чуть продвинулась. И еще раз. Это было страшно и красиво. Можно сказать, что это было страшно красиво: высокая женщина в развевающихся черных одеждах, которая нападает и отскакивает, нападает и отскакивает…

– Антон! – наконец очнулась Лёля. – Ломай!

Антоха медленно покачал головой. Паляндра снова бросилась на магический круг и теперь продвинулась почти на шаг.

– Ты слово давал! – заорала Лёля и выдернула из кармана веревочку с узелком. – Ломай!

И Антон сломал…

Что-то хлопнуло, игла вспыхнула алыми искрами, откуда-то выползло облако тумана…

Через пару секунд, когда туман рассеялся, рассеялась и тьма. Стало хорошо видно четверых гимназистов, сжавшихся в центре круга. Антоху, который стоял, уронив руки, Лёлю с блестящими от слез глазами. Недалеко от них, прислонившись к дубу, стояла Паляндра. Она спокойно курила тонкую сигарету, элегантно выпуская струйки дыма в темное подобие неба.

– Вы живы? – изумленно спросил Антон.

– Как видишь, – спокойно ответила Паляндра.

– Вы теперь не Кощей? – с надеждой спросил мальчик.

Паляндра фыркнула и тут же закашлялась от сигаретного дыма.

– Бедные наивные детки, – сказала Пленница и хихикнула. – Но каков ход, а! Я собой горжусь. Честно говоря, я уж и надежду потеряла, что сработает…

– Что сработает? – упавшим голосом спросила Лёля.

– Гениальный пиар. Мой. И ведь что интересно – все же правда.

– Что правда? – спросила Маша.

– Да все! – сказала Паляндра торжествующе. – Сундук. Заяц. Утка. Яйцо. Игла. Даже смерть. Если б вы знали, как я веселилась, когда все это придумывала…

Паляндра коротко хохотнула.

– Но оно того стоило, согласитесь. Детки ж любят, чтоб интересненько…

– Так это была ваша смерть? – спросил Антон.

– Ага!

Паляндра докурила, кинула окурок в сторону и, отбросив волосы, уперла руки в боки. Сейчас ей на вид было не дать и двадцати лет – очень молодая женщина с живыми веселыми глазами.

– Ну, соображай, соображай, Антон, ты уже на подходе. Сообразишь, вместе посмеемся, ты оценишь.

– Это была ваша смерть, – тихо сказал Антон, – и я ее сломал… Значит теперь… Теперь вы…

Лёля тихо ахнула и закрыла лицо руками.

– Да!.. – загремела Паляндра так, что зазвенели окна и Васька с деревянным стуком свалился с дуба. – Да!.. Теперь я бессмертна!

– Но зачем же вы тогда нас преследовали? – спросила Лёля.

– А что мне было делать? – пожала плечами Паляндра. – Подойти к вам и попросить сломать иглу? Вряд ли бы вы меня послушали. А так, смотрите, как быстренько все получилось.



Паляндра спокойно зашла в центр круга, подняла кусочек иглы и положила себе в карман.

– Возьму на память, – сказала она Антону.

– А ка-ка-как вы в круг зашли? – спросил Антон.

Паляндра опять фыркнула.

– Не верьте дешевым трюкам, – сказала она. – Но, согласись, выглядело красиво. Черные волосы развеваются… Надо было еще музычку подобрать потрагичнее.

– То есть круг не защита? – спросила Лёля.

– Да конечно! – сказала Паляндра. – Это же просто круг, глупышка. Мало ли что вашему Гоголю наболтали селяне… Ладно, дорогие, как говорится, спасибо за все. Очень выручили. Я прям даже не знаю, как и благодарить.

Паляндра помахала рукой и пошла к школе. На крыльце обернулась:

– Волк, ты заходи, если что. Поболтаем. Нам с тобой есть о чем поболтать.

Антоха стоял и улыбался во весь рот. Он был совершенно счастлив, что никого не убил, что Паляндра оказалась такой милой и красивой, и что скоро он обязательно пойдет к ней в гости и она ему расскажет… Он точно знал, что она ему расскажет что-то необыкновенно важное.

Он не видел, как выбралась из круга Лёля и как ушла в школу, тихо вздрагивая плечами.

Глава 15. Черные, белые и серые

Впервые после «закукливания» школы они ночевали не вместе. Антон, Мишка, Севка и Маша легли спать на привычном месте – в спортзале. Где решили провести ночь Лёля и Любка, никто не знал. Сначала все были слишком ошарашены неудачей с Кощеевой смертью, потом Севка робко предложил поискать девчонок, но Антоха запретил.

– Они знают, где мы, – сказал он, пожалуй, слишком резко, – вот пусть и идут к нам.

Они лежали на матах тихо, но никто не спал.

– Слушай, – не выдержал Мишка, – а может, с ними что-нибудь случилось?

– Не случилось! – отрезал Антон.

– Откуда ты знаешь? – тихонько спросила Машка.

Антоха не ответил. Как было объяснить, что он чуял – Лёле сейчас несладко, но ничего ей не угрожает. Как было вообще объяснить, что он может чуять?

– А ловко она нас! – вдруг произнес Севка. – Она и правда умная!

– Но ведь плохая?! – то ли спросила, то ли возразила Маша.

Мишка заворочался на своем мате, и Антохе показалось, что этот увалень собирается поспорить.

– Ничего не плохая! – сказал он. – То есть… откуда мы знаем, что она плохая?

– Если вдуматься… у-а-а-ау… – зевнул Севка, – только из сказок.

– Ну, – усмехнулся Антон, – чего все эти сказки стоят, мы сегодня убедились. Думали, что убьем Кощея, а вышло все ровно наоборот. Может, с ним… с ней вообще все наоборот?

Вопрос повис в вязкой тишине. Довольно долго никто не решался на него ответить.

– То есть она хорошая? – уточнила Маша. – А Перун плохой?

– Может, и хорошая… – Антоху стали раздражать все эти разговоры. – А может, и не очень… Но не плохая! Она… нормальная! Просто они поругались с Перуном. Отсюда и все сказки взялись.

Из темноты не раздалось ни звука, и Антон понял, что его не поняли.

– Ну вот я – хороший? – спросил он неизвестно кого.

– Хороший, – ответила Маша.

– А Лёля?

– И Лёля, – согласился Севка.

– Но мы поругались. Хотя оба хорошие… нормальные. Может, у Перуна с Паляндрой то же самое случилось? Только они разругались сильно. Вдрызг. Перун Паляндру посадил на цепь и всем приказал рассказывать, что она плохая…

Ему опять никто не ответил, и Антоха решил больше не разоряться перед темным спортзалом.

– Ладно, – сказал он. – Давайте спать.

– Давно пора… – пробормотал Мишка.

* * *

Антоха почти не удивился, что сон поджидает его в том же самом месте, где подкараулил днем.

Он снова стоял напротив резного столба. Рядом – верный волк. По другую сторону столба – кто-то невидимый.

Но добавились и новые персонажи. Они окружали столб редким полукольцом: большой косматый медведь, тихая женщина с ласковым лицом и двое в серых плащах, мужчина и женщина. Эти двое неслышно переговаривались между собой, показывая то на Антоху с волком, то на того, кто стоял с обратной стороны столба. Антон нахмурился – ему не понравилось, что эта парочка ведет себя слишком свободно, обсуждает что-то в его присутствии, да еще и не вслух. Он хотел прикрикнуть на них, но вдруг понял, что женщина – это Маша, а мужчина – Севка. И плащи у них не серые, а неопределенного цвета. Возможно, они были когда-то черными, а потом выцвели. А может быть, наоборот, белыми, но посерели от дорожной пыли.

Антоха разозлился еще больше. Зачем выряжаться не пойми во что, да еще и прикидываться какими-то взрослыми странниками? Он открыл рот, чтобы окликнуть Машу и Севку, но услышал вместо слов волчий вой. Антон сердито глянул на своего волка – зачем воешь под руку? Но волк точно так же вопросительно смотрел на него.

Антоха понял, что воет кто-то другой.

Кто-то не из сна.

Он моргнул и сообразил, что уже несколько секунд не спит, пытаясь разобраться, что это за вой.

Выли в коридоре. Там, где в темноте прятались Люба и Лёля. Антон, наверное, все-таки не до конца проснулся, потому что бросился на звук, даже не разбудив никого. В этом полубессознательном состоянии Антоха несся, точно угадывая, куда поворачивать, хотя откуда он это знал – и сам бы не сказал.

Так толком и не проснувшись, он выскочил в рекреацию третьего этажа и заорал:

– Отставить!

И только тут он пришел в себя окончательно.



Почти всю рекреацию заполняли волки. Большие, серые, пахнущие сыростью и свежим мясом, они стояли в несколько рядов, направив морды на что-то в углу, у окна. Это были не большие собаки, а именно волки, хвосты их не двигались, а свисали вниз большими лохматыми каплями. Услышав приказ Антохи, волки стали разворачиваться к нему, образуя что-то вроде коридора. В конце коридора обнаружились Люба и Лёля. Даже в темноте было заметно, что обе девочки белые как снег.

Антон перепугался и от этого разозлился.

– А ну пошли вон! – прорычал он голосом, от которого самому стало неуютно.

Из глубины стаи выдвинулся здоровенный пегий волчара. Он подошел к Антону на расстояние вытянутой руки и, с трудом ворочая челюстями, прошамкал:

– Нам их обещали, Волков…

Слова давались ему с трудом, получилось что-то вроде «Кхнам их обустшали, Волкхов…», но Антон прекрасно все разобрал.

– Пошли вон, я сказал! – он снова включил тот жуткий тембр, который шел откуда-то от желудка.

Волкам это не понравилось. Они наклонили головы и приобнажили клыки. Чуть-чуть, но когда на тебя «чуть-чуть» скалится целая стая, это впечатляет.

Антон слишком боялся за девчонок, чтобы еще бояться за себя. Он тоже оскалился. И вдруг ощутил, что чуть сзади, за правым коленом как будто бы появился его волк из сна. И стая это почувствовала. Волки нехотя убрали клыки – как будто мечи в ножны – и пошли на Антоху. Он стоял не двигаясь, точно зная, что никто на него не бросится, даже со спины. По крайней мере, пока за правым коленом стоит его невидимый напарник.

Последним шел пегий волк. Он на прощание опять показал зубы – то ли огрызнулся, то ли улыбнулся – и прокашлял:

– Пракшчай, Волкхов…

Стая с мягким топотом спустилась на этаж ниже и вдруг словно перестала существовать. Антон, как ни напрягался, не мог больше уловить ни одного звука, ни одного шага. Только вопросительный взгляд в спину – это его волк спрашивал, нужен ли он еще.

– Иди, – сказал Антон, – спасибо.

Волк исчез. Только после этого Антоха позволил себе подойти к девчонкам.

– Они ничего бы нам не сделали, – сказала Люба деревянным голосом. – Они просто хотели нас напугать.

Лёля ничего не ответила – ее зубы отбивали чечетку.

* * *

Когда Столовой увидел Лёлю, сразу бросился готовить какое-то снадобье. Люба, которая уже почти приобрела нормальный цвет лица, напросилась в помощницы к Столовому, и тот даже не стал отказываться.

Антон остался один на один с Лёлей. Ему очень захотелось крепко обнять ее и не отпускать, пока не успокоится. Но он представил, как это будет выглядеть со стороны, и сдержался.

Ограничился тем, что принес из кухни стакан теплого компота. Лёля судорожно выпила его и стала приходить в себя.

– Спасибо, – произнесла она. – Но Люба права. Если бы они хотели нам что-то сделать, то давно бы…

Лёля замолчала, как будто воздух в ней кончился. Антон сбегал еще за компотом.

– Ты совсем их не боялся, – сказала Лёля, одолев второй стакан.

В ее голосе совсем не было восхищения, только подозрительность. Антоха подавил закипающее раздражение и неопределенно пожал плечами.

И тут Лёля вдруг улыбнулась:

– А еще спасибо, что ты сам сдержал слово.

– А что, – удивился Антоха, – мое слово мог сдержать кто-то другой?

Лёля мотнула головой и достала из кармана уже знакомую веревочку с узелком.

– Этот узелок волшебный? – уточнил Антон.

– Вроде того, – ответила Лёля. – Если бы я его разорвала, тебе пришлось бы выполнить обещание помимо воли. Но ты молодец, сам справился.

И Лёля быстро, как будто даже и не глядя на веревочку, развязала узелок.

– Все? – ядовито осведомился Антон. – Теперь я тебе ничего не должен?

– Не должен, – сказала Лёля и добавила: – А вообще, я дура. Ты был прав. Надо было сначала разобраться, а потом ломать. Из-за меня Кощей теперь действительно бессмертный…

Тут из кухни объявился Столовой, который тащил большую кастрюлю. За ним торжественно двигалась Люба, неся в руках стакан и половник. Запах от чана шел густой и бодрящий. Пахло какими-то травами, из которых Антон опознал только мяту и валериану, а еще, кажется, там был липовый цвет.

– Сейчас, деточка, – причитал Столовой, водружая кастрюлю на стол. – Сейчас мы тебя отпоим. Ишь ты, повадились по коридорам всякие шастать! Ну ничего, ничего…

С самого «утра» Лёля отправилась на крышу, чтобы как следует поговорить с Перуном. Антона она взять отказалась. То есть сказала: «Конечно, иди, если ты считаешь это необходимым…», но таким тоном, что даже непроходимый тупица понял бы – идти не стоит.

Лёля взяла с собой Любу и Мишку. Антоха, изнывая от ожидания, даже рассказал Севке с Машей про свой сон и про то, какие они во сне были странные. Маша отмахнулась – подумаешь, во сне всякое увидеть можно, а Севка вдруг заинтересовался.

– Серые, говоришь? – он задумчиво поскреб нос.

– Одежда серая, – уточнил Антон. – От пыли.

– Что-то такое нам кто-то уже говорил…

Севка вдруг радостно улыбнулся и даже прищелкнул пальцами:

– Кот!

И он гордо посмотрел на друзей – вот, мол, какой я умный. Маша и Антон не разделили его радость.

– Васька, что ли? – спросил Антоха. – А он тут при чем?

– Не знаю, – пожал плечами Севка, – но он это говорил. Про команду черно-белых. И серых. И еще кого-то… не то вечного, не то мудрого…

Маша сидела, углубившись в толстенную книгу, но тут хмыкнула:

– Вы что, серьезно обсуждаете бред, который несет это животное? Кто-нибудь его кормил, кстати?

Мальчишки переглянулись.

– Да мы сами поесть толком не успеваем, – начал оправдываться Антон.

– Ладно, я к нему схожу, – вздохнула Маша.

– Я с тобой, – подскочил Севка. – Заодно и спрошу его про черно-бело-серое.

Антон остался в зале один. Минутку подумал, улыбнулся… И, стараясь не бежать от нетерпения, отправился в подвал.

* * *

Паляндра сидела на ступеньках и опять курила, задумчиво глядя вдаль, как будто что-то видела за стеной мрака. Волосы ее были заплетены в косу, черное платье она сменила на черные джинсы с бесформенной рубашкой, и со спины выглядела совсем девчонкой.

– Здравствуй, дорогой, – ласково сказала она, не оборачиваясь.

– Здравствуйте… – тихо сказал Антон, останавливаясь в нескольких шагах.

– Давай на ты, – предложила Паляндра, – ни к чему нам с тобой все эти этикеты. Только мешают.

– Давайте… То есть давай.

– Ты ведь просто поболтать пришел?

– Ну вроде того…

– Присаживайся, – Паляндра махнула рукой на ступеньку рядом с собой. – Будь как дома.

Антон уселся рядом и закашлялся. От терпкого запаха духов и табака у него защипало глаза.

– Ой, извини, не подумала… – Паляндра выбросила сигарету и наконец повернулась к нему. – Резкие запахи не для тебя.

– Почему? – спросил Антон.

– Волчье обоняние.

– А откуда вы знаете? – удивился Антон.

– «Ты знаешь», – поправила его Паляндра. – Я про тебя многое знаю. Мы с тобой одной крови. Ну почти одной.

– А Лёля другой? – спросил Антон и покраснел.

Он и сам не понял почему, и главное зачем спросил именно про Лёлю.

– Лёля другой, – задумчиво сказала Паляндра и резко добавила: – Ты пришел сюда о ней поговорить?

– Нет! – испугался Антон, – Я пришел… Я к тебе пришел.

– Хорошо, – улыбнулась Паляндра, – тогда поговорим обо мне. Что ты обо мне думаешь?

Тут Антон совсем смутился.

– Не знаю… Вы… ты странная… Столько лет в кандалах, а говоришь… и выглядишь…

Он сбился, не в состоянии подобрать слово. Видно, смесь запахов духов и табака закружила ему голову.

– …очень современно? – подсказала Паляндра. – Женщина в моем возрасте должна следить за модой. Если спросишь про возраст – откушу ухо.

Последняя фраза прозвучала вроде как шутка, но в то же время…

Антон не рискнул спрашивать про возраст, хотя секунду назад именно этот вопрос вертелся у него на языке.

– Я подслушивала, – усмехнувшись, пояснила женщина. – Слух у меня отличный, а заняться последние тысячу лет было особо нечем… Но разве это плохо?

– Нет, ты вообще хорошая, – сказал Антоха. – Я думаю, что ты гораздо лучше, чем все о тебе думают.

– Ну уж… – засмеялась Паляндра. – Далеко не все обо мне думают. Но ты прав, если уж думают, то не очень лестно… Кстати, я ж тебе должна. За сломанную иголку проси чего хочешь!

– Три желания? – ухмыльнулся Антон.

– Я что, похожа на золотую рыбку? – притворно изумилась Паляндра. – Одного хватит, я ведь все-таки Кощей.



И Паляндра скорчила такую гримасу, что Антон покатился со смеху.

– Умрешь от смеха! – взвыла Паляндра, и Антон расхохотался еще больше.

– Вот так всегда, – притворно взгрустнула Паляндра. – Несерьезные вы, люди… только соберусь кого-нибудь съесть, а он смеется… Ну, так чего тебе надобно, старче?

– Не надо мне ничего, – сказал Антоха.

– Что так? – удивилась Паляндра.

Он пожал плечами.

– Ничего толкового придумать не могу, а бестолкового просить не хочется.

– Типа мудрый? – усмехнулась Паляндра.

– Типа фантазии мало, – парировал Антон.

– Ладно, вот тебе за честность, – Паляндра вложила Антону в руку брелок с руной

, – а то обидно поди, у некоторых есть, а у тебя нет.




– Не обидно, – соврал Антон, но на всякий случай покрепче сжал руну в кулаке.

– Ладно, иди, Волков, теперь мы в расчете. Но если просто поболтать, то всегда пожалуйста, я к твоим услугам.

– До свидания, – сказал Антон и встал.

– Пока! – сказала Паляндра. – Хочешь мудрую мысль напоследок?

Антоха промолчал, и Паляндра восприняла это как согласие.

– Уничтожить черный можно, только уничтожив все, – сказала Паляндра.

– Что? – спросил Антон.

– Ты когда-нибудь пробовал взять краски и смешать все цвета?

– Нет, – удивился Антоха.

– Тогда у Севы спроси. Он наверняка пробовал.

Паляндра задумчиво закурила, глядя куда-то в стенку, Антон еще секунду постоял и тихо ушел.

Севка и Маша сидели на корнях дуба и безнадежно наблюдали за Васькой.

Кот ел.

Неторопливо, обстоятельно, культурно и сосредоточенно.

Было ясно, что пока его тарелка не опустеет, говорить с Васькой бесполезно. Да и потом, скорее всего, тоже будет бесполезно, потому что кот завалится спать. Возможно, до конца дня.

Севка украдкой показал Маше кулак. Именно Маша настояла на том, что котику нужно принести побольше еды, тогда он точно разговорится. Маша в ответ показала язык. Она не собиралась отдавать Ваське все, но Севка проболтался. И вот теперь обоим приходилось сидеть и ждать, когда котик сначала поест, потом отдохнет, а уж потом соизволит общаться.

Но оказалось, что собеседник у них все-таки есть. Васька еще трудился над рыбьим хвостом, когда из кроны дуба раздался недовольный клекот:

– А разбросал-то, разбросал! А убирать кто будет, Пушкин?

Кот только недовольно повел ушами, зато Маша с Севкой обрадовались. С ветки на них строго смотрела полуптица-полутехничка.

– Да мы уберем, уважаемая Русалка! – Маша даже подскочила, готовая прямо сейчас заняться уборкой еды.

Кот принялся жевать быстрее.

– Ладно, – смилостивилась райская птица, – потом этого лентяя заставлю убрать. А вы бы меньше его кормили… Он скоро кататься по земле будет, а не ходить – из-за живота лапы до земли не дотянутся.

Эту инсинуацию Васька с достоинством проигнорировал.

– Уважаемая Русалка! – по торжественному тону Севки было понятно, что он что-то задумал. – Вы ведь такая древняя…

Полуженщина нахохлилась.

– …а такая с виду молоденькая! – быстро исправила положение Маша.

Русалка недоверчиво посмотрела на девочку.

– Да-да! – подтвердил Севка. – По виду – просто цыпленок… В смысле… очень молодо выглядите!

Русалка расправила крылья, но смотрела по-прежнему строго.

– И при этом умная! – Севка понял, что с лестью переборщить нельзя, и теперь гнул линию до конца. – Как это у вас получается: и красота, и ум?

Тут полуптица уже совсем было разулыбалась, но Васька, не прекращая жевать, процедил: «Мозги куриные…» – чем испортил все впечатление от Севкиной лести.

– Да уж поумнее некоторых! – воинственно заявила Русалка. – Некоторые только и умеют, что есть, пить и не убирать за собой!

Поскольку кот продолжал игнорировать полуптицу, та обратилась к Севке и Маше:

– А я все знаю и все помню! Не то что… всякие!

Маша понятливо закивала.

– Вот я и хотел узнать, – задушевно произнес Севка, – а мы серые?

Вопрос застал Русалку врасплох.

– Почему это вы серые? – она растерянно осмотрела Севку с Машей. – По-моему, вы… разноцветные.

Васька наконец закончил трапезу и сел умываться, не забыв обронить очередную фразу:

– Да серые они, серые… Не только мозги, но и слепота тоже куриная!

Райская птица от ярости растопырилась так, что стала похожа на небольшого, но очень свирепого орла. Маша испугалась, что Русалка бросится на кота (и еще неизвестно, чем закончилась бы эта битва), поэтому встала между ней и Васькой.

– Он, наверное, – сказала Маша, – в переносном смысле.

– Да без смысла он! – взмахнула крыльями русалка. – У него в голове вместо смысла – одна сметана!

– В сметане, между прочим, – парировал Васька, не прерывая умывания, – уйма смысла!

– А в твоих словах – ноль! И даже меньше!

Кот потянулся и зевнул.

– Ну ладно! – в запале Русалка перелетела на ветку пониже. – Тогда объясни моим куриным мозгам, почему эти дети серые, когда они вон какие цветные.

Васька прикинул расстояние до ветки и милостиво растолковал:

– Серые они, потому что не черные и не белые! Короче, бесхвостые, слушайте сюда…

* * *

Лёля стояла перед Перуном и чувствовала себя ужасно. Он восседал в директорском кресле, перед ним стоял большой стол, заваленный всякими деликатесами, в руке он держал золотой кубок и периодически отпивал из него, смакуя и причмокивая.

– Что ж вы так опростоволосились? – ворчал Перун. – Ладно твои друзья недотепы, но ты-то! Ты же умная девочка! Ты должна была их как-то проконтролировать!

Лёля опустила глаза и пробормотала в пол:

– Они не недотепы…

– Ну ладно-ладно, я понимаю, ты их сейчас будешь защищать… Но ты же понимаешь, – Перун понизил голос до интимного шепота, – что ты лучше их, ты особенная. Мы-то с тобой это знаем. Так что, – Перун заговорил нормально, – ты должна контролировать и ты не должна была допустить…

Из глаз у Лёли закапало.

– Ладно, ладно, – смягчился Перун, – не плачь. На первый раз прощаю. Ты, кстати, проходи, присаживайся. Чего ты стоишь? Угощайся!

Он царским жестом обвел стол.



– Тут вот дичь, фрукты, в кувшине божественный нектар. Ничего такой… – Перун отхлебнул из кубка. – Мог бы быть и побожественней, конечно, но в целом неплохо.

Лёля аккуратно отщипнула от грозди виноградинку и положила ее в рот. Есть почему-то совсем не хотелось.

– Ты пойми, – душевно произнес Перун, – мы с тобой должны держаться вместе. Потому что если мир заполонит черная нечисть, то всем хорошим людям…

Перун изобразил руками, как свернут шеи хорошим людям.

– А кто хорошие? – спросила Лёля.

– Мы, – просто ответил Перун.

– А Антон? – спросила Лёля.

Она очень старалась спросить как бы мимоходом, но голос предательски дрогнул.

– Ты что, пришла сюда об этом неудачнике разговаривать? – неожиданно рявкнул Перун.

– Н-нет, – испугалась Лёля.

– Правильно, – он вернулся к нормальной громкости. – Будешь якшаться с черными, потом вовек не отмоешься, ясно?

Перун залпом допил нектар из кубка.

– Н-нет, – сказала Лёля.

– Ладно, придет время, поймешь. А пока – свободна.

И верховный бог махнул рукой в сторону выхода.

Лёля послушно встала. Она вдруг поняла, что «Хозяин» крепко пьян.

– Так… – задумался Перун, – что-то я тебе собирался сказать… Ах да! – Перун встал, принял торжественную позу – одна рука за спиной, другая воздета к небу – и провозгласил: – Только из чистого белого света можно получить все краски мира!

Тут Перун заметил свое отражение в гладкой поверхности крыши, повернулся к нему боком, втянул живот, выставил вперед левую ногу, потом правую…

Лёля тихо ушла, стараясь не привлекать к себе внимания.

Глава 16. То шахматы, то карты

За едой все были хмуры и сосредоточенны. Лёля и Антон, которые, не сговариваясь, сели за противоположные края стола, упорно смотрели в тарелки. Маша и Севка, наоборот, после разговора с Васькой стали жаться друг к другу, но и они больше молчали. Люба переводила сострадательный взгляд с одного на другого и тихонько вздыхала. Один Мишка поначалу пытался всех тормошить и расспрашивать: «Ну как там?» – но, поскольку везде получал ответ «Нормально», то вскоре и он поддался полному унынию.

Только в самом конце трапезы, за чаем, Лёля вдруг спросила Севку:

– А правда, что из белого света можно получить любую краску?

– Ага, – рассеянно ответил Севка.

– А я слышал, – сердито сказал Антон, – что, наоборот, из черного!

– Это от модели зависит, – Севка по-прежнему думал о чем-то своем. – В субтрактивной – так… в аддитивной – эдак…

Мишка, который обрадовался сейчас даже такой странной теме разговора, принялся тормошить Севку:

– Да объясни ты по-человечески! Черный – это одно! А белый – совсем другое! Так из чего можно все краски получить – из черного или из белого?

Севка понял, что доразмышлять до конца ему не дадут, пошевелил носом, приходя в себя и постарался объяснить по-человечески.

– Понимаете, цвет можно по-разному описывать. Например, на экране телевизора или на мониторе оттенки складываются. Если сложить все цвета максимальной яркости, получится белый. То есть получается, что из белого можно получить любой оттенок…

Лёля не выдержала и бросила торжествующий взгляд на Антоху. Но Севка еще не закончил:

– …а когда, допустим, в типографии картинку печатают – там все наоборот. Когда смешиваются все краски, получается черный. То есть черный – сумма всех оттенков.

– А как правильно? – заинтересовалась Маша.

– Что значит «правильно»? – удивился Севка. – Это от ситуации зависит. Я ж говорю: на мониторе – одно, на бумаге – другое.

Теперь Лёля и Антоха смотрели друг на друга в упор. Люба тревожно ерзала на стуле, не понимая, куда бросаться, кого спасать. Мишка старательно вертел головой, стараясь уловить, что такого интересного в способе описания цвета. А Маша вдруг спросила:

– А если черный смешать с белым? Серый получится?

Севка кивнул и уже собирался снова нырнуть в задумчивость, как всю школу сотряс удар. Стаканы на столе разом подпрыгнули, а следом за ними подскочили и все присутствующие.

Несколько секунд прошло в напряженном ожидании, а потом Маша с спросила:

– Это что, землетря…

Второй удар оказался даже сильнее первого, некоторые стаканы не только подскочили, но и разбились, разбрызгивая душистый чай.

– Это в спортзале! – определил направление Антоха.

Он бросился к выходу без команды «За мной!», но остальные все равно побежали следом. По дороге в спортзал удары раздавались еще несколько раз, и интервалы между ними становились все меньше.

В зал друзья влетели на полном ходу – и едва успели затормозить.

Происходящее больше всего напоминало начало какой-то диковинной шахматной партии. Слева располагались черные фигуры, справа – белые. Стояли и те и другие в строгом, но совершенно абсурдном порядке, как будто два сумасшедших шахматиста сначала настрогали фантастических фигур, а потом расположили их по своему безумному разумению. Женщины вперемежку с мужчинами, крылатые – с ползучими, мощные – с хилыми.

Впрочем, в центре боевого построения стояли, как положено, король и ферзь. В роли королей, понятно, выступали Перун и Паляндра, а вот фигуры рядом с ними выглядели экзотически. У белых «ферзем» выступал грудастый единорог, у черных – длинный, свитый кольцами змей. Оба мощных зверя, несмотря на всю непохожесть, жутковато смахивали друг на друга мордами. И у единорога, и у змея глаза были налиты кровью.

Через мгновение после появления в зале Антона и его команды Перун издал длинный протяжный то ли вой, то ли крик. Его воинство дружно подняло кто ногу, кто лапу.

– Ррррун! – резко оборвал свой клич Перун.

Белые оглушительно топнули. С потолка посыпалась штукатурка. У Мишки, который от изумления приоткрыл рот, лязгнули зубы.

Черная предводительница не долго раздумывала над симметричным ответом. Она взвизгнула на высокой ноте (черные подняли нижние конечности) и гаркнула:

– Ррра!

Топот черных произвел то же действие, что и шаг на месте белых – с той разницей, что на сей раз Мишка держал рот закрытым и обошлось без зубовного лязга.

– А почему они не атакуют друг друга? – шепотом спросила Маша.

– Силы равные, – прошептал ей Зальный из-за шведской стенки. – Тут надо, чтобы соперник первым в атаку пошел…

Антон слишком резко развернулся в сторону Зального. Оба воинства сразу повернули головы к незваным гостям (но в один глаз все-таки продолжали следить за противником).

– Х-х-ха! – радостно завопили черные.

– Ы-ы-ы! – обиженно загудели белые.

– Спокойно! – прогрохотал голос Перуна. – Лёля, девочка моя! Покажись!

Повисла напряженная тишина. Лёля, не понимая, зачем она это делает, вышла из-за спины Антона.

Теперь радостный клич раздался с белой стороны, а черные ответили разочарованным мычанием. Антон и Лёля, почувствовав на себе десятки взглядов, развернулись друг к другу и теперь стояли, как будто на дуэли.

– Это же девчонка! – насмешливо крикнула черная предводительница. – Смелее, ты же Волков!

– Он черный! – рявкнул Перун. – Он против белого света!

Лёля смотрела на Антоху, и ее теперь светло-синие, почти прозрачные глаза были полны чем-то непонятным, но грозным. Антон сжал кулаки…

…И вдруг на реальность наложился сон, который снился ему уже столько дней.

Он снова стоял возле свежевыструганного столба, но теперь вокруг толпились сотни черных теней и белых призраков. Все они что-то кричали, шипели, квакали или шамкали. Но Антон смотрел не на них. Он смотрел на того, кто стоял по другую сторону столба.

Это была Лёля.

Волк у ноги глухо зарычал. Еще секунда – и он прыгнул бы. Но Антоха успел схватить его за вздыбившуюся шерсть на загривке.

– Я не буду на тебя нападать! – сказал он, не разжимая губ.

– Спасибо! – так же молча ответила Лёля. – Иначе мне пришлось бы воевать с тобой. А я не хочу.

– Давай! Бей! – кричали и в реальности, и в видении. – Что ты стоишь! Атакуй!

Волк резко рванулся, Антону пришлось изо всех сил сжать руку, чтобы не выпустить его. Может быть, он и выпустил бы, но вдруг все вокруг заволокло туманом. Волк озадаченно остановился, поднял морду, принюхиваясь…



…Антоха заморгал, приходя в себя. Теперь осталась только реальность. И в реальности между Лёлей и ним стояла Люба. Она очень спокойно и доброжелательно смотрела куда-то между Антоном и Лёлей, но было ясно – если они решат воевать между собой, сначала придется сразиться с Любой. И схватка не будет легкой.

Антоха осторожно шагнул назад. Почти одновременно то же самое сделала Лёля.

Черное и белое войска заревели от разочарования.

– Трус! – прорывался из общего воя голос Паляндры.

– Предательница! – скрежетал зубами Перун.

Севка, Маша и Мишка выскочили в коридор. Антон и Лёля продолжали пятиться. Люба пятилась тоже, стараясь прикрыть их сразу и от белых, и от черных.

Трудно сказать, кто сорвался с места первым. Может быть, единорог, который метил в грудь Антохе. Может быть, змей, который пытался обвиться вокруг шеи Лёли. А скорее всего, они пришли в движение в один момент, потому что столкнулись на полпути и схватились друг с другом.

А следом за ними в бой вступили и обе армии.

Последним, что успели увидеть гимназисты, прежде чем броситься прочь от спортзала, стал клубок из черных и белых бойцов, которые колошматили друг друга. По перекошенным злобой лицам и мордам невозможно было определить, кто тут белый, кто тут черный…

* * *

Гимназисты забились в каморку к Кладовому и сидели там, пережидая, пока звуки битвы затихнут.

Антон и Лёля так и не могли пересилить себя и поднять друг на друга глаза. Они так и сидели бы вечно в разных углах каморки, если б не Севка, который, расчертив лист бумаги схемой, поднял всех в ней разбираться.

Севка пририсовал на одном краю карты белый круг и подписал «Лёля», а на другой – черный и подписал «Антон».

– На сегодняшний день картина следующая, – сказал Севка. – Антон за черных, Лёля за белых, мы с Машкой серые…

– А что это значит? – спросил Мишка.

Севка смутился, но ему на помощь пришла Маша.

– Васька нам объяснил, что мы за истину, а не за цвет! А еще мы вообще не отсюда, мои предки пришли в эту землю с Востока, а Севкины – с Запада!

– Мы все с «Запада», – пожал плечами Мишка, – с третьего.

– Она не микрорайон «Запад-3» имеет в виду, – вздохнул Севка, – а западные страны. Мой прапрадед из Дании в Вильно когда-то приехал… Ладно, не суть! Главное, что в нас с Машкой черного и белого поровну, мы на расклад никак не повлияем.

Севка добавил в верхней части кружки «Севка» и «Маша» и принялся их заштриховывать.

– А мы с Любкой? – заинтересовался Мишка. – Мы откуда приехали?

– Вы тут всегда были, если верить коту! – ответила Маша. – И цвета у вас нет!

– Ох, – проворчал Мишка, – не надо этому коту верить…

Севка, не обращая внимания на его бурчание, нарисовал два круга внизу схемы, подписал их «Люба» и «Миша», после чего нарисовал в каждом по знаку вопроса.

– И что? – спросил Мишка.

– И ничего, – сказал Севка, – Пат. Силы в равновесии.

– Это плохо? – спросила Лёля.

– Видимо, это никак, – сказал Севка, – если у них тут война, то никто никого не победит, если только мы не примем чью-то сторону.

– А обязательно нужно, чтоб кто-то победил? – спросила Люба.

– Возможно, это наш единственный шанс отсюда выбраться, – сказал Севка.

На Антона и Лёлю было жалко смотреть.

– А может быть, руны нам помогут? – робко спросила Маша. – Если уж они у нас есть, они же должны что-то значить.

– Да, кстати, – тихо сказал Антон, вытаскивая из кармана свой брелок-руну, – мне Кощ… мне Паляндра отдала. Севка, посмотри, что она обозначает?

Севка полез в книжечку, утащенную из библиотеки.

– Это руна «Воин», – сообщил он.

Маша заглянула ему через плечо и хихикнула:

– А по-моему, это типичный Гарри Поттер! Давай ее тебе на лоб налепим!

Антон непроизвольно потер лоб. Севка зачитал из книги:

– «И еще это руна Победы, ибо Воин Духа обретает Силу, лишь победив самого себя, лишь сумев разбить оковы сознания, лишь принеся в жертву себя внешнего ради высвобождения себя внутреннего».

– Интересно, – снова хихикнула Маша, – Джоан Ролинг про это знала?

– Да знала, наверняка знала, – сказал Севка, – руны же очень похожи, наши и скандинавские. Да и кельтские… У них, скорее всего, тоже что-то похожее есть.

– Прикольно, Антоха, а может, ты теперь на метле можешь летать? – оживился Мишка. – О! давай пару заклинаний проверим, а? Я помню…

– Мишка, не смешно, – тихо сказала Лёля.

– Ну как хотите, – сник Мишка.

– То есть получается, – задумчиво сказал Антон, – что нарушить равновесие можем только мы с Лёлей…

– Почему ты не сказал, что Паляндра дала тебе руну? – спросила Лёля.

– А кому это было интересно? – зло спросил Антон. – Ты же торчала у своего Перуна.

– Он не мой! – воскликнула Лёля.

– А чей? Вы – белая кость… – Антон отвернулся.

– Послушайте, – вдруг заговорила Люба, – вы должны договориться. Белые, черные, нам все равно…

– Ну почему же, – перебил Севка, – уж лучше белые. Они как-то посимпатичнее.

– Интересно, чем? – проворчал Мишка. – Дрались они одинаково злобно.

– Логически рассуждая, – заявила Маша и заслужила одобрительный взгляд Севки, – белый свет символизирует Солнце, то есть жизнь. А черный – ночь, то есть смерть…

– Ага! – насмешливо перебил ее Антоха. – Был я в Египте, так там Солнце не жизнь символизирует, а полный кирдык всему живому!

Но его никто не поддержал. Наоборот, Мишка потянулся с блаженной улыбкой:

– Эх, а я бы сейчас на солнышко с удовольствием глянул…

– Значит, – чуть дрогнувшим голосом закончила Маша, – белые должны победить черных.

Заметив тяжелый взгляд Антохи, она добавила извиняющимся голосом:

– Это просто логика…

Все молчали, глядя на Антоху.

– Дайте мне подумать! – проговорил он, не разжимая зубов.

Севка и Маша чуть ли не с облегчением отвернулись, Мишка пожал плечами и для верности ушел в дальний угол кладовой. Люба приобняла Лёлю и тоже отвела ее в сторону, бормоча что-то успокаивающее на ухо.

Антон начал думать.

Принимать решение ужасно не хотелось, и поэтому в голову лезли всякие посторонние мысли. Например, отчего-то вспомнилось, что Паляндра звала его во время битвы не по имени, а по фамилии. Да еще и странно так, как будто с придыханием… Кто-то еще недавно так же его называл… Не «Волков», а «Волкхоффф»…

– Волкхофф, – в задумчивости повторил Антоха.

– «Волхвы не боятся могучих владык, – неожиданно отчеканила Маша, – и княжеский дар им не нужен…»

– Чего? – удивился Антоха.

– «Правдив и свободен их вещий язык, – продолжила Маша, – и с волей небесною дружен».

Теперь уже все с недоумением уставились на нее.

– Это Пушкин! – пояснила Маша. – «Песнь о Вещем Олеге».

– При чем тут Пушкин? – не понял Антон.

– Ну, ты сказал «Волхв», я сразу и вспомнила!

– Я не «Волхв» сказал, а… – Антоха так и замер с открытым ртом.

– Тебя так вожак стаи называл, – медленно произнесла Лёля. – Ты что… волхв?

– Я? – удивился Антон. – Да с чего бы!

И задумался.

– А кто такие волхвы? – спросил он через минуту.

– Они не боятся могучих владык! – повторила Маша.

Антон поморщился.

– Это мы уже слышали. А еще что-нибудь знаешь?

Маша спряталась за Севку.

– Волхвы на Рождество младенцу Христу дары принесли, – вспомнил Севка.

– А я тут при чем? – удивился Антон.

– Ни при чем, видимо, – сказал Севка. – Знаете что, там уже тихо, наверху. Пошли-ка в библиотеку, пока битва стихла.

– Идите, идите, – проскрипел из угла Кладовой, – и я целее буду.

– А что, для тебя есть опасность? – испугалась Маша.

– Пока не вмешиваюсь – нет, – вздохнул Кладовой, – но я же вмешаюсь, я себя знаю. Так что идите от греха. Идите, идите, – продолжил он, видя замешательство гостей, – в коридорах чисто. Все сидят по домам, раны зализывают. Так что пару часов ничего не бойтесь.

* * *

В библиотеке было тихо, уютно и очень спокойно.

– Давайте здесь спать останемся, – сказала Маша, – а то в спортзал возвращаться неохота.

Антон кивнул. Ему тоже было неохота возвращаться в зал. Ему вообще передвигаться было неохота – сесть бы и тихо сидеть где-нибудь в уголочке.

– Севка, ты найдешь книжку про волхвов? – спросил он.

– Ага! – радостно ответил Севка и исчез в проходе между шкафами.

– Я тоже поищу! – в тон Севке воскликнула Маша и скрылась в другом проходе.

Остальные не разделяли энтузиазма «серой» парочки и терпеливо ждали, чем закончатся изыскания. Антон, чтобы не смотреть ни на кого, уселся за стол библиотекарши и уронил голову на руки.

– О! – воскликнула Маша через несколько минут. – Как интересно!

– Что? – спросил Антон, не поднимая головы.

Машка вернулась с очередной энциклопедией и грохнула ее на стол.

– Оказывается, была такая богиня – Лёля. Богиня весны, любви, красоты…

– Я просил про волхвов найти, – перебил Машу Антон.

– Да, да, да, я помню, – зачастила Маша, – но тут так интересно! Оказывается, она дочь Матери Богов, и тут такие красивые обряды! Ее роль всегда исполняла самая красивая девушка…

– Достаточно! – рыкнул Антон.

Почему-то было невыносимо слушать, как расхваливают Лёлю.

– А руна «Лёля», – продолжала Маша, – связана с водой. То есть в ней сила воды.

– Да, – встрепенулась Лёля, – я помню, тогда, в подземелье, меня как будто свежей водой напоили…



– Послушай, – сказала Маша, замирая от восторга, – а вдруг ты на самом деле Лёля? Не зря же тебе руна открылась!

– Маш, ну что ты придумываешь, – отмахнулась Лёля.

– Я не придумываю! – стала настаивать Маша, идя за Лёлей по комнате. – Послушай, все же логично! Даже если ты не богиня, то какой-то ее далекий потомок…

– Конечно, богиня, – съязвил Антон. – Ну неужели кто-то еще в этом сомневается? Белая кость, все дела… Перун ее к себе в гости зовет. Не то что мы все…

Лёля отвернулась к стенке и изо всех сил старалась не заплакать.

– Антон, ты чего? – удивилась Маша. – Зачем ты на нее нападаешь? Что она тебе сделала?

– Ничего! – бросил Антон. – В том-то и дело, что ничего! Она богиня, давайте теперь все будем вокруг нее скакать. Куда уж нам, волхвам каким-то занюханным, с ней тягаться!

– Антон, ты неправ! – вступила в разговор Люба.

– Да, я неправ! Я всегда неправ! Я во всем неправ! Я все время все порчу! Я – черный! И мое место в подвале, с Кощеем.

– А еще ты – Гарри Поттер, – хихикнул Мишка.

Скандал, который чуть было не вспыхнул, пресек Севка. Он тащил запыленный том с таким видом, что сразу стало ясно – нашел! Даже Антоха и Лёля сразу забыли обиды.

– «Волхвы, – прочитал гордый Севка, – это особый класс людей, пользовавшийся большим влиянием в древности. Это были мудрецы или так называемые маги, мудрость и сила которых заключалась в знании ими тайн, недоступных обыкновенным людям».

– А почему я, волхв, черный? – спросил Антон. – А не серый, как вы… мудрецы?

Севка не обиделся, его слишком распирала гордость за найденный ответ на трудный вопрос.

– Да потому что! Читай! – Севка сунул Антохе под нос раскрытую книгу.

Горячее желание помочь товарищу сыграло с Севкой злую шутку, он едва не заехал Антону по носу. Пришлось отбирать у гордого исследователя книгу (это оказался «Мифологический словарь») и читать. Причем речь шла не совсем о волхве, а о каком-то Волхе.

– «Волх, – прочитал Антон торопливо, – мифологизированный персонаж русских былин, обладатель чудодейственных оборотнических свойств».

Дальше шла запутанная история о некоем Волхе Всеславьевиче, которого иногда называли для разнообразия Вольгой. Этот ВВ оказался ловким малым, рожденным от змея…

Когда Антон дочитал до этого места, Мишка не удержался и прошептал:

– Гарри, ты понимаешшшь язык ззззмеййй?

Антон решил не тратить на шутника время и дальше читал уже про себя. В общем, ему этот Волх даже понравился: настоящий вожак, с двенадцати лет уже дружиной командовал, на Индию в поход хаживал. И превращаться умел не только в волка, но и в сокола, а также в какого-то тура – золотые рога. «В быка, что ли?» – удивился Антон.

Дальше словарь рассказывал о всяких подвигах Волха – тоже, в целом, богатырских. Правда, в конце Волх зачем-то объявил себя равным Перуну и, как писали в книге, «противопоставил себя ему». Кончилось это плохо. Некие таинственные «речные бесы» утопили Волха в реке.

Антон захлопнул книгу и мрачно протянул ее сияющему Севке.

– И чему ты так рад?

– Так ведь разобрались же! – вот тут Севка обиделся.

– В чем? – Машка принялась рвать словарь из его рук.

– Сейчас расскажу! – не сдавался тот.

Антон, которому меньше всего хотелось принимать участие в обсуждениях давних терок своего «однофамильца» с Перуном, развернулся и вышел из библиотеки.

В коридоре стояла неустойчивая тишина. Если не прислушиваться – вроде просто тихо. Но когда Антон «включил» волчий слух, тишина наполнилась шорохами и скрипами. В конце коридора Кабинетный чинил колченогий стул. Чуть дальше чьи-то мягкие лапы осторожно несли своего обладателя по проторенному маршруту. «Наверное, дозорный, – подумал Антоха. – Ночной дозор!» – и усмехнулся.

«Куда же мне пойти…» – подумал Антон, а ноги сами несли его вниз, в подвал.

На этот раз он встретил Паляндру, раскладывающую пасьянс на старых, отправленных на свалку школьных столах.

– Привет! – сказал он.

– Привет, – не поднимая головы, ответила Паляндра.

Антон немного потоптался на пороге, а потом вошел и уселся на свободный угол стола. Паляндра молча раскладывала карты, Антон пытался сформулировать кучу вопросов, которые у него накопились. Формулировки ускользали, потому что рядом с этой красивой молодой женщиной совершенно не думалось о том, что она имеет отношение к темным силам.

– Я – волхв? – наконец спросил Антон.

Паляндра бросила на него быстрый взгляд и неопределенно пожала плечами.

– А ты этого хочешь? – спросила она.

– А меня кто-то спрашивает? – съязвил Антон.

– Я спрашиваю, – спокойно ответила Паляндра. – Ты, кстати, в карты играешь?

– В «дурака»?

Паляндра поморщилась.

– Сами делаете из себя дураков, а потом еще и обижаетесь, – сказала она в сторону. – Давай в «двадцать одно». Хоть интуицию развивает…

Паляндра смешала карты и начала медленно и красиво тасовать их.

– Ты хочешь быть волхвом? – спросила она.

– Откуда я знаю! – буркнул Антон. – Я ж понятия не имею, что надо делать…

– А почему тогда недоволен?

Антон уставился в стол, а Паляндра стала медленно сдавать карты.

– Глаза отводишь, – сказала она, – нехороший признак.

Антоха открыл свои карты, увидел семерку пик и пятерку треф.

– Еще! – сказал он.

Паляндра с милой улыбкой протянула ему карту. Антон открыл бубновую десятку.

– Ноль – один, – спокойно сказала соперница. – Теперь сдавай ты, чтоб интереснее было.

Антон взял в руки карты и начал их перемешивать.

– Если ты отводишь глаза – значит, что-то против меня имеешь, да?

– Нет, – быстро сказал Антон, разглядывая карты.

Потом поднял таки глаза и уткнулся в пронзительный взгляд Паляндры.

– Я не хочу быть черным, – сказал он.

Уткнулся взглядом в колоду и начал сдавать.

– Черное… Белое… – Паляндра закурила и посмотрела в карты. – Еще!

Антон протянул ей «еще» и она кинула на стол десятку червей, семерку пик и бубнового короля.

– Двадцать одно! – сказала она. – Ноль – два, я сдаю.

Паляндра забрала карты.

– Начитались всяких модных книжек, и думаете, все так просто – один черный, другой белый… Два веселых гуся…

– Я не думаю, что просто, – сказал Антон, – я просто не понимаю, почему…

– Навешали ярлыков, а теперь сами страдаете, – продолжила Паляндра.

– Да объясни ты толком! – не выдержал Антон.

– А что объяснять? – устала сказала она, выпуская дым. – Невозможно дружить со всеми. Кто-то кого-то любит, кто-то кого-то не любит. А уж если еще и борьба за власть…

– Ты что-то с Перуном не поделила? – спросил Антон.

– Я с ним много чего не поделила, – сказала Паляндра. – А еще у него болезненное самолюбие, которое если прищемить…

Паляндра хищно оскалилась и кинула Антону карты.

– Но почему он – белый, а ты… наоборот? – спросил Антон. – Еще одну карту.

– Мне не идет белый цвет, – отрезала Паляндра и откинула за спину черную косу.

– Но ты не похожа на злодейку, – сказал Антон.

Паляндра расхохоталась.

– Антон, послушай, не надо относиться к этому так серьезно. Ты же знаешь, где вы.

– Где? – перебил ее Антон.

– В сказке, – усмехнулась Паляндра, – тут же все условно. Да и вообще мы боги, мы вершим судьбы мира…

Паляндра хмыкнула.

– Кстати, у тебя уже перебор, – сказала она. – Но свою судьбу мы вершить не можем.

– То есть ты обречена быть Кощеем? – спросил Антон.

– Ну уж прям, обречена, – засмеялась Паляндра. – А кто сказал, что это плохо? Мне все нравится. Должен же кто-то противостоять этому напыщенному, самовлюбленному, наглому…

– А договориться нельзя?

– Нееет, договориться нельзя. Смысл жизни будет потерян.

Антон раздал карты. На этот раз Паляндра набрала двадцать одно сразу, двумя первыми картами.

– Скучно с тобой играть, – сказала она, кинув на стол туза и десятку. – Во-первых, у тебя абсолютно не развита интуиция…

– А во-вторых? – набычился Антон.

– А во-вторых, у меня крапленая колода!

Паляндра расхохоталась. Антон вспыхнул и поднялся со стула.

– Я пойду, – сказал он.

– Иди, – спокойно сказала Паляндра.

Антон дошел до двери, но на пороге все-таки развернулся.

– Я столько хотел спросить…

– Иди, – спокойно и властно повторила Паляндра.

Антон понял, что его настойчиво выпроваживают за дверь. Стало обидно. Очень…

На этот раз он развернулся и ушел, не оглядываясь.

– Вот жжжже-шш Кощщей! – прошипел большой черный Змей, выползая из-под стола. – Взяла и обидела Волхххха…

– Дурак ты, – тихо сказала Паляндра, – если б я была настоящим Кощеем, я б не обижала… Я б обаяла так, что он обо всех своих друзьях и думать забыл… Я б его не отпустила.

– Думаешшшшь, смогла бы?

– А то! – усмехнулась Паляндра.

– Тогда почшшему…

– Потому что эта девчонка крепко его зацепила. А ты же знаешь, я не люблю проигрывать… А если честно… Мне кажется, эти детки что-нибудь придумают.

– Интуиццция? Или опять чшшшто-то крапленое?

– Я всегда играю честно, – грустно сказала Кощей. – Но всем так охота верить, что их обманывают…

Глава 17. Богу нужна жертва

Антоха шел по лестнице вверх и злился на Паляндру за то, что та обошлась с ним, как с маленьким: обдурила, посмеялась и выставила за дверь. Сидит там теперь небось, злорадствует… Все-таки Кощей – она и есть Кощей…

Из-за мрачных мыслей он не замечал ничего вокруг до тех пор, пока не уткнулся в Севку.

– Ты чего здесь ходишь? – возмутился Антон.

– Тебя ищу, между прочим, – ответил Севка. – Лёля очень волнуется, она рвалась одна идти тебя спасать, я ее не пустил.

– И она тебя послушалась? – съязвил Антон.

– Ну да… – удивился Севка. – А что?

«А со мной бы спорить начала?» – подумал Антон и только тут заметил Лёлю, которая стояла чуть в стороне.

– Нашелся? – резко спросила она. – Ну и хорошо.

– Ладно, раз Антоха живой, пойду я дальше читать. Там Машка столько интересного накопала!

Севка сбежал, подсвечивая себе путь фонариком, а Антон и Лёля остались одни в сумрачном коридоре.

– А я про Лёлю в книге почитала, – нарушила молчание девочка.

– Про богиню?

– Да.

– Ну и как, нимб не жмет? – зло спросил Антон.

– Не жмет, – спокойно ответила Лёля. – Очень много похожего. Но она – это не я. Я человек. И ты, кстати, тоже. А всякие чудеса… – Лёля неопределенно пожала плечами. – Так мы же в сказку попали.

– В сказку попали… я человек… – завороженно повторил Антон и вспомнил слова Паляндры. – Боги могут вершить судьбы мира, а свою судьбу не могут…

– Боги – не могут, – подтвердила Лёля.

– А люди? – спросил Антон. Но он, когда спрашивал, уже понял ответ. – Люди могут! – сообщил темному коридору Антоха.

У него словно гора с плеч свалилась.

– Послушай, – сказал он, – я не хочу ни с кем воевать. И я не хочу быть черным! Я, правда, и белым быть не хочу… Но если это единственный способ выбраться… Давай, дуй к своему Перуну. Доложи, что в его распоряжение поступает сводный диверсионный отряд «Зебра».

– Почему «Зебра»? – удивилась Лёля, тут же догадалась и улыбнулась. – Ну да! Черно-белые! Есть, товарищ командир отряда!

Антохе показалось, что в коридоре немного посветлело.

А еще он вдруг увидел финал сна, который так долго его преследовал. Его верный волк грустно-грустно смотрел ему в глаза. Он даже как будто хотел завилять хвостом. Но волки этого не умеют, поэтому серый напарник беззвучно спросил: «Ты уверен?» – «Конечно, – ответил Антон, – но мне будет тебя не хватать». – «Ничего, – подумал в ответ волк, – ты справишься. Ты теперь сильный».

Он торжественно наклонил морду, развернулся и затрусил в темноту. На душе у Антона стало одновременно и легче, и тяжелее. Он понял, что волк больше к нему не вернется…

Когда он пришел в себя, Лёли рядом уже не было.

* * *

Лёля бежала наверх, прокручивая в голове, что сейчас произойдет. Перун, мудрый и грозный, скажет: «Молодец, Лёля»… Или «Ты решила исход извечной вражды»… Или просто поклонится ей – не в ноги, конечно, а чуть-чуть наклонит голову…

Лёле было немного стыдно за свои мысли, но она ничего не могла с собой поделать. Все-таки это именно она переубедила Антона перейти на сторону белых! Именно она сможет обеспечить победу добра над злом! Наверняка это будет последняя победа, и больше никогда черные армии…

Лёля выскочила на крышу.

– Перун! – закричала она.

Но продолжить не успела.

Что-то сверкнуло, загрохотало, и в лицо ударил свежий запах озона. Девочке пришлось протирать глаза и трясти головой, чтобы опомниться.

– Как ты смеешь?! – прогрохотал голос, столь же оглушительный, как гром перед ним. – Ты! Предательница!

От возмущения Лёля оторопела.

– Я?..

Но Перун снова не дал ей договорить.

– Молчать! Ты не сделала того, что должно было сделать… Молчать, я сказал!

Лёля оставила попытки вставить слово и протерла наконец глаза. Перун светился в полумраке, словно неоновая реклама. Рядом с ним бил копытом единорог, а за спиной волновалось прозрачное облако – группа прекрасных дев. Впрочем, лица у них сейчас были вовсе не прекрасные, искривленные гримасами брезгливости.

– Ты достойна наказания!

Лёля упрямо наклонила голову, но Перун, кажется, решил, что она просит прощения. Голос его потерял часть раскатистости.

– Но я добр! К тому же, Лёля, ты белая. Чисто белая, каких мало осталось теперь. Я готов допустить тебя к своим стопам и даже выслушать. От тебя потребуется совсем немного, простая формальность…

Что-то в голосе Перуна заставило Лёлю напрячься.

– Мне нужна… жертва, – небрежно закончил белый предводитель. – Человеческая жертва.

К Лёле от потрясения вернулся дар речи.

– Что тебе нужно? – невежливо перейдя на ты, спросила она.

– Нам, великим богам, – величественно произнес Перун, не заметив издевки, – испокон веку приносили жертвы. Тогда мы, – Перун расправил плечи, – сменяли гнев на милость.

У Лёли на языке завертелось много нелестного про великих богов, но вслух говорить она ничего не стала. Развернулась и стала тихо спускаться с крыши.

– Завтра в полдень! – донеслось до нее.

* * *

Лёля спустилась на третий этаж и села прямо на ступеньки. Во-первых, подкосились ноги, во-вторых, догнали слезы. Все ее надежды на мир рухнули, а Перун – тот самый Перун, который белый и справедливый, который был для нее символом добра и мира, потому что белый цвет – это добро, – Перун оказался глупым и злобным.

Лёля разрыдалась. Кто-то ее утешал, гладил по голове и даже принес воды. Лёля рыдала, не отвлекаясь на такие мелочи. Очнулась, когда все слезы были выплаканы, подняла глаза и столкнулась с добрым и внимательным взглядом Любы. Больше рядом никого не наблюдалось.

– Что случилось, Лёлечка?

– Я в него верила… – выдохнула Лёля.

– Он не хочет помочь?

– Хуже, – вздохнула Лёля, – он… он…

Глаза у девочки опять наполнились слезами.

– Что «он»?

– Он хочет, чтоб мы принесли жертву.

– Наверное, не жертву, а просто подарок, – спокойно сказала Люба. – Можно ж принести ему плюшек, конфет всяких…

– Нет, – перебила Лёля, – он хочет человеческую жертву. Он так сказал.

Люба отшатнулась, как будто ее ударили.

– Так и сказал? – переспросила она.

Лёля кивнула. Люба встала со ступенек и мрачно начала вышагивать по коридору.

– Ты не говори никому об этом, – сказала она, – а то мальчишки драться полезут, ты же их знаешь…

– Да как я могу не сказать?

– Ну скажи не всё. Скажи просто – не договорились.

– Но почему? – ошеломленно спросила Лёля.

– Потому что я, кажется, знаю, как выполнить это условие. Но мне нужно, чтоб мне никто не мешал.

Люба решительно встала и потащила Лёлю за собой.

– Идем к ребятам, они уже волнуются.

Все по-прежнему сидели в библиотеке и действительно уже волновались. При виде заплаканной Лёли Антон вскочил и бросился к ней.

– Что случилось? Он тебя обидел? – Антон сжал кулаки.

– Вот видишь, – прошептала Лёле на ухо Люба.

– А что, ее обижать только тебе можно? – съязвила Маша.

– Он… ну… – Лёля мучительно соображала, что же сказать.

– Завтра… – прошептала Люба.

– Он сказал прийти завтра, – выдавила из себя девочка.

– А чего ты плачешь? – с подозрением спросил Антон.

– Он ругался, – честно ответила Лёля, – говорил, что я предательница, и вообще…

– Он мне сразу не понравился, – сквозь зубы сказал Антон.

– А что делать? – спросил Мишка.

– Спать ложиться, – сказала Люба. – Утро вечера мудренее.

– А может просто пойти к Перуну и дать ему в морду, а? – с надеждой спросил Мишка, пристраиваясь на двух стульях.

Лёля вспомнила гром, запах озона и вздрогнула.

– Нет! – сказала она и переглянулась с Любой.

– Ладно, ждем до завтра, – сказал Антон, задумчиво глядя на девочек.

– А нельзя нам быть самим по себе, ни за кого? – тихо спросила Лёля.

Севка, который уже свернулся клубочком, обложившись книгами и используя самый большие из них в качестве подушки, немедленно встрепенулся.

– Нельзя! Пока тебя не было, мы тут с Машей все выяснили.

– Что? – спросила Лёля.

– Наша гипотеза такова, – начал Севка, – есть Белые, и есть Черные. Жили они в дубе, а мы своим взрывом что-то сделали… Понять бы что… – Севка вскочил, поправил очки, посмотрел на помещение, понял, что походить туда-сюда негде, и уселся на место. – Короче, все они из дуба повылезали. И, видимо, пока мы не вмешались, у Белых был перевес.

Докладчик строго оглядел присутствующих, но в строгости особой нужды не было – все и так слушали внимательно.

– Потом мы освободили Кощея, – продолжил Севка, – и все испортили… Или поправили… Короче, это как посмотреть. Суть в том, что теперь у них равновесие.

– Это плохо? – спросила Лёля.

– Наверное, плохо, – сказал Севка. – Черных стало больше, нечисть всякая повылазила. Домовые по углам трясутся. А нам теперь нужно как-то опять восстановить перевес Белых.

Лёля затравленно посмотрела на Любу.

– Спите! – сказала Люба. – Завтра все будет хорошо.



* * *

Всю ночь Антон спал вполглаза. Ему больше не снился столб с идолом, вместо него в голову лезла всякая ерунда. Например, мерещилось, что он – волк, который охраняет отару овец. Овцы все время пытаются разбежаться, а он их снова сгоняет в кучу. Не успеет вернуть одних, как с противоположного края отары кто-то снова совершает попытку побега. Волк-пастух бросается к ним, грозно рычит, загоняя глупых животных назад – и замечает новых беглецов. Овцы двигаются не быстро, но очень бестолково, из-за этого приходится метаться туда-сюда и сбивать лапы в кровь. А упускать нельзя – вдалеке горит костер пастухов, которые только и ждут, чтобы отловить овечку и зажарить…

Антоха открыл глаза и долго не мог понять, как костер кровожадных пастухов смог перекочевать в реальность. Потом понял и рассердился. Это в дальнем углу Севка и Маша светили вечным фонариком на страницы какой-то книги.

– Что там за посиделки? – зашипел Антон. – А ну спать!

Фонарик испуганно дернулся и погас.

– А можно мы еще почитаем? – в наступившей тишине голос Маши звучал особенно жалобно. – Севка пытается сложить руны, но тут…

– Завтра разберетесь! – отрезал Антоха и повернулся на другой бок.

И тут же провалился в новый сон, немного приятнее предыдущего. Теперь он увидел высокого веселого парня в холщовой рубахе до пят, с поясом и ножнами, в черных сапогах и островерхом шлеме. Лицо парня показалось Антохе знакомым. Присмотревшись, он сообразил, что это его далекий предок – что-то родное виделось в упрямо сжатых губах, взгляде исподлобья, в осанке и жестах.

– Здорово, брат, – парень протянул Антохе ладонь. – Ты ведь из наших?

Во сне сразу понимаешь, о чем речь. Антоха пожал руку и кивнул.

– Ага. Я волхв.

Ладонь оказалась грубой, жесткой от мозолей.

– Я в волка обращаться могу, – зачем-то похвастался Антоха.

Парень весело рассмеялся и хлопнул своего далекого потомка по плечу.

– В волка – это любой пацан может. Хочешь, научу соколом перекидываться?

Антоха не обиделся, напротив, покорно склонил голову.

– Научи, Волх Всеславьевич!

– Раз плюнуть! – и Волх действительно плюнул себе на правую ладонь, а потом прихлопнул ее левой.

И сразу же взлетел высоко в небо, как будто его подбросил огромный батут. Антоха торопливо повторил манипуляции…

…Лететь оказалось легко – нужно было только поймать крыльями восходящий поток и парить на нем, как на невидимом надувном матрасе. Земля была далеко внизу, но он различал каждую травинку в поле, каждую песчинку на дне ручья. И еще – множество всяких живых существ: зайцев, кузнечиков, водомерок, куропаток…

– Эге-гей! – крикнул Антохе Волх. – Не упусти Берегиню!

Антон-сокол сразу понял, что предок имеет в виду легкокрылую птичку, которая сорвалась с ветки березы и ринулась к реке, туда, где крутился темный омут. Антоха точно знал, что нельзя ее допускать к воде, потому что упадет и сгинет. Он сложил крылья и рухнул вниз, земля притягивала его изо всех своих сил, но он в отчаянии понимал – упустит, не успеет…

Антоха подскочил в поту, с бешено колотящимся сердцем и уставился на дверь. В проеме застыла большая неловкая фигура.

– Ты кто? – хрипло спросил он.

– Люба, – ответила фигура.

– Куда?

Люба помедлила с ответом.

– В туалет.

– Я с тобой! – Антон поднялся, чувствуя, что руки до сих пор дрожат, как будто от нечеловеческого напряжения.

– Зачем?

На этот вопрос он не знал ответа, поэтому просто встал и пошел за Любой. Чувствуя себя глупо, дождался ее под дверью туалета и отконвоировал назад. Люба угрюмо молчала и долго возилась, укладываясь спать. Антоха подумал немного и лег поперек входной двери. Так ему стало немного спокойнее, хотя еще несколько раз посреди ночи он просыпался – казалось, что птичка-берегиня снова хочет броситься в омут. Он подскакивал, смотрел несколько минут в темноту и снова ложился поперек двери.

Закончилось все так, как и должно было, – неповоротливый Мишка, который утром пошел умываться, не протерев как следует глаза, наступил Антохе на руку.

* * *

Лёля проснулась бледная и напряженная. На вопрос Маши, здорова ли она, промычала что-то невразумительное и затравленно посмотрела на Любу.

Люба, спокойная, как слон, или даже как мамонт, стояла у зеркала и расчесывала свои роскошные длинные волосы. На мальчиков это простое мероприятие произвело совершенно магическое действие. Антоха уставился на блестящие пряди, не в силах отвести взгляда, Севка судорожно забился в поисках очков, а Мишка просто осел на пол с открытым ртом.

– Голову бы помыть, – задумчиво пропела Люба вроде бы своим, но чуть более низким и немного хрипловатым голосом.

И слегка мотнула головой. Волосы взметнулись легким облаком и медленно рассыпались по плечам. Мальчики синхронно вздохнули.

– Пойду, что ли, в душ схожу… – пропела Люба.

– Какой душ… – начала Лёля, но осеклась под быстрым и грозным взглядом Любы.

– Одна? – возмутился Антон, пытаясь согнать морок этой новой, неизвестной ему Любы и пробиться к собственному разуму.

– А что? – спросила Люба.

Но спросила так, что Антоху бросило в краску, Севка снял запотевшие очки, а Мишка двинул кулаком в дверь, и выскочил в коридор.

Антон торопливо отвернулся от Любы и наткнулся на странный взгляд Лёли. От этого покраснел еще больше и принялся искать срочное дело. Оно обнаружилось сразу же в виде Севки, который был еще без очков, но все равно таращился на Любины волосы.

– Чем вы там всю ночь занимались? – прорычал Антоха голосом строгого отца, до утра прождавшего непутевую дочь. – Что вы там с Машкой складывали, когда надо было спать?

Севка встрепенулся и вернул очки на нос. Маша, которая как раз аппетитно зевала, начала говорить, не закончив зевок:

– Уауаау… не складываются!

– У нас руны не складываются, – перевел Севка.

– А ну покажи!

Вряд ли Антон надеялся разобраться в логической загадке лучше Севки и Маши, но он был готов на что угодно, лишь бы не смотреть на Любу или Лёлю. Впрочем, Люба уже ушла, а Лёля затаилась в уголке.

– Ну смотри! – Севка еще не проснулся, но уже был готов к новому мозговому штурму.

Он разложил на столе пять квадратиков с буквами: «В», «Т», «Г», «С» и «Л».

– Это наши руны, если перевести их на русский, – Севка перевернул букву «С», и на ее обороте Антон увидел изображение своей руны

.


Он автоматически проверил карман рубашки – брелок был на месте.

– Не волнуйся, – сказала Маша, демонстрируя толстенную книгу, – мы из энциклопедии перерисовали. Мы всю ночь пытались и так, и эдак…

– Так тут же одни согласные! – удивился Антоха. – Что это за слово без гласных?

– В некоторых древних языках гласные не писались, – наставительно начал Севка, – а в языках семитской группы…

– Гласные мы бы подставили! – перебила его Маша. – Только тут все равно белиберда получается, как ни крути!

Антон покосился на Лёлю. Та все еще сидела в странном оцепенении. Антоха решительно, хотя и бездумно, принялся передвигать бумажки по столу. Севка с интересом смотрел за этими манипуляциями и вдруг завопил:

– Стоять!

Антоха от неожиданности отдернул руку. Севка осторожно поправил бумажки, которые выложились в комбинацию: «В», «Л», «С», «Г», «Т».

– Что-то есть! – азартно прошептал Севка.

Маша на секунду задумалась и переставила местами «Г» и «Т».

– В-л-с-т… г, – прочитал Антоха.

– Почти «Власть», – сказала Маша. – Только «А» пропущено. И вместо мягкого знака буква «Г»…

Севка обеими руками вцепился в волосы – видимо, чтобы лучше думалось…

* * *

После своего позорного бегства из библиотеки Мишка стоял в коридоре за углом и стеснялся войти обратно. Достеснялся до того, что дождался, – из двери выскользнула Люба, оглянулась, тихонько прикрыла дверь и отправилась к лестнице. То ли все еще находясь во власти чар Любиных волос, которые развевались от быстрой ходьбы, то ли чувствуя, что девочка задумала что-то неладное, Мишка отправился за ней, прячась за углами и ползком пробираясь под окнами, как настоящий спецназовец.

Перед выходом на крышу Люба буквально на секунду притормозила, потом резко выдохнула, рванула на себя дверь и шагнула вперед.

– Перун! – позвала она прямо с порога.

Не дождавшись ответа, девочка вышла на середину крыши.

– Перун! – крикнула она чуть громче.

Мишка замер у двери, не решаясь выйти за ней. Люба дошла до огромного стола, заваленного объедками еды, брезгливо покосилась на него и рявкнула во весь голос:

– Перун!.. Выходи. Я пришла!

Перун появился из-за ближайшей трубы, зевая во весь рот и потягиваясь.

– Я сказал в двенадцать, – недовольно сообщил он, но, увидев Любу, чуть не свернул себе челюсть.

– Какие гости… – протянул он.

Люба стояла у стола и смотрела прямо ему в глаза. Перун вдруг засуетился, заметался по крыше, но быстро остепенился и уселся на стул.

– Зачем пожаловала? – спросил он, взяв в руки себя, а заодно и бутерброд с икрой.

– Ты знаешь, – ответила Люба.

– Ну, я как бы… – Перун дернулся и положил бутерброд на место. – Я имел в виду человеческую жертву.

Верховный бог постарался как следует выделить мимикой и интонацией слово «человеческую». Со стороны это выглядело так, как будто при упоминании людей Перуна внезапно перекосило.

– Я – человек, – спокойно сказала Люба.

– Ну да, ну да, – захихикал Перун, – впрочем… хи-хи-хи… это даже интересно… И что, тебя вот так вот взяли и отпустили, да?

– Если ты… – железным голосом сказала Люба и сделала красиво рассчитанную паузу, – …Перун, кому-нибудь сейчас вякнешь хоть слово…

– Да ты как со мной разговариваешь? – взвился Перун.

– Так, как ты этого заслуживаешь, – произнесла Люба.

– Я тебя уничтожу! – заорал Перун.

– Я за этим и пришла, – спокойно сказала Люба.

Мишка, не разбирая дороги, рванул на крышу, споткнулся о порог и растянулся во весь рост.

– Ты станешь кикиморой! – прошипел Перун и шарахнул в Любу молнией.

Все вокруг заволокло дымом, опять пахнуло озоном, а молния, сверкнув, в одно мгновение погасла, яркой змеей убежав в Любин медальон.

– Берегиня! – ахнул Перун.

– Любка! – заорал Мишка, поднимаясь.

– Связать! Убрать! – приказал Перун, и на Мишку немедленно набросились со всех сторон белые фигуры.

– Так и будь Берегиней! – грохнул Перун и крышу заволокло туманом.

– Ты принял жертву? – раздался спокойный голос Любы.

– Ты еще и разговариваешь? – возмутился Перун.

– Я тебя спрашиваю, верховный бог славян, а когда я спрашиваю, ты должен отвечать, – отчеканила Люба. – Ты принял жертву?

– Да! – рявкнул Перун.

Люба исчезла, туман рассеялся. На крыше остались лежащий ничком Мишка со связанными руками и ногами, и свита Перуна с озадаченными лицами.

– Кто она? – тихо спросил широкоплечий парень, совершенно голый, если не считать венка на голове да копья в руке.

– Не твое дело, Ярило! – крикнул Перун. – А этого шпиона под замок. Упустите – ответите головой. Ясно?

На крыше опять пахнуло озоном.

Глава 18. Мишка вспоминает себя

– «Г», – бормотал Севка, – «Г»… Вот же… одно слово – «Г»!

Маша взяла бумажку со злополучной буквой и заглянула на оборот. Там обнаружилась руна

. Маша сверилась с энциклопедией.


– Вообще-то, – задумчиво сказала она, – эту руну можно заменить не на «Г», а на «К»…

Севка на секунду задумался, но с сожалением отмел эту версию:

– Хрен редьки…

Он запустил пальцы еще глубже в шевелюру. Маша вгляделась в набор рун на странице книги, потом на руну, которую держала в руке, снова на страницу… на бумажку…

– Я поняла! – торжественно прошептала она. – Вот!

И Маша перевернула бумажку так, что руна превратилась в

.


– Алатырь… – медленно произнес Севка, извлекая руки из волос.

– Или буква «А»! – гордо добавила Маша.

Севка забрал у нее бумажку, исправил «Г» на «А» и положил ее в середину слова.

Теперь на столе было выложено: «В», «Л», «А», «С», «Т».

– «Власть»! – разом сказали Машка с Севкой и обменялись церемонным рукопожатием.

– А мягкий знак? – для порядка придрался Антоха.

– Мягкий знак, – пренебрежительно ответил Севка, – тоже мне буква! Может, раньше это слово твердо произносили!

– Или «т» было всегда мягкое! – поддержала его Маша. – Лёль! Мы все поняли! Иди к нам!

Лёля, словно во сне, подошла к столу.

– Вот! – Севка указал на бумажки так, как будто они только что расшифровали послание иноземной цивилизации.

– «Власть»! – бесцветным голосом подтвердила Лёля. – И что это значит?

– Да, – поддержал ее Антон. – К чему вся эта шарада?

Маша и Севка растерянно посмотрели друг на друга. Послание инопланетян оказалось бессмысленным даже после расшифровки.

– Давайте рассуждать логически, – уныло сказал Севка и замолчал.

Молчание продолжалось довольно долго. Антон успел несколько раз тайком посмотреть на Лёлю – она не реагировала. Тогда он как будто случайно коснулся ее руки пальцами. Лёля подняла на него глаза, полные страха. Антону полегчало – Лёля не из-за него такая странная. Но тут же забеспокоился – а из-за чего тогда? Он уже собирался отвести ее в сторонку и порасспросить, но тут Севка вышел из ступора.

– Если рассуждать логично, – продолжил он вполне бодро, – то что получается?

Предполагалось, что вопрос риторический, но Маша все равно ответила:

– Если одну руну перевернуть, то получится слово «Власть».

– Правильно! – поднял указательный палец Севка. – Иными словами, если некую руну перевернуть, можно получить власть!

– Но мы уже перевернули эту… которая то ли «Г», то ли «К», – заметил Антон. – И где же власть?

– Значит, – Севка уткнулся в книгу, – нужно найти похожую пару рун.

Маша принялась водить пальцем по таблице рун.

– Есть! – снова разом воскликнули Маша и Севка.

«Так они скоро хором все время говорить станут», – подумал Антоха. Но издеваться не стал. Севка и Маша указывали на значок, который ему показался смутно знакомым.

– Где-то я такое уже видел, – задумчиво пробормотал он, разглядывая руну

.


А рядом с ней перевернутый вариант –

.


* * *

Мишка очнулся в кабинете английского языка. Руки и ноги у него были свободны, но двигались с большим трудом. Голова же гудела так, что даже чуть повернуть ее в сторону было тяжело. Поэтому первые несколько минут Мишка сидел прямо, пытаясь вспомнить, что произошло.

Вспомнил и рванулся к двери. Ноги подкосились и он опять рухнул.

– Люба! Ее убили! – прокричал он в пол.

И услышал спокойное:

– Ноу.

Мишка вздрогнул и оглянулся. На учительском столе сидела Анна Павловна – учительница английского. Вернее, естественно, не сама учительница, а Кабинетный в ее обличии.

– Люба жива? – спросил Мишка.

– Йес.

– А я? – спросил Мишка.

– А ты в плену.

– У тебя? То есть у вас?

Мишка с трудом сел.

– У Перуна. Ты тут под охраной этих… – Кабинетный кивнул в сторону двери.

– А ты?

– А что я? – возмутилась учительница. – Это мой кабинет.

– А охранников много? – поёжился Мишка.

– Достаточно, – отрезала Анна Павловна.

Мишка затравленно огляделся.

– И что они будут со мной делать? – спросил он.

– Сторожить! – сообщила суровая учительница английского.

Мишка еще раз дернулся к двери, но понял, что ноги его по-прежнему не держат, до двери придется ползти. Кроме того, ему стало мерещиться, что из всех щелей на него смотрят и пытаются до него дотянуться разнообразные «нечистики».

– Я трус, – зло сказал Мишка. – Я всех боюсь. Не только Перуна, но даже вас…

– Ах, Беркин, Беркин, – покачала головой маленькая Анна Павловна. – То, что ты сегодня сделал…

– Пытался сделать! – буркнул Мишка.

– Не спорь! Ты ведь Бер…



Мишка недоуменно глянул на кабинетную – чего это она вдруг дразниться начала? Та улыбнулась:

– Ну-ка, как по-английски «медведь»?

Он напрягся и выдавил из себя баранье блеяние:

– Бэаэ!

– Ну и произношение… А ты как это слово в первый раз на уроке прочитал?

– «Беар».

– Ничего не напоминает?

Мишка нахмурился:

– Мою фамилию. И что?

– А то, что во всех европейских языках это животное зовут «бер», а в восточнославянских – «медведь». Не припоминаешь почему?

Теперь Мишка смотрел на маленькую англичанку с изумлением. Он, конечно, не всегда внимательно слушал ее на уроках, но про восточнославянских медведей она точно ничего не рассказывала.

– Ах да, – спохватилась кабинетная. – Ты же наверняка не помнишь…

Кабинетная англичанка сморщила лоб, как она всегда делала, когда обнаруживала пробелы в знаниях учеников. И вышла из ситуации так же, как обычно.

– Придется кое-что повторить!

Мишка даже в своем нынешнем положении не смог сдержать вздоха раздражения. Английский он ненавидел лютой ненавистью. Но Анна Павловна уже протягивала ему наушники (откуда только достала? Из воздуха, что ли?). Мишка покорно напялил их…

…И не услышал привычных слов «Minsk is the capital…» Он вообще ничего не услышал.

Зато многое вспомнил.

Он – или его далекий предок – был когда-то сильным и могучим человеком. Человеком? Да нет… не совсем. Он был Бером, покровителем больших мохнатых зверей, царей леса, которых тоже звали берами. Были и другие покровители. Домовые охраняли дома, овинные – овины, лесовики – лес, водяные – реки, болотники – болота. Люди их побаивались, но зря. Если покровителя вовремя задобрить, похвалить хорошим словом, поднести ему что-то вкусненькое – разве тот будет вредить? Ну разве что из озорства…

Бер, например, за пару пчелиных сот или туесок малины мог на неделю обеспечить хорошую охоту в своих угодьях – разве жалко для хорошего человека?!

А потом появились другие «покровители», которым мало было опекать дом или рощу. Им нужен был весь мир. Они быстро сбились в две ватаги. Одни назвали себя белыми, потому что лучше видели и предпочитали день, другие – с хорошим нюхом и острым слухом – любили делать засады ночью и приняли название черных. Если бы эти ватаги просто воевали между собой, это еще полбеды, но черные и белые требовали, чтобы люди встали на их сторону и помогли победить соперника. А кто отказывался – карали молнией, пожаром, болезнью, неудачей.

Старые покровители пробовали возмущаться и заступаться за людей, но тут же получили и с белой стороны, и с черной. Получили – и затихли. Только Бер продолжал требовать от новых «хозяев» уважения к людям. Он был очень сильный, ведь целая армия беров по его приказу могла встать за его спиной.

И тогда черные и белые – чуть ли не единственный раз в своей истории – объединились против строптивого Бера. Они отняли у грозных зверей их прежнее имя и дали им другое, издевательское – «медведи», «ведающие мёд». Когда наутро совместные силы черных и белых напали на Бера, тот напрасно звал на помощь. В теплых берлогах – «беровых логовах» – ни один зверь не услышал зова своего хозяина.

Бер смог тогда убежать. И бегал еще много лет. Прежние друзья – домовые и болотники – боялись его принимать. Новые боги, продолжая воевать между собой, травили Бера. И очень скоро он сам стал всех бояться: и домовых, и русалок, и черных, и белых. Долгими зимами он иногда еще бродит по лесу, отыскивает берлогу и шепчет на ухо спящему зверю: «Вставай, бер! Вставай! Отомсти за хозяина!». Иногда ему это удается – зверь просыпается и начинает рыскать в окрестностях, голодный и злой, не понимая толком, кто и зачем его разбудил. Люди боятся такого зверя, но никто не зовет его «бером», а называют «медведь-шатун»…

* * *

И тут Антона осенило.

– На дубе! Над дуплом! – он ткнул в руну

, подписанную «Чернобог». – Я еще понять не мог, что это такое на гвозде висит и что оно мне напоминает. А это руна!


– Ее перевернуть можно? – жадно поинтересовался Севка.

– Да, вроде бы… Да! Она одним гвоздем прибита!

Маша тем временем не теряла времени, торопливо что-то искала в энциклопедии.

– Вот! – радостно сказала она. – «В противоположность руне „Мир“, руна „Чернобог“ представляет силы, стремящие мир к Хаосу». А руна «Мир», «центростремительные силы, стремящие Мир к Порядку», – это перевернутый Чернобог.

– В нашем случае, – поправил ее Севка, – наоборот: Чернобог – перевернутый Мир. Наверное, Мир на дубе все время висел, а от нашего взрыва перевернулся. Точно! Энергия взрыва, видимо, ушла на переворачивание руны!

– Но взрыва-то не было… – напомнила Лёля.

– Потому и не было! – Севка прямо сиял, как всегда при решении сложной проблемы. – Я ж говорю, вся энергия ушла на переворачивание руны!

– Вот оно! Руна «Чернобог» означает прорыв магического круга, – прочитала Маша.

Теперь Севка с Машей выглядели не просто довольными, а прямо-таки счастливыми. Они не только все расшифровали, но и поняли, что же такое они расшифровали.

– Значит, – уточнил Антон, – нужно просто перевернуть эту деревяшку? И все вернется, как было?

– Ага, – подтвердил Севка, – кстати, спасибо тебе, Антоха!

Сева кивнул на бумажки.

– Мы полночи над ними бились, а они все никак не склады…

И вдруг он замер на полуслове. Маша, глядя на него, тоже перестала улыбаться.

– Что-то не так? – Лёля вдруг вышла из своего полуобморочного состояния.

– Не понимаю, – задумчиво ответил Севка, беря в руки букву «Т». – Не было у нас ночью никакой «Т». Да, Машка?

– Не было, – тревожно ответила Маша. – была эта… «Б»… Любина руна… Такая… с двумя палочками.

И Маша ткнула в книге на руну

.


– Значит, – как-то обреченно уточнила Лёля, – Любина руна поменялась на «Т»?

Севка и Маша кивнули. Лёля схватила бумажку с «Т», перевернула и уставилась на руну

.


– Это «Треба», – тут же вычитала Маша, – «жертвоприношение, без которого на Дороге невозможно воплощение намерения»…

– «Жертвоприношение»! – отчаянно перебила ее Лёля и закрыла лицо руками.

Все затихли и уставились на Лёлю.

– Лёля? – тихо спросил Антон. – Лёль, ты что-то знаешь? Лёля, расскажи нам…

– Она сказала, – выдавила из себя Лёля, – что сама знает, как разобраться с проблемой…

– С какой проблемой? – вкрадчиво спросил Антоха, отнимая Лёлины руки от лица. – Лёля, скажи мне, пожалуйста….

– Я хотела сказать сразу, – прошептала Лёля.

– Говори сейчас, – попросил Антон.

– Я просто боялась…

– Не надо бояться…

– Я думала, так будет лучше…

– Нет.

– Она мне запретила.

– А я разрешаю.

– Я просто подумала…

– Лёля! – гаркнул Антон. – Говори немедленно, шутки кончились!

– Перун…

– Что?!

– Он сказал… – Лёля заплакала.

– Что?!

– Что мы должны принести ему человеческую жертву, – Лёля разрыдалась.

– А Люба? – машинально спросил Антон, но уже сообразил. – И ты молчала? – заорал он.

– Она сказала, что знает, что делать, – всхлипнула Лёля.

– Ааа! – Антон грохнул кулаком по стене.

За секунду постарался взять себя в руки и оглянулся на остальных.

– У нас проблема, – сказал он срывающимся голосом, – нам надо спасти Любу. Где Мишка?

– Мишки давно здесь нет, – тихо сообщила Маша, – он куда-то ушел.

– У нас две проблемы, – мрачно сказал Антоха.

* * *

– Так значит я – Беррр, – Мишка снял наушники, встал и тряхнул головой.

Его еще немного шатало, но на ногах он уже стоял твердо.

– Именно, – ответила копия англичанки и немного отодвинулась от него.

Мишка хотел сказать много чего – про богов, про Черных и Белых, про трусливых домовых – но вместо этого неожиданно для себя зарычал. Он и не подозревал, что умеет так рычать – свирепо и многообещающе. Все громче и громче. И все более и более многообещающе.

Когда воздух (а вместе с ним и рык) закончился, Анна Павловна выглянула из-за стула, за которым, оказывается, пряталась, и спросила:

– Все?

– Пока да! – сказал Мишка и двинулся к дверям.

Там его должны были ждать какие-то сторожа – и это было кстати, потому что Беру очень хотелось прямо сейчас намять хоть какие-нибудь бока. Но за дверью оказалось пусто, только белая палица сиротливо валялась посреди коридора.

– Сбёгли! – прокомментировал голос Кладового.

– Я бы тоже сбёг, – отозвался голос директорского Кабинетного, – если бы на меня… вот так…

Мишка повел головой, выискивая говорящих. Обсуждение сразу стихло.

– Вылезайте! – приказал Бер. – Пойдем объяснять всяким, что к чему, а то совсем обнаглели!

Из-за батарей, плинтусов, приоткрытых дверей осторожно высунулись лица кабинетных.

– А одолеем? – опасливо спросил Столовой. – Они того… воины!

– А вы – в своем доме! – ответил Мишка, сжимая кулаки. – Кто одолеет домового в его хате?

Это были правильные слова. По коридору прокатилось одобрительное:

– И то правда… Наш дом – нам и решать… А то ишь ты!..

Маленьких фигурок в поле зрения прибавилось. Мишка помахал руками, разминаясь.

– Молодцом! – одобрил Зальный. – Тебе бы еще бы секиру – был бы Берсерк, Бер с секирой!

– И так справимся! – отрезал Мишка. – За мной!

Он сунулся было на крышу, но Анна Павловна дернула его за штанину:

– Она в бассейне, Берегинюшка наша!

– Кто? – не понял Мишка.

– Люба!

Мишка быстро зашагал в сторону бассейна. На ходу вспоминалось, как он вытаскивал оттуда первую руну, как жался по углам от домовых. А теперь домовые шли за ним, как за воеводой. Потому что теперь он стал Бером. То есть вспомнил, что он Бер.

Уже на входе в бассейн на нем повисла маленькая Анна Павловна:

– Не ходи туда, юношам туда ходить не надо…

Мишка стряхнул ее с рукава, и, не снижая скорости, вломился внутрь.

Глава 19. Бер и Берегиня

Бассейн был полон. В нем мерцала чистая, прозрачная и необыкновенно голубая вода, она как будто светилась изнутри. Мишка, который был уверен в том, что сейчас увидит связанную Любу или Любу, которую пытают, так разогнался, что притормозил у самой кромки воды. Огляделся. Принюхался.

Пахло покоем. Пахло полным умиротворением. Весенними листьями и утренней свежестью. Первыми цветами, проталинами, ярким солнцем в безоблачном, ослепительно голубом небе, только что лопнувшими почками, свежим березовым соком и еще чем-то непонятным, но таким удивительным… От этого запаха хотелось бежать, нестись, прыгать, плыть, кричать, совершать подвиги. Хотелось смеяться, танцевать и кричать одновременно…

Мишка огляделся, улыбнулся до ушей, расправил плечи и тихонько позвал:

– Люба… Люба, ты здесь?

– Уходи… – донесся тихий шепот с другой стороны бассейна.

– Я не уйду без нее! – крикнул мгновенно проснувшийся в Мишке Бер.

И тихий шепот в ответ:

– Я погублю тебя…

– Да я сам кого хочешь погублю! – рявкнул Мишка.

– Это я – Люба. Со мной все хорошо, уходи… – прошептали из воды.

Мишку это «уходи» задело почище всех угроз.

– Нет! – насупился он. – Я не уйду пока… пока не увижу тебя.

Сказал и понял, что действительно не уйдет. Врастет тут в кафель, как памятник, но не сойдет с этого места. Из воды донесся тихий вздох.

– Отойди подальше, – попросил его тихий голос. – Не покажусь, пока не отойдешь.

Мишка пару мгновений постоял, потом решил, что можно и отойти, в крайнем случае он быстро подбежит обратно. Он сделал шаг назад. Потом еще. И еще. И только когда он плечами уперся в стенку, поверхность воды заколыхалась, и в середине бассейна показалась Любина голова.

– Увидел? – хрипло спросила она. – Иди отсюда!

И только Мишка собирался обидеться, как в невесть откуда взявшемся световом пятне блеснули Любины волосы.

– Мммм, – промычал Мишка и осел на пол.

Люба на неимоверной скорости подплыла к борту.

– Миш! Мишка! Что с тобой? Ты…

И эхом по бассейну разнесся вопль отчаяния.

– Я же говорила, уходи…

А Мишка сидел и смотрел, как по Любиным волосам стекает вода, и понимал, что это – самое прекрасное из всего, что он видел в жизни.

* * *

Когда Антон увидел толпу домовых, которые неслись прямо на него, первое желание было – убежать и спрятаться. Это он легко подавил в себе, потому что уже привык быть вожаком. А убегать и прятаться вожакам не пристало.

– Там Мишка… Берегиня… Надо спасать… Идемте же!

С десяток маленьких человечков стали тянуть его за руки, за ноги, за штаны, а кто-то даже залез на плечи и орал прямо в ухо.

Антон немедленно почувствовал себя Гулливером и растерялся. Из потерянного состояния его вывел резкий окрик Нины Константиновны.

– Олухи! Куда вы его тащите! Там же Бе-ре-ги-ня!

Домовые немедленно слезли с Антона и накинулись на Лёлю и Машу.

– Пойдемте… Скорее… Будет поздно…

Девочки побежали, точнее их поволокли за собой. Антоха с Севкой пару секунд таращились друг на друга, а потом бросились следом.

* * *

– Люба, ты такая красивая…

На Любином лице отразилось отчаяние.

– Миша, еще немного – и будет поздно… – что-то изменилось в Любином голосе.

Но Мишка ничего не заметил. Он вообще ничего не замечал, кроме огромных, как небо, глаз и волос, которые как будто светились и колыхались в такт волнам. А может быть, и сами были волнами? Сейчас Мишка ничему не удивился бы.

– Ты… ты… – Мишка мучительно подбирал слова, но ни одно из них не подходило, чтобы описать его впечатления. – Ты… особенная!

Сказал – и стало мучительно стыдно, потому что слово оказалось слишком бледным по сравнению с Любиными волосами, глазами, голосом…

– Я – Берегиня, – тихо сказала Люба, блеснув глазами.

– Ты не просто особенная, – заторопился Мишка. – Ты чудесная… ты очень… ты самая…



Он не мог договорить фразу, и Люба это почувствовала. Она перестала бороться с собой.

– Не надо ничего говорить, – засмеялась Берегиня, подплыла к бортику и положила голову на руки.

Сердце у Мишки подпрыгнуло и застучало по всему телу.

– Т-т-ты там что, г-г-голая плаваешь? – спросил он.

Берегиня расхохоталась, как будто по полу рассыпали хрустальные колокольчики.

– А ты сам посмотри, – хитро блеснув глазами, сказала Люба и нырнула.

Мишка подождал минутку, потом на ватных ногах встал и пошел к бортику. Шаг. Шаг. Еще шаг. Было очень страшно и очень томительно. Когда до бортика оставалось совсем чуть-чуть, Мишка присел на корточки и постарался заглянуть в воду, заранее замирая от того, что может быть…

И опять раздался тихий голос:

– Вот и ты…

Лицо Любы появилось из воды внезапно и буквально в сантиметре от Мишкиной головы.

– Ты пришел ко мне… – мокрая рука обвила Мишку за шею, и прохладные губы прижались к его губам.

У Мишки внутри, где-то в центре живота, словно взорвался воздушный шарик, наполненный гелием. Стало одновременно страшно, щекотно, весело и тревожно. А еще перехватило дыхание и захотелось взлететь над землей. Все вокруг закрутилось, и Мишка ощутил себя внутри огромной карусели. Даже не из желания обнять, а просто, чтоб удержать равновесие, он схватился за Любу обеими руками…

Каким-то самым древним чутьем он все-таки ощутил опасность. И тот, самый крохотный участок мозга, который не был оглушен поцелуем, а пытался думать, отметил, что уж очень холодны губы, и руки его странно стынут на Любином теле. И наверное, именно этот кусочек мозга заставил Мишку чуть скосить глаза.

– Что это? Где твои ноги? – прохрипел он, глядя в воду.

– Ничего, ничего, – жаркий шепот у его уха. – Иди ко мне… Ты мой…

И тут Мишка сдался окончательно.

* * *

Когда Лёля и Маша ворвались в бассейн, Мишка был уже наполовину под водой. Ахнув от ужаса, девочки стали вытягивать его за ноги.

– Что происходит? – крикнула Машка и глянула в воду. – Лёля!.. Там… Там… Там русалка!

– Птица? – ошеломленно спросил подбежавший Севка.

– Нет! Настоящая! С хвостом! Это она Мишку топит, – завизжала Маша.

– Маша, уходи отсюда! – даже не крикнула, а рыкнула Лёля. – Мальчишек уводи, или погибнете все.

– А ты? – успела спросить Маша, машинально выполняя приказание и выталкивая всех за дверь.

– А я – Лёля! Я – справлюсь! – сказала девочка и сиганула в воду.

* * *

– Она – Лёля, она – справится, – как заклинание твердил Антон, вышагивая под дверью в бассейн.

Прорвать кордон из домовых, которые забаррикадировали собой вход и не пускали Антона внутрь, не получалось.

– Все будет хорошооо! – на одной ноте протяжно выла Нина Константиновна, периодически срываясь на: «Ах, какой был маа-альчик!» или «А как нам без Берушки будет плооохо».

– Она – Лёля, она – справится, – заявил Антон Севке.

Севка мелко-мелко закивал, протер очки и уткнулся взглядом в стенку.

– Конечно, справится! – подхватила Маша. – Она же богиня, у нее же руна Воды, она же умница, она обязательно придумает что-нибудь…

Это простое слово – «умница» пронеслось в голове у Антона, оставив за собой целый след воспоминаний. Вот Лёля улыбается ему на уроке, вот разговаривает с Кабинетным, вот сурово за что-то отчитывает, вот вдыхает в него жизнь в темном подземелье…

– Если с ней что-нибудь случится… – сказал Антон и понял, что если с ней что-нибудь случится, то он просто разорвет всех, кто в этом виноват, на мелкие кусочки, а потом… А потом, наверное, разорвут его, но это уже не будет иметь никакого значения.

Он вдруг снова почувствовал в себе волка. Возможно, того, который недавно ушел в темноту коридора. А может быть, в нем родился новый волчонок, еще слабый, но уже с острыми зубами и сильными лапами. Волк внутри Антохи завыл от отчаяния, высоко подняв гордую волчью голову.

* * *

– Кто умеет делать искусственное дыхание? Быстро!!!

Дверь в бассейн распахнулась, и Антохе показалось, что он попал в новую серию «Доктора Хауса».

– На колено! Переворачивайте! Массаж!

Инструкции Зального были кратки, как выстрелы.

– Три-четыре, три-четыре, вдох, три-четыре, три-четыре, вдох! Переворачивайте!

Антон, выплывая из своего отчаяния, не сразу сообразил, что Мишка, весь мокрый и совершенно неживой на вид, каким-то образом оказался на суше.

– Три-четыре, три-четыре! Вдох!

– Где Лёля? – спросил Антон.

– Не выныривала еще, – ответила ему Нина Константиновна и кинулась помогать откачивать Бера.

Антон подбежал к бассейну. Теперь его никто не держал, все были заняты реанимацией.

– Лёля! – позвал мальчик. – Лёль!

Абсолютная неподвижность поверхности воды напугала его еще сильнее, чем если б там шла ожесточенная битва.

Он прыгнул в воду. Туда, туда, в дальний угол бассейна, на глубину… Вот уже чувствуется какая-то вибрация… Вот кто-то… Или что-то… Плохо видно, воздух кончается, но он ухватил что-то скользкое, холодное… И его вынесло на поверхность. Глотнуть воздуха и обратно туда, в глубину…

– Антон? – перед ним замаячили насмешливые Любины глаза. – Ты решил поплавать?

Антон от потрясения чуть не утонул.

– Люба? Что ты здесь делаешь?

– Не правда ли, сегодня прекрасный день? – Люба высунулась из воды и закачалась на поверхности.

Антон нервно сглотнул и чуть не утонул второй раз.

– Ты такой красивый, – пропела Люба.

Антон оглянулся по сторонам и чуть было не подался вперед, туда, куда так манили роскошные волосы, разметавшиеся по воде, но… что-то щелкнуло в сознании.

– Где Лёля? – нервно спросил он.

Люба досадливо скривила губки.

– Опять эта Лёля, она мне все испортила…

– Где она? – заорал Антон.

– Не знаю, – досадливо пожала плечами Люба. – Утопла…

И только тут Антон заметил, что у Любы вместо ног змеится огромный, скользкий русалочий хвост.

– Так это ты русалка? – ахнул Антон.

– Я – Берегиня, – оскалилась Люба.

– А я – Волхв, – нашелся Антоха и почему-то вспомнил сказку про Маугли. – Мы с тобой одной крови – ты и я! – крикнул он, и пока Люба переваривала информацию, нырнул.

«Лёля, Лёля, Лёля…» – билось у него в мозгу, а он усиленно греб вглубь. Мимо проносились непонятные тени, воздуха уже не хватало, и Антоху опять стало захлестывать отчаяние. Он на мгновение пожалел о волке, который покинул его – уж он бы дал ему сил! «Утону, надо выныривать», – подумал Антон. И в ту же секунду непонятная сила выдернула его из воды, как будто кто-то на широкой лопате вынес его на поверхность.

Пока Антон отфыркивался и пытался перевернуться со спины на живот, чтобы опять кинуться в воду, краем уха он успел услышать вопль: «Дышит!..» из толпы вокруг Мишки, а краем глаза заметить свечение внутри бассейна.

– Лёля! – заорал он и опять нырнул.

Поплыл на свет, увидел Лёлин медальон, рванулся к нему, зажал в руке, начал всплывать, испугался, что воздуха опять не хватает… Теперь он успел заметить, что за «лопата» выталкивает его из воды. Это оказался широкий и удивительно сильный русалочий хвост. После сильного мокрого шлепка Антоха оказался на бортике.

– Лёля! – заорал Антон, в очередной раз пытаясь встать.

Его схватили сзади за плечи, пытались удержать, он рвался в воду, смешивая слезы на лице с водой из бассейна, медленно соображая, что, наверное, уже не успел, опоздал и все пропало…

* * *

Очнулся Антон от сильного удара по лицу.

– Да жива она! – гаркнула ему в ухо Маша.

В ушах гудело, в легких сипело, бок, которым он оба раза с размаху шмякался на кафель, саднил. Теперь вот еще и щека горела.

Антон с трудом поднял голову и огляделся. Картина вокруг напоминала берег после цунами. Возле зеленого, надрывно кашлявшего Мишки суетились совершенно мокрые домовые, Машка с мокрыми волосами стояла наизготовку, замахнувшись второй рукой, явно на случай того, что Антон с первого удара не очнется. А Севка… Севка держал на руках…

– Жива! И ты жив! – сказала Маша еще раз, села рядом с Антохой и заплакала.

– Надо отсюда уходить, – то ли сказал, то ли спросил Антон.

– Надо, – сквозь слезы ответила Маша.

– Уходим! – приказал Антон.

– Уходим! – всхлипнула Маша.

Антон поднялся, дернулся к Севке:

– Лёля, ты можешь идти сама?

– Могу… – прошептала девочка.

– Тогда за дверь, все за дверь! Севка, выносим Мишу! – скомандовал Волков.

Вокруг ожившего Антохи засуетились домовые, помогая собрать вещи, кто-то страховал Лёлю, кто-то помогал волочить Мишку. За дверью все с трудом перевели дыхание.

– Все живы? – тихо спросил Антон и огляделся.

– Все. Почти… – ответила еле слышно Лёля. – Любу мы потеряли…

– Главное, все живы, – ответил Антон, – потом разберемся.

Волков оглядел свою команду и испугался.

– Где Севка? – спросил он.

Маша кинулась к бассейну и увидела Любу, сидящую на бортике, медленно перебирающую волосы, напевающую себе под нос, и Севку, стоящего истуканом недалеко от двери.

Не долго думая, Машка отвесила ему такой подзатыльник, что Севка чуть не впечатался в дверь.

– Очки… – прохрипел он.

– Фигушки тебе очки! – всхлипнула Маша. – Будешь на русалок пялиться, глаза скотчем заклею, понятно!..

* * *

Целая толпа сидела у входа в бассейн и мелко дрожала – кто от холода, кто от страха, кто просто от пережитого потрясения. Антоха как-то незаметно для себя оказался в центре этой толпы, состоявшей из домовых и одноклассников. Все смотрели на него, как будто ждали ценных указаний. А из всех ценных указаний в голове вертелось только «Поубиваю всех». Но этого говорить вслух было никак нельзя. Да и не нужно – все прекрасно читалось по лицу Антона.

Чтобы привести мысли в порядок, он закрыл глаза. Наверное, это был не самый важный и срочный сейчас вопрос, но Антоха не удержался и спросил:

– А почему она нас всех отпустила? Ведь могла бы…

Он не закончил. И так всем понятно, что именно могла бы сделать Люба, превратившись в Берегиню.

– Мишку отпустила, потому что я вмешалась, – слабо ответила Лёля. – Сразу на меня переключилась и первым делом медальон с меня сорвала… Меня – из-за тебя. А тебя…

Лёля пожала плечами.

– Потому что ты Волхв? – предположил Севка. – Наверное, волхвов даже Берегини опасаются.

– А волхвы не боятся могучих владык, – зачем-то снова процитировала Пушкина Маша.

Антон почувствовал, что волк внутри него ощерился. Мальчик встал и резко, совершенно по-волчьи, отряхнулся от воды.

– Правильно, – сказал он не своим (а может, как раз именно своим?) хриплым голосом. – Сейчас мы устроим этим могучим владыкам! Севка! Ты уверен, что достаточно перевернуть руну, чтобы вернуть все, как было?

– Логически рассуждая… – начал Севка.

– Короче, – перебила его Маша, – перевернем руну – получим власть. Наверное, власть над ситуацией, тогда вернемся домой. Или власть над всеми этими богами, тогда мы загоним их…

А Севка ничего добавить не успел. Из глубины коридора раздался насмешливый женский голос:

– Ты хочешь власти, о грозный Волхв?

Маленькая армия немедленно ощетинилась. Мишка одним движением оказался на ногах, хотя и покачивался от слабости. Севка и Маша заняли место по обеим сторонам от Антохи, а Лёля – прямо за его спиной. Но самое удивительное – кабинетные рассыпались в боевой порядок. Постороннему глазу могло показаться, что они просто исчезли, но Антоха внутренним зрением видел, что любой из них готов к схватке. Стоит Паляндре выйти к ним, как ближайшая дверь распахнется, будто от порыва сквозняка, и хлопнет ее затылку. Банановая кожура, которой мгновение назад не было на полу, вдруг окажется под ее ногой, и Черная предводительница грохнется наземь. И тут в бой двинутся щетки, тряпки, стулья, столы – все, что во власти кабинетных. Наверное, Кощей успеет нанести ответный удар, наверное, кому-то из кабинетных не поздоровится… Но сейчас они об этом не думают. Сейчас они готовы защищать свой дом.

Паляндра тоже это почуяла, поэтому так и не вышла из темноты.

– Вы вернетесь в свой мир, милые детки, – она продолжала насмешничать. – Но ваши сверхъестественные друзья останутся тут. Домовые. Говорящие коты. Русалки-птицы и… – Паляндра выдержала эффектную паузу, – русалки-Берегини.

Антоха, который готов был уже сам броситься в темноту, замер.

– Так что, девочки и мальчики, – теперь Паляндра-Кощей не побоялась показаться, – бегите, переворачивайте руну.

Но никто никуда, естественно, не побежал.

– Может быть, – жалобно произнесла Лёля, – вы с Перуном как-то договоритесь? Перестанете воевать?

– Нет, – покачала головой Паляндра, – этот дуб слишком мал для нас двоих…

И Паляндра растворилась в тени коридора.

– Что будем делать? – спросил Севка после минутной паузы.

– Сейчас идем в библиотеку, – отрывисто сказал Антон и оглядел свое войско (взгляд на Лёлю). – Греться, – взгляд на Мишку. – Есть, – взгляд на Севку с Машей. – Думать. Кабинетные обеспечивают безопасность. И еду. И тепло…

– Да обеспечено все давно, – пробубнили кабинетные на все голоса. – Идите уже… Раскомандовались тут…

Глава 20. Дуб хорошо, а два лучше

В библиотеке действительно все было обеспечено. Сухую одежду и одеяла кабинетные приволокли из всех доступных уголочков школы, уж что нашли, так что одеты все стали удивительно живописно. Но никто не возражал, даже Мишка, напяливший на себя теплую женскую кофту. Не до того было.

– Тут чай, тут еда, тут еще еда, – распоряжалась маленькая Нина Константиновна.

Еще несколько домовых суетились возле стенки, укладывая маты для сна под руководством Зального.

Машка и Севка кусали что-то на ходу, склонившись над учебниками и судорожно листая страницы. Мишка ел прямо из кастрюли, пододвинув ее к себе, угрюмо глядя в одну точку; Лёля закрыла глаза и прилегла.

– Тебе плохо? – Антон подошел к ней первый раз после того, как увидел, что она жива. Просто не решался сделать это раньше. И сейчас бы не решился, если б не видел, что никто не обращает на них внимания.

– Ты спас мне жизнь, – тихо сказала Лёля.

– Я долг отдал. Ты вытащила меня из-под земли, а я тебя из воды достал… Я тебя вообще везде достану, – попытался пошутить Антон.

Лёля даже чуть улыбнулась.

– Я, кстати, так и не понял, как ты выплыла, – сказал Антоха.

– Просто Лю… Берегиня отвлеклась, когда ты нырнул. Да и забыла про меня. И я вынырнула тихонько. Жаль, моя руна потерялась…

– Да нет же! – воскликнул Антон. – Вот она, я ее достал.

Лёля чуть не кинулась Антону на шею, но смутилась и остановилась – наверное, в последний момент ее отвлек Столовой, который бегал по комнате и вручал каждому по свертку с едой.

– Чтоб до крошки! – скомандовал он и побежал дальше.

– «Берегиня, – прочитала вслух Маша, – лесная русалка. В Берегинь превращались девушки, умершие до свадьбы. Каждого юношу они считали своим женихом, заманивали к себе и… – голос Маши дрогнул, – в лучшем случае сводили с ума своей красотой и жестокостью».

– Она не хотела, – ровно сказал Мишка, – она предупреждала, чтоб я уходил…

– Но есть и другое значение, – прочитал Севка, – «Берегиня – женский образ, связанный с защитой и материнским началом. В архаической древности…»

– Чего? – спросил Мишка.

– Давно очень, прям очень-очень давно – объяснил Севка, – «…под именем Берегини выступала Мокошь, Богиня-Мать»…

– Ага! – сказал Мишка и перестал жевать, – так вот почему она с Перуном так разговаривала!

– Как? – спросили все в один голос.

Мишка рассказал о том как шел за Любой на крышу, как спокойно она держалась.

– Он на нее орет, молнии мечет, а она посреди этого спокойно так спрашивает «Принял ли ты жертву?», а потом как сказанет: «Когда я спрашиваю, Верховный бог славян, ты должен отвечать!»

– А Перун? – спросил Севка.

– Ответил, – хмуро пожал плечами Мишка.

– Но зачем же она тогда… – отчаянно сказал Антон.

– Она думала, так лучше, – перебила его Лёля. – Она думала, это что-то решит…

– В архаичные времена… – задумался Мишка. – Тогда я был Бером.

– Что? – опять спросили все.

И Мишка пустился в сбивчивый рассказ о том, как он узнал о своем происхождении. Севка немедленно закопался в книжки и подкреплял его слова цитатами. Остальные ошарашенно слушали.

– Мишка, – тихо прошептала Маша, – я от тебя столько слов первый раз в жизни слышу…

– А мне не о чем было говорить, – буркнул Мишка и опять уткнулся в кастрюлю.

– Так кто же наша Люба? – спросил Антон. – С остальными теперь все понятно… А она не то русалка, не то богиня.

– Она Любовь! – сказал Библиотечный, вылезая из угла. – Ее ж так и зовут – Любовь. Поэтому и материнское начало, и руна Земли, вы ж про это читали. Земное плодородие, мать-земля, богатство и благо…

– А почему Перун… – начал спрашивать Антон, но Библиотечный его перебил:

– Потому что Любовь – сила гораздо более древняя, чем все славянские боги, вместе взятые…

– Он ее хотел в кикимору превратить, – сказал Мишка. – Не смог.

– А в русалку смог?

– Она сама этого захотела, – всхлипнула Лёля. – Если б не захотела, не смог бы.

– И что нам теперь делать? – отчаялась Маша.

– Спать, – сказал Антон. – Кто может – спит. Набирается сил. Кто может – думает. Из библиотеки не выходить. Всем держаться вместе. Больше – никакой самодеятельности. Понятно?

Антон грозно посмотрел на Лёлю. Но девочка была так измучена, что голос Антона дрогнул.

– Все живы. Это главное, – тихо сказал он. – И мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

Антоха лежал и пытался спать, буквально на минуты погружаясь в забытье и немедленно выбираясь обратно. Беспокойство не давало расслабиться. Маша спала на мате, Севка заботливо укрыл ее своей кофтой, а сам продолжал читать какой-то толстенный том. Мишка храпел.

Лёля тихонько вздыхала и шуршала чем-то в противоположном углу библиотеки. Как будто почувствовав, что Антон о ней думает, она тихонько встала и подошла к нему.

– Антон, я тут подумала… Мне, наверное, нужно с Перуном поговорить. Подожди, подожди, не ругайся, выслушай, – заторопилась Лёля, не давая Антону раскрыть рот. – Это я пришла к нему с желанием вступить в его войско. Он потребовал жертву. Люба… стала этой жертвой. Но, может быть, если ему сказать, что мы перейдем на другую сторону, он испугается? И вернет нам Любу?

– На другую сторону? К Кощею?

– А чем она хуже? – тоскливо спросила Лёля.

– Не знаю, – вздохнул Антон. – Сам удивляюсь.

И задумался.

– Мне страшно отпускать тебя к Перуну, – сказал он. – Я ему не доверяю.

– У тебя есть другие предложения? – спросила Лёля.

– Нет, – признался Антон, – но и это мне не нравится… Я пойду с тобой.

– Не надо, – сказала Лёля, – Перун тебя не любит. Почему-то…

– Действительно, странно, – съязвил Антоха. – Тогда возьмешь с собой Бера.

– Хорошо, – понурилась Лёля.

– Ты со мной не споришь, – тихо сказал Антон.

– И ты на меня не кричишь, – ответила девочка.

– Может быть, мы действительно что-нибудь придумаем? – спросил Антон, глядя в стенку.

В глазах у Лёли блеснули слезы.

* * *

– Уже утро? – спросил Севка, с трудом продирая глаза.

– А кто его знает? – ответила Маша, разминая затекшую шею. – Восемнадцать тридцать пять!

– Бер! Бер! – позвала Лёля. – Ты пойдешь со мной к Перуну?

– Отвинтить ему голову? – зевнул Мишка.

– Нет. Пока. Нужно попытаться поговорить.

– Я не буду с ним разговаривать, – ответил Беркин.

– Надо, – коротко сказал Антон.

Вокруг уже шустрили домовые, принесшие свежую еду и выстиранную одежду.

Лёля глотнула воды и теперь ждала, пока Мишка переоденется.

– Береги себя, – сказал Антоха. – Я буду страховать. Я провожу вас до крыши.

Лёля кивнула и вышла из библиотеки.

На крыше опять никого не было видно. Только стало еще больше грязной посуды, да еще и добавились разбросанное конфетти и полусдувшиеся воздушные шарики.

– Перун! – позвала Лёля.

Тишина.

– Перун!.. – рявкнул Мишка.

– Отдыхают они, – сообщил давешний парень с венком на голове (правда, на этот раз замотанный в штору), выпав из-за угла. – Вчера всю ночь гуляли, а теперь отдыхают.

– Чтоб он… навсегда наотдыхался, – процедил Мишка сквозь зубы.

– Я вам не советую его тревожить, – сообщил парень, широко зевнув.

– Скажите, – спросила Лёля, – а жертву можно вернуть обратно?

Парень даже закашлялся.

– Вы чего? – поразился он. – Это ж жертва! Как ее вернешь?

– Ну а если ее принесли по ошибке? – гнула свое Лёля.

– Жертва лишней не бывает! – отрапортовал молодец, встал по стойке смирно и выпучил глаза, взяв копье «на караул».

– Ну чего ты орешь, Ярик? – протянул унылый голос, и из-за трубы показался заспанный Перун в халате и с ледовой грелкой на голове. – Ба! Да у нас гости! А я не в форме…

Перун рухнул на ближайший стул и вытянул ноги.

– Не выспался я, – сообщил он. – Трудно быть богом… Чего надо?

– Любу! – выкрикнул Мишка и двинулся на Перуна.

Лёля схватила его за руку.

– Я подумала, что, может быть, вы как Верховный бог славян проявите великодушие… – сказала Лёля.

– Может… – сказал Перун.

– Люба стала Берегиней… Это… Это ужасно, – сорвалась Лёля, но быстро взяла себя в руки. – Я подумала… Мы подумали… Может быть, мы можем что-нибудь сделать, а вы за это отпустите Любу… Вы же бог… Вы же должны быть великодушны…

– Ну во-первых, – зевнул Перун, – я никому ничего не должен. Во-вторых, мы, конечно, великодушны, но мы и справедливы. Перун сказал – Перун сделал. А если я сейчас начну передумывать… Все ко мне прибегут, просить начнут. А этого я допустить не могу. Ой, что ж так голова-то болит…

– Я щас вылечу! – сообщил Мишка, и Лёля из последних сил вцепилась в его руку.

– Но я вас очень, очень прошу! – заплакала Лёля.

– Это правильно, – поведал Перун. – Мы любим, когда нас просят.

– Давайте мы вас с Паляндрой помирим, а? – предложила Лёля. – Война кончится, вы отпустите Любу…

– Что? – презрительно спросил Перун. – Что ты сказала? – Перун встал из-за стола и подошел к гостям. – Ты что, с ума сошла, девчонка! – рявкнул он. – Я никогда не помирюсь с этой проходимкой, ясно? Этот дуб слишком мал для двоих! Или она, или я! Всё! Свободны!

И, грохнув напоследок молнией, Перун удалился за трубу в сопровождении очень испуганного Ярилы.

* * *

Они стояли под дубом, задрав головы, и молчали.

Наконец Лёля с неизбывной тоской произнесла:

– Такой большой дуб… Ну почему они не могут его поделить?

– Потому что, – начал отвечать Севка, – дуб – это древо мира, центр мироздания, обозначаемое руной «алатырь»…

– Сев, – тихо, но настойчиво перебила его Маша, – ты умный, да?

Севка, чувствуя подвох, надулся, но кивнул.

– Тогда, – еще тише сказала Маша, – ты должен знать, что такое риторический вопрос…

Севка надулся еще больше.

– Да если бы он был в два раза выше и в четыре – толще, – пробурчал Мишка, – они все равно из-за него бодались бы.

Лёля подошла и погладила дуб. Антоха не без ревности почувствовал, что старое дерево отозвалось – не звуком, не шевелением, а чем-то нутряным.

– Чувствует, дерево, – донеслось откуда-то сверху Васькино мурчание, – чье сейчас время…

Только сейчас до всех дошло, что цепь разорвана.

– И Русалки что-то не слышно, – с угрозой пробормотал Мишка. – Сейчас я кого-то по полосатой морде…

– Спокойно, – прокудахтала Русалка, но Мишка уже подпрыгнул, потянул за ветку…

…И всеобщему взору представилась удивительная картина: растянувшийся на ветке кот и прильнувшая к нему полуптица-полуженщина.

– Стучаться надо, – ничуть не смутившись, заявил кот.

А вот Русалка зарделась девичьим румянцем и сделала вид, что она тут так, просто пролетала мимо и присела передохнуть.

– Ой, – сказала Маша, – а мы думали, ты ее съел!

– Собирался, – лениво подтвердил Васька, – но тут такие дела… Вместе держаться надо! Сами понимаете…



– Погоди, – перебил его Антоха, – ты сказал что-то про время! Что дуб понимает, чье время сейчас!

– Так Лёлино! – ответила Русалка с таким видом, как будто сообщает всем известную вещь. – 22 марта ее время начинается!

А Лёля все стояла и гладила дуб.

– А давайте его распилим! – предложил Севка. – Половину белым, половину черным! Все справедливо!

– Отличная идея! – неожиданно бодро поддержал его кот. – Слышь, птичка моя, сколько его уже пилить пытаются? Тысячу лет?

Полуптица задумчиво глянула вверх, как будто там были написаны цифры, и ответила:

– Тысячу лет… и еще сто двадцать три года.

– Пили, брат! – торжественно объявил Васька и принялся точить когти о ветку.

Мишка, которому надоело держать оттянутую ветку, отпустил ее. Из кроны раздался возмущенный мявк – видимо, коту попало по носу.

– Если не пилить, – решила поддержать мысль Севки Маша, – тогда можно… рядом второй посадить! Одни в старом останутся, вторые в новый переберутся!

Все задумались. Что-то в этой идее было.

– Не равноценно, – с сожалением сказал Антоха. – Кто согласится поменять древнее древо на молодой дубок?

– Оба согласятся! – вдруг заявил Мишка. – Мы два дубка посадим! Чтобы по справедливости!

– А старый? – спросил Севка.

Мишка пожал плечами, всем видом показывая, что не может же он придумывать каждую мелочь.

– Будет нейтральной территорией! – решил Антон. – Местом для встреч и переговоров. Как думаешь, Лёль?

Но Лёля ничего не ответила. Она стояла, прижавшись к стволу щекой, и гладила его так, как будто навсегда прощалась с дорогим другом.

* * *

Когда делились, кто с кем пойдет договариваться, как-то само собой получилось, что все захотели пойти с Лёлей к Перуну, а к Паляндре – только один Антон. Он, в принципе, не возражал, но Севка, недовольно потеребив очки, все-таки решил к нему присоединиться. Как он пояснил, «для представительности».

Лёля повела Машу и Мишку наверх, втайне ожидая застать уже привычный кавардак, но там оказалось непривычно чисто. Причиной тому была усталая приветливая женщина, которая как раз заканчивала подметать крышу необычным веником. Он больше напоминал букет: затейливо переплетенные одуванчики, мать-и-мачеха, ландыши и даже чертополох. Увидев Лёлю, женщина смутилась и принялась оправдываться:

– Я с утра просто не успела прибраться… Ты уж прости, Лёлюшко-дитятко…

Эти извинения были прерваны неприятным голосом Перуна:

– Лада! Хватит перед ними спину гнуть! Не гости пришли, а просители!

Но добрая Лада все-таки поклонилась и, бормоча: «Вот и ладно, вот и ладушки…», скрылась в чердачном окне.

Перун выглядел повнушительнее, чем при вчерашнем разговоре, да и свита собралась более пышная: плечистый Ярило (все еще в занавеске, но в свежем венке); задумчивый старичок, который перебирал в руке, словно четки, цветы шиповника; смешливый мужичонка, который немедленно принялся строить Лёле с Машей то ли глазки, то ли рожи, и несколько полупрозрачных девушек с большими, как у цапель, крыльями.

Все они смотрели скорее добродушно, чем сердито. Даже Перун пыжился, кажется, больше для формы.

Лёля позволила себе перевести дух. «Похоже, – подумала она, – разговор будет не таким уж сложным». Наверное, он и был бы не таким уж сложным, если бы инициативу не взял на себя Мишка.

– Короче, так, – заявил он, выступив на шаг перед девочками, – из дуба вы уходите. Сегодня же. Мы вам новый дуб посадим – в нем жить будете!

Речь имела успех: у Перуна отвисла челюсть, Ярило и смешливый мужичонка схватились за оружие, а крылатые девицы принялись орать, как стая галок. Только старичок с четками улыбнулся:

– А и славно! Новый дубок! Свеженький… Зелененький… Почки… Желуди…

– Цыц, Симаргл! – гаркнул пришедший в себя Перун. – Тебе лишь бы с почками-цветочками своими возиться!

Ярило выставил перед собой копье. Смешливый – который теперь превратился в свирепого – потянул из ножен тяжелый меч. Мишку это не смутило.

– Если кто забыл, – сказал он почти ласково, – так я Бер!

Меченосец бросил на Ярилу вопросительный взгляд.

– Ага, Даждьбог, – неохотно признал тот. – Бер это… Только армия его далеко отсюда!

– А я позвать могу! – весело отозвался Мишка. – Я ведь теперь их новое имя знаю!..

На лицах у Перуна, Ярилы и Даждьбога проявилась сложная смесь эмоций. Коротко ее можно было бы описать так: «А вдруг не врет? Тогда мы влипли…» Крылатые спутницы Перуна, которые, судя по всему, не обладали глубоким умом, заклекотали еще больше. Лёля поняла, что пора спасать положение.

– Минутку! – она вскинула руки ладонями вверх. – Ничего страшного не происходит! Мы просто предлагаем вам с Черными разъехаться! Один молодой дуб получите вы, второй – они! Это просьба, понимаете?

Мишка всем своим видом показывал, что не такая уж это и просьба, но Перун предпочел сделать вид, что по-прежнему тут главный. Он поскреб подбородок под золотой бородой и величественно задумался.

* * *

Паляндра посланных к ней делегатов приняла куда радушнее и, кстати, в полном одиночестве. Она казалась вполне довольной собой и жизнью, развалившись в кресле вахтера (как оно только оказалось в подвале?) и потягивая что-то пахучее из большой глиняной кружки. После обмена почти официальными приветствиями она извиняющимся голосом сказала:

– Вам не предлагаю, потому как вино… Или?

Черная дама бросила на мальчиков испытующий взгляд, но Антон решительно замотал головой.

– Ладно, – кивнула Паляндра-Кощей и ловко достала из темного угла две табуретки. – Присаживайтесь. В ногах правды нет.

Севка уселся, настороженно глядя на Паляндру сквозь запотевшие отчего-то очки. Антон, присаживаясь, вскользь подумал, что табуреточки явно свистнуты из столовой.

– По делу или поболтать? – предводительница Черных с явным удовольствием отхлебнула из кружки.

Антохе очень хотелось выбрать второй вариант, но он пересилил себя.

– По делу.

Пока он, перебиваемый осмелевшим Севкой, излагал свой план, Кощей попивала вино, будто и не слушая. Только изредка кивала – мол, продолжай, я тут, я все слышу.

– Интересно, – протянула она, – хороший план.

* * *

Мишка уже стал терять терпение, когда Перун огласил свой вердикт:

– План мы принимаем…

«Неужели так просто?!» – внутренне заликовала Лёля.

– …но не полностью, а наполовину!

Все, даже ближайшие сподвижники Белого бога, удивленно на него уставились.

– Пусть Кощеиха убирается в молодой дубок, а мы останемся в своем, исконном!

– Но… – начала Лёля.

– Перун – бог строгий, но справедливый! – гордо сообщил Перун. – Я всегда готов к диалогу с простыми смертными. Так что, девочка, если что надумаешь, приходи еще.

Перун встал и обратился к своей свите:

– Вот! Уже даже дети понимают, что Черные силы должны быть полностью изжиты! И маленький дуб – это первый шаг к нашей полной и безоговорочной победе. Ура!

– Ура!.. – подхватили полупрозрачные девушки.

– Ура-то, ура… – скептически сказал Даждьбог, – но, по-моему, они имели в виду что-то другое…

– Все свободны! – заявил Перун и обратился к визитерам. – Назначаю вас ответственными за переезд. Чтоб к четвергу духа этой черной твари в нашем дубе не было!

– Почему к четвергу? – спросила ошеломленная Лёля, глядя как бог со свитой удаляется за трубу.

– Четверг – день Перуна, – машинально ответила Маша, – Только как мы определим, когда он настанет, время же остановилось…

– Он что, совсем тупой? – возмутился Мишка.

– Не знаю, – сказала Лёля, – я уже ничего не знаю.

* * *

– Я – согласна, – сказала Паляндра.

– Так просто? – изумился Севка.

– А что? Меня этот солдафон напыщенный, знаешь, как достал?

Паляндра вытаращила глаза и прорычала:

– Я – Верховный бог славян, и я повелеваю…

Получилось так похоже на Перуна, что мальчишки покатились со смеху.

– Идите, растите дубы. А я буду готовиться к переезду, – сказала Паляндра и с наслаждением потянулась.

Мальчики резво подскочили, раскланялись, но уже у выхода Севка притормозил.

– Па-па-ляндра, – спросил он, волнуясь, – а можно вам вопрос задать?

– Конечно, – улыбнулась девушка.

– А почему все считают, что вы – плохая, а Перун – хороший?

– Все? – Паляндра кокетливо приподняла бровь.

– Нет, – поспешно заявил Севка, – то есть мы, конечно, нет…

Мальчик сбился и покраснел.

– Ладно, ладно, не смущайся, – засмеялась Паляндра, – считай, что комплимент засчитан.

– Я читал книжки. Много, – продолжил Севка откашлявшись – и везде одно и то же. Перун – свет и справедливость, а Кощей – смерть и злость. Но вы… Мы вот на вас посмотрели, битвы все эти и вообще… Вы же одинаковые!

Паляндра опять приподняла одну бровь. Севка опять смутился.

– Ну… Я хотел сказать, что вы даже лучше, – прошептал Севка.

– Да ладно, – махнула рукой Паляндра. – Одинаковые мы, ты прав… Просто так получилось, что последнюю тысячу лет я провела в заточении…

– Тысячу лет? – ахнул Севка.

– Вообще-то даже больше, – отмахнулась Паляндра, – я неплохо сохранилась. Так вот – историю пишут победители. Перун на троне, Кощей в цепях – и в результате Перун хороший, а Кощей плохой. Все просто.

– А сейчас? – спросил Севка.

– А сейчас у нас равновесие, – оскалилась Паляндра, – и стоит его качнуть в мою сторону… Уж поверь мне, я отыграюсь…

Севка поверил. Антоха коротко кивнул, и мальчики побежали наверх. Рассказывать всем хорошие новости.

* * *

– Гад он! – заявил Мишка. – Надо дать ему по голове разок!.. Тоже мне, Перун нашелся!

Антон, который задумчиво рассматривал замысловатую тень на потолке коридора, промолчал. Зато отозвался Севка:

– Ты уже один раз пытался!

– Я тогда не знал, что я Бер! – возразил Мишка. – А теперь как рявкну! Мои беры… то есть медведи как сбегутся!..

Девочки, сидевшие рядком на подоконнике, как две курочки на насесте, угрюмо переглянулись, а Севка только головой помотал.

– Ты не веришь в моих беров?! – возмутился Мишка.

– Да верю, верю, – вздохнул Севка. – Только они даже не пошевелятся…

Мишка даже побагровел от такого наглого заявления, и Севка поторопился объяснить.

– Просто они снаружи, за пределами школы, в застывшем времени они нас не услышат.

Все уставились на Севку.

– Почему в застывшем времени? – спросила Маша.

– А что? – удивился он. – Вы сами еще не догадались? Часы на мобильниках остановились, за окнами – непрерывная ночь… Для всех, кроме нас, время остановилось!

Подумал и, ради объективности, добавил:

– Возможно, для нас оно идет в миллионы раз медленнее, чем для остальных.

Все пригорюнились. Но тут неожиданно ожил Антоха.

– Мишка прав, – сказал он глухо, как будто даже и не выходя из задумчивости. – Тут нужна грубая сила.

– Но ведь беры… – попыталась встрять Маша, но Антон ее перебил.

– Без них разберемся. У нас есть Мишка, есть я, есть Лёля… Севка с Машкой тоже что-нибудь придумать могут. А главное – домовые… в смысле – кабинетные.

– Они маленькие, слабые! – тихо возразила Лёля. – Их просто затопчут…

Антоха вспомнил недавнее свое видение, усмехнулся, но рассказать друзьям о настоящих способностях домовых не успел – из темного угла раздался возмущенный голос директорского кабинетного:

– Мы не слабые! Мы просто на глаза не лезем. А если надо – мы ого-го!



Мини-директор вышел к центру коридора и гордо ударил себя в грудь. К нему начали подтягиваться и остальные кабинетные. У всех вид был воинственный и слегка оскорбленный.

– Скромные мы, – подхватил Столовой, – и терпеливые! Если можно не воевать, так и не воюем. Но когда воюем…

И Столовой повторил гордый жест товарища, хлопнув себя по пышному бюсту.

– А кто людей спокон веков по лесам прятал? – вступила в беседу маленькая Анна Павловна.

– А кто неприятелю глаза отводил? – зашумели остальные. – Кто еду беженцам в землянки таскал? Кто скот от мора в лесу берег?

– А кто ворогам следы путал и в болота заводил? – продолжил Кладовой. – Наш брат… точнее, наш двоюродный брат Лесовик!

– Погодите! – Севка попытался прервать этот парад оскорбленного достоинства. – Это же человек заводил! Иван Сусанин!

– Челове-е-ек! – насмешливо протянул Кладовой.

– Ну конечно! – заступилась за друга Маша. – Целый полк поляков завел! Никто не выжил!

– А коли никто не выжил, – хитро прищурился Кладовой, – откуда тогда известно про сей подвиг стало?

На это ни Маша, ни Севка не нашлись что ответить.

– Так что, – заключил директорский Кабинетный, – мы воевать можем… когда припрет!

– А сейчас приперло? – решила уточнить Лёля.

Кабинетный отвел взгляд, но врать не стал.

– Пока нет… Но если сейчас Перуна не пугануть, тут такая бойня пойдет… что всех припрет!

Антоха, слушая все это, улыбался все шире.

– Вопросы есть? – спросил он и сам себе ответил: – Вопросов нет. Мишка, строй кабинетных!

Пока Мишка с видом заправского генерала организовывал кабинетных, Лёля подошла к Антону и тронула его за рукав:

– Ты правда, – с надеждой спросила она, – надеешься, что Перун домовых испугается?

– Если не испугается, – твердо ответил Антоха, – припугнем Паляндрой.

Лёля испуганно замерла.

– Не волнуйся, – Антон постарался придать голосу побольше уверенности, – просто припугнем. Я тоже не хочу войны. Ограничимся принуждением Перуна к миру!

А Лёля вдруг робко улыбнулась.

– Эти домовые, – сказала она, – типичные белорусы. Не воюют, пока не припрет… Или, наоборот, мы такие, потому что нас такие домовые опекают?

Антоха пожал плечами и покосился на Машку с Севкой, которые возились со шпагой, той, что Маша когда-то добыла с боем.

* * *

Сначала, когда на крышу выбрался Антон с друзьями и громко выкрикнул «Я пришел объявить ультиматум!», Перун – а за ним и его свита – расхохотались. Но, по мере того как пространство начало заполняться кабинетными, смех становился все неувереннее. Слишком серьезно оказались настроены маленькие человечки, сжимавшие в руках веники и швабры, тряпки и указки. Сразу было понятно, что они пришли сюда выполнять тяжелую, но необходимую работу и пока не выполнят ее, не уйдут. Даже если для этого придется лечь тут всем до единого.

– Ультиматум! – повторил Антоха севшим голосом и принялся откашливаться.

Лёля не выдержала и вышла у него из-за спины.

– Великий Перун! – сказала она, и это звучало скорее как обвинение, чем как титул. – Мы требуем, чтобы ты и твое войско заняли один из молодых дубков, которые мы посадим во дворе школы… в ближайшее время! А если нет…

Тут голос сдал уже у Лёли, и откашлявшийся Антоха продолжил:

– Тогда мы тебя загоним туда силой! – он обвел рукой войско кабинетных.

Мишка издал глухой рык. Перун и его свита перестали улыбаться.

– Если понадобится, – завершил Антоха, – мы готовы для этого объединиться с Паляндрой.

На сей раз Перун откровенно дрогнул, да и все остальные Белые принялись испуганно шептаться.

– Кстати, – Лёля попыталась хоть как-то смягчить Антонову угрозу, – Паляндра уже согласна перебраться в свой дуб.

Они замолчали, ожидая ответа. Шепот в стане Белых стих. А кабинетные с самого начала стояли в тяжелом молчании.

Перун собрался с духом и гордо задрал бороду.

– Никто не смеет приказывать великому Перуну, – грозно произнес он и выставил вперед руку.

Искры заплясали на кончиках его пальцев, но никто из противников Перуна не дрогнул. Белый предводитель криво усмехнулся, поднял руку над головой…

…И молния, сорвавшаяся с ладони громовержца, никого не задев, устремилась к Севке. Впрочем, его она не задела тоже, а впилась в острие шпаги, которую он успел вскинуть за секунду до жеста Перуна. Севка при этом никак не пострадал.

Обалдевший Перун послал еще одну молнию, теперь уже прицельно в наглеца, но тот успел изящным движением шпаги перехватить гигантскую искру.

– Экономьте энергию, – ехидно сказала Маша, – шпага надежно заземлена.

Севка небрежно продемонстрировал провод, спускающийся от шпаги куда-то вниз. Рукоять шпаги оказалась щедро увитой изолентой. Вождь Белых бросил беспомощный взгляд через плечо. Ярило вскинул копье, а Даждьбог выхватил меч….

Вернее, оба попытались выполнить эти действия. На самом деле копье зацепилось за бельевую веревку, которой еще секунду назад тут не было, а нога меченосца поскользнулась на неизвестно откуда взявшейся на крыше банановой шкурке. Оба Белых воина неловко грохнулись на крышу.

– Оно вам надо, парни? – спросил Столовой, красноречиво помахивая половником.

Перун сник.

– Никто не смеет приказывать великому Перуну, – повторил он почти жалобно, – но я готов сделать жест доброй воли…

– А еще отпусти Любу! – зарычал Мишка.

– Нет уж, давайте по очереди, – затараторил Перун. – Утром дуб – вечером Люба…

– Тогда сначала Любу! – грозно заявил Мишка.

– Ну уж нетушки! – возмутился Перун, который сейчас очень походил на обиженного первоклассника. – Я вам Любу, а вы меня потом обманете вместе со своим Кощеем! Вот переедем в новый дуб, устроимся, тогда и поговорим! А то ишь! Такие молодые, а так и норовят надуть! И чтоб дуб был благоустроенный! Со всеми удобствами!

Перун с компанией резво подобрались и почти бегом понеслись к себе за трубу. По дороге Перуну в затылок кто-то из домовых засветил огрызком. Великий бог всех славян ойкнул, втянул голову в плечи и прибавил ходу.

– Ну, что будем делать? – спросил Антоха, когда на крыше остались только его команда и домовые.

– Дубы растить, – сказала Лёля.

Антон внимательно посмотрел на девочку.

– А как? – спросил он.

– Не знаю еще, – пожала плечами Лёля. – Я думала, ты знаешь. Чья была идея с дубами?

– Не помню, – сказал Антоха. – Слушайте, а правда, где мы возьмем два новых дуба?

– Я знаю! – разом выкрикнули Маша и Севка.

Вид у них был такой счастливый, что все невольно рассмеялись.

Глава 21. Конец войне

В кабинете биологии Севка рассматривал горшки для цветов.

– Что ж они у вас такие маленькие? – ворчал мальчик.

– Для фасоли хватает, – ответил кабинетный с прической Виолетты Николаевны, биолога старших классов, – а дубы мы по программе не проращиваем.

– Ладно, – вздохнул Севка, – сойдут и эти, потом пересадим.

– А что мы все-таки делать будем? – спросил Антон. – И куда Маша убежала?

Севка таинственно улыбнулся:

– За семенами!

– А! – сообразила Лёля. – Она желуди из директорского сейфа принесет!

Севка кивнул, но по его виду было понятно, что он бы предпочел более эффектное появление своей напарницы по серому цвету.

– А наше дело, – сказал он, – посадить их…

– …и ждать тысячу лет, пока они превратятся в тысячелетние дубы, – закончил за него Антон.

– Нет, – возразил Севка, – мы будем поливать их живой водой! И тогда они вырастут быстро. В сказках это стандартная технология!

– И где же мы найдем живую воду? – спросил Мишка.

– Сделаем! – сообщил Севка. – Это, конечно, антинаучно… Но я здесь уже как-то попривык… Короче, я смотрел фильм по телевизору про свойства воды. Много там чего рассказывали, жаль, я слушал невнимательно, если вернемся домой…

– Когда вернемся домой, – поправил Антон.

– Да, – согласился Севка, – там вот рассказывали, что вода может впитывать информацию, что ты ей наговоришь, такой она и будет.

– И? – протянул Антон.

– Я думаю, Лёля нам подскажет, что нужно сказать, чтоб вода стала живой, – сказал Севка.

– Ты знаешь? – спросил Антон у Лёли.

– Догадываюсь, – улыбнулась девочка, – бабушка всегда так делала. Заговаривала воду, чтоб на здоровье… А городскую воду пить не могла, говорила – мертвая вода.

– А что говорить-то надо? – спросил Мишка.

– Неважно что. Главное, чтоб с любовью… Ну, бабушка так говорила. Говорила, что если еду с плохим настроением готовить, то несварение будет, что вода для еды должна добрыми чувствами напитаться, что нельзя ругаться и бранных слов говорить за столом. Еда сразу как бы отравленной становится.

– Ничего себе! – сказал Мишка. – Я слышал, что грузчики говорили, когда продукты в столовке разгружали! А потом у нас народ котлетами травится!

Тут появилась Маша, которая с таинственным видом держала что-то за спиной. Лёля с Антоном уже были готовы сделать вид, что появление директорских желудей стало для них сюрпризом, но Мишке не терпелось побыстрее все закончить.

– Давай, не тяни! – приказал он. – Гони желуди!

Момент был испорчен. Маша с разочарованным видом достала из-за спины два огромных желудя. Мишка схватил оба и придирчиво рассмотрел.

– Вроде настоящие… – сказал он. – Только буква «П» на них… Прорастут ли? Вдруг это пометка: «П», «плохие».

– Конечно, прорастут! – заявил Севка. – Это не буква, а руна! Называется…

Он наморщил лоб.

– «Перун»! – вспомнила за него Маша.

Это заставило всех задуматься.

– Интересно, – озвучила общие сомнения Лёля, – согласится Кощей жить в дубе, который выращен из Перунова желудя?

Антон почему-то почувствовал себя задетым.

– Во-первых, – сказал он, – она покладистая! Не то что некоторые… великие боги! Во-вторых, может быть, это все-таки просто «П»? Тогда Паляндре вполне подходит.

– Ладно, – решил Мишка, – если что, будем убеждать… по-всякому. Давайте сажать!

Он примерил один из желудей к цветочному горшку. Желудь занял его почти полностью.

– М-да… – пробормотал Севка.

– Эх вы, – горестно вздохнула маленькая Виолетта Николаевна, о которой в разговоре как-то подзабыли, – никакой смекалки. Заноси, ребята!

По этой команде домовые, торжественно пыхтя, внесли в кабинет две большие пластиковые мусорки.

* * *

Землю в «горшки» решили набирать прямо возле дуба. Лопатой орудовал только Мишка, больше никому рядом с ним было не развернуться. Так что остальные стояли и смотрели, как Бер с грацией и скоростью бешеного экскаватора заполняет емкости.

– Все, – заявил он, отставив лопату, – можно сажать!

– Погоди! – сказала Лёля, наклоняясь над лоханью. – Сначала давай воду заговорим. Это Столовой принес, сказал, что вода чистая. Давайте мы, каждый, скажем над ней что-нибудь хорошее и посмотрим, что будет.

Лёля подошла к сосуду, закрыла глаза и зашептала что-то.

– Следующий! – позвала девочка.



Что-то наговорили и Маша и Севка, а Антоха стоял в сторонке и сильно сомневался в том, что таким странным способом можно получить живую воду. И тут над лоханью склонился Мишка. Он закрыл глаза, сжал кулаки, что-то пробормотал…

– Давай, Антох! – заявил он, отойдя в сторону.

Антон подошел к воде и отшатнулся. Она стала гадкого зеленого цвета, воняло от нее нестерпимо…

– Что это? – ужаснулся он.

– Мишка, ты что наговорил? – расстроилась Лёля.

– Я? – Мишка покраснел. – Я хочу, чтоб Любу отпустили…

– Ну?

– Ну и пожелал Перуну… Пару ласковых… Но я ж хотел как лучше, – Мишка совсем расстроился.

Пока Лёля, зажав нос, выливала под кусты вонючую жижу, пока мыли тазик и бегали за чистой водой, Антон тихонько подлез к Севке.

– Слушай, – спросил он, – и ты веришь, что вот так просто можно живую воду получить?

Севка хмыкнул.

– За последнее время мои научные принципы подвинулись. Я верю в то, что вижу. Ты видел, во что вода превратилась после Мишкиных пожеланий? Я видел. У меня больше вопросов нет.

– Слушай, а вдруг в жизни потом тоже так будет, – задумался Антон, – ругнулся, и все – суп и компот можно выбрасывать.

– Ага, – усмехнулся Севка, – человек, кстати, на 80 процентов сам из воды состоит. Так что ругнулся – и все… Себя тоже можно выбрасывать.

Антона замутило.

Вторая попытка приготовить живую воду была удачной. Все были предельно осторожны, слова подбирали долго и говорили с чувством. Вода получилась чистая-чистая, прозрачная и прохладная, словно родниковая.

«Горшки» установили недалеко от старого дуба. По его веткам вдруг пробежал еле уловимый шелест, хотя ни одного листа на них пока не было. То ли старик приветствовал своих детей, то ли грустил о чем-то. Потом в торжественной тишине под внимательным взглядом нескольких десятков глаз Антоха и Лёля взяли по желудю и погрузили их в рыхлую землю. И наконец щедро плеснули из бадьи с «живой водой» сначала на Лёлин желудь, потом на Антонов.

Ничего не произошло. Антоха и Лёля, не шевелясь, гипнотизировали «горшки». Все остальные стояли, затаив дыхание, и Севке вдруг показалось, что время остановилось и тут, внутри школы.

Просто чтобы услышать свой голос, он произнес:

– Может, желуди…

И тут из Лёлиного «горшка» словно кто-то выпрыгнул.

– У-у-ух! – пронеслось по двору, и самые пугливые подались назад.

Но это всего лишь выстрелил вверх тонкий прутик, на макушке которого с легким хлопком лопнула почка, и из нее показался блестящий в лучах фонариков листок. Через секунду точно такой же прутик рванулся вверх из второго «горшка».

Теперь все охали и ахали непрерывно. Прутики принялись ветвиться, обрастать листиками, которые тут же бурели, скручивались и опадали – чтобы через несколько секунд уступить место новым, более многочисленным листкам. Стволы толстели, как резиновые шланги, наполняемые водой. Кора, поначалу нежная, почти невидимая, на глазах грубела и становилась рельефной.

Антон и Лёля продолжали неподвижно смотреть на дубки, словно подпитывая их своей верой. А может, так оно и было? Только однажды они сбросили с себя оцепенение – когда им одновременно показалось, что рост стал замедляться. Антон и Лёля схватили тазик с «живой водой» и вылили ее в горшки всю без остатка. Воду при этом они поделили честно поровну.

Когда молодые дубы остановились в своем волшебном росте, их корни уже распирали бока пластиковых баков. Каждое дерево вымахало за пару минут в рост взрослого человека. Они были похожи, как будто отражения в зеркале – даже количество веток и листиков, кажется, было одинаковым.



Только после этого Антоха и Лёля позволили себе выдохнуть. И обнаружили, что последние несколько секунд держатся за руки. Они быстро убрали руки за спину, ожидая насмешек, но остальным было не до того. Мишка, Севка, Маша и домовые толпились вокруг дубков, тянулись к ним, но дотронуться боялись. Наконец Мишка собрался с духом и погладил шершавый ствол.

– Теплый! – с удивлением сказал он.

Все тут же принялись хвататься за ствол, ветки, листья и подтверждать с радостным изумлением – да, теплые деревья, как будто в августовский полдень.

«Надо бы отогнать их, – вяло подумал Антон, – нечего тут цапать…»

Но сил не осталось. Судя по бледному лицу и прикрытым глазам Лёли – у нее тоже. Заметив это, инициативу в свои руки взял Мишка.

– А ну! – рыкнул он. – Все отошли от деревьев! Не хватало еще, чтобы вы их поломали! И вообще… они еще маленькие!

Домовые спорить не стали, разошлись, оглядываясь на чудо-деревья через плечо. Севка открыл было рот, чтобы поехидничать на тему «маленьких» деревьев, но Маша тычком в бок остановила его. Севка посмотрел на Мишку, который нежно рассматривал каждую веточку дубков, и закрыл рот, проглотив шуточки.

Антон с Лёлей, не сговариваясь, сели прямо на землю, прислонившись спиной к старому дубу. Сейчас им ничего не хотелось – только спать.

– Эй! – встревожилась Маша. – Вам плохо?

Лёля слабо пошевелила рукой, но что означал этот жест, можно было только догадываться. Севка с Машей, а за ними и Мишка бросились к друзьям, принялись тормошить их. Мишка даже осмелился на парочку несильных пощечин – уж больно прозрачными казались лица Антона и Лёли.

– А ну посторонись! – цыкнула на них маленькая пародия на учительницу биологии. – Водицы им дайте, вон, в ковшике! И пересадите дубы в землю поскорее, а то горшочки ваши сейчас лопнут.

Она протянула странного вида берестяной ковш с водой Мишке. Тот неловко сунул его Лёле, слегка окатив ее брызгами. Девочка отпила два глоточка, оторвалась и показала глазами на Антоху – тот уже заваливался набок. Пришлось ему сначала побрызгать на лицо, а уж потом поить. Но и Антон не позволил себе больше двух глотков, отодвинул ковш от себя Лёле. Так и поили их: по очереди, понемножку.

Когда ковш осушили, Лёля слабым, но строгим голосом сказала Виолетте Николаевне:

– Это ведь живая вода! Она для дубов…

– Ничего, – не менее строго ответила мини-учительница, – дубам и так хватило, а вам сейчас силы нужны!

– Кстати, – встрепенулся Мишка, оторвавшись от копания ямы для молодого дуба. – пора этих… черно-белых звать!

– Да тут мы уже! – раздался женский голос из одного угла школьного двора.

– Давно за вами смотрим! – сварливо ответил мужской из противоположного конца.

* * *

Это снова походило на шахматную партию: черные против белых. Два воинства опять стояли друг против друга.

– Итак, – сообщила Паляндра, эффектно появляясь из тени, – симпатичные дубочки, свеженькие, я, пожалуй в этот жить пойду.

Девушка ткнула пальцем в одно из деревьев.

– Выматывайся быстрее, – сказал Перун.

– Ну уж нет, – сказала Паляндра, – ты первый! А то я тебя знаю, я уйду, а ты нет. Тебе ж верить нельзя, ты ж всех продашь… и друзей в первую очередь.

– Ты мне не друг! – заявил Перун.

– Ну что ты… – захихикала Паляндра, – после того, что между нами было…



Перун шваркнул жезлом об землю.

– Ой, какие мы стеснительные, – запела Паляндра.

У Перуна вздулись жилы на лбу.

– Давайте не будем ссориться, – дрожащим голосом сказала Лёля.

– А мы и не собираемся, – сообщила Паляндра. – Пусть уматывает в новый дуб со своей сворой.

– Это у тебя свора, – заорал Перун, – а у меня армия!

– Не смеши меня! – захохотала Паляндра. – Армия у него. С кем ты сражаться собираешься?

– Вы же хотели просто разойтись по дубам! – в отчаянии сказал Антон.

– Просто разойтись? – захихикала Паляндра, – Мальчик мой, я тысячу лет просидела в заточении, я имею право сказать…

– Ты сидела там, потому что из-за тебя гибли люди! – рыкнул Перун.

– Ой не могу! – язвительно взвизгнула Паляндра. – Можно подумать, тебя интересуют люди! Ты просто убрал конкурента…

– Паляндра, Перун, – закричала Лёля, – пожалуйста, не ссорьтесь! Вы же обещали…

– Отойди, девочка, – рявкнул Перун.

– А ты еще веришь его обещаниям? – фыркнула Паляндра.

– А вашим обещаниям можно верить? – спросила Лёля.

– Нет! – сообщила Паляндра. – Но я об этом честно говорю. Я – Кощей.

Паляндра улыбнулась так зловеще, что Антон на всякий случай заслонил Лёлю спиной.

– Так! – сказала Лёля с каменным лицом. – Если они сейчас не договорятся, я сломаю эти дубы под корень…

– Так! – сообщил Мишка. – Если вы сейчас не договоритесь, я сверну вам обоим шеи, понятно?

И Мишка переломил огромную палку об колено.

Перун с Паляндрой переглянулись.

– Мы удаляемся для совещания, – сообщил Перун.

– Отпустите Любу! – рыкнул Мишка.

– Сначала решим с дубами, – сказала Паляндра. – Эй вы, домовые, а ну-ка сделали нам переговорную комнату. Быстро!

– Обойдетесь! – сообщил Столовой.

– Ладно, зачтется… – процедил Перун, и они с Паляндрой ушли куда-то внутрь старого дуба.

* * *

Через час дворик гимназии стал похож на военный лагерь времен перемирия. Два воинства потихоньку перемешиваясь, располагались на привал. Кто-то ел, кто-то пел, кто-то играл в карты, кто-то спал. Без своих военачальников Белые и Черные посматривали друг на друга более миролюбиво и задирались, казалось, больше по обязанности. Только единорог со смешным именем Индрик и змей, которого так и звали – Змей, постоянно рвались в драку друг с другом. К счастью, и с той и с другой стороны находились добровольцы (все почему-то девушки), которые сдерживали забияк.

Антон и его команда изображали из себя кого-то вроде миротворцев ООН, заняв позицию между противниками. Они сначала дергались из-за каждого резкого звука, но потом, видя, что без команды никто войну начинать не рвется, немного расслабились, уселись под дубом и принялись болтать с котом и русалкой о всякой ерунде. Только Лёля с Антоном зорко поглядывали по сторонам.

– Эх, – задумчиво потер подбородок Антоха, – если бы не личные терки между Перуном и Кощеем, никаких проблем бы и не было.

Лёля, услышав это, отчего-то оживилась и поманила Севку.

– Севка! – сказала она таинственно. – Надо придумать, как развалить дисциплину в армиях!

Севка еще только хмурил лоб, а Мишка, который услышал просьбу Лёли, уже довольно отозвался:

– Тоже мне, проблема! Уважаемый Столовой! Можно вас на минуточку?..

…Кое-кто из воинов уже начал задремывать, когда на разделительной полосе появилась делегация кабинетных во главе со Столовым. Важно пыхтя, они тащили поднос со стаканами и две здоровенные кастрюли – удивительно, что на школьной кухне нашлись такие. Кастрюли, которые правильнее было бы назвать котлами, были до краев заполнены густым ароматным варевом, и оставалось только восхищаться мастерством домовых, не проливших ни капли душистого напитка.

Обе армии, учуяв запах, дружно повернулись носами к котлам, став похожими на несколько десятков магнитиков, к которым поднесли большой магнит.

– Конечно, – горестно вздохнул Ярило, – деток покормят, а нам…

И выразительно похлопал себя по животу.

– Это не деткам, – в меру ворчливо отозвался Столовой. – Деткам сбитень пить еще рано. Это вам, служивые. Налетай!

«Служивые» с обеих сторон не заставили себя упрашивать. Около котлов началась незлобивая толкучка, которая постепенно превратилась в аккуратную очередь. То ли по халатности, то ли по хитрому плану Столового стаканов на всех не хватило, и жаждущим приходилось отдавать освободившуюся тару следующим по очереди.

Поначалу Черные и Белые строго держались каждый своего котла, но как-то незаметно очереди перемешались. Вот уже Даждьбог протягивает пустой стакан одноглазому уродцу из стана Кощея. Вот Вий, томно прикрыв глаза, поит из чьего-то шлема Индрика, вот объединились в небольшую группу девушки из обеих армий и о чем-то сплетничают, потихоньку потягивая сбитень из одного на всех стакана.

Очень скоро Антон понял, почему Столовой не рекомендовал им употребление ароматного варева – судя по поведению Черных и Белых, питье оказалось с изрядным градусом. То там, то сям возникали брудершафты, противники заключали друг друга в крепкие мужские объятья, а Ярило, сгоряча хватанувший три порции подряд, сидел рядом со Змеем, гладил его и сквозь пьяную слезу повторял:

– Ты на Индрика зуб не держи, он, в принципе, добрый…

Змей, который тоже успел приложиться к волшебному зелью, не возражал.

– Здорово! – искренне признался Антоха Мишке.

– Пьянство, – со знанием дела ответил тот, – бич армии. У меня дед всю жизнь в танковых войсках, много рассказывал.

– Нехорошо это, – неуверенно возразила Маша.

– Кому нехорошо? – удивился Севка. – Им сейчас очень хорошо! И еще лучше будет!

Севка подошел к почти опустевшим котлам и замахал руками, привлекая общее внимание:

– Эге-гей! Народ! В смысле… боги, божества и… и прочие! Сегодня кончится ваша война!

Нестройный, но одобрительный гул поддержал Севку.

– Вы, может, больше никогда друг друга не увидите…

– Ну и слава Перуну! – задорно ответил кто-то из Черных.

Толпа одобрительно захохотала.

– А ведь здорово было бы, если бы осталась какая-то память. Ведь тысячу лет бились!

– Больше! – подала голос какая-то Белая женщина, но на нее зашикали.

– Даже больше! А на память ничего не останется…

Севка выдержал паузу, чтобы солдаты осознали нелепость ситуации.

– А у нас есть традиция: после какой-нибудь битвы… например, после футбольного матча соперники меняются одеждой. На память. Как вам идея?

– Отличная идея! – радостно завопил Ярило и собирался тут же поменяться с кем-нибудь, но запутался в шторе, которую до сих пор таскал вместо одежды.

Остальные тоже радостно бросились воплощать Севкину идею в жизнь. Скоро Черные «нечистики» щеголяли в ослепительных белых плащах, а Белые – в одежде всех оттенков черного.

На Змее красовалось потертое седло Индрика, а на единороге – ожерелье из чешуи Змея.

– Супер! – Даждьбог вскинул вверх руку с полупустым стаканом. – Это последний стакан чудесного сбитня, и я хочу поднять его…

Но тост так и остался непроизнесенным – из дуба появились Перун и Кощей. По их свирепому виду было понятно, что ни до чего конструктивного они не договорились.

– Отставить! – рявкнул Перун.

– Что за бедлам?! – гаркнула Паляндра.

– Приготовиться к битве!

– Привести форму одежды в порядок!

Черные и Белые старательно засуетились, но ни о каком порядке речи идти не могло. Солдаты неустановленной принадлежности с плащами в руках метались, сталкивались, лихорадочно пытались понять, где свои и кто чужие. Змей с Индриком приняли круговую оборону и рычали-шипели на любого, кто пытался снять ожерелье или седло.

«Миротворцы» со злорадством наблюдали, как Перун с Кощеем пытаются навести подобие порядка в нетрезвой толпе, но не вмешивались.

Закончилось тем, чем должно было закончиться. Перун и Паляндра, тяжело дыша, оказались возле одного из котлов, каждому из них кто-то из домовых с таинственным шепотом «Заначка!» сунул стакан, они отхлебнули…

* * *

Это было удивительное зрелище: Перун, дремлющий на коленях у Кощея. Черные и Белые большей частью тоже похрапывали в стороне. Те, кто еще бодрствовал, старались держаться подальше от предводителей. Антохе тоже пришлось собраться с духом, чтобы подойти к Паляндре.

– Удивлен? – усмехнулась она и подмигнула.

Видимо, подмигивание задумывалось как игривое, но получилось грустным.

– Вообще-то да, – ответил Антон, присаживаясь напротив. – Вы… ты же его не любишь!

– Как раз наоборот, – Паляндра провела по золотым волосам Перуна с трогательной нежностью. – И я его… И он меня… Когда-то мы очень сильно друг друга любили. Да и сейчас, наверное…

Лицо у Антона стало таким озадаченным, что Кощей рассмеялась (пожалуй, слишком громко).

– Вот так, мой дорогой Волхв! Кто кого любит, тот того и чубит!

– Я все равно не понимаю! – Лёля, которая прислушивалась к разговору, не выдержала и села рядом с Антоном. – Если любите, почему не помиритесь?

– Любовь – одно, а власть – совсем другое…

И Паляндра вдруг расплакалась, тихо и так по-девчачьи, что Антон и Лёля окончательно растерялись.

– Думаешь, легко быть богом? – проговорила Кощей сквозь слезы. – Думаешь легко знать, как лучше, и смотреть, как люди сами себя гробят? Он ведь не всегда был такой, он был милый и добрый. Мне легче – от меня давно не ждут ничего хорошего, а от Перуна ждут. А когда он злится, ему вслед летят проклятья, а он же просто хочет как лучше. Раньше его слушались, а теперь ни в грош не ставят, вот и стал он таким… со временем…

Паляндра остановилась, извлекла из нагрудного кармана изящный платок черного шелка и высморкалась.

– А почему? – со слезами на глазах спросила Лёля.

– Потому что когда-то люди работали и просили за свою работу хороший урожай. И было так легко и просто выполнить это желание. А чем дальше, тем запутаннее все стало. Люди стали просить не «чтоб урожай был хороший», а чтоб «лучше, чем у соседа». Ну и что делать? Особенно если сосед просит, чтоб у всех остальных все вообще сгорело…

– Зачем? – изумился Антон.

– А я знаю? – спросила Паляндра.

– И что, – прошептала Лёля, – теперь ничего нельзя поделать?

– Наверное, можно. Изменятся люди – изменятся и боги…

Перун заворчал, сел и медленно открыл глаза.

– Устроили тут разговорчики, – пробурчал он. – Всё, передышка кончилась. Бери, Кощеище, своих, и валите к себе в дуб, пока я добрый…

Паляндра, на удивление, не стала спорить, свистнула, подняв свое войско, но напоследок оглянулась.

– Детей уведи отсюда, – попросила она.

– Уведу, уведу… – проворчал Перун и громыхнул: – Пошли вон!

– Но… – сказал Антоха.

– Уходите, поверьте, так надо, – перебила его Паляндра.

– Что ты опять их жалеешь? Всех ты жалеешь! А когда они уже сами научатся думать? – заорал Перун.

– Они же еще дети, – прошептала Паляндра.

– Уходите… – тихо сказал Перун и в упор посмотрел на Антона и его друзей.

Они выдержали его взгляд. И неожиданно Верховный славянский бог смягчился.

– Я не буду вам подсказывать, но если б вы знали, как я хочу, чтоб вы справились… Потому что тогда у нас у всех будет надежда… Что стоите? – вдруг рявкнул он. – Пошли вон!..

Они побежали в школу и из окна наблюдали за тем, как сначала черный вихрь взметнулся и исчез в одном молодом дубе, а потом и белый вихрь собрался, построился, и как только его кончик исчез из старого дуба…

Глава 22. Опять взрыв

…В первые пару секунд никто ничего не понял. Толчок в грудь, потом посыпались осколки… Антон тряхнул головой и только тогда сообразил, что уши заложило от очень громкого звука.

Антоха, как в замедленной съемке, видел, как громада дуба за окном, медленно оседая, начала падать вниз, добивая стекла, случайно не выбитые раньше.

– Уходим! – крикнул Антон и отскочил к стене, – никто не ранен?

– Нет, – ответил нестройный хор голосов.

– Что случилось? – спросила Маша.

– Дуб рухнул, – ответил Антон.

Откуда-то издалека послышалась истошная трель милицейского свистка.

– Домовые свистят? – испуганно спросил Севка.

– Они ж свиста не выносят! – вспомнил Мишка.

С первого этажа раздался топот ног и вполне человеческий вопль:

– Алло! Милиция? МЧС? У нас теракт в школе! Срочно! Взрыв!

Все в ступоре уставились друг на друга.

– 18 часов 36 минут, – дрогнувшим голосом сообщил Севка, глядя на мобильник.

– А? – спросил Антон, еще не сообразив, что случилось.

– Время пошло! – шепотом сказала Маша.

– Мы вернулись? – удивилась Лёля.

– Люба! – выкрикнул Мишка.

– В бассейн! – скомандовал Антон и уже на бегу добавил: – Только тихо, если сейчас приедет МЧС…

Пригибаясь, тихонько оббегая выбитые стекла, гимназисты практически бесшумно неслись к бассейну. У двери притормозили.

– Мальчишки, не ходите на всякий случай, – задыхаясь, сказала Лёля, – давайте я.

Она забежала внутрь, изо всех сил надеясь, что Люба, живая и здоровая, выйдет к ней из воды.

Но Люба никуда выходить не собиралась. Она была абсолютно жива, совершенно здорова, и игриво носилась по поверхности воды, весело гоняя волны хвостом.

У Лёли замерло сердце.

– Люба, – тихо позвала она, – Любочка, что же нам с тобой делать…

Люба остановилась, откинула волосы и сделала кульбит, словно молодой дельфин.

– Здорово, правда? – радостно сообщила она.

– Что же делать? – еще раз беспомощно спросила Лёля.

– А зачем что-то делать? – удивилась Люба. – А еще вот так могу, смотри! – радостно крикнула Берегиня и сделала кувырок назад, выпрыгнув при этом из воды на пару метров.

– Если сейчас сюда приедет милиция… – испугалась Лёля.

– Так они меня не увидят, – спокойно сказала Люба.

– Но я же вижу…

– Ты знаешь, что я здесь, а они нет. А в милиции мальчики такие хорошенькие… – захихикала русалка. – Может и покажусь им, – мечтательно продолжила она.

Берегиня унеслась в глубь бассейна, а Лёля на ватных ногах поплелась в раздевалку, где ее ждали остальные.

– Она – русалка, – мрачно сообщила Лёля и закрыла лицо руками.

– Мы должны ее спасти! – заявил Антон.

В раздевалке повисла тишина, и стало слышно, как, завывая сиреной, в школе подъехали несколько машин.

– Сейчас нас здесь найдут, – тоскливо сказал Севка.

– И выгонят, – мрачно добавила Маша.

– Интересно, а почему только Люба осталась, а все остальные исчезли? – спросил Антон.

– А может быть… Люба сказала, что надо знать, что они есть… Столовой-батюшка! – тихонько позвала Лёля.

«Нина Константиновна» с тихим хлопком появилась на пороге раздевалки.

– Спрячьте нас, – попросила Лёля.

– Да уж спрячем, чего с вами сделаешь, – заворчал домовой. – Тут много чего прятать нужно. Сейчас там вашу кастрюлю по кусочкам собираем. Чтоб спецназ следов не нашел.

– Идиот! – Севка стукнул себя по голове. – Конечно, мог и бы и раньше догадаться…

– О чем? – спросила Маша.

– Время остановилось в момент самого начала взрыва, в первую миллисекунду! Кастрюля была горячая, но еще не рвануло! Надо было ее разобрать, обезвредить, унести… Идиот…

Севка метался и заламывал руки.

– Да ладно, не убивайся особо, – утешил домовой. – Этот дуб и так на несколько веков дольше, чем мог, простоял. Так что все равно бы рухнул. Как только все из дуба ушли, магическая защита снялась и всё – хана дубу.

– Да ну вас с этим взрывом, как же Люба? – перебила их Лёля.

– С Любой – плохо, – погрустнел домовой, – Люба на рассвете исчезнет.

– Что? – всхлипнул Мишка.

– Ну она вернется, потом, как-нибудь… На Купалье. На пару дней.

– А человеком она не станет? – ужаснулась Маша.

Столовой неопределенно дернул плечом и отвернулся.

– МЧС идет, всем сидеть тихо! Я им глаза отводить буду.

Через секунду дверь с громким хлопком отворилась и группа в камуфляже ворвалась в бассейн. Бойцы внимательно осмотрели раздевалку.

– Никого! – сообщил один из них, глядя прямо в глаза Антону.

– Никого! – раздалось из другого конца бассейна.

– Есть! – раздался крик у воды. – В воде!

Молодой парнишка, сняв маску, пялился в глубину.

– Что? – рявкнул командир.

Парнишка покраснел и с большим трудом отвел взгляд от воды.

Командир собрался подойти поближе, но совершенно неожиданно поскользнулся и растянулся на кафельном полу.

– Отставить! – крикнул он, вскакивая. – Здесь чисто! Всё, уходим!

От воды бойца пришлось отволакивать, еще у двери он вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то в глубине.

– Симпатичный, – пронесся над водой вздох, – заходи еще…

Как только ушел спецназ, в бассейн залетел школьный сторож, пронесся по раздевалке, разговаривая с директором по сотовому телефону:

– Николай Иванович, да не уходил я никуда, я футбол смотрел! Нет, не было никого! Заходил какой-то семиклассник за формой. Конечно, вышел! Что я, не помню, как он вышел… И еще девочка забегала, сказала, что драка на крыльце. Драка? Нет, все уже разбежались, когда я вышел. А когда в школу вернулся, тут и бабахнуло. Девочка? Не знаю, пока не нашли. Наверное, успела выйти… Николай Иванович, родненький, да я уж всю школу обегал, нет тут никого… Да и спецназ ищет… Приехали? Бегу вас встречать…

И сторож рысцой вылетел за дверь.

– Попадет ему, наверное… – задумчиво сказал Севка.

– А откуда он помнит, что я выходил из школы? – спросил Антон.

– Домовые постарались, – сказала Лёля. – Да он, кроме футбола, ничего не помнит… А что за музыка? Слышите?

Все прислушались.

– Действительно, играет, – прислушался Севка.

– Это ж мой телефон! – вскрикнула Маша и судорожно захлопала по карманам.

– Да, мамочка, – ответила она в трубку, – все хорошо, не беспокойся. Нет, мы давно ушли из гимназии, мы у Любы дома занимаемся математикой. Скоро ли приду? Слушай, мама, я пожалуй здесь ночевать останусь, а то идти уже поздно, а Любе… Любе очень нужна помощь, – дрогнувшим голосом сказала Маша и положила трубку.

– Нужно бы всем домой позвонить, – сказал Севка, – Антоха, можешь ко мне отпрашиваться, и ты, Мишка, тоже. У меня только старший брат дома, с ним договоримся.

Маша, повертев в руках телефон, набрала номер.

– Алло! Здравствуйте! Это Дарья Степановна, мама Маши Сидоренко. Я вас хочу попросить, отпустите, пожалуйста Любу к нам ночевать. Да, я присмотрю. Нет, совершенно не помешает. Им очень весело. Спасибо…

– А если они потом созвонятся? – спросила Лёля.

– Это будет потом, – сказала Маша. – Будем решать проблемы по мере их появления…

Лёля хмыкнула.

– Чего смеешься? – вскинулся Антон.

– Да вспомнила, как Машка истерила, когда мы… попали… в сказку. Еле успокоили… Как будто другой человек сейчас.

– Я и есть другой, – сказала Машка, – я тут словно жизнь прожила.

И тут подал голос Севка.

– Жизнь… – усмехнулся он, – на самом деле прошло одиннадцать минут! 18–46!

* * *

К трем часам ночи Антон уже раз сто посмотрел на часы, как будто надеялся, что время снова остановится…

– Рассвет когда? – спросил он Севку.

– Скоро, – нехотя ответил он. – Может, ее силком вытащить?..

– …поместить в ванну! – подхватила Маша, с надеждой заглядывая всем в глаза. – Попросить домовых, чтобы прикрыли нас, потом…

Тут идеи у Маши закончились, но желающих развить их не нашлось.

– Нереально, – покачал головой Антоха и снова глянул на часы.

– А что реально? – взвилась Маша. – Сидеть тут и ждать… рассвета? Лёля!

Но Лёля последние полчаса только грызла ногти и ничем помочь не могла. Севка задумчиво потер лоб.

– Логически рассуждая, – сказал он, – можно попробовать обратиться к Перуну. Он ее заколдовал, пусть он и расколдовывает… Хотя его фиг уговоришь…

– Да он наверняка отсыпается, – усомнился Антон, – после сбитня.

– Руны! – вдруг воскликнул Севка. – Гоните сюда руны!

Все, кроме Мишки, принялись торопливо снимать руны и совать их Севке.

– Сейчас мы что-нибудь из рун сообразим! – заклинал Севка. – Так, что у нас тут можно выложить?..

Час Машка с Севкой сосредоточенно пыхтели, пытаясь сложить из рун заклинание. Домовые устали подтаскивать им книги из библиотеки. Наконец, Машка в изнеможении откинулась к стенке.

– Я не могу больше, – сказала она жалобно. – Я немножко с закрытыми глазами посижу…

В тишине был слышно только, как Сева листает страницы.

– Я, знаете, что сейчас вспомнила, – сказала Маша, – я в прошлом году на олимпиаде сидела и не могла решить задачу. Последнюю. Время поджимало, я боялась, что не успею…

– Это ты к чему? – удивился Севка.

– Да странно вспоминать, – сказала Маша. – Я ведь тогда серьезно психовала. Думала, что от этого решения что-то зависит. Если б я знала, какая это ерунда… А сейчас от нас действительно зависит… Любина жизнь зависит… А в голове пусто…

– Ой! – сказал Севка и ткнул пальцем в книгу.

– Что? – хором спросили все.



– Да статья интересная. Оказывается, Берегиня и Бер – однокоренные слова! Берегиня – производное от слов «бер» (бог, медведь) и «беречь»…

И тут Мишка, который все это время таращился в одну точку, вдруг встал и направился к двери.

– Ты куда? – всполошилась Маша.

Тот не ответил, но Антоха с Лёлей по сосредоточенному лицу Мишки уже поняли ответ.

– Стоять! – крикнул Антоха и схватил его за руку.

Лёля с отчаянным визгом повисла на другой руке. Маша и Севка через секунду присоединились к попыткам остановить Мишку.

С тем же успехом они могли бы попытаться остановить груженый товарняк. Мишка шел не быстро, но не снижая скорости. На команды Антона, уговоры Севки с Машей и визг Лёли он не реагировал. Только у самого края бассейна притормозил и, пробормотав: «Я сам…», стряхнул друзей с себя. И тут же, без лишних слов, шагнул в воду. Не прыгнул, а именно шагнул, подняв кучу брызг. Лёля чуть было не сиганула следом, но уж ее-то удержать у Антохи сил хватило.

– Погоди! – крикнул он Лёле прямо в ухо, и та замерла от неожиданности.

– Никому не прыгать! – приказал Антон. – Следим за ситуацией! Прыгаем по моей команде все разом и вытаскиваем…

Он секунду боролся с искушением сказать «Любу», но все-таки произнес:

– …хотя бы Мишку.

Никто не спорил, все напряженно наблюдали за происходящим в воде.

Мишка, как оказалось, не слишком хорошо плавал. По-собачьи он добрался до разделительного каната и повис на нем. Все это время Люба с таинственным видом кружила вокруг.

– Сладенький мой! – пропела она, останавливаясь прямо напротив Мишки. – Сам пришел, умненький…

Люба тихонько рассмеялась, словно хрустальный гейзер зазвенел. Антоха и Севка невольно потянулись к ней, но получили синхронные пощечины: Севка от Маши, Антон – от Лёли. Мишке не от кого было получить оплеуху, но он как-то держался.

– Любка! – сказал он твердо. – Вылезай. Я за тобой.

– Конечно, – проворковала Берегиня. – Ты ведь мой… Ты всегда будешь только мой…

Она, чуть шевельнув хвостом, подплыла поближе и нежно провела кончиками пальцев по мокрым волосам Мишки. Он сжал зубы и вцепился в канат так, что костяшки пальцев побелели.

– Я не твой, – почти просипел он. – Но я за тобой. Это ты моя! Я – Бер, ты Берегиня…

– Глупенький! – Люба покачала головой, не то осуждая, не то сочувствуя. – Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься… Ничего, сейчас ты узнаешь, как сладок поцелуй Берегини…

У Антохи даже на расстоянии голова шла кругом, но тычок Лёлиного локтя его немного отрезвил.

– Приготовиться! – скомандовал он вполголоса и чуть присел.

Остальные тоже изготовились броситься в воду. Но тут случилось непонятное.

– Нет! – твердо сказал Мишка. – Ты не Берегиня. Ты – Люба. И я тебя отсюда достану.

Люба, которая уже сложила губы для поцелуя, замерла в нерешительности.

– Нет, – проговорила она без особой уверенности, – я Берегиня…

– Если ты Берегиня, – сказал Мишка отчаянно, – то я Бер! И можешь меня утопить! Но ты знай, что я Любу люблю! Понятно?! А никакую не Берегиню! И шли бы эти боги…

Последние слова вырвались у Мишки явно помимо воли. Люба замерла с приоткрытым ртом. А Мишка, зарычав от бессилия, оторвался от каната, схватился за Любу… и сам прижался губами к губам русалки. Они так и пошли ко дну, обнявшись.

– За мной! – крикнул Антоха и первым нырнул…

…Когда они подтащили Мишку и Любу к бортику, все смотрели только на Любкины ноги.

Ноги, а не хвост…

Эпилог

И началась четвертая четверть.

Во внутреннем дворе гимназии собралась скорбная толпа. Такого траура здесь не было с тех пор, как в прошлом году объявили, что учиться придется весь июнь. Тогда нововведение, к счастью, отменили. Сейчас горе гимназистов было неподдельным, а утрата необратимой и невосполнимой.

Дуба не было.

Человек пятьсот стояли во дворе, остальные висели в окнах и почти со слезами на глазах смотрели на необъятный пень диаметром метров шесть. Казалось, что он занимает полдвора. Совершенно пустого, лысого и противно солнечного двора.

– Говорят, это было самое старое дерево в мире, – всхлипнул кто-то.

– Три дня пилили, говорят… Чтоб вынести через ворота.

– Увезли куда-то. Ботаники какие-то. Изучать будут…

– А я на нем слово неприличное вырезал…

– Ну вот, теперь и ботаники его узнают…

Прозвенел звонок на урок, но никто из гимназистов не двинулся с места. Через пару минут во дворик влетел директор.

Николай Иванович протиснулся к пню, оглядел присутствующих, глянул в их понурые лица и… одним прыжком запрыгнул на пень.

– Так, – прокашлялся он, – наша гимназия понесла тяжелую утрату…

Кто-то хихикнул.

– Да, нам всем грустно, – продолжил директор, – но в этот скорбный час мы все должны быть вместе.

Хихиканье усилилось.

– Я предлагаю собрать на школьном сайте все фотографии нашего дорогого дуба. А также объявить конкурс рисунков и сочинений на тему «За что я любил наш дуб».

Все засмеялись.

– Я рад, что вы развеселились, – сказал директор, – потому что нам тут было не до смеха… Окна, выходящие во двор, пришлось менять практически все.

– А отчего он рухнул? – спросил худенький мальчик-пятиклашка.

– От старости, – сказал Николай Иванович. – Видимо, время его пришло. Ветки спилить не могли, а внутри, оказывается, было огромное дупло. Под собственной тяжестью и рухнул. Но вот почему именно сейчас… Загадка. Наверное, он специально ждал каникул, чтоб не покалечить кого-нибудь из вас.

– Он нас любил, – хныкнула девочка-восьмиклассница.

– Ну не грустите, – сказал директор, – основную часть дуба мы оставили у себя, так что вполне сможем сделать из него что-нибудь для нашей гимназии.

– Давайте обереги сделаем, – предложила вышедшая из тени Лёля.

– Что сделаем? – спросил кто-то из толпы.

– Обереги. Например, таблички на двери в кабинет. Они нас оберегать будут.

– От двоек? – хохотнул кто-то.

– От глупости, – отрезала Лёля.

– Отличная идея! – сказал директор. – Будут еще – озвучивайте. А сейчас митинг памяти дуба объявляю закрытым.

– Нееет, – пронеслось по двору.

– На урок! – железным голосом сказал директор.

Гимназисты потянулись в школу.

– Кстати, – добавил Николай Иванович, – мы обнаружили во дворе два молодых дубка. Как их раньше не заметили, непонятно, наверное, за старым не видели. Это родные дети нашего старого дуба.

– И где они?

– Мы долго думали, и решили перенести их из внутреннего двора гимназии. Семиклассники во главе с Волковым и Солнцевой взяли их под свою опеку и обещают высадить прямо сегодня. Так что берегите, поливайте, хольте и лелейте.

Все окончательно повеселели, загомонили и отправились на урок.

* * *

– Это белый дуб! – упрямо сказала Маша. – Видишь, у него кора светлая?

Севка закатил глаза.

– Маш, – терпеливо произнес он, – светлый дуб мы пересадили с восточной стороны гимназии, а это – черный!

– Ты ничего не помнишь! – Маша сложила руки на груди. – Спорим, это белый?

– Ладно, – неожиданно сдался Севка, – давай спросим у надежного свидетеля. Васька!



Но Васька, который с независимым видом тащил куда-то кусок колбасы, не стал отвлекаться. Наоборот, бросив короткий взгляд за плечо, он прибавил ходу. За ним, потрясая полотенцем, неслась Нина Константиновна.

– Стой, зараза! – кричала она, понимая, что безнадежно отстает.

Кот, описав на повороте сложный пируэт, ввинтился в кусты.

Нина Константиновна, тяжело дыша, остановилась.

– Каждый день что-то с кухни ворует! – пожаловалась она. – Как пробирается – не пойму! Все закрываю на три замка… И куда ему столько еды? Его же и так все подряд откармливают, морду ненасытную!

– Может, он угощает кого-нибудь? – подмигнув Маше, предположил Севка.

– Кого? – недоверчиво уточнила завстоловой. – Котят?

– Ну например… – Маша сделала вид, что задумалась. – Например, русалку!

Нина Константиновна поджала губы и степенно отправилась восвояси. Когда она отошла достаточно далеко, Севка и Маша позволили смеху вырваться наружу.

– Не вижу причин для веселья, – донесся из кустов голос Васьки.

– Вась! – встрепенулась Маша. – Ты нам скажи: это белый дуб или черный? Тут Перун или Кощей?

– Не скажу, – гордо ответил кот. – Во-первых, вы бестактно комментируете мою личную жизнь…

– Прости-прости-прости! – затараторила Маша, а Севка покаянно сложил руки на сердце.

– …А во-вторых, какая разница? – закончил Васька. – Белый хрен черной редьки не слаще!

* * *

Антоха влетел в кабинет за секунду до звонка. Не успев ни с кем поздороваться, плюхнулся за парту, машинально пробурчав: «Здравствуй, кабинетный-батюшка».

Только взялся за учебник, как он немедленно раскрылся на нужной странице.

– Спасибо, – опять машинально сказал Антон. – Как, опять про славян?

– Сегодня проверочная работа по тому, что проходили раньше, – сказала Лёля. – Не переживай, отметки, сказали, ставить не будут. Так, устный опрос.

Антон оторвался от учебника и оглядел класс.

Севка с Машкой сидели за первой партой и, едва не упираясь лбами друг в друга, читали какую-то толстенную книгу. Мишка с Любой за последней партой уткнулись каждый в свою тетрадь, но руки под партой не разнимали. Надо признать, что у Любки что-то русалочье в облике осталось. Глаза светятся, волосы рассыпаны по плечам как-то необыкновенно… Антон быстро собрал вещи и перебежал за парту к Лёле, шуганув Вовку Белоглазова.

– Слушай, а их не дразнят? – спросил он, махнув головой в сторону последней парты.

– Пробовали, – хихикнула Лёля.

Тут в класс влетел историк, затараторил что-то про то, что нужно освежить в память знания.

– Итак, кто нам расскажет про то, что происходило на территории нашей страны в Х – ХI веках?

Машка с Севкой взметнули руки одновременно.

– Будете одновременно отвечать? – спросил историк.

– Да запросто! – сообщила Машка и начала. – Х век – это очень смутное время…

– …периода раннефеодальной монархии в Киевской Руси… – вставил Севка.

– …в конце X века новгородский князь Владимир Святославич разорил Полоцк, убил княжившего там Рогволода, насильно взял в жёны его дочь Рогнеду и присоединил город к своим владениям…

– …в 1020 году полоцкий князь Брачислав, внук Владимира Святославича, напал на Новгород и на обратном пути был настигнут новгородским князем Ярославом Мудрым, сыном Владимира Святославича, на реке Судоме, разбит здесь его войсками и бежал, оставив пленных и награбленное…

– Вы что, к олимпиаде готовились? – спросил слегка ошалевший от такого бодрого рапорта учитель.

– Нет, мы просто занимались на каникулах. Дополнительно, – сказал Севка.

– Так жизнь сложилась, – зачем-то сказала Маша и добавила. – А потом была битва на Немиге!

– А еще примерно в это время появилась «Краткая русская правда»! – сообщил Севка.

– Ну-ка, ну-ка, и что вы о ней знаете? – усмехнулся Матвей Ильич.

– Сейчас прочитаю! – сообщил Севка и достал мобильник.

Он быстро нашел фотографию и начал читать.

– А куда это ты смотришь? – удивился историк.

– Да у меня тут… Фотография… – замямлил Севка.

А Матвей Ильич из любопытства заглянул ему через плечо.

– Ого! – сказал он и увеличил фото. – Ого!.. – сказал он еще раз и задумался.

Класс заинтересованно притих.

– А на компьютер я могу это скачать? – спросил учитель.

– Да… Нет… – мялся Севка.

– Удивительно сделано, – восхитился историк, – просто удивительно… Откуда это у тебя?

– А это мы, Матвей Ильич, развлекались на каникулах, – нашлась Маша. – Мы собрались вшестером, и решили сделать такую фотку… Чтоб ее можно было за подлинную принять. Представляете, фотография ХI века? – Маша нервно хихикнула.

– Удивительно… – Матвей Ильич продолжал рассматривать фотографию. – Все шестеро, дневники на стол. Ставлю по «десятке»! Это чудо какое-то… Полная иллюзия аутентичности… Вот так живешь и не знаешь, что у вас такие таланты…

* * *

После третьего урока седьмые классы, как обычно, влетели в столовую и потрясенно остановились. Обычно грозная, можно даже сказать, свирепая Нина Константиновна сегодня улыбалась так, что подойти было страшно.

– Она что, с дуба упала? – спросил Вовка Бурундуков.

– Скорее дуб на нее, – прошептала Инка Семенова.

Рядом с Ниной Константиновной стояли Антон, Лёля, Машка и Сева и наперебой говорили.

– У нас самая лучшая столовая в городе!

– Это потому, что вы у нас есть!

– Если б не вы, мы б сюда и не ходили…

– Руки помойте, – скомандовал Антон вошедшим, – и с сегодняшнего дня наша столовая объявляется школьным рестораном.

– Так и кормили б прилично… – забухтели гимназисты.

– Все будет, гарантируем, – сказал Антон, – только несколько условий. Войдя, здороваемся, за еду говорим спасибо…

Гимназисты засмеялись. Но некоторые все-таки отправились мыть руки. И даже поздоровались. И, к огромному удивлению проигнорировавших этот призыв, как только все расселись за столами, в разных концах столовой начали доноситься восхищенные вопли:

– Ой, мой любимый суп!

– Я больше всего на свете люблю такие котлеты!

– Сам ты котлета, это отбивная!

– Все равно вкусно!

Тарелки стремительно пустели.

– А добавка есть? – робко спросил кто-то из старшеклассников.

– Ой, дорогие вы мои, как приятно вас кормить, – прощебетала Нина Константиновна и поправила прическу. – Сейчас, сейчас, милые, сейчас мои хорошие…

– Ее подменили? – спросил одноклассник у Антона и попытался присесть рядом с ним.

– Стоп! – вытянул руку Антон. – Здесь занято.

– Кем?

– Домовым, – спокойно ответила Лёля. – Займешь его место – он тебе в суп наплюет.



Мальчик недоверчиво попятился, но спорить не стал, пересел.

– Так уж и наплюю, – послышалось из-под стола, – больно надо. Соль с сахаром переставлю, и всего делов…

– Спасибо, Нина Константиновна, – громко сказала Лёля, поднимаясь из-за стола, – спасибо, батюшка Столовой! – добавила она шепотом.

И с трудом удержалась от смеха, когда увидела, как одинаково склонились в поклоне настоящая завстоловой и ее уменьшенная копия.

* * *

Войдя в спортзал, Антон с друзьями невольно сбились в кучку – все казалось, что из сумрачных углов появится черно-белое воинство. Но потом расслабились, прошептали приветствия Зальному, и началась обычная физра. Она была отмечена всего одним необычным происшествием: Мишка впервые в жизни перемахнул через козла. И только Антон с Лёлей заметили, что козел в момент прыжка чуть-чуть подвинулся, позволив Мишке через себя перепрыгнуть.

– Зальный? – шепотом спросил Антон Лёлю.

– Может, Зальный… Хотя мне кажется, что теперь все звери будут Мишке подчиняться. Даже гимнастические.

– Молодец, Беркин! – похвалил Аркадий Иванович. – Вы у меня скоро будете супер-команда! Не дети, а орлы!

В этот момент он очень походил на Зального, который недавно на этом же месте гордился своими орлами. Лёля и Маша прыснули в ладони.

– Что смешного в орлах? – нахмурился физрук.

– Прекратите! – шепотом одернул девочек Антон. – Лучше скажите, правда, что Мишка в зоопарк ездил, пытался с медведем разговаривать?

Лёля опять тихонько рассмеялась, кивая. «И у этой смех русалочий, – подумал Антоха, чувствуя, как по спине забегали приятные мурашки. – Заразилась, что ли?»

* * *

Ну урок химии Севка бежал вприпрыжку. За время каникул у него появилась масса идей, которые теперь нужно было обсудить со знающими людьми. Или с домовыми.

– Понимаешь, – жаловался Севка Антохе, – раньше я знал, что существуют законы сохранения, я знал, что возможно, а что нет, и на основании этого делал выводы. Но теперь-то я знаю, что можно и без законов… И я теперь все как заново читаю, у меня столько задумок…

Антон только головой качал, он не то что задумок, он слов, которыми сыпал Севка, не понимал.

Марья Ивановна, заломив от волнения руки, ждала, стоя у доски.

– Я хочу показать вам опыт, – дрожащим от волнения голосом сказала она.

– Ууу… – раздалось в классе.

Ученики тут же принялись обсуждать, как лучше сесть, чтоб, если что, побыстрей выбежать из класса или высунуться в окно.

– Не волнуйтесь! – сказала Лёля. – Я думаю, все у вас получится.

И Лёля незаметно сунула под парту горбушку хлеба, которая мгновенно исчезла.

– Спасибо, – тихо сказала Марьи Ивановна, – я, правда, волнуюсь. У меня какие-то странные происшествия в кабинете. С одной стороны – это пятно на потолке появилось после каникул. Как будто здесь жгли что-то. А с другой, в подсобке кто-то навел идеальный порядок. Я просто не знаю, что и думать…

– А еще вам дверь смазали, – хихикнула Люба.

– Дверь? А ведь правда! – воскликнула учительница. – А я и не заметила… Ладно, давайте начнем урок.

Учительница взяла колбу, налила в пробирку бесцветную жидкость, зажгла спиртовку, не глядя, отставила колбу на край…

– Химишка, – зашипел Севка, – если ты ее уронишь…

Колба тихонько поползла к середине стола…

* * *

Антон Волков стоял и смотрел на родную гимназию.

Он знал, что все кончилось хорошо, что Машина мама так и не узнала, что у них якобы ночевала Люба. Знал, что Любка на следующий же день вышла на тренировки (во сила воли! Антоха б в жизни больше к бассейну не подошел), а через пару дней выиграла какие-то суперкрутые городские соревнования. Говорят, плавает теперь как рыба, тренер ее чуть ли не на руках носит.

Все ее спрашивают, что с ней случилось, а она задумчиво улыбается и теребит медальон. А Мишка отгоняет кавалеров, которые готовы прыгнуть за ней в воду, как только Люба появляется в бассейне.

Антоха знал, что Машка записалась на фехтование, что с мамой она как-то так объяснилась, что мама полностью прониклась, засела за теорию и теперь поражает всех знакомых знанием нюансов этого «неженского» вида спорта. Свою руну Машка тоже не снимает, так и таскает на цепочке поверх школьной блузки.

Антон сжал в руках свой брелок. «Интересно, – подумал он, – всем их руны пригодились. Любке, Машка у нас теперь „огонь“, Севка вдохновением „ветра“ просто захлебывается, Лёля всегда была Лёлей, а я? Почему моя руна мне не помогает?»

От размышлений Антона отвлек окрик:

– Эй, мало́й!

– Кто мало́й? – поднял голову Антон и увидел десятиклассника, с которым когда-то поспорил про то, что свалит дуб.

– Слышишь, – парень попереминался с ноги на ногу, – ты это… Короче, чего тогда на сходку не пришел?

– Спал, – буркнул Антон.

И это была отчасти правда. Мало того, что он спал, он еще и забыл про сходку начисто.

– А ты это… – опять забубнил парень. – Короче… ну, в натуре… как ты его… того…

– Взрывчатка. Суперновая. Эксклюзив. Никаких следов, – отрапортовал Антон и собрался идти.

– Ну круто ваще, – сказал парень.

– Круто было, – согласился Антон и вздрогнул.

– А насчет пенделя… Который ты мне… типа… должен дать…

Тут старшеклассник окончательно стушевался.

– Забыли! – протянул ему руку Антоха.

Парень с явным облегчением схватил ладонь Антона и встряхнул ее.

– Ну ты, чувак, короче, если чё, ты знай… Мы за тебя! Если кто сунется, то приходи…

Антон усмехнулся, оглядел десятиклассника, мысленно представил его в поединке с Перуном. («Ну чё, Перун, драться будем, прикинь, какой прикол!»)

– Спасибо, – улыбнулся он, – сам справлюсь!

Он покрепче сжал свою руну. «Она мне еще пригодится, – понял Антон. – Еще вся жизнь впереди…»

Молоденький дубок возле школы (черный? или белый?) одобрительно зашумел.

Приложение

Уважаемые читатели!

Честное слово, мы, пока писали книгу, перерыли гору книг о древних славянах и облазили кучу сайтов на ту же тему. И главное, что мы поняли – про древних славян известно очень мало. А про их богов – и того меньше. Перун, Велес и прочие упоминаются в «Повести временных лет», «Слове о полку Игореве» и других памятниках литературы, но очень вскользь. Подробного описания ритуалов поклонения славянским богам не осталось, даже взаимоотношения между ними не описаны подробно. То же самое и со славянскими рунами. Существование их не доказано, потому что нет ни одного текста, написанного рунами, который не вызывал бы сомнений у серь езных историков.

Поэтому мы вынуждены были фантазировать – но фантазировать на основании тех обрывков сведений, которые удалось раскопать. Больше всего мы «нарыли» в фольклоре, причем в основном – в белорусском. Так случилось, что на территории современной Беларуси древние славянские обычаи сохранялись дольше, чем в России, Польше или Украине. Поэтому и некоторые предания (например то, что Черный бог был женщиной Паляндрой) сохранились только здесь. Однако эти предания относятся к тем временам, когда Русь еще не разделилась на русских, украинцев и белорусов.

Итак, мы не можем дать стопроцентной гарантии, что нами правильно описаны древние славянские боги и божества, но, кто знает, а вдруг мы попали в точку?

Ниже мы приводим небольшой словарик имен и выражений, которые могли вызвать затруднения у читателей.

Ваши авторы.

Словарь

Белое и черное. Люди традиционно противопоставляют белое черному. И не только противопоставляют, но и считают, что они воюют друг с другом. Люди уверены: когда белое (добро) одержит победу над черным (плохим) – тут-то и наступит полное счастье. Нам кажется, все не совсем так. Белое и черное – две стороны одной монеты. Кто-нибудь видел монету с одной стороной? Вот то-то. Насколько нам известно, наши предки, древние славяне, были мудрее нас. Они с одинаковым уважением относились к белому и черному, дню и ночи, Белому богу (см. Перун) и Черному богу (см. Кощей).

Бер. Древнее название медведя. Вернее, так: «медведь» – новое название бера. Древние славяне откровенно побаивались этого косматого «хозяина леса», свирепого и хитрого, и старались не называть его по имени – иначе бер мог явиться на зов, и тогда беды не миновать. Поэтому использовали иносказательное название, «псевдоним» – медведь. Со временем «бер» совсем забылся, в памяти людей осталась только «берлога» – логово бера. Между тем, слово «бер» очень глубокое, его считают одним из имен бога Велеса. Этот корень сохранился в словах «береза», «беречь», «беременность», «Берегиня», «берендей». Кстати, Мишку Беркина можно считать именно берендеем – человеком-медведем, оборотнем, который может превратиться в медведя. Бер, скорее всего, появился в мифологии славян гораздо раньше Перуна и других богов.

Берегиня. Предполагают, что так древние славяне называли хранительниц рек, озер и прочих водоемов. Но некоторые исследователи считают, что Берегиня – великая богиня, которая породила мир. Ни больше, ни меньше. Как и Бер, Берегиня существовала в славянских поверьях задолго до Перуна и компании. Позже, видимо, ее значение стало снижаться, берегинями стали называть речных русалок.

Боян. Довольно распространенное в древности имя, в Великом Новгороде до сих пор есть улица Бояна. В «Слове о полку Игореве» упоминается «вещий Боян» – скорее всего, реальный сказитель при дворе одного из князей XI века. Позже это имя стали писать «Баян» (считая, что оно происходит от глагола «баять»), и оно даже стало названием музыкального инструмента. В книге мы специально смешали имя «Боян» с фольклорным Котом-Баюном. Если верить сказкам, Кот-Баюн сидел на высоком железном столбе и обессиливал любого, кто к нему приближается, с помощью песен и заклинаний. Правда, похоже на нашего любимого персонажа – говорящего кота Ваську?

Велес. Этого бога считают одним из важнейших для древних славян. Возможно, он даже ровня Перуну. Во всяком случае, жертвы обоим богам приносили с одинаковым почтением. Велес (иногда Волос) покровительствовал сельскому хозяйству – скотоводству и землепашеству. В нашу книгу, несмотря на всю важность этого бога, мы решили его не вводить в качестве действующего лица. Во-первых, там и так довольно сложные разборки между белыми и черными. Во-вторых, при желании воплощением Велеса можно считать Мишку (см. Бер).

Вильня. Древнее название Вильнюса.

Вилы. Это те самые «прекрасные девушки с крыльями», которые входят в воинство Перуна. Женские духи, которые обитают в воде. Помните поговорку «Вилами по воде писано»? Первоначально речь шла именно об этих девушках, а потом они как-то подзабылись, и теперь в этой поговорке мы имеем в виду сельскохозяйственный инструмент.

Волхв. Так в древности называли мудрецов, владевших тайным знанием. Часто их считали волшебниками, магами, оборотнями. На Руси волхвов связывали с божеством Волхом (про которого Антон вычитал много интересного). Волхвы не были «чистыми учеными», они часто стояли во главе восстаний против христианских князей. Видимо, в жилах Антона течет кровь древних волхвов.

Даждьбог (Дажьбог). Один из богов в свите Перуна, бог плодородия и солнечного света. Неплохой, в общем-то, бог, радостный, щедрый. Иногда его ставят вровень с Перуном и Велесом.

Домовой (Домовик, Хозяин). В поверьях славян – дух жилья. Он заботится о людях в своем доме, но часто капризничает и проказничает. Любит воровать вещи, стучать или шебуршиться по ночам, враждует с котами. Задобрить домового просто: нужно не забывать ему кланяться, спрашивать совета, угощать молоком (кстати, не из-за молока ли домовые воюют с котами?).

Змей (Смок). Злобный гад (в смысле – пресмыкающееся) из свиты Кощея. Коварный, злой и безжалостный. Естественный враг единорога Индрика.

Индрик. Мифическое животное, живущее под землей и ведущее вой ну до победного конца со Змеем. Часто его считают славянской разновидностью мифического зверя единорога. Вот и мы так посчитали.

Кикимора. Злобный дух у славян. Живет и в домах (тогда это вариант зловредного домового), и в болотах – тогда это просто кикимора болотная. Мелкий пакостник, не очень опасный, но очень неприятный.

Кощей (Чернобог). Верховный Черный бог, главный враг Перуна. Все помнят сказки о Кощее и строку из Пушкина: «Там царь Кащей над златом чахнет»? Кстати, у великого поэта именно «КАщей», но теперь чаще используется написание «КОщей». Само слово это непонятно от чего образовано. То ли от «кость» (ведь он обычно костлявый), то ли от старославянского «касть» (бранить), то ли от тюркского «кошчи» (пленник). Почти всегда он изображается худым до изнеможения стариком, и только у белорусов Черным богом является симпатичная брюнетка Паляндра. Мы решили, что это вполне в духе Кощея – задурить всем голову и максимально исказить информацию о себе. Как она ловко всех провела, чуть-чуть исказив предание о смерти Кощея! Поэтому у нас в книге крепкому, широкоплечему, златоволосому Перуну противостоит изящная чернявая Паляндра. Нам кажется, они составляют отличную пару!

Лада. Белая богиня из свиты Перуна, богиня любви и красоты, очень мягкая и миролюбивая.

Лёля. Богиня весны и красоты. Считалось, что ее время начинается в день прилета жаворонков – 22 марта по новому стилю. Вот поэтому наша Лёля такая умная и сильная.

Лихо одноглазое. Один из бойцов армии Кощея, тот самый которому во время распития сбитня Даждьбог протягивал пустой стакан. Его внешний вид нигде не описан, известно только, что Лихо – одноглазое. И что оно если привяжется, то потом не отцепишь.

Менск. Старое название Минска. По одной из версий происхождения города это название образовано от реки Менки, на которой он был основан. Кстати, Менск стал Минском совсем недавно – в 1939 году в соответствии с постановлением Верховного Совета БССР.

Мокошь. Славянская богиня, которая, скорее всего, покровительствовала ремеслам. Среди верховных богов это была единственная женщина. Ее мы тоже решили не вводить в число активно действующих лиц, иначе вряд ли она спокойно смотрела бы на беспредел, который устроил Перун.

Немига. Когда-то река, теперь – улица в Минске. Некоторые историки предполагают, что нынешний Минск стоит на месте бывшей крепости Немиги. Именно эту точку зрения мы изложили в книге.

Паляндра. См. Кощей.

Перун (Белый бог). Признанный всеми глава древних славянских богов. Бог грома и молнии, войны и княжеской дружины. В общем, Белый, но довольно таки воинственный бог.

Разрыв-трава. Легендарное растение, которое взламывает замки и разрушает стены. Но даже если вы найдете разрыв-траву, не спешите пускать ее в ход. Чтобы заставить ее творить чудеса, нужно или провести сложный обряд, или 22 марта быть Лёлей.

Руна. Один из древнейших видов письма, что-то вроде алфавита. Руны древних германцев найдены во многих местах и хорошо и зучены. Были ли руны у древних славян – вопрос спорный. Доказательств нет, есть только слова средневекового болгарского писателя Черноризца Храбра: «Прежде убо словене не имеху книг, но чротами и резами четеху и гатааху, погани суще». Мы решили, что руны были, и они обладали именно теми магическими свойствами, которые им сейчас приписывают. Например, некоторые руны связаны с стихиями (землей, водой, воздухом, огнем), некоторые управляют миром и т. д.

Русалка. Это не только девушка с рыбьим хвостом, как мы привыкли считать. Это вообще любой природный дух, который частично похож на человека, частично – на животное. Поэтому бессмертная строка «Русалка на ветвях сидит» – это не временное помутнение разума великого поэта. Видимо, Пушкин имел в виду как раз русалку-полуптицу.

Симаргл. Один из сподвижников Перуна, бог растений.

Чернобог. См. Кощей.

Ярило. Один из бойцов Перуна. Божество (даже не бог!) Весны, весеннего плодородия. Вспыльчивый (может взъяриться), но вообще отходчивый и смешливый.

Примечания

1

Это вы зачем? – Простите! Это так… Так вы про коловорот что-то объясняли! (белорус.)

2

Коловорот – это, видите ли, такая вещь… (белорус.)

3

Поляндра – богиня порчи, гниения и гнилой горячки (белорус.)


Купить книгу "Гимназия №13" Жвалевский Андрей + Пастернак Евгения

home | my bookshelf | | Гимназия №13 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 184
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу