Книга: Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945



Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945

Франц Куровски

Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах

Купить книгу "Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945" у автора Куровски Франц

Мотопехота

Развитие современных вооруженных сил

Во второй половине Первой мировой войны фронты замерли на месте. Хотя противники Германии изо всех сил пытались придать войне маневренный характер, все было безуспешно. Правда, время от времени применяя тогдашнее сенсационное средство ведения войны – танки, им удавалось прорывать германские фронтовые порядки и тем самым несколько нарушать сложившееся на фронтах положение. Однако значительных оперативных успехов из-за отсутствия особых мобильных подразделений – пехоты сопровождения, которая была бы подвижна в равной мере с танками и обладала бы значительной огневой мощью, – достичь не удавалось.

Кавалерийские части могли бы сохранить необходимый темп движения и даже, как при Камбре[1], опередить танки, но их оперативная подвижность на поле боя снижалась не в последнюю очередь из-за заградительного огня и скорострельного вооружения пехоты.

Данная ситуация сделала очевидной для Генеральных штабов всех воюющих стран необходимость моторизации пехотных частей. И это положило начало формированию нового рода вооруженных сил – мотопехоты.

Стратегические функции мотопехоты теснейшим образом связывались с действиями танковых подразделений и определялись как «оружие поддержки».


В Англии Фуллер[2], имевший в тот период звание полковника, уже после Первой мировой войны разработал новую военную доктрину, базировавшуюся на опыте применения английских танков, которую он назвал «морская война на суше». Важной составляющей этой революционной тактики были моторизованные сухопутные части.

Имея такие части в полковых и дивизионных порядках, танковые соединения получили возможность осуществлять глубокий прорыв вражеского фронта, расширять его, а также достигать более удаленных его позиций, вплоть до дивизионных и армейских штабов противника. Наравне с танками, которые составляли стальной клин сил прорыва, должны были быть задействованы и все необходимые вспомогательные силы, прежде всего пехота и артиллерия.

Сэр Бэзил Лиделл Гарт, британский военный теоретик, несколько позже развил эту идею так: «Полностью моторизованные вооруженные силы должны быть по своим возможностям сравнимы с самыми подвижными монгольскими конными силами» (времен Чингисхана в 1241 году).


Первый практический опыт англичане получили в 1923 году в Ираке, когда войска под командованием генерала Линдсея подавили антибританское восстание, применив танки и моторизованные вспомогательные войска. Из этого эпизода британцы вынесли понимание того, что подвижным танковым силам должна придаваться столь же мобильная пехота.

Поэтому в Англии сразу после создания Королевского танкового корпуса усилиями британского Генерального штаба в 1927 году были созданы также и экспериментальные моторизованные подразделения пехоты. При создании этих сил был учтен опыт Иракской кампании.

Войсковые соединения располагали к этому времени уже пулеметными батальонами, которые стали прообразом позднейшей мотопехоты. Ее первые средства передвижения – полугусеничные вездеходы – не были бронированы.

Подобные войсковые формирования были введены и в США, тогда как в Англии они уже с 1928 года снова были упразднены. Причиной этому послужило мнение французских коллег, которое вскоре начало распространяться почти во всех армиях мира. Согласно взглядам тогдашних французских экспертов, танки во фронтовых порядках должны были применяться только для поддержки обычной пехоты. Подобная военная догма оказала негативное воздействие на развитие собственной тактики танковых формирований. Оперативное мышление подобного рода возникло еще во времена Первой мировой войны и позже обернулось катастрофическими последствиями как для Англии, так и для Франции.

Для стотысячных германских сухопутных вооруженных сил после проигранной Первой мировой войны всякая моторизация была запрещена. Тем не менее существовал план – пусть пока только и теоретически, – который предусматривал придание большей подвижности пехоте. План этот в основных его элементах был намечен в опубликованных статьях Гудериана. Стержнем его теоретических выкладок была мысль о том, что танковые войска могут только тогда достичь своей максимальной боевой эффективности, когда они действуют совместно с поддерживающими их родами войск, корреспондирующимися с ними как по проходимости, так и по скорости передвижения. Кроме того, в этих работах он отводил для моторизованной пехоты также и функцию защиты танков.

Разработкой своих идей Гудериан проложил новые пути, которым впоследствии суждено было сыграть громадное значение при создании моторизованной пехоты. Но только в 1931 году, когда Гудериан был назначен начальником штаба при инспекторе автомобильных частей, настало время для создания прообраза мотопехотных подразделений, пусть на первых порах только организационного.

Впервые автомобильные боевые части строились как «войска взаимодействия». В их состав входили не только боевые танки, но также и «стрелки», новые войсковые подразделения, в которых нашла свое воплощение также и соответствующая пехотная составляющая, и разведка. «Стрелковые» части стали предшественниками позднейших мотопехотинцев. Всем подобным воинским частям в качестве отличительного знака рода войск был присвоен розовый цвет.

Построенные подобным образом, танковые дивизии, согласно взглядам Генерального штаба сухопутных сил, должны были производить прорыв фронта противника и углубляться в его тыл, осуществляя там оперативное окружение и уничтожение окруженных вражеских сил.

По результатам первоначальных экспериментальных маневров в Мюнстере были созданы первые три германские танковые дивизии. Однако, кроме боевых слишком легких машин, к этому времени еще не существовало ни проходимых, ни бронированных средств передвижения, которые могли бы быть принятыми на вооружение этих новых воинских подразделений.

Каждая часть танковой дивизии, организованная по пехотному принципу, была преобразована в стрелковую бригаду. Последняя состояла из стрелкового полка в составе двух батальонов и отдельного мотоциклетного стрелкового батальона.

В то время как стрелки передвигались на четырех-и шестиколесных транспортерах, автоматчики на мотоциклах с колясками были намного более подвижными и быстрыми.

Вскоре после трех танковых дивизий были созданы три легкие дивизии и четыре моторизованные дивизии. Главными составными элементами этих формирований являлись кавалерийские, стрелковые и пехотные моторизованные полки.


Вплоть до 22 июня 1941 года существовали следующие стрелковые и мотоциклетные части:

1-й стрелковый полк в Веймаре

2-й стрелковый полк в Вене

3-й стрелковый полк в Эберсвальде

12-й стрелковый полк в Майнингене

13-й стрелковый полк в Мэрих-Шёнберге и Ольмюце

14-й стрелковый полк в Оппельне и Ольмюце


Несколько позже первых трех германских танковых дивизий в Германии возникли также и легкие дивизии.

1-я легкая бригада была в 1938 году преобразована в 1-ю легкую дивизию и передана в кавалерию.


В 1938 году были сформированы нижеследующие легкие дивизии, состоявшие каждая из двух стрелково-кавалерий-ских полков. К ним относились:

ко 2-й легкой дивизии 6-й и 7-й стрелково-кавалерийские полки

к 3-й легкой дивизии 8-й и 9-й стрелково-кавалерийские полки

к 4-й легкой дивизии 10-й и 11-й стрелково-кавалерийские полки


Легкие дивизии носили знаки различия желтого цвета. Имея в своем составе оба стрелковых полка, они вдвое превосходили численный состав пехотных подразделений танковой дивизии.

Эти четыре легкие дивизии во время военной кампании на Западе действовали как 6, 7, 8 и 9-я танковые дивизии.

Пехотным моторизованным дивизиям, состоявшим из трех пехотных полков, был придан каждой еще один пехотный полк. После этого они стали 13, 20 и 29-й пехотными моторизованными дивизиями.

После образования 10-й танковой дивизии стрелковые формирования стали подразделяться на четыре вида.


С конца 1940 до начала 1941 года количество танковых дивизий выросло вдвое. Появились 11-я и 12-я танковые дивизии. К началу Русской кампании в составе имелось:

1-я стрелковая бригада, состоявшая из 1-го и 113-го стрелковых полков и 1-го мотоциклетного стрелкового батальона

2-я стрелковая бригада, состоявшая из 2-го и 304-го стрелковых полков и 2-го мотоциклетного стрелкового батальона

3-я стрелковая бригада, состоявшая из 3-го и 394-го стрелковых полков и 3-го мотоциклетного стрелкового батальона

4-я стрелковая бригада, состоявшая из 12-го и 33-го стрелковых полков и 34-го мотоциклетного стрелкового батальона

5-я стрелковая бригада, состоявшая из 13-го и 14-го стрелковых полков (сп) и 55-го мотоциклетного стрелкового батальона (мсб)

6-я стрелковая бригада в составе 5-го и 114-го сп и 6-го мсб

7-я стрелковая бригада в составе 6-го и 7-го сп и 7-го мсб

8-я стрелковая бригада в составе 8-го и 28-го сп и 8-го мсб

9-я стрелковая бригада в составе 10-го и 11-го сп и 59-го мсб

10-я стрелковая бригада в составе 69-го и 86-го сп и 10-го мсб

11-я стрелковая бригада в составе 110-го и 111-го сп и 61-го мсб

12-я стрелковая бригада в составе 5-го и 25-го сп и 22-го мсб

13-я стрелковая бригада в составе 55-го и 93-го сп и 43-го мсб

14-я стрелковая бригада в составе 103-го и 108-го сп и 64-го мсб

15-я стрелковая бригада в составе 115-го и 200-го сп и 15-го мсб

16-я стрелковая бригада в составе 64-го и 79-го сп и 16-го мсб

17-я стрелковая бригада в составе 40-го и 63-го сп и 17-го мсб

18-я стрелковая бригада в составе 52-го и 101-го сп и 18-го мсб

19-я стрелковая бригада в составе 73-го и 74-го сп и 19-го мсб

20-я стрелковая бригада в составе 59-го и 112-го сп и 20-го мсб

21-я стрелковая бригада в составе 104-го сп


Таким образом, количество стрелковых частей увеличилось более чем вдвое. К началу войны с Советским Союзом существовал уже 41 стрелковый полк.

Требование же танковых частей о прикрытии пехотой сопровождения наступления танков выполнено не было. Произошло это по двум причинам. Первая из них состояла в том, что к этому времени еще не существовало бронетранспортеров со стрелковым вооружением. Вторая крылась в назначении Гудериана командующим танковыми частями, в связи с чем он уже не имел никакого влияния на дальнейшее развитие созданных по его инициативе войск.

Какими же были тогда средства передвижения пехоты? На первых порах – шасси уже разработанного полугусеничного транспортного средства. Оно имелось в двух разновидностях – грузоподъемностью в одну и в три тонны. Тяжелое шасси грузоподъемностью три тонны с самого начала было рассчитано на установку более легкого корпуса. Толщина лобовой брони составляла около двенадцати миллиметров, бортовой – восемь. Это первое средство передвижения могло транспортировать девять человек. Оно представляло собой компромиссное решение и не отвечало требованиям мотопехоты.

В то время ставилась только одна цель – доставить с помощью этого транспортного средства пехоту сопровождения на поле боя. Там она должна была высаживаться и вести бой. Предполагалось, что позднее данный тип транспортного средства будет применен также и для ведения вооруженной борьбы на поле боя. Однако до выполнения подобных задач вырасти ему не было суждено.

Шасси грузоподъемностью в одну тонну было позднее применено для создания легкого бронетранспортера и преимущественно самоходного миномета. Ими же в танковых войсках были оснащены стрелковые роты частей сопровождения.


В ходе Польской кампании высокая ударная мощь и многосторонность применения крупных бронетанковых и моторизованных соединений были поставлены под сомнение. Во всяком случае, все стрелки действовали на поле боя, только высадившись из транспортных средств. И лишь первая рота 1-го стрелкового полка (1-й танковой дивизии) приобрела боевой опыт ведения войны с борта транспортера.

В историю развития стрелковых, а впоследствии мотопехотных войск война с Польшей внесла свои коррективы. Легкие дивизии были усилены еще одним-двумя танковыми дивизионами и переименованы в танковые дивизии, хотя имели в своем составе четыре стрелковых батальона, так что пехотный элемент был в них представлен сильнее, чем в прежних танковых дивизиях.

Весь полученный опыт обобщен зимой 1939/40 года. В ходе маневров отрабатывались совместные действия пехоты и танков при наступлении на улицах населенных пунктов, частью тщательно разработанных программ учений стали броски на открытой местности. Вместо пока еще отсутствовавших броневых щитков на транспортерах использовали мешки с песком. Миномет устанавливался таким образом, чтобы он мог быть снят с транспортного средства.

Поскольку обнаружилось, что огневая мощь стрелковой роты явно недостаточна, было удвоено количество пулеметов в каждой роте, а танковые дивизии получили дополнительный стрелковый батальон. Таким образом, наиболее оснащенная 1-я танковая дивизия стала располагать стрелковым полком трехбатальонного состава. На 15 рот в нем приходилось 7 транспортеров. Все другие дивизии располагали по крайней мере одним транспортером на роту. На вооружении стрелковой роты состояло не менее 18 ручных пулеметов, 2 тяжелых и 3 легких миномета. Стрелковой бригаде была подчинена одна стрелково-пехотная рота с шестью тяжелыми 150-миллиметровыми орудиями.

Последующие варианты транспортеров были вооружены даже 37-миллиметровыми противотанковыми орудиями. Это повышение огневой мощи стало ощутимо уже во Франции. На первом этапе войны танки могли в необходимых случаях очень быстро получить поддержку пехоты.

Поддержка стрелковых частей оказалась весьма действенной в ходе успешного наступления в Арденнах, форсирования Мааса и прорыва линии Мажино[3] в районе Седана. Лишь после прикрытия протяженных флангов силами стрелков стал возможен глубокий прорыв немецких танков.

Уже в ходе боев во Франции имело место применение стрелков с борта транспортера. Оно продемонстрировало, что тесное взаимодействие с танками позволяет значительно сократить потери пехоты.

В других моторизованных частях пехотинцы, попав под вражеский огонь, спешивались и тем самым лишались возможности выдерживать темп наступления танков. Из-за этого они входили в прорыв фронта слишком поздно и были вынуждены снова пробивать восстановленное сопротивление врага.

Если же танки снижали темп движения для того, чтобы двигающиеся пешим шагом стрелки могли следовать в их боевых порядках, то в значительной степени терялись их существенные преимущества – скорость и внезапность.

По результатам кампании во Франции были сделаны выводы, что уровень моторизации все еще очень низок и что взаимодействие с танками недостаточно отработано. Из этого вытекала необходимость интенсифицировать обучение и увеличить количество бронированных средств передвижения.

Тройное деление пехоты на моторизованные стрелковые, кавалерийско-стрелковые и стрелковые полки – в дальнейшем пехотные – с тремя различными инспекциями было признано устаревшим. Равным образом обучение в трех различных училищах (пехотном училище в Дёберице, училище танковых войск в Вюнсдорфе и кавалерийском училище Крампниц) имело свои негативные последствия.

Исходя из полученного опыта, Верховное командование сухопутных сил решило усилить мобильные силы.


В первые месяцы войны с Россией в войсках, благодаря которым германские сухопутные силы добились небывалых успехов, царило всеобщее воодушевление.

На первом этапе войны стрелки, по крайней мере находившиеся в бронетранспортерах (БТР), смогли получить ценнейший опыт. БТРы уже были оснащены броневыми листами, станками для установки единых пулеметов и дополнительно 37-миллиметровыми противотанковыми орудиями. Отдельные танковые дивизии также были укомплектованы такими батальонами на БТРах, что значительно повысило боевую мощь этих новых войск. Соизмеримая мобильность, бронирование транспортного средства и непосредственная связь по радио дали возможность стрелкам двигаться вместе с танками. В ходе совместно проводимых операций танки и мотострелки могли совершать глубокий прорыв обороны противника. Позднее, когда сопротивление врага значительно усилилось и стали возникать танковые «рукопашные» бои, мотострелки оказались неоценимыми помощниками танковых подразделений.

И все же, когда местность была труднопроходимой либо начиналась распутица, БТРы можно было применять весьма ограниченно. Что же касается других транспортных средств, таких как мотоциклы, грузовые автомобили и т. п., то в периоды распутицы любое передвижение для них исключалось.

Позднее, вследствие трудностей со снабжением запасными частями и горючим суровой зимой 1941/42 года, стрелкам – и даже части экипажей танков – приходилось покидать свои боевые машины и занимать место в траншеях, сражаясь там рядом с обычными солдатами. Лишь немногие оставшиеся на ходу танки или БТРы сохранялись как своего рода «горячий резерв».



Проблемы технического снабжения этих родов войск оставались практически неразрешимыми вплоть до начала 1942 года. Только тогда в танковые дивизии стали поступать новые бронетранспортеры, и появилась возможность укомплектовать все танковые дивизии по крайней мере одним мотострелковым батальоном.

5 июля 1942 года было осуществлено новое преобразование. Все стрелковые полки были переименованы в мотострелковые и получили единый цвет знаков различия – салатный, тогда как солдаты пехотных дивизий сохранили свой прежний белый цвет.

В разгар лета 1942 года началось новое германское наступление. Почти до самого его начала не удавалось полностью укомплектовать обученными экипажами поступившие незадолго до этого новые БТРы. Тем не менее после первых же сражений в войсках появилось доверие к новому оружию, и боевой счет мотострелков рос с каждой неделей. К этому моменту удалось развить успехи предыдущего года. Группа армий «Юг» смогла продвинуться до Волги и северных предгорий Кавказа.

В совместных боевых действиях с танковыми подразделениями мотострелки обладали, разумеется, куда большими подвижностью и обзором, чем их товарищи в танках, которые могли видеть поле боя лишь через небольшую смотровую щель. Поэтому мотострелки могли скорее обнаружить и распознать вражеские противотанковые орудия, а также заметить готовящуюся в глубине вражеской обороны контратаку и отразить ее.

Оперативная радиосвязь командира роты мотопехотинцев с командирами танковых отделений и танковых рот позволяла быстро согласовывать свои действия на поле боя, а при необходимости также направлять огонь танков.

Из накопленного боевого опыта родилась тактика ведения боя и организации совместной обороны. Танковые экипажи должны были стараться защищать своих мотопехотинцев от вражеских танков и огня противотанковой артиллерии, помогать им овладевать укрепленными узлами сопротивления. Мотопехотинцы, в свою очередь, также должны были оберегать своих боевых товарищей от вражеских истребителей танков, в особенности при действиях в лесистой местности или в городской застройке. При этом они должны были обозначать минные поля и устранять противотанковые заграждения.

На этом этапе войны перед мотопехотинцами стояла задача вести сражение, по преимуществу оставаясь в своей боевой машине. Их бронетранспортеры были, образно говоря, их главным оружием, и быстрые, маневренные действия на поле боя обеспечивали успех. Высаживаться из БТРа они должны были только тогда, когда их вынуждала к этому неблагоприятная ситуация. Таким образом, танковые войска получили в свое распоряжение дополнительное оружие, которое было им весьма необходимо, и все танкисты видели в мотопехотинцах полноценный род войск.

Для повышения огневой мощи мотострелковых подразделений начиная с 1942 года они оснащались недавно разработанным единым пулеметом МГ-42, который благодаря своей скорострельности в 1500 выстрелов в минуту получил на солдатском жаргоне столь же меткое, сколь и зловещее прозвище «Knochensage»[4].

Мотопехотинцы применяли это новое оружие с неизменным успехом. Тогда же были четко сформулированы основные принципы боевого использования мотопехотинцев. Для использования соединений мотопехоты необходимо обладать развитым мышлением, умением быстро принимать решения и способностью эти решения формулировать в краткие приказы, отдаваемые по радио. Подтверждениями отдаваемых приказов служили выстрел из ракетницы или трассирующими пулями в нужном направлении, знаки, подаваемые рукой или сигнальным флажком, а также по возможности более частые переговоры с командованием и подчиненными до и во время сражения. Это было временем рождения языка сражений.

После того как первые БТРы были оснащены короткоствольным 75-миллиметровым орудием, а на отдельные машины даже были установлены 280-миллиметровые минометы, открылись возможности для самостоятельного применения батальонов мотопехоты: они могли вести разведку боем, патрульное наблюдение на рубежах безопасности, предпринимать неожиданные атаки на тылы и фланги противника, обеспечивать защиту собственных флангов и в качестве передовых отрядов занимать участки местности, важные в тактическом отношении. В подобных случаях они должны были усиливаться еще танками или штурмовыми орудиями, то есть иметь в своем распоряжении оружие для борьбы с бронированными целями.

Зимой 1942/43 года германские мотопехотинцы снова сражались «в пешем строю», так как инициатива перешла к противнику.


Весной 1943 года для молодого рода войск – мотопехоты – наступил новый этап развития. Генерал-полковник Хайнц Гудериан после временного отстранения от дел в декабре 1941 года теперь получил назначение на должность генерального инспектора танковых войск. Одно из его первых начинаний состояло в том, чтобы повысить боеспособность танковых и мотопехотных дивизий, сэкономив при этом личный состав и материалы. Осмысливая весь свой предыдущий опыт сражений, он пришел к выводу о необходимости по-новому организовать структуру мотопехотного полка. Все подразделения батальонов БТРов, по его замыслу, должны были получить усиленную огневую мощь. Поэтому теперь вооружение мотопехотной роты стало следующим:

30 ручных пулеметов, то есть по три на каждый БТР с отделением мотострелков (в том числе один ручной пулемет со складным прикладом);

4 станковых пулемета на два БТРа, каждый из которых представляет собой подвижную пулеметную точку;

2 средних 81-миллиметровых миномета на два БТРа, объединенных в одну батарею;

3 противотанковых орудия калибра 37 миллиметров, по одному на каждом БТРе командира взвода в качестве курсового орудия.


Кроме перечисленного, мотопехотный полк имел на своем вооружении на каждый взвод по одному огнеметному танку, дальность огнеметания которого составляла 60 метров. Все вооружение, включая самое тяжелое, могло вести огонь с борта БТРа, что значительно сокращало время подготовки к открытию огня. Но оно могло также применяться «спешенно» и действовать полностью автономно.

Наряду с этим было ускорено создание новых БТРов, которые применялись не только мотопехотой, но и артиллеристами, саперами, зенитчиками и фронтовыми разведчиками. Вообще, подобные боевые машины могли применяться на фронте примерно в двадцати различных целях.

С 1 апреля 1943 года в составе частей мобильных войск был создан род войск под названием «танковые части». В их состав были включены не только мотопехотные части, но также и обычные пехотные и стрелковые полки.

В ходе этих преобразований было предложено включить в состав механизированных войск моторизованную пехоту, как это рекомендовалось генерал-полковником Гудерианом еще до начала войны. Для координации действий отдельных воинских подразделений при Генеральном штабе сухопутных сил была создана Генеральная инспекция танковых частей. Во главе ее встал генерал-полковник Гудериан.

Моторизованные пехотные дивизии были теперь переименованы в мотострелковые дивизии. После слияния моторизованных пехотных полков с мотострелковыми войсками преобразования подошли к концу и завершились переименованием моторизованных пехотных полков в мотострелковые полки. Первыми были переименованы 15-я и 90-я пехотные дивизии, которые стали мотопехотными полками.


4 октября 1943 года в новый род войск «танковые части» были включены следующие моторизованные пехотные полки:

Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945

Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945

Но что особенно важно, новой Генеральной инспекции танковых войск удалось наладить интенсивное обучение личного состава с учетом новейшего опыта и требований. В дальнейшем эти знания закреплялись в ходе выполнения учебных и боевых задач и передавались другим частям.

В информационных бюллетенях Генеральной инспекции танковых войск обобщался и распространялся опыт сражений. Офицеры мотопехоты, следующие с фронта в госпиталь или возвращающиеся оттуда, проходили через Генеральную инспекцию, где их просили доложить об их мнении по поводу оружия, снаряжения, боевой тактики и организации. На основании подобных докладов издавались краткие информационные листки, где описания действий подразделений были сведены в две простые для восприятия категории «правильно» и «неправильно».

Ротные, батальонные и полковые командиры мотопехоты знакомились с тактикой применения своих войск на четырехнедельных курсах в училище танковых войск № 1. Были организованы постоянно действующие курсы. А то значение, которое придавал обучению офицеров мотопехоты генерал-полковник Гудериан, нашло свое выражение в организации училища танковых войск № 2 на базе бывшего кавалерийского училища.

Война все же зашла слишком далеко. За катастрофой под Сталинградом в июле 1943 года разразилась битва при Курске, закончившаяся поражением германских войск. В ходе ее выявилось, что численность германской пехоты недостаточна, чтобы прорвать заслон русской противотанковой артиллерии. Массы наступавшей совместно с танками мотопехоты должны были также идти в бой пешими, контакт с танками был потерян, что и стало причиной их поражения.

Наступавшие боевые машины были вынуждены постоянно останавливаться, поджидая подхода отстававших мотопехотинцев. Эти задержки давали противнику время, необходимое для подтягивания резервов и усиления противотанковой обороны. Порой танкам даже приходилось разворачиваться, поскольку в тылу у них снова вспыхивало сопротивление противника, с которым не удавалось справиться мотопехоте. К тому же там, где на открытых пространствах наши танки сталкивались с танками противника, наши боевые машины действовали без оперативной поддержки «высаженных» мотопехотинцев.

Однако не только на полях сражений под Курском, но и на других участках фронта ощущалась нехватка мотопехотинцев. Наступило такое время, когда танкисты и мотопехотинцы должны были уже в состоянии подвижной обороны закрывать бреши фронта или ликвидировать прорывы неприятеля.

Решающие военные события 1944 года были связаны с вторжением союзников в Северную Францию и с летним наступлением русских.

В Нормандии еще было возможно сосредоточенное применение бронетанковых соединений, если бы воздушное пространство – по крайней мере, временно – оставалось бы свободным от авиации противоборствующих сторон, что едва было вероятным. Танковые дивизии со своими двумя полками мотопехоты испытали это на своей собственной шкуре, понеся при этом значительные потери. Но в последующих победоносных боях было снова продемонстрировано, что тактика сражений, применяемая танкистами и мотопехотинцами, в состоянии доставить вражеской пехоте серьезные проблемы.

На Востоке в ходе быстрого отступления группы армий «Центр» и форсированного наступления русских летом 1944 года мотопехотинцы проявили себя как незаменимая подмога танковым экипажам. Им удалось задержать лавину русских армий и сохранить своим соседним дивизиям путь на Запад открытым, причем без значительных потерь.

В последний раз германские танковые и мотопехотные части действовали совместно в ходе наступления в Арденнах. Именно здесь, в труднейших условиях гористой местности, вновь была доказана вся тактическая ценность этого рода войск. Во многих случаях БТРы, несмотря на свои технические несовершенства, действовали гораздо успешнее танков.

Из опыта боев в Арденнах, также как и из опыта всех предшествовавших сражений, напрашивался вывод о необходимости формирования бронетанковых подразделений, состоящих из танков и мотопехоты. Эти формирования представляли собой ударный клин танковых дивизий. Часто, дополненные подразделениями противотанковой артиллерии и саперами, они достигали апогея по огневой мощи, маневренности и ударной силе. Благодаря таким подразделениям часто удавалось уравновешивать локальное превосходство противника.

Именно поэтому генерал-полковник Гудериан также предусмотрел в разработанном им боевом порядке «Танковой дивизии 1945» организацию танкового полка, состоящего из одного танкового батальона и одного мотострелкового батальона.

Растущая мощь мотопехоты на заключительном этапе войны ограничивалась, естественно, значительно снизившимися возможностями промышленности. Сказывалась также нехватка опытных офицеров, сержантов и полностью обученных рядовых. Громадные потери в рядах этого рода войск не могли быть восполнены ничем.

Исходя из статистических данных тех времен были высчитаны средние сроки пребывания в рядах личного состава:

– батальонный командир – 30 дней;

– ротный офицер – 21 день;

– командир взвода – 7 дней.


Мотопехотинцы сражались самоотверженно. В заключительные месяцы Второй мировой среди 169 награжденных в 1945 году дубовыми листьями к Рыцарскому кресту было 49 мотопехотинцев и пехотинцев.

В этот период войны мотопехотинцы действовали на всех фронтах. Они успешно сражались в арьергардных боях во Франции, России и Италии, в Польше и Восточной Пруссии, вплоть до последних дней, но так и не смогли оказать никакого влияния на ее исход. По большей части им приходилось сражаться в «пешем» строю, так как у них оставались лишь немногие исправные БТРы. Да и оснащение некоторого числа БТРов в мотопехотных батальонах 75-миллиметровым орудием не могло компенсировать постоянной убыли личного состава. Генерал-майор в отставке Оскар Мюнцель так описывал боевую деятельность мотопехотинцев:

«Оглядываясь назад, можно сказать, что личный состав этого нового рода войск[5], который развил и успешно применил на практике боевой опыт, неизвестный в иностранных армиях, может по праву гордиться своими свершениями. Их боевые успехи были тесно связаны с успехами танковых войск, и в составе бронетанковых сил тогдашнего вермахта они завоевали себе особое, почетное место».

Генерал-лейтенант Гельмут Бойкеманн

Солдат и полководец двух мировых войн

Гельмут Бойкеманн родился 9 мая 1894 года в Гамбурге в семье директора тогдашнего статистического бюро. Сдав экзамены за курс гуманитарной гимназии имени Вильгельма, он в начале 1914 года стал штандарт-юнкером 165-го пехотного полка в Кведлинбурге.

В составе бригады под командованием Людендорфа он участвовал в броске на Льеж, за что был награжден Железным крестом 2-го класса и был произведен в октябре 1914 года – с предварительным производством 19 февраля 1913 года – в звание лейтенанта. Он также участвовал во всех без исключения сражениях своего полка во Франции. За успешное проведение крупной патрульной операции 23 мая 1916 года он был награжден Железным крестом 1-го класса.

За действия в ходе наступательных и оборонительных боев 1918 года Бойкеманн, только что произведенный в старшие лейтенанты, был награжден Рыцарским крестом королевского дома Гогенцоллернов с мечами. К концу войны он стал полковым адъютантом и позднее перешел в рейхсвер[6]. В течение двух десятилетий он служил в Кведлинбурге, до 1926 года в должности командира взвода 8-й пулеметной роты 12-го пехотного полка, а затем командиром 6-й и позднее 8-й пулеметной роты. К этому времени 1 февраля 1928 года он был произведен в звание капитана.

После восьми лет службы в качестве командира роты капитан Бойкеманн был приглашен 1 октября 1934 года преподавателем тактики в Мюнхенское военное училище. Через два месяца он получил звание майора. В эти годы судьба свела его с многими молодыми людьми. Преподавая в военном училище, он получил 1 октября 1937 года звание подполковника, а с 10 ноября 1938 года вернулся в строй, став командиром 1-го батальона 89-го пехотного полка в Шверине.

В июле 1939 года этот батальон в составе 12-й пехотной дивизии был переброшен морем на усиление 1-го армейского корпуса в Кенигсберг, столицу Восточной Пруссии.

В составе 1-й армии подполковник принял участие в войне с Польшей. Боевые дороги привели его подразделение на равнину западнее Танненберга, в междуречье Нарева и Буга, на Варшавский фронт.

За участие в этих боях подполковник Бойкеманн был награжден почетными пряжками к двум Железным крестам. Уже в Польше своими искусными и решительными боевыми действиями он доказал, что ему могут быть доверены и более масштабные задания. И 13 января 1940 года он был назначен командиром 382-го пехотного полка. Вверенный ему полк он провел через два с половиной года тяжелых боев.

Вплоть до начала войны с Францией полк находился на учебном поле под Кёнигсбрюком и служил в качестве учебного подразделения для подготовки командиров батальонов в составе 164-й пехотной дивизии.

В ходе Французской кампании он вошел в состав 12-й армии и был передислоцирован в Реймс в качестве оккупационного гарнизона. Здесь 1 сентября 1940 года Бойкеманн получил звание полковника.

До конца этого года его полк оставался во Франции: сначала в Реймсе, потом у Ла-Манша и, наконец, в Вогезах. Во время пребывания в Вогезах 164-я пехотная дивизия была преобразована в легкую горную дивизию и в начале января 1941 года переброшена в Румынию, в район южнее Бухареста, а чуть позднее сосредоточена в местечке Гиоргиу для форсирования Дуная и вступления в Болгарию.



Переброска германских войск на Балканы была предпринята, поскольку все большее сосредоточение войсковых контингентов на Ближнем Востоке, высадка английских войск на Крите, а потом и на материковом побережье Греции представляли собой угрозу южному флангу Германии. Не в последнюю очередь это было вызвано также и необходимостью обезопасить важные для Германии месторождения нефти в Румынии, а также оказанием помощи союзнику Германии по пакту стран оси – Италии, неудача которой в Албании и на греческой границе приняла катастрофические размеры. Но прежде всего это было необходимо из-за начатой Верховным командованием подготовки к войне с Советским Союзом. Из этого же вытекали необходимость сковывания сильного английского воинского контингента и ослабления английского фронта в Африке, а также снятие давления на итало-германские войска в Северной Африке.

В начале марта 1941 года 164-я легкая дивизия – так она именовалась теперь – осуществила санкционированное болгарской стороной форсирование Дуная. На участке форсирования река имела в ширину более 1000 метров. Полковнику Бойкеманну это обстоятельство создало значительные трудности, с которыми он большей частью успешно справился.

Продвижение через покрытый глубоким снегом перевал на Шипке по направлению к болгарско-греческой границе было также нелегким испытанием для пехотинцев 382-го полка.

Граница на участке фронта дивизии проходила южнее Пловдива – бывшего Филиппополя – по горному хребту Родоп на высоте до 2000 метров.

Впервые артиллеристам дивизии пришлось перебрасывать свои орудия через высокие горы на гужевой тяге. Кроме лошадей на этом марше использовались также буйволы.

В авангарде дивизии шел 382-й пехотный полк. Когда он вышел на границу, полковник Бойкеманн сразу же отправился проводить рекогносцировку местности, возглавив группу офицеров. Греческая линия Метаксоса тогда еще была загадкой.

В предутренних сумерках 6 апреля 1941 года полковник Бойкеманн отдал приказ о наступлении. Сопротивление греческой пограничной охраны было подавлено солдатами 2-го батальона под командованием подполковника Гайслера. Полку пришлось преодолеть семь разрушенных мостов, многочисленные искусственные препятствия и обширное минное поле, прежде чем 2-й батальон, двигавшийся в авангарде, после 20-километрового марша достиг северных окрестностей города Эхинос.

Внезапно солдаты попали под сильный огонь. Полковник Бойкеманн, остановившийся на вершине высоты 785, увидел, что из амбразур многочисленных дотов, построенных в этом районе, вырывается пламя пулеметных выстрелов.

– Работают по крайней мере двадцать дотов, господин полковник! – доложил его адъютант лейтенант Мандель.

Вскоре после этого поступило еще одно донесение:

– Остановлены сильным вражеским огнем из-за уличных баррикад!

Он сразу же понял, что лобовой штурм приведет к излишне тяжелым потерям.

– Прекратить наступление! Залечь в укрытиях! – отдал приказ Бойкеманн. – Посылаю 3-й батальон в обход противника!

Связавшись с 3-м батальоном, шедшим во втором эшелоне, он приказал майору Фетту приготовиться к наступлению с широким охватом противника восточнее высоты 785.

– Мы наступать не будем, но поддержим вас отсюда противотанковой, зенитной и частью полевой артиллерии дивизии, – отдал он распоряжение.

Несколько позже Бойкеманн проследовал в расположение 1-го батальона, который был в арьергарде. Он приказал батальону отойти с прежнего маршрута движения. Солдаты должны были подняться по горным тропам на высокогорье, сконцентрироваться западнее Эхиноса, оттуда снова выйти на прежний маршрут движения и из этого пункта пойти в атаку на Ксанти.

Бойкеманн, который тотчас же снова вернулся к Эхиносу, рассчитывал на то, что сил 1-го батальона будет вполне достаточно, чтобы взять Ксанти. Сразу же вслед за этим он должен был повернуть на прибрежную равнину и взять под свой контроль переправу Токсоте. Весь полк должен был подтянуться к переправе позже.

Разумеется, весь этот план мог быть реализован только в том случае, если бы двум оставшимся батальонам удалось подавить укрепленные огневые точки у высоты 785 и расчистить дорогу к цели.

Подошедшие зенитные и противотанковые орудия, а также полевую артиллерию и саперную команду полковник Бойкеманн взял под свое командование и отдал приказ о начале атаки.

Теперь все тяжелые орудия вели огонь по скальным дотам, чье местоположение было установлено по пламени выстрелов из амбразур. В ходе этой атаки 88-миллиметровые зенитные орудия подавили четыре бункера. Затем в атаку пошли пехотинцы, которых вел лично Бойкеманн. Солдаты отвоевывали пространство метр за метром. Саперы взрывали гнезда сопротивления. Был определен и подавлен сосредоточенным огнем командный пункт неприятеля. Вся укрепленная линия была выведена из строя незадолго до наступления темноты несколькими прямыми попаданиями.

Примерно половина укреплений была занята пехотинцами ближе к наступлению темноты, когда было получено радиодонесение от 1-го батальона, которое гласило: «1-й батальон занял Ксанти. Город в наших руках».

– Направить парламентера к коменданту укрепленного района! – отдал приказ полковник Бойкеманн.

Идти парламентером вызвался офицер из штаба полка. Он направился в укрепление, размахивая белым флагом, и был препровожден к греческому полковнику. Офицер сообщил коменданту о безвыходности его положения и потребовал капитуляции на почетных условиях.

Полковник-грек уже получил по радио известие о том, что Ксанти – его командный пункт – в руках немцев, и согласился на капитуляцию.

На рассвете следующего дня полковник Бойкеманн увидел белые флаги, которые развевались над еще не занятыми укреплениями. Спустя некоторое время из них стали выходить безоружные защитники крепости. И лишь теперь Бойкеманн узнал, что укрепленный пункт Эхинос состоял из высоко расположенного основного бункера и трех разнесенных узлов сопротивления. В отдельных частично заглубленных в скалы дотах и стрелковых ячейках, которые были связаны между собой туннелями и ходами сообщения, держали оборону около 600 греческих солдат. Необходимо было быстро развивать успех, и Бойкеманн приказал:

– Второй батальон выступает немедленно! Направление удара – город Ставрополис на Нестосе.

Тем временем пали Салоники, а в первой половине дня 10 апреля Верховное командование армии Восточной Македонии подписало безоговорочную капитуляцию.

Немалая заслуга в этом принадлежала 382-му пехотному полку, который сломил сопротивление важнейшего узла противостояния противника и тем самым изъял главную опору всей обороны врага.

За проявленные в этом сражении решительность в критической ситуации и принимая во внимание значение одержанной под его командованием победы, Бойкеманн был награжден Рыцарским крестом, врученным ему 14 мая 1941 года. Но еще до этого момента его полку довелось выполнить боевое задание совершенно особого рода.

382-й пехотный полк нес охрану побережья в районе Александруполис – Порто-Лаго (юго-восточнее Ксанти).

Каждый раз, когда Бойкеманн выходил из своей палатки, он неизменно бросал взгляд на вздымавшуюся на 1600 метров вершину острова Самофракия. Этот вид однажды и подвиг его на необычное предприятие, которое позволил ему совершить командир его дивизии генерал-лейтенант Фольтманн: полковник Бойкеманн хотел одним внезапным налетом захватить лежащий всего в шестидесяти километрах от побережья остров силами одной роты.

Едва забрезжило утро 19 апреля, как из гавани Порто-Лаго вышли пять рыболовецких баркасов, имея на борту 2-ю роту под командованием старшего лейтенанта Шотта и командира полка. На подходе к острову они были обстреляны греческим полицейским патрулем, но тем не менее высадились на берег. Полицейские бежали, а местное население восторженно приветствовало немецких солдат.

Еще во время пребывания на Самофракии Бойкеманн стал разрабатывать план захвата острова Лемнос. Он знал, что этот остров во время Первой мировой войны был местопребыванием англо-французских вооруженных сил и что именно отсюда началась Галлиполийская операция[7]. Бойкеманн узнал от рыбаков, что имеется возможность из одной уединенной бухты, излюбленной контрабандистами, проникнуть на территорию острова, не будучи замеченными британскими танковыми частями, еще остающимися на нем.

– Этих томми мы захватим в плен! – решил для себя Бойкеманн и вернулся на материк.

Старший морской начальник на акватории Эгейского моря капитан 3-го ранга Фрийус-Плессен предоставил в распоряжение полковника для выполнения этого предприятия десять моторных баркасов и прикомандировал к нему штурмана. Были сформированы смешанные штурмовые группы. Противотанковые орудия и станковые пулеметы были установлены так, что могли вести огонь с борта баркаса. Штурмовой группе также временно подчинялись дивизионные саперы с десантными вельботами под командованием лейтенанта Отто. Были также отданы распоряжения о том, чтобы 2-й батальон с малокалиберными скорострельными орудиями погрузился в гавани Кавалла на борт торгового судна, чтобы в соответствии с планом операции на рассвете 25 апреля поддержать высадку десантной группы. Там, на месте высадки, командир батальона должен был ожидать дальнейших распоряжений командира полка.

Переброска 1-го батальона на Лемнос прошла полностью по плану. На первом судне, «Фракии», находились полковник Бойкеманн и штурман. В кильватере «Фракии», вооруженной одним противотанковым орудием и тремя станковыми пулеметами, шли еще два баркаса, образуя авангард отряда, которым командовал капитан Трибукайт, командир 4-й роты.

Без каких-либо происшествий десантная штурмовая группа вошла в бухту Пурния.

Обнаружив это, греческий пост охраны открыл по ним огонь.

– Спустить десантные вельботы! – приказал полковник.

И вскоре эти вельботы уже двигались к греческим постам. Заработали станковые пулеметы. Предрассветную темноту разорвало пламя дульных вспышек, и посты часовых один за другим были подавлены.

Теперь десантные вельботы двинулись к берегу широким клином и через несколько минут уже достигли цели. Полковник Бойкеманн собрал своих людей вокруг себя и отдал приказ:

– Наступать в направлении холма с ветряной мельницей!

Ведя на ходу огонь, пехотинцы двинулись в наступление в указанном направлении. Греческая рота, занявшая оборону на высоте, попыталась отбить наступление. Но после получасового боя высота оказалась в руках наступавших.

С вершины холма Бойкеманн мог обозревать южную часть Эгейского моря и окрестности Мудроса, главного порта острова.

– Взгляните туда, господин полковник! – произнес его адъютант, указывая рукой направление.

– Это подходит наш второй батальон на торговом судне «Делос», – объяснил тому Бойкеманн. – Все идет по плану. Передайте им по рации мой приказ: крейсировать на подходе к бухте и ожидать дальнейших распоряжений!

Естественно, об этом сразу стало известно всем десантникам, которые поняли, что их командир считает – подкрепление на этом участке не нужно.

– Вы со своей усиленной ротой возьмете гавань Мудроса, – наконец обратился Бойкеманн к капитану Трибукайту. – Я же с основными силами захвачу Кастрон, столицу острова, на восточном его берегу. Ну а пока что мы вместе с вами двинемся на Мудрос.

Под прикрытием огня тяжелого пехотного оружия рота в хорошем темпе двинулась вперед. Пулеметные гнезда неприятеля были подавлены, и около десяти часов утра рота овладела Мудросом. Через некоторое время полковник Бойкеманн реквизировал в Мудросе несколько грузовиков.

– Трибукайт, – отдал он приказ капитану, – принимайте командование над вторым батальоном. Двигайтесь к восточному побережью острова, заходите в гавань Мудроса и быстро высаживайтесь на берег. Я приму командование первым батальоном!

На трофейном грузовике Бойкеманн двинулся по направлению к Кастросу. Здесь он принял под свое командование батальон и повел его к городу, которого достиг около одиннадцати часов и, несмотря на сильное сопротивление греков, овладел им. Несколько позднее полковник узнал, что англичане покинули остров буквально накануне. Ближе к полудню он доложил генерал-лейтенанту Фольтманну во время сеанса радиосвязи:

– Лемнос в наших руках!

Во время этой операции полк потерял связного-мотоциклиста ефрейтора Брауера, который из-за незнания местности оказался в тылу у греков.

В плен были взяты адмирал, капитан 2-го ранга и 314 греческих солдат. В качестве трофеев было взято большое количество оружия, боеприпасов и более 150 судов.

За эту операцию полковник Бойкеманн был отмечен почетной грамотой главнокомандующего сухопутными силами.

С гражданским населением вскоре были установлены самые сердечные отношения, после чего полковник Бойкеманн был назначен комендантом острова.

Период оккупации тянулся без особых происшествий вплоть до некоего случая, который произошел на море и привел к четырем смертям. Это произошло 12 мая 1941 года. Как и ежедневно, катер связи шел к материку, на нем в качестве сопровождения были старший лейтенант Шотт и семеро солдат. Едва катер удалился от острова километра на три, как был потоплен торпедой, выпущенной английской подводной лодкой. Когда лодка всплыла на поверхность, часть солдат еще держалась на воде. Все они были расстреляны англичанами из пулеметов.

Вечером того же дня полковник Бойкеманн с несколькими солдатами вышел в море, чтобы почтить память павших, которые были убиты врагами вопреки всем правилам ведения войны. Они решили воздвигнуть своим погибшим товарищам памятный знак.

В начале августа 1941 года весь полк погрузился на пароход «Аркадия» и был переправлен под эскортом итальянских торпедных катеров в Салоники, где теперь должна была размещаться резиденция Бойкеманна в качестве коменданта. Затем в течение некоторого времени полк действовал против греческих партизан, которые несколько раз взрывали железнодорожную магистраль Салоники – София и совершали нападения на грузовики. Безопасность войск и мирного населения вскоре была восстановлена.

В начале 1942 года 164-я легкая дивизия получила приказ сменить 5-ю горную дивизию, размещенную на Крите. Войска погрузились в Афинах на поезд, и 382-й пехотный полк 18 января был на борту нескольких судов переправлен на Крит.

До острова оставалось около сорока морских миль, когда суда подверглись нападению английской подводной лодки. В «Ливорно», на котором находился штаб полка и его командир, попали две торпеды. Судно затонуло менее чем за восемь минут.

Несмотря на столь малое время, когда оно уходило под воду, экипажу итальянского торпедного катера «Лупо», командир которого уже к этому времени был кавалером Железного креста 1-го класса, удалось принять всех находившихся на борту людей и спасти их. «Лупо», пренебрегая опасностью взрыва от детонации боеприпасов, снял всех солдат и выловил плавающих в воде членов экипажа «Ливорно», тогда как конвой, согласно приказу, шел вперед, чтобы не стать целью для новой атаки субмарины. Из 400 солдат во время этого инцидента погибли только восемь человек.

На Крите полку был выделен участок обороны в составе дивизии, которая между тем была переименована в «крепостную дивизию Крита». Полковник Бойкеманн расположил свой командный пункт в городе Ретимнон.

Вместе со своими подчиненными полковник Бойкеманн провел на этом острове несколько чудесных месяцев. Он посетил все раскопки античных поселений, поднялся на Ида[8]. Однако это была чересчур трагическая идиллия, ведь примерно в сотне километров южнее этих мест вела тяжелые бои армия Роммеля «Африка».

В те месяцы, когда Бойкеманн и его солдаты несли спокойную гарнизонную службу, разгоралась война в Советском Союзе. Многие офицеры и солдаты полка уже подали рапорты по команде о переводе на фронт, когда 20 июня 1942 года пришел приказ о переброске полка в Африку. В качестве первой боевой части должен был передислоцироваться 382-й пехотный полк усиленного состава. Вместе с батареей малокалиберных орудий и батареей зенитных 20-миллиметровок он насчитывал около 7 тысяч человек. Ввиду этих обстоятельств переброска по воздуху осуществлялась без полевых кухонь и грузовиков. Если горные орудия были погружены только в разобранном виде, то полевую артиллерию удалось перебросить без разборки, но, к сожалению, без их тягачей.

Переброска началась в первых числах июля. Тридцать пять Ju-52 взлетели утром первого дня, приземлились в Африке, вернулись назад и во второй половине дня во второй раз пересекли Средиземное море.

Прибыв в Тобрук, полковник Бойкеманн получил переданный ему устный приказ фельдмаршала Роммеля незамедлительно направить всех прибывших солдат на фронт под Эль-Аламейн, находящийся приблизительно в 600 километрах к востоку. Для переброски личного состава должны были быть задействованы все двигавшиеся в направлении фронта транспортные средства.

Бойкеманн оставил на месте прибытия одного энергичного офицера своего штаба, а сам направился к Роммелю.

Первая машина, итальянский грузовик, подбросил его до Бардии, второй довез через Соллум до Сиди-Барани. Здесь он нашел место на небольшом самолете и уговорил начальника аэродрома отправить его в Фука. Там ему повезло больше – офицер люфтваффе предоставил в его распоряжение легковой автомобиль, на котором он добрался до командного пункта фельдмаршала Роммеля. Пункт этот находился недалеко от побережья, у местечка Сидиэль-Рахман, всего в нескольких километрах от линии фронта.

– Отлично, что вы здесь, Бойкеманн! – приветствовал полковника Роммель. – Рад, что вы привели нам такое крупное подкрепление. Вы нам нужны!

После этого приветствия командир полка завел разговор о критическом положении на фронте. В ходе разговора он узнал, что с начала июля ведутся тяжелые бои, и глубокие прорывы противника удается отбивать, только бросая в дело резервы.

– Бойкеманн, – завершая знакомство с обстановкой, сказал фельдмаршал Роммель, – вы тотчас же сведете всех прибывших солдат в боевые группы и отправите их на фронт. Вам поручается участок, где противник вклинился в расположение дивизии «Сабрата», вы должны предотвратить опасность вражеского прорыва!

Полученное Бойкеманном задание было весьма трудным, и полк его отправился на фронт весьма оригинальным способом: лежа на ящиках с боеприпасами и на канистрах с бензином. Но, несмотря на все трудности, каждая из боевых групп стремилась добраться до места своего назначения первой. В этом проявился их высокий боевой дух, который сумел внушить им полковник Бойкеманн за время пути.

На подходе к участку фронта армии 382-й полк остановился, из его личного состава были сформированы боевые группы. Спустя пять дней после прибытия полка в Африку полковник Бойкеманн снова предстал перед фельдмаршалом Роммелем.

– Разрешите доложить, господин генерал-фельдмаршал: полк в полном составе готов идти в бой!

– Благодарю вас, Бойкеманн! Полагаю, сохранили свою энергию, и выражаю вам свою признательность!

Буквально в первые же дни на африканском фронте боевые группы Бойкеманна попали под ураганный огонь англичан. После этой артподготовки должна была последовать вражеская атака. В этот момент перед Бойкеманном появился командир танкового взвода.

– Мы готовы поддержать вас всеми своими двадцатью пятью танками, которые стоят за вашими позициями, господин полковник! – доложил он, тем самым продемонстрировав своим товарищам с Крита «африканское» братство по оружию.

В полосе обороны полка каждый день появлялся фельдмаршал Роммель. Цель его визитов была совершенно ясной: он лично желал поднять боевой дух новых частей.

Во время своих посещений Роммель вместе с полковником Бойкеманном порой добирались даже до отдельных стрелковых ячеек. Вскоре даже последний из солдат 382-го полка уже знал маршала в лицо.

За все время пребывания под командованием Роммеля Бойкеманн ни разу не получил от него письменного приказа. Каждый боевой приказ фельдмаршал передавал ему лично. Однажды, когда Бойкеманн пожаловался в штабе армии, что его части все еще недостаточно моторизованы, Роммель взял его под локоть и вывел из помещения штаба под открытое небо.

– Посмотрите туда, Бойкеманн! – сказал он и указал рукой в сторону вражеских позиций, где как раз двигалась моторизованная колонна. – Если вы хотите иметь больше техники, то вам надо быть вон там. От меня вы не получите ни одной машины!

Почти каждый день неприятель предпринимал попытки прорыва линии германской обороны, направленные преимущественно против итальянских передовых частей. Ожесточенными контратаками части Бойкеманна ликвидировали прорывы противника на участках дивизий «Сабрата», «Триест» и «Тренто».

Когда тяжело заболел командир 164-й легкой дивизии «Африка», Бойкеманн был назначен старшим из командиров полков с исполнением обязанностей командира дивизии. Он впервые поднялся на уровень дивизионного командования, причем в момент очень тяжелого кризиса на фронте. В ходе оборонительных сражений июля и августа 1942 года Бойкеманн был награжден итальянской серебряной медалью «За отвагу». Неоднократно ему доводилось спасать итальянские дивизии от полного уничтожения.

В конце августа полковник Бойкеманн был вызван в штаб армии. Когда он прибыл туда, Роммель сообщил ему, что его переводят в резервные части сухопутных войск, которые находятся в личном распоряжении фюрера. В дальнейшем же его ожидает назначение на должность командира дивизии в какой-нибудь горячей точке на Восточном фронте.

– Мне очень жаль, что вы покидаете нас, господин полковник. Но там у вас будут куда большие шансы на дальнейшее продвижение по службе, – такими словами завершил фельдмаршал этот разговор.

Командир дивизии трогательно попрощался со своими подчиненными, в особенности со своим старым 382-м пехотным полком. С аэродрома под Тобруком через Крит, Афины и Бриндизи он вернулся на родину. Явившись в управление кадров сухопутных сил, он узнал там, что 15 сентября ему надлежит принять командование 75-й пехотной дивизией, ведущей тяжелые бои в районе Воронежа.


Полет на Восточный фронт прошел вполне благополучно, и, приземлившись в Касторной, полковник Бойкеманн доложил о своем прибытии командующему 2-й армией генерал-полковнику фон Сальмуту. Он знал своего нового начальника еще по тому времени, когда фон Сальмут командовал батальоном 12-го пехотного полка.

От него Бойкеманн узнал, что его дивизия уже несколько дней ведет упорные бои за крупный промышленный центр – город Воронеж. Здесь в ходе германского летнего наступления возник значительный плацдарм, который русские пытались отбить уже в четвертый раз.

Полковнику Бойкеманну были подчинены также части 57-й пехотной дивизии, командиру которой было поручено создание отсечной позиции на западном берегу Дона, а также два пехотных полка соседних дивизий. Таким образом, всего в распоряжении Бойкеманна находилось восемь полков. Дивизию должен был поддерживать тяжелой артиллерией расположенный здесь же VII армейский корпус. Справа от дивизии находилась 2-я венгерская армия, дальше к югу – итальянский альпийский корпус, еще дальше – румынские части. Севернее дивизии располагались позиции XIII германского армейского корпуса.

Бойкеманн быстро освоился в своей новой дивизии; не последнюю роль в этом сыграло то обстоятельство, что здесь он встретил многих своих сослуживцев, знакомых ему по 89-му пехотному полку в ходе войны в Польше.

В качестве первого боевого задания дивизия получила приказ ликвидировать глубокий прорыв неприятеля в южных предместьях Воронежа. Для выполнения приказа дивизии была придана батарея реактивных минометов.

Полковник Бойкеманн разработал оперативный план, который был одобрен командованием корпуса и армии. Сама операция была проведена в конце сентября. Под аккомпанемент воя реактивных снарядов пехотинцы в ходе решительного штурма отбили южную часть города. Тем самым полковник Бойкеманн доказал, что он вполне способен командовать дивизией. При осуществлении этой операции ему оказали эффективную поддержку начальник оперативного отдела штаба дивизии подполковник Гроль и начальник разведки дивизии майор Фридрих фон Кетельход.

Последующие месяцы выдались поспокойнее, и в штабах занялись планированием эвакуации плацдарма. 1 ноября 1942 года Бойкеманн получил звание генерал-майора.

Когда в январе 1943 года сражение под Сталинградом достигло апогея и ясно обозначилось намерение русских нанести основной удар силами Брянского, Воронежского и Юго-Западного фронтов, началась эвакуация воронежского плацдарма. Прежде всего были отведены склады и тыловые службы.

Во второй половине января последовало предсказанное генеральное наступление советских войск, после начала которого были прорваны позиции венгерских и итальянских частей южнее Воронежа. Вскоре после этого севернее началась наступательная операция против XIII армейского корпуса, которая привела к прорыву его фронта. Целью русских было взять 2-ю германскую армию в клещи и уничтожить ее.

Эвакуацию пока еще не захваченных позиций на плацдарме можно было без всяких помех осуществить с 23 до 25 января. Правда, к этому времени советские войска уже стояли на флангах 75-й пехотной дивизии и других дивизий корпуса. К концу января кольцо окружения вокруг VII армейского корпуса замкнулось. В котле оказались девять дивизий и остатки венгерского VII армейского корпуса.

75-й пехотной дивизии теперь предстояло вместе с остатками 340-й и 377-й пехотных дивизий, а также частями 57-й и 323-й пехотных дивизий действовать в арьергарде.

Во 2-й армии для арьергардных боев были сформированы три группы:

Северная группа: генерал-лейтенант Зиберт (57-я пехотная дивизия);

Центральная группа: генерал-майор Бойкеманн (75-я пехотная дивизия);

Южная группа: генерал-лейтенант Голлвитцер (88-я пехотная дивизия).

Если Северная группа должна была прорываться через Тим[9], а Южная группа из района Старого Оскола могли двигаться по проселочным, но все же дорогам, то Центральной группе под командованием генерал-майора Бойкеманна пришлось отступать по совершенному бездорожью. Местность была покрыта глубоким снегом, мороз доходил до минус тридцати градусов. Горючее, продовольствие и боеприпасы были на исходе.

Генерал-майору Бойкеманну пришлось по этой причине отдать приказ об уничтожении всех транспортных средств, за исключением санитарных машин. Первой была взорвана его штабная машина, и генерал вместе со своими солдатами проделал весь этот скорбный путь пешком. 6 февраля Центральная группа была взята неприятелем в кольцо в районе Ястребовки.

– Мы должны пойти на прорыв в южном направлении и попытаться соединиться с группой Голлвитцера, – принял решение генерал-майор.

Воплощая план своего командира, артиллерия открыла огонь, затем в атаку пошли пехотинцы. Над их головами на позиции неприятеля с завываниями неслись реактивные снаряды. Короткими перебежками солдаты продвигались вперед, сам генерал шел бок о бок с рядовым Виттманном и одним из командиров батальонов. Вместе со своими полками шли на прорыв и командиры полков – полковник Крюгер, подполковник Шлегель, подполковник Зиггель и полковник Винтер. Все они были одержимы одной мыслью – прорваться сквозь окружение.

Противник открыл оборонительный огонь. Залпы полевых орудий устилали снег телами пехотинцев. «Тарахтелки» – ужасные 76-миллиметровые орудия русских – выкашивали целые взводы атакующих. Батарея реактивных минометов была накрыта русской артиллерией, и начавшийся со столь большими надеждами прорыв захлебнулся.

С наступлением темноты к генерал-майору Бойкеманну был доставлен русский парламентер. Генерал выслушал требование капитуляции – и отклонил его. Когда посланец отбыл восвояси, Бойкеманн собрал командиров подразделений.

– Господа, русские ожидают продолжения нашего наступления в том же самом месте на следующее утро. Они стянут туда все свои оборонительные силы. Но мы пойдем на прорыв немедленно, соберемся и будем прорываться на запад. Надеюсь, там мы найдем где-нибудь брешь.

Решение командиров боевых групп тут же начало претворяться в жизнь. Путь им преграждала лишь очень тонкая полоса неприятельской обороны, которая и была прорвана первым же броском. Под Мантуровом уже считавшаяся погибшей дивизия воссоединилась с корпусом и с армией – и была спасена.

Общее отступление германских сил через Обоянь – Суджу – Сумы снова и снова побуждало Бойкеманна принимать инициативные решения большой значимости. Ему удалось в затяжных боях с преследовавшим его неприятелем довести свои части до Сум и вновь организовать там оборону. Наступательный порыв русских к этому времени уже иссяк.

Подполковник Герман Зиггель, командир 172-го пехотного полка, был представлен к награждению Рыцарским крестом. Награда была вручена ему 15 июля 1943 года. Спустя всего лишь тридцать дней этот отважный офицер стал 552-м солдатом вермахта, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

И еще одного военнослужащего своей дивизии генерал Бойкеманн представил в тот же день к награждению Рыцарским крестом: старшего лейтенанта Шнайдера, молодого и отважного офицера.

Сам же генерал-майор Бойкеманн был награжден золотым Немецким крестом[10], а 1 мая 1943 года – произведен в генерал-лейтенанты.

Во время начавшейся 4 июля 1943 года операции «Цитадель»[11] 75-й пехотной дивизии предстояло своими действиями связывать силы неприятеля. Основной удар дивизия должна была нанести только после успешного танкового прорыва линии фронта. Но до этого дело не дошло. В ходе контрнаступления русских из района Харьков – Курск дивизии пришлось отступать с тяжелыми боями через Ромны и Прилуки до рубежа Днепра. Поддержанная 4-й танковой армией под командованием генерал-полковника Гота, дивизия дошла до Киева и заняла на окраине города – западном берегу Днепра – новый рубеж обороны.

В начале ноября в этом районе началась крупная наступательная операция русских. Наступая по двум направлениям и обойдя Киев с севера и с юга, они соединились много западнее столицы Украины, и 75-я пехотная дивизия во второй раз оказалась в котле.

Но и на этот раз генерал-лейтенант Бойкеманн с ожесточенными боями вывел свою дивизию на юг. Прорыв из котла увенчался успехом. Остатки дивизии соединились под Белой Церковью со своим собственным фронтом.

В ходе дальнейших сражений дивизия была оттеснена в котел под Черкассами и там в третий раз оказалась в окружении. Вместе с 34-й пехотной дивизией она была вынуждена прорываться на запад.

Стоял январь. В лютый мороз пехотинцы пошли на прорыв. Многочисленные танки противника были уничтожены в ближнем бою. Первая попытка прорыва развивалась успешно, но затем переброшенные с других участков танки русских ликвидировали брешь. Лишь следующая попытка увенчалась успешным прорывом кольца окружения. Дивизия соединилась с танковым корпусом, который готовился к деблокированию котла. В ходе этих боев генерал-лейтенант Бойкеманн поспевал на все участки сражений, воодушевляя солдат личным примером.

За этим последовали новые сражения на занесенных глубоким снегом полях и в очень тяжелых условиях – под Уманью, на Буге, под Ямполью на Днестре, у Могилева-Подольского. В ходе дальнейшего отступления под Каменец-Подольским дивизия снова оказалась в котле вместе с 1-й танковой армией генерал-полковника Хубе. В далеком 1914 году Бойкеманн лежал в одной палате лазарета вместе со своим сослуживцем, тогдашним командиром роты Хубе, и был хорошо знаком с нынешним генерал-полковником.

Дивизия в четвертый раз оказалась в окружении, и снова ей удалось вырваться из русского котла. Несколько позднее ей, как имевшей неоценимый опыт арьергардных боев, было доверено сдерживать наступление русских на участке Черновцы – Тернополь.

В середине июля 1944 года генерал-лейтенант Бойкеманн, который с самого начала войны находился на передовой, был переведен в кадровый резерв Верховного командования сухопутных сил, которым распоряжался лично фюрер. Шестью неделями позднее он принял под свое командование 539-ю дивизию, расквартированную в Праге, где через год он пережил майское восстание чехов. Под его предводительством подчиненные ему войска, а также массы беженцев и этнических немцев смогли найти убежище под Пльзенем. Здесь генерал-лейтенант Бойкеманн оказался в американском лагере для военнопленных.

После пребывания в лагерях Регенсбург, Риденбург, Дахау, Ной-Ульм и Гармиш Бойкеманн в июле 1947 года был освобожден из заключения. На его родине в Шверине (Мекленбург) у него уже никого не осталось. Он построил себе новый дом в Штутгарте и там вместе со своей семьей вел тихую жизнь пенсионера.

* * *

ГЕЛЬМУТ БОЙКЕМАНН

Родился 9 мая 1894 года в Гамбурге

Последнее звание: генерал-лейтенант

Награды Первой мировой войны:

Железный крест 2-го и 1-го классов, знак за ранение

Брауншвейгский крест за заслуги 2-го и 1-го классов

Гамбургский «Ганзейский крест»

Рыцарский крест королевского придворного ордена Гогенцоллернов с мечами


Награды Второй мировой войны:

Пряжки к Железным крестам 2-го и 1-го классов

Рыцарский крест Железного креста (14 мая 1941 года)

Благодарственный адрес Верховного командования сухопутных сил

Знак за ранение

Болгарский орден «За отвагу»

Почетный знак болгарской пехоты

Штурмовой знак

Итальянская серебряная медаль «За отвагу»

Золотой Немецкий крест

Фельдфебель Рудольф Браше

Мотопехотинец на Восточном и Западном фронтах

На южной границе долины реки Каменки с 1 декабря 1942 года располагались позиции 13-й танковой дивизии, незадолго до этого образованной из 13-й пехотной моторизованной дивизии.

В стрелковой ячейке у пулемета залег его расчет – три обер-ефрейтора штабной роты 93-го мотострелкового полка. Старшим расчета был обер-ефрейтор Рудольф Браше; вторым и третьим номерами – обер-ефрейторы Рихард Гамбиц и Вильгельм Грунге. Они представляли собой типичный пулеметный расчет, который был создан в ходе войны.


– Что-то мне здесь не особенно нравится, Руди!

Рихард Гамбиц имел в виду каменную стену кирпичного завода, рядом с которым и расположилась штабная рота под командованием капитана Кумма.

Восточнее устроились другие роты полка, который занял позицию на берегу реки Миус рядом с поселком Покровское.

– Надеюсь, мы тут задержимся, Рихард, – не согласился с ним Браше. – После восьмидесятикилометрового отступления в этом месте неплохо бы перезимовать. На кирпичном заводе будет тепло.

– Мы могли бы запустить одну печь и греться у нее, – вмешался в разговор и громадный пруссак Грунге.

Все трое были расчетом пулеметного гнезда, которое было оборудовано под насыпанной у стены кучи еще не обожженных кирпичей. Термометр показывал двадцать два градуса мороза.

– Вон идет фельдфебель Вегенер! – предупредил своих подчиненных унтер-офицер Лауперт.

– С четырьмя солдатами из группы управления ротой, – добавил Грунге.

Не доходя нескольких метров до пулеметного гнезда, группа остановилась и окликнула старшего наряда. Когда унтер-офицер Лауперт, переговорив, вернулся к пулеметному расчету, он многозначительно ухмыльнулся и сказал:

– Господа, похоже, нам с вами придется взглянуть, как выглядит этот кирпичный завод изнутри…

– Это значит…

– Это значит, что нам с вами предстоит пробраться к печи для обжига известняка и разведать, есть ли там иваны. Печь для обжига кирпича прикроет нас с фланга, и мы сможем незаметно выйти к Миусу.

Не тратя понапрасну слов, унтер-офицер Лауперт стал готовить группу к разведывательной вылазке. Когда сгустился вечерний сумрак декабрьского дня, они двинулись в путь. Держа пулемет на изготовку, Браше пробирался за полуразрушенными складами к южной части обжиговой печи. Под ногами солдат скрипел снег. За спиной у него раздавалось хриплое дыхание его товарищей. Через некоторое время они подошли к длинному зданию для сушки кирпичей. Кирпичное крошево противно хрустело под подошвами сапог, красноватая пыль поднялась в воздух. Сердце у Браше тревожно колотилось, подступая к горлу.

Впереди раздался какой-то шорох. Трое пулеметчиков замерли на месте, не смея ступить ни шагу. Из-под кучи хлама появилась небольшая тень: кошка! Увидев людей, она мяукнула, прыгнула в сторону и пропала в темноте.

– Вперед! – прошептал унтер-офицер Лауперт, который между тем продвинулся вперед и теперь шел во главе группы. – Не отставать!

Они обогнули сушилку для кирпичей и за ее торцом увидели кольцевую обжиговую печь. Повинуясь негромкой команде, они приблизились к ее фундаменту и перебрались через гору битых кирпичей. И тут же Лауперт и Браше увидели впереди знакомые бесформенные силуэты людей в маскхалатах, один из которых чиркнул в этот момент спичкой.

– Пулемет к бою! – приказал Лауперт. – Кнайсель с другой «пушкой» – правее!

Оба пулемета были тут же установлены и изготовлены к бою. Неподалеку справа внезапно с грохотом обрушилась сложенная из кирпичей стена. Крутое немецкое проклятие повисло в воздухе, и красноармейцы схватились за оружие.

Из пролета кольцевой печи выскочили еще несколько советских солдат.

Заработал пулемет Кнайселя. От кольцевой печи ему ответили 72-зарядные пистолеты-пулеметы[12] русских солдат. Пули рвали дерево и крошили кирпич. Браше выпустил из своего оружия длинную очередь. Внезапно вспыхнув, в него уперся длинный бело-голубой луч прожектора.

Обер-ефрейтор перекатился направо и вместе с пулеметом успел спрятаться за склад с кирпичом. Поднялась туча пыли, кирпичная крошка трещала и скрипела под ногами. Забросив массивный ручной пулемет за спину, он вместе с товарищами скрылся в каком-то боковом проходе. Прижимаясь к земле, они поползли вглубь.

Огонь неприятеля из проема кольцевой печи усилился. Кнайсель отвечал им из своего пулемета.

– Нам надо обойти их! – крикнул Браше своим товарищам.

Всем составом пулеметного расчета, задыхаясь, добежали до конца цеха и уже хотели было выйти к кольцевой печи, как вдруг услышали топот множества ног, обутых в валенки, владельцы которых приближались к ним со стороны дымовой трубы и конторы директора завода. Пулеметчики бросились на пол, и Браше изготовил пулемет к стрельбе, развернув его туда, откуда должны были появиться люди. Из темноты слышались голоса, кто-то громко отдавал приказы.

Браше открыл огонь, поводя стволом пулемета слева направо. Шаги затихли, неясные фигуры врагов попадали на пол. Упали и взорвались несколько ручных гранат…

– В укрытие! – крикнул Браше своим друзьям.

Через несколько мгновений враги побежали дальше, спеша на помощь своим товарищам у кольцевой печи.

Пулемет Браше заработал снова. Гамбиц подавал патронную ленту. Грунге стрелял из трофейного автомата. Прямо перед ним в снег шлепнулась ручная граната. Не растерявшись, он мгновенно протянул руку, схватил дьявольское яйцо и швырнул его обратно.

Граната взорвалась, не пролетев и двух метров, почти оглушив Грунге. Но ее осколки, миновав ефрейтора, прошли выше него, лишь один срикошетировал от его стальной каски.

– Гранаты! – крикнул Гамбиц, свинчивая колпачок[13].

Секунда выжидания – и смертоносный снаряд, кувыркаясь, полетел в сторону врага.

– Перебежками вперед! – скомандовал Браше.

Они вскочили и бросились вперед по протоптанной тропинке, которая шла меж высоких сугробов. Теперь они приближались к печи для обжига известняка с другого направления. На бегу они увидели пламя, вырывающееся из дула пулемета Максима, который стрелял с кучи битых кирпичей. Навстречу им ударили автоматные очереди русских, и они бросились в снег.

Браше прополз немного вперед, так чтобы иметь возможность поймать в прицел пулеметчиков, и нажал на спуск своего МГ-42. Просвистела очередь, приклад в такт выстрелам замолотил ему по плечу, но вскоре все внезапно оборвалось.

– Патрон перекосило! – крикнул Браше своим товарищам.

Грунге выпустил по врагам весь магазин своего пистолета-пулемета. Двое красноармейцев, которые уже приготовились метнуть гранаты, вжались в снег. Гамбиц вел огонь по другим, тем, кто собирался подняться на кольцевую печь.

На помощь к ним подбежал унтер-офицер Лауперт. Пулеметчики вслед за ним подобрались к пролому в стенке печи. Лауперт надел на ствол своего автомата каску и высунул ее из отверстия. Пулеметная очередь сбила ее в снег. В ответ они швырнули несколько ручных гранат в жерло кольцевой печи. После взрыва всякая стрельба оттуда прекратилась.

Через пару минут из печи стали выбираться раненые русские солдаты. Они были безоружны. Откуда-то появился фельдфебель Вегенер. Его солдаты также взяли несколько пленных на кирпичном заводе.

– Рота занимает южную часть обжиговой печи. Капитан Кумм скоро будет здесь! – сообщил фельдфебель.

Через несколько минут появился командир штабной роты и показал пулеметчикам позицию, которую им предстояло занять.

Руди Браше отправился вместе с двумя своими товарищами занимать позицию в угол склада. Стена в этом месте была частично разрушена, так что через пролом прекрасно просматривалось все пространство для стрельбы, а также находившиеся метрах в ста от них здание заводоуправления и дымовая труба. Там залегли несколько оставшихся в живых красноармейцев.

Грунге куда-то исчез. Вернувшись через некоторое время, он притащил большой пласт прессованной соломы. Притащив втроем несколько деревянных форм для кирпичей, они установили их так, чтобы защититься от пронизывающего северного ветра. И наконец, застелили свою новую позицию соломой.


Рудольф Браше родился 17 августа 1917 года в городе Хальберштадте, расположенном в отрогах Гарца.

В 1937 году он отбывал трудовую повинность, а год спустя уже командовал бригадой работников в городе Гентине.

18 ноября 1938 года он был призван на действительную воинскую службу, которую начал в рядах 93-го моторизованного пехотного полка в 6-й роте 2-го батальона.

В рядах этого полка в сентябре 1939 года Браше участвовал в войне с Польшей. В сражении под Радомом взрыв снаряда оглушил Браше, и он очнулся в лесу, оторванный от своих товарищей. Однако ему удалось проскользнуть незамеченным между польскими подразделениями и вернуться в свою роту.

По окончании боевых действий он был переведен в город Стендаль, а в конце апреля 1940 года 13-я моторизованная пехотная дивизия пешим маршем вошла в Люксембург.

Однако уже меньше чем через месяц (10 мая 1940 года) Браше вместе с товарищами на новом пехотном транспортере, «Опель-Блице» грузоподъемностью 3,5 тонны, вступил во Францию.

Под Кобрином дивизия вступила в бой с французскими колониальными частями. Бой этот стал для Браше первым тяжелым сражением, во время которого он стал свидетелем работы «Штук»[14], вносивших страшное опустошение в ряды противника.

Далее наступление развивалось на Труа. Вместе со своей ротой пехотинец Браше оказался под Хомили. Вступив в город, они прошли его насквозь до южных ворот и в короткой рукопашной захватили мост через Сену.

Штурмовая группа противника, поддержанная пехотинцами и танками, попыталась было отбить мост. Первый приблизившийся к мосту танк был подбит из противотанкового ружья. Со вторым вызвался разобраться Браше с двумя товарищами. Ему удалось поджечь его ручной гранатой. За эту вылазку он был награжден Железным крестом 2-го класса.

В день заключения перемирия рота находилась в Эксле-Бен. Именно там 1 июля 1940 года Браше и был произведен в ефрейторы.

В августе 1940 года дивизия была переброшена через Вуллерсдорф в городок Холлербрунн севернее Вены. Отсюда 13-я моторизованная пехотная дивизия была переброшена в сентябре в качестве учебной части в Румынию. Часть, в которой служил Браше, была расквартирована в Петерсберге, в нескольких километрах севернее Кронштадта. Здесь Браше принял участие в параде, состоявшемся 10 ноября по случаю дня рождения короля Михая[15].

В связи с распространением в начале 1941 года военных действий на Балканы дивизия была переброшена в район Железных Ворот[16] и выполняла там охранные функции.

В мае 1941 года дивизия была в конце концов переброшена в район западнее Оппельна, где она была преобразована в 13-ю танковую дивизию, включенную в состав 3-го армейского корпуса под командованием генерала от кавалерии фон Макензена. Тогда Браше не мог знать, что всего лишь через полтора года ему предстоит предстать перед лицом этого генерала.

Под грохот 300 артиллерийских орудий на рассвете 22 июня 1941 года Браше переправлялся через реку Буг у польского городка Хрубешув. Затем – девятнадцать дней долгого марша по раскаленной степи, и вот наконец его дивизия вступила в Киев. 6 июля была прорвана линия Сталина[17].

Спустя двадцать четыре часа они уже стояли под Житомиром.

20 ноября 13-я танковая дивизия захватила Ростов и большой мост через реку Дон. Генерал фон Макензен и его корпус[18] распахнули ворота, ведущие к Кавказу.

Но и русские не оставались в бездействии. Маршал Тимошенко силами 37-й армии (генерал Лопатин) и 9-й армии (генерал Харитонов) нанес удар в спину III танкового корпуса.

Генерал фон Макензен был вынужден снять с фронта сначала 13-ю, а затем и 14-ю танковые дивизии и бросить их на участок по реке Тузлов.

В ответ на это противник 25 и 26 ноября захватил крупными силами пригород Ростова на южном берегу Дона. В операции участвовали три советские дивизии[19]. Они форсировали замерзший Дон и соединились с подошедшей к ним стрелковой дивизией. Фронт III танкового корпуса длиной 115 километров был слишком велик, чтобы удержать его под напором столь мощных сил. В первый раз корпусу пришлось отступить на рубеж реки Миус. По этому поводу находившийся на командном пункте генерал-полковник Гудериан сказал:

– Для нас прозвучал первый тревожный звонок.


На своей новой позиции у печи для обжига известняка пехотинцы штабной роты по-прежнему ждали атаки противника. Тишину ночи внезапно разорвало завывание реактивных снарядов.

Браше, которому незадолго до этого было присвоено звание старшего ефрейтора, наблюдал за зданием заводоуправления, до которого от них было не более ста метров. Безусловно, русские снова должны были сконцентрироваться для удара за дымовой трубой, как это произошло прошлой ночью.

Когда на той стороне послышался какой-то шум, пулеметчики замерли в неподвижности. Около минуты они вслушивались, затаив дыхание. Но вот снова раздались эти ни на что не похожие скрежещущие звуки. Браше даже подался немного вперед, чтобы лучше слышать. Резкий порыв ледяного ветра стегнул его по лицу как кнутом. Теперь странные звуки доносились откуда-то правее.

Темнота у обжиговой печи в трех-четырех местах осветилась дульным пламенем пулеметных очередей. Метрах в пятидесяти перед пулеметной позицией из снега взметнулись фигуры бойцов и неловко, путаясь в снегу, побежали вперед.

Старший ефрейтор Браше тут же открыл по ним огонь. Гамбиц приготовил к броску ручные гранаты, а Грунге подтянул поближе новую коробку с патронной лентой.

От дымовой трубы отделилась плотная волна русских бойцов в белых маскировочных халатах и тут же исчезла, растаяв в снежных сугробах.

Немного позже с советской стороны выдвинулось скорострельное орудие и тут же начало обстрел 20-миллиметровыми снарядами. Браше выпустил длинную очередь из пулемета по стальному щитку орудия.

Гамбиц увидел менее чем в двадцати метрах перед собой поднявшихся из снега красноармейцев и бросил две ручные гранаты. Грунге выстрелил по ним из автомата, и нападавшие бросились в укрытие. Наступила тишина. Но уже через пару минут это обманчивое затишье прервалось уханьем 50-миллиметрового миномета. Осколки его мин со свистом рикошетили от промерзших кирпичных стен.

Внезапно с позиций соседнего взвода до пулеметчиков донесся ужасный крик. Одна за другой взорвались несколько ручных гранат, прогремели очереди русских автоматов, потом все снова потонуло в обманчивой тишине.

– Иваны прорвались! – раздался чей-то голос из машинного отделения.

– К группе Лауперта! Расчету пулемета оставаться на месте! – приказал Лауперт.

Унтер-офицер со своими подчиненными бросился туда. Когда они вернулись, Браше с товарищами узнали, что русские неожиданно напали на соседний взвод, захватили пулемет и его расчет и затем бесследно исчезли.


В последующие ночи подобные нападения происходили четыре раза. Небольшие штурмовые группы врага совершали из ниоткуда налеты на кирпичный завод, похищали пулеметы и снова исчезали. Откуда они приходили, оставалось совершенной загадкой.

– Мы должны их оттуда выкурить, Руди, – задумчиво произнес как-то Грунге.

– И как ты это предполагаешь сделать? – спросил Браше.

– Мы обрушим эту дымовую трубу так, чтобы она упала на домик, – и все!

Гамбиц начал воплощение своей идеи с того, что стал запасаться взрывчаткой, необходимой для подрыва трубы. Браше эта идея тоже запала в голову, и у него постепенно созрел план.

Унтер-офицер подошел к капитану и доложил о своей задумке. Тот согласился, и в 23.45 вся артиллерия дивизии открыла огонь по зданию заводоуправления. В дело вступили также и 50-и 80-миллиметровые минометы.

Скрывавшиеся за невысокой стеной Браше, Гамбиц и Грунге двинулись вперед. За собой на санках они тянули взрывчатку – восемь противотанковых тарельчатых мин, с трудом пробиваясь в глубоком снегу.

Пока артиллерия подавляла вражеские минометы, трое друзей начали отрывать ровик. Мины взрывались не так уж далеко от дымовой трубы, осколки то и дело свистели над ними. Наконец все было закончено. Гамбиц прокопал в снегу ровик вокруг трубы. Несколько снарядов, попавших в дом, дали им понять, что артиллерия наконец пристрелялась по цели.

– Готово! – негромко произнес Гамбиц.

Они заложили мины в ровик, установили взрыватели и поползли назад. Фельдфебель Вегенер уже ждал их вместе со взводом у невысокой стены.

– Можно отходить, господин фельдфебель!

Вегенер вдавил кнопку электрической подрывной машинки. У основания дымовой трубы полыхнула яркая вспышка. Затем громадная труба качнулась в нужном направлении и с ужасным грохотом обрушилась вниз на здание заводоуправления.

Сквозь пыль пробилось пламя, а вскоре в темноту неба взвились, как и было условлено, две красные ракеты. Миномет смолк, и вся рота пошла в атаку на позиции русских.

Браше, Гамбиц и Грунге остались на своей позиции. На углу здания затлели красные язычки выстрелов спаренного пулемета Максима. Четвертый взвод сразу же обрушил на этот узел сопротивления огонь своих минометов, а затем ворвался в здание, полное дыма и пыли, и рассыпался по нему. Тут и там по ним ударили русские автоматы. Пехотинцы ответили им, целя по вспышкам выстрелов.

Через три минуты последние очаги сопротивления были подавлены. Браше подбежал к северной стене здания и выглянул из разбитого окна на уходящий вниз склон. По ту сторону низины виднелись несколько холмов, с которых противник вел огонь по обжиговой печи из своих «тарахтелок»[20].

В подвале здания солдаты обнаружили подземный ход, который связывал заводоуправление с производственными помещениями кирпичного завода. По всей вероятности, именно этот тоннель и использовался штурмовыми группами русских.

Сразу же была образована поисковая команда под руководством лейтенанта Гейнриха, которой придали и пулеметный расчет Браше. Команда эта прошла по подземному ходу и взорвала его там, где он выходил в низину. После того как сработала взрывчатка, у противника уже не было никакой возможности попадать в систему подземных проходов.

В период боев у обжиговой печи все трое старших ефрейторов постоянно были на передовой. Не единожды ходили они и в разведку на противолежащие высоты.


Наступил январь 1942 года. Стоял жгучий мороз. 12 января рота Кумма сменила 2-ю роту в «шумном бункере». Бункер с таким прозвищем располагался справа от обжиговой печи. Ведший к нему проход снизу из долины реки Каменки был прикрыт минным полем. По ту сторону речной долины – в ста метрах по прямой – на одной из возвышенностей находились шесть русских дзотов. Оттуда им открывалась прекрасная зона обстрела.

Вся «штурмовая группа Гейнрих» – два пехотных отделения, саперное отделение и усиленное подразделение огнеметчиков – теперь располагалась в этом бункере.

Прошло несколько дней. За это время командир полка, инженер-полковник доктор Риттер фон Вебер, разработал план операции, и в полночь 3-я рота заступила на смену штурмовой группе.

Когда на высоте 189 – расположенной в нескольких сотнях метров и чуть ниже «шумного бункера» – открыла огонь зенитная артиллерия дивизии, штурмовая группа выступила вперед. Она спустилась на дно низины, продвинулась несколько дальше и поднялась по крутому откосу. Браше с товарищами нашел обледеневшую канавку, в которой они смогли на какое-то время укрыться. Метрах в тридцати над ними раздалась автоматная очередь. Через несколько минут они уже были на верху косогора, и Гамбиц выстрелил по красноармейцам. Браше на ходу дал очередь от бедра по дульному пламени пулемета, установленному в дзоте, и заставил его замолчать. Лейтенант Гейнрих с тремя пехотинцами ворвался во вражескую траншею. Они тут же развернули установленный здесь «Максим» в противоположную сторону и открыли из него огонь. Огнеметчики подавили соседний узел сопротивления. Вонь горящей огнесмеси, которая языками метров по тридцать протянулась в сторону неприятеля, донеслась даже до Браше. Оттуда раздались ужасающие крики, и все смолкло. Он бросился по траншее вперед, по пятам за ним следовал Гамбиц, Грунге же держался метрах в двенадцати за ними, неся коробки с пулеметными лентами. Они открыли огонь по небольшому пулеметному гнезду, захватили ручной пулемет и подавили сопротивление противника.

Рота заняла высоту, которая с тех пор стала именоваться «позиция Гейнриха». Русские четыре раза безуспешно пытались отбить эти дзоты. Но все их атаки, в которых два раза участвовали силы до батальона пехоты, были отбиты. Именно здесь Браше и стал известен как «фейерверкер». Растяжки, которые он соединил с осветительными ракетами и пиропатронами, производили ошеломляющее действие на русских.

Пятая атака противника была поддержана его танками. Установленные на высоте 189 зенитки подбили несколько машин, еще четыре попали на минное поле. Тем не менее русская пехота продолжала наступать и тоже попала на минное поле. Взлетевшие ракеты осветили красноармейцев, запутавшихся в малозаметных препятствиях. Огонь из всех пулеметов положил конец и этой атаке.

Уцелевшие танки попытались подавить огонь зениток. На помощь к ним подошли новые Т-34, которые шли, ведя огонь на ходу. За ними следовали свежие подразделения пехотинцев. Огонь пулеметов и снаряды танковых орудий обрушились на дзоты. Пуля «Максима» заставила замолчать пулемет Браше, но Грунге удалось вовремя оттащить его и еще пару человек в укрытие.

Едва они успели скрыться в подбрустверном укрытии, как над ними нависла громада русского танка, обдав их вонью солярки и оглушив лязганьем гусениц. Через пару секунд Т-34 проутюжил траншею. Едкие выхлопные газы забили дыхание. Одна стенка траншеи подалась под грузом и осела. Но, на счастье наших героев, твердая как камень промерзшая почва все же выдержала вес стального чудовища.

– Уходим отсюда! – крикнул Гамбиц, перекрывая рев работающего на холостом ходу двигателя.

Они на четвереньках выползли из-под подбрустверного укрытия, выбрались из траншеи и оказались лицом к лицу с несколькими русскими, которые шли, прикрываясь корпусом танка. Красноармейцы были тут же сметены очередью из автомата Грунге.

Внезапно в борт Т-34 ударил снаряд из зенитного орудия, и несколькими секундами спустя пламя уже охватило всю боевую машину. Но тут на высоту накатилась новая волна русских пехотинцев. Она надвигалась на защитников высоты подобно приливу.

– Назад, назад! – прокричал лейтенант Гейнрих, выпуская в воздух условленную ракету.

Едва ли половина солдат смогла добраться до «шумного бункера» по ту сторону низины.

– Теперь мы можем праздновать в этот день наше второе рождение, – сказал Грунге в своей обычной суховатой манере, когда смог отдышаться.

Здесь, на пространстве между «шумным бункером» и «позицией Гейнриха», Браше стал частью кровного фронтового братства. Миновал февраль. Шесть раз захватывали бункер русские, и шесть раз им приходилось снова оставлять его.

Между тем командиром полка, который к этому времени разросся до размеров 93-й стрелковой бригады, стал полковник Оскар Радван[21], который еще в звании подполковника был награжден 19 июля 1940 года Рыцарским крестом.

Утром 7 марта русские при поддержке танков снова штурмовали германские позиции, и снова пулеметный расчет Браше был в самой гуще происходящего. Русский снайпер прицелился через оптический прицел в первый номер пулеметного расчета. Браше еще успел заметить вспышку выстрела. Но не успел он ответить на этот выстрел огнем пулемета или нырнуть в укрытие, как сильный удар в лоб лишил его сознания и отбросил навзничь.

Но когда он пришел в себя, то первое, что он увидел, было лицо его товарища – Грунге.

– Что… что произошло, Вильгельм? – едва смог выговорить он, в то время как Грунге перевязывал ему голову.

– Ну, слушай, тебе и повезло! Пуля пробила тебе каску. Но при этом она отклонилась в сторону и только поцарапала тебе черепушку. А потом она ушла вниз, в плечо, потому что там есть отверстие в шинели.

Поискав вокруг, они нашли кнопку от наплечного клапана шинели. Она была расплющена пулей, вылетевшей из-под пробитой каски.

Лишь после отражения атаки русских Браше попросил санитаров перевязать его и был тут же отправлен в лазарет. Во время следующей атаки, которая произошла в ночь на 8 марта, был ранен Гамбиц, стоявший несокрушимо, как крепостная башня. Пуля оторвала ему указательный палец на левой руке. Несмотря на ранение, он остался на своем месте у пулемета, но уже в качестве второго номера, тогда как Грунге занял место номера первого.

Атака русских и в этот раз не смогла преодолеть первую линию германской обороны благодаря стойкости этих людей. За свой последний исключительный подвиг Рихард Гамбиц 3 июня 1942 года был награжден Рыцарским крестом.

Когда Браше после ранения вернулся в свою роту, его друг Гамбиц[22] был уже переведен в другое подразделение. Но здесь все еще служил Грунге, этот могучий неповоротливый пруссак.

В начале сентября 1942 года на высоте 419 Браше снова встал в строй своей прежней роты. Вся дивизия с рубежа реки Миус через Дон и Кубань наступала на Кавказ, заняла Краснодар и Майкоп, продвинулась южнее Терека и теперь располагалась в двадцати километрах южнее Моздока в предгорьях Большого Кавказского хребта, чьи вершины уходили в синее небо за ее позициями на высоту в 5043 метра. От высоты 419 Браше с командой из шести своих однополчан следовал теперь еще выше, через перевал к высоте 489, где им предстояло держать оборону.

Лейтенант Кёлер, передовой артиллерийский наблюдатель дивизии, был в этой команде единственным офицером.

Со своей продуваемой всеми ветрами высоты он корректировал огонь артиллерии дивизии.

Весь день 13 и 14 сентября русские вели обстрел передовой позиции наблюдателей. Все предвещало скорую атаку. В распоряжении группы Браше было восемнадцать ящиков ручных гранат и большое количество взрывчатки.

Вечером 14 сентября советская артиллерия перенесла весь огонь на высоту 489. Спустя час после полуночи их пехота пошла в атаку. Два батальона штурмовали высоты 419 и 489.

– Открыть огонь! – скомандовал Браше своей команде.

Заработали три ручных пулемета. Их очереди проделывали широкие просеки в рядах наступавших. Тем не менее многим красноармейцам удалось добраться до небольшой гривки и укрыться под ее защитой.

– Я сначала освещу их ракетой. А потом открывайте огонь! – крикнул Браше своим товарищам.

Он выбрался из укрытия и выпустил две белые осветительные ракеты поперек косогора и вниз. Ответом был бешеный огонь русских автоматов. Пули зацвиркали вокруг Браше и загнали его снова в укрытие.

– Вильгельм, сюда!

Держа в руках две гранатные сумки, к Браше подбежал запыхавшийся пруссак, и они вдвоем спрятались, сидя на корточках, за нависающим выступом скалы. Когда русские пехотинцы показались на перевале, друзья швырнули в них первые из снаряженных гранат. Многие из нападающих скрылись в дыму разрывов, но оставшиеся в живых открыли огонь из всего оружия и ринулись вперед.

– Ура! Ура! Ура!

Теперь Браше и Грунге метнули по нескольку гранат из лежачего положения. Гранаты подкатились нападающим под ноги и там взорвались. Атакующие были уничтожены. Ни один из семи оборонявшихся не получил даже царапины.

Правда, высота 419 была противником занята. Теперь весь неприятельский огонь был сосредоточен на высоте 489.

– Мадель, ты прикрой нас огнем, а мы заложим несколько мин с растяжками! – сказал Браше.

Чуть позже он вместе с Грунге спустился к перевалу. Каждый из них нес по паре тарелочных мин, которые они заложили в подходящих местах. Затем подсоединили к взрывателям проволоку и протянули ее к своей позиции.

Спустя час советские солдаты снова появились на перевале. Когда они приблизились на четыреста метров, открыли огонь новые пулеметы МГ-42 (темп стрельбы 1500 выстрелов в минуту).

– Руди, слева! – крикнул Грунге.

Браше выпустил ракету и при ее свете увидел, что крупная группа красноармейцев приблизилась к двум из заложенных слева мин. Он дернул за проволоку, и огненный вихрь взрыва поглотил противников.

И снова Браше поднял ракетницу. С шипением из ее ствола вырвался огненный шар. В то же мгновение треснул выстрел. Браше почувствовал сильный удар. Ракетница, крутнувшись, вылетела у него из руки, больно ударив по пальцам. Но пуля лишь царапнула руку.

Мадель дал очередь из МГ. Спустя несколько секунд оба они услышали, как заработал второй пулемет, и вот наконец сработали обе мины, заложенные на правом фланге. Русские отступили, когда уже разгоралась заря раннего утра 15 сентября.

Через три часа после восхода солнца удалось установить прервавшуюся было связь с командным пунктом батальона.

– Нас здесь семь человек, господин капитан. Если мы должны удерживать эту высоту, то нам нужна помощь, – доложил старший ефрейтор.

– Мы отправим вам всех, без кого сможем обойтись, Браше. Прикройте их огнем и держитесь!

Но обещанное подкрепление не подошло, поскольку попало под минометный обстрел. Засевшие на высоте 489 пехотинцы слышали внизу разрывы мин. Наконец командир батальона сообщил по рации:

– Браше, дорога к вам перекрыта неприятелем. Мы не можем никого послать. Те, которых было отправили, уничтожены. Мы попытаемся пробиться к вам ночью. А до этого времени вы должны продержаться. Ваша высота стала центром всей обороны. Все зависит от вас и вашей группы.

Браше в сердцах бросил трубку и дал отбой.

– Ясно, подкрепления не будет, – спокойно, как и всегда, произнес Грунге. – И нам остается только крутиться здесь самим.

Наступила вторая ночь на высоте. С осунувшимися лицами, небритые и грязные, семь человек лежали в своих укрытиях и вслушивались в ураганный огонь русских, проносившийся над ними. Браше переползал от одного к другому. Не обращая внимания на огонь, который к полуночи стал просто бешеным, он подобрался к склону перевала.

– Они сейчас вернутся! – доложил залегший здесь Грунге.

Браше посмотрел в бинокль. Он сразу же заметил несколько групп солдат противника, которые скрытно поднимались вверх по склону.

– Если мы подпустим их поближе, до выступа скалы, то сможем забросать их гранатами, Вильгельм.

– Отлично, Руди! Я как раз спрятал в углублении под скалой ящик с двадцатью ручными гранатами!

Они сообщили об этом решении оставшемуся у пулемета Кнайселю и поспешили вернуться вверх по горному откосу до углубления под выступом скалы, где и стали готовить гранаты к броску, свинчивая с их рукоятей колпачки. Браше проверил проволоку, соединенную с терочным запалом осветительных ракет, которые он установил в кустарнике в шестидесяти метрах от своего укрытия.

Русские приближались. Обе группы уже соединились. Теперь русских было примерно человек тридцать, и они явно намеревались завязать рукопашную схватку.

Как только они поравнялись с зарослями кустарника, Браше привел в действие запал осветительных ракет, а Грунге бросил первую из ручных гранат. Вслед за ним несколько гранат добавил Браше. Освещенные мертвенно-белым светом взлетевших ракет, русские от неожиданности замерли на месте. Взорвались брошенные гранаты, а пулемет Кнайселя выпустил длинную очередь. Менее чем через минуту после открытия огня противник был уничтожен. Но затем снова заработал русский миномет.

– Русские подходят с севера! – доложил расположившийся там пулеметчик.

Браше и Грунге бегом пересекли плато. Уже подбегая к его северной оконечности, они услышали крики «Ура!» русских пехотинцев. Йозеф Топплочан, венгерский немец из команды Браше, указал рукой налево.

– Там, Руди! – запыхавшись, добавил он, указывая на подбегавших из темноты ночи красноармейцев.

Наступающие уже преодолели обрыв и бежали по плато. Браше и Грунге бросились им навстречу. Взорвались ручные гранаты. Затрещал автомат Браше. После краткого сражения противник был повержен, в том числе и та группа из двадцати красноармейцев, которой удалось взобраться по отвесной скальной стене.

Вторая атака застала обороняющихся в еще более трудном положении. Но и на этот раз они смогли отбить натиск противника с помощью тарелочных мин и ручных гранат. Однако запасы ручных гранат подходили к концу.

– Тащи сюда взрывчатку!

Браше схватил упаковку взрывчатки, которую ему протянул один из его товарищей. При лунном свете он смог рассмотреть, как внизу по склону двигается плотная группа русских солдат, и швырнул туда трехкилограммовый сверток. Упаковка взорвалась с ужасающим грохотом.

Тут же на ноги вскочил венгерский немец и, прижав приклад автомата к бедру, выпустил весь магазин по уцелевшим русским. Но яркая вспышка взрыва русской гранаты швырнула его на землю. Он остановил атаку, но очень дорогой ценой. Когда подбежавший Браше склонился над своим товарищем, он понял, что тому ничем нельзя помочь.

В течение ночи русские еще три раза предпринимали попытки штурма, но всякий раз их отбрасывали назад. Когда поднялось солнце, его лучи осветили склон, усеянный телами погибших.

Весь день 17 сентября шестеро пехотинцев закладывали на высоте мины и тянули растяжки к их взрывателям. Браше организовывал оборону.

С наступлением темноты они снова, в четырнадцатый раз, отбили очередную атаку неприятеля. На этот раз высоко в небо взметнулись фонтаны разрывов.

Вспылки выстрелов внизу знаменовали собой приближение подкрепления. Батальон с помощью соседней части смог разомкнуть сжимающееся кольцо окружения и теперь прислал помощь.

За мужество Браше был произведен в унтер-офицеры. Объявляя о присвоении звания, командир батальона намекнул, что Браше ждут еще новые неожиданности. И вот 30 сентября пришло известие о награждении его Железным крестом 1-го класса.

Спустя два дня Браше был ранен в четвертый раз, теперь уже под городом Орджоникидзе, где он отбивал атаку русских. Рану он залечивал в госпитале в Кисловодске. 9 ноября он слушал по радио дневной выпуск новостей. И вот в конце передачи он услышал следующее известие:

«Фюрер и Верховный главнокомандующий вооруженными силами наградил Рыцарским крестом Железного креста обер-ефрейтора Рудольфа Браше, командира отделения мотопехотного полка, который со своим отделением, действуя автономно, в течение трех дней и ночей отбил 14 атак русских, наступавших силами до батальона, и обеспечил удержание позиций дивизии».

Через два дня Браше вызвали к главному врачу госпиталя. Когда он вошел в кабинет, то увидел там офицера в генеральской форме. Он тут же узнал обладателя этой седой головы с моноклем в правом глазу и вытянулся по стойке «смирно».

– Унтер-офицер Браше по вашему приказу прибыл, господин генерал!

Генерал от кавалерии фон Макензен, человек, который привел III танковый корпус к подножию Кавказских гор, сделал шаг навстречу Браше и дал знак адъютанту, который стоял у окна.

– Дорогой Браше, вы уже знаете, что наш фюрер наградил вас Рыцарским крестом. Я имею честь сегодня лично вручить его вам.

Закрепив награду на новом кавалере Рыцарского креста, генерал отступил на шаг и произнес слова, которые навечно запечатлелись в памяти Браше:

– Не будь таких солдат, как вы, Браше, наш корпус был бы окружен и уничтожен врагами.

Выйдя из госпиталя, Браше получил отпуск для окончательного выздоровления. Все жители Хальберштадта высыпали на улицы, оказывая восторженный прием своему земляку. Ближе к концу отпуска Браше встретился со своим другом Рихардом Гамбицем. По окончании отпуска он получил назначение в Магдебург, в запасную часть 13-й танковой дивизии. В октябре 1943 года переведен в 1-ю роту 901-го учебного мотопехотного полка, которая некоторое время спустя была переброшена в Италию. До января 1944 года полк оставался в городе Фиуме. Затем он был переброшен в Нанси, где только что была создана учебная танковая дивизия. 901-му учебному мотопехотному полку предстояло стать основой создаваемой генерал-полковником Гудерианом крупнейшей германской танковой дивизии. Дивизия эта, по планам генерального инспектора танковых войск, должна была сыграть главную роль в отражении вторжения во Францию. В составе этой дивизии Браше в феврале 1944 года принял участие в оккупации Венгрии.

В мае 1944 года его полк был переведен обратно во Францию. На рассвете 6 июня 1944 года, при первом известии о готовящемся вторжении, полк был поднят по тревоге. Несмотря на то что подготовка к отражению сил вторжения завершилась несколько позже, чем предполагалось, он получил приказ выступить маршем в 17 часов, в самый разгар светового дня, на свой участок фронта прорыва.

Следуя маршем, дивизия потеряла более 100 машин, которые были уничтожены пикирующими бомбардировщиками противника.

1-я рота, в которой служил Браше, к утру 8 июня 1944 года подошла к городку Норрей, району сосредоточения полка, которым командовал полковник Георг Шольце. Отсюда танковая учебная дивизия была переброшена в район Тийи. 9 июня она должна была наступать в направлении Буэ, но получила приказ – поскольку наступление уже началось – вернуться обратно в Тилли.

В ночь на 10 июня дивизия, которая к тому времени уже снова обрела полную штатную численность, была переброшена на рубеж Кристо – Тийи-Нор – Верьер и Берньер – Ла-Бель-Элин – Тортваль – Сен-Жермен-д'Экто. Здесь ей была отведена полоса обороны протяженностью в 17 километров.

Чтобы обеспечить переброску дивизии на запад и северо-запад, 1-я рота 901-го мотопехотного учебного полка под командованием старшего лейтенанта Монца была выслана в направлении Баллери и получила приказ защищать левый фланг дивизии. Здесь, в ходе последующих сражений, унтер-офицер Браше снова отличился, подбив танк из состава британской 7-й гусарской дивизии. Вражеские боевые машины двигались на Тилли, намереваясь охватить город с двух сторон.


1-я рота действовала в боевом порядке «углом вперед». Третий взвод, находившийся на острие передового клина, шел авангардом, на расстоянии примерно в сто метров за ним двигался второй взвод, а замыкал порядок четвертый взвод с ручными пулеметами и гранатометами. Обер-лейтенант Монц находился несколько впереди порядков третьего взвода.

Унтер-офицер Браше, который со своей группой гранатометчиков, вооруженных фаустпатронами, находился во втором взводе, ненадолго остановился, когда слева показалась небольшая ложбина, открывавшаяся к шоссе. Он уже хотел было продолжить движение, когда обер-ефрейтор Лангеманн крикнул ему:

– Слева танк, Руди!

Браше тут же бросился в укрытие. Падая в кювет, он расслышал завывание еще нескольких танковых моторов. Через несколько секунд показалась первая боевая машина. Это был «Шерман» с короткоствольным орудием, слева от маски орудия выглядывал ствол пулемета. Из-за корпуса танка выползали еще три таких же чудовища. Они замедлили на повороте, а затем выползли на шоссе.

– Беккер, сообщи командиру: танки слева. Выходят во фланг роте!

Обер-ефрейтор Беккер бросился выполнять приказ, а Браше перебежал к левой обочине шоссе и упал там в кювет. Он вскинул фаустпатрон, нацеливая его на передовой танк, чьи гусеницы уже лязгали совсем недалеко. Все ближе и ближе придвигался стальной гигант, обдавая Браше облаками выхлопных газов.

Танк уже целиком закрыл собой визир прицела, и Браше нажал на спуск. Из фаустпатрона метнулся назад огненный язык раскаленных газов, а граната полетела в танк и ударила его под нижний край башни. Словно приподнятая невидимыми руками духов, массивная башня, сорванная с башенного погона, взлетела в воздух и с гулким лязгом приземлилась на второй танк. Почти одновременно с этим выстрелил третий «Шерман», и позиции роты превратились в огненный ад.

– За мной! – крикнул Браше, вскидывая фаустпатрон на плечо.

Он бежал параллельно ложбине на запад. Рядом с ним топал Ганс Кек, за ним Хилл и Лангеманн с гранатами для фаустпатрона.

Все тот же танк снова выстрелил в тот момент, когда группа уже миновала поворот дороги к северу. Справа от них выстрелили еще два танковых орудия, послышалось и несколько выстрелов из скорострельной пушки. Огоньки трассирующих снарядов протянулись на северо-восток, туда, где должен был находиться третий взвод.

– Вперед! Если мы подобьем последний танк в колонне, то перекроем путь назад и всем остальным! – бросил на бегу Браше.

Низко пригнувшись, они продвигались вперед. Пулеметные очереди то и дело взбивали землю вокруг них, пока они не добежали до мертвой зоны. Пламя, вырвавшееся из башенного орудия, дало им знать, где находится последний танк.

Браше, спотыкаясь на кочках, бросился к ложбине. Заметив башню «Шермана», выползающего из кустарника, он вскинул фаустпатрон на плечо и снял его с предохранителя. Новая граната полетела к танку. И снова полыхнуло пламя за спиной. Граната, ударившись в бортовую броню танка, пробила ее насквозь. Еще через секунду с оглушительным грохотом в танке сдетонировала боеукладка.

Там, где должен был находиться четвертый взвод, раздались хлопки выстрелов из 80-миллиметрового миномета. Ни секундой раньше, но именно в тот момент, когда появилась двигавшаяся за танками пехота. Мины стали взрываться все ближе и ближе к группам бегущих пехотинцев. Противник был вынужден залечь.

– Хилл и Лангеманн, за мной! Остальные прикрывают нас!

Браше прорвался сквозь заросли кустарника к стенке ложбины. Он повел стволом автомата и дал одну за другой три короткие очереди, пока Хилл занимался «Шерманом». Тот, подбираясь к танку, уже держал наготове связку из трех гранат. Хиллу удалось взобраться на стоящий танк и открыть люк. Швырнув связку гранат в боевое отделение, он одним прыжком соскочил как можно дальше в сторону. Взрыв уничтожил весь экипаж танка.

Пока Хилл уничтожал стальное чудовище, унтер-офицер Браше продирался сквозь густой орешник. Выйдя к самому склону, он, наконец, увидел следующий «Шерман» едва ли не в пяти метрах от себя.

Этот танк вел огонь в направлении юга, по тому взводу, который все еще продолжал обстрел пехоты из миномета. Браше вытащил из-за пояса четыре ручные гранаты, связал их вместе, скрутил со средней колпачок и стал осторожно сближаться с танком. Лангеманн, Хилл и остальные прикрывали его огнем из автоматов. Браше удалось незамеченным подобраться к корме танка. Он слышал голоса экипажа, клацанье орудийного затвора и бросил связку гранат под выступающую часть башни на приподнятую корму танка. Падая в укрытие, он услышал взрыв четырех гранат.

Из моторного отделения чудовища вырвался язык пламени, взрывная волна распахнула люки машины изнутри. Экипаж стал выбираться из горящего танка. Браше со всех ног бросился к своим товарищам.

– Группе Браше следовать вдоль края ложбины! – отдал приказ обер-лейтенант Монц, который возвратился к третьему взводу. – Две другие группы первого взвода подходят справа.

Под прикрытием зарослей кустарника они добрались до конца ложбины. На другой ее стороне в небольшом леске они заметили солдат противника.

– Там их будет до батальона, – задумчиво произнес Лангеманн.

– Пожалуй, я достану до них из «фауста», – сказал Браше, тут же прицеливаясь.

Взрыв противотанковой гранаты разметал солдат противника. Обер-лейтенант Монц мог начать организацию линии обороны.

В приказе по дивизии от 11 июня заслуги Браше были отмечены особо.

Спустя два дня положение в районе Тилли несколько стабилизировалось. 1-я рота расположилась в небольшой рощице неподалеку от местечка Линжевр. В самом Тилли расположился капитан Филлипс, командир 5-й роты 901-го мотострелкового полка, который отбил атаку превосходящих сил противника.

Во второй половине дня 12 июня рота Монца получила приказ продвинуться дальше и занять более выгодный рубеж обороны. Противник непременно должен был попытаться предпринять фланговый обхват наших позиций.

Рота медленно выдвигалась с оставляемых ею позиций. На этот раз во главе ее двигался первый взвод, идя для обеспечения флангового прикрытия впереди основной массы личного состава по правой обочине шоссе. Замыкал походный порядок – как и всегда – четвертый взвод. Когда стало смеркаться, они остановились на большом лугу, который был покрыт какими-то кустами круглой формы. Группа Браше прошла чуть дальше и остановилась у живой изгороди, которой заканчивался луг.

– Здесь идет какая-то канава, Руди. Это была бы неплохая позиция! – произнес кто-то.

Унтер-офицер спрыгнул в канаву и положил фаустпатрон на ее край. Он попробовал через просвет в кустах изгороди навести прицел на луг. Это оказалось невозможно сделать.

– Подкопайте-ка вот здесь поглубже! – приказал он после секундного раздумья.

Когда его группа с ворчанием принялась выполнять приказ, Браше несколькими ударами саперной лопатки расширил просвет в изгороди и протолкнул сквозь него фаустпатрон.

– Ганс, проделай то же самое и для второго фаустпатрона! – крикнул он одному из своих товарищей.

Закончив обустройство, Браше прошелся вдоль живой изгороди до восточного ее края. Там он наткнулся на своего друга, унтер-офицера Гёренца.

– Ну а у тебя какой обзор, Карл Хайнц? – спросил он.

– Да ни черта не видно! Приходи попозже к грузовику с рацией, мы хотим переброситься там в скат[23] с Веттерау. Встретимся у него.

Доложив командиру роты, он снова вернулся к своей группе. Чуть позже к ним подошел обер-лейтенант Монц.

– Будьте начеку, Браше! Враг может появиться перед нами совершенно неожиданно.

С этими словами лейтенант пошел дальше. Через несколько минут он прошел обратно вместе с командиром третьего взвода.

Прошло полчаса, как вдруг луг перед ними ожил. Меньше чем в сорока метрах перед живой изгородью взревел мотор танка. Из выхлопной трубы вырвался язык пламени. Громадный темный силуэт двинулся вдоль изгороди, держа путь на ее восточный угол. Рев усилился, и Браше понял, что к ответвлению рва приближаются четыре танка. Если они переберутся через него, то раздавят весь первый взвод, залегший в основном рву.

Недолго раздумывая, Браше схватился за фаустпатрон. Тут же к нему подбежал Лангеманн и помог справиться с длинной трубой. Выбравшись из рва и пробежав вдоль изгороди, им удалось обогнать медленно двигавшийся танк. На углу Браше заметил просвет в кустарнике.

– Туда, Лангеманн!

Они бросились на землю и пристроили рядом длинную трубу. К ним уже приближался первый танк. Унтер-офицер прицелился в него и нажал на спуск. Шипение вылибного заряда и сухой треск разрыва прозвучали почти одновременно. Из танка вырвалось ярко-красное пламя.

И почти сразу же темноту ночи разорвали оранжевые вспышки выстрелов нескольких танковых орудий. Прямо перед живой изгородью остановились подошедшие к ней «Шерманы». Браше навел фаустпатрон на следующий танк. Спустя пару секунд и этот танк уже был объят пламенем. Остальные дали задний ход и отошли в глубь луга, а два горящих освещали ночное поле боя.

Теперь вели огонь по крайней мере сорок танковых орудий. Браше с Лангеманном бегом вернулись к своим людям и выпустили еще несколько фаустпатронов по врагу. Заухал миномет, и при свете осветительной мины Браше увидел, что за танками подходит неприятельская пехота.

Пулеметчики открыли кинжальный огонь из автоматов и МГ-42. Одна группа солдат сумела приблизиться едва ли не вплотную. Браше вел огонь, целясь на вспышки выстрелов их автоматов. Вспыхнула осветительная ракета. Сильный удар в левое плечо бросил его на дно рва.

– Война для тебя закончилась! – лаконично заключил Лангеманн, пару минут спустя перебинтовывая рану. – Ничего страшного, но ты вышел из строя, Руди!

При подбитии одного вражеского танка средствами ближнего боя был также тяжело ранен обер-лейтенант Монц. Но и на этот раз противник был остановлен. Уже во второй раз Браше, подорвав два вражеских «Шермана», остановил наступление танкового полка противника.

Мотопехотинцы учебной дивизии заняли прочную оборону в районе Тилли. На этом рубеже их дивизия оборонялась вплоть до вечера 18 июня 1944 года. Свой вклад в то, что этот город удерживался столь долго, внес и унтер-офицер Браше, наряду с 160 офицерами и 5400 рядовыми дивизии. Его заслуги были отмечены в приказе по дивизии от 15 июня.

Некоторое время унтер-офицер провел в лазарете города Туттлинген, а в конце августа был переведен в запасную часть полка, расположенную в районе Кюстрина. Здесь его застали два известия: во-первых, его друг Рихард Гамбиц в ходе отражения русского наступления пал в бою на Днестре. Во-вторых, его друг Вильгельм Грунге, который по-прежнему служил командиром пулеметного расчета в звании обер-ефрейтора 93-го мотострелкового полка, 25 июля 1944 года был награжден Рыцарским крестом.

Таким образом, все три обер-ефрейтора пулеметного расчета Браше стали кавалерами Рыцарского креста.

Несколько недель Браше готовил молодое пополнение для своего полка. Он рвался на фронт. И вот в составе огнеметного взвода штабной роты принял участие в Арденнской операции. Браше обслуживал курсовой пулемет огнеметного танка, который был установлен за местом механика-водителя танка, когда они шли к своей цели, южнее Бастони на Рошфор. Ему пришлось пережить много налетов пикирующих бомбардировщиков и участвовать в начавшемся 5 января 1945 года отступлении, во время которого четыре бронетранспортера огнеметного взвода могли передвигаться только по ночам.

1 февраля 1945 года Рудольф Браше получил звание фельдфебеля. Последний бой он принял у места под названием Юдемер-Брух. В этом бою Браше был ранен осколком снаряда в плечо. Так для него закончилась война.

С первого и до последнего дня этой войны Браше был на переднем крае. Шесть раз он был ранен и получил золотую нашивку за ранения.

* * *

РУДОЛЬФ БРАШЕ

Родился 17 августа 1917 года в Хальберштадте

Последнее воинское звание: фельдфебель

Награды: Железный крест 2-го и 1-го классов

Награжден Рыцарским крестом 9 ноября 1942 года

Браше имеет шесть нашивок за подбитые им танки

Полковник Альберт Брукс

Бросок на Майкоп

Ранним утром 19 июля 1941 года над горизонтом поднимался кроваво-красный диск солнца. Капитан Альберт Брукс встречал этот рассвет на передовой своего батальона, поскольку, как стало известно из показаний военнопленных, свежая кавказская дивизия готовилась к захвату плацдарма у местечка Перевоз на реке Ирпень к юго-западу от Киева.

– Подпустить на расстояние ста метров!

– Ура! Ура! Ура! – расслышали обороняющиеся крики идущих в атаку русских.

– Давай, Лёффлер! – бросил капитан первому номеру пулеметного расчета, приникшему к своему МГ-42.

Длинная пулеметная очередь стегнула по противнику, который накануне уже дважды атаковал. Одновременно заработала еще дюжина пулеметов в других точках обороны. Капитан Брукс видел, как первая волна наступающих кавказцев смялась, как падали друг на друга русские солдаты, как они пытались найти хоть какое-то укрытие на гладкой, как стол, равнине.

Артиллерия русских открыла огонь. Перед германскими позициями взметнулись фонтаны земли от разрывов тяжелых снарядов. Сквозь завесу пыли и песка, повисшую в воздухе, едва были различимы силуэты русских солдат.

– Справа впереди! – крикнул обер-лейтенант Клаус.

Два ручных пулемета перенесли свой огонь на наступающего с этого направления противника. Оба находившихся на флангах противотанковых орудия также вели огонь. Атака была отбита.

Затем Брукс перевел резервную роту на передовые позиции, а первую роту, которая приняла на себя основной удар вчерашней атаки, отвел в тыл.

– Миномет держать наготове! Орудия и пулеметы навести на ложбину!

Поднявшись в бронетранспортер и стоя рядом со стрелком, капитан Брукс отдал своему батальону соответствующие приказы. Обдумывая следующее сражение, он понял, что для отражения следующей атаки ему понадобятся все еще остававшиеся у него резервы.

Капитан Брукс командовал батальоном с 7 июля. В этот день он – командир 1-й роты – при прорыве линии Сталина был ранен пулей в плечо. В ходе этого же сражения был тяжело ранен командир батальона. Как старший по званию из оставшихся в живых офицеров, Брукс принял командование батальоном, залечивая свою рану на ходу.

Четвертая атака противника не заставила себя долго ждать. Русские атаковали с заранее подготовленных позиций. И снова Брукс находился в самых горячих местах, командуя своими людьми.

С наступлением темноты подошла смена. К плацдарму подтянулись части 25-й моторизованной пехотной дивизии, общая численность которых была раз в восемь меньше, чем у противостоящих им русских.

Но капитан Брукс не отошел со своим батальоном в тыл на отдых. Зная всю тяжесть положения, он принял решение отвести батальон чуть в глубину от переднего края, чтобы в случае необходимости сразу же прийти на помощь своим товарищам.

На рассвете 20 июля русские предприняли новую атаку и расширили плацдарм, капитан Брукс сразу же бросил свои части против наступающих.

– Вперед, ребята, в траншеи! На помощь своим товарищам! – крикнул он.

Брукс сам повел своих людей в атаку. Они достигли передовой и очистили уже частично занятые противником траншеи.

В ходе дальнейшего наступления капитану Бруксу удалось добраться даже до своего прежнего командного пункта, где в плен ему сдались девятеро русских. Этой ночью все совершенное Бруксом вполне заслуживало Штурмового знака.


Альберт Брукс родился 11 ноября 1907 года в городке Лаубан в Силезии. В 1926 году он в качестве профессионального солдата поступил на службу в 8-й пехотный полк, в 1934 году был произведен в лейтенанты, а год спустя по закону от 1 февраля 1934 года стал обер-лейтенантом.

1 октября 1935 года он прибыл в Магдебург в только что сформированный 66-й пехотный полк. Этот полк был частью 13-й пехотной дивизии, которая после ввода в ее состав бронетанковых сил еще в 1935 году стала моторизованной пехотной дивизией. 66-й пехотный полк был преобразован в 66-й стрелковый полк, а в июне 1942 года стал мотопехотным полком.

В этом полку Брукс был последовательно командиром разведки, командиром роты, командиром батальона, а затем и всего полка.

В ходе Польской кампании обер-лейтенант Брукс командовал 1-й ротой полка. В сражении под городом Кок он получил боевое крещение. За это сражение он был награжден Железным крестом 2-го класса.

Годом позже, в войне против Франции, он все так же был командиром роты. За взятие города Ля-Фер и оперативный захват моста через канал в этом городе он был награжден Железным крестом 1-го класса. Затем, после выигранного сражения на Роне, он был досрочно произведен в капитаны.

Командир 13-й пехотной моторизованной дивизии генерал-майор Фридрих Вильгельм фон Роткирх унд Пантен 15 августа 1940 года был награжден Рыцарским крестом.

По окончании войны с Францией 13-я пехотная моторизованная дивизия была преобразована в 13-ю танковую дивизию.

В начале сентября 1940 года дивизия в качестве учебной была введена в Румынию и расквартирована в Петерсберге, в пяти километрах севернее Кронштадта, и 10 ноября 1940 года участвовала в проходившем там параде в честь дня рождения короля Михая.

Когда 6 апреля 1941 года начались военные действия на Балканах, дивизия была переброшена в район Железных Ворот и выполняла там задания по обеспечению безопасности.

В мае 1941 года дивизия была переброшена в район восточнее Оппельна. Здесь дивизия вошла в состав III танкового корпуса под командованием генерала от кавалерии фон Макензена.

Около полудня 22 июля 1941 года 13-я танковая дивизия форсировала реку Буг в районе польского города Гржибецов. С самого начала войны с Советским Союзом 1-й бронетранспортерный батальон был прикомандирован к 4-му танковому полку.

Капитан Брукс со своей 1-й ротой шел в атаку вслед за танками, когда они вышли на оперативный простор и двинулись в юго-восточном направлении от города Влодзимерск.

В состав III танкового корпуса входили также 14-я танковая дивизия и танковые дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Викинг». Главной стратегической задачей корпуса был захват Киева.

Дивизия двигалась вперед с боями по широкой равнине, покрытой кустарником. 6 июля она подошла к местечку Хулск, юго-восточнее Цвиахеля. Здесь начиналась линия Сталина – глубоко эшелонированная система полевых укреплений и долговременных огневых точек. Как было известно Бруксу, Цвиахель являлся главным пунктом этой оборонительной линии. Попытка 14-й танковой дивизии взять город с марша успехом не увенчалась, но 13-я танковая дивизия оборону прорвала. Несмотря на ранение в руку, он принял командование 1-м батальоном вместо тяжело раненного командира и командовал им до ноября 1942 года.

Генерал-лейтенант фон Роткирх унд Пантен, как и во Франции, шел во главе дивизии. С 20 до 23 июля III танковый корпус захватил плацдарм под Фастовом для нового броска на юго-восток.

24 июля бронетранспортерный батальон Брукса вновь соединился со своим танковым полком. Следующей целью была Смела. Поздним вечером 30 июля полк вышел в район Корсуня. На восточном фланге клина, которым двигалась дивизия, капитан Брукс утром 31 июля западнее Корсуня обнаружил позиции русских. И хотя Брукс командовал не более чем усиленной ротой, он повел ее в атаку.

– Вперед! – прозвучал его приказ в переговорном устройстве, и бронетранспортеры устремились на позиции окопавшегося противника.

И тотчас же в ответ на них обрушился огонь тяжелой артиллерии, противотанковых орудий и минометов.

– Спешиться! Вперед, в атаку!

Вскоре они уже врезались в расположение противника. Завязалось недолгое сражение, закончившееся рукопашной схваткой. Трещали выстрелы, взрывались ручные гранаты, свистели осколки.

Эта совершенно неожиданная атака ошеломила противника, который стал сдаваться целыми группами. Капитан Брукс открыл для всей дивизии дорогу на Корсунь и сделал возможным захват этого города.

Трофеи маленькой группы составили десять 150-миллиметровых орудий, три противотанковых орудия и десять тяжелых минометов. В плен сдались более 500 человек.

Таким образом Брукс, который со своими мотопехотинцами с 22 июня постоянно находился в боевых порядках 4-го танкового полка, одержал крупный успех. Как уже много раз и до этого, он со своим маневренным подразделением бронетранспортеров оказался в нужное время в нужном месте, чтобы достаточно ограниченными силами нанести удар в самое слабое место противника и одержать победу.

В последующем он еще быстрее рвался вперед. Следующей крупной целью дивизии стал Майкоп, тогда как 14-я танковая дивизия получила приказ захватить мосты через Днепр в районе Кременчуга. Но эти речные переправы были своевременно взорваны русскими.

Ранним утром 9 августа мотопехотинцы 1-го батальона заняли свои места на танках, прорвались с боем к городку Крюков и нагнали идущую в тыл колонну русских – по всей видимости, обоз.

– Не останавливаться! Обогнать! Если окажут сопротивление – открыть огонь! – приказал Брукс.

И они понеслись дальше. 9 августа Крюков был взят.

Только в этом взятом городе капитан Брукс узнал, что за свой успех в июне он штабом дивизии был представлен к награждению Рыцарским крестом. К 25 августа он со своим подразделением был уже в Днепропетровске. Бронетранспортер Брукса одним из первых ворвался в город. Вся излучина Днепра от Днепропетровска до Херсона теперь находилась в руках 1-й танковой армии под командованием фельдмаршала фон Клейста.

Директива Гитлера от 21 августа 1942 года ставила новые цели перед капитаном Бруксом и его людьми. Она гласила:

«Важнейшей целью, которая должна быть достигнута еще до наступления зимы, является не взятие Москвы, но захват Крыма, с тем чтобы отрезать промышленный и сырьевой район Донецка и перерезать пути снабжения нефтью из региона Кавказа».

Это означало, что теперь вермахту предстояло продвигаться не на восток СССР, но на юг и юго-восток.

Вплоть до 22 сентября дивизия оставалась на своих позициях под Днепропетровском. С 15 сентября она – уже не в составе III танкового корпуса – принимала участие в уничтожении окруженной группировки советских войск в районе Киева. Двумя днями позже, 17 сентября 1941 года, Альберту Бруксу был вручен Рыцарский крест.

В ходе последующих сражений он всякий раз стремился полностью использовать все возможности своих мобильных ударных подразделений. В ходе сражения под Киевом, в котором с германской стороны три пехотные армии, две танковые группы и 4-я воздушная армия противостояли семи русским армиям, участвовала еще и 13-я танковая дивизия. Лишь 23 сентября она была снова введена в состав III танкового корпуса. После победы в битве за Киев она должна была нанести удар на правом фланге корпуса в направлении Орла и Спасского. Дивизия выступила 27 сентября. А 28 сентября предмостное укрепление противника, которое еще оставалось здесь, было взорвано.

По приказу армейского командования 13-я танковая дивизия 30 сентября двинулась на север, чтобы прийти на помощь соседней армии справа.

В ходе последовавшего танкового сражения русские потеряли 47 танков. И снова мотопехотинцы под командованием Брукса двигались в авангарде всей дивизии и через Перечепино подошли к Орлу.

1 октября дивизия сконцентрировалась у селения Голубовка и снова вошла в состав III танкового корпуса.

Двигаясь стремительным маршем, 13-я танковая дивизия сломила сопротивление противника под Раздорами и Троицким и нанесла удар в направлении Новониколаевки. 5 октября батальон БТРов Брукса уже вступал в этот город. Под Федоровкой русские попытались пробиться из котла, в который их замкнула 13-я танковая дивизия. Попытка эта была отбита.

Наступило 20 октября. Дивизия, наступая вдоль побережья Азовского моря на Ростов, захватила один мост через Донской-Чулек и второй – севернее Крыма. 23 октября мотопехотинцы отбили сильный контрудар. Наступление на Ростов продолжалось.

Мосты через Дон в районе Ростова были захвачены в целости и сохранности танковой дивизией «Лейбштандарт». Этим были практически распахнуты ворота, ведущие на Кавказ.

Это хорошо понимали и русские. И нет ничего удивительного в том, что маршал Тимошенко со своими 9-й и 37-й армиями нанес удар в промежуток, образовавшийся между германскими 17-й армией и 1-й танковой группой. Удар этот был нацелен в тыл далеко выдвинувшемуся вперед III танковому корпусу.

Перед лицом сложившейся критической ситуации генерал фон Макензен снял с фронта 13-ю и 14-ю танковые дивизии и направил оба соединения на рубеж Тузлова, где они вступили в тяжелые сражения. Фронт III танкового корпуса растянулся на 115 километров и не мог больше удерживаться против превосходящих сил русских. Поэтому фельдмаршал фон Рундштедт испросил разрешение на отход от Ростова. Гитлер, напротив, приказал ему удерживать Ростов. Фельдмаршал отказался выполнять этот приказ – и был заменен.

Все же 1 декабря 1941 года его преемник, фельдмаршал фон Рейхенау, должен был потребовать отвода фронта до реки Миус. Гитлер согласился лишь на эту меру. Началась зимняя кампания в нижнем течении Миуса. Севернее Таганрога у села Покровского дивизия стала организовывать оборонительные позиции. Зимой, в снежные бури, очень часто переходящие в свирепые ураганы, мотопехотинцы лежали на своих позициях. Снежные сугробы метровой высоты исключали всякое передвижение. Несмотря на это, удары русских каждый раз бывали отбиты.

1 февраля 1942 года капитан Брукс был произведен в майоры.

После таяния снега и весенней распутицы 13-я танковая дивизия, теперь в соединении с 17-й армией и LVII армейским корпусом, выступила в направлении к Дону. Целями наступления снова были объявлены Ростов и Батайск. II армейский корпус под командованием генерала Венка начал штурм Ростова. Город, лежащий в устье Дона, следовало любой ценой отбить у русских. Еще одним обстоятельством, побуждающим к этому, стало то, что крупные мосты через Дон в черте города были необходимы для дальнейшего наступления.

Одновременно с этим III танковый корпус под командованием генерала Макензена двигался к Ростову с севера.

Тем временем генерал-лейтенант фон Роткирх унд Пантен назначил командиром 13-й танковой дивизии генерал-майора Трауготта Герра, который командовал ранее 13-й стрелковой бригадой.

Русские превратили город в ощетинившуюся оружием и прикрытую широкими минными полями крепость. 22 июля началось наступление 93-го стрелкового полка, приступившего к городу с западного направления. Майор Брукс со своим батальоном БТРов поддерживал бронетанковую группу усиленного 4-го танкового полка.

Он со своим батальоном наступал на врага вдоль шоссе Сталино'—Ростов. На северной окраине города они попали под огонь тяжелой артиллерии, но вскоре все же подошли к городским предместьям.

– Высадиться с машин! Пробиваться между домов!

Мотопехотинцы в пешем порядке стали углубляться в кварталы городской застройки. Каждый дом приходилось брать с боем. На следующий день продвижение и штурмы продолжились.

– Осторожно, Газа, посматривай направо! – предупредил Брукс обер-лейтенанта и командира 2-й роты, заметив два противотанковых орудия. – Я прикрою тебя огнем. Тогда ты сможешь прорвать оборону, форсировать реку и захватить мост, на который ведет эта улица.

Пока 2-я рота под командованием Вальдемара фон Газена, по прозвищу Газа, осуществляла этот план, ведя ожесточенную перестрелку с неприятелем, Брукс прикрывал ее оголенный фланг.

Заграждения и баррикады на улицах изрядно мешали работе танковых орудий. 43-й батальон мотоциклистов 13-й танковой дивизии захватил северный берег Дона и в лабиринте портовых построек и техники пробирался к своей цели – восточному мосту через Дон. Но до того, как мотоциклисты смогли пробиться к этому мосту, по которому шла дорога на Батайск, его часть была взорвана и обрушилась в реку. Пока танки подавляли еще отстреливающиеся узлы сопротивления, саперы уже приступили к восстановлению моста.

К этому времени майор Брукс с 1-м батальоном подошел к сильно укрепленному городскому кварталу, в котором находился Главпочтамт и здание управления НКВД. Здесь русские сражались с отчаянным ожесточением, и мотопехотинцы продвигались вперед буквально шаг за шагом.

Ночью Бруксу пришлось выставлять часовых у собственного танка. Было уничтожено несколько диверсионных групп русских подрывников.

В течение 24 июля квартал со зданием Главпочтамта был в конце концов занят. Лишь в многоэтажном здании НКВД продолжали держать оборону засевшие там элитные части.

– Танками их! – предложил Брукс.

Чуть позже сюда подошли танки 22-й танковой дивизии, которые своими орудиями разворотили здание так, что туда во второй половине дня смогли войти мотопехотинцы и после яростной схватки очистить его от неприятеля.

Здесь, в многочисленных пулеметных гнездах, держала оборону сталинская элита, располагавшая громадными запасами бутылок с зажигательной смесью, отсюда вели огонь снайперы войск НКВД. Эти железные солдаты были обучены всем военным хитростям. При малейшей попытке открыть какую-либо дверь взрывались мины, соединенные с дверными ручками. Из всех полуподвальных окон звучали смертельные выстрелы – сквозь огонь, дым, огненные сполохи пущенных ракет, воющие очереди зенитных пулеметов и хлесткий грохот противотанковых ружей.

И все же Ростов пал, и 27 июля танки и БТРы 13-й танковой дивизии уже катили по его мостам на юг.

По инициативе Брукса обер-лейтенант фон Газен был представлен к награде, и 21 сентября 1942 года ему был вручен Рыцарский крест.

Началось наступление на Кавказ. Самое непосредственное участие в нем приняли Брукс и его мотопехотинцы. Пока пехота поджидала застрявшие где-то танки, БТРы неслись вперед. В этом походе Брукс наглядно демонстрировал, какие успехи может принести это маневренное ударное оружие при правильном его применении.

1 августа 1942 года 13-я танковая дивизия была снова подчинена III танковому корпусу. По этому поводу генерал фон Макензен сказал:

«После семи месяцев нежеланной разлуки под мое командование была снова передана моя старая испытанная 13-я танковая дивизия. Тем временем, вернувшись из Ростова, куда она вошла передовой дивизией всей армии, она с постоянными боями прошла до города Сальска и навела мост через Сандату[24] у селения Николаевка».

Майор Брукс со своими мотопехотинцами устремился дальше на юг. 2 августа они были уже у станицы Ново-Александровской. БТРы преследовали отступающего противника, обгоняли тыловые колонны, пробивали себе дорогу сквозь заслоны и катились по пыльным проселкам к далекой цели.

У Армавира Брукс со своими людьми подошел к реке Кубань. Как только передовые БТРы миновали мост, он перед остальными плотно следующими друг за другом боевыми машинами взлетел в воздух.

– Саперы – вперед! – прозвучал приказ по радио.

К рассвету 5 августа мост для переправы танков уже был наведен. По нему двинулись танки и БТРы, нацеливаясь на позиции противника. Прямо с бортов своих машин мотопехотинцы вели огонь по врагу. Вскоре путь им преградили противотанковые рвы, но солдаты сумели преодолеть их и продолжить наступление.

– Чем скорее мы прорвемся, – сказал тогда генерал-майор Херр, – тем легче будет нам дальше. Враг уже скоро обратится в бегство!

У станицы Курганной они переправились через поднявшуюся Лабу. По переправе ударили русские с позиций на островах в ее течении, разделявших основное русло на несколько проток. Огонь велся из пулеметных гнезд и траншей. Танки огнем своих орудий подавили сопротивление. К вечеру 8 августа Брукс со своими мотопехотинцами находился уже севернее станицы Дондуковской. Здесь он получил приказ от генерал-майора Херра: любой ценой пробиваться прямо к Майкопу. Там находились управления важнейших нефтяных приисков, а кроме этого, город был оперативной целью III танкового корпуса.

Утром 9 августа БТРы батальона уже шли во главе ударной группы. Перед собой они видели арьергард отступающего врага.

– Вперед, обойти их! – отдал приказ по радио Брукс.

Они нагнали противника и, прибавив ходу, оставили его позади себя. Все выглядело так, словно русские не признали в батальоне своего врага.

Лишь на окраине Майкопа заслоны русских открыли огонь. Ведя огонь с обоих бортов БТРов, мотострелки пробились в город. Ударная группа достигла центра и двинулась дальше.

– Подходим к мосту! – доложили передовые дозоры.

Сильный огонь из пулеметных гнезд по обе стороны моста обрушился на подошедших мотопехотинцев.

– Первая рота следует по мосту. За ней двигается саперный взвод. Обезвредить взрывчатку! Вторая и 3-я роты высаживаются налево и направо и подавляют огонь неприятеля! – последовал приказ.

Мотопехотинцы спешились и принялись штурмовать мост. Рвались гранаты. Майор Брукс слышал щелчки рикошетирующих пуль и свист снарядов противотанковых орудий.

На бегу он дал несколько очередей из своего пистолета-пулемета, затем укрылся за какой-то стеной, сменил опустошенный магазин на полный и побежал вперед. Наперерез ему бросились несколько красноармейцев, но он срезал их одной очередью.

Через несколько минут они уже были на мосту и бежали по нему вперед. Однако подготовленный к взрыву мост был захвачен в целости и сохранности.

– Доложить по радио на командный пункт дивизии: мост через реку в наших руках! Создаем предмостный плацдарм! – приказал Брукс.

Хотя за ними в городе всю ночь не стихала стрельба, майор Брукс со своими людьми удерживал подходы к мосту. Генерал фон Макензен позднее написал об этом сражении в своих мемуарах: «Одним особенно смелым предприятием стало спасение стального моста через реку Майкоп от взрыва, подготовленного русскими».

На следующее утро мотопехотинцы под командованием майора Брукса приступили к расширению плацдарма. Внезапно начался сильный минометный обстрел. Недалеко от майора разорвались подряд несколько мин. Брукс в четвертый раз был ранен осколком мины. Но, несмотря на это ранение, он остался в строю.

Принял участие Брукс и в наступлении на Орджоникидзе, и на Военно-Грузинскую дорогу. Наступление началось 25 октября 1942 года, а 26 октября мотопехотинцы уже были на берегу Старого Терека. На минные поля у Нижнего Терека попало много БТРов. Марш вдоль Терека продолжился наступлением на Псыгансу. 28 октября мотопехотинцы прорвались за Шемгалу.

Германские солдаты подошли к самому сердцу Кавказа.

К вечеру 1 ноября 1942 года 13-я танковая дивизия остановилась всего лишь в пятнадцати километрах от главного города Кавказа. Тем самым они нависли также и над последней трассой противника, проходящей через весь Кавказ, – Военно-Грузинской дорогой. Но 6 ноября вся дивизия неожиданным ударом двух стрелковых корпусов русских была отрезана от своих тылов и лишилась снабжения. После отчаянного сражения мотопехотинцам удалось несколько выправить положение и вздохнуть свободнее. Удары наносились ими во всех направлениях, и майору Бруксу приходилось много раз мгновенно принимать решения, чтобы выходить из опаснейших положений.

9 ноября генералу фон Макензену пришлось отдать дивизии приказ к отступлению. До 10 ноября она отходила по высокогорью от Ниш-Саниба, чтобы 12 ноября снова воссоединиться с корпусом. На этом пути дивизия оказалась менее чем в пяти километрах от Орджоникидзе, после чего за последующие дни на нее четырнадцать раз нападали крупные русские части.

1 января 1943 года Брукс за свои заслуги в предшествующие месяцы был досрочно произведен в подполковники. А за несколько дней до этого он получил под свое командование 66-й мотопехотный полк.

Период постоянного наступления безвозвратно миновал. Дивизии III танкового корпуса в течение тридцати дней отступали совсем недавно пройденной ими же дорогой от Терека до Дона, до плацдарма на Кубани. Понтонный мост у станицы Усть-Лабинской через реку Кубань несколько дней удерживала 13-я танковая дивизия, отбивая атаки подступающего со всех сторон неприятеля и давая своим боевым товарищам возможность переправиться на другой берег. Лишь 30 января все дивизии были выведены с плацдарма, а сам мост взорван.

8 февраля 1943 года подполковник Брукс был награжден золотым Немецким крестом.

Весну и лето 1943 года 13-я танковая дивизия провела в относительном спокойствии в Крыму, где отдохнула и получила пополнение техникой и личным составом. 1 августа 1943 года Альберт Брукс снова, в который уже раз досрочно, был произведен в полковники.

Когда 18 августа 1943 года советская 2-я гвардейская армия совместно с 5-й ударной армией разметала германскую 294-ю пехотную дивизию на пространстве между селением Калиновка и высотой 175,5 и двинулась через эту брешь на запад, 13-я танковая дивизия в спешном порядке, ускоренным маршем была выведена из Крыма. Вместе с приданной ей 259-й стрелковой бригадой танки и БТРы 13-й танковой дивизии ударили во фланг неприятелю. На семь километров углубились они на север, в расположение советских войск, но на этом наступление завершилось. 30 августа дивизии при поддержке пикирующих бомбардировщиков майора Руделя удалось деблокировать окруженную 336-ю пехотную дивизию. Битва на реке Миус клонилась к завершению, когда полковник Брукс снова был ранен, на этот раз тяжело.

Командование 66-м мотопехотным полком принял майор фон Газен, и командовал им всю неделю, успешно отбивая все атаки неприятеля. За это он 3 октября 1943 года стал 38-м германским солдатом, награжденным мечами к Рыцарскому кресту.

В ходе сражения под Мелитополем особо отличился полковник фон Хаке. Он, будучи командиром 4-го танкового полка, своими танками, полевыми орудиями и бронетранспортерами преградил дорогу наступавшему врагу и уничтожил 94 советских танка. За эти боевые достижения он был 23 ноября 1943 года награжден Рыцарским крестом.

В январе 1944 года полковник Брукс снова получил под свое командование боевую группу. Ему было поручено прорвать позиции русских южнее города Жашков и, действуя совместно с другой танковой дивизией, расчленить собранные под Уманью для удара силы русских численностью до нескольких дивизий и уничтожить их.

В ходе ночного марша боевая группа Брукса прошла через два занятых неприятелем села. Фланговая атака русских была отражена, был занят плацдарм для решающего наступления.

Спустя несколько часов боевая группа была окружена неприятельскими войсками. Русские спешно установили минометы, противотанковые орудия и реактивные минометы.

В течение двух дней и ночей русские непрерывно атаковали. Их танки и пехота пытались прорвать оборону боевой группы Брукса – но тщетно.

И снова Бруксу, располагавшему самым минимумом тяжелого вооружения, удалось остановить танковую атаку врага. В распоряжении полковника Брукса имелось лишь несколько противотанковых и полевых орудий. Двое пулеметчиков из мотоциклетного взвода смогли отразить атаку целой роты неприятеля. Один капитан, у которого осколком была оторвана правая рука, должен был по приказу Брукса отправиться в тыл. Офицер отказался выполнить этот приказ. Он пожелал остаться на передовой и продолжал сражаться.

Вклинившийся в оборону боевой группы неприятель был отражен пришедшими на помощь резервами. Все эти дни Брукс своим поведением являл собой пример для своих подчиненных.

На третий день их боевая группа была усилена несколькими приданными танками и смогла прорвать кольцо окружения, нанеся удар на стыке двух неприятельских частей. Собранная под Уманью ударная группировка русских была уничтожена. В ходе дальнейшего сражения этот успех дал возможность осуществить деблокирование окруженных под Черкассами войск.

Но полковник Брукс был тяжело ранен и эвакуирован в глубокий тыл для стационарного лечения. Шестое тяжелое ранение положило конец его боевым подвигам.

24 июня 1944 года за доблесть, проявленную им в январе 1944 года, он стал 504-м германским солдатом, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

* * *

АЛЬБЕРТ БРУКС

Родился 11 ноября 1907 года в г. Лаубан (Силезия)

Последнее воинское звание: полковник

Боевые действия: Польша, Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го класса в сентябре 1939 года

Железный крест 1-го класса в июне 1940 года

Рыцарский крест 17 сентября 1941 года

Золотой Немецкий крест 8 февраля 1943 года

Дубовые листья за № 504 к Рыцарскому кресту 24 июня 1944 года

Золотые нашивки за ранение

Подполковник Георг Файг

Лидер в бою и на марше

– Лес теперь за нашими спинами, и мы как бы стоим на балконе и с волнением в душе смотрим в долину Мааса. Там, внизу, перед нами лежит знаменитый город Седан. По другую сторону Мааса вершины гор Френуа. Далее в утренней дымке можно различить укрепления линии Мажино. Туда и лежит наш путь!

Такой 12 мая 1940 года увидел крепость, которую ему предстояло штурмовать, обер-лейтенант Георг Файг, командир 7-й роты 1-го стрелкового полка.

Мотопехотинцы высаживались с бронетранспортеров. После того как БТРы были как следует замаскированы, а оружие с них снято, 2-й батальон стрелкового полка под командованием майора фон Ягова, развернувшись в широкую линию, двинулся в направлении Седана.

У одной заброшенной каменоломни им пришлось остановиться, поскольку их обстреляла французская артиллерийская батарея. Ранним утром 13 мая батальон двинулся дальше. В окрестностях какой-то фабрики стрелки батальона заняли парк. Они уже почти подошли к берегу Мааса. В 16.00 обер-лейтенант, расслышав приближающийся звук самолетных моторов, отдал своим 120 бойцам приказ приготовиться.

– Наши бомбардировщики и «Штуки» приближаются! – прибавил он.

За Георгом Файгом постоянно следовал барабанщик роты. Вдруг с противоположного берега реки раздался одиночный выстрел, и барабанщик пал мертвым у ног своего командира роты. Словно бы в ответ на это через несколько минут началась бомбежка. Весь мир потонул в грохоте взрывов.

– Укрыться за стеной!

Короткими перебежками пехотинцы добрались до подпорной стенки набережной Мааса. Когда последние пикирующие бомбардировщики сделали заходы на свои цели, Файг отдал новый приказ:

– Вперед – пошел!

Под завывание еще несущихся к земле бомб пехотинцы вскочили на ноги. Обер-лейтенант занял место в первой надувной лодке, в которой должно было переправляться отделение подрывников. Поскорее отойти от берега и пересечь реку!

Перед искусно возведенным на другом берегу Мааса проволочным заграждением им пришлось задержаться.

– Пробить его сосредоточенным зарядом! Прорезать слишком долго!

Один за другим прогремели два взрыва. Бойцы роты ползком двинулись по проделанному взрывами узкому проходу.

Коротким броском прибрежная полоса была преодолена. Минуя близлежащую деревню, бойцы 7-й роты двинулись к линии укреплений. Вот уже пройден и первый бетонный исполин. Никакого огня со стороны противника нет. В этот момент появился майор фон Ягов.

– Отлично, Файг! – только и произнес он.

Новые препятствия замедлили продвижение роты. Неприятель открыл слабый фланговый огонь. Несколько подразделений 1-й танковой дивизии углубились в расположение линии Мажино, обогнули ее укрепления и подошли к ним с тыла.

Гарнизоны укреплений стали выходить из них и сдаваться. Находившаяся в тылу у них французская артиллерия еще вела огонь.

– Следовать через лес к артиллерийским позициям врага! – приказал Файг своим людям.

Рота углубилась в лес и вскоре вышла к артиллерийской батарее французов. Артиллерийская обслуга, завидев их, обратилась в бегство. Подполковник Бальк[25], командир полка, подошел к роте Файга и собрал командиров рот для постановки им задачи. Он сказал только следующие слова:

– Мы всего лишь узким конусом углубились в укрепления линии Мажино. Теперь нам предстоит пройти ее всю!

Подполковник Бальк встал во главе пехотинцев, и штурм начался. К полуночи они уже подошли к вершинам возвышенности Шевеж, а потом и Буадела-Марфе. Стрелки заняли весь лесной массив и находились теперь в тылу французской артиллерии. Лишь на следующий день БТРы роты смогли пробраться к отвоеванному плацдарму.

Таким образом, 7-я рота пробила первую брешь в линии Мажино. 22 мая в бою под Девре погиб майор фон Ягов. Командование 2-м батальоном принял капитан доктор Эккингер. Файг стал теперь командовать 8-й ротой.

13 июня – через несколько дней после начала второй фазы Французской кампании – авангард усиленной стрелковой бригады подошел к каналу Рейн-Марна. Если бы удалось его преодолеть, то уже бы никто не смог помешать окончательному проникновению германской армии в тыл «линии Мажино». Мост в районе Этрепи – переправа через канал – тем самым становился важнейшим стратегическим пунктом на участке боевых действий дивизии.

Обер-лейтенант Файг со своей 8-й ротой в качестве флангового прикрытия занял позицию вдали от полка. Обер-лейтенант собирался было привести в порядок свою перепачканную форму, да и помыться сам, когда в его роте вдруг сыграли тревогу. Пришлось бегом нестись обратно в расположение роты, и через некоторое время они уже катили по дороге, догоняя ушедший вперед полк. По радио был получен приказ:

– Роте Файга выдвинуться вперед!

Дав полный ход, рота сблизилась с замыкающим колонну 3-м батальоном. Тут же вперед был послан мотоциклист с запросом к командиру батальона:

– Следует ли нам обойти вас?

Ответ майора Рихтера гласил:

– Конечно, Файг, обходите!

– Но что случилось, господин майор? – обгоняя батальон, на ходу спросил Файг.

– Неизвестно расположение неприятеля!

Майор фон Штудниц, командир 1-го батальона, также дал им обогнать свое подразделение и прокричал вслед:

– Файг, ради бога, не несись сломя голову! Будь осторожен!

И все же водитель командирского БТРа нажимал на газ. Они сравнялись с идущем во главе колонны собственным 2-м батальоном, и капитан доктор Эккингер крикнул им:

– Файг, займите место в авангарде!

Вот и последний взвод роты обогнал 2-й батальон, 8-я заняла место в авангарде. Впереди лежала ничейная земля. Тут и там виднелись небольшие группки французов. Солнце немилосердно палило с высоты. В воздухе висела пыль. Мимо проехала дребезжащая французская легковушка, в которой сидели четыре человека. Рота продолжала нестись вперед на предельной скорости.

Обер-лейтенант Файг подсел в мотоциклетную коляску связного и поравнялся с передовой машиной. Оттуда снова передали общий приказ:

– Следовать на полной скорости, занимать территорию!

Но Файг все-таки еще не знал, что же было приказано непосредственно ему. Его рота пересекла по мосту какую-то реку, миновала небольшой лесок. С пригорка они заметили какое-то село и двинулись туда. Внезапно по ним открыли огонь. Сильный удар сотряс передний мотоцикл, машина перевернулась. Водитель и командир роты оказались на обочине дороги. Со всех сторон гремели винтовочные выстрелы.

– Лежать! – крикнул обер-лейтенант, когда водитель приподнял было голову, чтобы осмотреться.

Французы продолжали вести огонь. Но здесь подошел первый из БТРов роты и остановился около них. Файг и водитель перебрались под защиту его брони.

– Направо – огонь!

Один за другим БТРы подходили к первому и открывали огонь. Противник отступил обратно в селение, а рота возобновила движение и вошла в Согни. Здесь они наткнулись на три французских орудия на конной тяге. Бойцы завтракали неподалеку. Несколько выстрелов положили конец этой идиллии.

Доктор Эккингер и подполковник Бальк догнали передовую группу. Подполковник отдал Файгу такой приказ:

– Целью наступления на сегодня является мост у Этрепи. Полк выделяет для этой цели две усиленные роты, вашу и Рихтхофена. Вам поручается совместно с саперным взводом Вебера внезапным ударом завладеть мостом.

Рота Рихтхофена уже обогнала 8-ю. С марша, после небольшой перестрелки, они пронеслись через местечко Жюссекур, добрались до канала Рейн – Марна, но не смогли завладеть предмостным укреплением.

В это время Файг со своей ротой незамеченным обошел населенный пункт. Когда передовой БТР поравнялся с первыми домами, из него выпрыгнул Файг. Пробежав по сельской улице, он увидел, как сражается рота Рихтхофена.

– Обойти Жюссекур с запада! – отдал он приказ, вернувшись на БТР.

Они выехали на небольшой луг. Здесь Файг велел остановиться и вместе с командиром одного из отделений фельдфебелем Зигристом и его связным ефрейтором Джоккелем прошел опушкой леса к мосту. Когда они подобрались достаточно близко, то смогли рассмотреть, что мост уже подготовлен к взрыву. С обеих сторон моста проходил толстый кабель, скрывающийся куда-то в глубине его конструкций.

Тем временем рота высадилась из БТРов и собралась вокруг своего командира.

– Что, на мост, господин обер-лейтенант? – спросил лейтенант Вебер, командир саперного взвода.

Файг отрицательно покачал головой:

– Слишком опасно! Враг взорвет мост, когда увидит нас на нем. Сделаем по-другому. Взвод Гуерке будет нас прикрывать!

В первой лодке, которая пересекла реку, следовал и обер-лейтенант Файг. На противоположном берегу реки он вместе со своими людьми подобрался к другому концу моста. Здесь они наткнулись на группу из примерно 200 солдат колониальных войск, которые тотчас же сдались в плен. Взвод Гуерке находился теперь на северном берегу реки, а Файг со своими людьми – на южном. Спустя несколько минут лейтенант Вебер перерезал кабель, ведущий к взрывателю. После этого он и лейтенант фон Гризхайм поднялись на мост и невредимыми пересекли мост. Но на оставленной ими стороне моста взорвалась заложенная на подходе к нему мина, и офицеров задело осколками. Взвод Гуерке также пересек реку по мосту. Рота под командованием Файга сделала это, не потеряв ни одного человека.


Георг Файг родился 27 февраля 1899 года в Аннаберге в Саксонии. Там он пошел в народную школу, а потом учился в коммерческом училище, в котором и получил аттестат зрелости. В 1916 году он стал коммерческим сотрудником в предприятии по производству позументов, а позднее руководителем крупной компании, производящей игрушки. 21 июня 1917 года в составе 101-го гренадерского полка он участвовал в кампании во Франции. Там 12 сентября 1918 года он был награжден Железным крестом 2-го класса.

В 1934 году он участвовал в учениях 11-го и 10-го пехотных полков, а годом позднее – уже в звании ефрейтора – в учениях 1-го стрелкового полка недавно созданной 1-й танковой дивизии.

В 1937 году Файг стал унтер-офицером, а спустя несколько месяцев ему было присвоено звание фельдфебеля. После следующих учений, состоявшихся в 1938 году под Веймаром, он был представлен к званию лейтенанта и остался в армии уже в качестве профессионального солдата.

В Польше лейтенант Файг командовал взводом 1-й роты, а позднее стал командиром взвода 8-й роты 1-го стрелкового полка. Во время кампании во Франции он был уже обер-лейтенантом и командиром этой роты. За захват моста в Этрепи он 1 ноября 1940 года был награжден медалью за доблесть.

Весной 1941 года в городе Алленштейне[26] на основе 1-го стрелкового полка были сформированы 1-й и 113-й мотопехотные полки. Обер-лейтенант Файг стал командиром 3-й роты 113-го мотопехотного полка.

20 июня 1941 года Файг верхом на велосипеде в крестьянской одежде и с граблями в руках перешел границу с СССР для рекогносцировки на местности будущих боев.

3-я рота шла во главе ударной группы на левом фланге дивизии. Вместе с ней двигались рота танков, батарея артиллерийских орудий, саперный взвод и взвод связи. Целью этой ударной группы был выход на рубеж Юры[27] западнее Тауроггена[28].

В ночь на 22 июня рота Файга подтянулась на расстояние 200 метров от границы и выставила часовых на всех направлениях. Никто не спал. Все солдаты находились поблизости от своих машин. Незадолго до наступления вперед ушел разведывательный дозор. В здании советской таможни никого не было.

– Приготовиться! – вполголоса скомандовал обер-лейтенант Файг, когда до трех часов осталась одна минута.

Через пять минут 3-я рота пришла в движение. Война с СССР началась. Сзади захлопали выстрелы минометной батареи, грохот разрывов разорвал тишину ночи.

Стальной лавиной понеслись мотопехотинцы на своих БТРах через границу в направлении на Штирбартай и Кельмине. Их встретил сильный винтовочный огонь. Одна пуля сбила с сиденья мотоцикла его водителя, унтер-офицера Штурма. Он стал первым погибшим в войне против России солдатом роты.

Когда рассвело, сопротивление неприятеля возросло еще больше. Открыла огонь русская артиллерия. Рота форсировала небольшую речушку Эзеруна и преодолела вырытый на ее берегу противотанковый ров. Пройдя местечко Будвечай, она устремилась на Дапкинскую.

И тут внезапно разверзся настоящий ад. Несколько залпов русских орудий остановили несущиеся БТРы. Несколько устремившихся навстречу немецких танков застряли в болоте.

– Спешиться!

Растянувшись широкой линией, рота наступала к реке. В речной низине и на противоположном возвышенном берегу Файг различил позиции неприятеля. Обнаружились также и позиции русских корректировщиков артиллерийского огня.

– По корректировщикам – огонь!

Разом ударили пулеметы, загрохотали танковые орудия. В трясине застряли еще несколько БТРов. Доты и полевые укрытия русских были обстреляны и выведены из строя. Первые танки пересекли низину, форсировали реку вброд и достигли противоположного берега.

Батальон Эккингера направился к следующей промежуточной цели и скрылся в густом лесу. Через рацию артиллерийской батареи обер-лейтенант получил приказ действовать в ходе дальнейшего наступления автономно и занять вокзал в населенном пункте.

Рота вслед за танками прошла Юру и широким фронтом продолжила свой путь. Внезапно навстречу ей поплыли клубы дыма. Таурогген был объят пламенем пожаров. Рация ожила.

– Говорит Эккингер, здесь Эккингер – Файг, ответьте!

Файг ответил на вызов и услышал вопрос:

– Где находится авангард? Авангард, стой!

Вскоре командир батальона с шумом подкатил к ним на своем БТРе и тут же набросился на командира роты:

– Файг, что вы здесь делаете? Что вам там надо?

Последний с улыбкой отвечал:

– А батальон идет за вами?

Командир батальона яростно прорычал:

– Он куда-то пропал!

– Надеюсь, он не повернул обратно к границе, – пробормотал Файг.

Они вместе продолжили путь к вокзалу и добрались до него, не вступив в контакт с неприятелем. Оказалось, что вокзал представляет собой станцию выгрузки для полевого лагеря русских. Уходя, русские подожгли его, отсюда и неслись клубы дыма.

В ходе дальнейшего сражения за Таурогген Файг получил приказ: пробиться на большую городскую улицу, переходящую в шоссе, уходящую на северо-восток. Здесь они снова попали под артиллерийский обстрел. Эту батарею удалось подавить только с помощью танков первого взвода под командованием майора Грампе. Первый день войны с Россией подошел к концу. Даже пропавший было батальон снова объявился.

В последующие недели 1-я танковая дивизия следовала предписанным ей маршрутом. Под Ленинградом она была выведена из группы армий «Север» и передана в распоряжение группы армий «Центр», в составе которой должна была занять позиции для наступления на Москву.

Наступление началось в 6.15 часов утра 2 октября 1941 года. Спустя десять дней, в воскресенье 12 октября, дивизия подошла к Волге в районе Старицы. В авангарде ударной группы фон Хейдебрандта шла 3-я рота 113-го мотопехотного полка под командованием Файга и 3-я танковая рота 1-го танкового полка под командованием капитана графа фон дер Шуленбурга[29], двигаясь в направлении Погорелое – Городище. Об этом отчаянном рейде Файг впоследствии оставил следующие воспоминания:

«С вершины небольшого холма мы наблюдали, как внизу у Волги танковые экипажи русских приводят в порядок свои боевые машины. Вскоре мы дали им понять, чтобы они пошевеливались побыстрее. Наш снаряд никого не задел, но экипажи тут же сбежали.

Мы решили отдохнуть и как могли расположились вздремнуть в наших БТРах, но вскоре были самым невежливым образом разбужены. Эккингер подозвал меня и сказал:

– Снимайтесь и двигайте вперед!

– Но в каком направлении и с каким заданием?

– Понятия не имею, но двигайтесь отсюда!

Взмахом руки он задал мне направление движения. Через краткое время мы уже были в пути. Пройдя несколько километров по шоссе, мы миновали Старицу и заметили справа за ней небольшой аэродром. Две-три воздушные машины русских успели с него взлететь. Все остальные мы захватили в качестве трофеев. Около 16 часов другой полк нашей дивизии взял Старицу. Мы не стали им мешать и двинулись дальше. Нам предстояло захватить крупный железнодорожный узел северо-восточнее Москвы. Особенно ценным в нем был железнодорожный мост через Волгу у Калинина. Это нам вполне удалось. От столицы русских нас отделяло теперь около восьмидесяти километров.

Снова взревели моторы, дивизия пришла в движение. Моя рота – к этому времени в ней осталось только четыре танка Т-III под командованием лейтенанта Отто да небезызвестного Штриппеля[30] – шла во главе.

Поскольку в это время темнело уже около 17 часов, мы думали, что в этот день нам не придется двигаться дальше. Но реальность оказалась совершенно иной. Темп нашего движения только ускорился. Русские, находившиеся в леске, нас больше не беспокоили, поскольку за нами следовала армада Эккингера. В сумерках мы могли еще видеть. Но что это там впереди?

Русские! Колонна автомобилей с крупными красными крестами на бортах. Мы поспешили остановиться и пропустить ее мимо себя. Немного погодя перед нами снова появилась колонна, на этот раз с тяжелыми орудиями на прицепе. Вперед и за ними!

Словно мы были санитарными автомобилями, мы проехали мимо артиллерийской колонны и остановили передовую машину. Здесь нас догнал приказ по радио:

– Как можно скорее захватить мост!

Между тем сильно стемнело. Мы все еще двигались. Ранее катившиеся по полю слева и справа от нас танки выбрались на шоссе. Мы следовали вперед со смешанными чувствами. Все чаще и чаще мы делали короткие остановки, чтобы осмотреться и хоть как-то определиться в ночной темноте.

Впереди снова какой-то шум! Лошадиный топот – все ближе и ближе к нам!

Мы обогнали колонну русской пехоты, с повозками, в которые были запряжены лошади, и автомобилями с боеприпасами, с полевыми кухнями, в которых на ходу готовилась еда. Грузовикам и повозкам не было конца. Русские шли и шли мимо нас. Начался хаос, беспорядок был неописуем. Туда, где встала, перегородив всю дорогу, одна автомашина, подъехал танк и столкнул ее на обочину. На мой БТР забрались четверо русских. Остальной путь им пришлось проделать с нами уже в качестве военнопленных.

Дальше мы следовали в самой гуще советских войск. Перед моей головной машиной двигалась какая-то русская часть, непосредственно за мной – русский грузовик. Сердце трепыхалось у меня в груди, и я отдал по радио приказ:

– Выключить свет! Не стрелять, не разговаривать!

Далеко позади следовавшие за нами подразделения вели перестрелку с русскими, но вокруг нас все было относительно тихо, при остановках красноармейцы проходили мимо наших БТРов, в темноте не обращая на нас никакого внимания. Когда Эккингер запросил нас по рации: «Кто следует впереди?», мы ответили ему:

– Русские!

Мы миновали населенные пункты Зашейково и Спасское. Когда какая-либо машина, выйдя из строя, перегораживала всем путь, вступали в дело наши танки и расчищали дорогу. И русские воспринимали это как само собой разумеющееся дело. Нас по-прежнему никто не опознавал, и мы все так же продвигались вперед в темноте этой ночи. Остановиться мы не могли, потому что русские энергично подпирали нас сзади. Эккингер снова и снова запрашивал нас по радио:

– Где вы находитесь?

Этого мы не знали. Во всяком случае, мы двигались по шоссе к Калинину. Внезапно вспыхнувшие прожектора зенитных батарей, расположенных вокруг города Калинина, помогли нам определиться: мы были примерно в десяти километрах от города и от железнодорожного моста.

Колонна миновала вытянувшееся вдоль шоссе село Даниловское. На его окраине при въезде слева и справа маршировала русская пехота, так что мы оказались в самой середине, окруженные со всех сторон неприятелем. Теперь требовалось только одно – сохранить крепкие нервы и сообразить, что же нам делать дальше.

Следовать и дальше к Калинину было самоубийственно, и я решил вырулить из колонны направо на становящейся все более широкой деревенской улице и расположиться за избами. По рации отдал приказ:

– Проследовать до северного выезда из Даниловского и остановиться. Быстро спешиться!

Когда русская пехота закончила прохождение, мы вырулили из колонны, и все прошло удачно. Никто не обращал на нас никакого внимания. Вскоре из темноты к нам подъехал капитан Эккингер.

– Ну и повезло же нам! – сказал он, подавив, казалось, само собой разумеющийся смешок.

В ходе этого ночного броска были взяты: 1 танк, 47 тракторов, 13 орудий, 525 грузовиков, 15 прицепов, 3 полевые кухни, 54 гужевые подводы, 11 легковых машин и 150 пленных».

Так описал этот ночной марш в неизвестность обер-лейтенант Файг.

Он повествует также о приказе, отданном Эккингером на следующее утро:

– Всем спешиться! Наступать будем пешим строем! Наши БТРы нам доставят позднее, это сделает Файг, потому что должен же он отдохнуть. Обер-лейтенант Кёрбер примет командование над ротой Файга.

– Однако я, – возразил Файг, – совершенно с этим не согласен. Я уже сжился со своей ротой.

Таким образом, и в этот день Файг принял участие в главном сражении. Вместе с майором доктором Эккингером и своей ротой он встал в арьергарде ударной группы. Они двигались через небольшой лесок, который находился справа от большого шоссе, ведущего на Калинин. Вскоре перед ними заплескала свои воды Волга.

На этот раз Файг продвигался вперед недостаточно быстро. Поэтому он оторвался от своего командира и оказался неподалеку от того места, где авангардом расположились мотопехотинцы соседнего полка под командованием обер-лейтенанта фон Бубенхайма. Там он переговорил с Бубенхаймом и пробрался к двум мотопехотинцам, которые занимали передовой пост.

– Что случилось, почему вы так осторожничаете? – спросил он их. – Слушайте, я быстренько пройду вперед. А когда вернусь, не вздумайте открыть по мне огонь, ясно?

И он в одиночку двинулся через лес вперед. С опушки леса он увидел вдали перед собой силуэты окраинных домов Калинина. Несколько ближе различалось строение лесопилки, к которой он после краткого размышления и подобрался.

Внезапно метрах в двухстах он заметил два русских орудия. Стволы их были направлены в сторону шоссе, проходящего через Даниловское. На открытом месте располагался авиационный пулемет, рядом с ним курили два красноармейца. Файг разведал вполне достаточно и быстро вернулся назад к роте Бубенхайма.

– Артиллерийский корректировщик – вперед! – приказал он.

Через пару минут корректировщик появился, выслушал рассказ об обстановке, забрался на дерево, росшее неподалеку от лесопилки, и приготовился направлять артогонь. Оба орудия и пулемет после краткой перестрелки были подавлены.

На передовой появился генерал-лейтенант Кирхнер, с 20 мая 1940 года ставший кавалером Рыцарского креста, и отдал приказ о наступлении. Рота Бубенхайма, попав под сильный огонь неприятеля, залегла, не пройдя и нескольких шагов. Тогда вперед пошел Файг со своей 3-й ротой. На лугу с высокой травой они тоже были вынуждены залечь. Вскоре до Файга донесся голос лейтенанта Гайена:

– Взвод Гайена – встать – вперед марш!

Файг увидел поднявшихся из укрытий солдат, которые после короткой перебежки снова пропали из вида. Он тоже вскочил и, сопровождаемый своими мотопехотинцами, бросился вперед и подбежал к противотанковому рву, который ближе к Волге круто изгибался. Файг заглянул за поворот рва. Неприятеля нигде не было видно.

– Дальше на Калинин! – решил он для себя.

Разделившийся пулеметный взвод с наступлением темноты почел за лучшее для большей безопасности отойти назад. Так же поступил и взвод Барушке. Поблизости слышалось уханье миномета. Это работала рота Бубенхайма.

На краю рва можно было различить фигуры отдельных русских. Несколько мотопехотинцев вскарабкались на плечи своих товарищей и стащили неосторожно приблизившихся к ним русских вниз, в ров. Они оказались штатскими, к тому же среди них было несколько женщин.

Движение продолжалось. В авангарде шли лейтенант Гайен, унтер-офицер Хайзе, ефрейтор Гётц и еще один ефрейтор. Они уже продвинулись далеко вперед. Файг тоже не мог их видеть. Между тем совершенно стемнело. Вдруг противотанковый ров закончился. Они стояли уже вблизи берега Волги. Далеко впереди вверх поднялась одиночная осветительная ракета. В ее свете Файг разглядел очертания моста, а потом услышал негромкий окрик. Неужели это Гайес?

Заграждения из колючей проволоки, натянутой на деревянные рогатки, обозначали внутреннюю границу охраны моста, тянувшуюся до самой воды. Файг прошел до противоположного конца заграждения и остановился у высокой насыпи. Прямо перед ним возвышался железнодорожный мост. Цель была достигнута, правда, пока незначительной частью солдат.

К верху насыпи вела деревянная лестница. На верху насыпи стояло четверо человек. Файг узнал лейтенанта Гайена и двух других солдат. Прямо на земле сидели два красноармейца – охрана моста, взятая в плен.

Нападение до сих пор не было никем замечено. Но именно теперь требовалась величайшая осторожность. Рота еще не подошла, когда по мосту прогрохотал железнодорожный состав. Хайцер и Локфюрер склонились над краем насыпи, стараясь что-то рассмотреть. Вскоре стало возможно разобрать какие-то слова, донесшиеся снизу. Трое русских с папиросами в зубах подошли к насыпи и стали подниматься по деревянной лестнице.

– Гайен – первого! Хайзе – второго, я – третьего! – прошептал Файг.

Ошарашенные русские без всякого труда были взяты в плен.

– Где осталась рота, господин обер-лейтенант? – спросил ефрейтор Гётц.

Сразу же после этого вопроса на мосту послышалось бряканье котелков и показались фигуры беспечно приближающихся шести красноармейцев. Внезапно с противоположной стороны насыпи раздались выстрелы. Громыхнули брошенные ручные гранаты. На противоположном берегу Волги заработал пулемет в одном из русских дзотов.

Несколькими секундами спустя ему ответили пулеметы залегшего чуть дальше взвода. К дзоту протянулись огненные дуги осветительных ракет, и спустя недолгое время он уже был в огне.

Едва ли не в упор по пяти подходящим по насыпи красноармейцам ударили несколько автоматов и пулемет. Рядом с командиром роты упал замертво ефрейтор. Был ранен лейтенант Гайен. Они остались втроем, да еще с пятью взятыми ими в плен русскими. В этот момент величайшей опасности Файг услышал зов:

– Рота Файга, рота Файга!

Он бросился на этот зов и привел свою роту. Теперь они плотно закрепились у южной оконечности моста. Как из-под земли возник майор доктор Эккингер.

– Отлично проделано, Файг! – только и произнес он.

Чуть позже к нему явился ефрейтор Гётц с докладом:

– Обследованы все опоры моста, взрывчатка не обнаружена.

– Теперь займемся дотом!

Расположенное на противоположной стороне насыпи гнездо сопротивления вскоре было подавлено, и вот вся рота, наконец, собралась в теплой котельной калининского вокзала. Все пространство железнодорожной насыпи вплоть до построек Калинина было очищено от неприятеля. Ночь прошла без каких-либо неожиданностей.

Утром 14 октября рота была выбрана для выполнения особого задания командования. К городу подошла танковая бригада, и новое задание дивизии звучало так: «Город Калинин и расположенный в двух километрах восточнее него автомобильно-железнодорожный мост через Волгу должны быть заняты».

И снова батальон Эккингера пошел в авангарде. Когда 3-я рота прошла железнодорожным подземным переходом и приблизилась к расположенному рядом с железнодорожной насыпью дому, по ней был открыт огонь. Стреляли с другой стороны привокзальной части насыпи.

Отделения, передвигаясь перебежками, сумели по подземному тоннелю обойти простреливаемую зону. Вскоре сопротивление неприятеля было сломлено. Держась вдоль рядов строений, мотопехотинцы продолжали наступать. Сражавшиеся в центре города подразделения остались у них за спиной. Мотопехотинцы прорывались к мосту, желая захватить его. Майор Эккингер в своем БТРе тоже двигался вперед. Файг забрался на его броню. Справа и слева наступали его товарищи. До моста оставалось около ста метров, когда они попали под обстрел крупнокалиберного пулемета. Тогда вперед выдвинулся огнеметный танк и выпустил по пулеметному гнезду огненную струю. Очередь тут же захлебнулась.

Вскоре после этого мотопехотинцы вышли к каналу и тут только поняли, что их мечта захватить мост отодвигается в неопределенное будущее. На другом берегу они увидели красноармейцев. Один из мотопехотинцев упал – пуля попала ему в голову. Остальные укрылись от обстрела за небольшой церковью и полуразрушенными строениями. Слева струились воды Волги, чуть дальше, примерно в 200 метрах от них, возвышался мост. Прямо перед 3-й ротой тянулся канал, сразу за ним, на другом берегу, виднелся городской стадион Калинина. Справа от себя Файг рассмотрел высокие правительственные здания. Во все стороны уходили широкие улицы.

Теперь повсюду оказались русские. В парке перед правительственными зданиями красноармейцы устанавливали орудия. На нескольких грузовиках прибыли подразделения пехоты. Вдали справа был виден ствол противотанковой пушки. Вскоре над головами солдат 3-й роты завыли выпущенные прямой наводкой снаряды.

– Я пробегу по мосту через канал, господин капитан! – вызвался ефрейтор Гётц.

– Оставайся здесь! – приказал ему Файг.

Снова появился Эккингер.

– Как ситуация, Файг?

– Хуже не придумаешь. Сплошное свинство!

– Ладно, давай-ка взглянем на все это сверху! – предложил майор и стал подниматься на церковную колокольню.

«Как же нам перебраться через канал? – рассуждал тем временем командир роты. – Но где же минометчик?»

– Минометчика ко мне!

Через две минуты минометчик уже стоял перед своим командиром роты.

– У тебя есть дымовые мины?

– Так точно, господин обер-лейтенант!

– Тогда подойди сюда и взгляни на обстановку. Ты выпустишь несколько дымовых мин влево, в направлении вон тех зданий. Другую серию мин выпустишь так, чтобы они легли на том перекрестке улиц. Давай быстрее!

Минометчик отправился наводить свое оружие. Файг собрал вокруг себя тридцать шесть своих подчиненных.

– Мы сейчас под прикрытием дымовой завесы пробежим по мосту через канал, там свернем налево и попытаем счастья.

Раздались глухие хлопки минометных выстрелов. Минометчик был мастером своего дела – через несколько секунд все пространство вокруг заволокло дымом.

– Вперед!

По команде Файга рота поднялась, прогрохотала сапогами по мосту и без единого выстрела добежала по ней до дощатой ограды стадиона.

– Теперь дальше – на большой мост!

Русский часовой у моста по-прежнему стоял на своем посту. На нем был белый маскировочный халат, и он не видел мотопехотинцев, подходящих к нему со спины. Файг не смог превозмочь себя – убивать такого недотепу ему претило.

– А ну дуй отсюда! – крикнул он часовому.

Русский развернулся на окрик, увидел немцев и пустился бежать со всех ног. Мотопехотинцы, хватая ртами воздух, взбежали на мост. Был найден и перерезан кабель, идущий к заложенным зарядам взрывчатки.

– На другую сторону!

Двести пятьдесят метров открытого пространства моста были преодолены одним броском. На бегу Файг отмечал взглядом на том берегу орудие, пулеметный дзот, позиции пехоты. Оттуда по ним открыли плотный огонь. Неужели русские не взорвут мост? Внизу под ними текла Волга.

Но удача их не оставила – все они добрались до другого берега.

– Рассредоточиться и залечь!

Все мотопехотинцы бросились на землю. Огонь неприятеля внезапно прекратился. Когда Файг повернулся, то увидел на мосту БТР и за ним танк Т-III. Эккингер подоспел вовремя!

Майор Эккингер выбрался из своего БТРа. Когда Файг подошел к нему, он хотел что-то сказать, но сразу не смог – перехватило горло. Наконец он выдавил из себя:

– Браво, Файг! Рыцарский крест ты уже заслужил!

Эккингер, единственный по происхождению австрийский офицер полка, был явно взволнован столь героическим подвигом своего командира роты.

Одна рота 1-го мотопехотного полка выдвинулась вперед в качестве передового прикрытия. Тридцать шесть подчиненных обер-лейтенанта Файга вернулись по только что захваченному ими мосту назад. Некоторое время спустя Эккингер рассказывал, как он переживал во время этого штурма моста:

– Файг просился прямо на смерть! У меня в голове была только эта одна-единственная мысль. Спуститься с колокольни и следовать за ним – совсем другое дело. Я поймал подходящий к мосту Т-III и покатил вслед за Файгом.

Приняв для себя это самостоятельное решение, Файг в результате захватил весьма важный в тактическом отношении мост. Командование полка представило Файга к награждению Рыцарским крестом. К представлению присоединились также генерал-майор Крюгер и генерал Рейнхард, командующий 3-й танковой группой.

Продолжая наступление на Торжок, 3-я рота батальона бронетранспортеров 113-го бронетанкового полка медленно катила вперед. Сам Файг впоследствии рассказывал об этом следующее:

«Однажды далеко впереди мы услышали выстрелы танковых орудий. Вскоре с нами поравнялся, бледный и удрученный, Длинный Вендт, адъютант командира 1-го батальона 113-го танкового полка, следующий навстречу нам. Сидя в коляске мотоцикла, он со слезами на глазах крикнул нам:

– Эккингер погиб!

Прошло довольно много времени, пока мы смогли переварить это ужаснувшее нас известие. Но надо было следовать дальше. Вендт подошел ко мне.

– Господин обер-лейтенант, вы со своей ротой как можно быстрее выдвиньтесь вперед и обеспечьте дальнейшее продвижение, а также возьмите на себя командование осиротевшим батальоном.

– Вас понял, выступаем!

Овладев собой, с показной уверенностью и дымящейся сигарой во рту, я двинулся в путь, стоя в своем БТРе. Так мы проследовали мимо остановившихся на марше рот батальона, которым командовал Эккингер. Медленно, не торопясь, выдвинулись вперед и заняли место в голове колонны, провожаемые удивленными взглядами солдат. Надеюсь, они при этом думали: «Если Файг двигается вперед с сигарой в зубах, все не так уж и плохо».

Майор доктор Эккингер погиб на боевом посту, стоя в своем командирском БТРе. Снаряд, выпущенный из Т-34, пробил оба борта его бронетранспортера. Несколько человек в БТРе были убиты на месте, другие получили ранения. К месту боя подходила свежая сибирская танковая часть. Ночью похоронили погибших товарищей. Подполковник Венд фон Витерсгейм принял командование осиротевшим батальоном. Авангард колонны был окружен неприятелем.

На следующее утро батальон попытался вырваться из окружения. Удалось дойти до большого шоссе Калинин – Торжок. Здесь продвижение остановилось, и здесь же погиб фельдфебель Эмиль Эммерт, один из лучших командиров отделений в роте Файга.

20 октября батальон получил приказ перейти в наступление. Файг зажег керосиновую лампу, чтобы лучше изучить приказ. Но едва он прочел первые несколько строк, как заработал пулемет русских. Несколько пуль разбили оконное стекло.

Файг вскочил, чтобы задуть лампу. В этот момент он почувствовал резкий удар в бедро. По ноге хлынула кровь. Пуля пробила мышцы бедра.

В кромешной тьме его подчиненные натягивали одежду, тогда как новые пули влетали в разбитое окно. Файг натянул сапоги прямо на босые ноги. Около двадцати пяти солдат мигом собрались и вылетели из конюшни, в которой разместились на ночь. Из других домов выскакивали другие солдаты роты. Неприятель все еще вел обстрел.

– Где БТР с противотанковым орудием?

Водитель БТРа Зауэр подбежал к Файгу. Свой китель ему найти не удалось.

– Стоит далее на улице, господин обер-лейтенант!

– Давай, пригони его сюда, Зауэр!

Ефрейтор Зауэр под огнем пробрался к своему БТРу и забрался в него через кормовой люк. Русские залегли по обе стороны от БТРов и вели огонь. Зауэру удалось запустить мотор. Включив задний ход, он прорвался мимо красноармейцев и, завернув за угол, въехал во двор.

– Каннитцер, давай к орудию и стреляй, все равно куда, только стреляй!

Внезапно на другой стороне улицы в окне одного из домов заработал пулемет. Файг нашел какую-то палку, на которую смог опереться. Всмотревшись в темноту, он смог определить, откуда ведется огонь.

– Забросать его гранатами! – приказал он.

Когда рассвело, стало ясно, что русские находятся всего метрах в двухстах от них. Когда мотопехотинцы захватили оба крайних дома, в которых лежали двое их раненых товарищей, они обнаружили, что русские ничего с ними не сделали, лишь сняли сапоги в качестве трофеев.

Только теперь Файг счел возможным обратиться к санитарам, чтобы те перевязали ему ногу. Пуля прошла сквозь мышцы верхней части бедра, не задев кости. Файга доставили на перевязочный пункт, который тут же был свернут. Когда он в БТРе с другими ранеными был доставлен к берегу Волги, там их уже ждала лодка, чтобы переправить их на другой берег реки.

С аэродрома Калинина Георг Файг был отправлен на родину. Там его положили в госпиталь, а после предоставили отпуск по ранению.

4 декабря 1941 года он был награжден Рыцарским крестом, а спустя пару недель произведен в капитаны. После окончательного выздоровления Файг получил назначение в Главное командование сухопутных сил вермахта. Лишь 7 сентября 1942 года ему удалось снова вернуться в свою дивизию. Генерал-лейтенант Крюгер своим приказом назначил его командиром недавно заново сформированного 2-го батальона 113-го мотопехотного полка, расположившегося в селении Попцово. Ему удалось, с помощью 81-го запасного полевого батальона, за весьма краткое время сделать свою часть вполне боеспособной. Батальонным адъютантом стал обер-лейтенант Штенгль, а командирами рот следующие офицеры:

5– я рота: обер-лейтенант Кирхнер;

6– я рота: обер-лейтенант Лебен;

7– я рота: обер-лейтенант Бахман;

8– я рота: обер-лейтенант Мертенс;

9– я рота: обер-лейтенант Раунихер.

Уже 12 сентября батальон занял позиции у деревни Гребенкино на высоте 210,3. Георг Файг снова был среди своих боевых товарищей. При этом ему удалось получить под свое командование батальон своего погибшего друга майора Эккингера.

Когда началось давно ожидавшееся зимнее наступление русских и противнику удалось 25 ноября продвинуться на юге до шоссе, ведущего от деревни Белой между поселками Выползово и Демечи, то батальон Файга, усиленный танками 1-го батальона 33-го танкового полка под командованием полковника фон Витерсгейма, был переброшен в район юго-восточнее деревни Белой.

Капитан Файг вместе со своим адъютантом и батальонным врачом занял места на броне первого танка и двинулся во главе батальона. Вслед за ним двинулись и БТРы, держась плотно к нему. Началась пурга, морозный воздух перехватывал дыхание. На спуске с холма при выезде из деревни Мочальники по ним был открыт огонь. Доктор Лойда, батальонный врач, сраженный пулей насмерть, упал с танковой брони. Легко ранен был обер-лейтенант Штенгль. Когда к Мочальникам подошла и захватила их усиленная 5-я рота, раненый и убитый были эвакуированы. Командир 5-й роты Хайнц Кирхнер, с 29 сентября 1941 года ставший кавалером Рыцарского креста, был столь тяжело ранен, что к исходу дня умер.

Русские снова попытались выбить солдат капитана Файга с их позиций под Мочальниками. Они пошли в наступление при поддержке танков. Атака была отбита. Красноармейцам все же удалось, используя спустившийся туман и начавшуюся пургу, подобраться очень близко к расположению батальона. Но и на этот раз они были отброшены. Однако в конце концов русские смогли перерезать коммуникации у местечка Никитинка, по которым осуществлялось снабжение боеприпасами, и передовые подразделения дивизии оказались в западне.

Мотопехотинцам удалось выжить в этом снежном аду. В деревянной избе в местечке Чирево был оборудован командный пункт, действовавший днем и ночью.

Однажды утром капитан Файг, обходя позиции батальона, побывал и на его левом фланге. Там, в небольшой ложбине, в отрыве от остального батальона, расположилась рота Небеля. На дороге, ведущей туда, внезапно показалась пехотная рота русских; они тянули за собой на санях противотанковое орудие.

– Будьте начеку! – предупредил Файг, побывав в расположении роты. – Русские наверняка что-то задумали.

Не успел он еще допить кружку горячего молока, как русские с двух сторон начали наступление и выбили роту Небеля с ее позиций. Поднявшаяся пурга и туман благоприятствовали наступающим. По батальону уже ходило известие: «Старик пропал!»

Русские наступали широким фронтом при поддержке танков. Они явно пытались достичь успеха любой ценой. Обер-лейтенант Штенгль повел батальон в контратаку и отбил наступление русских. Четыре танка Т-34 были подбиты. Лишь ближе к вечеру, когда рота была уже в безопасности, Файг, который все это время пробыл с ротой Небеля, вернулся на командный пункт.

Мороз продолжал крепчать. Термометр опустился на отметку —30 градусов. 4 декабря штурмовой группе удалось восстановить коммуникации и связь с батальоном Файга.

Теперь снова стало возможным осуществлять снабжение боеприпасами и горячим питанием.

В ходе одной из атак батальон занял важную в тактическом отношении высоту 214,8, а к 8 декабря подошел к Дубровке. 5-я рота 9 декабря установила связь и взаимодействие на левом фланге дивизии с 12-й танковой дивизией. Вырвавшиеся вперед передовые части противника были окружены. Теперь русские днем и ночью пытались вырваться из окружения.

«Еще только пару дней!» стало в эти дни летучими словами, которые Файг не уставал повторять снова и снова. И ими его приветствовали мотопехотинцы, так что слова эти стали чем-то вроде боевого клича.

За два дня до Рождества 1-я танковая дивизия была отведена с фронта. Несколькими днями ранее она была упомянута в сводке боевых действий следующим образом:

«Сражающаяся с первых дней войны на Восточном фронте Тюрингско-Гессенская танковая дивизия в ходе оборонительных боев южнее Торопца подбила более 1000 неприятельских танков».

Теперь же дивизия выводилась во Францию для пополнения и переформирования.

В день Рождества, с самого утра, в дорогу стал собираться сплотившийся в боях 2-й батальон. В составе оставшихся в строю двенадцати БТРов он, выставив охранение, передислоцировался в район Троссе. Во второй половине дня в расположении батальона побывал командир полка полковник Венд фон Витерсгейм и вручил солдатам и офицерам заслуженные ими награды[31].

Вечером первого дня Рождества батальон стал грузиться в Семлево. Он отправлялся на родину.

В приказе по корпусу были высоко оценены боевые действия 113-го полка.

1 февраля 1943 года Георг Файг стал майором.


В ходе начавшегося переформирования дивизии 1-я танковая была оснащена самым современным вооружением. Первые батальоны 1-го и 113-го мотострелковых полков дополнительно к самоходным орудиям получили бронированные самоходные минометы, легкие полевые орудия и крупнокалиберные пулеметы на самоходных шасси, 20-миллиметровые зенитные орудия на БТРах, а также тяжелые противотанковые 75-миллиметровые орудия.


Штаб дивизии составили следующие офицеры:

командир дивизии: генерал-лейтенант Крюгер;

начальник штаба: майор фон Садроцински, позднее подполковник фон Зитцевиц;

начальник отдела оперативного планирования: капитан Брауне-Крикау, позднее капитан Кайлиг;

начальник разведки: обер-лейтенант Восс;

начальник тыла: майор фон Зейдлиц, позднее капитан доктор Кёлер;

1-й мотопехотный полк: подполковник Ноймайстер;

113-й мотопехотный полк: полковник фон Витерсгейм;

1-й танковый полк: полковник фон Грольман;

73-й артиллерийский полк: подполковник Зюс.


20 мая 1943 года дивизия была переброшена в Грецию для отражения предполагавшегося вторжения войск союзников на Пелопоннесский полуостров и на материковую часть Греции. Несколько позже радиостанция Каира сообщила:

«В Грецию передислоцированы три германские танковые дивизии».

В начале июля полковник фон Витерсгейм получил другое назначение, а командиром 113-го мотопехотного полка стал майор Брадель.

По получении кодового сигнала «Адельхейд» 9 сентября 1943 года все итальянские части в Греции были разоружены. Это была вся 11-я итальянская армия. 1-я танковая дивизия, выполнявшая этот приказ, оставила итальянским офицерам их личное оружие.

1-я танковая дивизия уже десять месяцев не воевала на Востоке, когда, получив новый приказ, 25 октября ее первые части тронулись из-под Куманова на Восточный фронт. 113-й мотопехотный полк проследовал через Венгрию и Тернополь на Умань и Тальное, где ему было предписано выгружаться.

Эшелон со штабом 2-го батальона 113-го мотопехотного полка под командованием майора Файга не смог выгрузиться на предписанном ему месте выгрузки у селения Христиновка и проследовал дальше, до самой Умани.

Советские войска наступали из района Киева и дошли уже до Житомира. У села Корнин рота из состава батальона Файга приняла первый бой. Село было взято.

Сразу же после этого штурмовая группа Файга получила новое боевое задание – вместе с приданными ей 3-м батальоном 73-го артполка и танковой разведгруппой попытаться проникнуть в Гнилец. Еще до того, как его роты успели выдвинуться из леса, расположенного западнее маршрута движения, майор Файг с лейтенантом Кунцем, командиром танковой разведгруппы, выступили к Гнильцу. Поскольку передовые части дивизии уже миновали Гнилец, ничего особенного произойти, казалось, не должно. Они уже прошли это местечко и приблизились к выезду из него. Здесь стоял неприятельский грузовик, весь объятый пламенем. Рядом с ним ничком лежал русский солдат. Когда Файг и Кунц вышли из БТРа неподалеку от, по всей вероятности, мертвого русского солдата, чтобы сориентироваться на местности, «мертвый» взорвал себя гранатой. Лейтенант Кунц был ранен осколком в лоб, лицо его залила кровь. Тем временем подтянулись роты.

– Приготовиться к круговой обороне! – приказал майор Файг.

Советский танк Т-34, замеченный в темноте 7-й ротой, был уничтожен группой взрывников. Но ночь в местечке прошла все же беспокойно. Связь с полком и с 1-м батальоном (капитаном Хюбнером) оборвалась.

На следующее утро прежде всего следовало зачистить маршрут для движения полка. Внезапно по радио поступило сообщение: «Двадцать вражеских танков следуют в южном направлении, находятся в двух километрах восточнее Гнильца».

Вскоре Файг уже и сам мог наблюдать проходящие танки.

– Они двигаются в направлении Бределя. Сообщить в штаб полка.

Но танки неожиданно развернулись и двинулись на Гнилец. Они подходили все ближе и ближе. Сидевшие в них танкисты лихорадочно захлопывали броневые крышки люков. И тут грохнул первый выстрел передового охранения батальона. Один из Т-34 остановился, объятый пламенем. Чуть позже взорвался другой. Остальные танки сделали несколько выстрелов из своих орудий, выпустили по паре пулеметных очередей и скрылись в небольшой лощине. Но вскоре они показались снова. Лейтенант Кунц, оставшийся в передовом танке, несмотря на свое ранение, приказал открыть огонь. Позади него майор Файг уже наводил ствол своего единственного противотанкового орудия 8-й роты. Первый Т-34, который был здесь обнаружен, загорелся от первого же выстрела.

Но русские все же приближались. Мотопехотинцам пришлось принять ближний бой. Взахлеб лаяли МГ-42, одна за другой рвались ручные гранаты. С оглушительным грохотом обрушилась деревянная стена дома, в котором разместился штаб. Это было сражение не на жизнь, а на смерть. В течение первой половины дня было подбито четырнадцать Т-34. Дорога для следования дивизии была расчищена.

Но и противник сражался в этом бою с несравненным мужеством; он буквально истекал кровью. Тяжелые потери понес и батальон. Наконец неприятель сдался. Лейтенант Герман Кунц, командир танковой разведгруппы, был представлен к Рыцарскому кресту и получил его 17 декабря 1943 года. Прощаясь, генерал-полковник Бальк, который побывал в расположении батальона Файга, сказал:

– Хорошо было бы взять двух-трех пленных. Это чрезвычайно для нас важно.

Чуть позднее майор Файг на своей «лоханке»[32] отправился объезжать позиции батальона. Он добрался до выдвинувшегося далеко вперед взвода Деммлера. На этом участке сражение было особенно ожесточенным. Внезапно Файг увидел впереди двух бегущих русских солдат.

– Кацман, взять на борт двух солдат с пулеметом!

Двое рядовых заскочили в «лоханку», и механик-водитель Кацман нажал на газ. Эти со всех ног удирающие фигуры – это же пленные, о которых мечтал генерал-полковник Бальк, подумал Файг. Догоняя их, он вдруг сообразил, что он сам совершенно не вооружен – при нем не было даже палки, на которую он опирался. Первого русского догнали, и он остановился, задыхаясь от бега и затравленно озираясь. «Лоханка» двинулась за вторым, а Файг с двумя своими вышедшими солдатами остался около красноармейца.

– Не спускай глаз с этого парня! – велел майор Файг одному из своих подчиненных.

Потом он повернулся и стал смотреть в бинокль за ушедшей вперед «лоханкой».

Через мгновение он услышал у себя за спиной глухой удар и вскрик и тут же ощутил, как ему в спину вонзился нож. Майор Файг рухнул на землю. Русский, ударом ножа сваливший также и мотопехотинца, пустился бежать. Но раненый, стоя на пороге смерти, выстрелил в убегающего врага и свалил его на землю.

«Лоханка» вернулась. Пленного затолкали в нее. С ним вместе погрузили и двух раненых. Несколько позже мотопехотинец умер от ножевого ранения. Но майору Файгу пришлось снова вернуться на родину. Нож вошел ему в спину на семь сантиметров. Командование над батальоном принял на себя капитан Мертенс, командир 8-й роты. Вместе со многими другими ранеными Георг Файг снова оказался на родине.

На фронт он вернулся только 21 января 1944 года и принял под свое командование 1-й батальон своего старого полка. 1-я танковая дивизия была рассредоточена для обороны.

Тем временем командиром дивизии стал генерал-лейтенант Колль. 13 февраля майор Файг с 1-м батальоном и частями 1-го мотопехотного полка сменил группу Погрелля в местечке Чиховка. 14 февраля группа Файга была объединена с дивизией, стоящей в Ризине. Когда майор Файг представлялся начальнику штаба дивизии, подполковник фон Цицевич вручил ему боевой приказ, полученный дивизией: «Расчистить проход к плацдарму Лисянка и обеспечить снабжение штурмовой группы Франка».

Для этого Файгу были приданы усиленный 2-й батальон 1-го мотопехотного полка и БТРы 2-й и 4-й рот того же 1-го мотопехотного полка. Кроме этого, ему были подчинены также несколько танков, самоходных артиллерийских орудий, саперы и другие подразделения.

Наступление группы Файга возглавил сам командир дивизии. Прорыв на Лисянку увенчался успехом, и снабжение штурмовой группы было обеспечено. На следующий день для обеспечения снабжения дивизии Файг оборудовал отсечную позицию. Все последующие дни батальон Файга непрерывно сражался. 16 марта 1944 года Файг принял командование 113-м мотопехотным полком. Спустя неделю враг был отброшен перед позициями 113-го мотопехотного полка на участке северо-восточнее селения Бедриковцы.

Следуя в арьергарде XXIV танкового корпуса, 1 апреля 1944 года полк остановился у местечка Густин. Здесь на командном пункте полка появился командир дивизии полковник Маркс и вручил майору Файгу приказ, предписывающий овладеть важным в тактическом отношении перекрестком двух магистралей у селения Джеричане.

– Наступать в одиннадцать часов!

Первая атака, проведенная штурмовой группой Франка, осталась безрезультатной. Но овладеть перекрестком было необходимо, чтобы обезопасить брод через Серет у местечка Улажковце. Незадолго до полуночи появилось решение, после чего был подтянут 113-й полк. С громовым «ура!» мотопехотинцы пошли в атаку вслед за своим командиром. Северная окраина Джеричан потонула в разрывах артиллерийских снарядов. Запылали хаты.

Воодушевленный постоянно ведущимися радиопереговорами, полк в белых маскхалатах проник сквозь заградительные заслоны русских и вплотную приблизился к местечку. Сохранился приказ майора Файга об атаке на поселок. Он гласил:

«113-й мотострелковый полк захватывает Джеричаны в пешем строю. 1-й батальон наступает справа, штаб 113-го в центре, 2-й батальон слева. На правом фланге и в тылу следовать в глубоко эшелонированном строю.

Штарк обеспечивает прикрытие. Бронетранспортеры после высадки бойцов следуют согласно указаниям по радио. Вплоть до непосредственного соприкосновения с противником огонь не открывать. Огня не зажигать, разговоров не вести. Когда противник будет непосредственно опознан – бросаться на него с боевым кличем».

Напрасно старалась неприятельская пехота при поддержке танков отбросить мотопехотинцев. Джеричаны оказались захвачены ими.

Поскольку наступление в северном направлении необходимо было продолжать, штурмовой группе Файга предстояло в срочном порядке покинуть Джеричаны. Вскоре после полуночи 4 апреля 1944 года мотопехотинцы были готовы к выступлению. Но этот день оказался самым черным днем полка. Не дойдя буквально нескольких метров до западной окраины города Чорткова, мотопехотинцы попали под сильнейший огонь русской артиллерии. Затем на них со всех сторон обрушился убийственный огонь пехоты.

Следовавший в авангарде вместе со своим командиром 1-й батальон в считаные минуты понес потери в 100 человек. Майору Файгу пуля раздробила берцовую кость левой ноги.

Уложив своего командира на растянутую палатку, отважные связные под вражеским огнем вынесли его из боя. Атака захлебнулась.

Бой этот оказался для майора Файга последним. 23 мая 1944 года, залечивая ранение в лазарете у себя на родине, он получил золотой Немецкий крест. 1 июня 1944 года он был произведен в подполковники, а 29-го числа того же месяца ему вручили Почетную пряжку участника штурмовых атак I степени.

После выздоровления Файг занимал должности командира полка в городе Веймаре и начальника курсов подготовки офицеров для 7-й и 1-й танковых дивизий. После окончания войны он оказался в плену в американской зоне оккупации, из которого был освобожден в 1947 году.

Георг Файг смог найти свое место и в новой, гражданской жизни, став руководителем одного из отделов в крупной промышленной компании. Его бывшие подчиненные выбрали его первым председателем товарищества бывших военнослужащих 1-й танковой дивизии.

* * *

ГЕОРГ ФАЙГ

Родился 27 февраля 1899 года в Аннаберге в Саксонии

Последнее воинское звание: подполковник

Участие в боевых действиях в Первой мировой войне: Франция

Награды: Железный крест 2-го класса

Участие в боевых действиях во Второй мировой войне: Польша, Франция, Россия, Греция, Германия

Награды:

Железный крест 2-го класса: 26 мая 1940 года

Железный крест 1-го класса: июль 1940 года

Почетный знак за уничтожение танков: 1 ноября 1940 года

Рыцарский крест: 4 декабря 1941 года

Серебряная нашивка за ранение: 30 января 1944 года

Золотой Немецкий крест: 23 мая 1944 года

Почетная пряжка участника штурмовых атак I степени: 29 июня 1944 года

Майор Ханнес Гриммингер

Солдат до последней минуты

Кроваво-красное солнце поднималось над восточным горизонтом 30 июня 1941 года. Лейтенант Иоханнес Гриммингер уже в час ночи отправил фельдфебеля Биндера дозором по цепи сторожевых постов. С наступлением рассвета он сам отправился проводить рекогносцировку местности.

Пока лейтенант Гриммингер встречал восход солнца, в движение пришла 6-я рота, которой предстояло расширить километров на пять линию обороны, окружившую город Ровно. Обер-лейтенант Абель, командир роты, вместе с командиром одного из взводов уехал в своем БТРе, чтобы лично ознакомиться с положением дел.

– Теперь следуем в расположение роты! – решил лейтенант Гриммингер.

На полном ходу они двинулись вперед и, проехав пару километров, приблизились к роте, которую вел лейтенант Вирт.

– Как обстановка, Вирт? – спросил Гриммингер у своего товарища.

– Отвратительно, Ханнес! Где-то там, впереди, лежит обер-лейтенант Абель. Он ранен. Я смог только пробиться к роте и теперь веду ее, чтобы выручить командира.

В ту же секунду перед мысленным взором Ханнеса Гриммингера предстало общество, которое собралось в доме его отца незадолго до отправки его дивизии на Восток. Прежде всего он подумал о жене обер-лейтенанта Абеля. Если сейчас ее муж… Он даже не отважился домыслить это до логического конца.

– Вамслер, – обратился он к своему водителю, – давай, жми вперед!

Тот крутанул рукоять газа их мотоцикла, и вскоре они поравнялись с командиром батальона.

При их приближении подполковник Бройхле остановился и схватил лейтенанта, который еще совсем недавно был его адъютантом, за руку.

– Абель лежит там, впереди, примерно в 1200 метрах. Мы должны выручить его, Гриммингер. Это дело нашей чести! Шестая рота будет под вашим командованием наступать слева от шоссе.

– Я тотчас же иду к роте, господин подполковник!

Вамслер уже был наготове и тут же дал полный газ.

Лейтенант Вирт встретил его, подъехав с ротой на первом же БТРе. Он привел с собой нескольких пулеметчиков.

– Роте следовать в строю колонны слева от шоссе! – отдал приказ Гриммингер.

Под палящими лучами солнца, которое уже поднялось довольно высоко, мотопехотинцы двинулись вперед. В первом же встреченном по дороге крестьянском дворе лейтенант Гриммингер позволил им немного передохнуть, поскольку солдаты двигались всю ночь, да и этот сегодняшний бросок их так измотал, что такой отдых был просто необходим.

Едва они двинулись дальше, как Гриммингер получил приказание – из состава батальона шесть пулеметных команд под началом лейтенанта Вирта перебросить на грузовике вперед. Он тотчас же отправился к батальонному командованию.

– Вы своим приказом разрываете роту и ослабляете ее боевую мощь! – грубо упрекнул он, но это не помогло.

Вернувшись к роте, он приказал продолжать движение. Уже через 600 метров по ним открыли огонь залегшие на картофельном поле русские.

– Перебежками вперед! Использовать канавы, укрываться в них, вперед!

Сам Гриммингер двигался во главе роты, согнувшись едва ли не пополам. Над его головой прошла пулеметная очередь. В ответ бежавший рядом с ним пулеметчик выпустил очередь из своего оружия. Противник был отброшен назад, и они без всяких помех преодолели 1200 метров занятой неприятелем территории. Столь внезапный бросок буквально ошеломил красноармейцев.

– Стой! – приказал Гриммингер, когда они оказались у большого крестьянского двора. – Выслать дозор и тотчас же доложить, если он наткнется на русских!

Вокруг хутора располагались бесконечные картофельные поля. Вскоре пришло донесение, что русские большой толпой следуют прямо к хутору.

– Занять круговую оборону! Установить пулеметы! Открывать огонь только по моему приказу!

– Взгляните туда, господин лейтенант! – указал рукой Вамслер.

Примерно в пятистах метрах от них на поле появилась плотная группа красноармейцев. Короткими перебежками они двигались по направлению к хутору.

– А у нас, как назло, нет пулеметов! – воскликнул фельдфебель Сикорра.

– У Биндера есть несколько. Пусть открывает огонь, когда они подойдут метров на двести. Всем остальным – открывать огонь по готовности!

Вскоре и сам Гриммингер открыл огонь из карабина. Стреляные гильзы, звеня, падали на землю рядом с ним. Наконец-то заработали пулеметы взвода Биндера. Справа и чуть позади их неожиданно поддержали еще два пулемета. Оглянувшись, Гриммингер узнал подошедший БТР командира. Затем он заметил, что русские наступают, а его собственная пехота отходит назад.

– Фланкирующий огонь по русским справа!

Пулеметчики развернули свое оружие, мотопехотинцы тоже перенесли огонь из карабинов.

Часть русских теперь сделала маневр перед позициями батальона и стала обходить с фланга 6-ю роту, по которой теперь велся огонь с фронта и справа.

С левого фланга появился связной.

– Третий батальон вынужден отойти под массированным огнем неприятеля к внешнему поясу укреплений Ровно!

– Перенести огонь налево! – тут же приказал Гриммингер.

Но один-единственный оставшийся пулемет не мог остановить атаку неприятеля на 3-й батальон. Лишь небольшая группа держала фронт перед хутором. А на 6-ю роту обрушился огонь с трех сторон.

– Они приближаются, господин лейтенант!

Через пару секунд и все остальные увидели, что русские со стороны картофельного поля подобрались уже к хуторским строениям.

– Биндер, стреляй прямо через пшеницу на высоте метра. Переноси огонь слева направо! – прорычал Гриммингер.

Унтер-офицер Биндер, не отрываясь от пулемета, кивнул. Едва передовая группа бойцов противника приблизилась метров на восемьдесят, Гриммингер бросил карабин и взялся за пистолет-пулемет. Он увидел бурую волну тел в защитного цвета гимнастерках, поднявшуюся из желто-зеленого моря пшеницы, и открыл огонь.

Три короткие очереди, затем смена магазина и снова огонь. Передовые красноармейцы смогли подойти метров на сорок, но на этом рубеже пали самые отчаянные из нападающих.

Бросив взгляд на часы, Гриммингер понял, что уже три часа дня. Уже три четверти часа они лежали здесь под плотным огнем неприятеля. Он полуобернулся назад.

– Вамслер, ракетницу! Заряди осветительной.

Схватив протянутую ему заряженную ракетницу, Гриммингер выпустил в чистое, сияющее голубизной небо белую ракету.

– Враг продолжает атаку, господин лейтенант!

– Зеленую ракету!

Последняя оставшаяся зеленая ракета взлетела в воздух. Это был условный сигнал «Враг наступает!».

– Да где же батальон? Куда они запропастились? – пробурчал кто-то.

– Залегли где-нибудь, как и мы, – успокоил Гриммингер своих товарищей. – Как только смогут, придут к нам на помощь.

Жара становилась совершенно невыносимой, а русские все же продолжали атаковать.

– У нас закончились патроны для пулемета! – донесся до него голос унтер-офицера Биндера.

Минутой позже взводный Шойрман тоже доложил о том, что патроны подходят к концу.

Ханнес Гриммингер прекрасно понимал, к чему может привести такая ситуация при следующей атаке русских. Решение пришло тотчас же.

– Рота сражается за важную высоту в пятистах метрах позади нас.

Новый командир роты и пулеметный взвод вплоть до последней минуты обеспечивали надежное прикрытие огнем, но тут и им пришлось укрыться на хуторе.

– Здесь неважные условия для обороны, господин лейтенант! – пропыхтел один из взводных.

Гриммингер своим приказом отослал два отделения назад к шоссе. Затем прикрывал отход остальных. Когда во дворе осталось человек десять – пятнадцать, он организовал на шоссе оборону. Взяв под свою команду два ротных миномета и два станковых пулемета 8-й роты, которая заняла позицию позади двора, он установил это оружие так, чтобы держать под обстрелом все картофельное поле.

Вскоре после этого наступавшие русские подошли совсем близко.

– Огонь!

Разрывы мин подняли фонтаны земли посреди картофельного поля. Осколки их заставили залечь плотные волны наступающих русских. В приемник затвора пулемета пошла последняя пулеметная лента. Глухо били карабины, и также на этот раз пятикратно превосходящие силы русских были отброшены буквально в пятидесяти метрах от позиций роты. Русские отошли и укрылись во дворе хутора, откуда была выбита 6-я рота.

Впереди справа вели огонь тяжелое полевое орудие и миномет. Там противник тоже был остановлен.

– Сообщить в штаб батальона: неприятель окончательно отбит. Мы удерживаем шоссе!

Когда связной бегом отправился выполнять этот приказ, Ханнес Гриммингер бросил взгляд на часы. Было уже 16.30. 8-я рота, своевременно подошедшая, усилила оборонительную линию.

– Мне нужен один взвод для разведки местности и для эвакуации раненых, – обратился Гриммингер к командиру 8-й роты.

– Возьми первый, Ханнес!

Некоторое время спустя – еще не стемнело – мотопехотинцы двинулись через картофельное поле. Они укрыли противотанковое орудие, и Гриммингер не стал возражать против этого. Чуть погодя лейтенант был уже около БТРа командира роты. Он вскарабкался на броню и вывел БТР из опасного поворота дороги. Затем он остановился около убитых: сначала около обер-лейтенанта Абеля, своего верного товарища. На теле командира было три пулевых ранения: одна пуля попала ему в левое плечо, другая – в руку, а третья пробила сердце. Кроме того, в животе виднелась рана от удара штыком.

Совсем недалеко от него лежали и остальные. Это были оба офицера роты – лейтенант Вирт и лейтенант Линдеманн, Куттерер из 8-й роты и отважные пулеметчики, которые, выполняя приказ командира батальона, выдвинулись вперед – и нашли здесь смерть. Ханнес Гриммингер с окаменевшим от горя лицом смотрел на своих павших товарищей.

Тягач 14-й роты отбуксировал в сторону командирский БТР и увез часть павших бойцов. Солдаты 5-й роты проводили его мрачными взглядами.

Лишь ближе к полуночи, еще раз обойдя позиции своего взвода, Ханнес Гриммингер позволил себе прилечь в каком-то окопе, чтобы вздремнуть.

Ночь прошла спокойно. Уже с первыми лучами солнца Гриммингер был снова на ногах. Он начал будить своих товарищей. Вскоре они снова были готовы продолжить это свое первое настоящее сражение в России. Ближе к вечеру во фруктовом саду он собрал роту, которая стала теперь его ротой. Сюда прибыл также лейтенант Хофакер, которому предстояло принять под свое командование 1-й взвод.

Некоторое время спустя весь личный состав роты – за исключением нескольких часовых – стоял у могилы павшего командира роты. Нелегким делом для лейтенанта оказалось произнести несколько прощальных слов, провожая в последний путь своего друга и других павших товарищей.

Следующий день мотопехотинцам 6-й роты выдался хлопотным. Гриммингер после многочисленных переговоров с начальством получил разрешение собрать и похоронить тела всех остальных павших. Для выполнения этой работы он отрядил стрелковый взвод, взвод минометчиков и взвод пулеметчиков. Затем началась ужасающая работа.

Вместе с санитаром, унтер-офицером Дуффнером, который еще в ночь на 1 июля отправил в безопасное место всех раненых, Гриммингер стал обходить поле сражения. Они обнаружили пятнадцать трупов погибших. Но и дальше, на шоссе, должны были лежать еще их несколько павших товарищей. Их тела предстояло найти и вынести после наступления темноты.

Наконец последние погибшие в бою были погребены. Многие из тех, кто вместе с лейтенантом собирали тела, вскоре не могли больше нести эту страшную обязанность. Об этом Ханнес Гриммингер написал:

«Столь тяжка для тела и души была эта обязанность, выносить с поля боя искалеченные трупы своих товарищей, что лишь немногие могли исполнять ее. Лишь представив себя самого лежащим среди мертвых, я смог с заботой и любовью собирать вместе отдельные части их тел, сопровождая каждого опознавательным жетоном, и доставать их солдатские книжки.

Над полем боя витал тяжелый дух тления.

Но мои подчиненные смотрели на меня, и мы вместе продолжали наше скорбное дело. Мы уложили наших павших товарищей в свежевырытую могилу, покрыли их брезентом и попрощались с ними.

Из двух винтовок мы связали крест, забросали могилу землей и постояли в безмолвии несколько минут над ней, пока я не дал знак к возвращению.

Это был один из самых горьких дней для нашей роты».


Ханнес Гриммингер родился 6 июня 1914 года в швабском городе Гмунден вторым ребенком в двойне. Через два месяца после его рождения его отец, сереброкузнец по роду занятий и владелец собственной мастерской, ушел на поля сражений Первой мировой войны.

Смерть его сестры-близнеца 10 февраля 1919 года стала для него потрясением, которое он никогда не мог забыть. Уже в первых классах школы у Ханнеса – так его стали звать все – отчетливо проявились ярко выраженные способности. Физически он был не очень сильным. Так как уже давно в семье было решено, что Ханнес станет ремесленником, то он не стал продолжать образование в старших классах школы, а начал обучаться на сереброкузнеца. В ходе финального этапа Всегерманских профессиональных состязаний в апреле 1935 года в Саарбрюккене он стал победителем среди металло-и сереброобработчиков.

31 октября 1936 года он был призван на действительную военную службу. Служил он два года, и как раз в 6-й роте 119-го пехотного полка 25-й танковой дивизии, в которой ему пришлось служить и позднее, в годы войны. 2 июля 1938 года Ханнес Гриммингер стал унтер-офицером.

«Я чувствовал ответственность перед своими подчиненными, и мне удалось заслужить их дружбу» – такова была его реакция на присвоение звания. Четырьмя неделями спустя он узнал, что вместе с еще несколькими офицерами он направлен на дальнейшее обучение, и 15 августа отправился в офицерское училище в городе Дёберице. В офицерском училище его наставником стал тогдашний полковник Хубе[33], с которого он с этих пор брал пример.

27 октября 1938 года подполковник фон Парсеваль прощался с солдатами своего батальона, возвращающимися в гражданскую жизнь.

В ходе мобилизации Гриммингер был 24 августа 1939 года снова призван в ряды армии уже как фельдфебель. Он стал командиром взвода в своей старой роте. Новым же командиром роты стал капитан запаса Руфф. Дивизия была расквартирована на линии Зигфрида[34]. Рекогносцировки на местности, патрулирование и караулы сменялись одно другим. В Пфальцском Лесу[35] в дивизии появились первые убитые и раненые. 1 октября 1939 года Гриммингеру было присвоено звание лейтенанта. Но узнал он об этом только 26 ноября, будучи на побывке дома.

В конце января 1940 года лейтенант Гриммингер стал офицером для поручений при командовании. 7 февраля на должность командира 119-го пехотного полка заступил новый офицер. Им стал подполковник Грассер, которому суждено было стать позднее командиром дивизии и одним из самых выдающихся офицеров.

Начало кампании во Франции застало Гриммингера у себя на родине. Но уже на второй ее день, 12 мая, он был в расположении своего батальона в Уэксхайме и предстал перед майором Бройхле. На рассвете 15 мая маршевая группа Грассера заняла одно из укреплений на линии Зигфрида. Затем она, форсировав Ур, двинулась дальше на Люксембург. Перед 25-й пехотной дивизией наступала 1-я горная дивизия, которая подавила сопротивление неприятеля. Вскоре они уже двигались по бельгийской земле. За шесть ночей маршевая группа прошла более 300 километров. У местечка Парфондрю дивизии пришлось вступить в первое тяжелое сражение, а у Веслуда и Фестье французская танковая дивизия была отброшена за линию канала Эна-Уаза. Такое положение на канале сохранялось до 4 июня. Ранним утром 5 июня канал был форсирован. Через сутки после этого лейтенант Гриммингер – в свой 26-й день рождения – при наступлении на Шемиде-Дам был ранен пулей в правую руку, когда он вел свой взвод в атаку с ротой Абеля. Он получил Железный крест 1-го класса и был эвакуирован на самолете в лазарет в городе Трире.

Подполковник Грассер стал 16 июня 1940 года первым солдатом дивизии, награжденным Рыцарским крестом, а 5 декабря 1943 года, уже будучи генерал-лейтенантом и командиром 25-й пехотной дивизии, стал 344-м солдатом вермахта, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

26 сентября 1940 года лейтенант Гриммингер вместе со своим полком вступил в швабский город Гмунден, где и расположился в качестве его гарнизона.

В мае 1941 года ходили слухи, что 25-я пехотная дивизия будет переброшена через Балканы в регион Сирия– Палестина и там задействована против англичан. Но уже 9 июня 1941 года она находилась на пути в Россию.


Из района Вийджановицы под Люблином 25-я дивизия выступила на Восток только 27 июня 1941 года во второй волне наступающих войск. Пограничная река Буг была перейдена под палящими лучами солнца неподалеку от городка Ускилуг. Через Буг был наведен понтонный мост. 28 июня дивизия шагала мимо сожженных дворов, подбитых танков и солдатских окопов в направлении на Луцк. Следующей целью стал город Ровно, и 29 июня около 10.00 передовые части дивизии вступили в город. Батальон расположился в каком-то парке в восточной части города. Гриммингер снова получил под свое командование один из взводов 6-й роты, в которой он когда-то служил призывником. С этим взводом и с этой ротой, которой он стал командовать после смерти старшего лейтенанта Абеля, он проделал трудный боевой путь по Южной Украине. Во всех сражениях он практически всегда был впереди своей роты, демонстрируя отвагу, волю к действиям и готовность к самопожертвованию. В период наступления на Москву зимой 1941 года он вместе со своей дивизией дошел до Тулы и Рязани. За шесть тяжелейших сражений, каждое из которых было вполне достойно награждения Железным крестом, он одним из первых в дивизии 29 января 1942 года был удостоен золотого Немецкого креста.

Во время зимнего отступления полковник Грассер назначил Гриммингера офицером для особых поручений при командовании полка. Будучи на этой должности, ему пришлось выполнять задания, которые требовали от него напряжения всех его сил и способностей. Кроме прочего, он был также ответствен за организацию погребений павших военнослужащих своего полка. Благодаря ему родственники павших смогли получить фотографию места упокоения своего мужа, сына или брата.

1 марта 1942 года Гриммингер был вызван на командный пункт дивизии, где командир дивизии сообщил ему, что за отвагу ему присвоено звание обер-лейтенанта.

Военная судьба бросала Гриммингера в бои за Кириеково – Орел и под Оршу – Дубровна в 1943 году; вместе со своими товарищами по оружию он занимал промышленный район Кривой Рог, громил армию маршала Буденного восточнее Киева и наступал на Харьков. Снова командовал своей 6-й ротой. За выдающуюся храбрость 1 марта 1943 года он досрочно был произведен в капитаны.

В начале 1944 года армия по достоинству оценила труды этого опытнейшего офицера, поручив ему руководство школой подготовки пехотинцев, размещенной под Дубровной. Более чем ста молодым офицерам он передал свой опыт ведения беспощадной борьбы на просторах России.

Вплоть до весны 1944 года Гриммингер сражался на центральном участке Восточного фронта, но безжалостная малярия уложила его в полковой лазарет под Дубровной.

В конце мая Ханнес Гриммингер, на груди которого теперь рядом с золотым Немецким крестом и двумя Железными крестами красовались также нашивка за ранение и серебряный Штурмовой знак, смог отправиться в отпуск для лечения на родину. За этим последовал отпуск для восстановления сил, который он провел во Фройденштадте, у своего друга Лауфера.

Во время отпуска капитан Гриммингер узнал о прорыве фронта на центральном его участке. Узнав из полученного письма, что его 25-я мотопехотная дивизия может оказаться в котле, он вернулся на фронт и услышал там о том, что его дивизия попала в большой котел между Борисовом и Бобруйском, восточнее Минска. Часть группы армий «Центр» в результате крупного наступления Красной армии оказалась окруженной между Минском и рекой Березиной.

3 июля он написал первое письмо домой после своего возвращения на фронт. Там были такие строки:

«Борьба идет очень тяжелая. Если моя дивизия не получит подкрепления, мне останется только быть там, где ожидается самая большая вероятность прорыва противника к моей дивизии и где я смогу быть наиболее полезен.

Может сложиться такое положение, что вы в течение довольно долгого времени не будете получать от меня никаких известий, поэтому не беспокойтесь обо мне.

Сейчас мой долг состоит в том, чтобы помочь моим друзьям и моему любимому брату».

В последующие два дня капитан Гриммингер пытался тем или иным способом добраться до своей дивизии. 3 июля русские заняли Минск. Вокруг города бродили солдаты, отбившиеся от своих частей. Гриммингер собрал вокруг себя всех солдат 25-й мотострелковой дивизии и организовал 25-й мотострелковый вспомогательный батальон.

– Нам остается попытаться сдерживать наступление неприятеля так долго, как только получится, – сказал он своим людям.

Ему удалось разжиться двумя противотанковыми пушками и двумя штурмовыми орудиями. Личный состав пополнился несколькими возвратившимися отпускниками и выздоравливающими.

8 июля они двинулись из района западнее Минска на Восток. Гриммингер задумал прорваться к своей дивизии; это было немыслимое по своей дерзости предприятие.

Рассвет 8 июля чуть забрезжил над восточным горизонтом, когда капитан Гриммингер отдал приказ о выступлении. БТР тронулся в путь. Впереди двигалось одно из двух штурмовых орудий. За первым БТРом следовали обе противотанковые 75-миллиметровые пушки. Все они двигались туда, где предполагалось наличие противника.

Это были подразделения 5-й гвардейской армии (генерала Ротмистрова), которые вышли на Минское шоссе и теперь следовали дальше. В этом городе до последнего времени располагалась штаб-квартира фельдмаршала Моделя.

Одна из советских танковых дивизий была на марше, и одно из ее передовых подразделений наткнулось на маленькую боевую группу капитана Гриммингера.

– Впереди танки, господин капитан!

Гриммингер среагировал мгновенно:

– Всем в ложбину! Обе противотанковые пушки справа и слева на край ложбины! Штурмовое орудие ко мне!

С лязгом и грохотом штурмовое орудие сползло в ложбину.

– Сюда, спрячьтесь в кустах! Отсюда будете обстреливать шоссе, которое вон там пересекает ложбину.

И наконец, Гриммингер определил позиции своим мотопехотинцам. Через несколько минут впереди показались танки.

Оба противотанковых орудия открыли огонь. Гриммингер переместился направо от шоссе. Он увидел, как загорелись оба быстроходных танка, которые сошли с полотна шоссе. Все же остальные продолжали двигаться дальше. Вся колонна состояла по меньшей мере из 30 машин: несколько Т-34, одно самоходное орудие серии СУ и транспортеры для личного состава. Затем огнем противотанковых орудий были подожжены бронетранспортеры. Красноармейцы стали выскакивать из них и тут попали под огонь пулеметов, который открыли мотопехотинцы.

«Да они же сейчас прорвутся сюда!» – пришла в голову Гриммингеру мысль.

– Прекратить огонь и залечь! – скомандовал он своим бойцам.

Менее чем в шестидесяти метрах от них взревели Т-34, выехав на край ложбины. Вслед за этим разразился сущий ад.

Оба штурмовых орудия выстрелили из своего укрытия, находившегося менее чем в четырехстах метрах, и каждый снаряд попал в цель. Шесть, семь, восемь Т-34 замерли вверху на краю ложбины, объятые пламенем. С обоих флангов вели огонь противотанковые орудия. Остальные машины русского авангарда развернулись и сочли за лучшее спастись бегством. Оба поднявшихся на верхний край ложбины штурмовых орудия перенесли огонь на последний Т-34, которому все же удалось скрыться в небольшом леске.

– Нам придется залечь здесь, господин капитан! – высказал свое мнение лейтенант Пёттер.

– Ладно, сделаем так и будем держаться на этом рубеже.

На следующий день каждому из солдат боевой группы Гриммингера пришлось показать все, на что он был способен. Гриммингер свел опытных солдат и необстрелянный молодняк в одну группу. У сужения шоссе, там, где танки могли двигаться по нему лишь плотной массой, чтобы не завязнуть в болоте, он организовал новое фланговое прикрытие.

Противник наступал непрерывно. Мощные танковые и пехотные силы были брошены на прорыв.

– Они снова подходят, господин капитан! – доложил лейтенант Пёттер после того, как первая волна Т-34 была отражена, а на поле остались догорать остатки четырех подбитых машин.

Но русские наступали снова, на широком фронте, силами по меньшей мере до полка.

– Огонь! – последовал приказ Гриммингера, когда враг подошел на 200 метров.

Замолотили ручные пулеметы МГ-42. В ответ по оборонявшимся ударили станковые пулеметы русских, батарея минометов и несколько установок «сталинских органов»[36].

Ханнес Гриммингер вел огонь из пистолета-пулемета по группе красноармейцев, которая внезапно появилась перед ним из какого-то рва. Справа и слева от него мотопехотинцы метали во врага гранаты. Из того же рва сверкали огоньки выстрелов. Над головами оборонявшихся полетели гранаты противника. Одна из них шлепнулась на землю менее чем в двух метрах от капитана.

Гриммингер среагировал моментально и нырнул на дно неглубокого окопа. Через пару секунд граната разорвалась с резким звуком. Капитан выглянул из окопа и увидел, что русские пехотинцы широкой волной появляются из скрывавшего их кустарника.

С воющим звуком заработали катюши, их снаряды, напоминающие эскадрилью ракет, взвились в воздух, потом снизились и с перелетом врезались в землю примерно в двухстах метрах за позициями мотопехотинцев. Мощные взрывы заставили обороняющихся еще плотнее прижаться к земле.

Снова раздались очереди МГ-42. Огненные трассы ударили по флангам наступающих красноармейцев и произвели свое ужасающее действие. Оставшиеся в живых нападающие ответили нестройным огнем из пистолетов-пулеметов и метнули несколько гранат.

Семь раз русские поднимались в атаку только в этот день 19 июля. Семь раз они были вынуждены отступить. Одно противотанковое орудие и одно штурмовое орудие были выведены из строя огнем танков противника. Но оставшееся в строю тяжелое вооружение продолжало трудиться вовсю. Атака на левый фланг позиций была отбита контратакой. С одним взводом мотопехотинцев, вооруженных трофейными пистолетами-пулеметами, Ханнес Гриммингер снова отбросил врага назад. Во время этого контрудара сам он был во второй раз ранен. Тем не менее он остался вместе со своими мотопехотинцами, поскольку отдавал себе отчет, сколь он был им необходим. Солдаты держались, так как знали, что русские, расположившиеся слева и справа от заболоченных полос, уже готовы броситься на них.

Вечером этого трудного дня к капитану Гриммингеру подошел радист:

– Господин капитан, разрыв фронта за нами ликвидирован. Получен приказ отойти на новую позицию.

Итак, попытка пробиться к собственной дивизии провалилась; Гриммингер это прекрасно понимал. Однако оставалась возможность, что другие смогут пробиться сквозь этот ад.

– Теперь вы сможете как следует залечить две ваши раны, господин капитан! – сказал лейтенант Эбеляйн, когда известие о предстоящем возвращении распространилось подобно лесному пожару.

В темноте ночи они смогли оторваться он неприятеля. Но через некоторое время им все же пришлось вступить в бой с противником, который стал их преследовать. После краткого сражения опасность эта была устранена. Еще через какое-то время Гриммингера вызвали по радио. Обменявшись паролями, он ответил вызывавшему, и вскоре они подошли к своей новой позиции.

Ослабевшего от потери крови, но тем не менее довольного ходом дел Гриммингера доставили на перевязочный пункт. Отсюда 11 августа он был отправлен в Германию.

Вместе с ним на родину вернулись и оставшиеся члены сформированного им подразделения. По дороге самолет получил распоряжение несколько изменить курс и приземлился прямо перед казармой в Гмундене, где мотопехотинцам предстояло отдохнуть перед всеми предстоящими им в будущем сражениями. В конце августа эта часть, получившая было имя 25-го мотопехотного вспомогательного батальона, была расформирована.

Сам же Гриммингер получил приказ выступить маршем вместе с мотопехотной бригадой в направлении Лотарингии.

5 сентября он получил телеграмму, в которой сообщалось, что за оборону шоссе западнее Минска он награжден Рыцарским крестом.

Спустя десять дней он вместе со своим новым соединением уже принял первое сражение на Западе. В тяжелых боях 27–29 сентября в районе Антепьера Гриммингер получил тяжелую рану правой руки и уже 1 октября снова оказался в госпитале. Здесь ему была вручена серебряная нашивка за ранение.

Но уже через девять дней он снова был на марше на Западный фронт. Сначала он получил под свою команду разведывательный батальон, а несколькими днями спустя – батальон 192-го мотопехотного полка. Через пару дней он со своим батальоном уже сражался под Люневиллем.

Восточнее города, в лесу Паррой, батальон капитана Гриммингера занял оборонительные позиции. Шесть дней и ночей 192-й мотопехотный полк вел здесь бой; самой горячей точкой сражения был участок батальона Гриммингера. На своем командирском БТРе капитан носился с одного участка фронта на другой. Туда, где неприятелю удавалось углубиться в его оборону на несколько метров, бросались резервы, и противнику приходилось оставлять захваченные было позиции.

Когда они должны были предпринять наступление на позиции, занимаемые американским полком, чтобы расчистить дорогу через мост, Гриммингер предварительно в одиночку выехал вперед. Он провел рекогносцировку местности и под сильным огнем неприятеля повел свой батальон к железнодорожному мосту. Когда его мотопехотинцы было дрогнули, не решаясь прорваться сквозь этот ураган огня, он своим примером воодушевил их, трижды пересекая открытые, простреливаемые участки местности и проводя через них отдельные группы бойцов.

Когда американцы предприняли мощное наступление, он остался в арьергарде и удерживал неприятеля так долго, сколько было необходимо всему полку, чтобы отойти достаточно далеко. С одним-единственным танком и двумя БТРа-ми ему удалось прорваться к одной из рот, которая была окружена противником. Обращением через громкоговорители американцы было попытались завладеть душой обороны – капитаном Гриммингером. Они обещали существенные льготы той части, которая сдастся в плен и приведет с собой этого отважного офицера.

24 октября мотопехотинец Эмиль Клингер, солдат батальона Гриммингера, попал в плен к неприятелю. Так как он во время допроса ничего не сказал о местопребывании своего капитана, американцы его избили. Он только ответил на это:

– Даже если вы забьете меня до смерти, то и тогда я не предам нашего Ханнеса.

В начале ноября – полк к этому времени был переведен в Вогезы – зачастили дожди. Враг наступал не переставая, и, когда командир полка был ранен, Гриммингер 9 ноября в Сен-Бенуа принял командование полком на себя и осуществлял его в последующие дни вплоть до прибытия нового командира. 17 ноября он снова стал командовать своим старым батальоном.

В боях под Саарлаутерном Гриммингер почти всегда был на переднем крае, а с 25 по 30 ноября он со своим батальоном в ходе почти непрерывных боев сдерживал наступление врага. 30 ноября, находясь на передовой, он снова был ранен осколком гранаты. Поскольку в результате ранения были повреждены его глаза, он 1 декабря оказался в глазной клинике Вюрцбурга.

До 2 февраля 1945 года Ханнес Гриммингер оставался дома. Однажды, накануне отъезда на Восточный фронт, куда тем временем был переброшен его полк, Гриммингер получил известие, что он – снова за отвагу в сражениях с неприятелем – произведен в майоры. Так как он сам еще ничего не знал о своем переводе на Восток, то пустился в дорогу кружным путем через Саарбрюккен. 9 февраля он оказался в окрестностях Штраусберг-Ланда, где и разыскал свой полк. Двумя днями спустя полк был перебазирован и направлен в Лаубан в Нижней Силезии.

Здесь майору Гриммингеру снова пришлось выступить в роли спасителя своей дивизии. Это случилось 18 февраля. В школе городка Кликс, в которой Гриммингер оборудовал свой командный пункт, командир полка обратился к штаб-фельдфебелю Кристиану Дитцелю, бывшему писарем при штабе:

– Дитцель, упакуйте все секретные документы. Вы отвечаете за них, когда мы пойдем на прорыв! Русские уже появились неподалеку от Хальбау. А я должен идти на передовую!

Писарь упаковал документы и был готов отправиться со штабом. Когда они собрались уходить, на улицах уже раздавались очереди русских пистолетов-пулеметов. Похоже было на то, что штаб окажется в их руках.

И тут внезапно появился майор Гриммингер. Вместе с ним пришли и солдаты его резерва. Через краткое время путь для эвакуации штаба был расчищен.

Когда Дитцель прибыл на место вместе с остальными сотрудниками штаба, он стал расспрашивать о командире. Расспросы в дивизии также не принесли никаких результатов. Тогда штаб-фельдфебель Дитцель по своей инициативе пустился на его поиски. Но все же ничего не узнал, а тем временем майор Гриммингер, успевший разведать все ближайшие окрестности, установил, что русские уже перекрыли улицу, ведущую в Хальбау, по которой должна была отступать дивизия. По дороге он наткнулся также на штурмовое подразделение танкистов под командованием майора Брандта.

– Брандт, мы должны очистить занятую противником улицу на Хальбау для отхода дивизии. С этого момента вы подчиняетесь мне. Мы двигаемся по сторонам улицы, мотоциклисты следуют за нами на расстоянии километра. Я иду впереди.

Вместе с солдатами своего резерва майор направился в сторону противника. Уже через несколько минут они попали под огонь неприятеля. Шедшие по обе стороны улицы танки ответили на огонь и ускорили ход, устремляясь вперед. Они врезались в основные силы неприятеля. Первый БТР был подбит и загорелся.

– Спешиться и за мной!

И снова майор повел солдат своего резерва за собой. Они наткнулись на группу красноармейцев, которые как раз собирались после краткого отдыха снова занять места в своем грузовике.

Заработали ручные пулеметы МГ-42. Рванули несколько гранат, грузовик загорелся, в нем взорвались боеприпасы. Майор пробил путь себе и своим солдатам сквозь этот внезапно возникший хаос. Они уничтожили сильный русский авангард, подбили фаустпатронами девять вражеских танков. Вскоре к ним пробился и истребительно-противотанковый взвод, который вел тяжелую борьбу против неприятельских машин. Дорога на Хальбау была расчищена. Дивизия майора и остатки двух других дивизий смогли выйти через расчищенный коридор и избежали уничтожения или плена.

Поздно вечером майор Гриммингер появился на своем новом командном пункте. Своими решительными действиями он предотвратил катастрофу на этом участке фронта. Генерал, бывший здесь старшим военачальником, представил Гриммингера к награждению дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, поскольку его действия имели решающее значения для положения дел.

11 марта майор Гриммингер стал 776-м солдатом германского вермахта, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

192-му мотопехотному полку удалось сдерживать неприятеля на рубеже реки Нейссе вплоть до 25 февраля. 5 марта из госпиталя в Вюрцбурге Ханнес Гриммингер написал домой следующие строки:

«Дорогие родители, мой генерал оставил меня здесь, поскольку мое зрение мне отказывает. Сегодня мне предстоит небольшая повторная операция; я надеюсь через неделю появиться у вас».

Во время своего пребывания в Хофе (Бавария) он написал последнее письмо своей молодой жене, которая вышла за него замуж 21 марта 1945 года. Ранним утром 6 апреля в Грайфенберге, что юго-восточнее автодороги Гёрлиц – Лаубан, он принял командование 192-м мотопехотным полком 21-й мотопехотной дивизии. 10 апреля полк был переброшен в район юго-восточнее Коттбуса. Около полудня 16 апреля он получил боевое задание.

Майор Гриммингер лично повел роты и приданные ему танки в атаку. Следуя в разведывательном БТРе, он выбирал дорогу в направлении на Форст, что под Лаузитцем. В этот момент он попал под огонь батареи русских минометов. Пуля сразила его, когда он выглянул из люка БТРа.

Его товарищи не бросили своего командира. Отступая с боями, они привезли его тело в Дрекбау под Нижним Лаузитцем, чтобы похоронить своего Ханнеса со всеми почестями.

В полночь 19 апреля в замковом парке Дрекбау были преданы земле тела павших командира и четырнадцати его солдат. Пастор Тарнов-Шверин, капеллан 21-й мотопехотной дивизии, отслужил церковную панихиду.

Родителям этого образцового солдата было позволено посетить могилу сына в замковом парке Дрекбау осенью 1952 года. Несколько позднее погребенные здесь солдаты были перезахоронены на большом братском кладбище в Хальбе, что в округе Кёнигсвустерхаузен.

Позднее один из его бывших мотопехотинцев нашел слова, как нельзя лучше характеризующие образ солдата Ханнеса Гриммингера:

«В Федеративной Республике Германия создается совершенно новый тип руководителя. И все же, когда я думаю о том, как я представляю себе истинного германского офицера, которому мог бы довериться мой сын, мне всегда хочется, чтобы он был похож на майора Йоханнеса Гриммингера».

* * *

ЙОХАННЕС ГРИММИНГЕР

Родился 6 июня 1914 года в Гмундене, Швабия

Последнее воинское звание: майор

Боевые действия: Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го и 1-го классов – июнь 1940 года

Золотой Немецкий крест – 20 января 1942 года

Рыцарский крест – 5 мая 1944 года

Серебряный Штурмовой знак

Серебряная нашивка за ранение

Дубовые листья № 776 к Рыцарскому кресту – 11 марта 1945 года

Погиб в бою 16 апреля 1945 года

Полковник Артур Юттнер

С 62-й дивизией народного ополчения в Арденнах

6 августа 1939 года 1-й батальон 7-го пехотного полка был передислоцирован с Нейсе в район города Гинденбург, что в Верхней Силезии. 8-я пехотная дивизия, в которую входил полк, должна была действовать в Польше и наступать из района Гинденбурга.

Капитан Артур Юттнер, командир 1-й роты 7-го пехотного полка, должен был распрощаться со своей женой и обоими маленькими детьми, которые жили в Нейсе.

1 сентября 1939 года рота Юттнера, разделенная на три ударные группы, перешла границу. У местечка Николаи они попали под обстрел. Капитан Юттнер, который прошел основательную подготовку, проявил при этом осмотрительность и смелость. Вместе с унтер-офицером Войяком и ефрейтором Мюннихом он был награжден Железным крестом 2-го класса.

Несколькими днями спустя разведывательный батальон дивизии под командованием Вальдемара фон Кноопа был окружен в польском тылу восточнее реки Сан у местечка Ржежков.

Капитан Юттнер узнал об этом из радиоперехвата и принял самостоятельное решение прийти на помощь окруженным силами своей роты, которая следовала в авангарде полка. Он скрытно приблизился к польским частям и нанес удар во фланг неприятелю. Ему удалось прорвать кольцо вражеского окружения. Разведывательный батальон был спасен.

За этот бой капитан Юттнер был награжден, став первым офицером полка, получившим Железный крест 1-го класса.


Артур Юттнер родился 18 августа 1908 года в семье таможенного служащего города Катовице в Верхней Силезии. Здесь же он пошел в среднюю школу. После трех лет обучения в Оппельне он сдал экзамены за курс коммерческого училища, а 13 апреля 1926 года в качестве добровольца вступил в 3-ю роту 7-го (Прусского) пехотного полка в городе Нейсе.

В составе рейхсвера он прошел курс подготовки и в 1930 году выдержал экзамены на звание унтер-офицера. Пятью годами позднее всесторонне подготовленный и спортивный фельдфебель Юттнер уже руководил при штабе 7-го пехотного полка практической подготовкой фанен-юнкеров[37]8-й дивизии. Спустя три года он уже служил старшим фельдфебелем штабной роты 1-го батальона в Нейсе. Выпускные экзамены за курс училища сухопутных сил по управлению и экономике Юттнер сдал с отличием.

С 1 апреля 1938 года он уже старший лейтенант действующего офицерского корпуса и командует 3-й ротой, в которой прослужил двенадцать лет в качестве добровольца. Спустя десять месяцев он получает звание капитана и становится командиром 1-й роты в Нейсе. Во главе этой роты он вступает в Судетскую область и в Чехословакию. В Польше наступило время его первого боевого крещения.


После окончания войны с Польшей 8-я пехотная дивизия не вернулась в места своего расквартирования в мирное время, но была передислоцирована в Рейнскую область, в район под Кёльном. Капитан Юттнер вместе со своей 1-й ротой расположился в местечке Эфферен. Позднее отсюда он был переброшен в Ойскирхен.

Когда 10 мая 1940 года началась кампания во Франции, Юттнер принял командование, заменяя заболевшего командира батальона, над 1-м батальоном 38-го пехотного полка 8-й пехотной дивизии. В те времена это было редкостью, поскольку в резерве фюрера было еще много майоров и подполковников времен Первой мировой войны.

Капитану Юттнеру это помогло понять, что он в состоянии с успехом командовать большим подразделением. Кроме того, он многократно отличился в боях. Так было при переходе Мааса, при форсировании Самбра, во время боев в бельгийском угольном бассейне. Под его искусным руководством батальон три дня сражался против парижских стрелков, защищавших столицу Франции, на реке Уазе.

Когда же наконец разведывательной группе удалось к полуночи третьего дня переправиться на противоположный берег, вместе с ними был и капитан Юттнер с ротой резерва, которой командовал лейтенант Прохазка. Вместе с передовой группой капитан переправился через реку и повел за собой весь батальон. К рассвету батальон был уже на противоположном берегу. В упорном сражении оборона Парижа была прорвана. Французская столица капитулировала.

Капитан Юттнер доложил о проявленных лейтенантом Прохазкой доблести и мастерстве, командование дивизии представило его к Рыцарскому кресту, и 24 июня 1940 года Алоис Прохазка стал первым офицером дивизии, получившим эту высокую награду.

Во главе 8-й пехотной дивизии 1-й батальон вступил в Париж. Пройдя торжественным маршем под Триумфальной аркой, он расположился на многочасовой отдых в Версале.

Перейдя через Луару, батальон направился к устью Жиронды. Капитан Юттнер проделал этот путь верхом. Вскоре его белый жеребец стал опознавательным знаком, обозначающим авангард дивизии.

Батальон добрался до района в окрестностях Руайяна и Мареса. Капитан Юттнер стал первым комендантом города Руайяна с его всемирно знаменитыми термальными источниками, в который перебралось много парижан. 1-я рота, которой командовал капитан в ходе Польской кампании, была передислоцирована на остров Олерон, поскольку существовала опасность высадки британского десанта со скоростных судов.

При подготовке операции «Морской лев»[38] 8-я пехотная дивизия была переброшена севернее Парижа в район Руана. В ходе одной из рекогносцировок местности Юттнер получил перелом ноги. Командование батальоном принял подполковник Цирхольд.

После выздоровления капитан Юттнер был назначен командиром 12-й пулеметной роты 3-го батальона.

В начале мая 1941 года 8-ю дивизию перебросили в Восточную Пруссию, в район города Сувалки[39]. В качестве цели при назначенном на 22 июня наступлении на Россию 3-му батальону под командованием подполковника Линднера была указана крепость Гродно. Крепость пала 25 июня, и одновременно подполковник Линднер был ранен. Командование 3-м батальоном перешло к капитану Юттнеру, в дальнейшем батальон отличился в сражениях под Рудно и Витебском. Командир дивизии генерал-майор Густав Хёне 30 июня 1941 года был награжден Рыцарским крестом.

16 июля 29-я моторизованная пехотная дивизия захватила Смоленск. Началось наступление на южном направлении. 8-я пехотная дивизия осталась стоять восточнее Смоленска, ведя оборонительные сражения против наступавших на этом участке фронта русских. Красная армия изо всех сил старалась отбить Смоленск и наступала крупными силами на этом участке фронта, где им противостояли лишь слабые немецкие соединения.

3-й батальон занял позиции у местечка Пнево, на самом берегу Днепра, где он должен был удерживать линию фронта шириной в два километра. Главный удар наступавших в середине августа советских войск, намеревавшихся отбить Смоленск, был направлен как раз на этот участок.


– Господин капитан, русские наступают с холма!

Связной, прибывший на командный пункт, выпалил эти слова на одном дыхании. Капитан Юттнер встал, взял каску, нахлобучил ее на голову и снял с крючка свой пистолет-пулемет.

– Пойдемте, Хаазе! Посмотрим сами, что там делается!

Обер-лейтенант Хаазе, передовой артиллерийский наблюдатель дивизии, последовал за капитаном на близлежащий, хотя и более низкий холм, с которого открывался лучший обзор.

– Похоже, они здорово осерчали, господин капитан! – пробормотал он, не отрывая глаз от бинокля.

Через линзы своего бинокля Юттнер видел, что русские почти готовы к атаке. Чуть позади передовой он рассмотрел новую исходную позицию для наступления.

– Артогонь по вражеской исходной позиции, Хаазе!

Обер-лейтенант начал передавать данные для артиллеристов. Через несколько минут артиллерийский огонь обрушился на сосредоточение войск противника.

– Наступление впереди слева, господин капитан!

– Резерв ко мне!

Юттнер двинулся вперед с резервным взводом, дошел до передовой и увидел, что русские уже перехлестнули боевые порядки роты.

– Вперед, ребята!

Они ударили слева, попали под первый огонь противника и схватились с ним в ожесточенной рукопашной. Капитан Юттнер, действуя в первых рядах, звал своих бойцов за собой вперед. Прежние позиции были очищены от неприятеля. Семьдесят красноармейцев были взяты в плен.

Этот бой стал первым в череде восьмидневных тяжелых сражений.

Сосредоточением огня и эшелонированием обороны Юттнеру удалось оттеснить неприятеля, прикрыть возможные участки прорывов и укрепить старые оборонительные позиции.

На третий день боев русские полагали себя в непосредственной близости от своей цели. Их артиллерия снова начала огневую подготовку, ведя обстрел из всех стволов. Он длился час, затем неприятель пошел в атаку. На этот раз вместе с пехотой в атаку пошли и кавалерийские части, чтобы ускорить прорыв германских позиций.

Юттнер увидел в бинокль, что внезапно в передовых БТРах захлопнулись люки, – те были готовы следовать за авангардом кавалерийских частей.

– Связной, передового арт-наблюдателя ко мне! – приказал он.

Затем он отдал приказ выдвинуться вперед расчетам станкового пулемета и 37-миллиметрового противотанкового орудия.

– За мной, вперед!

Под огнем неприятеля перебежками они стали сближаться с первыми несущимися мимо них конниками.

– Не отвлекайтесь на кавалеристов! Пусть они себе скачут! – крикнул своим людям Юттнер.

Задыхаясь от бега, они добрались до холма, который командир батальона давно приметил себе именно для этой цели.

– Установить оружие! Огонь!

Дружно ударили карабины. Станковый пулемет кинжальным огнем с фланга ударил длинными очередями по вырвавшимся вперед кавалеристам. Чуть погодя и «тридцать седьмой» открыл огонь разрывными снарядами.

Юттнер смог воочию убедиться, что русская кавалерия становится совершенно беспомощной, попав под неожиданный фланговый огонь. Кони смешались, всадники попадали с них, атака мгновенно захлебнулась. Выжившие в этом хаосе побросали своих коней и бросились бежать.

– Ударной группе приготовиться к контратаке! Тяжелые орудия подтянуть и прикрывать атаку огнем!

Капитан вскочил на ноги. За спиной он слышал глухой топот подбитых гвоздями сапог своих товарищей. Рядом с ним пронеслись несколько трасс пулеметных очередей. Рявкало противотанковое орудие, взахлеб трещали автоматы. Группой они бросились на врага, пробились сквозь его ряды и вырвались на простор.

Но внезапно перед капитаном как из-под земли возникла группа красноармейцев. Юттнер увидел огненную трассу очереди, несущуюся к нему. Он бросился на землю, лежа выпустил в неприятеля все оставшиеся в магазине своего пистолета-пулемета патроны, вставил новый магазин и снова дал короткую очередь. Затем вскочил на ноги и бросился к пулеметному гнезду противника. С лежавшими за пулеметом и непрерывно ведущими огонь красноармейцами было покончено за несколько секунд. Затем он побежал к основной траншее. Спустя пять минут они снова овладели потерянной было позицией. Батальон отразил атаку целого кавалерийского полка противника и нанес ему значительный урон.

В последующие дни советские войска продолжали свои попытки прорыва оборонительных позиций батальона. Но везде, где им удавалось вклиниться в нашу оборону, неизменно появлялся капитан Юттнер. Он был ранен, как и каждый второй боец его батальона, но оставался в строю. На участке фронта, который удерживал батальон Юттнера, были взяты в плен солдаты из состава трех советских дивизий. Через восемь дней русские прекратили попытки своего прорыва к Смоленску.

Капитан Юттнер был представлен к награждению Рыцарским крестом. Он получил эту высокую награду 14 декабря 1941 года и при этом сказал:

«Везде и всегда, в наступлении и при обороне, рядом со мной были мои отважные мотопехотинцы. Я горд тем, что мне выпала честь вести в бой таких солдат и товарищей; эту высокую награду они по праву могут разделить вместе со мной».

8-й пехотной дивизии в ходе зимнего наступления удалось подойти почти вплотную к Москве. Но на этом рубеже она была отозвана с фронта, чтобы вместе с 5-й и 28-й пехотными дивизиями быть преобразованной в егерскую дивизию. Судьба, однако, судила иначе. В то время как командование 8-го армейского корпуса действовало под Сталинградом, 28-я пехотная дивизия была переброшена в Крым. Но 5-я и 8-я егерские дивизии были направлены на северный участок Восточного фронта и заняли позиции в районе Старой Руссы на берегу озера Ильмень. Здесь эти две дивизии стали ядром «группы Зейдлица», образованной для деблокирования котла под Демянском.

1 января 1942 года Юттнер был произведен в майоры и продолжил командовать 3-м батальоном. Важнейшей предпосылкой для нового предприятия стала лыжная подготовка батальона. Начиная с этого момента пехотинцы должны были научиться действовать как горные егеря, бегать на лыжах и при этом стрелять.

Прорыв котла «группой Зейдлица» начался 16 марта 1942 года. Во главе наступавших частей двигался батальон Юттнера. Он подошел к еще скованной льдом реке Редья. Здесь, в сожженной дотла деревеньке, ему пришлось отразить фланговый удар советских войск. После этого батальон стал наступательным резервом дивизии.

Несколько позднее, когда маршрут наступления дивизии был расчищен от крупных сил противника, батальон Юттнера снова продолжил наступление. Он занял местечко Череншицы, чтобы предотвратить возможность рассечения врагом сил дивизии. Кроме этого, местечко это надо было удерживать еще один день.

Несмотря на значительный перевес в силах у неприятеля, Юттнер смог выполнить этот приказ. Когда он со своим батальоном снова пробился к дивизии, ему с его мотопехотинцами пришлось охранять пути снабжения дивизии от рассеянных частей неприятеля.

На 19 апреля 5-я и 8-я егерские дивизии приблизились к рубежу реки Ловать на десять километров. Оставалось лишь нанести последний решительный удар. Но ни у одного батальона больше не было для этого сил.

На этом решающем этапе операции дивизия снова бросила в бой ударный батальон. Капитан Юттнер получил приказ: 20 апреля во что бы то ни стало достичь Ловати и установить контакт с выходящей из котла группой Эйке.

Обергруппенфюреру войск СС Эйке со своей 3-й танковой дивизией «Мертвая голова» удалось прорвать вражеское окружение и вырваться из него. Теперь им требовалось срочная поддержка[40].

Тем временем наступила распутица, и все пространство слева и справа от шоссе превратилось в одно колоссальное болото, из которого выглядывали небольшие песчаные островки. Но островки эти были заняты красноармейцами.

На рассвете 20 апреля батальон был готов к выступлению. Но русские засекли его приготовления и начали теснить батальон. Юттнеру пришлось сначала сражаться за выход на прежнюю линию, а потом отвоевывать себе позиции для наступления.

Это удалось сделать с первого же захода. Затем пехотинцы принялись штурмовать песчаные островки и очищать их от неприятеля. С наступлением темноты батальон продвинулся к Ловати на расстояние в три километра. В течение ночи батальон пополнял запасы продуктов и амуниции. Все знали, что необходимо двигаться дальше, и горели желанием вызволить из котла своих товарищей.

Ранним утром 21 апреля пехотинцы снова двинулись вперед и опрокинули последние заслоны советских частей. Саперы под командованием капитана Петтера навели переправу через Ловать. Была установлена связь с солдатами, прорывающимися из котла. Генерал фон Зейдлиц и генерал Хёне высказали свою особую признательность батальону.

В последующем капитан Юттнер со своим батальоном в рядах 8-й егерской дивизии удерживал коридор из котла под Демянском. У Рыкалова, на реке Поле и под Васильевской он участвовал в крупных наступательных операциях.

С августа по ноябрь 1942 года Юттнер исполнял обязанности командира 38-го полка и в качестве такового участвовал во многих крупных боях. Теперь от него зависело, смогут ли советские войска прорвать коридор, ведущий из котла, и уничтожить находящихся там германских солдат.

Новые тяжелые бои велись теперь на северной границе котла 123-й пехотной дивизией. На помощь ей пришла 58-я пехотная дивизия. Когда 220-й пехотный полк в ожесточенных сражениях потерял своего командира полка, майор Юттнер принял на себя командование полком.

В ходе этих боев удалось закрыть опаснейшую брешь на фронте севернее Демянска. В свирепый мороз, доходивший до 30 градусов, солдаты лежали в снегу на открытых позициях. Каждый из них делал максимум того, что мог сделать. И на этом участке фронта майор Юттнер снова внес значительный вклад в успех боевых действий, в особенности в ходе сражений в период Рождества 1942 года и начала 1943 года.

В феврале 1943 года котел под Демянском был ликвидирован. Одним из последних из него вышел майор Юттнер, который был между тем прикомандирован к чрезвычайному штабу корпусной группы Хёне. Перейдя по мосту через Ловать, они взорвали его за собой.

За многократно проявленную отвагу в ходе боев последних месяцев под Демянском Юттнер 23 февраля 1943 года был награжден золотым Немецким крестом.

С апреля по июнь 1943 года он прослушал курс для командиров полков в Дёберице, а потом снова вернулся на центральный участок Восточного фронта, приняв там под свое командование 532-й пехотный полк 383-й пехотной дивизии. 1 сентября 1943 года ему было присвоено воинское звание подполковника.

В ходе последующего отступления подполковник Юттнер снова неоднократно отличался. В течение двух месяцев он «по совместительству» был также командиром 232-го пехотного полка 102-й пехотной дивизии. 1 марта 1944 года он получил звание полковника.

Восточнее Березины Юттнер, уже в качестве командира боевой группы численностью до дивизии, снова проявил свои таланты. 22 июня 1944 года полк Юттнера занял хорошо оборудованную позицию восточнее Минска под городом Гомелем. На этом участке значительно превосходящим силам противника удалось осуществить глубокий прорыв нашей обороны. Фронт группы армий «Центр» оказался разорванным. Полк Юттнера без боя оставил свои позиции и передислоцировался в город Бобруйск на реке Березине. Здесь Юттнер должен был как можно дольше удерживать железнодорожный мост через реку. Его пехотинцы сражались из последних сил. Благодаря самостоятельно принимаемым решениям и быстрой их реализации полковник Юттнер дал возможность отойти частям III армейского корпуса.

Основной мост через Березину был уже в руках русских. И только удерживаемый полком Юттнера железнодорожный мост еще давал возможность переправиться на другой берег реки.

Когда наконец группа Хоффмайстера с остатками пяти дивизий 30 июня 1944 года вырвалась из окруженного Бобруйска, Юттнер со своим полком получил трудное задание – организовать арьергард и предотвратить быстрое продвижение противника. Началось страшное время, в которое в гораздо большей мере, чем когда-либо ранее, от каждого солдата требовалось выложить все свои силы для выполнения задания.

Целые сутки Юттнеру удавалось удерживать позиции на северной окраине Бобруйска. Со всех сторон к полковнику поступали печальные сообщения. Разбитые германские части в отдельных схватках несли значительные потери.

Юттнер решил прорываться не на север, то есть вдоль Березины, но бросить все силы прямо на запад и пробиваться к Минску. Между тем его полк был полностью окружен.

Отбившиеся от других дивизий отдельные подразделения и солдаты примыкали к Юттнеру, когда он предлагал им участвовать в прорыве. За полковником, кроме солдат и офицеров его полка, последовали тысячи других германских солдат. Они прорвали кольцо окружения, вышли в район Минска и обнаружили – никакого германского фронта больше не существует. Рассеявшиеся солдаты сообщили, что 9-я армия была полностью уничтожена и что почти все дивизии группы армий «Центр» постигла та же судьба.

В этих обстоятельствах, из-за обострившихся проблем снабжения продовольствием и боеприпасами, Юттнеру пришлось разделить свою часть на отдельные небольшие боевые группы. Сам же он собрал вокруг себя ядро своего полка.

Началась ужасная одиссея возвращения к своим. Почти ежедневно приходилось сталкиваться и отбивать нападения боевых групп противника. В лесу под Барановичами Юттнеру пришлось разделить свою последнюю боевую часть на группки численностью 15–20 солдат, потому что у него не оставалось больше ни продовольствия, ни боеприпасов.

После 44 дней почти непрерывных боев, оставив за спиной 700 километров пройденного пути, 18 августа 1944 года Юттнеру удалось выйти к русской передовой в районе Августова. Советские войска на этом участке фронта изготовились к крупному наступлению. Полковник постарался полностью использовать эти часы затишья перед началом операции.

Последние солдаты его полка снова бросились на неприятеля. В ночном бою они смогли прорвать передовую противника изнутри. С тремя офицерами и восемью солдатами полковник Юттнер вышел к германским позициям. В тот же день сюда же прорвались еще две части. Все остальные остались в котле, погибли в боях либо попали в плен.

За эти арьергардные бои 18 октября 1944 года Юттнер стал 622-м германским солдатом, получившим дубовые листья к Рыцарскому кресту.


Осенью 1944 года в силезском городе Нойхаммере из остатков разбитой в Бессарабии 62-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-майор Киттель, была создана 62-я пехотная дивизия народного ополчения. Полковник Юттнер стал командиром 164-го пехотного полка этой дивизии.

62-я пехотная дивизия была дивизией народного ополчения и дислоцировалась в январе 1938 года в местечке Кант под Бреслау[41]. Ее первым командиром был генерал-лейтенант Кайнер, 17 июля 1941 года награжденный Рыцарским крестом. Эту богатую боевыми традициями и испытанную в боях дивизию теперь предстояло только возродить и оснастить для наступления в Арденнах (16 декабря 1944 года).

Расположенная на правом фланге 5-й танковой армии (генерала танковой группы фон Мантейфеля) дивизия в качестве первой цели наступления получила город Сент-Витт. Передовым подразделением дивизии в предрассветные сумерки 16 декабря выступил 164-й полк. Он продвигался вперед столь ошеломительно быстро и неожиданно для неприятеля, что смог взять в плен целиком штаб вражеского батальона.

Исключительно благодаря наступательному духу командира полка пехотинцы смогли выдерживать темп наступления, заданный танковой дивизией. Вместе со своим полком Юттнер подошел к местечку Труа-Понтс[42] южнее Мальмеди. Благодаря этому изящному маневру два американских полка были окружены в заснеженном Эйфеле[43].

Но когда затем враг перешел в контрнаступление, Юттнер со своим полком смог закрепиться в Сальми под Вильсальмом. Здесь он удерживал мост, так что соединения его корпуса смогли отойти по нему на Восток.

Несмотря на непрекращающиеся снегопады и сильный артобстрел, Юттнер сконцентрировал силы своего полка и отразил несколько атак. В последующих тяжелых сражениях он неизменно демонстрировал решительность и наступательный дух.

За свои заслуги, исключительные на общем фоне, полковник Юттнер был представлен к награждению мечами к Рыцарскому кресту.

5 апреля 1945 года он стал 141-м германским солдатом, удостоенным этой высокой награды.

В феврале 1945 года полк Юттнера под Гемюндом и Шляйденом отражал атаки превосходящих сил неприятеля в бою за укрепления Западного вала. Здесь 25 февраля его и застала весть о том, что его жена, вынужденная спешно покинуть Силезию, добралась до деревни Бюшдорф под Галле и там умерла.

Юттнер не смог прибыть на погребение спутницы жизни. Ему лишь удалось приютить своих двух детей у прежнего хозяина квартиры в Хиллерзее под Гифхорном. Затем ему пришлось спешно возвращаться к месту своей службы.

Когда он доложил о своем возвращении фельдмаршалу Моделю, то последний поручил ему командование 62-й дивизией народного ополчения, поскольку генерал-майор Киттель получил ранение. Полковник нашел свою дивизию на западном берегу Рейна напротив города Годесберга. Командный пункт ее расположился в Иттенбахе.

В Зибенгебирге[44] им пришлось постоянно вести сражения против элитных американских частей. Но дивизия тем не менее удерживала порученные ей участки фронта. Пехотинцам постоянно приходили на помощь гражданские лица, которые тяжело страдали, оставшись без крова в результате бомбежек союзников.

5 апреля 1945 года на командном пункте дивизии поблизости от Вальдброля появился генерал-полковник Йозеф Харпе и вручил полковнику Юттнеру мечи к Рыцарскому кресту.

Награждением полковника Юттнера мечами к Рыцарскому кресту была отмечена не только его особая храбрость, но также и заслуги всей 62-й дивизии народного ополчения, проявившей мужество и выдающуюся волю к победе.

17 апреля 1945 года у селения Вовинкель в Вуппертале[45]дивизия приняла свой последний бой. Здесь согласно приказу полковник Юттнер распустил свою дивизию. Каждый солдат должен был самостоятельно пробираться сквозь американские линии. Сборным пунктом была назначена Фульда[46]. Собравшись под этим городом, они предполагали снова выступить против неприятеля.

По дороге к Фульде местные жители неверно объяснили дорогу полковнику Юттнеру и его денщику и водителю, и они вышли прямо на вооруженный патруль американцев.

На этом война для них закончилась. Они попали в плен и были препровождены на пресловутый «луг смерти» в долине Вуппера.

Проведя несколько дней без хлеба и воды, Юттнер со своим денщиком совершили побег. Им удалось раздобыть документы в одном отделении американской администрации. С этими документами полковник отправился в Гифхорн к своим детям. Здесь он работал батраком вплоть до 1948 года.

Позднее Юттнер занялся розничной торговлей, а затем владел крупным универмагом.

В составе 32-й мотопехотной бригады, почетным полковником которой состоял Артур Юттнер, ежегодно принимал участие в учениях бундесвера в Шванведе.

* * *

АРТУР ЮТТНЕР

Родился 18 августа 1908 года в Катовице, в Верхней Силезии

Последнее воинское звание: полковник

Военные действия: Польша, Франция, Россия, Арденны, территория Германии

Награды:

Железный крест 2-го и 1-го классов в сентябре 1939 года

Рыцарский крест 14 декабря 1941 года

Золотой Немецкий крест 27 февраля 1943 года

Знак участника штурмовых атак

Пряжка участника рукопашных схваток

Серебряная нашивка за ранение

Дубовые листья № 622 к Рыцарскому кресту 18 октября 1944 года

Мечи № 141 к Рыцарскому кресту 5 апреля 1945 года

Генерал-майор Иоахим Калер

Мотопехотинец в трех дивизиях

4 июля 1943 года в южной полосе войск, изготовившихся к проведению операции «Цитадель» – наступлению из района Фастов – Белгород на север, – группа «Вайс» под командованием генерал-полковника Вальтера Моделя еще оставалась на своих исходных позициях, за крутым выгибом линии фронта, так называемой Орловской дугой.

Утром 5 июля рев сотен пикирующих и высотных бомбардировщиков возвестил о том, что 9-я армия двинулась на юг.

– Наступление началось в шесть пятнадцать! – узнали солдаты 4-й танковой дивизии, стоявшей за находившейся в первом эшелоне 6-й пехотной дивизией.

Ближе к полудню танки 4-й танковой дивизии и мотопехотинцы 33-го и 12-го полков, готовясь к наступлению, стали занимать свои места на территории громадного колхоза, выращивавшего фрукты. Отсюда тянулась открытая местность вплоть до господствовавшей над всем пространством высоты 274 у Ольховатки.

Этот пологий подъем был прорезан коварными заболоченными оврагами, которые тянулись с востока на запад.

Майор Иоахим Калер, ставший с 12 мая 1943 года, после ранения полковника доктора Маусса, исполняющим обязанности командира 33-го мотопехотного полка, услышал во второй половине дня 6 июля, что наступление 18-го и 56-го пехотных полков 6-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Хорста Гроссмана нацелено на высоту 274 и что дивизия должна выступить ранним утром 7 июля. Около полуночи он также услышал сводку командования вермахта:

«…крупнейшее военное сражение южнее Орла… небывалое по размаху танковое и артиллерийское наступление с двух сторон…»

Капитан Миттельдорф, заместитель начальника штаба 4-й танковой дивизии по тылу, отправил в ночь все автомобили с боеприпасами. Майор Калер получил приказ о наступлении:

«33-й мотопехотный полк, усиленный 2-й и 5-й артиллерийскими батареями, наступают на врага, удерживающего высоту 274, и выбивают его оттуда. 35-й танковый полк и взвод «Тигров» поддерживают наступление».


Мотопехотинцы двигались вперед в пешем строю. Впереди, примерно в двух километрах, майор Калер различил ту ужасную высоту, с которой окопавшийся на ней противник вел непрерывный обстрел.

Вокруг с грохотом начали рваться снаряды. Упали первые мотопехотинцы, сраженные их осколками. Мощный огневой удар накрыл 2-ю артиллерийскую батарею, в которой погибли все офицеры, вплоть до обер-лейтенанта Вайднера.

– Господин майор, дальше идти невозможно! – воскликнул один из офицеров, бывший неподалеку от Калера.

– Нам нельзя сейчас остановиться и залечь! Вперед, ребята!

Майор Калер выпрямился и ринулся прямо в ураган воющих и рвущихся снарядов, дымом от разрывов которых все поле было затянуто как будто туманом, сквозь который можно было увидеть лишь вспышки новых разрывов.

Бойцы 1-го батальона последовали за майором и достигли своей первой цели – последнего заболоченного оврага перед высотой.

Ударившая по мотопехотинцам очередь неприятельского пулемета не позволила им идти дальше и заставила прижаться к земле. Сначала ползком, потом – скрываясь в складках местности, майор Калер пробрался ко 2-му батальону.

– Седьмая рота следует за мной! Остальные прикрывают нас огнем!

Когда мотопехотинцы открыли огонь по цели, майор повел роту в обход. Пройдя оврагом, они зашли противнику во фланг и подавили одно пулеметное гнездо за другим.

– А теперь – последний бросок на высоту! Ма-а-а-арш!

Бойцы рванулись вперед, следуя за высокой фигурой бежавшего во весь свой рост майора. Но все же им не удалось занять эту господствующую над местностью высоту, они были вынуждены отойти по правую сторону от нее. Но справа от высоты располагалось местечко под названием Теплое – Калер это точно знал. Он подбежал ко 2-му батальону, которому затем предстояло взять Теплое.

– Наступаем на Теплое!

Во главе своих пехотинцев майор побежал в сторону врага. Он чувствовал, что силы начинают оставлять его, но усилием воли держался. Теплое находилось в пределах досягаемости. Они могли сделать это…

Под прикрытием фланкирующего огня 1-го батальона пехотинцы приблизились к местечку. В ожесточенных схватках они занимали дом за домом. Пистолет-пулемет Калера раскалился от почти непрерывной стрельбы. Но наконец все Теплое оказалось в руках 2-го батальона.

– Двигаемся налево к высоте 274! Первый батальон наступает в лоб!

Началась новая атака. Снова пехотинцы следовали за своим командиром, который уже с 17 апреля 1943 года носил Рыцарский крест.

Атака увенчалась успехом. Они поднялись на высоту, зачистили ее и окружающие ее овраги. Цель наступления была достигнута.

В ходе этого наступления 8 июля 1943 года был ранен командир дивизии генерал-лейтенант Дитрих фон Заукен. Его адъютант погиб. Начальник штаба дивизии подполковник Лютц и капитан Шмидт, командир 4-й артиллерийской батареи, погибли в результате бомбардировки собственными самолетами. Майор Калер, раненный в ходе атаки осколком снаряда, остался в строю и принял командование полком.

На занятой высоте 100 мотопехотинцев держались против получивших подкрепление сил противника. Они удерживали ее вплоть до полуночи, но потом были вынуждены отступить. Майор Калер отвел остаток своего полка обратно в Теплое. После этих боев в каждой роте 33-го мотопехотного полка осталось не более 15 человек.

Сражение у местечка Теплое продолжалось три дня. Русская артиллерия обстреливала мотопехотинцев, не умолкая ни на минуту. Одна за другой взрывались мины. И наконец, в воздух с дьявольским воем взлетели реактивные снаряды.

– «Сталинский орган»! – предупредили уже побывавшие под обстрелом этого оружия пехотинцы своих товарищей.

Издавая многоголосый свист, реактивные снаряды обрушились на позиции мотопехоты, раздалось от тридцати до сорока взрывов.

Утром 10 июля лейтенант Заксе, офицер 4-го разведывательного танкового взвода, получил приказ поступить в распоряжение майора Калера в качестве офицера связи. В коляске мотоцикла он отправился сквозь обстрел на командный пункт полка, который располагался чуть в глубине от передовой. Вели огонь неприятельские танки и противотанковые орудия. Когда лейтенант Заксе добрался до командного пункта, его принял капитан Хертль, адъютант командира полка. Майор Калер незадолго до этого уехал в дивизию. Час тому назад он отбил русскую атаку и, имея в своем распоряжении одного-единственного «Тигра» и пару танков с длинноствольными орудиями, отбросил красноармейцев, сумевших углубиться в позиции мотопехотинцев. Пока капитан еще вводил лейтенанта Заксе в общую обстановку, вернулся майор Калер. Его фуражка сидела косо на свеже-забинтованной голове.

– Представляюсь по поводу назначения меня офицером связи разведывательного танкового взвода, господин майор.

– Благодарю, Заксе! – И майор пожал руку хорошо знакомому офицеру. – Я получил роту Мюллера. Давай, Заксе, найди ее и вытащи немного вперед.

Лейтенант Заксе после бесплодных поисков роты вернулся обратно на КП полка и тут узнал, что обер-лейтенант Мюллер уже в палатке майора Калера. Втиснувшись в пространство два на два метра, все принялись есть гороховый суп. Ульрих Заксе запечатлел тогдашнее настроение в своем военном дневнике. Он записал тогда:

«Нами всеми владело тогда какое-то странное чувство защищенности, нам казалось, словно нас окружает не тонкое полотно палатки, но мощная стена из железобетона. Сам майор являл собой воплощенное спокойствие. Он был всецело поглощен мыслями об управлении боем. Его совершенное игнорирование того, что творилось вокруг, передалось и нам, и мы погрузились в это внушенное самим себе чувство защищенности. Звуки битвы как-то скользили мимо нас. В голове майора рождались планы будущих сражений.

Продолжали поступать донесения. То и дело появлялись связные, которым майор не мог предложить ничего другого, как только свое неколебимое спокойствие, свои ясные указания и четкие приказы».

Получив свежие подкрепления, советские солдаты наступали снова и снова. Мотопехотинцы, держась изо всех сил, все же стали отходить метр за метром. Но и на новых рубежах они окапывались и продолжали сражаться.

Майор Калер все время был рядом с ними и лишь время от времени отправлялся на КП дивизии, требуя там резервы. После одной такой поездки он вернулся из дивизии с новостью, которая привела в волнение всех: после 20-й танковой дивизии сегодня в район Большого будут переброшены также еще и 2, 9 и 10-я танковые дивизии, чтобы ликвидировать прорыв сил неприятеля на этом участке.

– Теперь нам предстоит держаться здесь одним, будучи усиленными лишь 8-м и 9-м егерскими батальонами. Сегодня в ночь мы отойдем еще на пять километров. Господа, нам предстоит как следует поработать, если мы хотим это проделать, – разъяснил Калер.

Тут же последовал приказ:

«Новая линия обороны проходит севернее селения Самодуровка. Командный пункт – у северного склона оврага за Заборовкой. Томсон, вам предстоит подготовить перемещение КП!»

Как зачастую и раньше, 33-й мотопехотный полк прикрывал отход своих товарищей.

В сгустившейся темноте ночи полк возвратился назад по 60-тонному мосту, переброшенному через глубокий овраг у Самодуровки. Конопляные, пшеничные, подсолнечниковые и гречишные поля скрыли его. Лишь на следующее утро майор Калер увидел приближающихся русских. Ему удалось отвести полк на новые позиции без каких-либо потерь.

Теперь к позициям полка приближались танки и русские самолеты-штурмовики. Но лишь ближе к вечеру русские плотными массами стали перебираться через широкий овраг. Тогда заговорила германская артиллерия. Полевые орудия и минометы обрушили на врага ураган огня, уничтожив еще только изготовившиеся к наступлению силы.

С этого рубежа майору Калеру пришлось отвести свою боевую группу еще на двенадцать километров к местечку Подолян. Всего до 16 июля он осуществил четыре таких отхода. Не изменяющее ему спокойствие, отдаваемые им четкие приказы и необычайная храбрость позволяли даже в самые тяжелые минуты боев всегда оставаться хозяином положения. Несмотря на ранение осколком снаряда в лоб, он остался в строю и продолжал командовать своим полком. 16 июля, когда русские снова пошли в наступление крупными силами танков, он, как и много раз до этого, снова был во главе своих мотопехотинцев, воодушевляя их личным примером. В тот день он бросил в бой последние резервы полка. Поэтому ему и удалось ликвидировать прорыв линии обороны и отбросить назад уже ворвавшегося в траншеи противника.

Поскольку командование дивизии не могло выделить ему никаких дополнительных резервов, и он, принимая решения, должен был исходить только из своих собственных сил, в заслугу ему было поставлено то, что он смог отразить мощное наступление русских и ликвидировать проделанный неприятелем прорыв линии фронта. За этот успех в ходе операции «Цитадель» майор Калер 1 сентября 1943 года был досрочно произведен в подполковники.

18 июля Калер снова получил под свое командование свое старое 4-е танковое разведывательное отделение. 1-я рота саперного батальона под командованием обер-лейтенанта Берлица, батарея самоходных орудий капитана Винтерлинга и танковая рота, подчиненная лейтенанту Гзеллю, пополнили состав боевой группы Калера.

Боевая группа стянулась на аэродром юго-западнее Орла. Здесь она получила значительное подкрепление в виде восемнадцати 88-миллиметровых орудий 1-й моторизованной батареи «Зет» тяжелых противотанковых орудий и быстрым темпом двинулась в направление поселка Знаменское, находящегося в сорока километрах северо-западнее Орла, где ей предстояло доложить о своем прибытии на командном пункте 9-й танковой дивизии. 19 июля соединение слилось с боевой группой Шмаля – 9-м танковым разведывательным отделением под командованием полковника Шмаля.

Майор Калер со своими бойцами двинулся из Шестакова на селения Качейково, Зуевка и Низина и овладел также высотой 233,3 неподалеку от селения Мымрино. Это стало совершенной неожиданностью для противника, который был захвачен врасплох.

Когда неприятель в ночь на 21 июля атаковал силами двух танков, майор Калер сразу же приказал поставить минное заграждение. В ходе сражения 5-й роты за высоту 233,3 был тяжело ранен обер-лейтенант Вайднер. Через некоторое время он умер. Командование 5-й ротой принял на себя обер-лейтенант Лютер, который 23 июля был вынужден отдать приказ об отходе. Лейтенант Заксе обеспечил этот отход, отрезав наступающих русских огнем двух 88-миллиметровых зениток[47] на самоходном шасси и полевых орудий.

24 июля майор Калер на своем КП вручал Железные кресты своим мотопехотинцам. Днем позже боевая группа уже двигалась форсированным маршем к месту нового прорыва под Карачевом. 26 июля боевая группа наступала в направлении Пирятинки, которую незадолго до этого обработали пикирующие бомбардировщики. Вскоре селение было занято. Но некоторое время спустя наступление захлебнулось в лесу под Варками.

Майор Калер обосновался в Пирятинке. Здесь на следующее утро ему пришлось пережить на своем КП огневой удар «сталинских органов». Один из их реактивных снарядов попал прямо в командный пункт. Погибли фельдфебель Моттен и обер-лейтенант Хаас. Фельдфебель Майстер был тяжело ранен. Сам майор Калер остался невредим. В ходе последующего обстрела осколком снаряда лейтенант Заксе был ранен в правое плечо.

Майор Калер и его солдаты сражались в районе сел Красное и Пачар до 6 августа 1943 года. У Красной Рощи им удалось ликвидировать еще один прорыв неприятеля, а 6 августа они отразили многочисленные попытки прорыва пехотных подразделений противника. После этого Калер получил приказ о своем переназначении. Ему предстояло принять командование 5-м мотопехотным полком 12-й танковой дивизии.

Эта новая должность была много выше его воинского звания.


Ханс Иоахим Калер родился 21 марта 1908 года в городе Мёрхингене в имперской земле Эльзас-Лотарингия в семье полковника.

После сдачи экзамена на аттестат зрелости в реальной гимназии Ганновера он начинает службу в качестве фанен-юнкера 41-го кавалерийского полка в городе Людвиглюст. 1 апреля 1932 года он становится лейтенантом и командиром эскадрона, в 1934 году – обер-лейтенантом и адъютантом командира полка. К этому времени начинает складываться его карьера в качестве наездника. Вскоре он считается одним из лучших наездников в скачках среди германских офицеров. Он участвовал во всех известных скачках на родине, одерживал победы и занимал призовые места, хотя ему случалось переживать и тяжелые поражения. В 1938 году Калер получает звание ротмистра.

Войну он встретил в качестве командира передового отряда 14-го кавалерийского полка. 3 июля 1940 года во Франции он получил Железный крест 2-го класса. В январе 1941 года он стал адъютантом командира 12-й танковой дивизии и 3 сентября, будучи командиром 1-го истребительно-противотанкового отделения 12-й танковой дивизии, был награжден Железным крестом 1-го класса.

После своего производства в майоры 1 января 1942 года Калер получил новое назначение. Он стал командиром 34-го стрелково-мотоциклетного батальона 4-й танковой дивизии, который позднее был переименован в 4-е танковое разведывательное подразделение.

С этим батальоном 4-й танковой дивизии в течение 1942 года майор Калер участвовал во многих сражениях, находясь при этом на самых горячих участках.

В начале 1943 года произошло самое важное для майора Калера предприятие. 14 марта 1943 года майор со своими стрелками-мотоциклистами принял участие в сражении, целью которого было снова овладеть городами Середина-Буда и Севск. Сам он, находясь на пересечении двух важнейших железнодорожных магистралей, штурмовал со своими мотоциклистами сильно укрепленное селение, которое предварительно было обработано тяжелой артиллерией. Им удалось, вместе с бойцами другой роты, продвинуться до первых домов этого селения. Приказав спешиться, Калер повел своих солдат в западную часть селения. Там находились два моста через реку Сев.

Рота захватила эти мосты. Пробились также и две другие роты. Вместе с ними майор Калер стал продвигаться дальше. Буквально каждый дом приходилось брать с боем. Везде, где продвижение вперед приостанавливалось, появлялся майор Калер, который вместе с небольшой группой солдат приходил на помощь штурмующим, выбивал противника и проделывал первую брешь в его обороне.

Наконец все местечко оказалось в руках стрелков-мотоциклистов. Этим одновременно были созданы предпосылки для овладения дивизией городом Севском.

За этот успех, который имел решающее значение для исхода всего сражения, Ханс Иоахим Калер 17 апреля 1943 года был награжден Рыцарским крестом.

1 апреля 1943 года он заместил ушедшего в отпуск полковника фон дер Думерау на посту командира 12-го мотопехотного полка, которым он командовал вплоть до 26 апреля. Впоследствии он проявил себя главным образом при переформировании рассеянных в ходе оборонительных боев частей. Правда, Калер в течение четырнадцати дней оставался со своим разведывательным танковым батальоном, который он получил после того, как был ранен полковник доктор Маусс.

Со своим новым полком он разбил сильные группы бандитов[48], которые были сформированы в районе Брянска и южнее него. Много сил он приложил для того, чтобы подготовить полк к грядущим сражениям операции «Цитадель».

В ходе боев наступления под Курском майор Калер много раз демонстрировал свои командирские качества и в конце августа получил под свое командование известный и богатый боевыми традициями 5-й мотопехотный полк.


Майор Калер принял свой новый полк в тот момент, когда тот в ходе боев за Орел и в пригородных районах потерял уже 239 человек личного состава. И самому полку, и его офицерскому составу он был хорошо известен.

Полк он принял от полковника Дитриха фон Мюллера, под командованием которого полк сражался уже восемь лет. Фон Мюллер пользовался репутацией редкостного смельчака и выдающегося тактика. Проведенные им сражения становились классическими. Поэтому майору Калеру надо было соответствовать столь высокому уровню репутации бывшего командира полка. Но он был полон решимости завоевать также и этот полк.

Офицерский состав полка на 1 сентября 1943 года, на день, когда Калер был произведен в подполковники, представлял собой следующее:


Командир полка – подполковник

Калер Адъютант командира полка – лейтенант Кулау

Офицер для поручений – лейтенант фон Виссман

Штабная рота – обер-лейтенант Хинц

9-я рота – обер-лейтенант Мориц


1-й батальон – капитан доктор Штайнбрюк

1-я рота – обер-лейтенант Торман

2-я рота – обер-лейтенант Нойбруннер

3-я рота – обер-лейтенант Леонхард

4-я рота – обер-лейтенант фон Катен


2-й батальон – капитан Крюцманн

5-я рота – обер-лейтенант Диль

6-я рота – обер-лейтенант Вендланд

7-я рота – обер-лейтенант Шмидт

8-я рота – обер-лейтенант Бабелёвски


23 августа 1943 года 5-й мотопехотный полк был переброшен в район селения Рушное. Здесь – на участке фронта южнее Карачева – 78-я штурмовая дивизия вела тяжелые бои с двумя советскими гвардейскими стрелковыми дивизиями. Сразу же по прибытии на место полку было поручено вместе с четырьмя стрелковыми дивизиями и двумя танковыми бригадами прорвать позиции врага, находящиеся в сотне километров южнее района Севска.

Подполковник Калер получил приказ наступать на юг, гласивший:

«Захватить и удерживать находящийся севернее Марцихита-Буда мост через Ивот и создать плацдарм, включающий и названное селение».

К тому времени, когда передовые подразделения полка утром 30 августа вступили в этот поселок, действовавшая здесь 7-я пехотная дивизия уже понесла тяжелые потери.

Обер-лейтенант Вендланд прямо с марша повел в атаку свою 6-ю роту против наступавших русских, ударив им во фланг. Во время этой атаки был смертельно ранен обер-лейтенант Вендланд. Командование ротой принял на себя лейтенант Траутвайн. Но вскоре из-за ранения он также выбыл из строя. Подразделение возглавил фельдфебель Альбрехт. Благодаря стойкости 6-й роты 2-й батальон, которому грозила серьезная опасность, смог подойти к мосту через Ивот. К вечеру вдоль Ивота была создана новая линия обороны. Тем временем к селению подошел 1-й батальон и занял позицию левее 2-го батальона.

Совместно с генерал-лейтенантом фон Раппардом, командиром 7-й пехотной дивизии, подполковник Калер принял решение провести атаку для создания плацдарма. Для этого 1-й роте под командованием обер-лейтенанта Тормана предстояло переправиться через реку и закрепиться на южном ее берегу.

Рота взяла штурмом мост, заняла на противоположном берегу территорию примерно в 1000 метров и смогла дать передышку 7-й пехотной дивизии. Но затем противник сконцентрировал на этой роте всю свою огневую мощь и нанес ей тяжелый урон, обстреляв реактивными снарядами. Поэтому подполковник Калер был вынужден отвести своих солдат снова на северный берег Ивота. После отхода мост был взорван саперами. Так что и на этом участке фронта подполковнику Калеру пришлось компенсировать численное и огневое превосходство противника искусными импровизациями.

В ходе операции «Шпётлезе» полк отошел к расположенному по обоим берегам Десны городу Новгород-Северский. Вместе с 12-й танковой дивизией еще семь дивизий LVI танкового корпуса (генерал-лейтенант Хозбах) пробили себе дорогу на Запад. В ночь на 7 сентября 5-й мотопехотный полк переправился через Десну и занял новые позиции севернее Новгород-Северского непосредственно на берегу реки. Ее течение, ширина которого в этом месте составляла от 800 до 1000 метров, стало линией фронта.

Но русские вскоре сумели занять плацдарм у деревни Дробышево. Подполковник Калер получил от командования LVI танкового корпуса приказ ликвидировать этот плацдарм. Однако этот приказ остался невыполненным.

Когда группа Калера вела арьергардные бои с противником, все остальные части двигались на запад по шоссе Новгород-Северский – Чернигов. Лишь 17 сентября боевая группа смогла оторваться от противника и тоже двинуться в направлении на Чернигов. На этот раз роль арьергарда играла 1-я рота.

Обер-ефрейтор Вайсшнур позволил преследующей роту кавалерийской части приблизиться метров на двадцать и лишь затем открыл огонь из своего станкового пулемета. Ни одному из шестидесяти всадников этой части, пытавшейся атаковать арьергард, не суждено было остаться в живых.

Генерал барон фон Боденхаузен, командир 12-й танковой дивизии, прибыл на КП подполковника Калера, чтобы сориентироваться там в окружающей обстановке. Но еще до того, как подполковник Калер смог начать свой доклад, у генерала Цойге произошел разговор, который его совершенно шокировал. Обер-лейтенант Кулау, адъютант командира полка, только что связался с КП батальона и задал вопрос:

– Какова ситуация?

– Прескверная! – раздался в телефонной трубке голос лейтенанта Ленцинга, который услышал генерал и не преминул отреагировать на это:

– Какой же это к черту доклад о положении? Калер, немедленно ступайте туда и самым тщательным образом разберитесь в ситуации. Потом доложите мне.

Выполняя приказ генерала, подполковник Калер отправился на передний край сквозь артиллерийский огонь противника. Он убедился, что неприятель пробился сквозь позиции у селения Товстолес, сделал точный доклад командиру дивизии о положении на этом участке фронта и получил от генерала фон Боденхаузена следующий приказ:

«Группе Калера совместно с 5-м батальоном 304-го мотопехотного полка и всеми боепригодными БТРами перейти в немедленную контратаку с целью овладения Товстолесом и уничтожить прорвавшегося неприятеля».

Калер тут же бросил в наступление все имевшиеся у него силы. Во главе батальона БТРов, прикрываемая с флангов 88-миллиметровыми противотанковыми орудиями на самоходных шасси, двигалась группа Калера. Противотанковые снаряды рвались вокруг БТРа командира полка, но он только приказал двигаться еще быстрее вперед. Вскоре показалось селение Товстолес.

– В атаку – вперед!

Батарея противотанковых орудий противника была подавлена дюжиной снарядов из зениток. Мотопехотинцы спешились и, предводительствуемые своим командиром, освободили селение. Со своим БТРом и приданными ему подразделениями Калер снова добился успеха, решившего исход всего сражения. Ликвидацией прорыва он не позволил противнику перерезать шоссе Чернигов – Репки – Гомель и спас германские дивизии от гибели в непроходимых болотах восточнее Днепра.

Генерал-майор Люббе, командир 2-й танковой дивизии, осуществлявший верховное командование на этом участке фронта, подал представление о награждении подполковника Калера дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. 17 декабря 1943 года Калер стал 355-м германским солдатом, удостоенным этой высокой награды.

Тем временем группа Калера продолжала действовать восточнее Днепра, поддерживая отступающие войска. После тридцати дней непрерывных боев его полку пришлось также перебраться на другой берег Днепра. За эти тридцать дней полк потерял 188 человек убитыми.

В так называемом «мокром треугольнике» в междуречье Днепра и Припяти группа Калера снова оказалась в самой горячей точке оборонительных боев. Чтобы сорвать наступательное продвижение противника, было предпринято контрнаступление, в ходе которого 5-й мотопехотный полк должен был занять населенные пункты Посуд и Посудово.

Когда полк стал выдвигаться для начала наступления, он попал под сильный огонь. Командир 1-й роты лейтенант фон Хаген был смертельно ранен в голову. Продвижение роты замедлилось. Тут в ее рядах появился подполковник Калер. Он приказал выдвинуться вперед танку, сопровождавшему роту, и предотвратил ее отход.

Во главе роты стал лейтенант Траутвайн, друг павшего лейтенанта фон Хагена. Захваченные примером командира полка и лейтенанта, солдаты роты снова пришли в движение. Посуд был взят.

На следующее утро полку предстояло двигаться дальше. Когда 20-миллиметровое орудие на самоходном шасси не смогло своевременно двинуться в путь, лейтенант Траутвайн доложил об этом командиру полка.

– Что ж, придется подождать еще часок! – только и сказал на это Калер.

Это спокойствие Калера передалось Траутвайну и всем другим. В ходе начавшейся вскоре после этого атаки лейтенант Траутвайн был ранен. Его вестовой помог ему покинуть передовую. Вскоре они натолкнулись на подполковника Калера, который тут же велел оказать помощь раненому молодому офицеру. Но атака все же захлебнулась.

В конце октября 12-я танковая дивизия снова оказалась в районе Лоева на Днепре. Здесь 10 ноября 1943 года она попала под сокрушительное массированное наступление 2-го Белорусского фронта. И снова сказались усилия подполковника Калера, который со своими рассудительными помощниками поддерживал боевую дисциплину.

Пока мотопехотинцы лежали в своих укрытиях, пережидая артподготовку красноармейцев, подполковник Калер отдал приказ изготовившимся к бою истребителям танков выдвинуться вперед. Среди них были и «Осы» со своими 105-миллиметровыми полевыми орудиями. Началось тяжелое – возможно, самое тяжелое – сражение за обладание Медвежьей позицией.

В ходе ожесточенной борьбы истребителям танков удалось расправиться с многочисленными танками противника. Вскоре на поле боя стояли 60 горящих Т-34 и КВ-1. Всего же противник на этот раз бросил в бой до сотни боевых машин. Отдельным Т-34 удалось прорваться сквозь заградительный огонь истребителей танков. Эти смельчаки были уничтожены мотопехотинцами.

Но основные силы танков противник бросил только во втором эшелоне наступления. Через позиции 2-й роты прокатилось 40 боевых машин. Мотопехотинцы смогли отбить только наступление русской пехоты, шедшей вслед за танками. Танки же, оставшиеся без пехоты, двинулись дальше. Они хотели достичь поставленной перед ними цели и выйти на рубеж Днепра.

Танковая лавина прокатилась и через позиции 1-й роты, которая была вынуждена укрыться в траншеях и окопах. Но в конце концов мотопехотинцы смогли остановить и вторую волну русских танков. Фельдфебель Хорст Егер уничтожил бутылками с зажигательной смесью и ручными гранатами пять танков. Появился и лейтенант Эйхлер со своими четырьмя танками и тремя 88-миллиметровыми противотанковыми орудиями. Их огонь вскоре обернулся настоящим кладбищем для 54 подбитых вражеских машин. Многие из этих танков горели на поле боя, другие стояли, окутанные густыми клубами дыма, вырывающегося из-под люков их башен.

В ходе этих атак 10 ноября 1943 года на участке 5-го мотопехотного полка было уничтожено 184 советских танка. Но и на новой оборонительной линии – Медвежьей позиции – полк недосчитался 231 бойца. Они пали в бою, либо пропали без вести, или были ранены.

На следующий день русские продолжали попытки прорвать линию фронта, потеряв на этот раз 95 танков.

Через несколько дней поступил приказ к отступлению. Но лишь 22 декабря полк смог целиком покинуть эти позиции.

Ханс Иоахим Калер представил обер-лейтенанта Шмидта к награждению золотым Немецким крестом и направил ходатайство о досрочном присвоении очередного звания командиру 3-й роты своих мотопехотинцев.

Во время попытки прорыва 1 декабря 1943 года подполковнику Калеру довелось пережить еще один примечательный эпизод. Ефрейтор Фридель Бергер был прикомандирован к 9-й роте в качестве передового артиллерийского наблюдателя. Когда русские стали наступать слева по льду реки, ефрейтор передал артиллеристам данные цели для стрельбы. Но лейтенант Брунов лишь сказал на это:

– Слушай, Бергер, данные не точны!

Тут вмешался подполковник Калер, который как раз оказался в расположении 9-й роты:

– Пусть открывают огонь, он знает свое дело!

Артиллерия открыла огонь, и снаряды точно поразили цель.

– Бергер, загляни ко мне! – приказал Калер.

Когда ефрейтор спустя некоторое время появился на КП полка, Калер подарил ему коробочку леденцов и вручил ефрейтору отпускное удостоверение.

– Это все, Бергер, что я могу сделать для тебя сейчас! – сказал он пораженному артиллеристу.

Через несколько дней унтер-офицеру Далеру с десятью солдатами удалось взять село, которое защищали русские, вооруженные противотанковыми орудием и ружьями. При взятии села Далер был ранен. Не успел он прийти в себя, как рядом с ним оказался Калер, который тут же вручил ему Железный крест 1-го класса. Обер-лейтенант Бабелёвски получил золотой Немецкий крест.

На Рождество полк остался без своего командира, который 17 декабря 1943 года должен был стать 355-м германским солдатом, получившим дубовые листья к Рыцарскому кресту. Для торжественного вручения этой высокой награды Калер был вызван в ставку фюрера.

Подполковник твердо решил для себя затронуть в разговоре с Гитлером вопрос, который уже давно беспокоил его. Он хотел знать, не должны ли военные судьи быть по возможности людьми, имеющими опыт сражения на переднем крае, которые знали бы особые обстоятельства военных действий из собственного опыта сражений на передовой. Калер намеревался поднять этот вопрос потому, что хотел предупредить несправедливое осуждение своих мотопехотинцев. Накануне отъезда он обсудил этот вопрос со всеми без исключения офицерами своего полка и намеревался говорить теперь и от их имени.

Но в Вольфшанце[49] ему не удалось обсудить этот вопрос.

После вручения дубовых листьев к Рыцарскому кресту Калер несколько дней наслаждался пребыванием в кругу своих родных. 1 января 1944 года ему было присвоено звание полковника.

Возвратившись в Россию, он нашел свой полк на северном участке Восточного фронта в районе Луга – Псков. Предстояла новая крупная наступательная операция юго-восточнее Луги и сражение восточнее Псковского озера (с 9 по 20 февраля). За это время погиб обер-лейтенант Мориц. В тот же день стало известно имя мотопехотинца, который должен быть награжден в следующем месяце: им должен был стать обер-ефрейтор Эрвин Штрелау из 2-й роты.

12 февраля 12-я танковая дивизия была названа в сводке вермахта.

Несколько выдавшихся спокойных дней командир полка использовал для обучения мотопехотинцев обращению с ручными противотанковыми гранатометами «Панцерфауст».

2 марта дивизия была переброшена под Идрицу. Здесь линию фронта прорвали восемь советских дивизий. И снова особыми успехами в бою отличились мотопехотинцы. Полковник Калер смог вручить Рыцарские кресты двум своим отважным офицерам: обер-лейтенанту Фрицу Феллеру из 1-й роты и капитану Фридриху Карлу Крюцману, командиру 1-го батальона.

Когда 14 марта противник после сильной артиллерийской подготовки пошел в атаку на высоту у селения Максимцево, чтобы захватить эту важную позицию 1-го батальона, к станковому пулемету бросился обер-ефрейтор Штрелау и начал отсекать пулеметным огнем идущую на штурм пехоту противника. Несколько позже к нему пробрался и стал действовать в качестве второго номера юный пехотинец из Лицманштадта. Советская пехота залегла, и только их танки, рыча, двигались к высоте. Густая пыль, поднятая ими, помешала танкистам рассмотреть германское пулеметное гнездо и уничтожить его.

Так что обер-ефрейтору Штрелау пришлось в одиночку оборонять высоту, пока ему на помощь не подоспел свой собственный танк. Двадцатилетний крестьянский сын из Западной Пруссии снова совершил настоящий подвиг.

Полковник Калер представил отважного мотопехотинца к награждению Рыцарским крестом. Штрелау получил эту высокую награду 9 июня 1944 года.

Ближайшая к ней высота – высота 187,2 – в тот же день была потеряна мотопехотинцами 25-го полка, воевавшими по соседству. 2-й батальон 5-го мотопехотного полка получил приказ нанести встречный удар в ночное время суток. Лунной ночью, когда яркий свет позволял замечать каждое движение на поверхности снега, мотопехотинцы пошли в атаку по склону, на котором было невозможно укрыться. К сожалению, атака не удалась, пехотинцы были вынуждены залечь под огнем врага.

Командир роты связался с командиром полка и обрисовал ему сложившуюся ситуацию. Полковник Калер приказал батальону отойти и спланировал атаку так, как считал нужным. Он приказал мотоциклистам обойти высоту с юга, 5-й роте своего полка наступать на нее с запада и севера, а немногим имеющимся танкам поддерживать их огнем.

Удар с севера, поддержанный танками, оказался решающим. Советская пехота скатилась с высоты. Полк добился успеха, который весьма порадовал генерал-полковника Моделя, находившегося в это время на КП полка.

Этим полком, в котором служили 16 кавалеров Рыцарского креста и два кавалера дубовых листьев к Рыцарскому кресту, считавшимся одним из самых удачливых мотопехотных полков Второй мировой войны, полковник Калер командовал вплоть до лета 1944 года. Он постоянно был рядом со своими солдатами. В самых сложных и трудных ситуациях, соединяя осмотрительность с железным спокойствием, ему всегда удавалось найти выход.

Но после десяти месяцев командования этим полком наступило и для него время ухода, поскольку ему предстояло другое, еще более ответственное командование.

Своему преемнику, подполковнику фон Путткамеру, он передал полностью отмобилизованный и готовый к боевым действиям полк. Сам же он принял командование над пехотной бригадой фюрера «Великая Германия».

С этой мотопехотной бригадой полковник Калер участвовал в Арденнской наступательной операции. Сначала эта бригада фюрера, как и бригада личного конвоя фюрера, числилась в резерве Верховного командования вооруженных сил. В зависимости от обстоятельств она вводилась в действие в критические моменты сражений. При наступлении 20 декабря 1944 года, в котором участвовала эта бригада, в командирский БТР Калера попал снаряд. Командир бригады был тяжело ранен и доставлен на перевязочный пункт.

На этом война для него закончилась. Еще будучи в госпитале, он узнал, что 31 января 1945 года он был произведен в генерал-майоры. В возрасте 37 лет он стал самым молодым германским генералом.

* * *

ХАНС ИОАХИМ КАЛЕР

Родился 21 марта 1908 года в Мёрхингене

Последнее воинское звание: генерал-майор

Боевые действия: Польша, Франция, Россия

Награды:

Железный крест 1-го класса 3 сентября 1941 года

Рыцарский крест 17 апреля 1943 года

Дубовые листья № 355 к Рыцарскому кресту 17 декабря 1943 года

Подполковник Бруно Карцевски

«Дьявольская» дивизия в боях

Генерал-лейтенант Вернер Хюнер, готовя эшелонированную оборону порученного ему участка фронта – район рабочих поселений от Поселка-1 до Поселка-9 южнее Ладожского озера, – расположил оба полка своей 61-й пехотной дивизии вглубь по фронту, чтобы иметь возможности отразить все попытки русских прорваться к Ленинграду и разомкнуть кольцо германской блокады вокруг этого города. Затем ему пришлось пять дней и ночей вести почти непрерывный бой. Теперь же он собрал своих офицеров и, стоя перед ними, говорил следующее:

– Господа, у нас есть приказ продвинуться к югу до линии Поселок-5—Северный Городок и овладеть Синявинскими высотами.

У майора Крудцки, командира 151-го пехотного полка, и у обоих командиров батальонов 162-го пехотного полка, капитана Оффера и обер-лейтенанта Карцевски, который замещал командира 2-го батальона, вопросов не было. Но обер-лейтенант Копп, командир 6-й роты, спросил:

– А какими силами располагает противник у Поселка-5, господин генерал?

– Неприятель сосредоточил крупные силы южнее Поселка-5. Мы должны выпустить по нему весь запас боекомплекта и затем прорывать оборону несколькими группами. Наше продвижение будет прикрывать с запада боевая группа полицейской дивизии СС. Чтобы сосредоточить необходимые для прорыва силы, мы тотчас же занимаем промежуточные позиции.


Взглянув на светящийся циферблат своих часов, Бруно Карцевски увидел, что до шести часов осталась еще одна минута. Грохот германских орудий смолк. Затем смолкли и разрывы снарядов, а над командным пунктом дивизии в воздух поднялась условленная ракета.

– Батальон – вперед!

Вместе со 2-м батальоном, который вел в бой обер-лейтенант Карцевски, наступали также и пехотинцы 1-го батальона во главе с капитаном Оффером.

На правом фланге была видна цепь пехотинцев 151-го полка, тоже идущих в атаку.

Когда они вышли на открытое пространство, заработала русская оборона. Открыли огонь станковые пулеметы и многочисленные противотанковые орудия. В рассветных сумерках ярко сверкали огоньки выстрелов. Ураганный огонь косил наступавших. Солдаты падали, кричали раненые, товарищи поднимали их.

– Не оставлять ни одного человека! – крикнул обер-лейтенант и склонился над упавшим неподалеку от него пехотинцем.

Тут же к своему командиру подскочили еще двое бойцов, подняли раненого и, поддерживая его с двух сторон, помогли ему укрыться в ложбинке.

– Наш командир убит! – прокричал ему пробирающийся по замерзшему и ломающемуся под его ногами насту связной, который узнал обер-лейтенанта по высокому росту.

Карцевски бросил взгляд на наступающие порядки 1-го батальона. Он заметил, что пехотинцы в нерешительности замешкались и дрогнули под непрерывным огнем русских. Их ряды были готовы вот-вот смешаться. Прорыв начал захлебываться, и каждая новая секунда промедления стоила новых жертв.

После пары секунд раздумья Карцевски сорвал с головы полевую фуражку с высокой тульей, сделал несколько шагов вперед и махнул фуражкой над головой.

– Обоим батальонам слушать мою команду! – разнесся его голос над заснеженным полем. – Первому батальону наступать слева, а второму справа! Сзади подходит остальная рота. Штаб за ней. Направление движения – Поселок-6. Все – вперед!

По цепям пехотинцев словно прошла какая-то волна. Они осознали, что у них снова есть командир. Вскоре, за несколько минут перестроив ряды, они продолжили наступление.

Неприятельский огонь стих на какое-то время. На флангах наступавших появились было группы пехотинцев неприятеля, но пулеметные очереди из МГ тут же отбросили их назад. Вот уже 162-й полк подошел к Поселку-6, а 151-й – к Синявину. Прорыв на юг для следующих сзади многочисленных частей и соединений был теперь обеспечен.

В ходе боя был ранен майор Крудцки. Вскоре после этого пуля сразила и обер-лейтенанта Коппа. Но атака по открытому полю продемонстрировала, что и в самом трудном положении может быть найден путь к спасению.

В этот день многие бойцы полка в первый раз по-настоящему узнали высокорослого командира одной из пехотных стрелковых рот, Бруно Карцевски. Проявился пехотный опыт офицеров из рядов рейхсвера, начинавших службу в качестве простых солдат. И здесь стало понятно, что офицер, готовый без размышлений отдать жизнь за подчиненных ему солдат, может рассчитывать на их безусловную преданность.


Бруно Карцевски родился 18 марта 1913 года в семье железнодорожника Йозефа Карцевски в городке Остероде, что в Восточной Пруссии. После окончания школы он получил профессию жестянщика и слесаря и сдал экзамен на звание подмастерья. По полученной специальности он работал до начала 1932 года.

В начале 1932 года он подал заявление о вступлении в рейхсвер и был принят 29 марта 1932 года. Зачислен он был в 13-ю роту 2-го пехотного полка, стоявшего в городе Алленштейне. «Курс молодого бойца» он прошел в 14-й (учебной) роте в Растенбурге. В ту пору обучение новобранцев продолжалось еще полтора года. За это время он также прошел подготовку на унтер-офицерское звание по нескольким военным специальностям: командир орудия, артиллерист-наводчик, сапер-взрывник. По собственной инициативе Карцевски прошел также обучение как связист, кавалерист и водитель. После успешного окончания курсов унтер-офицеров 1 октября 1934 года ему было присвоено унтер-офицерское звание.

Для службы на этом уровне он был подготовлен глубоко и всесторонне, но Карцевски желал большего и хотел учиться дальше. В 1935 году он закончил курсы командиров саперных взводов, после чего летом был прикомандирован на шесть месяцев в качестве инструктора по тяжелому пехотному оружию к учебному отделению унтер-офицерских курсов. С 1 ноября 1935 года ему доверили подготовку взвода новобранцев. После выпускных экзаменов этого взвода Карцевски был произведен своим тогдашним командиром полка полковником фон Бёкманом в звание фельдфебеля.

В последующие годы ему поручали все новые и новые задания в качестве инструктора.

В начале апреля 1937 года фельдфебель Карцевски снова появился при учебном унтер-офицерском отделении, на этот раз в качестве инструктора-преподавателя по тяжелому пехотному вооружению. Зимой того же года ему было поручено преподавать этот предмет на офицерских курсах повышения квалификации. На курсах проходили подготовку также и офицеры иностранных армий.

После переорганизации войск для больших осенних маневров 1939 года он 20 августа 1939 года был переведен в Алленштейн в составе 13-й роты 162-го пехотного полка, где и обрел свое постоянное место службы в рядах заново созданной в военном округе Кёнигсберг Восточно-Прусской дивизии, которая в последующих сражениях заслужила почетное имя «дьявольской дивизии». Гербом дивизии стал герб Тевтонского ордена. Первым командиром дивизии стал генерал-майор Зигфрид Хенике, кавалер ордена «Pour le merite», полученного в Первую мировую войну. Командиром 162-го пехотного полка был полковник Калмукофф.

В качестве командира отделения одного из пехотных взводов фельдфебель Карцевски принимал участие в войне с Польшей. Наступая, дивизия двигалась из района Восточной Пруссии через Млаву, Пултуск и Минск на Варшаву. Под огнем противника Карцевски со своим взводом переправился через Буг и на противоположном берегу захватил плацдарм для подходящих частей своего полка. За это он был награжден Железным крестом 2-го класса.

После окончания Польской кампании дивизия была переброшена в район Кёльн – Аахен. Здесь 1 сентября 1939 года Карцевски получил звание обер-фельдфебеля и стал кандидатом в офицеры.

Во время войны с Францией 61-я пехотная дивизия сражалась в районе Маастрихта, на Альберт-канале и в районе Эбен-Эмаель, где они отбили атаку десантировавшихся на этот форт парашютистов. Новыми точками на боевом пути дивизии стали Кеммельберг и котел Дюнкерка.

В июне 1940 года Карцевски был произведен в лейтенанты с отсчетом срока выслуги в этом воинском звании от 1 октября 1938 года.

Затем осенью и зимой 1940/41 года лейтенант Карцевски служил в 10-й роте 162-го полка, потом в 5-й роте того же полка. В феврале он стал исполнять обязанности командира 13-й роты 162-го пехотного полка, а в мае 1941 года стал полноправным ее командиром.

Действуя в составе группы армий «Север», 61-я пехотная дивизия после начала войны с Советским Союзом наступала через государства Балтии, южнее Ленинграда и Волхова на Тихвин. В августе 1941 года Карцевски было присвоено звание обер-лейтенанта. Почти тогда же генерал-лейтенант Хенике за успешные действия своей дивизии 17 сентября 1941 года был награжден Рыцарским крестом[50].

С 31 марта 1942 года генерал-лейтенант Хенике стал командующим армейским корпусом. Командовать дивизией стал полковник Шайдис. Но 4 апреля 1942 года полковник, одним из первых офицеров 31 декабря 1941 года ставший 43-м кавалером дубовых листьев к Рыцарскому кресту, пал в бою. Командование дивизией после этого на некоторое время принял полковник Франкевиц.

Плацдарм Грузино удерживала рота Карцевски, которая была основой всего германского фронта на этом участке. Запланированный прорыв советских войск к Ленинграду потерпел неудачу. За бои на этом плацдарме обер-лейтенант Карцевски 19 мая 1942 года был награжден Железным крестом 2-го класса.

В период тяжелых оборонительных боев южнее Ладожского озера в январе 1943 года он стал командиром 2-го батальона 162-го полка и возглавлял прорыв на юг, тот самый, который уже был описан в начале этой главы.

В январе 1943 года порой приходилось ликвидировать прорывы неприятеля силами буквально горстки пехотинцев. Основным направлением атак стал район железнодорожного узла Синявино.

1 апреля 1943 года Бруно Карцевски было досрочно присвоено звание капитана.

Летом 1943 года он сражался во главе 1-го батальона 162-го полка на плацдарме Волхов – Кириши.

В этот же период времени он стал командиром этого полка. С марта дивизией командовал генерал-майор Краппе[51].

При отражении одного из прорывов в октябре 1943 года капитан Пестке вместе со своим батальоном пошел в контратаку и после драматического противоборства спас положение. За этот подвиг Ханс Пестке 14 октября 1943 года первым из солдат дивизии был удостоен дубовых листьев к Рыцарскому кресту[52].

С началом сражения за Новгород и Ленинград для Карцевски и его солдат почти мирное Рождество сменилось напряженными боями, которые приносили разочарования. Советы крупными силами прорвали германский фронт и к 21 января 1944 года подошли к стратегическому шоссе Кипен – Ямбург[53]. Некоторые части вермахта – большей частью необстрелянные новички – пустились в беспорядочное бегство. В этой ситуации капитан Карцевски лишний раз подтвердил свою репутацию командира, умеющего находить выход из безнадежных положений. С остатками 162-го полка он занял позиции у шоссе Красное Село – Кингисепп, чтобы обеспечить планомерный отход. Если бы он со своим арьергардом не смог сдержать противника на этом рубеже, то большая часть 18-й армии была бы потеряна.

– Прошел слух, что вы только что получили звание майора. От всего сердца поздравляю.

– Благодарю, Беккер! Но сейчас у нас есть дела поважнее. Первая рота подтягивается вон к той деревне, вторая и третья занимают позиции слева и справа от шоссе. Я иду к третьей.

В расположении 3-й роты он приказал установить единственный станковый пулемет и несколько минометов, расположив их так, чтобы они могли действовать наиболее эффективно. Вскоре с юга показались русские, и начался настоящий ад.

– Из всего оружия – огонь!

Загрохотал станковый пулемет, заухали минометы, выпуская мину за миной. Первый натиск русских, направленный по обеим сторонам вдоль шоссе, был отбит. Последовавшие за ним три атаки также не принесли наступавшим успеха.

В этом сражении особо отличился обер-фельдфебель Бёмке, командир батареи тяжелых полевых орудий полка. Прямой наводкой он уничтожил прорвавшийся русский танк и тут же схватился в рукопашной с русскими пехотинцами.

За мужество в этом бою и успешные действия его артиллеристов Рейнгольд Бёмке 15 апреля 1944 года был награжден Рыцарским крестом.

За несколько дней до этого он в ближнем бою уничтожил еще два вражеских танка.

– Танки, господин майор! – доложил через несколько минут адъютант.

– Четыре штурмовых орудия ко мне. Резервному штурмовому взводу собраться у КП батальона.

Вскоре от арьергарда подкатили, громыхая, четыре штурмовых орудия.

– Мы наносим контрудар. Всем занять места!

Одним прыжком майор забрался на первое штурмовое орудие. Вслед за ним устроились на броне и пехотинцы. С лязгом стальной колосс пришел в движение, прогромыхал через всю деревню к ее южной оконечности и там попал под вражеский огонь. Бронебойные снаряды, завывая, пронеслись над головами пригнувшихся пехотинцев.

Орудия остановились и ответили на огонь. Бруно Карцевски ощутил, как дернулся под ним корпус орудия от выстрела. Прицел был точным. Первые танки взорвались один за другим, и вскоре на заснеженном поле горели уже пять Т-34.

Поступил новый доклад:

– Приближается пехота, господин майор!

– Орудиям рассредоточиться! Принять вправо! Вот так! – приказал Карцевски.

Кренясь на неровностях, штурмовое орудие сползло в ложбинку и остановилось. Бруно Карцевски спрыгнул с брони и зашагал по заснеженному полю вперед. У себя за спиной он слышал лязг оружия и тяжелое дыхание торопящихся за своим командиром пехотинцев. Вскоре они натолкнулись на приближающуюся пехоту противника.

Захлебываясь, заработали пистолеты-пулеметы и ручные пулеметы. Захваченный врасплох противник был уничтожен, несколько красноармейцев сдались в плен. Отдельные солдаты противника попытались спастись бегством. Танки неприятеля развернулись и пропали из вида. Благодаря решительно нанесенному контрудару эта опасность была устранена.

– Обратно в деревню! – отдал приказ майор.

Шоссе снова было в распоряжении германских войск, по нему в обоих направлениях шли тыловые части и маршевые группы, минуя пехотинцев, охраняющих эту коммуникацию для армии.

Ночь прошла спокойно. Лишь в предрассветных сумерках следующего дня русские снова пошли в атаку, поддержанные 12 танками.

Бруно Карцевски видел, как головные советские танки на флангах уже двигаются по германским позициям. По сторонам от шоссе пехотинцы отходили назад, стараясь держаться на одной высоте с вражескими танками.

– Послать связного к роте. С наступлением темноты собраться у совхоза.

Со своим небольшим штабом и группой резерва майору Карцевски все же удалось пробраться по уже занятой неприятелем территории к центральной усадьбе совхоза.

– Русские повсюду! – доложил часовой. – Они уже обошли нас и в любую минуту могут двинуться на совхоз!

– Будем прорываться. Необходимо снова найти наши части, – решил майор.

Несколько часов шли они в темноте ночи. Наконец им удалось выйти на какую-то германскую часть и разомкнуть кольцо русского окружения.

Арьергард медленно отступал и добрался до деревни Горелово. Но здесь уже были русские. Они обогнали идущих с боями пехотинцев и уничтожили расположившуюся здесь германскую тыловую часть. Это поставило под вопрос дальнейшее продвижение колонны.

– Придется прорываться, найти какое-нибудь окно в окружении и просочиться через него, – сказал майор, получив доклад об обстановке.

Длинная колонна грузовиков германского обоза еще стояла перед этим местечком, не имея возможности двигаться дальше, поскольку в Горелове расположился противник, имеющий станковые пулеметы и тяжелое вооружение.

– Штурмовые орудия – вперед!

Два штурмовых орудия выдвинулись вперед. Только сейчас примостившиеся на их броне пехотинцы увидели, как много здесь застряло тыловык и армейских подразделений, которым только они могли обеспечить возможность вырваться из окружения.

– В атаку! – отдал приказ Карцевски.

Ведя огонь на ходу, штурмовые орудия двинулись вперед. Когда они подошли к деревеньке на расстояние действенного огня, из ее домов и с чердаков, из сараев и из-за сугробов на них обрушился шквал огня.

Справа и слева от Карцевски с брони падали на снег сраженные убийственным огнем пехотинцы.

– Спешиться! Продолжать наступление! – перекрикивая грохот битвы, приказал майор.

Вместе со своим адъютантом, лейтенантом доктором Гюнтером Бергерхоффом, и пятнадцатью пехотинцами Карцевски ворвался в деревню. Наперерез им бросилась группа красноармейцев. Майор выпустил в них две длинные очереди из своего пистолета-пулемета, опустошив магазин, укрылся за перевернутой автомашиной и сменил магазин на полный. Тут он увидел, что из окна соседнего дома высовывается ствол пулемета.

Вскоре над стволом в окно выглянуло и лицо пулеметчика. Карцевски выпустил в него короткую очередь. Человек упал.

Крича на бегу и слыша за своей спиной выстрелы штурмовых орудий и стрельбу залегших товарищей, совершенно обессилевшие пехотинцы с майором во главе добрались до северной окраины местечка, где противника уже не было.

– Мы пробились, господин майор! – воскликнул унтер-офицер Берке.

– Да, но остальной батальон застрял в том аду! Мы должны их оттуда вытащить.

Пока они говорили, к ним подкатили оба штурмовых орудия.

– Стой! Давай сюда! – махнул им рукой майор.

– В чем дело?

– Контратака! Нам придется вернуться туда и вытащить оттуда батальон. Ударим противника с тыла – он ведь развернут фронтом к батальону.

В эту минуту к майору подкатил мотоциклист, который сообщил ему, что им на помощь послана бригада СС под командой фон Штольца, имеющая задание прорвать кольцо окружения с запада. Контратака началась.

Штурмовые орудия развернулись. Следом за ними двинулись пехотинцы. Места дислокации нескольких противотанковых орудий и русский миномет были засечены.

Оба штурмовых орудия открыли огонь. И снова пятнадцать пехотинцев во главе с майором Карцевски ударили с тыла по противнику, совершенно не ожидавшему такого удара. Штурмовые орудия вмяли в снег миномет и пулеметы, проехавшись по ним гусеницами. Наконец пехотинцы прорвались друг к другу, объединились и вместе обрушились на противника, смяв его.

Путь обозу и армейским подразделениям был открыт. Грузовики пришли в движение. Под прикрытием пехотинцев майора Карцевски они благополучно выбрались из вражеского окружения.

Постоянно ведя арьергардные бои, 1-й батальон обеспечил благополучный отход основной массы войск.

Командир дивизии генерал-лейтенант Краппе в своем представлении о награждении майора Карцевски Рыцарским крестом так обосновывал свой шаг:

«Майор Карцевски с остатками 162-го пехотного полка героически сражался на шоссе Красное Село – Кингисепп. Подавая личный пример своим немногим оставшимся в живых солдатам, он находил выход из самых тяжелых ситуаций и давал отпор всем попыткам врага перерезать шоссе. За освобождение шоссе под Гореловом, благодаря чему только и стал возможным прорыв из окружения тыловых и армейских подразделений, майор Карцевски безусловно достоин такой высокой награды, какой является Рыцарский крест, о чем я настоящим и ходатайствую».

12 февраля 1944 года Бруно Карцевски был вручен Рыцарский крест. При этом он сказал следующее: «В эти переломные времена, так же как и раньше и позднее, я черпал стойкость и выдержку исключительно в беспримерной отваге и стойкости наших пехотинцев. Без них я безусловно не смог бы столь долго нести этот тяжкий груз ответственности».

Один из пехотинцев так ответил корреспонденту фронтовой газеты на соответствующий вопрос:

– Если только с нами наш командир, то считай, задание уже выполнено!

В сражении под Гореловом противник потерял около 300 человек убитыми. После выполнения задания прикрывать в качестве арьергарда шоссе Ленинград – Ямбург батальон Карцевски был переподчинен и снова стал частью 61-го пехотного полка. Тем временем дивизия была отведена с фронта и занялась переформированием в 100 километрах западнее Нарвы.

Двигаясь туда, майор Карцевски получил приказ незамедлительно следовать со своим батальоном на северный берег Чудского озера. Там ожидался прорыв русских.

Однако произошло по-другому. После пополнения припасов батальон был переподчинен 31-й танковой дивизии, на участке которой вдоль реки Нарвы произошел глубокий прорыв линии фронта.

Батальон вступил в бой с противником. Во время ночной схватки майор Карцевски был тяжело ранен и отправлен в госпиталь в Восточной Пруссии.

Командование осиротевшим батальоном перешло к обер-лейтенанту доктору Гюнтеру Бергерхоффу, адъютанту Бруно Карцевски. Он командовал батальоном несколько дней, пока также не попал в госпиталь, будучи тяжело ранен.

За свои действия после ранения майора Карцевски и личное мужество доктор Бергерхофф 25 апреля 1944 года был награжден Рыцарским крестом.


Заняв позиции по обе стороны государственного шоссе № 1, ведущего к Гумбиннену[54], 176-й полк готовился выполнить порученную ему задачу – не допустить продвижения противника в ходе ожидавшегося зимнего наступления русских в западном направлении. Ждать пехотинцам пришлось недолго, и уже 13 января 1945 года противник двинул в наступление крупные силы вдоль шоссе № 1.

Несмотря на то что противнику удалось на некоторых участках фронта потеснить оборону полка, прорвать его фронт русские так и не смогли. Но в конце концов они смогли глубоко вклиниться в оборону соседней дивизии, что сделало необходимым общее отступление германских войск на Запад.


Когда Бруно Карцевски снова вернулся на фронт, ему в июне 1944 года было поручено исполнять обязанности командира 151-го пехотного полка. В рядах этого полка он сражался во время отступления через территории Прибалтийских государств.

В декабре он был произведен в подполковники и получил под свое командование 176-й пехотный полк той же дивизии. Таким образом, он командовал уже тремя полками этой дивизии. Во всех арьергардных боях на территории своей прибалтийской родины подполковник Карцевски неизменно был в первых рядах сражающихся подразделений своих полков. Там, где он появлялся, фронт стоял неколебимо. Достойно восхищения, с каким доверием относились к нему пехотинцы его «старого» полка.

В ходе сражений за Прибалтику 61-я пехотная дивизия была подчинена командующему парашютно-десантным танковым корпусом «Герман Геринг» генерал-майору Шмальцу. Выполняя задачи, поставленные последним перед пехотинцами, подполковнику Карцевски удалось еще раз сдержать продвижение противника восточнее Гумбиннена и на Ангерапе[55]. Но затем 1-й батальон был снова передан в состав своего полка.

– Давай на прорыв, Кемпас! – передал по радио Карцевски командиру батальона.

Капитан Кемпас со своими солдатами пошел в атаку, прорвал фланг русских и отбросил их назад. За это 28 февраля 1945 года он стал 757-м германским солдатом, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

За выдающееся мужество, проявленное в этих сражениях, и за стойкость всего 176-го пехотного полка подполковник Карцевски 5 марта 1945 года стал 767-м германским солдатом, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Но эта награда не могла быть вручена ему на фронте, поскольку в конце января 1945 года он был в третий раз тяжело ранен в бою северо-восточнее Прейсиш-Эйлау[56]. При драматических обстоятельствах он был переправлен морем в морской госпиталь города Глюкштадт на Эльбе. Здесь его и застало окончание войны. 9 января 1946 года он был переведен во вспомогательный госпиталь Кремпе в Хольштайне, где ему пришлось провести еще несколько месяцев.

После войны, обосновавшись в городе Хольцминден, Бруно Карцевски начал новую жизнь.

* * *

БРУНО КАРЦЕВСКИ

Родился 18 марта 1913 года в Остероде, Восточная Пруссия

Боевые действия: Польша, Франция, Россия, последние сражения за Восточную Пруссию

Награды:

Железный крест 2-го класса в сентябре 1939 года

Железный крест 1-го класса 19 мая 1942 года

Серебряный Штурмовой знак

Рыцарский крест 12 февраля 1944 года

Дубовые листья за № 767 к Рыцарскому кресту 5 марта 1945 года

Генерал танковых войск Хассо фон Мантейфель

Командир 7-й танковой дивизии и мотопехотной дивизии «Великая Германия» Главнокомандующий 5-й и 3-й танковыми армиями

Ударная группа 7-й танковой дивизии пришла в движение. Был вечер 3 октября 1941 года, и задание, которое получил подполковник фон Мантейфель от командира дивизии генерал-майора барона фон Функа, гласило:

«Создать плацдарм на противоположном берегу Днепра у населенного пункта Глушково. После переправы всего 6-го стрелкового полка продвигаться вдоль шоссе Глушково – Облезы – Каменец – Вязьма и осуществить прорыв вражеского фронта».

В вечерней дымке ясно различался мост, ведущий к исходной позиции для наступления. Во главе танковых подразделений двигался на врага БТР подполковника фон Мантейфеля.

Когда ударная группа вышла из скрывавшего ее леска, советские войска с другого берега реки открыли по ней огонь. Первые выстрелы 76-миллиметровых полевых орудий взметнули фонтаны земли перед наступающими танками.

– Огонь!

Тут же раздались хлесткие звуки выстрелов танковых орудий. Прицельным огнем гнездо сопротивления на противоположном берегу было подавлено. Один из последних снарядов неприятельских орудий прошел совсем близко с БТРом командующего.

– Наступаем через мост! – приказал подполковник.

Водитель-механик обогнул передовой танк и занял место во главе колонны. Мантейфель управлял своей ударной группой, отдавая приказы по рации. Перед БТРом появились русские. Заработали оба пулемета, установленные на БТРе. Под тяжестью танков мост явственно прогнулся и зашатался. Сильный удар в верхний броневой лист БТРа сотряс его и заставил вильнуть вправо.

Мимо прогрохотал танк командира отделения. Подходившие к мосту машины открыли беглый огонь. С противоположного берега реки раздались характерные хлопки минометных выстрелов.

– Быстрее! – подогнал командир ударной группы своих солдат, добравшись до середины моста.

Противоположный конец моста приближался, и вот уже БТР вместе с головным танком выехали на восточный берег реки. Теперь противник вел огонь по ним уже с трех сторон. Один из танков замер на месте с перебитой гусеницей. Экипаж вовремя выбрался из него. Следующий снаряд заставил стального колосса вспыхнуть чадящим пламенем.

БТР командира ударной группы вырвался вперед, добрался до главной линии русской обороны, в 500 метрах к востоку от съезда с моста. По радио ушло донесение в штаб дивизии:

«Мост у Глушкова захвачен внезапной атакой. Плацдарм глубиной 500 метров в наших руках».

Вплоть до раннего утра 5 октября 1941 года весь 6-й стрелковый полк переправлялся на этот плацдарм. Около полудня Хассо фон Мантейфель позволил себе вызвать некоторых командиров рот.

– Мы атакуем в 14.00, идем на прорыв линии обороны и продолжаем продвигаться по обе стороны от шоссе с тем, чтобы отрезать противнику пути отхода.

В 14.00 полк пошел в наступление. Обер-лейтенант Бергман, командир роты на левом фланге, дал сигнал к атаке, а реактивный миномет поставил дымовую завесу, лишившую противника обзора.

Первым броском они продвинулись метров на тридцать вперед. Затем заговорили русские минометы. Их мины с глухим чавканьем ложились близко друг к другу. Короткими перебежками пехотинцы стали продвигаться вперед.

Над атакующими стрелками появились пикирующие бомбардировщики Ю-87. В воздух взлетели условленного цвета ракеты, подавая сигнал пилотам. Затем самолеты перешли в пике, включив жутко завывающие сирены. Позиции русских скрылись под разрывами точно выпущенных бомб.

– Вперед! – скомандовали командиры рот, когда отбомбился последний из пикировщиков.

Полк Мантейфеля постепенно продвигался все ближе к неприятелю. Вот солдаты уже добрались до проволочного заграждения и принялись проделывать в нем проходы. Вот уже на всей полосе атаки завязался рукопашный бой. Метр за метром отвоевывали пехотинцы. Перед подполковником вдруг возник обер-лейтенант Бергман. Сжимая в руке трофейную русскую снайперскую винтовку, он показал ею вперед.

– Еще пару сотен метров, ребята, и мы прорвемся через них!

И они сделали это! Танки догнали их, стрелки позволили себе краткий отдых и снова двинулись вперед.

– Направление удара – на Вязьму! – сообщил по рации командиру головного танка подполковник Мантейфель.

Подобно Дикой охоте[57] полк, которому тем временем были подчинены все находившиеся в этом районе части дивизии, снова рванулся вперед. Командир полка появлялся то на правом, то на левом его фланге. Ударная группа то неслась вперед по шоссе, то пробивалась по бездорожью. Около часа ей пришлось, сбросив скорость, тащиться по бревенчатой гати, проложенной сквозь болото в густом лесу. Задачей группы было выйти на автомагистраль Минск – Москва в районе Вязьмы.

В сгущающихся сумерках 6 октября впереди внезапно показалась широкая лента шоссе. БТР командира полка переехал его и остановился на противоположной обочине. Подполковник фон Мантейфель вышел из бронетранспортера и стал первым немцем, поставившим ногу на асфальт этого шоссе.

Но ему пришлось почти немедленно снова скрыться в своем БТРе, поскольку вдали раздался орудийный залп и несколько тяжелых снарядов разорвались там, где он только что стоял.

Полк перешел к обороне. Тяжелая артиллерия дивизии подтянулась вперед и открыла огонь по тылам противника, находящегося в котле Вязьма – Брянск.

Фельдмаршал фон Браухич передал по радио 7-й танковой дивизии следующее сообщение:

«Отважной 7-й танковой дивизии, которая своим наступлением на Вязьму в третий раз в ходе этой кампании внесла решающий вклад в дело окружения врага, я выражаю мою особую признательность».

Успеху этого наступления 7-я танковая дивизия в значительной степени была обязана 6-му стрелковому полку под командованием подполковника фон Мантейфеля.


Хассо фон Мантейфель, родившийся 14 января 1897 года в Потсдаме, был третьим из пяти детей капитана в отставке Эккарта фон Мантейфеля. По отцовской линии он происходил из старейшей офицерской фамилии, давшей стране много генералов. Он посещал гимназию Виктории в Потсдаме, а затем в 1908 году поступил в кадетский корпус в Наумбурге. В 1911 году он был переведен в головной кадетский корпус в Берлине-Лихтенфельде, откуда в 1916 году после сданных выпускных экзаменов и был зачислен в ряды армии.

В соответствии с чрезвычайным указом правительства относительно гусарского полка Мантейфель был зачислен фёнрихом[58] в 5-й эскадрон, действовавший в качестве разведывательного эскадрона 6-й пехотной дивизии.

14 октября 1916 года он, уже юный лейтенант, был ранен в сражении на Сомме и оказался во вспомогательном госпитале вестфальского города Мюнстера. Оттуда в январе 1917 года он снова вернулся на фронт. Вплоть до конца войны он служил офицером для особых поручений штаба 6-й пехотной дивизии.

После окончания войны Мантейфель служил в добровольческом корпусе фон Овена адъютантом командира корпуса. После этого он был принят в стотысячный штат[59] сухопутной армии и зачислен в традиционную для его семьи часть в городе Ратенове на реке Гавел. Здесь он служил последовательно адъютантом командира эскадрона и офицером для особых поручений в 25-м кавалерийском полку.

Когда из этого полка выделился 3-й кавалерийский полк, то Хассо фон Мантейфель стал адъютантом командира полка. По его собственной просьбе он, ставший к тому времени обер-лейтенантом, получил под свое командование только что созданный «технический эскадрон» – прообраз ныне существующего в составе каждого полка подразделения, в которое сведено все тяжелое вооружение.

К этому времени он уже составил себе имя и как великолепный спортсмен, участвовавший во многих скачках. Золотой Германский знак наездника – высшая награда за успехи в верховой езде – был вручен ему 2 января 1931 года.

В конце концов Мантейфель был назначен командиром 17-го кавалерийского полка в Бамберге и получил там кавалерийский эскадрон. Два эскадрона этого полка в 1935 году были переведены в Эйзенах и прикомандированы ко 2-му мотоциклетному стрелковому батальону. По особому желанию Хассо фон Мантейфель, теперь уже капитан, получил свой эскадрон и стал через некоторое время майором при штабе этого 1-го стрелкового мотоциклетного батальона, который входил в состав 2-й танковой дивизии.

В последующий период времени он руководил различными учебными командами и курсами для кандидатов на офицерские должности 2-й танковой дивизии. 1 января 1936 года он был переведен в танковую школу в городе Вюнсдорфе в качестве преподавателя.

Хассо фон Мантейфель привнес свой кавалерийский дух и в этот новый и самый мобильный род сухопутных войск. Невысокий выносливый офицер-кавалерист с характерной посадкой головы, с ястребиным носом и типичной фигурой всадника привнес былые кавалерийские традиции и в новейшие танковые войска, в самом скором времени воплотив их в жизнь.

По инициативе тогдашнего полковника Гудериана с 1 февраля 1937 года фон Мантейфель стал референтом при инспекции танковых войск и уже от этого управления делегирован также и в инспекцию пехотных частей. В Управлении общевойсковых частей он занимался моторизацией пехотных частей и стал, таким образом, одним из прародителей мотопехотных войск.

1 декабря 1938 года он наконец вернулся в инспекцию танковых войск. Здесь он смог целиком посвятить себя разработке боевых уставов и наставлений по совместным действиям различных родов войск в составе танковой дивизии.

С 1 февраля 1939 года он был переведен обратно в Потсдам-Крампниц в качестве начальника 2-го офицерского училища танковых войск. На этой должности Мантейфель, ставший уже подполковником, оставался почти до самого начала войны с Россией.

Согласно его собственному желанию, он был затем переведен в действующую армию. Там он получил под свое командование стрелковый батальон 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии, знаменитой «Призрачной дивизии», которой командовал генерал-майор Роммель в период кампании во Франции.

После смерти полковника фон Унгера, который был смертельно ранен во время наступления восточнее шоссе Духовщина – Белый, фон Мантейфель получил под свое командование 6-й полк, с которым он прошел весь путь до ворот русской столицы.


В ночь на 7 октября 1941 года выпал первый снег. На следующий день бушевала такая пурга, что дивизионная артиллерия не могла вести огонь – любое наблюдение и корректировка огня стали невозможными.

Стрелки и стрелки-мотоциклисты сражались на кромке котла у Вязьмы с врагом, оборонявшимся с мужеством отчаяния. Об этом фон Манштейн высказался так[60]:

«Что значат согласованность действий здесь, где каждый помогает и просит помощи, будучи измотан многодневными сражениями и неся непомерный груз, может понять только тот, кто сам пережил все это. Это подлинный гимн товариществу, и его исполняем мы – 7-я танковая дивизия!»

11 октября 1941 года в бою на окраине котла пал обер-лейтенант Нойбранд, с 29 сентября 1940 года бывший кавалером Рыцарского креста.

13 и 14 октября 7-я танковая дивизия была снята с фронта. Котел под Вязьмой был ликвидирован. Противник потерял 663 тысячи человек пленными, 1242 танка и 5412 орудий.

После нескольких дней отдыха дивизия отправилась дальше и к 8 ноября 1941 года под проливными дождями и по колено в грязи подошла к населенному пункту Карманово. Потом снова ударили холода. В районе деревни Собзов дивизия вышла к истоку Волги.

Усиленный 6-й стрелковый полк под командованием подполковника фон Мантейфеля был преобразован в боевую группу. В нее влились 37-я разведывательная команда, часть 25-го танкового полка, остатки 78-го танкового полка и 58-й саперный батальон.

Боевая группа Мантейфеля 16 ноября взяла селение Дорина, ранним утром 17 ноября двинулась дальше и во второй половине дня подошла к селению Козлово, расположенному чуть южнее Иваньковского водохранилища, которое, в свою очередь, находится юго-восточнее города Калинина[61]. К вечеру группа овладела селениями Фофаново и Завидово и подошла к железнодорожной линии Калинин – Клин– Москва. В ходе этого наступления дивизию поддерживала также 6-я танковая дивизия. 23 ноября ее сменила в этом районе 36-я пехотная моторизованная дивизия, а боевая группа была передислоцирована в район расположения 25-го танкового полка своей собственной дивизии на северную окраину Клина.

К вечеру 27 ноября боевая группа Мантейфеля вышла в район Острецово – Яковлево, в четырех километрах северо-западнее моста через канал Москва – Волга около Яхромы.

О захвате моста у Яхромы лучше всего может рассказать сам Хассо фон Мантейфель:

«Для продвижения по мосту у Яхромы надо было попасть на большое шоссе, которое вело от Рогачева на юг, но при этом не пользоваться дорогами и магистралями, которые были обозначены на карте.

Скрытно продвинуться обширным лесным массивом, избегая при этом населенных пунктов, было необходимо для использования фактора внезапности при решительном штурме моста.

Полк двигался обледенелыми тропинками и заснеженными полями, тихо пробирался сквозь широко раскинувшиеся леса. В этих лесах входивший в состав полка саперный взвод впервые пустил в дело моторные пилы, чтобы проделать в них просеки, по которым могли бы пробраться танки и БТРы. Боевые машины группы Мантейфеля гуськом тянулись одна за другой в лесном молчании. За ними на юго-восток своим ходом двигались спешившиеся мотопехотинцы, уже заранее развернувшиеся в боевой порядок. Единственным ориентиром служил компас.

Ближе к вечеру, примерно за час до наступления темноты, передовое подразделение, в рядах которого был и командир боевой группы, подошло к селению Острецово. Выходить из леса в направлении Яхромы не было разрешено никому, чтобы сохранить фактор внезапности.

Командир боевой группы под охраной нескольких человек отправился для рекогносцировки местности на близлежащий холм, с которого он и сопровождавший его офицер могли видеть город и мост через канал, проходивший севернее города. Офицеры, унтер-офицеры и рядовые солдаты боевой группы просили меня вести их на штурм моста в тот же вечер.

К сожалению, я был вынужден с тяжелым сердцем отказать им в этой просьбе и принял решение штурмовать мост на следующее утро, чтобы дать возможность всем частям соединения выдвинуться вперед и организовать ведение огня всеми участвующими в атаке подразделениями.

Для штурма моста и переправы через канал я вызвал добровольцев. Вызвались все, никто не хотел оставаться позади. Командовать штурмовой группой было поручено обер-лейтенанту Руди Райнеку.

28 ноября 1941 года, около двух часов, рота, выбранная для штурма, выступила из Острецова. Русских часовых на этом берегу реки сняли без всякого шума. Затем обер-лейтенант Райнек первым с несколькими бойцами взбежал на мост. План полностью удался.

Когда несколько позже в бой вступили сильные резервы противника, наши танки под командованием капитана Шредера, перешедшие по мосту на другую сторону реки, открыли по неприятелю огонь.

На восточном берегу реки наша пехота наткнулась на мощные укрепления противника, которые ей пришлось брать штурмом, применяя ручные гранаты. Вскоре первая линия окопов уже была занята.

Когда наши стрелки уже несколько обосновались на восточном берегу реки, к их расположению по железнодорожной линии, которая проходила по восточному берегу, приблизился неприятельский бронепоезд. Одновременно несколько танков Т-34 предприняли попытку наступления на наших стрелков по дороге вдоль берега реки. Танковая рота под командованием кавалера Рыцарского креста обер-лейтенанта Орлова[62] уничтожила бронепоезд и подбила три Т-34. Стрелки надежно закрепились на восточном фланге занятого плацдарма».

Так рассказывает об этом боевом эпизоде генерал фон Мантейфель. Между тем в штаб 6-го стрелкового полка был доставлен захваченный около моста пленный советский офицер, при котором были письменные приказы высшего военного руководства и карты оборонительных сооружений на этом участке фронта.

Несмотря на удачный захват моста у Яхромы, Хассо фон Мантейфель был все же не вполне удовлетворен сложившимся положением, поскольку из перехваченного радиосообщения понял, что у армейского командования нет боеспособных частей для развития успеха, каким мог бы стать штурм русской столицы.

Все произошло так, как и представлял себе Мантейфель. Высшее военное руководство 29 ноября 1941 года потребовало отвести войска с занятого плацдарма, на который ожидалось мощное наступление сибирских элитных дивизий. По поводу этого приказа генерал барон фон Функ заметил:

«Когда вызвавший нас генерал сообщил, что у германской армии нет никаких резервов, чтобы развить крупный успех, достигнутый у Яхромы, и расширить добытый потом и кровью плацдарм, перед нами, словно в яркой вспышке молнии, предстали дальнейшее развитие кампании и исход всей войны».

В последующие дни боевая группа Мантейфеля находилась на самом горячем участке оборонительных боев. Начавшееся 6 декабря мощное наступление русских войск привело к общему отступлению германских частей, которое закончилось только в январе 1942 года.

31 декабря 1941 года Хассо фон Мантейфель, непосредственно перед этим произведенный в полковники, был награжден Рыцарским крестом. «За осмотрительное командование боевой группой и за его образцово отважный образ действий», – значилось в представлении к этой награде.

Полковник фон Мантейфель добился того, чтобы обер-лейтенант Руди Райнек также был отмечен высокой наградой. Но этот выдающийся офицер не смог надеть заслуженный им орден за проявленную доблесть, поскольку 20 января 1942 года скончался в госпитале от последствий тяжелого ранения.

В ужасный холод этой русской зимы боевая группа Мантейфеля вела сражения в самых тяжелых условиях.

26 марта полковник фон Мантейфель был временно отстранен командованием дивизии от выполнения своих обязанностей и получил другое задание. На краткое время командование полком принял полковник Фрис.

Этот перевод был предпринят, чтобы избавить фон Мантейфеля от преследований со стороны командующего армией, который хотел предъявить ему обвинение в военном суде. Основанием для этого послужило то, что он, оценив складывающееся положение, по собственной инициативе прекратил осуществляемое им по приказу свыше наступление, чтобы избежать ненужных и бессмысленных потерь.

В начале мая в 7-й танковой дивизии стало известно, что дивизия отводится с фронта и будет для отдыха и пополнения переброшена во Францию.

Во Франции Хассо фон Мантейфель поставил на службу дивизии все свои незаурядные способности преподавателя. Разработанный им курс «Основы образования и преподавания» был включен в план учебной работы в стрелковом полку, который 5 июня 1942 года был преобразован в мотопехотный полк.

Когда 15 июля полковник Лунгерсхаузер отбыл из дивизии в Африку, командование 7-й бригадой принял полковник фон Мантейфель.

Но 15 ноября он тоже должен был расстаться со своими боевыми товарищами, чтобы принять командование дивизией на новом участке фронта в Тунисе, где союзники высадили свой десант. Во время прощания с офицерским корпусом дивизии генерал барон фон Функ пожелал ему успехов на новом месте службы и назвал его «наставником дивизии».

Фон Мантейфель уже не в первый раз отправлялся на Африканский театр военных действий. В январе 1943 года он принял здесь под свое командование дивизию «Мантейфель». Дивизия эта была сформирована из отдельных частей танковой дивизии, остатков парашютно-десантной дивизии «Рамке» и новых формирований, прибывших с родины. Несколько позднее в нее влился еще и итальянский полк берсальеров.

И на этом новом для себя участке фронта фон Мантейфель снова проявил свои незаурядные способности. За краткий промежуток времени он превратил свою собранную из многих подразделений дивизию в спаянное боеспособное соединение. В феврале 1943 года дивизия получила боевое крещение, когда Мантейфель повел ее в наступление, чтобы занять более выгодную позицию в районе Тебессы[63]. Командиру дивизии, ставшему к этому времени уже генерал-майором, удалось в ходе наступления продвинуться на двенадцать километров юго-западнее Кап-Серрата. Его главная ударная группа, которая наступала по дефиле севернее Джебель-Абиод, штурмом взяла позиции врага и продвинулась до Сент-Темара. Спустя два дня дивизия подошла к высоте 199.

Здесь она была вынуждена остановиться, поскольку 28 марта противник, уничтожив полк берсальеров, занял позиции по обе стороны большого шоссе. Под проливным дождем дивизии пришлось отступить на восток. После еще трех дней упорных боев дивизии «Мантейфель» пришлось пешим порядком отойти на линию в двадцати километрах восточнее Кап-Серрата – Сен-Джеффна – Сен-де-Най.

Лишь только 11 апреля неприятель снова предпринял наступление, поддержанное большими силами танков. Несмотря на восьмикратный перевес сил, он был остановлен.

В эти дни он договорился с американской стороной о четырехчасовом перемирии для того, чтобы захоронить павших и подобрать раненых. За эти мероприятия фон Мантейфеля изрядно критиковало командование, но он не стал обращать на это внимания, совершенно уверенный в своей правоте, что и доказал случай, происшедший несколько дней спустя.

Генерал направил к американцам парламентера с запросом о судьбе одного из военнослужащих его дивизии, который, будучи в разведке, был ранен в руку и попал во вражеский плен.

Спустя двадцать четыре часа Мантейфель был проинформирован, что этот офицер жив и ему оказана медицинская помощь.

27 апреля противник предпринял атаку на правом фланге и в центре фронта, удерживаемого дивизией – чуть севернее Сен-Джеффны. Атака была отбита. Через три дня, получив свежие силы, он снова попыпался прорвать фронт, на этот раз на побережье в шести километрах южнее. На фронте образовалась брешь, а на следующий день положение еще больше осложнилось, поскольку у фон Мантейфеля больше не было резервов, чтобы ликвидировать этот прорыв. 3 мая Матёр был потерян.

Следующим пунктом обороны дивизии была крепость Бизерта. Горный массив Джебель-Ахкель, который обороняли десантники дивизии под командованием майора Витцига, был оставлен после ожесточенных оборонительных боев. 6 мая был оставлен и Джебель-Берна. Генерал-майор фон Мантейфель, находясь в это время в расположении батальона на южном фланге дивизии, утомленный до предела, тяжело заболел. С последним госпитальным судном он был эвакуирован в Европу.

Об образе действий в Африке дивизии «Мантейфель» месье Рёдерер сообщил американскому журналисту Алану Мурехеду следующее:

«До конца своего пребывания в Африке генерал фон Мантейфель оставался корректен и любезен. Мы завтракали с ним каждое утро, и я был чрезвычайно огорчен, когда он покинул нас.

За четыре месяца пребывания в наших краях немцы за все рассчитывались и причинили куда меньше ущерба, чем ваши части за одно-единственное утро».


После выздоровления Хассо фон Мантейфель был вызван для доклада в ставку фюрера. Там он узнал, что он назначается преемником генерал-лейтенанта барона фон Функа на должности командира 7-й танковой дивизии.

16 августа 1943 года он вступил в командование дивизией, в составе которой командиром полка принял первый бой русской войны на фронте дивизии. Он разыскал ее под Ахтыркой, где дивизия вела тяжелые оборонительные бои.

Через пять дней после того, как он вступил в командование дивизией, фон Мантейфель был ранен в плечо и спину осколками ракеты, выпущенной с самолета. Сопровождавшие его офицеры насчитали не менее двадцати осколочных ранений. Казалось, на этом его командование дивизией закончилось. Но воля командующего преодолела обстоятельства. Генерал фон Мантейфель дал перевязать свои раны, наложить гипсовую повязку на более серьезные ранения – и повел дивизию дальше.

Совместно с командиром 25-го танкового полка подполковником Шульцем, которому 6 августа были вручены мечи к Рыцарскому кресту, Мантейфелю удалось несколько выправить тяжелейшую ситуацию на фронте дивизии. Время от времени даже приходилось организовывать снабжение дивизии по воздуху. 8 октября в сводке Верховного командования вооруженных сил сообщалось:

«7-я танковая дивизия под командованием генерал-майора фон Мантейфеля, ведя бои на Среднем Дону и предпринимая решительные атаки, в тяжелых сражениях удержала занимаемый ею плацдарм».

Сражения в районе южнее реки Тетерев продолжались вплоть до 3 ноября.

3 ноября дивизия была переброшена в Киев, где ей должен был быть предоставлен краткий отдых. Но отдыха не получилось – противник прорвал германскую линию фронта севернее города шириною 10 километров.

3 и 4 ноября 7-я танковая дивизия провела в контратаках и даже потеснила противника, но уже 5 ноября была вынуждена отойти через населенные пункты Шевченко – Белгородка на западный берег реки Ирпень. В ночь на 6 ноября Киев был оставлен.

Противник наступал в направлении на Житомир. Город перешел в руки русских. Опасность грозила IV германскому танковому корпусу.

Группа армий «Юг», намереваясь нанести контрудар, сконцентрировала сильную группировку танковых частей южнее линии Фастов – Житомир. Предполагалось, что она должна остановить танковую лавину русских и вернуть инициативу нашим войскам.

Одной из семи подготовленных для этого дивизий была 7-я танковая дивизия, которая перешла в наступление 14 ноября, продвинулась до населенного пункта Ивница, 15 ноября вышла, наступая в северном направлении, на шоссе Киев – Житомир и достигла района реки Тетерев в четырех километрах северо-восточнее Житомира. Все это она совершила без флангового обеспечения германских войск, которые не смогли выдерживать темпа ее наступления. 16 ноября был взят городок Левков в двенадцати километрах восточнее Житомира. После удачного наступления на Вазков расположившийся в Житомире противник оказался окруженным.

Последовало наступление на Житомир, один из самых блестящих подвигов 7-й танковой дивизии. Дадим для этого рассказа слово самому Хассо фон Мантейфелю:

«Весь день 18 ноября я пытался прорваться в Житомир, но так и не нашел слабого места в обороне противника…

Примерно за час до наступления темноты я услышал по радио:

– Всем, всем, всем! Передайте: Мантейфеля срочно к Шульцу!

Это было необычно, и я уже было испугался, что произошло какое-то несчастье, поскольку всего два часа тому назад разговаривал с полковником Шульцем на своем КП.

Когда я прибыл к полковнику Шульцу, он рассказал мне, что в ходе одной местной атаки в направлении на Житомир он натолкнулся на совершенно пьяный расчет противотанкового орудия и смог прорваться в этом месте. Поэтому я передал по радио еще следующее:

– В Житомире нас ждут рождественские подарки!

И мы – Шульц с его шестью танками и я со своим БТРом и одним мотопехотным батальоном в количестве 100 человек – стали пробиваться в наступившей темноте метр за метром в город. Шульц двигался в передовом танке. Образцово взаимодействуя с пехотой, наш единственный танк с мотопехотинцами пробивал дорогу нашей части все дальше и дальше.

Вступив в черту города в 17.00, мы к 3.00 19 ноября сломили сопротивление неприятеля и смогли приступить к зачистке города.

Стремительный бросок мотопехотинцев и экипажей танков стал для меня одним из сильнейших впечатлений, которое мне пришлось пережить во время войны.

Шульц и я двигались пешими с передовой группой, я и сейчас вспоминаю о том, как Шульц снова и снова пожимал мне руку, переполняемый восторгом от того, что все наши люди остались живы и здоровы».

20 декабря в рождественской сводке вооруженных сил прозвучало:

«Занятый несколько дней тому назад силами неприятеля город Житомир был окружен нашими частями и вчера взят штурмом».

В своей книге «Танковые сражения» фон Меллентин написал о битве западнее Киева и у Житомира следующие строки:

«Генерал Бальк (командующий группировкой) считал, что только решительный бросок отважной 7-й танковой дивизии имел решающее значение для исхода всего сражения…

Задача, порученная этой действовавшей с открытым флангом передовой дивизии, требовала от нее большой маневренности, умения реагировать на быстро изменяющиеся обстоятельства и энергии. Командовал ею генерал-лейтенант фон Мантейфель, офицер, в избытке обладавший всеми этими качествами. Он постоянно проявлял личное мужество и порыв, которые были необходимы, чтобы вести его солдат на выполнение столь трудного задания».

За свое «осмотрительное, отважное, а также энергичное руководство и выдающееся по своему мужеству поведение перед лицом врага» Хассо фон Мантейфель 23 ноября 1943 года был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

14 декабря полковник Адальберт Шульц, досрочно произведенный в это звание, стал 9-м германским солдатом, удостоенным высочайшей награды за мужество на поле боя – бриллиантов к Рыцарскому кресту.

Хассо фон Мантейфель, однако, был снова вызван в ставку фюрера. Здесь он узнал, что ему предстоит принять командование мотострелковой дивизией «Великая Германия» – прекрасно оснащенной частью, после первых же ударов на фронте показавшей себя как самая мощная мотострелковая дивизия.

26 ноября 1944 года полковник Шульц принял командование над 7-й танковой дивизией. Генерал-майор фон Мантейфель стал командиром мотострелковой дивизии «Великая Германия», которая в этот момент находилась на нижнем Дону в районе Кировограда. Под командованием генерал-лейтенанта Хоэрляйна она смогла закрыть брешь на фронте и занять плотную оборону.

22 февраля 1944 года, после одного крупного успеха в оборонительных боях, Хассо фон Мантейфель стал 50-м германским солдатом, награжденным мечами к Рыцарскому кресту. В ходе отступления на реке Буг, предпринятого в начале мая, дивизия «Великая Германия» участвовала в крупной операции. Мантейфель, ставший к этому времени генерал-лейтенантом, вместе со своим соединением нанес противнику мощный контрудар. К 8 марта русские смогли углубиться в германскую оборону максимально на 5 тысяч метров. Полковник Бюзинг в этот день был тяжело ранен осколком мины из миномета и вскоре скончался. Дивизия сражалась в глубокой грязи и смогла предотвратить окружение всей группы армий.

14 марта в сводке командования вермахта сообщалось:

«На южном участке Восточного фронта наши части сражались против многократно превосходящих сил противника, проявляя при этом беспримерную стойкость и неколебимый наступательный дух. Особо отличилась при этом в последние дни мотопехотная дивизия «Великая Германия» под командованием генерал-лейтенанта фон Мантейфеля».

31 марта штаб дивизии находился в Кишиневе. Передовые части дивизии занимали позиции у селения Корнешты восточнее Ясс.

Советские войска без промедления нанесли в этот район удар при сильной поддержке танковых частей. Целью этого удара было овладеть стратегическим шоссе, ведущим к Яссам. Одновременно с этим наступлением разыгралась снежная буря прежде невиданной силы.

Группа Мантейфеля выстояла все бои в этом районе.

На рассвете 10 апреля 1944 года мотопехотинцы «Великой Германии» нанесли контрудар в направлении от Ясс, чтобы отбить наступление врага, который наступал в районе между Яссами и рекой Сирет. Контрнаступление увенчалось совершенным успехом, и командир дивизии отдал приказ продолжать это наступление до реки Таргул-Фрумос, чуть восточнее Сирета.

Наступающая дивизия рассекла острие неприятельского клина с востока на запад, и дивизия оказалась в состоянии занять оборонительные позиции на обоих берегах реки Таргул.

В сообщении Верховного командования вооруженных сил от 25 апреля 1944 года говорилось:

«Севернее Ясс русские предприняли попытку наступления крупными силами. Они наткнулись на стойкое сопротивление германских частей. В этих боях особо отличилась артиллерийская батарея мотопехотной дивизии «Великая Германия» под командованием подполковника Дидденса».

На этом оперативном фронте генерал-лейтенант фон Мантейфель разместил свою дивизию в разработанном им боевом порядке для отражения ожидавшегося наступления советских войск в направлении Плоешти.

Этот боевой порядок и тщательнейшая подготовка к отражению неприятельского наступления при Таргул-Фрумос достойны войти в военную историю и учебники как образец действий танковой дивизии при отражении врага.

Свое мощнейшее наступление 2 мая 1944 года русские начали силами более чем двадцати дивизий. Целью наступления был прорыв к нефтяным месторождениям Плоешти.

В первый день танковый полк дивизии «Великая Германия», действуя совместно с батареей полевых орудий этой же дивизии и приданной ей батареей зенитных орудий, уничтожили около 250 вражеских танков, среди которых были несколько сверхтяжелых машин серии ИС – «Иосиф Сталин». Попытка прорыва русских захлебнулась. Пока на позициях на этом участке находились мотопехотинцы дивизии «Великая Германия», русские больше не осмеливались наступать здесь.

– Успех был достигнут, – говорил позднее генерал фон Мантейфель, – благодаря высокой боеготовности и мужеству каждого отдельного мотопехотинца, стрелка, танкиста любого уровня и всех остальных воинов дивизии.

Верховное командование вооруженных сил 8 мая 1944 года сообщало:

«В междуречье Прута и Молдовы оборонительные бои, начавшиеся 26 апреля, временно закончились. Прорыв, которого так жаждали Советы, разбился о стойкую оборону германских частей…

В этих сражениях особо отличилась мотопехотная дивизия «Великая Германия» под командованием генерал-лейтенанта фон Мантейфеля».

То, что под Яссами еще раз удалось остановить наступление русских, можно целиком отнести за счет полководческого искусства командующего.

В середине июня дивизия была отведена с этого участка фронта и переброшена для отдыха в район в 100 километрах южнее Ясс. В течение последующего времени было осуществлено также и перевооружение дивизии, которая, будучи самой современной частью сухопутных сил, значительно повысила свой уровень механизации.

Во время своего посещения «Вольфшанце», где фон Мантейфелю должны были вручить мечи к Рыцарскому кресту, он узнал, что дивизию «Великая Германия» должны значительно сократить и передать под общевойсковое командование. Он решительно воспротивился тому, чтобы столь значительная сила была раздроблена, как это уже произошло с другими дивизиями.

В середине июля русские начали крупное наступление, в ходе которого уже 21 июля 1944 года подошли к городу Поневич[64] в 150 километрах западнее Динабурга[65]. 29 июля противник уже вышел к берегу Рижского залива в районе Туккума[66]. Тем самым была отрезана группа армий «Север».

Одновременно с этим русские двинули свои войска на Запад, дойдя до Курсеная[67]. 29 июля они овладели городом Шаулен[68].

Отдельные подразделения дивизии «Великая Германия» были переброшены воинскими эшелонами на север. Когда они еще находились в пути, русские уже начали свое наступление на Запад из района севернее Вилковишкен[69]. В первой же атаке они прорвали тонкую оборонительную линию германский армии, нанесли удар на Вирбаллен[70] и вышли своими передовыми частями к восточной границе Германии.

Подошедшие части дивизии уже выступили со станции выгрузки, намереваясь с марша атаковать врага и остановить его.

9 августа сосредоточение войск было завершено. Без обычной артподготовки 9 августа генерал-лейтенант фон Мантейфель повел дивизию в наступление. К вечеру первого дня наступления советские войска были выбиты из Вилковишкена. В новом приказе дивизии было сказано:

«Восстановить соединение с группой армий «Север», взаимодействуя с другими дивизиями и бронетанковыми соединениями».

Наступление началось ударом через реку Вента в направлении на Куршеняй. Части танково-стрелкового полка «Великой Германии» переправились через реку и стали штурмовать город, который был взят дивизией к утру следующего дня. Наступление на Шаулен началось и в ночь на 20 августа было остановлено по приказу ставки.

Теперь дивизии предстояло следовать на север в направление на Доблен[71]. И она уже выступила в поход, но остановилась в восьми километрах до указанного пункта, поскольку противник оказался слишком силен.

В это время – в начале сентября – Хассо фон Мантейфель получил приказ снова прибыть в ставку фюрера. Там он был назначен одновременно главнокомандующим, а также командующим 5-й танковой армией. Здесь же произошло его производство в звание генерала танковых войск. Он стал самым молодым из германских командующих армиями.

5-й танковой армии предстояло стать основной силой в наступлении в Арденнах.

3 ноября Мантейфеля пригласил к себе для разговора Модель. Разговор пошел о предстоящей битве в Арденнах. Генерал фон Мантейфель писал впоследствии об этом:

«Гитлер видел в заметном с начала октября 1944 года ослаблении вражеского давления новую, им значительно переоцениваемую возможность осуществить в войне на Западе решительный перелом. Он лелеял замысел именно сейчас предпринять широкомасштабное наступление, которое изменит весь ход войны на Западном фронте. Гитлер был убежден в том, что все невозможное перед линией Зигфрида могло быть осуществлено посредством наступления из района линии Зигфрида…

Не посвящая в свои замыслы командующего Западным фронтом и не спрашивая у него совета, он совместно с Верховным командованием вооруженных сил на Западе разработал основы этого наступления. Районом, из которого должно было начаться это наступление, им была избрана северо-западная часть Рейнских Сланцевых гор, а его целью – Антверпен».

В своей беседе в штаб-квартире главнокомандующего западной группировкой войск генерал Йодль сообщил, что высшее военное руководство считает участок Моншау – Эхтернах в гораздо большей степени пригодным для этой цели. Здесь с гораздо большим основанием можно было бы рассчитывать на обеспечение неожиданности и скорейший прорыв вражеского фронта.

В заключение Йодль назвал 25 ноября сроком начала наступления. Начальник управления оперативного планирования вермахта затем обрисовал боевые задачи задействованных в этом наступлении армий и, в частности, сказал о 5-й танковой армии:

«Она должна форсировать Маас на участке между Амей и Намюром и на линии Антверпен – Брюссель – Динан прикрывать от возможного удара резервными частями противника во фланг и тыл 6-й танковой армии СС под командованием Зеппа Дитриха. Для этой цели армии будет придано семь дивизий, в том числе четыре танковые».

Хассо фон Мантейфель указал на то, что он со своей армией сможет подойти к Маасу только в том случае, если Верховное командование вермахта выполнит свои обещания и предоставит ему необходимые силы. Но в любом случае самым ранним сроком выступления может быть середина декабря. В обоснование этого он привел свои соображения, которые вызвали резкую реакцию Йодля. Начальник оперативного управления Генерального штаба вооруженных сил настаивал на середине ноября как сроке начала наступления.

В ходе последующего обсуждения вопроса фельдмаршал фон Рундштедт, фельдмаршал Модель и генерал фон Мантейфель договорились между собой представить Гитлеру альтернативный план. Им стал разработанный Хассо фон Манштейном «Малый призыв».

Гитлер отклонил этот план и продолжал настаивать на своем первоначальном варианте. Мантейфель отправился из своей штаб-квартиры в Берлин, где 2 декабря он встретился с фельдмаршалом Моделем, чтобы вместе с ним явиться для доклада Гитлеру.

В течение пяти часов фельдмаршал Модель докладывал Гитлеру, в чем, по его мнению, заключаются недостатки «плана фюрера». Затем слово было предоставлено Мантейфелю как непосредственному военачальнику. Его целью было убедить Гитлера, что «Малый призыв» был бы успешнее.

Результат был, как и следовало ожидать, отрицательным. Ничего не изменила и беседа Мантейфеля с Гитлером наедине. Хассо фон Мантейфель вернулся в свою штаб-квартиру.

16 декабря 1944 года в 5.30 утра на фронте шириной в 100 километров между Моншау и Эхтернахом началось Арденнское наступление. На 40-километровом участке этого фронта действовала 5-я танковая армия. На мосту через Оур Мантейфель лично возглавил продвижение своих частей. К 21 декабря дивизии 5-й танковой армии продвинулись до Сен-Юбера. Но Бастонь, эта «заноза в теле армии», все еще держалась.

К 24 декабря 2-я танковая дивизия продвинулась до точки, которая всего на пять километров к востоку отстояла от Динана на реке Маас.

Но все надежды были утрачены, когда передовые части 2-й танковой дивизии, замершие на месте от отсутствия горючего, были отрезаны от основных сил и уничтожены. Учебная танковая дивизия и 2-я танковая дивизия перешли к обороне. Бастонь все еще не пала.

После нескольких недель продолжительных, ожесточенных и кровопролитных боев генерал фон Мантейфель, сменивший за это время три подбитых БТРа, был вынужден отвести свои войска назад. То, что основные силы 5-й танковой армии уцелели в ходе проигранного наступления, можно отнести целиком за счет воинского искусства ее командующего.

За концентрацию и отвод 5-й танковой армии из почти осуществленного противником окружения западнее Рейна Хассо фон Мантейфель был награжден 18 февраля 1945 года бриллиантами к Рыцарскому кресту.

Но крупную денежную сумму, которую Гитлер хотел вручить ему по случаю этого награждения, генерал отклонил.

В начале марта 1945 года генералу фон Мантейфелю было поручено еще и командование 3-й танковой армией, которая входила в группу армий «Висла».

И в этом новом качестве ему также вскоре удалось создать плотный оборонительный фронт на западном берегу Рейна. На этом рубеже он со своими частями в марте и апреле 1945 года отразил все атаки советских войск.

Русские прорвали фронт только 16 апреля после начала их общего массированного наступления на участке южнее расположения 3-й танковой армии. На последней неделе апреля они нанесли удар по оголенному южному флангу 3-й танковой армии, за которым через несколько дней последовало наступление русских войск через Одер. Генерал фон Мантейфель день и ночь находился на передовой вместе со своими солдатами.

– Держитесь плотнее к своим соседям! Отходите только совместно! Если вы будете так поступать, то русские не смогут прорвать ваши ряды!

3-я танковая армия отступала, следуя этим указаниям своего командующего.

Когда 29 апреля командующий группой армий «Висла» генерал-полковник Хейнрици был смещен со своего поста, Хассо фон Мантейфель получил приказ принять под свое командование эту группу армий. Однако он отказался сделать это, отправив открытым текстом телеграмму Кейтелю, в которой помимо прочего заявил: «…так как я решительно не согласен с несправедливым отстранением от должности генерал-полковника Хейнрици, а также с тем, как это было сделано, то не могу принять на себя командование группировкой».

Ко 2 мая генерал вывел 3-ю танковую армию на демаркационную линию английского сектора наступления. Ни одна часть его армии не попала в руки русских. В результате проведенных им переговоров Мантейфелю удалось добиться того, чтобы спасенные им солдаты находились в английском плену за Эльбой. Война окончилась.

Хассо фон Мантейфель в ходе этой войны командовал тремя различными дивизиями и двумя танковыми армиями.

Различные военачальники оценивали его следующим образом:

«Во всех смыслах выдающийся командующий, имеющий исключительно высокие военные дарования с ярко выраженным чувством сути происходящего». Другой военный деятель написал о нем: «Не существовало проблемы, которую бы он не решил самым выдающимся образом. Он снова и снова проявлял свою исключительную отвагу, был неутомим и напорист в своем наступательном порыве…

Военачальник, на которого можно было рассчитывать в любой ситуации, он был выдающимся военным лидером».

* * *

ХАССО ФОН МАНТЕЙФЕЛЬ

Родился 14 января 1897 года в Потсдаме

Последнее воинское звание: генерал танковых войск

Боевые действия: Россия, Тунис, Арденны, фронт на Одере

Награды:

Золотая эмблема кавалериста 2 января 1931 года

Рыцарский крест 31 декабря 1941 года

Дубовые листья № 332 к Рыцарскому кресту 23 ноября 1943 года

Мечи № 50 к Рыцарскому кресту 22 февраля 1944 года

Бриллианты № 24 к Рыцарскому кресту 18 февраля 1945 года

Майор Георг Михаэль

«Передовые кавалеристы уже видят Воронеж!»

Обер-лейтенант Георг Михаэль собрал командиров взводов своего эскадрона.

– Друзья, начинается! По этому поводу есть хорошая поговорка. Как говорят: «Ну, теперь сыграем в скат!»

6-й эскадрон 26-го стрелкового полка входил в состав 24-й танковой дивизии, в которую только что была преобразована 1-я кавалерийская дивизия. Она принадлежала к силам, которые, согласно распоряжению Верховного командования № 47 от 5 апреля 1942 года, должны были наступать в направлении излучины Дона, а затем захватывать нефтяные месторождения на Кавказе.

За три недели форсированного марша 24-я танковая дивизия проделала путь от Верхней Силезии до Киева, а оттуда – до Курска. 27 июня 1942 года она находилась на исходном для наступления рубеже в районе города Щигры.

– И что нам предстоит сделать, господин обер-лейтенант? – спросил старший вахмистр Бракебуш, один из командиров взводов.

– Наш второй батальон выступает на рассвете с исходного рубежа восточнее Семеновки после артподготовки из всех орудий, выбивает противника из Трухачевки и захватывает свою первую цель – южный въезд в Трухачевку, вот здесь, а затем свою вторую цель – северный склон высоты 247,7 севернее Петрищева. Это, должно быть, вот здесь.

Георг Михаэль сложил карту и продолжал:

– Шестой эскадрон будет прикрывать правый фланг всей дивизии. Опасен будет первый перекресток дорог, где расположен дзот русских. Выступаем в 20.00. Впереди идет взвод Бракебуша, за ним следует пулеметный взвод и группа подрывников. Пулеметчики Хильмера следуют правее них, а группа Лихте – левее. Это все. Разойтись!

Эскадрон выступил ровно в 20.00. Все снаряжение солдат было закреплено так, чтобы не брякало и не лязгало. Эскадрон продвигался вперед в быстро сгущавшихся сумерках. Когда они миновали выдвинутый вперед реактивный миномет, его расчет приветствовал Георга Михаэля. В небе высоко над ними кружил Ju-52.

– Что там делают эти летуны, господин обер-лейтенант? – спросил лейтенант Кайлер, командовавший резервным взводом.

– Да просто шумят, чтобы иваны не услышали нас раньше времени.

Внезапно со стороны русской линии обороны раздался страшный вой. Вой этот перешел в свист, и перед эскадроном выросли разрывы снарядов русской катюши.

Солдаты бросились на землю. Старший вахмистр Бракебуш подполз к командиру эскадрона.

– Неужели они знают про нас? – обеспокоенно спросил он.

– Да нет, конечно! Но подождем, вдруг они повторят залп.

Однако все стихло. Около 22.00 солдаты вышли на рубеж развертывания и стали окапываться.

– Попытайтесь немного вздремнуть, ребята! – говорил обер-лейтенант, обходя линию окопов, чтобы проверить, достаточно ли они глубоки.

Убедившись, что все в порядке, он с облегченным сердцем стал устраиваться сам. Чуть позже всех остальных он тоже решил отдохнуть. Вскоре глубокое и равномерное дыхание дало часовым знать, что их командир тоже заснул.

В 1.45 ефрейтор Гехринг разбудил командира:

– Уже время, господин обер-лейтенант!

Георг Михаэль вскочил на ноги и крепко растер руками лицо. Затем направился к взводу Бракебуша.

– Доброе утро, господин обер-лейтенант! – приветствовал его старший вахмистр. – Как говорится, сейчас начнется.

Ровно в два часа началась артиллерийская подготовка. Высоко над эскадроном с воем неслись на противника снаряды. Стоявшие вокруг Михаэля бойцы не смогли сдержать торжествующий крик:

– Там все они уткнутся носом в землю!

Похоже, что именно так все и было – прямо среди позиций неприятеля поднялись черные грибы разрывов.

Девятнадцать минут продолжалась канонада, затем за дело принялись реактивные минометы. Над немецкими окопами со свистом и завыванием понеслись реактивные снаряды. Когда заработали эти системы, солдаты тоже залегли в своих окопах. Даже лежа обер-лейтенант Михаэль чувствовал передаваемые землей разрывы – при каждом ударе тело его как бы слегка подбрасывало.

Но вот артиллерия замолчала.

– Шестой эскадрон, встать! Вперед!

Выбравшись из окопов, бойцы бросились на противника. Подбежав к проволочным заграждениям, они быстро прорезали в них проходы. Георг Михаэль прополз в один из них, затем снова поднялся и побежал к неприятельским окопам. Внезапно справа и слева от себя он увидел вспышки винтовочных выстрелов и почувствовал сильный удар в верхнюю часть бедра, опрокинувший его на землю.

– Встать! – приказал он сам себе. – Ты не можешь сейчас бросить своих людей!

С трудом поднявшись на ноги, он снова бросился вперед. На бегу он расстрелял магазин своего пистолета-пулемета, и тот замолчал.

Вместе с Бракебушем и его солдатами он прыжком оказался в первой линии вражеских окопов. Здесь остались только мертвые русские. Взрывные волны реактивных снарядов буквально разорвали им легкие. Несколько уцелевших в этом аду подняли руки. Брошенное оружие уже лежало у их ног. Первая линия русской обороны была занята.

– Санитар, сюда! – крикнул обер-лейтенант Михаэль, тяжело приваливаясь к стенке траншеи.

Обер-ефрейтор Гетткант перебинтовал ему рану на бедре.

– Вам надо вернуться на перевязочный пункт, господин обер-лейтенант. Надо удалить пулю!

– Ерунда, Гетткант. Дай сюда какую-нибудь палку.

В разбитых взрывами снарядов траншеях солдаты разыскали какую-то доску, которую офицер мог использовать в качестве костыля.

В небе появились самолеты, звуки их моторов солдаты услышали еще издалека.

– Глядите, сюда летит все люфтваффе!

Триста воздушных машин – штурмовики, истребители и пикирующие бомбардировщики – появились над линией фронта в предрассветных сумерках и стали заходить на вторую линию русских траншей. Сбросив бомбы, они с ревом выходили из пике.

Черные шапки разрывов поднялись в небо. Штурмовики, сбросив свой бомбовый груз, принялись обрабатывать траншеи противника из бортовых пулеметов и самолетных пушек.

Русская пехота не выдержала удара и пустилась в бегство. Перед глазами мотопехотинцев, занявших первую линию траншей, замаячили перемазанные землей их спины.

– Эскадрон, за ними! Взвод Кайлера – замыкающий, остается в резерве!

Михаэль дал знак лейтенанту Кайлеру. Опираясь на палку, он ковылял впереди своих солдат. Они подбежали ко второй линии русских траншей и подавили сопротивление последних оставшихся там пехотинцев.

Посыльный вернулся к взводу Кайлера.

– Резервному взводу приказано продвинуться вперед!

– Вперед, ребята! – крикнул лейтенант. – Не будем заставлять командира ждать нас!

Снова и снова над головами мотопехотинцев раздавался низкий гул авиаэскадрилий. Чтобы летчики не положили бомбы слишком близко к позициям своих солдат, пришлось обозначить их выпущенными ракетами и разложенными на земле полотнищами.

Все дальше и дальше продвигались германские подразделения в глубь территории противника.

– Вам надо вернуться в тыл, господин обер-лейтенант! – сказал командиру лейтенант Кайлер во время краткого перекура у взятого штурмом русского противотанкового орудия.

– Ерунда, Кайлер, я остаюсь с вами!

И Михаэль продолжал хромать во главе своего эскадрона, стараясь не обращать внимания на ноющую рану и свистящие вокруг него пули. Около девяти часов – воздух уже раскалился, как в пустыне, – 6-й эскадрон подошел к высоте, на которой располагался русский дивизионный командный пункт. Чуть позже в виду появился Тим.

Когда, грохоча и лязгая, к ним подошла германская танковая часть, ее приветствовали восторженные крики. В люке первого БТРа, следующего сразу за передовыми танками, стоял командир дивизии генерал-майор Риттер фон Хауеншильд. В воротнике его форменного кителя поблескивал на солнце Рыцарский крест, которым он был награжден 25 августа 1941 года еще в бытность его полковником и командиром 4-й танковой дивизии.

– Как наступаете, Михаэль? – крикнул он.

– Отлично, господин генерал!

Танки выдвинулись к мосту через реку Тим, который русские успели подготовить к взрыву. Штурмом с марша мост был взят. Саперы быстро обезвредили заряды.

Теперь через реку могли переправиться и следовавшие за танками подразделения.

Наступление продолжалось весь день, вплоть до рассветных часов уже 29 июня. Пошел дождь. Из штаба корпуса в дивизию пришло распоряжение закрепиться на достигнутом рубеже и принять меры к обороне.

За все наступление эскадрон потерял двух человек убитыми и одиннадцать ранеными.


Георг Михаэль родился 10 февраля 1917 года в Гамбурге. Он посещал гимназию и курсы национал-политического обучения в Плёне, а 1 октября 1936 года вступил в 1-ю кавалерийскую бригаду. Бригада эта оставалась – после преобразования всех остальных подобных частей в соответствии с программой моторизации сухопутных войск в танковые подразделения – последней кавалерийской частью вермахта и располагалась в Восточной Пруссии.

Вахмистром и командиром взвода 1-го эскадрона 2-го кавалерийского полка Георг Михаэль вступил в Польскую кампанию. Он участвовал в сражении под Дышевом. Апофеозом его боевых действий в Польше стало наступление на Варшаву. Вплоть до 21 сентября кавалерийская бригада удерживала часть оборонительного пояса вокруг польской столицы.

После окончания Польской кампании бригада была преобразована в 1-ю кавалерийскую дивизию. В ее составе были сформированы 1-й и 2-й кавалерийские полки. Георг Михаэль 30 марта 1940 года был произведен в лейтенанты и стал командиром взвода 6-го эскадрона 22-го кавалерийского полка.


С началом военной кампании на Западе 1-я кавалерийская дивизия, которую возглавил генерал-майор Фельдт, получила задание прорвать полосу укреплений на голландской границе и занять всю северную часть Голландии. Начались сражения за каждую улицу и каждый мост. До 20 мая кавалерийский полк дивизии покрыл расстояние в общей сложности до 700 километров.

25 мая 1940 года лейтенанту Георгу Михаэлю был вручен Железный крест 2-го класса.

Спустя три дня дивизия получила приказ ускоренным маршем переместиться в район под Амьеном, чтобы укрепить там фронт. После форсированного 500-километрового марша к вечеру 6 июня дивизия уже была на Сомме.

В это время от командования армии, в подчинении которой находилась дивизия, 7 июля поступил приказ занять плацдарм по другую сторону фронта от Пуа в окрестностях Фемагиона и ударом с юга зачистить еще находящийся в руках врага Форт-д'Айи.

Утром 7 июня 6-й эскадрон 22-го кавалерийского полка в составе 1-й кавалерийской дивизии перешел Сомму. Георг Михаэль галопом вел свой взвод вдоль небольшого ручья, чтобы, соединившись с усиленной полковой группой 22-го кавалерийского полка, начать совместное наступление.

В результате лихой кавалерийской атаки район вокруг Пуа был занят, противник разбит; в плен взято свыше 600 человек. Дивизия отрядила за отступающим неприятелем две группы преследования. Вскоре после этого была отбита танковая атака; более 30 наступавших боевых машин были подбиты или подорвались на минах.

Уже командиром разведывательного взвода на рассвете 14 июля лейтенант Георг Михаэль перешел Сену. Теперь он пришел сюда не воевать, противника здесь уже не было.

В ходе дальнейшего преследования неприятеля южнее Сены и западнее Шартра в полдень 17 июня лейтенант Михаэль совершенно неожиданно наткнулся на идущий плотной колонной вражеский батальон.

Молодой офицер не растерялся: он приказал своим людям развернуться цепью и окружил неприятельскую часть. Сам же он взял в плен французского майора, который командовал батальоном.

За этот подвиг лейтенант Михаэль был представлен к награждению Рыцарским крестом. В направленном командованию ходатайстве было сказано:

«Лейтенант Михаэль, 6-й эскадрон 22-го кавалерийского полка, благодаря своим в высшей степени смелым и грамотным действиям, без каких-либо потерь в личном составе взял в плен батальон французских колониальных войск, который, развернувшись в боевой порядок, безусловно воспрепятствовал бы продвижению 2-го отделения и причинил бы значительный урон. Михаэль своими личными отважными и энергичными действиями добился успеха для своего отделения, которое он уберег от потерь, а также для последующего беспрепятственного следования на соединение с 1-й кавалерийской дивизией».

Лейтенант Михаэль пока еще ничего не знал об этом представлении. Со своим взводом он продвигался вперед и к вечеру 20 июня захватил мост у Порт-Буле. При штурме моста под Шиноном на следующий день были взяты в плен 40 офицеров и 200 курсантов кавалерийской школы Сомюра.

За все это лейтенант Михаэль 27 июля 1940 года был награжден Железным крестом 2-го класса.

19 января 1941 года Георг Михаэль был удостоен Рыцарского креста. Спустя четырнадцать дней ему было присвоено звание обер-лейтенанта.

С началом кампании в России обер-лейтенант Михаэль получил под свое командование 6-й эскадрон 22-го кавалерийского полка. Командирами взводов этого эскадрона были лейтенанты Кёлер и Шенк. 1-я кавалерийская дивизия получила задание прикрывать правый фланг 2-й танковой группировки под командованием Гудериана. Прорыв к Днепру через Кобрин – Синявка – Слуцк и Бобруйск по жаре русского лета предъявлял самые высокие требования к лошадям и всадникам.

До Синявки было пройдено 478 километров. К 6 июня дивизия приблизилась к плацдарму в районе Бобруйска. Здесь кавалеристы взяли на себя прикрытие южного фланга корпуса, а 17 июня вместе с 12-м армейским корпусом приняли бой за Старый Быхов.

Этот плацдарм на Днепре должен был сдержать натиск трех неприятельских дивизий. В течение четырех дней советские войска на этом участке девятнадцать раз шли в атаку. Обер-лейтенант Михаэль со своим эскадроном успешно оборонял порученный ему участок фронта.

За этими боями последовали наступление на Гомель, на Сновск и сражения под Сновском. После форсирования Десны дивизия была переброшена в район Судости у Погара, где она сменила 18-ю танковую дивизию. После ликвидации котла под Брянском дивизия получила приказ перейти через Судость на восток и зачистить окруженную территорию. За все эти успехи своей дивизии генерал-майор Фельдт был награжден 23 августа 1941 года Рыцарским крестом.

С 20 октября дивизия стала сосредоточиваться в районе Гомеля. Отсюда она должна была быть отправлена на родину. Боевой путь дивизии здесь заканчивался, потому что 1-я кавалерийская дивизия должна была быть преобразована в 24-ю танковую дивизию под командованием генерал-майора Риттера фон Хауеншильда. На французском плацу в дивизию влились новые части. 10 мая 1942 года началось возвращение дивизии на Восточный фронт. Свой первый бой она приняла, как уже было сказано, 28 июня 1942 года.


Дивизия получила приказ наступать на Воронеж. Была сформирована маршевая и боевая группа под командованием полковника Максимилиана фон Эдельсхайма, командира 26-го стрелкового полка, в которую вошли также отдельные части 24-й танковой дивизии.

Сразу же после формирования группа эта приступила к выполнению задания и к вечеру 3 июля была разделена на две ударные группы. В то время, когда правая группа должна была захватить паромную переправу Рудкино, левой группе предстояло овладеть мостом через реку Воронеж.

Ранним утром 4 июля полковника фон Эдельсхайма вызвал по рации командир дивизии.

– Эдельсхайм, – обратился фон Хауеншильд к командиру штурмовой группы, – если вам удастся перебраться на ту сторону Дона, двигайтесь на Воронеж!

Фон Эдельсхайм направился в расположение передового эскадрона. Это был 6-й эскадрон под командованием обер-лейтенанта Михаэля.

– Послушайте, Михаэль! Вы двигаетесь через мост сразу за передовой группой, и, пока 3, 5 и 7-й эскадроны освобождают деревню, вы наступаете дальше через лес в направлении на Воронеж!


– Шире шаг, ребята! – приказал обер-лейтенант Михаэль. – Мост расположен сразу за излучиной реки!

6-му эскадрону пришлось отойти назад, поскольку пикирующие бомбардировщики разбомбили тыловую колонну русских. Из этого следовало, что мост также поврежден, и перебраться по нему можно только пешим ходом.

Когда пехотинцы шли по мосту, они слышали звуки боя – это сражались три других эскадрона, которые пробили для них путь через деревню. Над ними с гулом промчались русские летчики.

– Внимание, всем в укрытие!

Вблизи моста было много ям и воронок от бомб – они бросились в них. Русские летчики на бреющем полете проносились над ними. Затем из-под крыльев штурмовиков вырвалось яркое пламя ракетных снарядов.

Обер-лейтенант изо всех сил вжался в землю. Ракеты громыхнули не так далеко от залегших пехотинцев. Земля вздрогнула от разрыва.

– Вперед, ребята!

Залегшие пехотинцы рванулись вперед. Сибирские снайперы вели по ним огонь из-за кустов, из окон нескольких изб и с деревьев. Но вот германские солдаты уже на вершине песчаного холма перед мостом. С этой высоты Михаэль увидел, как из предрассветного тумана появляются смутные фигуры советских солдат.

– В атаку! – скомандовал он и, несмотря на убийственный огонь, рванулся вниз по склону.

На бегу он опустошил магазин своего пистолета-пулемета. Сзади него, слева и справа от него тоже бежали, стреляя от живота, его пехотинцы. Русские залегли. Наступавшим оставалось лишь покончить с ними.

Было десять часов, когда 6-й эскадрон снова занял свое место передовой части.

– Внимание, в лесу могут скрываться русские!

Осторожно, шаг за шагом пробирались они через рощу.

Выйдя на северную опушку, они выставили охранение. Через каждые сто метров стоял стрелок эскадрона.

На одного такого постового и вышли русские. Когда они приближались, еще не видя его, он выстрелил по ним из своей винтовки с оптическим прицелом. Первый из приближающихся солдат тут же упал. Но за ним показались еще шестеро-семеро красноармейцев. К Михаэлю подбежал лейтенант Кайлер.

– Что здесь происходит?

Обер-ефрейтор мгновенно вырвал пистолет-пулемет из рук у лейтенанта и выпустил длинную очередь в русских, которых лейтенант не заметил. Лишь одного из них не задел этот поток пуль.

– Следуем через лес дальше вперед. Направление на Воронеж! – отдал приказ обер-лейтенант и снова занял обычное место во главе своих солдат.

Лес постепенно становился все реже и реже. С его опушки Михаэль издалека различил два противотанковых орудия противника, установленные в открытом поле.

– Установить миномет и станковый пулемет! Огонь!

С первыми выстрелами открыли огонь и оба русских орудия, которые держали под прицелом опушку леса. Снаряды легли рядом с залегшим эскадроном. Несколько человек получили ранения, но и противнику не поздоровилось.

С одним взводом из состава эскадрона Михаэль обошел неприятельскую позицию и напал на него с тыла. Одним броском батарея была захвачена.

Совершенно хладнокровно обер-лейтенант Михаэль позволил уцелевшим русским продемонстрировать ему обращение с захваченным орудием, чтобы при необходимости применить его в бою. Раненые немцы вместе с пленными русскими были отправлены в тыл, а Михаэль двинулся дальше в неизвестное. Когда эскадрон вышел на какую-то поляну, то между стволами деревьев он увидел впереди город.

– Первый немецкий всадник видит Воронеж!

Так Михаэль доложил об этом по рации полковнику фон Эдельсхайму.

– Я направляю к вам 5-й эскадрон. Он должен выйти слева от вас! – последовал ответ.

Некоторое время спустя эскадрон Михаэля был обстрелян из двух тяжелых зениток, выдвинувшихся из лесистого выступа, что виднелся несколько впереди.

– В обход! Через лес!

Они уже почти подошли к обоим орудиям, когда со всех сторон русские открыли по ним огонь из винтовок и минометов.

– Весь лес полон русскими, господин обер-лейтенант!

– Ничего страшного, скоро подойдет пятый эскадрон!

Чуть позже и в самом деле подошел 5-й эскадрон. Им командовал майор фон Хейден.

– Окопаться! – приказал он. – Может быть, подойдут русские танки. А через эту дубовую рощицу они пройдут и не заметят ее.

Солдаты принялись вгрызаться в плотную землю. Вдали между деревьями снова и снова призрачными силуэтами мелькали фигуры русских. Но они не стреляли, а тоже окапывались примерно в ста метрах от эскадрона.

– Что думаете, Михаэль? – обратился майор фон Хейден к командиру 6-го эскадрона. – Не опередить ли нам их?

– Безусловно, надо! И обязательно с боевым кличем, так оно будет лучше!

Через пять минут стрелки ринулись вперед, ведя огонь из всего оружия. Русские не удержались на своих новых позициях и обратились в бегство. Даже уже было подошедшие танки развернулись и стали отступать в направлении Воронежа. Всего стрелки насчитали 27 машин Т-34.

Тем временем подошел и 7-й эскадрон.

– Занять круговую оборону!

Стрелки укрепились в небольшой рощице, узкой полосой выдававшейся к воронежскому аэродрому. Когда с ближайшей взлетной полосы попытался было взлететь старенький биплан, обер-вахмистр Дозе сбил его очередью из пулемета. Чуть погодя ему удалось поджечь стартующий бомбардировщик.

Когда сгустились сумерки, из Воронежа подошли шестнадцать Т-34. Обер-лейтенант Михаэль дал им приблизиться на такое расстояние, когда он смог рассмотреть в прицел снайперской винтовки их командира, стоявшего в открытом люке, и подстрелить его. Тот мешком осел в люке машины, а остальные предпочли не рисковать и отступить. Атака была отбита.

На следующий день обер-лейтенант Михаэль получил приказ продолжить наступление и при необходимости принять бой с противником в лесистой местности.

Когда рассвело, на три окопавшихся впереди эскадрона обрушился сильный огонь со всех сторон. Русские стреляли даже с вершин деревьев. Появились первые потери. Вблизи от обер-лейтенанта Михаэля погибли три солдата 3-го взвода.

– Русские наступают силами до батальона, господин обер-лейтенант!

– Подпустить на двести метров!

Когда русские приблизились на это расстояние, стрелки открыли по ним огонь. Но скоро к Михаэлю стали поступать донесения от всех взводов о том, что боеприпасы на исходе.

– Открывать огонь только тогда, когда приблизятся на тридцать метров! – принял решение Михаэль.

Русские снова пошли в атаку. В бой вступили и танки.

Когда неприятельский танк подошел на тридцать метров к командному пункту, обер-ефрейтор Пельц поднял из укрытия тяжелое противотанковое ружье и проделал одну за другой семь пробоин в его броне.

Старший вахмистр Дозе в трофейном БТРе атаковал и вдавил в землю гусеницами окопавшихся солдат, которые пришли для заправки Т-34 и собирались также оснастить его новым боекомплектом. Когда уцелевшие спасались бегством, он уничтожил одного из них в рукопашной схватке.

Вахмистр Раш подбил второй Т-34 с помощью тарельчатой мины.

Но русские все же снова пошли в атаку с криком «ура!».

Однако Михаэль надежно держал в руках свой эскадрон.

– Держитесь, ребята! Стреляйте только тогда, когда уверены, что попадете!

Русские предприняли еще одну атаку.

Около полудня солдаты услышали «ура!» уже со своей стороны – это подходил резервный эскадрон, который вел лично полковник фон Эдельсхайм.

– Поставить дымовую завесу! – приказал Михаэль.

Под прикрытием искусственного тумана они оттянулись назад, а удерживаемый ими фронт заняли их товарищи. Пробираясь в тыл, Георг Михаэль увидел стоявшего рядом с тропинкой командира полка. Эдельсхайм прижимал к груди обеими руками две патронные коробки с лентами для МГ-42, которые он подобрал у убитого пулеметчика. Не вытирая катящихся по щекам слез, он провожал взглядом бредущих мимо него оставшихся в живых солдат 6-го эскадрона. Многие из них несли своих погибших товарищей.

6-й эскадрон потерял уже 55 человек убитыми и ранеными, но в 18.00 он снова пошел в атаку под прикрытием дымовой завесы. И снова Георг Михаэль со своими боевыми товарищами прорывался сквозь лес. С криками «ура!» рванувшись вперед, они выбили русских. И снова, едва передохнув, отрывали окопы. Обер-лейтенанту Михаэлю снова удалось одержать победу!

На следующее утро 21-й стрелковый полк вошел на южную окраину Воронежа. Весь следующий день уже вся дивизия штурмовала город, судьба которого тем самым была решена. В своем чрезвычайном сообщении о падении Воронежа объявило германское радио. После десяти дней ожесточенных сражений 24-я танковая дивизия достигла своей цели.

Теперь началось преследование неприятеля. Дивизии предстояло, двигаясь впереди корпуса, как можно глубже продвинуться в излучину Дона и отрезать русским войскам дорогу к дальнейшему отступлению.

К 16 июня дивизия продвинулась до города Мешкова. Здесь ей поступил приказ создать плацдарм за Доном у станицы Цимлянской.

В бешеном ночном броске передовые подразделения дивизии на пяти грузовиках – все остальные по дороге вышли из строя – достигли Дона.

Здесь, в крутой излучине Дона, у города Калач русские создали сильно укрепленный плацдарм для прикрытия своих сил, наступающих на группировку под Сталинградом. Вместо того чтобы продолжить наступление к югу, на Кавказ, 24-я танковая дивизия была перенацелена на этот плацдарм и получила предписание следовать маршрутом, который должен был привести ее прямо к Сталинграду.

Ранним утром 26 июля 6-й эскадрон под командованием обер-лейтенанта Михаэля начал наступление на станицу Нижняя Чирская и мост через Дон. До них оставалось тридцать километров.

– По машинам! – приказал Михаэль.

На небронированных машинах эскадрон отправился в путь в сопровождении нескольких танков. Вскоре почти без остановок миновали слабо защищенную полосу неприятельской обороны.

Но почти сразу после этого на стрелков обрушился артиллерийский огонь и реактивные снаряды Красной армии.

До 15.00 танки не могли продвинуться вперед из-за интенсивного огня артиллерии противника. Двумя часами позднее Михаэль получил приказ пройти балкой, ведущей наискосок к реке Чир, продвинуться к самой реке, форсировать Чир и занять плацдарм на противоположном берегу.

Георг Михаэль отдавал приказы своим людям, выпрямившись во весь рост, с железным спокойствием и даже с излишним легкомыслием, рисуясь своей неуязвимостью. Когда мина разорвалась в пяти метрах от него и все солдаты бросились на землю, он даже не повернул головы. Когда другая мина легла еще ближе, он только стряхнул с плеча выброшенную взрывом землю.

Стрелки изумленно взирали на своего командира.

– Мы начнем с наступлением сумерек! – принял решение обер-лейтенант.

Под покровом темноты пехотинцы по команде Михаэля поднялись из укрытий и одним броском добрались до балки. Бросок был столь стремителен, что неприятель даже не успел открыть огонь. Вскоре, правда, русские опомнились и начали стрелять, но было уже поздно. Эскадрон пошел на прорыв.

– Взвод лейтенанта фон Арнима прикрывает справа поверху и продвигается вперед!

Тут же между наступавшими солдатами засвистели пули и раздались взрывы.

– Господин обер-лейтенант, из фабричного здания ведут огонь танк, миномет и пехотинцы, – доложил юный лейтенант.

– Следуем по балке, пока не окажемся в мертвой зоне. Потом здание зачистит штурмовая группа.

Десять солдат пробрались через пролом в стене фабричного здания и взяли в плен двадцать пять красноармейцев. Трем танкам удалось от них уйти.

Когда весь эскадрон собрался в фабричном здании, пленные были наскоро допрошены. Они сообщили, что город впереди называется станица Нижняя Чирская и в нем очень много военных.

– Пойдем через город! – принял решение Михаэль. – Не стрелять, не разговаривать. Русские должны принять нас за своих.

В городке царила зловещая тишина. Вдоль улиц лежали спящие русские солдаты. Если бы кто-нибудь из них проснулся и заговорил с шагающими немцами, разверзся бы настоящий ад.

Но у Георга Михаэля были стальные нервы. Он шел впереди колонны и, когда один из постов окрикнул его, не говоря ни слова, показал рукой в направлении реки. Русские позволили ему следовать дальше.

Колонну то и дело обгоняли посыльные. По улицам то и дело грохотали грузовики и танки.

Без единого выстрела немцы подошли к берегу Чира.

– Здесь не перейти, господин обер-лейтенант! – сообщил посланный вперед разведчик.

– Проверьте правее!

Внезапно, повернув голову, направляющий увидел человек пятнадцать русских, которые переходили реку вброд.

– Идем за ними! – приказал обер-ефрейтор.

Нащупав брод через Чир по взбаламученному илу, они стали перебираться на другой берег. Но когда они поднялись на крутой прибрежный обрыв, их встретил ружейный и пулеметный огонь.

Обер-лейтенант Михаэль с беспокойством прислушивался к шуму стрельбы. Он поднял руку.

Весь эскадрон поспешно, по грудь в воде, перебрался на другой берег. Там они обнаружили два противотанковых орудия и быстро разделались с их расчетами. Через двести метров они вышли на восточный берег реки, но тут сосредоточенный огонь неприятеля заставил их залечь.

– Окопаться! – приказал Михаэль.

Затем он связался по рации с командиром полка.

– Посылаем вам танки. Держите плацдарм! – услышал он в ответ слова, которые были одновременно и обещанием, и приказом.

Полчаса спустя четыре танка прогромыхали по станице, спустились к броду, пересекли Чир и значительно усилили оборону отвоеванного плацдарма.

Из показаний пленных следовало, что основной мост через Дон расположен в пяти километрах отсюда.

– Думаю, нам надо ударить туда, как считаешь? – посоветовался Михаэль с командиром танковой группы.

– По мне – надо прямо сейчас, Михаэль!

Около полуночи они выступили к мосту. Танки образовали стальной клин. Через лес прямая, как по линейке проведенная дорога вела к мосту. Пока танки гуськом тянулись по ней, солдаты эскадрона пробирались по ее обочинам.

Когда они углубились в лес примерно на километр, с трех сторон на них обрушился огонь, причем русские почему-то стреляли исключительно из ракетниц. Темноту ночи во всех направлениях прорезали огненные стрелы.

Четыре танка, по два с каждой стороны дороги, ударили фугасными снарядами по позициям русских. Взвод за взводом танки продвигались метров на пятнадцать вперед, затем приостанавливались, поджидая подхода стрелков, и снова начинали движение.

Внезапно впереди на дороге появились Т-34. Тут же в борт ему ударил снаряд передового немецкого танка, и стальная машина замерла, окутавшись пламенем. За ним из леса выполз еще один танк – его постигла та же участь. А когда перед штаб-вахмистром Бракебушем из темноты внезапно появилась третья боевая машина, он разделался со стальным колоссом связкой гранат.

Бросив взгляд на циферблат часов, Георг Михаэль увидел, что уже четыре часа утра. Оглядевшись, он понял, что его стрелки уже вышли на противоположную опушку леса.

– Залечь на опушке! Первый и второй взводы левее дороги, третий взвод – правее!

Когда стрелки рассыпались цепью по опушке, русские открыли по ним ожесточенный огонь. Был ранен вахмистр Решке. Командование третьим взводом принял вахмистр Раш, который занял со своими новыми подчиненными опушку леса, выходящую к берегу Дона.

Крутой обрыв простирался вплоть до берега Дона. Сотни русских, бросившись в воду, старались вплавь добраться до противоположного берега реки. По ним открыли огонь пулеметы взвода Раша.

Но русским все же удалось разрушить взрывом полотно большого моста через Дон еще до того, как по нему перешли танки.

Эскадрон Михаэля, в котором осталось 150 стрелков, в ходе продолжавшейся 32 часа атаки уничтожил три русских полка, потеряв при этом 53 человека. Снова, уже в который раз, они оправдали свою репутацию одного из самых стойких эскадронов 26-го мотострелкового полка.

Приказ выйти к Чиру и Дону был успешно выполнен.

В первые дни августа, в ходе оборонительных боев на рубеже Чира, 6-й эскадрон снова с блеском выходил из самых затруднительных положений.

С высоты небес солнце палило во всю мощь, иссушивая своими лучами мотопехотинцев.

С наблюдательного пункта на одной из высот Михаэль вместе с артиллеристом-корректировщиком управлял огнем по разведанным целям. Когда к нему хотел обратиться кто-нибудь из подчиненных, он должен был добираться до своего командира ползком, поскольку вся местность вокруг простреливалась противником.

В один из дней унтер-офицер Брандис и обер-ефрейтор Вильдшюц были вызваны к обер-лейтенанту. Они по-пластунски добрались до наблюдательного пункта.

Георг Михаэль выпрямился во весь рост, велел своим подчиненным встать и произвел их в следующее воинское звание. Это краткое действо он завершил словами:

– Я совершил это таким образом для того, чтобы вы могли сказать: мы получили свои звания на глазах у врага!

С 6 августа 6-я армия приступила к ликвидации еще остававшихся в руках противника плацдармов на берегах Дона.

И снова мотопехотинцы Георга Михаэля были в самой гуще боев. Всего лишь в десяти километрах за вокзалом города Чира они остановили свои боевые машины в густом дыму степного пала, пущенного отступающими русскими.

Связь с ушедшими вперед бронечастями соединения оборвалась очень быстро. Противник явно намеревался проскользнуть в брешь между пехотинцами и танками.

– Спешиться и вперед через огонь! – приказал Михаэль.

Мотопехотинцы повыпрыгивали из грузовиков и бегом устремились вперед. Все пространство впереди было затянуто густым дымом, сквозь который русские вели огонь. По правому флангу наступающих вдруг ударила очередь из крупнокалиберного пулемета.

Одна из пуль попала в обер-лейтенанта в верхнюю часть бедра. Ближайший к нему унтер-офицер увидел, как его командир два раза крутанулся вокруг себя, а затем рухнул навзничь. Он подбежал к упавшему Михаэлю и склонился над ним.

– Что с вами, господин обер-лейтенант? – спросил он. – Могу я вам…

– Сделайте так, чтобы они шли вперед! – прошипел от боли Михаэль. – Я смогу перевязать себя и сам. Там впереди вы нужнее.

Обер-лейтенант Михаэль сам остановил кровь и перевязал рану. Немного погодя его подобрали подоспевшие санитары и на санитарной повозке доставили на перевязочный пункт.

Ранение это оказалось куда более тяжелым, чем показалось было Михаэлю. Врач настоял на эвакуации раненого и лечении его в тыловом госпитале на родине.

Командование эскадроном принял штаб-вахмистр Бракебуш, друг раненого командира и закаленный в боях воин.

В этой критической ситуации – станковый пулемет русских остановил продвижение мотопехотинцев – внезапно подошел БТР командира полка. Полковник фон Эдельсхайм, кавалер Рыцарского креста с 30 июля 1941 года, сам встал за установленный на БТРе пулемет и велел водителю двигаться вперед. Он лично подавил пулеметную точку противника и обеспечил наступление дивизиона.

Вечером, после прорыва обороны на глубину в 90 километров, на место раненого обер-лейтенанта Михаэля заступил ротмистр Янковски.

После выхода из госпиталя Георг Михаэль провел предоставленный ему для восстановления здоровья отпуск у своих родителей в Гамбурге. В начале ноября 1942 года он вернулся обратно в свою дивизию, которая теперь располагалась в междуречье Дона и Волги. Он получил под свое командование свою прежнюю часть и время от времени командовал также 2-й ротой 26-го мотопехотного полка.

20 ноября русские попытались смять германскую оборону на этом участке фланговым ударом с севера. Командование 26-м мотопехотным полком вместо раненого полковника фон Эдельсхайма принял полковник фон Шееле. Он вывел 2-ю роту 26-го мотопехотного полка из подчинения армейскому корпусу и бросил ее в образовавшийся прорыв.

Началось затыкание дыр на фронте. Георг Михаэль ухитрялся оказываться одновременно в нескольких, самых опасных местах, и там, где он появлялся, фронт держался даже против десятикратно превосходящего противника. Любой прорыв на северо-восточном фланге от Спартаковки до Орловки ликвидировался оперативно, а прорвавшиеся силы противника уничтожались.

Командовавший батальоном Михаэль снова и снова отмечал искусство и успехи лейтенанта Кёлера, который командовал 6-й ротой. Возглавляя боевую группу, которая состояла из остатков нескольких частей, горсточки отставших от своих подразделений солдат и роты румын, Кёлер смог удержать весьма важную высоту 135,4. Десять дней русские пытались захватить эту скалу в бушующем со всех сторон прибое. Безуспешно.

Когда красноармейцы попытались было прорваться через дефиле под Орловкой к германским артиллерийским батареям, Кёлер собрал всех оставшихся у него бойцов и бросил их против 300 наступавших русских. Располагая всего двумя пулеметами, он отстоял позицию. Прорвавшиеся были уничтожены в рукопашной схватке пистолетами и ручными гранатами. Уйти смогло менее сотни русских.

Командование дивизии представило к награждению Рыцарским крестом лейтенанта Кёлера, который уже был 10 октября 1942 года упомянут в сводке Верховного командования вермахта в связи с уничтожением господствовавшего над северной окраиной Сталинграда высокого дома. Одновременно с ним обер-лейтенант Михаэль был представлен к награждению дубовыми листьями к Рыцарскому кресту за личное мужество и его решающий вклад в оборону северной окраины Сталинграда.

Несколько позже обер-лейтенант Михаэль был снова тяжело ранен и эвакуирован для лечения на самолете. Незадолго до этого он записал в своем дневнике:

«С началом прорыва русских строительство укрепленных позиций было быстро окончено. Расположенная с юга от них река Мышкова с ее крутыми берегами, а с запада и востока – русские противотанковые рвы, да еще заминированные, представляли собой труднопреодолимые препятствия для любого гусеничного средства. Многочисленные доты были усилены бетоном и стальными швеллерами. Было припасено и продовольствие, и боеприпасы…

Несмотря на значительные оборонительные силы, окружающие населенные пункты были – частично в соответствии с приказом, частично из-за паники – не разрушены противником и оставлены им без всякого сопротивления. Удержание этого опорного пункта дало бы возможность осуществить организованный отвод снабженческих подразделений из района Тингута – Абганерово – Аксай на запад.

Таким образом, противник со своим авангардом прошел по шоссе, не встретив никакого сопротивления, вплоть до берега Дона. Сколь эффективно могло быть даже неподготовленное сопротивление, демонстрирует успешная оборона местечка Мариновка силами расположенного там госпиталя…»

И Георг Михаэль фиксирует в своем фронтовом дневнике паникерство должностных лиц, у которых «отсутствует какая бы то ни было воля к обороне».

Возможно, именно в этой картине, запечатленной Георгом Михаэлем в его военном дневнике, и следует искать действительные причины развала фронта на всем пространстве под Сталинградом.

25 января 1943 года, лежа в госпитале, Георг Михаэль получил известие о том, что он стал 187-м германским солдатом, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. 30 января 1943 года он был произведен в ротмистры.

Еще он узнал, что лейтенант Кёлер стал кавалером Рыцарского креста.

Полковник барон фон Эдельсхайм 29 декабря 1942 года стал 162-м солдатом германского вермахта, награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Генерал-майор фон Хауеншильд 27 сентября 1942 года получил такую же награду. Подполковник Вольрат фон Хеерман, командир 21-го мотопехотного полка, стал кавалером Рыцарского креста 23 ноября 1942 года.

Двенадцать солдат дивизии были награждены золотыми Немецкими крестами, а 120 человек – Железными крестами 1-го класса.

Но остальная часть дивизии 2 февраля 1943 года сдалась в плен, после того как генерал-майор фон Ленски в присутствии русских произнес памятную речь.


26 февраля 1943 года два офицера и 144 солдата 24-й танковой дивизии прибыли в Нормандию, куда в это время была переброшена дивизия.

Летом 1943 года они принимали участие в боевых действиях в Северной Италии. Ближе к середине октября они были переброшены в Россию.

Ротмистр Михаэль, оправившись после тяжелого ранения, командовал теперь 2-й ротой 26-го мотострелкового полка. С 1 марта 1943 года командиром дивизии был генерал-майор фон Эдельсхайм.

С начала ноября 1943 года 24-я танковая дивизия находилась на плацдарме под Никополем в качестве сил быстрого реагирования, подчиненных группировке Шернера.

Для ротмистра Михаэля начинался новый этап боевых действий.

У селения Верхний Рогачик 2-я рота, которой он командовал, приняла на себя удар устремившихся в прорыв русских сил и остановила их.

Затем 20 ноября наступила очередь контрудара у местечка Веселый Незаможник. В ударной группе фон Хайдена 2-я рота вместе с тремя мотопехотными эскадронами и одним бронетанковым эскадроном образовала мощное ядро. Днем позже она получила задание перекрыть огнем угрожаемое дефиле под Белозеркой. Вскоре поступило донесение о приближающихся танках противника.

– Пропустить их через наши позиции! – приказал ротмистр Михаэль.

Вскоре танки уже громыхали, перебираясь через траншеи и окопы. Идущая за ними неприятельская пехота была уничтожена сосредоточенным пулеметным огнем из МГ-42.

Когда чуть позднее ему была подчинена 2-я батарея полевых орудий 278-го артполка, ротмистр побывал у передовых орудий и встретил возвращающиеся Т-34 артиллерийским огнем.

В ходе ожесточенной схватки все танки противника были уничтожены.

27 ноября Михаэль возглавил контрудар и взломал русскую линию обороны. Но когда противник проник в широкую брешь между дефиле у Белозерки и позициями батальона, положение стало критическим.

Последние танки, еще остававшиеся у подполковника Мюллера-Хиллебрандта, смогли снова отразить удар неприятеля, однако часть Михаэля была окружена русскими.

В ночь на 17 декабря 1-й батальон пошел на прорыв окружения. 1-м эскадроном командовал лейтенант Гюнтер, 2-м – лейтенант Матиас, а 3-м – бывший кандидат в офицеры 6-го эскадрона, для которого, ставшего теперь уже лейтенантом, во всем примером был Георг Михаэль. В бою он был тяжело ранен. Осколок противотанкового снаряда пробил ему грудь и оторвал два пальца на левой руке. В результате удара батальон смог воссоединиться с дивизией.

Рождественские праздники солдаты дивизии встречали по большей части в чистом поле. Ротмистр Михаэль всегда был среди своих товарищей по оружию.

В ночь на 17 января нужно было ликвидировать глубокий прорыв сил противника, совершенный ими через подковообразное дефиле. Основой ударной группы стала 2-я рота 26-го мотострелкового полка.

Ротмистр Михаэль снова шел во главе ударной группы. Внезапно перед ним дрогнула и вспучилась грибом земля. Артиллерийский удар! И новый взрыв, уже гораздо ближе, подбросил ротмистра высоко в воздух.

Около суток Георг Михаэль сражался со смертью. Но все же 18 января силы его иссякли. Сердце солдата, выжившего после восьми ранений, перестало биться.

Георг Михаэль был похоронен со всеми воинскими почестями 23 января 1944 года в Одессе. Его адъютант обер-лейтенант Шнивинд произнес прощальную речь.

Высокого светловолосого ротмистра из Гамбурга больше не было на свете. Но вряд ли кто-нибудь из знавших его сможет забыть его узкое лицо и губы, которые столь часто трогала улыбка.

«Это был хладнокровный и твердый как сталь воин. С железным спокойствием, иногда даже легкомысленно, стоял он под огнем неприятеля, словно пули не могли коснуться его. Он всегда был примером для своих подчиненных… Не будучи выходцем из рядов старой прусской военной аристократии, он обладал всеми ее качествами. Присущий ему дух лидерства покоился на интуиции и воинском искусстве… Очень часто его блестящий образ был средоточием всей дивизии, как в бою, так и на отдыхе. Мы, оставшиеся без него, сплотимся еще теснее».

28 февраля 1944 года пришло известие, что Георгу Михаэлю за проявленную в боях отвагу присвоено звание майора.

* * *

ГЕОРГ МИХАЭЛЬ

Родился 10 февраля 1917 года в Гамбурге

Последнее воинское звание: майор

Боевые действия: Польша, Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го класса 25 мая 1940 года

Железный крест 1-го класса 27 июня 1940 года

Рыцарский крест 19 января 1941 года

Дубовые листья за № 187 к Рыцарскому кресту 25 января 1943 года

Серебряная пряжка участника рукопашных схваток

Золотая нашивка за ранения

Пал на поле боя 18 января 1944 года

Капитан Хайнц Реммерт

Самый молодой капитан в пехоте

В ходе германского летнего наступления 1942 года, которое принесло быстрые успехи на южном участке Восточного фронта в направлении на Сталинград, германская оборона стойко отражала удары в районе Ржева. Крупными силами, сконцентрировав здесь девять дивизий, русские пытались прорвать оборону, имея значительное превосходство в личном составе и вооружении.

Нахождение под Ржевом германских войск представляло собой постоянную угрозу для Москвы, до которой было только 180 километров.

253-я пехотная дивизия удерживала в районе Ржева полосу фронта длиной 60 километров. Эта линия фронта была столь тонкой, что русским снова и снова удавалось осуществлять ее прорывы.

Приближался конец августа. Ночами в этих местах было уже очень холодно. По утрам все вокруг белой вуалью покрывал иней. По ночам кофемолки – небольшие русские самолетики – забрасывали бомбами германские позиции.

Когда на фронте перед 464-м пехотным полком 253-й пехотной дивизии заняли позиции крупные части противника и было замечено движение танков, полковник Нихофф приказал усилить передовые дозоры, которые должны были своевременно узнавать и предупреждать о готовящемся наступлении.

Так обстояло дело в ночь на 1 сентября 1942 года. Лейтенант Хайнц Реммерт, лежа со своим 2-м взводом 3-й роты в передовой линии окопов, услышал шум моторов. Впереди, у линии передовых дозоров, в небо взлетела осветительная ракета, вырвав из темноты какие-то светлые пятна. В расположении соседней роты прогремела пулеметная очередь. Ее звук далеко разнесло звонкое эхо.

– Когда взойдет солнце, господин лейтенант, станет теплее, – произнес один из командиров отделений, обращаясь к Реммерту.

Командир взвода согласно кивнул.

Понемногу светлело. И тогда лейтенант заметил слева от своего подразделения какое-то движение.

– Похоже, господин лейтенант, что русские хотят оседлать вон ту «штеммеровскую» высотку! – заметил унтер-офицер Улих.

С близлежащей высоты, которая получила свое прозвище от фамилии корректировщика артиллерийского огня Штеммера, донесся шум боя. Русская артиллерия обстреливала находящиеся там позиции. Снаряды выли в воздухе, врезались в почву и взметали фонтаны земли в воздух. Все новые и новые тяжелые «чемоданы»[72] свистели над высотой.

Начала работу и артиллерия дивизии, которая поставила заградительный огонь. Это было видно по вырастающим на ничейной земле фонтанам разрывов, которые обозначили собой глубину огня. Гром полевых орудий, уханье минометов и треск пулеметов смешались в какой-то адский концерт.

– Танки, господин лейтенант! – крикнул унтер-офицер Улих.

Лейтенант Реммерт насчитал 14 приближающихся вражеских танков. Расстояние между крайними из них по фронту составляло около километра. Их целью, по всей вероятности, была также и «штеммеровская» высота. Передовые танки уже стали подниматься по ее склону. Время от времени на броне того или иного стального гиганта вспыхивали огни разрывов попадающих в него снарядов. Вот передовой танк замер на месте, окутавшись пламенем.

Затем с высоты послышались звуки выстрелов из противотанкового орудия. Танки развернулись и поползли назад. Отойдя на несколько сотен метров и оказавшись вне досягаемости огня противотанковых орудий, они собрались в броневой кулак. Державшаяся до этого позади них русская пехота подтянулась ближе к ним.

– Начинается вторая атака, господин лейтенант!

Хайнц Реммерт сквозь окуляры бинокля наблюдал передвижения врага, насколько он мог сделать это из своего окопа.

Теперь 2-й батальон мог вести со своих позиций фланговый огонь по врагу.

Да, так и есть, сказал он себе: пулеметы длинными очередями заработали по обращенным к нему флангам наступающих волн неприятельской пехоты. Заговорили и несколько минометов. В рядах наступающих красноармейцев стали разрываться снаряды, выпущенные батареей полевых орудий.

Артиллерия начала вести огонь и по приближающимся на громыхающих гусеницах танкам. Три, четыре, пять, шесть стальнык гигантов уже стояли, окутанные пламенем, на равнине перед высотой. Атака пехоты захлебнулась.

Но противник и в третий раз сделал попытку овладеть «штеммеровской» высотой, важнейшей высотой на участке фронта дивизии, откуда он смог бы систематически обстреливать германскую линию фронта.

Русские снова пошли в атаку. Было ли это проявлением отваги, безрассудной храбрости, или же их просто заставляли идти вперед, несмотря на град пуль и осколков снарядов? Этот вопрос задавали себе солдаты 2-го взвода, которым пока еще не приходилось столь плотно участвовать в оборонительных боях.

На этот раз танкам удалось подняться на высоту. Из своих орудий и пулеметов они вели огонь по окопам и траншеям. За танками следовала русская пехота.

Первый приступ оказался успешным. За первыми красноармейцами, прорвавшими линии обороны, устремились подоспевшие. Удержать высоту оказалось невозможным.

Но зона прорыва должна была быть отсечена огнем. Это оказалось возможным, поскольку русские упустили момент для продолжения наступления со «штеммеровской» высоты дальше в наш тыл. А это им удалось бы, поскольку в данный момент между ними и полковым, да что там – и дивизионным командным пунктом вряд ли нашлись бы германские силы, способные отразить этот прорыв. Когда же красноармейцы попытались это проделать, то встретили на своем пути стянутые на этот участок резервы.

Полковник Нихофф собрал офицеров 1-го батальона. Он изложил им свой план хорошо продуманного контрудара. Две ударные группы должны были наступать с востока, с фланга, вдоль собственной линии обороны. Затем штурмовой группе Реммерта предстояло нанести внезапный удар на север, по направлению к «штеммеровской» высоте. За ней в прорыв должна была устремиться вторая ударная группа.

Взвод Реммерта выдвинулся на передовую. К нему присоединились несколько отделений из других частей в качестве усиления, и к ночи перед «штеммеровской» высотой стояли те, против кого солдаты противника сражались уже пятеро суток.

Настал момент привести в действие наступательный план полковника Нихоффа.

Под прикрытием артиллерийского огня лейтенант Реммерт со своей штурмовой группой устремился вперед. Русских, которые в это время готовились пойти в новую атаку, в мгновение ока словно вымело из траншей. Германские снаряды, которыми был поддержан удар штурмовой группы Реммерта, застигли их на открытом пространстве.

Но одной роте противника, возглавляемой двумя комиссарами, все же удалось прорвать тонкую линию охранения и добраться до разбитой снарядами деревушки в глубине германской линии фронта. Корректировщик артиллерии дивизии заметил это движение и перенес весь артиллерийский огонь туда.

На высоте еще грохотали русские танки, когда к 1-му батальону прибыл связной и принес лейтенанту Реммерту приказ предпринять атаку на занятую противником деревушку.

С пятнадцатью пехотинцами лейтенант Реммерт отправился штурмовать это село. Дома с боем были очищены от засевших там красноармейцев; противник отступил, но смог закрепиться в холмистой местности за окраиной деревни, обстреливая оттуда тыловые коммуникации, по которым шло снабжение переднего края.

Два отделения пехотинцев были отправлены к двадцатилетнему лейтенанту в качестве подкрепления. Соединившись с ними, Хайнц Реммерт снова двинулся вперед.

Они прошли не так много, когда их накрыли два залпа «сталинских органов». Бросившись в сторону, лейтенант укрылся в воронке от снаряда. Дышать стало нечем – воздух, казалось, исчез, вокруг были только одни пороховые газы из двигателей ракет. Земля содрогнулась от удара тяжелых снарядов.

На флангах ударной группы пулеметчики стали ползком продвигаться к рядам невысоких кустов, в которых окопался противник. Подобравшись поближе, они открыли перекрестный огонь. Затем по команде лейтенанта пехотинцы метнули гранаты и, когда они взорвались, не дав противнику опомниться, одним броском выбили их с позиций.

Так лейтенант Реммерт с горсткой солдат ликвидировал брешь на фронте дивизии.

Коченея в захваченных окопах, они лежали на новой позиции наступившей ночью. Укрывшись полами палаток, курили сигареты. Начался дождь. Казалось, новый день не наступит никогда.

Когда же он все-таки наступил и первые, еще слабые лучи солнца немного согрели промерзших пехотинцев, Хайнц Реммерт увидел на возвышающейся перед ними высоте грозные вспышки выстрелов. Закрепившись на этой господствующей точке, русские вели с нее огонь по германским окопам.

– Надо бы нам забраться туда, господин лейтенант, – задумчиво протянул унтер-офицер Улих, словно прочитав мысли своего командира.

Хайнц Реммерт кивнул.

– Подумаем-ка, что тут можно сделать, – сказал он.

Через несколько минут он со своей штурмовой группой уже двигался в направлении «штеммеровской» высоты. Миновав равнину, они стали подниматься по склону. Пехотинцы задыхались от напряжения.

Русские открыли огонь по наступающим, но пехотинцам все-таки удалось подняться на высоту. Разгорелась рукопашная битва.

Рвались ручные гранаты, трещали пистолеты-пулеметы, глухо били карабины, но все эти звуки перекрывало стаккато русских пулеметов Максима.

Бойцы Реммерта овладевали окопом за окопом и наконец захватили всю высоту. Только на ее южном склоне еще оставался неприятель, сумевший задержаться там.

– Эвакуировать в тыл раненых и убитых! – приказал лейтенант.

Через десять минут оставшиеся пехотинцы приступили к ликвидации закрепившегося на южном склоне противника. Группа красноармейцев окопалась под и за стоявшим там подбитым танком. Русские сражались с мужеством отчаяния, никто из них не сдавался.

– Вызвать по ним огонь артиллерии! – приказал Реммерт.

Минут через шесть громыхнула германская артиллерия. Там, где стоял подбитый танк, выросли фонтаны земли.

Теперь Хайнц Реммерт с 21 пехотинцем полностью занял высоту. При этом в плен к нему после упорного сопротивления попали 70 красноармейцев с четырьмя ручными пулеметами, из которых патроны остались только у одного.

Две роты красноармейцев через некоторое время нанесли контрудар. Им удалось добраться до самого заграждения из колючей проволоки. Но здесь они попали под огонь мотопехотинцев, которыми их двадцатилетний Старшой командовал так, словно он был опытнейшим боевым офицером.


Когда через несколько недель после этого лейтенант Реммерт занимался на курсах подготовки ротных командиров, одним вечером он услышал по радио в сводке военных действий описание того, как была взята «штеммеровская» высота. Сам он в той же сводке был упомянут как самый молодой офицер полка. Один из его сотоварищей по курсам, тоже слышавший эту сводку, сказал:

– Ну вот, еще один Рыцарский крест на чью-то грудь!

Но Хайнц, усмехнувшись, лишь покачал головой.

Когда же он вернулся в часть, то получил приказание явиться к полковнику Нихоффу. Полковник протянул ему отпускное свидетельство и сказал:

– Что ж, Реммерт, вы превосходно действовали при взятии «штеммеровской» высоты! Поэтому я намерен представить вас к награде. И я знаю, что именно будет одобрено наверху. Вы получите либо золотой Немецкий крест, либо почетную грамоту с ношением пряжки. Но я в любом случае позабочусь о том, чтобы вы были отмечены за ваше мужество. Из отпуска вы вернетесь обер-лейтенантом.

Все так и произошло, как предвидел полковник Нихофф. Хайнц Реммерт был досрочно повышен в звании.

А 16 октября ему «за выдающиеся заслуги на поле боя при Бабаеве» была вручена почетная грамота германского вермахта и полагающаяся к ней пряжка.


Когда к концу 30-х годов перед Хайнцем Реммертом встал вопрос, какую профессию ему выбрать, он точно знал только одно – его не тянет становиться учителем, подобно многим его предкам. Примером для него – пока еще неосознанно – служили двое его кузенов, бывших профессиональными солдатами. Один из этих двоих, ставший с 1932 года офицером рейхсвера, взял его летом 1937 года с собой в казарму. Хайнц Реммерт две недели делил кров и хлеб с солдатами, и это глубоко проникшее в его душу впечатление стало, похоже, главным в его решении стать офицером.

Он подал свои документы в 78-й пехотный полк, стоявший в Аахене, летом 1939 года прошел все обязательные для всех кандидатов в офицеры психотехнические проверки и получил статус резервиста для прохождения службы в случае начала военных действий.

Закончив школу 1 декабря 1939 года и получив аттестат зрелости, он стал солдатом.

В 78-м запасном пехотном батальоне, стоявшем южнее Данцига[73], Реммерт прошел курс молодого солдата. Там он служил вместе с шестью другими кандидатами в офицеры. Солдаты 1922 года рождения были самыми молодыми фанен-юнкерами на таких курсах.

Обучение продолжалось вплоть до мая 1940 года. В начале июня Хайнц Реммерт был направлен в действующую армию во Францию, где он попал в одну из частей 78-го полка. Полк этот, входивший в состав 26-й пехотной дивизии, в первые дни кампании во Франции понес тяжелые потери и накануне прихода в него Реммерта получал пополнение. За все время пребывания во Франции Хайнцу Реммерту не было суждено побывать в бою с противником.

С 1 октября 1940 года он стал фанен-юнкером в звании унтер-офицера и 15 января 1941 года был откомандирован в военное училище на срок в три месяца. 1 апреля 1941 года он получил звание фельдфебеля, а 30 апреля – лейтенанта.

В мае 1941 года Реммерт вернулся в свой полк. Сначала в 78-й запасной батальон, затем вместе с еще пятью лейтенантами он попал в Восточную Пруссию. Вдвоем с еще одним лейтенантом он был определен в 464-й пехотный полк.

За неделю до начала Русской кампании лейтенант Реммерт оказался в своей новой части, в которой ему доведется прослужить до самого конца войны. Командиром полка был подполковник Герман Нихофф, старый боевой офицер и выдающийся военачальник.

Таким образом, к началу Восточной кампании Хайнц Реммерт в свои 19 лет был самым молодым из офицеров полка. К концу же войны он по возрасту все еще оставался одним из самых молодых, но по стажу службы в полку одним из самых старших офицеров этой части. На каждой офицерской должности в стрелковом полку, который позднее стал 464-м пехотным полком, сменилось по крайней мере шесть человек.

Подполковник Нихофф направил обоих юных лейтенантов в 1-й батальон, где их принял подполковник Бём, которому солдаты-ветераны дали почетное прозвище Лев.

Особенно волновался Хайнц Реммерт, само собой разумеется, перед первой встречей с 3-й ротой, в которой он должен был командовать 2-м взводом. Понюхавший пороху фельдфебель этого взвода даже растерянно замигал при виде нового командира:

– Только взгляните на него! К нам пришли из гитлерюгенда!

Поэтому в первые месяцы своей службы в роте Хайнц Реммерт получил прозвище Малыш. Но уже по прошествии зимы его подчиненные звали его за глаза Старшой.

В начале Русской кампании 253-я пехотная дивизия шла отнюдь не в первом эшелоне, который должен был следовать непосредственно за танковыми и моторизованными дивизиями, но за последними. И вследствие этого лейтенант Реммерт неизбежно получал задания только по рекогносцировке и дозорной службе.

На реке Вилия, одном из притоков Немана, 464-й полк вступил в первое боевое соприкосновение с противником.

Форсировав Западную Двину, дивизия маршем двинулась дальше, через линию Сталина на Великие Луки, где Хайнц Реммерт в начале августа 1941 года получил Железный крест 2-го класса.

Овладев Великими Луками, дивизия продолжила свой марш мимо Невеля. Здесь ей пришлось заняться ликвидацией котла. Наступила осенняя распутица, и лишь в начале ноября дивизия вышла на южную окраину Валдайской возвышенности на участке Торопец – Селижарово, находящемся в верховьях Волги северо-западнее Ржева.

В ходе начавшегося вскоре после этого наступления через Волгу в направлении на Остров[74] Реммерт был награжден Железным крестом 1-го класса. Через несколько дней он стал командовать ротой.

Но 5 января 1942 года и на этом участке фронта началось отступление. Ему предшествовали самые холодные за время всей кампании ночи, когда мороз доходил до минус 52 градусов. Дивизия отошла на небольшой приток Волги. В конце января 1942 года ее участок фронта был полностью окружен противником.

Внутри этого большого кольца окружения дивизии 1-й батальон был еще и отрезан противником от основных сил. Снабжение осуществлялось только с помощью сильных ударных групп, которым каждый раз приходилось пробивать бреши в кольце окружения.

В одном из сел, которое называлось Болонясовка, 1-му батальону пришлось бросить значительное количество военной техники, с которой он не мог больше передвигаться. В этот период общая численность всех трех рот составляла только 120 человек. Из тяжелого вооружения они оставили при себе только несколько минометов. Еще имелось несколько станковых пулеметов. Только благодаря тому, что русские ни разу не ударили одновременно с двух сторон, германская оборона смогла удерживать самые опасные участки и снова и снова отбивать атаки противника. Русские атаковали сначала с востока, потом с запада или юга. Но с северного направления они не предприняли ни одной атаки.

С этого периода времени лейтенант Реммерт весь 1942 год командовал ротой. По прошествии зимы дивизия создала более или менее основательную линию обороны. Но фронт дивизии постоянно растягивался, так что эта линия становилась все тоньше и тоньше! Но дивизии все же удавалось отражать каждую атаку и даже захватить силами боевой группы Реммерта – а именно так она теперь называлась – в сентябре 1942 года потерянную было «штеммеровскую» высоту.


Весной 1943 года линия фронта здесь, на севере, снова поползла назад. С октября 1941 по март 1943 года район Ржева в верхнем течении Волги был судьбоносным регионом для всего Восточного фронта. После пяти зимних и четырех летних сражений за Ржев он был теперь добровольно оставлен. Для 9-й армии Моделя отсюда оставалось всего только 180 километров до Москвы. И вплоть до начала 1943 года она оставалась постоянной угрозой для русских.

Но катастрофа под Сталинградом сорвала германские планы предпринять отсюда новое наступление на советскую столицу.

6 февраля 1943 года Гитлер отдал распоряжение 9-й армии и части 4-й армии отойти назад и занять на сокращенном на 300 километров фронте выгнутую дугой в сторону неприятеля позицию. Эта операция была успешно проведена в техническом, стратегическом и тактическом отношениях. Отведено было 29 дивизий общей численностью 250 тысяч человек с вооружением и всем снаряжением.

В числе этих дивизий была и 253-я пехотная дивизия. На ее долю выпало сдерживать преследующие советские войска, обеспечивая отвод всех остальных дивизий.

Реммерт был легко ранен, но остался в строю и после отхода сформировал новую, 6-ю роту, командиром которой и стал. Таким образом, в звании обер-лейтенанта он в 21 год стал командиром роты.

Восточнее Брянска разгорелись ожесточенные сражения. С началом операции «Цитадель» дивизия снова оказалась в центре крупнейших боев. Когда положение на фронте стало обостряться, она была отведена с передовой и в качестве резерва подчинена 9-й армии.

Еще в июле она побывала в одном из решающих сражений. В ходе контрнаступления на занятую русскими войсками деревню обер-лейтенант Реммерт был ранен во второй раз.

Это случилось во время боя за один из домов. Поскольку шел сильный дождь, Реммерт надел стальную каску, что делал довольно редко из-за того, что этот «колпак для труса» изрядно ухудшал слух.

Когда он со своей ротой ворвался в деревню, то получил с близкого расстояния ранение в голову.

– Мне показалось, словно кто-то с пары метров хватил меня кирпичом по башке, – рассказывал он позже. – Я опрокинулся на спину, из ушей хлынула кровь, и стрельбу я слышал как будто сквозь толстый слой ваты. Ко мне подбежал посыльный. Он оттащил меня от дома, из которого я получил пулю, осмотрел меня и облегченно воскликнул: «Господин обер-лейтенант, пуля не пробила каску!»

Когда я пришел в себя, я и сам это увидел. В двух сантиметрах от нижнего среза каски была глубокая вмятина.

Бой за деревню продолжался. Хайнц Реммерт вел свою роту от дома к дому, очищая от врага улицу за улицей. Вскоре враг был выбит из этого стратегически важного селения.

Спустя минут пятнадцать обер-лейтенант Реммерт получил ранение в предплечье. А буквально через секунду поблизости от раненого разорвалась выпущенная из миномета мина, и один из ее осколков вонзился ему в живот.

Товарищи оттащили его назад. Из перевязочного пункта обер-лейтенанта направили в полевой госпиталь, а оттуда в Германию.

Это ранение оказалось настолько серьезным, что Хайнц Реммерт был вынужден до января 1944 года оставаться в запасном полку, стоявшем в Эшвайлере.

За все свои сражения, в особенности за то последнее, в котором он был ранен, Хайнц Реммерт в период своего пребывания на родине был награжден золотым Немецким крестом, к которому его представил еще полковник Нихофф. Это награждение как раз совпало с досрочным повышением в звании.

Когда он вернулся в дивизию, та стояла под Бобруйском на реке Березине. В этом районе ей случалось довольно часто переживать критические ситуации. Основная тяжесть в этих сражениях приходилась на пехоту.

Вследствие своей контузии в голову Хайнцу Реммерту после возвращения на фронт пришлось прежде всего провести некоторое время в полевом госпитале. 28 марта 1944 года он был произведен в капитаны. Генерал, командовавший дивизией, поздравляя его, сказал:

– А знаете, Реммерт, ведь вы самый молодой капитан пехоты.

Вернувшись в действующую армию, Реммерту пришлось выполнять обязанности командира полка. Чтобы дать ему освоиться с этой работой, его предварительно назначили адъютантом командира батальона. Но занимать эту должность ему пришлось не слишком долго. При рекогносцировке на новой позиции в середине апреля 1944 года под Ковелем, куда дивизия была переброшена в феврале, капитан Реммерт был в третий раз ранен. Двигаясь к месту, на котором предполагалось оборудовать новые позиции, он неожиданно наткнулся на русских, которые тотчас открыли по нему огонь.

Капитан Реммерт, раненный навылет в бедро, смог отползти под огнем противника по борозде к своим.

Все закончилось многодневным пребыванием в госпитале в Люблине. В конце мая 1944 года он вернулся на фронт.

Теперь он стал командиром 13-й батареи полевых орудий. Но и тут он прослужил не очень долго. Вскоре после этого он получил приказ сопроводить на родину «ударную группу гитлерюгенда», которая была создана для вербовки добровольцев в 464-й пехотный полк.

Когда капитан Реммерт вернулся в свою часть, он, к своему удивлению, был назначен командиром батальона, а именно 2-го, чей прежний командир только что был ранен. Так Хайнц Реммерт в возрасте 22 лет стал командовать батальоном.

В ходе крупного прорыва, который русские совершили на центральном участке Восточного фронта 22 июля 1944 года, капитану Реммерту пришлось побывать во многих опасных ситуациях. В течение пяти дней его батальон много раз оказывался отрезанным от основных сил. Когда это произошло в третий раз, адъютант командира полка печально заметил:

– Я готов выставить свою последнюю бутылку коньяку, если мы еще раз увидим Реммерта и его солдат.

На этот раз Реммерт оказался, без сомнения, в одной из самых опасных ситуаций, которые ему случалось пережить.

Это было под Холмом[75]. Его батальон, по численности едва превосходящий роту, снова шел в арьергарде. Из тяжелого вооружения в нем оставалось несколько минометов и пулеметов, а в придачу к ним пара полевых орудий.

«Прикрытие отступления и оборона», – гласил приказ. Капитан Реммерт питал непоколебимую уверенность в том, что, подойдя к Холму, он займет там подготовленные позиции, а находящиеся в этом регионе части сменят его батальон. В течение всей последней недели ему удавалось поспать в сутки не более трех-четырех часов.

Но когда они подошли к Холму, там были подготовлены только временные позиции. В части, которая их занимала, Реммерту сказали, чтобы он немедленно связался по телефону со своей дивизией.

Начальник штаба дивизии сообщил следующее:

– Реммерт, вы организуете на том месте, где сейчас находитесь, арьергард. Часть, которая там вас дожидалась, должна как можно скорее оттуда сняться. Вам предстоит удерживать преследующих нас русских до 21.00, после чего можете начать отход.

Капитан Реммерт организовал оборонительный рубеж и стал дожидаться русских, которые располагали незначительными силами.

Когда Хайнц Реммерт после этого с немногими своими людьми должен был отойти через город, он не мог довериться царящей там тишине. Он попытался обойти городские кварталы по окраине. Уходящие из города на запад блестящие рельсы железной дороги послужили ему ориентиром.

Они шли уже целый час в полной темноте, когда Реммерт понял, что они оказались на том месте, откуда вышли. Должно быть, они воспользовались в качестве ориентира линией окружной железной дороги.

– Тогда пойдем по западному шоссе! – решил капитан и занял место во главе батальона.

Внезапно сквозь темноту они заметили впереди какую-то воинскую часть.

– Наша пехота! – обрадовался лейтенант Баумгардт. – Вот повезло!

– Стой!

Хайнц Реммерт решил проявить осторожность, тем более что от замеченной колонны отстал один всадник.

Реммерт в сопровождении писаря батальона двинулся наперерез всаднику, тогда как остальные спрятались слева и справа от шоссе. Всадник был русским! Когда он опознал немцев по их форме и схватился было за оружие, выстрел из карабина свалил его на землю.

Шедшую в двухстах метрах впереди советскую воинскую часть выстрелы заставили насторожиться.

– Давай назад! – скомандовал Реммерт писарю.

Они добежали до ожидавших их солдат, потом все вместе пересекли железнодорожное полотно и двинулись напрямик по компасу на запад. Через несколько часов такого форсированного марша они все-таки, пусть и с опозданием, вышли в расположение полка – и адъютанту командира пришлось выставить свою бутылку коньяка.

Раскаленное лето 1944 года батальон Реммерта пережил в междуречье Буга и Вислы. Танковые прорывы противника то и дело создавали ситуации, в которых решалось, быть или не быть ему. Мотопехотинцы совершали ранее абсолютно немыслимые по своей напряженности марши. Еще более трудной делали их жизнь постоянные нападения партизан.

С горсткой людей Реммерт все это время тормозил продвижение преследующих их русских войск.

На подступах к Люблину моторизованные колонны германских войск и их тыловые части на гужевой тяге запрудили все дороги. Стояла идеальная летная погода, а гигантские облака пыли указывали противнику пути следования целей.

Затем они появились: 15 двухмоторных штурмовиков в сопровождении ведомых. Они издалека по крутой глиссаде заходили с головы на германские колонны, сбрасывали бомбы, разворачивались, заходили на колонну с хвоста, в пикировании охотились за пехотинцами и машинами, расстреливая их из бортового оружия, пушек и пулеметов, и, израсходовав боезапас, уходили на свои аэродромы.

От взрывов разлетались стекла грузовиков. Бензобаки взрывались, обдавая все вокруг пламенем горящего бензина. Обезумевшие лошади, волоча за собой опрокинутые телеги, вырывались и неслись прямиком через поля. В этом аду санитары с носилками бежали на помощь к вопящим от боли раненым.

Наконец колонны снова пришли в движение. Позади остались свежие могилы, украшенные собранными здесь же цветами одуванчиков.

В Люблине горели дома. Сзади раздавались выстрелы. На городском вокзале свистели паровозы, и с трех сторон в город доносились звуки сражения, среди них своими низкими басами выделялись выстрелы танковых орудий русских.

И опять батальон Реммерта шел в арьергарде, прикрывая отход. Русские танки наступали ему на пятки. Однажды дивизия переправлялась по мосту через Вислу. Сброшенная бомба проделала большое отверстие в покрытии моста, которое саперам все же удалось довольно быстро заделать.

На восточном берегу Вислы позиции заняли батальоны 253-й пехотной дивизии. В ходе предыдущих боев они были значительно ослаблены. Арьергардные бои продолжались только за счет имевшихся сил.

На противоположном, высоком и резко обрывающемся к Висле берегу реки заняли позиции русские.

Арьергард под командованием капитана Реммерта по вспомогательному мосту – основной мост уже был взорван – перебрался на западный берег. Обосновавшись там, Хайнц Реммерт узнал, что прежде всего ему предстоит атаковать русский плацдарм на западном берегу Вислы северо-западнее впадения реки Каменна и сбросить неприятеля в воду.

Командир дивизии генерал-лейтенант Беккер объяснил командиру батальона:

– Реммерт, вам надо сформировать из вашего батальона ударную группу и с ней сбросить красноармейцев в Вислу.

Находившийся напротив них восточный берег реки прочно удерживали в своих руках русские, его обрыв круто поднимался вверх прямо из вод реки. Западный берег, напротив, был довольно пологим и начинал подниматься лишь примерно метрах в ста от уреза воды. Поэтому он был защищен от паводков дамбами, тянувшимися параллельно воде. Но существовали еще и соединительные дамбы, проходившие перпендикулярно реке, образуя четырехугольную решетку. Река Каменна при своем впадении в Вислу также была надежно защищена, хотя в этой части не было подобной сети дамб. И именно там засели русские, которых должен был выбить оттуда 2-й батальон.

Капитан Реммерт решил действовать силами двух рот, которым предстояло наступать слева и справа по проходящим перпендикулярно течению реки дамбам. Но эти подразделения залегли под сильным огнем, поскольку окопавшиеся на обрывистом восточном берегу русские части вступили в бой всей мощью своего оружия.

Вечером Хайнц Реммерт предпринял вторую попытку. И опять тщетную. Полк обеспечил ему поддержку силами 1-го батальона, который должен был наступать по проходящей параллельно течению реки дамбе.

Но не смог продвинуться и 1-й батальон. Ситуация становилась безвыходной, и Хайнц Реммерт доложил в штаб полка:

«Без предварительной сильной артиллерийской подготовки штурм определенно не имеет смысла. Кроме того, я должен установить связь и наладить взаимодействие с соседями. Для этого слева должен подойти ближе 1-й батальон, также как и сосед справа, с тем чтобы я мог стянуть больше сил и наступать прямым клином».

– Хорошо, пусть все так и будет! Когда вы могли бы начать атаку?

– Ранним утром в шесть часов! – ответил капитан Реммерт.

Затем он отправил посыльного, чтобы установить связь с соседом справа. Он еще успел увидеть, как посыльный развернулся и отправился выполнять задание, но затем его глаза неудержимо сомкнулись. Природа неумолимо требовала своего.

Разбудил капитана Реммерта громкий зуммер полевого телефона. Сидевший у телефона связист что-то произнес в трубку, а потом протянул ее своему командиру:

– Штаб полка, господин капитан!

– На связи капитан Реммерт, второй батальон!

У аппарата оказался сам командир полка.

– Как развивается наступление, Реммерт?

На пару мгновений у Реммерта помутилось в голове: неужели он проспал время наступления?

– Оно еще и не начиналось, господин полковник, – ответил он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо. – Мы по-прежнему там, где и были. Я тут прикорнул прямо на дамбе.

– Что случилось? – не веря своим ушам, переспросил полковник. – Дружище, да о наступлении уже доложили в штаб корпуса!

– Мы можем начать его не раньше чем через два часа, господин полковник, – доложил Реммерт.

– Ну хорошо. Начало наступления в 9.30!

Вооружившись карабином, капитан Реммерт направился прочь от своего КП. Раздумывая, как начать наступление, он осторожно приближался к месту впадения Каменны в Вислу. Командир артиллерийской батареи доложил ему, что этот участок тоже уже занят неприятелем. Здесь могли окопаться передовые посты русских.

Это было бы печально, думал Реммерт. Если бы участок около устья реки Каменны был бы достижим, то оттуда куда легче можно было бы добраться до восточного склона западного берега реки и до расположенных там позиций врага.

Он должен проверить это! Реммерт двинулся дальше. Продравшись сквозь камыш и кустарники, ему удалось выбраться на указанное артиллерийским офицером место. Там он увидел, что действительно противником были вырыты окопы. Но ни одного русского в них не было.

Обер-лейтенант, готовивший свое подразделение к выступлению, подошел к капитану и обратился было к нему с каким-то вопросом, но Реммерт опередил его.

– Нам представляется отличная возможность! – сказал ему командир батальона.

Вдвоем они вернулись на КП батальона, и Реммерт доложил в штаб полка:

– Господин полковник, мне удалось найти весьма выгодную позицию. Это меняет всю ситуацию. Мне немедленно нужен артиллерийский корректировщик.

– Через пять минут он у вас будет, Реммерт!

Капитан Реммерт проводил артиллерийского корректировщика на найденное им место, оставил с ним нескольких пехотинцев для охраны, а корректировщик стал передавать данные для стрельбы по плацдарму русских. Снаряды завыли в воздухе и стали ложиться прямо в траншеи, уничтожая пехоту неприятеля и его пулеметные гнезда.

Командир полка принял решение покрыть упущение Реммерта и доложил в штаб дивизии:

– Наступление началось. Батальон Реммерта предпримет ночную атаку. Время начала – 21.30!

После артиллерийской подготовки ударная группа Реммерта пошла в атаку. Уже вскоре после начала атаки потери от вражеского огня, несмотря на вечернюю темноту, были настолько тяжелы, что атака эта снова захлебнулась. Разбросанные далеко друг от друга, пехотинцы не смели подняться с земли.

Далеко впереди на правом фланге перпендикулярной к реке дамбы Хайнц Реммерт попытался форсировать развитие атаки. Но на этом участке он обнаружил только двух своих пехотинцев. Своих солдат, продвинувшихся вперед по левой дамбе, он не мог разглядеть.

– Ну, если нас здесь осталось всего трое, теперь уже с нами ничего не случится! – хмуро пробурчал Реммерт.

Оказалось, что один из бойцов получил ранение в бедро и не мог двигаться дальше.

– Ладно, оставайтесь здесь и прикрывайте нас огнем! Ничего другого вы сделать не сможете! – приказал им капитан.

И тут же впереди они услышали крики «ура!».

– Это идут в атаку русские, господин капитан! – прошептал один из пехотинцев.

– Будем и мы кричать то же самое, Киршнер. Ну, давай!

Все втроем разом закричали «ура!». А в промежутках капитан отдавал команды, словно он и вправду командовал целым батальоном:

– Рота справа – вперед! Рота слева – не отставать. Четвертая – в резерве!

Команды Реммерта далеко разносились в тишине ночи, хотя в составе всех его рот были только один пехотинец да еще он сам.

Крича так, они все время понемногу продвигались вперед. Через некоторое время к ним подполз обеспокоенный обер-лейтенант, которого сопровождал посыльный.

– Что происходит, господин капитан?

– Русские собирались атаковать. Теперь они услышали нас и не знают, что они должны делать. Они думают, что это мы думаем атаковать. Отправьте своего посыльного в полк, и пусть он приведет сюда всех, кто может держаться на ногах.

Такой «концерт» помог им удержаться на занимаемых позициях, пока посыльный не вернулся, ведя за собой пятнадцать пехотинцев – последний резерв полка.

– Идем на прорыв! Приказ – сбросить иванов в воду! – обратился к ним Реммерт.

И тут же все устремились в атаку. Пехотинцы неудержимо неслись вперед, стреляя из пулеметов, карабинов и пистолетов-пулеметов, бросая гранаты.

В темноте ночи заметались едва различимые силуэты русских. Они выскакивали из окопов и подходили с поднятыми вверх руками, сдаваясь в плен. Они капитулировали перед семнадцатью пехотинцами!

С левого фланга перпендикулярной дамбы подошли еще двое унтер-офицеров и несколько пехотинцев. Воспользовавшись недавним замешательством противника, они продвинулись далеко в глубь русского плацдарма и окончательно очистили его от врага. В плен было взято 42 человека, остальные красноармейцы были или мертвы, или смогли спастись вплавь. Штурмовой группе Реммерта досталось в качестве трофеев много оружия, в том числе четыре противотанковых орудия и 45 пулеметов.

В своем приказе от 1 августа 1944 года генерал-лейтенант Беккер отметил этот успех штурмовой группы. Из всех плацдармов, бывших в распоряжении корпуса, этот был единственным столь крупным по своим размерам.

10 сентября 1944 года капитан Хайнц Реммерт был награжден Рыцарским крестом.

В конце сентября 1944 года 253-я пехотная дивизия была отведена из этого района. Русские ни разу не попытались перейти Вислу на этом участке.

Дивизия была переброшена в район Дукельского перевала в Карпатах. Здесь на высоте 719 Хайнц Реммерт был ранен в четвертый раз. В тот момент, когда в него попала пуля, он сидел, наклонившись вперед, на ящике с ручными гранатами. Пуля пронзила тело капитана навышет, но не задела ни сердца, ни легких, ни позвоночника, так что Реммерт отделался двумя зияющими ранами в мышцах.

Солдаты противника, которых он взял в плен незадолго до этого, помогли эвакуировать раненого в тыл. Миновав несколько фронтовых госпиталей, он оказался наконец в госпитале городка Хольцминден. Выйдя из госпиталя, он отказался от полагающегося ему отпуска по ранению и вернулся в свой полк, где был назначен на должность адъютанта командира полка.

На этом заключительном этапе войны ему снова и снова удавалось отбивать массированные атаки противника. Дважды КП полка бывал полностью окружен, и всему личному составу штаба приходилось в чистом поле пробивать себе путь к основным силам полка.

Когда командир полка был тяжело ранен, Хайнц Реммерт несколько дней исполнял его обязанности. Эти последние месяцы войны были так наполнены событиями, что в памяти молодого офицера они стали наслаиваться одно на другое.

Но наступил день, когда война для капитана Реммерта закончилась. Следуя на мотоцикле на КП полка, он был взят в плен русскими. Дважды он бежал из лагеря для военнопленных, и дважды его ловили и водворяли обратно. Третий побег удался. Через Брно и Австрию Хайнц Реммерт добрался до Баварии и в середине июня 1945 года снова был дома.

* * *

ХАЙНЦ РЕММЕРТ

Последнее воинское звание: капитан

Боевые действия: Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го класса в августе 1941 года

Железный крест 1-го класса в ноябре 1941 года

Почетная грамота с ношением пряжки

Золотой Немецкий крест

Рыцарский крест 10 сентября 1944 года

Серебряная нашивка за ранение

Капитан Оскар Шауб

С 12-м мотопехотным полком в России

Раннее утро 18 ноября 1941 года застало 12-й стрелковый полк на марше. Из селения Бородино полк выдвигался на исходный рубеж в излучине небольшой речушки. Стоявшему на правом фланге 2-му батальону целью атаки было определено селение Желишево, первый же батальон на левом фланге должен был взять село Марковщина. Это село находилось на другом берегу уже замерзшей речушки.

– Шауб, вы будете прикрывать левый фланг четвертой роты! – отдал приказ командир при обсуждении плана действий.

Фельдфебель, носивший усы и бородку, кивнул. Немного развернувшись назад, он бросил взгляд на солдат своего взвода, собиравших после чистки пулеметы. Четыре станковых МГ представляли собой внушительную силу! Фельдфебеля пробирал мороз, нынешним утром термометр показывал 22 градуса ниже нуля.

По неглубокой ложбине взвод Шауба выдвинулся вперед. Справа от них, увязая в снегу, пробиралась на свою позицию остальная рота. Снег глубиной сантиметров десять изрядно мешал передвижению. Фельдфебель едва не завяз в высоком сугробе, наметенном ветром.

3-я и 1-я роты, двигавшиеся справа и слева от них, были уже довольно далеко впереди, приближаясь к вытянувшимся в неровную линию домикам Марковщины. Несколько мгновений взгляд Шауба был прикован к части 1-й механизированной роты, которая, спешившись, прикрывала фланг наступавших.

Когда они прошли метров двести, раздались залпы артиллерийской подготовки. Часы показывали 6.15 утра. В воздухе стали свистеть ответные снаряды неприятельской артиллерии, 150-миллиметровые снаряды вонзались в промерзшую землю, взметая фонтаны снега.

Когда 4-я рота вышла на открытое пространство, остальные роты уже брали Марковщину.

– Они залегли около кладбища, господин фельдфебель! – доложил один из подчиненных Шауба.

– Да, первая, – уточнил тот, и тут все увидели, что 1-я рота пошла в наступление, – из стволов оружия вырвались огоньки выстрелов.

Сопротивление противника вскоре было сломлено. Около девяти часов утра Марковщина была взята 1-м батальоном, и при этом даже не потребовалось задействовать 4-ю роту, находившуюся в резерве.

После краткой остановки для отдыха она продолжила марш дальше, в направлении на Куйбышево. Теперь впереди двигался 1-й батальон, за которым шли все остальные.

Уже на подходе к Куйбышеву из-за стога соломы вдруг показался ствол противотанкового орудия. Орудие сделало пару выстрелов по двигающимся пехотинцам и снова скрылось за стогом.

– Миномету и полевому орудию – уничтожить противотанковую пушку! – приказал командир батальона, шедший впереди.

Еще пару раз противотанковой пушке удалось высунуться из своего укрытия и выстрелить, прежде чем прямое попадание заставило ее замолчать навсегда.

С окраины Куйбышева раздались нестройные выстрелы. Но 1-й батальон вскоре подавил и это сопротивление.

Мы вышли в предписанное место. Можно вызывать авиацию, – последовал доклад в штаб.

Вскоре в небе появились пикирующие бомбардировщики, ясно различимые в свете дня. Двадцать семь машин пронеслись над остановившейся ротой и, не включая сирен, стали пикировать на дома поселка.

Оскар Шауб, держа у глаз бинокль, считал разрывы бомб.

В расположении батальона появился командир полка полковник фон Люттвиц.

– Ну, как обстоят дела, господин фельдфебель? – спросил Шауба ординарец полковника.

Шауб – австриец по происхождению – кивнул:

– Еще до сумерек мы будем там.

Было только 15 часов, но уже начинало темнеть. По окончании бомбежки пехотинцы снова двинулись в путь.

Предводительствуемые бароном фон Люттвицем, они подошли к поселку. Штурм его начался с юга, из излучины речушки, которая проходила через поселок, и с запада, через большой сад, примыкавший к нему. Дома, подожженные бомбами, горели, тлели разбросанные взрывами их остатки. Но оборонявшихся здесь сибиряков этот мощный воздушный налет не особенно потряс. Последние гнезда сопротивления были ликвидированы только после того, как в дело были пущены подтянувшиеся танки.

На следующий день русские предприняли контратаку с участием танков в направлении платформы Дедилово, которой полк овладел без боя. В ходе этой контратаки были подбиты семь неприятельских танков и один БТР.

К вечеру 21 ноября передовые части полка стояли уже в Узловой. Противника в селении не было. Но вскоре последовала атака русских, и в вечерних сумерках русские при поддержке тяжелых танков прорвались на южную окраину Узловой и продвинулись до вокзала.


– Командиры взводов – ко мне! – приказал командир 4-й пулеметной роты, вернувшись на КП батальона.

– Первый и седьмой взводы немедленно наносят контрудар по окопавшимся русским. Нам поставлена задача выбить вражескую пехоту из сада, расположенного южнее вокзала. Шауб, ваш взвод идет впереди. Оба других следуют с некоторым интервалом слева и справа.

Четыре танка, урча моторами, выползли со своего исходного рубежа. Фельдфебель Шауб сделал знак командиру передового танка.

– Пожалуйста, помедленнее, нам трудновато шлепать за вами!

– Нормально, Шауб! – ответил лейтенант. – Не отставайте!

Фыркнув выхлопами, танки двинулись вперед. Пулеметчики, стараясь держаться поближе, последовали за ними.

Едва они подошли к первым деревьям громадного фруктового сада, как из гущи деревьев и кустов раздались выстрелы, в ответ на которые рявкнуло 76-миллиметровое орудие передового танка.

Из какого-то сарая, стоявшего справа в глубине сада, ударили четыре пулемета.

– Первое отделение, огонь!

Вот установлен первый станковый пулемет. И первая же очередь из него заставила замолчать один из вражеских ручных пулеметов.

– Сзади слева за колодцем русские, господин фельдфебель! – предупредил командира взвода унтер-офицер Клюглер.

Оскар Шауб обернулся назад. Подняв пистолет-пулемет, он дал очередь по приближающимся сзади русским. Одновременно с ним по той же группе заработал пулемет третьего отделения, и враги исчезли в глубоком снегу так быстро, как будто их и не было.

С грохотом упала наружу торцевая стена сарая. В открывшееся пространство изнутри рванулось пламя. Из пламени выскочили вопящие красноармейцы в тлеющей одежде. Они тут же бросились в снег и стали кататься в нем.

– Отделение Клюглера – за ними!

Шедший впереди фельдфебель сделал крюк, обходя какое-то препятствие, попал в засыпанную снегом траншею и провалился по грудь. Отсюда Шауб заметил, как несколько красноармейцев, держа в руках бутылки c зажигательной смесью, подбираются к танку его знакомого лейтенанта.

– Внимание, там – русские!

Когда враги приблизились на расстояние броска, загрохотал пулемет. Шауб дал очередь из своего пистолета-пулемета, и изготовившиеся было к броску советские солдаты упали в снег.

Танк развернулся на одной гусенице, грохоча, подкатил к домику-бане, сдвинул его своим носом и поволок, толкая перед собой, это деревянное строение.

– Взвод Шауба – встать – вперед марш!

Солдаты, сгибаясь под тяжестью оружия и амуниции, двинулись вперед. Все больше и больше домиков охватывало пламя. Русские оказывали ожесточенное сопротивление.

4-я рота бросками продвигалась вперед. Фельдфебель Шауб увидел пламя, вырывающееся из орудий двигающихся на флангах танков. Светящиеся следы снарядных трассеров прорезали чащу сада, и далеко впереди раздавались взрывы снарядов.

Танки вели огонь фугасными снарядами.

Из одного из домишек ударили очереди ручных пулеметов. Оскар Шауб подобрался поближе к этому строению. На бегу он выпустил очередь из своего пистолета-пулемета по окнам, потом повесил оружие на грудь и достал гранату. Приоткрыв дверь в домик, он швырнул туда гранату и тут же у порога упал в снег.

Как только внутри раздался взрыв, он вскочил на ноги и ворвался в дом. Взяв в плен шестерых русских, он поручил охранять их двоим легко раненным пехотинцам своего взвода. Остальные его подчиненные в горячке наступления уже штурмовали здание вокзала. Но красноармейцы еще довольно долго вели огонь с крыш, чердаков, из подвалов и других укрытий.

Танкисты завязали бой с четырьмя 52-тонными советскими боевыми машинами КВ-1, которые уже были повреждены прямыми попаданиями из 88-миллиметровых орудий и противотанковых пушек.

Эта танковая дуэль представляла собой весьма драматическое зрелище. От неприятельских машин удалось отсечь сопровождавшую их пехоту. Истребительно-противотанко-вая группа смогла подобраться со взрывчаткой к КВ-1 и уничтожить двух стальных гигантов. Оба оставшихся танка смогли отойти назад. Один из них был на следующее утро уничтожен танками, приданными 1-й роте.

За это наступление фельдфебель Шауб 1 декабря 1941 года получил из рук генерал-майора Эбербаха, который стал командиром дивизии, Железный крест 1-го класса.


Оскар Шауб родился 19 августа 1919 года в семье четы школьных учителей Йозефа и Йоганны Шауб в нижнеавстрийском городке Кремсе. С 1925 по 1929 год юный Шауб ходил в народную школу Кремса, а потом учился в реальной гимназии в Вене. В 1937 году он сдал экзамен на аттестат зрелости.

В качестве добровольца-одногодичника он 30 сентября 1937 года записался в австрийский бундесвер. Пройдя начальный курс обучения рекрута в городе Нойзидльам-Зее, он был переведен в 1-й егерский автомотобатальон. В его рядах он, Осси, вскоре стал всеобщим любимцем.

Из-за внешне-и внутриполитических проблем с начала 1938 года 1-й егерский автобатальон был переброшен западнее, на охрану государственной границы, тогда как основной личный состав 1-го пехотного полка, к которому относился батальон, нес гарнизонную службу, пребывая в состоянии постоянной боевой готовности. В те дни унтер-офицер Шауб записал в своем дневнике:

«Опасность гражданской войны – или возможность войны с братской Германией – порождала в нас давящее, мрачное настроение. Правительство мало кому нравилось.

Восстание в Граце и вступление германских войск в Австрию довели это напряжение до апогея, который разрешился присоединением к рейху.

1-м егерским автобатальоном во время его марша к немецко-австрийской границе владели прогерманские настроения. Население встречало его мрачным молчанием. Но на обратном пути после осуществленного аншлюса батальон приветствовали восторженным ликованием.

1-й австрийский пехотный полк и 1-й егерский автобатальон было намечено сделать основой создающегося 12-го стрелкового полка. 9 ноября 1938 года батальон был переброшен в тюрингский город Майнинген. Штабная рота, в которой служил унтер-офицер Шауб, стала именоваться 4-й ротой.

В оккупации Богемии и Моравии в период с 11 марта по 4 апреля унтер-офицер Шауб участвовал в составе этой роты. Летом того же года вся 4-я танковая дивизия, в которую входил и 12-й стрелковый полк, была впервые собрана вместе на полигоне сухопутных сил в Ютеборге. «Взаимодействие на поле боя стрелковых и танковых подразделений» – такой была тема заключительного этапа учений. 10 августа дивизия была переброшена в район Кройцбург – Оппельн в Силезию. Здесь она стала готовиться к кампании против Польши.

Польская кампания проходила для Шауба благоприятно. Так же как и кампания против Франции. Оскар Шауб стал фельдфебелем и был представлен к званию кандидата в офицеры после того, как он закончил курсы по подготовке к офицерскому званию.

К началу апреля 1941 года 4-я танковая дивизия располагалась в районе Айзенштадта в состоянии готовности к начавшейся тем временем Балканской кампании. Однако она не была в ней задействована, а 19 апреля переброшена в лагерь на Варте (приток Одера) под Познанью. Фельдфебель Шауб вместе со своей ротой вышел на перрон вокзала Познань-Западная 29 апреля 1941 года.

В ночь на 8 июня 12-я танковая дивизия вышла из лагеря на Варте и двинулась на Восток, выйдя к 11 июня в новый район сосредоточения Бельчак – Сучовола. Здесь ходили самые дикие слухи об их дальнейшей судьбе. Один из них был таков: «Нам предписано идти своим ходом через территорию России и Турции для блокирования Суэцкого канала».

Вечером 21 июня фельдфебель Шауб со своим взводом выдвинулся в лес неподалеку от города Волка. В ночь на 22 июня они вышли на исходный рубеж к атаке у местечка Чозтако непосредственно на берегу Буга. Когда около 3.15 утра 2-й батальон пришел в движение, форсируя Буг, оба станковых пулемета взвода Шауба открыли огонь по дозорной вышке русских пограничников на восточном берегу реки.

При том состоянии общего возбуждения и напряжения, которое царило в это раннее утро, даже висевшая высоко над горизонтом луна могла быть принята за вражеский привязной аэростат и обстреляна.

2-й батальон переправился на другой берег и продвинулся до Медны, тогда как 1-й батальон в полной боевой готовности ждал сигнала у понтонного моста. Только на следующее утро такой сигнал поступил, и переход через Буг начался около 11 часов утра. Вместе со своими друзьями к Медне маршировал теперь и фельдфебель Шауб.

В последующие недели Осси Шаубу пришлось познать и палящий зной русского лета, и висящую в воздухе пыль русских дорог. В ночь на 29 июня пехотинцы вступили в горящий Слуцк. Им предстояло нанести удар в направлении на Бобруйск. Вечером 29 июня батальон получил от командира дивизии генерал-майора фон Лангерманн унд Эрленкампа приказ овладеть переправами через Березину при впадении в нее Свислочи и образовать плацдарм на ее восточном берегу.

Дадим на этом месте слово самому будущему капитану Шаубу:

«Вечерние сумерки бросали длинные тени на шоссе, когда 1-й батальон начал свой марш на Бобруйск.

Походный порядок был таков: оперативная группа штаба, 3-я и 2-я роты, оставшаяся часть штаба, остаток 4-й (усиленной) роты и 1-я (броневая) рота. Большая часть тяжелого вооружения 4-й роты была распределена между нашими стрелковыми ротами.

Наступившая ночь была довольно прохладной. Над далекими лугами повис густой туман. Мы ненавидели его за то, что за его плотными полосами вполне могли не заметить вражеских постов.

Бобруйск до отказа забит боевыми машинами 3-й танковой дивизии. Город смердит, как сущая клоака. Мы сворачиваем с шоссе на север, выходим из города и проходим мимо солдат передового германского охранения, которые в своих плащ-палатках кажутся в тумане какими-то привидениями. Мы движемся с походным охранением и стараемся идти как можно более бесшумно. Среди высоких сосен зловещая темнота обступает нас. Ориентироваться по неточным картам очень трудно. Танки и БТРы двигаются один за другим очень близко друг к другу. Только бы ничему не сломаться!

Офицер из 7-го армейского танкового корпуса, вернувшийся после дозора с одной из разведывательных групп, ведет нас к нашей цели – Березине. Мы двигаемся через леса, поля и спящие деревни. Колеса машин утопают в песке проселков. Наезженные колеи и брошенные на обочине дорог машины американских и советских марок свидетельствуют, что совсем еще недавно по этим же дорогам проходил наш противник. В боевое соприкосновение с ним мы еще не вступали.

К рассвету 30 июня туман сгущается, мы движемся словно в огромной прачечной. В деревеньках начинают просыпаться их обитатели. Заспанные крестьянки с подобострастными поклонами снимают шапки, а потом появляются на берегу Березины у свинцового цвета воды. По реке стелется туман. Вскоре мы уже у первой цели нашего пути. Оружие держим наготове к стрельбе.

При въезде в поселок Октябрь у артезианского колодца стоял неприятельский часовой. Он принял нас за своих соотечественников. Эта ошибка стоила ему жизни. Мы, не снижая скорости, проносимся по поселку. На одной из его улиц стоит русская тыловая автоколонна. Несколько выстрелов по ней, и солдаты врассыпную бегут от нее в разные стороны, направо – в огороды и налево – в спасительный лесок.

Затем мы следуем вдоль реки Углата. У местечка Слобода усиленная 4-я рота сворачивает направо, переправляется по деревянному мосту через Свислочь на высокий противоположный берег. Неприятельские удвоенные посты смяты, образован плацдарм. Задание выполнено!

Батальон захватывает также и железнодорожный мост и образует плацдарм на восточном берегу.

Но на пешеходном мосту через Углату начинается сражение. На вокзал Свислочи прибывает сильно вооруженный бронепоезд. Мы стрелой вышетаем из наших боевых машин и занимаем позиции за насыпью. Стальное чудовище, громыхая, медленно подтягивается ближе.

– Если эта зверюга переберется через мост, мы станем для него отличной мишенью, господин фельдфебель, – шепчет мне Мейер.

Тут мы начинаем обстреливать его из нашего противотанкового орудия и стрелкового оружия. Паровоз окутывается сначала белым паром, а потом из него начинает валить угольно-черный дым. Все-таки мы нашли его слабое место и уделали!

Двигавшийся за бронепоездом транспортный состав тоже начинает гореть сразу после первых же выстрелов по нему. Из дверей товарных вагонов выпрыгивают фигуры в горящей одежде. Мы насчитали до 600 солдат, которых их комиссары собирались повести в наступление против нас. С характерным пилящим звуком начинают работать наши МГ-42. Звонко трещат пистолеты-пулеметы, хлестко лупят карабины. К ним присоединяются глухие хлопки минометов и уханье противотанковой пушки.

Но в ответ нам начинает говорить бронепоезд голосами двенадцати современных зениток и семи счетверенных пулеметов. Бесчисленные ручные пулеметы в амбразурах бронеплощадок тоже открывают по нас огонь. Мы лежим под шквалом свинца и стали».

Это сражение, которое столь ярко описал Оскар Шауб, продолжалось и дальше. Все тяжелое вооружение 4-й роты было переброшено туда, где напор врага был максимальным. Затем командир пулеметчиков доложил фельдфебелю Шаубу о том, что боеприпасы подходят к концу. Ему, как и другим командирам взводов, пришлось отдать приказ вести огонь одиночными выстрелами.

Было уже десять часов. Сражение продолжалось уже шесть часов, когда к вокзалу Свислочи подошел второй бронепоезд. Но и он вскоре был подожжен выстрелами из противотанкового орудия.

Над головами сражающихся кружили русские бомбардировщики и штурмовики.

В 13 часов подошел третий бронепоезд и открыл огонь из всех своих орудий. Одновременно все красноармейцы перешли в атаку.

– Взводу Шауба – огонь по атакующим с фланга!

Станковые пулеметы начали короткими очередями косить наступающих, которые все же подступали ближе и ближе.

Внезапно в воздухе появились девять пикирующих бомбардировщиков «Штука». Вокруг бронепоезда взметнулись в небо фонтаны бомбовых разрывов. Его орудия и пулеметы замолчали.

Когда отгремели разрывы бомб, Оскару Шаубу стало слышно громыхание танковых гусениц. Обернувшись, он увидел четыре подошедших им на помощь танка, которые без промедления открыли огонь из своих орудий.

– Вперед за танками! – отдал приказ командир роты.

Вскочив на ноги, они двинулись вперед, держась как можно ближе к своим боевым машинам. Таким образом они прошли сквозь лес. Как только где-либо среди деревьев показывалась фигура красноармейца, по ней тотчас же открывался огонь.

К 15.00 батальон надежно удерживал в своих руках оба плацдарма.

Батальон Хоффмана, который называли так по имени его командира, майора Эрнста Вильгельма Хоффмана[76], смог прорвать оборону русских и глубоко вклиниться в их боевые порядки.

Достигнув этого успеха, он стал неудержимо продвигаться дальше. У поселка Старый Быков он переправился на другой берег Днепра. В результате прорыва батальон продвинулся до самой линии Сталина.

Особенно ярко военные таланты Оскара Шауба проявились в районе Бахмач – Батурин.

Здесь, северо-восточнее Киева, с ним произошел забавный случай в разгар сражения за местечко Шелковица. На позиции взвода Шауба надвигался неприятельский танк, когда один из его солдат заметил германский танк, стоящий неподалеку за стеной колхозного амбара.

– Стреляй же, старая задница! – крикнул Шауб, разгневанный бездействием танкистов.

В танке откинулся башенный люк, и оттуда появилась голова командира танковой роты.

– Сам ты задница! – ответствовал он. – Сам попробуй выстрелить из этой деревянной хреновины![77]

4-я танковая дивизия оставалась в этом районе вплоть до 26 сентября, удерживая кольцо окружения Киевского котла. Затем она была переброшена для нанесения удара в северовосточном направлении. Удар этот планировалось нанести через Севск – Кромы – Орел на Мценск, а оттуда на Чернь и Венев.

21 октября фельдфебелю Шаубу был вручен Железный крест 2-го класса.

Для наступления на Каширу и овладения Узловой, как уже описывалось, 12-й стрелковый полк был выведен из подчинения 53-го армейского корпуса.

2 декабря пехотинцы приняли участие в наступлении на Тулу. При морозе в минус 28 градусов и режущем восточном ветре они вышли на автомагистраль Тула – Москва. В ночь на 5 декабря термометр упал до —35 градусов, а в ночь на 6 декабря в не защищенных от ветра местах он показывал уже 50 градусов.

В День святого Николая с русской стороны загремели «сталинские органы» и тяжелые минометы. В этот день Осси Шауб записал в своем дневнике: «И все же это случилось! Общее отступление!»

Из района северо-восточнее Венева дивизии предстояло отойти в направлении Орла. Шауб с остатками 12-го стрелкового полка двигался в арьергарде, прикрывая отход.

Канун Рождества Оскар Шауб встретил в Орле. Через сутки, 25 декабря, 12-й стрелковый полк по тревоге занял оборонительную позицию северо-восточнее Орла.

От Белева он снова вернулся на Оку через Болхов. Взвод Шауба, в котором должно было быть по штату четыре станковых пулемета МГ, располагал на 30 декабря только одним.

Новогодняя ночь прошла спокойно, так что в полночь боевые друзья смогли пожать друг другу руки и пожелали: «Ни пуха ни пера!».

На рассвете 1 января 1942 года кандидат в офицеры Шауб вместе с офицерской разведгруппой отправился к местечку Колодезь.

На участке фронта в районе станицы Карагашинской русским удалось прорваться и продвинуться чуть ли не до КП батальона. В густом снегопаде красноармейцы появились у самых позиций полка.

Командир 3-й роты с пятью солдатами пошел в контратаку. Осси Шауб, который со своим взводом входил в состав 3-й роты и случайно оказался на КП, примкнул к ним.

Они бросились на врага, вооруженные только одним ручным пулеметом, четырьмя винтовками, двумя пистолетами и одной ракетницей, приведя его своим броском в состояние нерешительности и смешав его ряды.

– Теперь вперед, Шауб! – крикнул капитан, когда перед ними появились силуэты русских солдат. И пехотинцы бросились вперед. На бегу Шауб выстрелил из своей ракетницы. Шипящая и разгорающаяся сигнальная ракета попала в одного из русских. Пулеметчик полоснул по врагам из своего оружия очередью от живота. Капитан отдавал приказания несуществующим подразделениям…

Русские пустились в бегство и исчезли. Так семеро пехотинцев снова захватили свою прежнюю линию переднего края.

– Четверо остаются тут. Вы, Шауб, и связной Кнолл пойдете со мной вперед.

Осси Шауб сменил ракетницу на ручной пулемет. Они бесшумно пробрались по балке и наткнулись на земляную насыпь рядом с блиндажом, строительство которого еще не было закончено. Примерно метрах в тридцати от них толклось около пятидесяти русских, которым офицер отдавал какие-то команды.

– Шауб, установить пулемет!

Фельдфебель занял позицию для стрельбы, снял пулемет с предохранителя и нажал на спуск. Но, вместо очереди, раздался только сухой щелчок ударника.

Осечка! Несмотря на 48 градусов мороза, Шауба прошиб пот. Он открыл затвор, выбросил осекшийся патрон, передернул затвор и снова нажал на спуск – и снова услышал только щелчок ударника. Повторил все это в третий раз. И снова осечка. Слава богу, что русские в их плотном зимнем обмундировании еще ничего не услышали и не заметили.

– Ладно, обойдемся одними карабинами и пистолетом. Вам придется снова работать ракетницей, Шауб!

По команде капитана они одновременно открыли огонь. Красноармейцы от неожиданности бросились бежать в разные стороны, не в последнюю очередь испугавшись неожиданного фейерверка из ракетницы.


В последующие недели Шауб не знал покоя – ему, как опытному спортсмену по зимним видам спорта, постоянно приходилось вести лыжные разведгруппы, с которыми он часто проникал глубоко за линию фронта противника.

Полковник фон Люттвиц получил под свое командование «группу Люттвица».

26 февраля Шауб записал в своем дневнике:

«Сегодня впервые за долгое время не нашел на себе вшей. Впервые за девять месяцев удалось помыться в ванне. Просто великолепно! Да еще в России!»

1 марта 1942 года Оскар Шауб был произведен в лейтенанты.

По ходу небольшой пирушки, устроенной по такому случаю, полковник Люттвиц сказал Шаубу:

– Но впредь, Шауб, я не потерплю вашей бороды, понятно?

По этому поводу свежеиспеченный лейтенант распрощался со своей бородой.

5 марта неприятель при поддержке танков ворвался в Слободку. Уличные бои в этом городе продолжались вплоть до 8 марта. При отражении этого нападения один из ручных пулеметов сделал днем 6 марта 5100 выстрелов – это семнадцать полных ящиков пулеметных патронов!

Четыре реактивных миномета, как их прозвали на фронте: «пешие Штуки», которые прибыли из населенного пункта Зимницы, на какое-то время внесли смятение в ряды наступавших, но во второй половине дня русские солдаты в белых маскировочных халатах стали снова ползком приближаться к германским позициям.

Ста сорока красноармейцам удалось прорвать линию обороны на юго-западном участке. Стоявшие там в обороне необстрелянные новички отступили перед противником. Селение много раз переходило из рук в руки. Минометы и «сталинские органы» русских обрушивали свой смертоносный груз на германские позиции. Это были дни, которые каждый, кто пережил их, не сможет забыть никогда.

13 марта полковник Люттвиц[78], который 14 января 1942 года был награжден Рыцарским крестом, получил новое назначение и оставил 12-й стрелковый полк. Новым командиром полка стал полковник Шпитта. Одновременно с этим командир 1-го батальона был переведен в резерв фюрера. Капитан Эккер, командир 2-го батальона, был ранен.

6 апреля 12-й стрелковый полк был снят с линии фронта и отведен для отдыха в район города Щигры, южнее Карачева.

На короткое время лейтенант Шауб стал командиром 4-й усиленной роты. Но уже в конце мая 1942 года полк тремя эшелонами был переброшен через Брянск и Орел на Думчино, а оттуда пешим порядком на Мценск. 4-я танковая дивизия была передана под командование 35-го танкового корпуса. 12-й стрелковый полк перестал быть частью 29-й пехотной моторизованной дивизии.

Напротив полка, на восточном берегу реки Суши, располагалась советская 283-я стрелковая дивизия.

10 июля 1942 года было произведено преобразование 12-го стрелкового полка в 12-й мотопехотный полк. Одновременно с этим лейтенант Шауб был переведен в 1-ю роту, в которой он и остался и которой должен был впоследствии командовать.

В тот период времени, когда 4-я танковая дивизия удерживала обширный плацдарм под Мценском, успешно развивалось летнее наступление вермахта на юге России, продвигаясь к своей цели – овладению русскими нефтяными месторождениями.

21 июля 1942 года мотопехотинцы на плацдарме под Мценском впервые увидели над своими позициями самолеты с эмблемами американских ВВС на борту.

Русское наступление началось 29 августа артиллерийской подготовкой из 10 тысяч стволов. Русская авиация в течение часа бомбардировала германскую линию обороны. Затем пошла в наступление русская пехота. Она прорвала германский фронт на участке 2-го батальона 12-го мотопехотного полка на глубину и ширину в 200 метров и закрепилась здесь.

Двумя нанесенными контрударами к двенадцати часам положение удалось восстановить. Вторая атака, предпринятая против позиций 1-го батальона, была отбита.


1 октября 1942 года лейтенант Шауб был произведен в обер-лейтенанты и утвержден в должности командира 1-й усиленной роты.

Наступила зима. Когда 19 ноября 1942 года началось русское контрнаступление под Сталинградом, на плацдарме под Мценском все еще сохранялось спокойствие. Лишь в дозорных и разведывательных группах имелось несколько раненых. Обер-лейтенант Шауб писал в эти дни в своем дневнике:

«Солдаты в окопах были удручены ежедневной рутиной. Эта монотонность несла с собой опасность летаргии. Главной задачей командиров в этих условиях было заставить людей посредством духовных усилий встряхнуться и занять себя».

Был организован конкурс на создание гимна мотопехотинцев. Первый приз выиграл старший ефрейтор 4-й роты. Этот гимн вскоре стал известен всем мотопехотинцам германского вермахта.

Начиная с 23 января 1943 года 12-й мотопехотный полк был заменен на линии обороны 80-м пехотным полком 34-й пехотной дивизии.

В новом районе базирования 4-й танковой дивизии между Курском и Воронежем 14 января началось зимнее наступление русских. К концу января 2-й германской армии были нанесены тяжелые удары. Ее сосед – 2-я венгерская армия – была почти полностью уничтожена, а в 8-й итальянской армии боеспособным остался только Альпийский корпус.

1 февраля 1943 года вся 121-я мотопехотная дивизия высадилась в Щиграх, и в тот же день ее 1-й батальон пошел в наступление на Исаково.

Во главе своей роты обер-лейтенант Шауб двигался почти до самой деревни. Резкий северный ветер бросал мотопехотинцам в лица снег и лед. Стоял 30-градусный мороз.

«Тяжелое вооружение поддерживает наступление фланкирующим огнем».

Шауб приказал ввести в действие тяжелый миномет и полевое орудие. Вскоре из стволов вырвалось пламя выстрелов, а в Исакове громыхнули разрывы снарядов.

Оставшийся батальон пошел в пешую атаку, подошел к западной околице деревни и здесь остановился. Теперь надо было оборудовать оборонительные позиции.

Но когда неприятель крупными силами стал обходить германские подразделения, оба батальона получили из штаба полка приказ отойти в Щигры, куда 4 февраля перебрался также и КП полка.

Благодаря этим мерам дивизия оказалась в состоянии перевести значительную часть личного состава с фронта под Воронежем на запад. Когда главные силы дивизии передислоцировались под Курск, 1-й батальон прикрывал это передвижение со своих позиций у селения Вязовое. За свой вклад в передислокацию под Воронежем 4-я танковая дивизия была упомянута в сводке штаб-квартиры вермахта. Теперь ей предстояла переброска вместе с 8-й пехотной дивизией под Курск.

Но уже 8 февраля 1-й батальон получил особое задание – выступить на город Обоянь, расположенный в 65 километрах южнее Курска. Здесь штурмовая группа, усиленная 9-й артиллерийской ротой, ротой егерей, батареей самоходных орудий и батареей штурмовых орудий, должна была оборудовать первоначальные позиции для отступающего из Коровина VII армейского корпуса.

В это время обер-лейтенант Шауб был на волосок от военного суда. На вокзале Конотопа он «организовал» один из новейших «мулов». Этот новейший вездеход был им оформлен под номерным знаком и всеми необходимыми документами принадлежавшего части, но давно подбитого грузовика, дело едва сошло ему с рук. За «преждевременное изъятие» Оскар Шауб какое-то время провел под арестом. От суда его спасли лишь предшествующие его боевые заслуги.

Вечером 25 февраля обер-лейтенант Шауб был назначен командиром боевой группы.

«Шауб, вашей роте придается легкое полевое орудие, саперный взвод и артиллерийская полубатарея. Вы выступаете в ночь и с первыми лучами рассвета должны занять Липовую долину», – гласил приказ командования.

Через час Осси Шауб дал команду к началу движения. Колонна медленно двинулась по улице, ведущей на Засулье. Чуть погодя его команда миновала узкий лесок, который им пришлось освобождать от красноармейцев еще 22 сентября 1941 года.

– Помните, господин обер-лейтенант? – спросил его связной.

Шауб в ответ только кивнул. Воспоминания у него остались не самые приятные.

Пройдя 33 километра, они подошли к Липовой долине, а на следующий день двинулись дальше. 1-я рота смогла миновать все снежные заносы, потому что колеса всех грузовиков были оснащены цепями. Через 45 километров колонна остановилась в Груне.

Тем временем подтянулась вся дивизия. Для обер-лейтенанта Шауба настало время, когда его имя должно было стать известным и за пределами полка.

Утром 1 марта 1943 года 1-й батальон начал наступление с артподготовки из полевых орудий. 1-я рота осталась в качестве резерва батальона.

Но когда пехотинцы приблизились к селению Мещеричи, противник открыл по ним оборонительный огонь из противотанковых пушек, полевых орудий и нескольких пулеметов. Атака захлебнулась на окраине местечка у крутого въезда в него. Потерпели неудачу все попытки с ходу ворваться вверх по крутому проселку. Похоже было на то, что мотопехотинцам придется оставить все надежды на взятие села и переночевать в тепле.

Но тут подошла 1-я рота.

– Все за мной! На полной скорости! – приказал обер-лейтенант Шауб, когда все сосредоточились на исходном рубеже для атаки.

И рота рванулась вперед. Противотанковые орудия с крутой возвышенности открыли по ним огонь. Один из тяжелых БТРов получил прямое попадание. Снаряды ложились все ближе и ближе к командирскому БТРу.

Шауб на своем командирском БТРе увернулся от огня противотанкового орудия и приказал открыть ответный огонь. Заговорила скорострельная 20-миллиметровка. Ее поддержали оба 122-миллиметровых орудия на самоходных шасси.

– Огонь по ферме! – крикнул Шауб и направил свой БТР к отдельно стоящему зданию.

Навстречу ему метнулись несколько острых языков дульного пламени. По броне замолотили пулеметные очереди. 75-миллиметровые орудия усиленной роты выпустили снаряды по главному узлу сопротивления, туда же ударила и очередь из 20-миллиметровки. Из здания взметнулось пламя. Наступающие все ближе и ближе продвигались к центру обороны.

Внезапно из-за угла здания выдвинулось противотанковое орудие и направило свой ствол на командирский БТР. До него было не более восьмидесяти метров. Осси Шауб высунулся из люка БТРа, дал три очереди из своего пистолета-пулемета, опустошив магазин, и расчет орудия оказался повержен.

Все орудия усиленной роты одновременно рявкнули по противнику. Затем сразу наступила тишина.

Таким кавалерийским наскоком 1-я рота смогла захватить позиции вдоль ведущей вверх улицы.

– Вторая и 3-я роты – за нами!

Приказ этот взметнул залегших было пехотинцев двух оставшихся рот и бросил их в прорыв, который пробила 1-я рота.

Но само селение еще оставалось в руках русских. Батальон занял оборонительную позицию по гребню крутого обрыва, на котором стояли Мещеричи. Группа связи, которую обер-лейтенант Шауб отправил на север, наткнулась у селения Сороки на другую германскую часть. Положение представлялось устойчивым.

В ночь на 2 марта русские оставили Мещеричи.

Тогда как основная часть личного состава полка 2 марта двинулась дальше, 2-й батальон остался в арьергарде. Во второй половине дня его сменил пехотный полк «Лист», а батальон в снежную бурю продолжил свое движение на Грун. 9 марта весь полк снова объединился в районе города Новгород-Северский.

По оставшемуся неповрежденным мосту через реку Десну батальон переправился на ее восточный берег. Ранним утром 8 марта обер-лейтенант Шауб со своей ротой провел разведку боем в районе Ивота[79]. Атаку на Ивот было приказано предпринять 10 марта; ее предстояло осуществить тремя боевыми группами.

Рота Шауба входила в состав второй группы, которая должна была наступать от Свирша, вдоль дороги Погребки – Ивот. Атака началась в семь часов. После пятиминутной артподготовки обер-лейтенант Шауб со своей ротой в бронетранспортере подобрался ближе к Ивоту. Энергичным броском они ворвались в северную и северо-западную часть местечка и тут внезапно увидели противотанковые орудия противника, стоявшие к ним тылом, поскольку русские ожидали нападения с юго-запада. Собственно, это было правильно, поскольку первая боевая группа штурмовала городок именно оттуда, хотя пока еще не прорвала оборону.

– Огонь! – приказал обер-лейтенант.

1-я рота открыла огонь по противнику из всего имеющегося у нее оружия. Огнем были разрушены два, три, четыре орудия. Скорострельные орудия по всему поселку поливали неприятеля очередями 20-миллиметровых снарядов.

– Пробиваться к центру поселка и к мосту! – последовал новый приказ.

Шауб своим БТРом смял пулеметную точку. Следовавшие за ним БТР со скорострельным орудием и БТР, вооруженный крупнокалиберным пулеметом, вели огонь по обнаруживавшим себя противникам. Проносясь мимо неприятеля, они подавляли те цели, которые им указывал Шауб.

Продвигавшиеся за БТРами мотопехотинцы штурмовали дом за домом. Очаги сопротивления огрызались огнем из счетверенных пулеметов. В разгоравшихся сражениях за каждый дом участвовали и партизаны. Командир 9-й стрелковой роты был расстрелян почти в упор из автомата шестнадцатилетним подростком. Многие дома в Ивоте были разрушены.

Когда пришло известие о том, что юго-восточная и юго-западная группы в преследовании неприятеля не прошли далее Антоновки, обер-лейтенант Шауб снова получил свободу действий. Ему была оперативно подчинена венгерская танковая рота.

И снова Осси Шауб на своем БТРе преследовал уходящего противника. Танки оставались все дальше и дальше позади. Рота подступала к поселку.

Обер-лейтенант Шауб приказал двум взводам спешиться и наступать пешим строем с запада. Сам же он с усиленным взводом обогнул Антоновку и вступил в нее с севера.

Снова рявкали орудия усиленного взвода. Станковый пулемет, установленный на командирском БТРе, после прямого попадания замолчал.

Русские вели огонь из противотанковых ружей, одна тяжелая пуля попала в правый борт БТРа. Весь его корпус загудел, как колокол, но этим все и обошлось.

Через пять минут сражение закончилось и здесь. Теперь усиленная рота занимала два поселка.

Осси Шауб организовал в Антоновке круговую оборону и выгслал дозорную группу.

Когда начальник штаба группы армий «Центр» 10 марта появился на КП дивизии, чтобы сориентироваться в самой последней обстановке, ему доложили об этом успехе обер-лейтенанта Шауба.

12 марта наступление должно было быть продолжено. Светило яркое солнце, когда 1-я бронетанковая рота выступила утром в направлении на Лунев и Гудовщино. Встретившийся полевой караул русских был уничтожен, но во множестве установленные в местечке садовые изгороди, у которых скопились громадные сугробы снега, значительно задержали продвижение БТРов.

– Мы обогнем эту дыру с востока! – решил Осси Шауб.

БТРы двинулись вперед. Вскоре они догнали на высоте около селения Залесье группу идущих на лыжах красноармейцев и всадников. Завязалась краткая перестрелка, после которой красноармейцы сдались в плен. Среди них обер-лейтенант Шауб обнаружил много раненых, в том числе и командира полевого караула, который все же шел на лыжах, и приказал оказать им помощь. Об этом инциденте он впоследствии записал:

«То, что русские не бросили своих раненых на произвол судьбы, но взяли их с собой и старались скрыть от нас, свидетельствует о чрезвычайной силе духа противостоящих нам войск».

Около полудня все гусеничные транспортные средства 1-й роты подошли к юго-восточной окраине селения Вовна. Скрываясь в густом дыму горящих амбаров, БТРам удалось вплотную приблизиться к селению. Когда они обнаружили позиции противника, на которых захлебнулась атака 2-го батальона, стрелки открыли по ним огонь. Затем Шауб отдал команду своим пехотинцам вступить в селение, двигаясь с востока.

Русские потеряли голову. Они толпами бросились на лыжах в разные стороны. Целый кавалерийский полк на полном галопе рванул в восточном и юго-восточном направлении и вышетел как раз под дула орудий и пулеметов БТРов 1-й роты. Фанатичные казаки не дали себе труда подумать о предстоящей им задаче. Часть кавалерийских подразделений заняла оборону и открыла огонь.

Все БТРы ответили огнем на огонь. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников с седел. Картина была совершенно неописуемой. Один из БТРов замер на месте, поскольку его водитель был ранен.

Внезапно неподалеку рявкнуло несколько выстрелов. Оскар Шауб, который только что одержал столь ужасную победу своими БТРами над кавалерией, успел еще увидеть несколько ярких вспышек. Затем его пронзила страшная боль, которая растворилась тут же в спасительном беспамятстве.

В БТР Шауба попал один из снарядов, выпущенных неприятелем. Четыре человека были ранены. У него, командира роты, ранение оказалось самым тяжелым. Осколок снаряда задел спинной мозг и вызвал полный паралич нижней половины туловища.

Эта победа стала для обер-лейтенанта Оскара Шауба вместе с тем и окончанием его военного поприща. Он был помещен в 1-й резервный военный госпиталь в Варшаве, а оттуда переведен в Вену, где его прооперировал профессор Шёнбауер.

22 апреля 1943 года обер-лейтенант Оскар Шауб за свой успех, решивший исход сражения, был награжден Рыцарским крестом. А 20 мая майор медицинской службы профессор доктор Шёнбауер в 24-м военном госпитале Вены вручил ему золотую нашивку за ранение.

Командир дивизии генерал-майор Эрих Шнайдер лично пожелал своему обер-лейтенанту всего доброго и полного выздоровления. Он тоже за оборонительные бои своей дивизии был 7 мая 1943 года награжден Рыцарским крестом[80].

С неослабевающей энергией Оскар Шауб, который тем временем за мужество был произведен в капитаны, принялся овладевать гражданской профессией. Операция прошла безрезультатно. Он был прикован к инвалидному креслу. Тем не менее уже в ноябре 1943 года он начал изучать право в Венском университете. Но в начале 1945 года ему пришлось снова лечь в военный госпиталь города Ишль[81]. Здесь после вступления американцев он был отчислен из вермахта.

Как на бывшего германского офицера на Оскара Шауба распространялся запрет на получение высшего образования, поэтому с 1946 по 1947 год он приобрел профессию дерево-обработчика в профессиональном училище города Халльштадта. Вместе с этим он занимался журналистикой и писал статьи по военной экономике для германских и австрийских журналов. Одновременно он стал записывать полковую историю 12-го мотопехотного полка и окончил эту работу в 1957 году.

В 1956 году он начал изучать журналистику в Венском университете. Незадолго до своей смерти он успел сдать экзамены и получить диплом.

Но 19 мая 1958 года Оскар Шауб умер. 24 мая он был похоронен на Гринцигском кладбище Вены.

Пятнадцать лет он был обречен на тяжкую долю инвалида войны, но никто и никогда не слышал от него ни одной жалобы. Для своей жены и маленькой дочери он был образцовым мужем и отцом.

На его похоронах встретились многие из его бывших фронтовых товарищей. Они съехались сюда со всех концов Германии и Австрии. Его ближайший друг, последний командир 12-го мотострелкового полка майор Хайнц фон Хейден, в прощальном слове сказал: «На примере таких людей наша молодежь могла бы знать, что поколению ее отцов, носивших защитного цвета шинель, нечего стыдиться».


1 С а н д а т а – река на Ставрополье, приток Егорлыка.

* * *

ОСКАР ШАУБ

Родился 19 августа 1919 года в городе Кремсе

Последнее воинское звание: капитан

Боевые действия: Польша, Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го класса 21 октября 1941 года

Железный крест 1-го класса 1 декабря 1941 года

Знак истребителя танков – зима 1942 года

Рыцарский крест 22 апреля 1943 года

Золотая нашивка за ранение 30 мая 1943 года

Обер-фельдфебель Йозеф Шнейдер

Командир ударной группы 521-го мотопехотного полка

Еще только начинались вторые сутки Русской кампании, когда на командном пункте 2-го батальона 521-го пехотного полка раздался звонок полевого телефона. У аппарата был адъютант командира полка:

– Майора Шмидта просит к себе командир полка!

Командир 2-го батальона полкового резерва поспешил на КП полка, который входил в состав 296-й пехотной дивизии. Полковник Карл Андрэ уже ждал его.

– Послушайте-ка, Шмидт. Мы только что получили сведения от одного перебежчика – в населенном пункте Субича-Кролевска противника нет. Немедленно отправляйтесь со своим батальоном в это место и обеспечьте нам продвижение в южном направлении на Потоки. Я переношу свой КП тоже в Субичу-Кролевска.

Спустя десять минут 2-й батальон пришел в движение. Впереди двигалась 2-я рота под командованием обер-лейтенанта Штрайтле.

Обер-фельдфебель Шнейдер со своим взводом первым въехал на улицы местечка. Дома стояли словно вымершие.

– Не нравится мне это, – сказал Шнейдер, обращаясь к унтер-офицеру Ларрасу.

Держа оружие на изготовку, пехотинцы осторожно двигались вдоль домов. Но, едва они приблизились к центру селения, как со стороны южной околицы заухали русские минометы, ударили автоматы, раздались очереди станковых пулеметов Максима.

– Засада, господин обер-лейтенант! – доложил Шнейдер.

Вступила в действие и вражеская артиллерия. Через минуту вся Субича-Кролевска и территория к северу от селения уже была накрыта плотным заградительным огнем.

Взвод Шнейдера продолжал осторожно продвигаться вперед. Одна из минометных мин взорвалась неподалеку от обер-фельдфебеля. Он бросился на землю, но тут же снова вскочил и опять встал во главе своих солдат.

На южной окраине местечка можно было заметить показавшихся из густых полей пшеницы и небольших рощиц красноармейцев в защитного цвета униформе, которые вскоре сгруппировались и пошли в атаку.

– Штаб полка у нас за спиной! Мы должны остановить противника!

Но с этого рубежа дома вдоль улиц оказались заняты неприятелем. Батальон был вынужден залечь.

– Ура! Ура! Ура!

Неожиданно красноармейцы появились в поле зрения Шнейдера.

– Огонь!

На красноармейцев обрушился огонь изо всех стволов. Группа из шести или семи советских солдат ринулась было к стоящим вдоль улицы домишкам, из которых по ней открыли огонь пехотинцы 1-го взвода.

Когда неприятельская атака захлебнулась, Шнейдер со своим взводом стал снова продвигаться вперед. Они подобрались с тыла к одному из занятых неприятелем домов и одновременно бросили внутрь несколько ручных гранат. Затем в дело вступил 50-миллиметровый миномет 7-й роты. Но русские все еще держались в домах на южной окраине поселка. Пока обер-фельдфебель Шнейдер продвигался по правой стороне улицы, очищая местечко от противника, фельдфебель Шанце со своим взводом пробился сквозь группу стоявших близко друг к другу и объятых пламенем пожара домов.

Русские пошли врукопашную. Это была драматическая битва не на жизнь, а на смерть. На обер-фельдфебеля Шнейдера три раза набрасывались русские, но ему все же удалось повергнуть своих врагов. Сражаясь, взвод значительно продвинулся вперед и достиг южной окраины поселка.

Между тем уже наступила полная темнота. Повсюду могли поджидать засады русских. 1-й взвод 5-й роты устроился на окраине поселка.

Между тем 2-й батальон в составе 9-й и 10-й рот преодолел широкий противотанковый ров и был обстрелян из дзотов на поле, расположенном северо-восточнее селения Деби. Здесь батальон стал окапываться.

2-й батальон тоже занял круговую оборону и окопался на южной окраине поселка Субича-Кролевска.

Оборонительные сооружения противника перекрывали важную дорогу, по которой должен был двигаться полк, – Субича-Кролевска – Рава-Русская.

Когда обер-фельдфебель Шнейдер пошел было на разведку в лес юго-восточнее поселка Субича-Кролевска, он был обстрелян. Лес кишел русскими.

Тем временем день 23 июня 1941 года подошел к концу.

Приказ по дивизии от 24 июня гласил:

«296-я дивизия продолжает наступление, преодолевает укрепленные позиции противника у Деби и захватывает позиции неприятеля по обеим сторонам города Потоки. Цель наступления для 521-го пехотного полка: группа дзотов восточнее шоссе Субича-Кролевска – Потоки».

В ходе этой атаки 2-й батальон выполнял роль полкового резерва. Когда по позициям полка был нанесен мощный артиллерийский удар, он держал оборону против вражеских разведгрупп.

Перед рассветом 25 июня 1941 года обер-фельдфебель Йозеф Шнейдер, которого друзья звали просто Зеппом, вслушивался в звуки музыки, доносившейся из находившегося перед их позициями сарая, – там стоял обращенный к русским громкоговоритель роты пропаганды их корпуса. Крутили русские пластинки.

После музыки наступила небольшая пауза. Затем громкоговоритель снова заговорил. Сидевший у микрофона специалист по агитации уговаривал красноармейцев сдаваться в плен.

В качестве ответа с русской стороны раздалось несколько выстрелов из миномета. Затем захлопали винтовочные выстрелы, затрещали очереди из пулеметов.

– Приготовиться к перегруппировке!

Этот приказ отдал обер-лейтенант Штрайтле, командир 5-й роты.

Йозеф Шнейдер повел своих бойцов на новую позицию. На востоке из-за горизонта поднималось солнце, предвещая снова жаркий день. Во всех смыслах…

– Ничего не наблюдается, господин обер-фельдфебель!

Шнейдер поднес к глазам бинокль. Действительно, перед новыми позициями не было видно ничего, кроме высокой пшеницы и леса вдали за полем.

Командир роты вернулся на позицию после разговора с батальоном по радио. Вероятно, здесь будет жарко, если уж сам обер-лейтенант осматривает позиции.

– Как обстановка, Шнейдер?

– Противник ведет огонь из винтовок и пулеметов на северной опушке леса в районе станции Любичи, господин обер-лейтенант. Там же усиливается вражеский артогонь. Весьма вероятна атака русских.

Огонь неприятеля сосредоточился на Любичах и на участке фронта 2-го батальона. Так обстояли дела до 8.45.

Затем открыли огонь тяжелые минометы и противотанковые орудия русских, и под прикрытием этого артогня, когда вокруг обер-фельдфебеля Шнейдера вздымались разрывы мин и снарядов, красноармейцы силами до батальона приблизились к позициям 2-го батальона.

– Огонь! – скомандовал Шнейдер, увидев, что фигуры в коричневатой униформе появляются из густого кустарника.

Оба установленных на флангах пулемета открыли фланкирующий огонь. Ударили выстрелы из карабинов. Открыл огонь из своей винтовки и Шнейдер. Пистолет-пулемет, не обладавший винтовочной точностью стрельбы, пока еще лежал рядом с ним на дне окопа.

Группа красноармейцев смогла пробраться по узкой балке едва ли не вплотную к позициям батальона, и с криком «ура!» они бросились вперед.

Теперь Шнейдер взялся за пистолет-пулемет и тремя короткими очередями расстрелял весь магазин. Грохнули взрывы ручных гранат. Атакующие остались лежать на поле. Атака была отбита.

Но уже в 9.30 русские предприняли новую атаку, на этот раз вдвое большим числом. При этом они сначала выдвинули вперед свой миномет, который пристрелялся по пулеметным точкам и принялся забрасывать их минами.

– Надо подавить его из противотанкового орудия, господин обер-лейтенант! – крикнул Шнейдер своему командиру, который приблизился к нему перебежками.

– Я уже потребовал его сюда.

Через некоторое время, когда неприятельская атака была в самом разгаре, к 3-й роте подошел 296-й дивизион истребительно-противотанкового батальона.

– Сюда, сюда! – махнул рукой Шнейдер одному бойцу из орудийной прислуги.

Орудие подкатили поближе, навели на позицию миномета, которую уже пристрелял Шнейдер, и после третьего снаряда он замолчал.

На всем участке фронта 2-го батальона теперь грохотали только противотанковые орудия, которые фугасными снарядами поддерживали пулеметный огонь. Они подавили даже самый дальний, установленный на опушке леса неприятельский миномет.

Отделение мотоциклистов, переброшенное на участок 5-й роты от селения Лузки, подошло как раз вовремя, чтобы остановить снова было пошедшего в атаку противника. Вместе со взводом Шнейдера оставившие свои машины мотоциклиста перешли в контратаку.

Зепп Шнейдер бежал во главе своих солдат. По ним вели огонь красноармейцы, залегшие между опушкой леса и германскими позициями. Стремительным броском наступавшие смяли их сопротивление. Неприятель обратился было в бегство, но пулеметы открыли по ним фланкирующий огонь и заставили распластаться по земле.

На этом атаки русских завершились.

Около полудня в расположении 2-го батальона появился командир дивизии генерал-лейтенант Штеммерманн, чтобы лично ознакомиться со сложившимся положением.

В ночь на 26 июня обер-фельдфебель Шнейдер отправился в свой первый в этой кампании дозор. Ему удалось добраться почти до передовой противника и лично убедиться, что тот окапывается. Это означало, что враг решил перейти к обороне.

Но, когда 519-й пехотный полк атаковал селение Деби, находившиеся перед позициями 521-го пехотного полка подразделения русских все же отступили. Офицерская разведгруппа под командованием лейтенанта Севенича, ординарца командира 521-го пехотного полка, обнаружила, что дзоты пусты. Сражение за укрепления Равы-Русской окончилось. 521-й пехотный полк прорвал эту линию и тем самым успешно завершил свое первое наступление в России.


Йозеф Шнейдер родился 7 августа 1912 года в городке Обершпизхайм и получил профессию слесаря. Увлеченно занимающийся любительским боксом юноша стал мускулистым спортсменом с темными сверкающими глазами, известным за пределами своей родины. Сдав экзамены на звание подмастерья, Шнейдер стал профессиональным солдатом.

Уже тогда он имел ясное представление, чем он будет заниматься после того, как завершится двенадцатилетний срок его солдатской службы.

В ноябре 1935 года в Вюрцбурге Шнейдер вступил в ряды 55-го пехотного полка 17-й пехотной дивизии. 1 ноября 1937 года он стал унтер-офицером и образцовым служакой в 5-й роте, которой командовал обер-лейтенант Крапф. В 1937 году ему пришлось преподавать азы военной службы Фридриху Севеничу, которому позднее в России предстояло стать ординарцем командира 521-го полка и краткое время командовать ротой, в которой служил Шнейдер.

Уже будучи унтер-офицером, Шнейдер вступил с германской армией в Австрию и прошагал со своим отрядом до границы с Польшей. В за свое участие в Польской кампании Шнейдер 10 октября 1939 года был награжден Железным крестом 2-го класса.

Зимой 1939/40 года 17-я пехотная дивизия несла службу на линии Зигфрида в районе Трир – Конц – Обербиллиг. В марте 1940 года Шнейдер был произведен в фельдфебели.

Тем временем была сформирована 296-я пехотная дивизия. Вместе с 2-м батальоном Йозеф Шнейдер влился в состав 521-го пехотного полка этой дивизии и оказался в 5-й роте. Командиром же дивизии стал генерал-майор Вильгельм Штеммерманн.

Символом дивизии стала пантера. Командиром 521-го пехотного полка был назначен подполковник Карл Андрэ. Командиром батальона, в котором служил Шнейдер, стал капитан Шмидт, а ротой командовал обер-лейтенант Штрайтле.

С началом Французской кампании сформированная дивизия была дислоцирована в Эйфеле – северо-западной части Рейнских Сланцевых гор. Затем в качестве резерва командования вермахта ее перебросили через Бельгию и Арденны в Северную Францию.

Вплоть до 16 июля силы дивизии пребывали в качестве оккупационных войск во французском департаменте Эна. Затем она была переброшена на берег Ла-Манша, где до 5 февраля 1941 года несла охрану побережья.

12 марта 1941 года началась переброска дивизии в тогдашнее генерал-губернаторство Польша. Через город Билитц – центр ткачества и германоязычный остров в польской Силезии – она проследовала в район Тарнува. По ухабистым дорогам, ночными маршами, через Дебице и Рейхсхоф, увязая в глубоком песке, она в конце концов добралась до городка Белцек, где расположилась 296-я пехотная дивизия, определенная в качестве резерва IV армейского корпуса.

Первое сражение Русской кампании началось 23 июня 1941 года прорывом пограничных укреплений в Галиции под Рава-Русской.


После двухдневного отдыха 296-я дивизия двинулась 30 июня пешим маршем по крупному шоссе Олеска – Ямполь – Житомир.

Сжигаемые палящей жарой, рядом с обер-фельдфебелем шли его солдаты. От шагов множества ног все вокруг тонуло в густой пыли. С ясного неба нещадно палило солнце. Ежедневно солдаты делали от 50 до 60 километров. Меняясь с первым номером пулеметного расчета и давая тому возможность передохнуть, Зепп Шнейдер нес пулемет взвода. Уже во время этого марша родилось присловье:

– Шнейдер сделал это!

20 июля подошли к Житомиру, а 27 июля дивизия уже была в районе Макаров – Нишиловичи.

На пути 521-го пехотного полка располагался большой лес, в котором должны были скрываться две русские дивизии.

В предрассветный час 29 июля 2-й батальон пошел в атаку на высоту 169,7 под Новомировкой, на которой располагались ветряная мельница и деревенское кладбище. Если бы удалось ее захватить, то дивизия получила бы исходную позицию для наступления на железнодорожную линию Киев– Коростень. В то же время 3-му батальону под командованием капитана Пулковски в качестве первой цели для атаки была определена деревня Волосень.

– Приготовиться!

Обер-фельдфебель Шнейдер закрепил под подбородком ремень стальной каски. До пяти часов – времени атаки – оставалась одна минута.

Наконец прозвучал горн сигналиста.

Шнейдер бросил взгляд налево. Он увидел, как обер-лейтенант Штрайтле взмахнул рукой.

– Вперед, в атаку – марш!

Зепп Шнейдер одним прыжком вымахнул из окопа. Слева и справа от него поднимались солдаты его взвода. Правее и чуть впереди его 5-й роты обер-лейтенант Дутт вел 6-ю роту. С другой стороны долговязый обер-лейтенант Брайтбах поднимал в атаку свою 7-ю роту.

По рядам атакующих хлестнули выстрелы противника. Пехотинцы на бегу тоже открыли стрельбу, даже пулеметчики стреляли с бедра.

Пехотинцы приблизились к передовым позициям русских. Шнейдер спрыгнул в траншею и выпустил вдоль нее очередь из своего пистолета-пулемета. Унтер-офицер Ларрас бросил пару ручных гранат. Со свистом рассекли воздух саперные лопатки. После короткой рукопашной противник был повержен.

– Выдвинуть вперед пулеметы!

Пулеметчики, задыхаясь, потащили устанавливать свое тяжелое оружие на станки, чтобы оказать действенную поддержку наступающим товарищам. Они старались протащить его как можно дальше, даже вперед поста передового артиллерийского наблюдателя. И снова в еще свежем утреннем воздухе разносились крики:

– Санитары! Санитары!

В затишье между атаками капитан Шмидт обозначал следующие цели наступления:

– 7-я рота двигается, поддерживаемая штурмовыми орудиями, с юга на Новомировичи, прорывает там оборону противника, занимает скат холма в пятистах метрах севернее леска, подавляет неприятельские позиции и обеспечивает оттуда дальнейшее продвижение батальона на север.

Шнейдер осторожно продвигался вперед. Его пехотинцы следовали за своим командиром в три колонны, стараясь держаться в густом подлеске.

Огонь противника заставил их залечь и прижаться к земле.

– Подавить пулемет противника! – приказал Шнейдер, различив на слух работу «Максима».

Первый номер расчета ручного пулемета направил ствол своего оружия на вспышки выстрелов пулемета противника и выпустил длинную очередь. Когда пулемет замолчал, Шнейдер снова вскочил на ноги.

Из сорока глоток вырвалось хриплое «ура!». Хлестнули выстрелы из винтовок. Трое пехотинцев были ранены, но все благополучно укрылись в балке, которая наискосок уходила к лесу.

Еще через сотню метров они наткнулись на нескольких русских, которые двигались им навстречу.

Шнейдер выстрелил. Над его головой в ту же секунду прошла очередь из русского пистолета-пулемета. Стрелял русский, уже умирая, – Шнейдер опередил его на долю секунды.

Чуть погодя они уже были в лесу.

– Это третий взвод, господин обер-фельдфебель! – облегченно крикнул Рюнте, когда справа от них замаячили фигуры товарищей. Несколько позже появился и второй взвод.

Осторожно, крадучись, они пробирались сквозь лес. Русские снайперы, случалось, вели огонь, забравшись в кроны деревьев.

Пройдя лес, германские пехотинцы приостановились на его опушке перед высотой, которую им предстояло занять.

Воздух как ножом резал легкие, когда Шнейдер бежал впереди своего взвода, поднимаясь на высоту. Он дал перед собой очередь, залег на несколько секунд, отполз за росшие неподалеку кусты и снова вскочил на ноги. На высоту он поднялся первым, уничтожив пулеметное гнездо русских ручными гранатами, и открыл путь своему взводу и тем самым всей роте.

5-я рота выполнила порученную ей боевую задачу. Йозеф Шнейдер был награжден Железным крестом 1-го класса.

В ходе этой атаки 2-го батальона был тяжело ранен и вскоре скончался от последствий ранения командир 7-й роты обер-лейтенант Брайтбах. Тяжело ранен был и командир батальона майор Шмидт.

2-й батальон теперь стал резервом дивизии. Когда он, следуя за идущими в атаку батальонами, попал 31 июля на минное поле, взрывом были тяжело ранены временно исполнявший обязанности командира батальона капитан Херлерт и его адъютант лейтенант Саутнер.

Лишь только 2 августа батальон снова вошел в состав полка. Теперь им командовал капитан Прейс, а лейтенант Северич стал его адъютантом. Дивизия окопалась на новой передовой.

9 августа 296-я пехотная дивизия снова двинулась дальше. Целью ее стал Киев.

И вновь пехотинцы брели по пыльным дорогам под зноем солнца позднего лета. Небольшими боевыми группами они шли вдоль минных полей, перебирались через противотанковые рвы, но не вступали в прямое боевое соприкосновение с противником.

18 сентября 296-я дивизия получила приказ атаковать мощные оборонительные сооружения на восточном и южном берегах реки Ирпени и на подступах к городу Киеву. 2-му батальону 521-го полка предстояло занять господствующую высоту 134,6, справа от него должен был наступать 1-й, а слева – 3-й батальон.

Была полночь, когда 2-й батальон пустился в путь. Зепп Шнейдер вместе со своим взводом шел в авангарде. В тот же час выступили также и боевые группы лейтенанта Дителя и лейтенанта Карте.

Пока ударные группы подбирались к укреплениям и саперы с огнеметами подавляли особо упорные очаги сопротивления, взвод Шнейдера продирался сквозь густой кустарник. Под сапогами солдат чавкала болотистая почва. Едва выйдя на опушку леса, они попали под сильный огонь противника, который тот вел с высоты 134,6 и из дота 27, который еще держался.

Шнейдер увидел, что один из пулеметчиков упал, сраженный пулей, и поднял его оружие. Выпустив несколько очередей, он был вынужден прижаться к земле. К нему подполз второй номер пулеметного расчета, таща за собой коробку со снаряженной лентой. Выпустив ее, Шнейдер снова вскочил на ноги.

Наконец они поднялись по склону и оказались у полевых позиций противника. Широким прыжком Шнейдер перемахнул через траншею, увидел выглянувшее из-за пулеметного щитка лицо красноармейца и выстрелил.

Из-за его спины вышетели и пролетели у него над головой две ручные гранаты и одна за другой упали в пулеметную точку. Пулемет замолчал.

По ходу сообщения Шнейдер помчался дальше. Он выстрелил в выскочившего ему навстречу русского, но и сам получил пулю в руку.

Вскоре весь склон уже был у них в руках. Но с высоты все еще работали скорострельное орудие и пулемет русских.

– Надо двигаться дальше, пока нас здесь всех не перестреляли, господин обер-лейтенант! – сказал Шнейдер, когда тот подошел к нему.

– Новая атака в 13.45, Шнейдер.

В указанный срок пехотинцы в едином порыве устремились вперед. Поднявшись на высоту, они подавили сопротивление противника. Высота 134,6 была захвачена, первая цель достигнута.

Теперь им снова пришлось пересекать лес. Следующей целью было шоссе Гута – Лютеж, к которому они подошли в 17.50. До вечера 19 сентября солдаты 521-го пехотного полка продвинулись до северных предместий Киева. Пехотинцы соседнего 519-го пехотного полка первыми вошли в столицу Украины.

Командир полка полковник Генрих Тома за этот успех был произведен в генерал-майоры и 27 октября 1941 года был награжден Рыцарским крестом.

Командующий XXIX армейским корпусом генерал от инфантерии Обстфельдер приказал дать отдых уставшим войскам.

26 сентября 296-я пехотная дивизия продолжила наступление. Через Днепр был наведен временный мост. Марш продолжился в северо-восточном направлении на Трубчевск. Дожди и распутица замедляли движение вперед. Выпал первый снег. Телеги и грузовики буксовали и вязли в грязи.

В ходе этого марша командиром батальона стал капитан Эрншпергер.

Во время ликвидации котла под Трубчевском батальон наступал из района Острая Лука и переправлялся через Десну. Он окружил лесной массив около Коломны и взял в плен более 1000 красноармейцев.

После этого 521-й пехотный полк был переброшен по железной дороге от Десны в район Брянск – Орел.

Вместе со своим взводом обер-фельдфебель Шнейдер также участвовал в единственной танковой операции на участке Орел – Курск. Целью этой операции было обеспечение продвижения сил XXXIV и XXXV армейских корпусов. В ходе ожесточенных боев неприятель на этом участке был отброшен назад. Свой вклад в этот успех внесли и двигавшиеся вместе с пехотинцами зенитные орудия.

Батальон Эрншпергера был выгружен у Глазуновки. Из этого опорного пункта Шнейдер предпринял несколько разведывательных вылазок на русскую сторону фронта. Затем 2-й батальон нанес удар из Глазуновки в направлении на Малоархангельск. Город был захвачен одним броском.

В трескучий мороз пехотинцы, продолжавшие сражаться в летнем обмундировании, к 18 ноября все-таки выполнили поставленную перед ними задачу. Важнейшая коммуникация Орел – Курск, по которой осуществлялось снабжение 2-й армии, была сохранена.

Теперь для обер-фельдфебеля Шнейдера начался самый тяжелый период во всей его русской эпопее. Он включал в себя наступление на Тулу, отступление и сражения в обороне.

21 ноября полк выступил из Орла и начал движение в направлении Чернь – Мценск – Тула. Шоссе представляло собой сверкающую полосу льда. Ледяной ветер пронизывал пехотинцев насквозь и сек лица снежной крупой.

Полк сошел с запруженного войсками шоссе и стал продвигаться вперед деревенскими проселками. Телеги не могли двигаться по глубокому снегу. Пришлось организовывать сани. Носы и уши германских солдат побелели от мороза.

Снова и снова Шнейдер напоминал своим подчиненным о необходимости принимать все возможные меры против холода, но все больше и больше солдат с обморожениями оставалось в тыловых госпиталях.

3 декабря мороз достиг минус 33 градусов. После одиннадцати дней марша сквозь ледовый ад полк 4 декабря подошел к лесистой местности северо-восточнее Крапивны. Спустя сутки ему пришлось перебираться через реку Упу и готовиться к наступлению.

В полдень 5 декабря Шнейдер в составе разведгруппы вошел в селение Бриковское и наткнулся там на крупные силы неприятеля, которые расположились на южном берегу Упы, использовав его в качестве плацдарма. Около часа разведгруппа вела перестрелку с противником, но потом смогла отойти, чтобы доложить о ситуации.

Батальон пошел в наступление, но ему все же не удалось создать плацдарм на другом берегу Упы.

В тот же день на КП 521-го пехотного полка появился генерал-полковник Гудериан.

– Андрэ, – умоляюще обратился он к командиру полка, – наступление на Тулу имеет решающее значение. Именно в ней, как решено, будет зимовать 296-я дивизия.

Наступление это все же не состоялось. За час до полуночи 6 декабря из штаба дивизии в полк сообщили, что он должен оставаться на месте своего пребывания, обеспечивая безопасность в этом районе.

Началось большое наступление русских.

На берегах Упы во время разведывательных вылазок и дозоров Зепп Шнейдер пережил многочисленные перипетии войны в период русской зимы. Он брал пленных, участвовал в схватках с патрульными из числа свежих сибирских частей и отбил со своим взводом атаку советской пехоты.

10 декабря полк начал отход на тыловые позиции. Это был первый приказ об отступлении, который пришлось отдать полковнику Андрэ. Одетые в маскировочные халаты ряды русских пехотинцев выдвигались из заснеженного леса. Все чаще на лютом морозе заклинивали затворы германских пулеметов. Из последних сил солдаты, подобные Зеппу Шнейдеру, противостояли уничтожению.

На новом участке фронта 521-му пехотному полку предстояло удерживать 12-километровую полосу обороны. Русские непрестанно атаковали.

До 19 декабря полк отошел на линию Пришняя – Пруды – Селиваново – Шлыково – Болотово, а к 20 декабря вновь отступил на высоту Крапивны. Снова и снова приходилось обер-фельдфебелю Шнейдеру отбрасывать прорывавшегося врага и обеспечивать безопасный отход полка.

Отступление продолжалось до города Белева. Но все попытки русских к концу года расчленить силы полка и уничтожить их по отдельности натолкнулись на решительное противодействие пехотинцев, сидевших в обледенелых окопах.

1 января 1942 года полк Андрэ оказался на новых позициях у селения Вира. Бои здесь продолжались около двух месяцев. Это время оказалось самым удачным для взвода полковой разведки под командованием Шнейдера. В полку из уст в уста передавали высказывание полковника Андрэ:

– Удача пока еще не покинула нашего Зеппа Шнейдера!

В начале марта 1942 года 521-й пехотный полк в рамках участия в крупной операции должен был перейти на более выгодные позиции у Герасимова. Здесь ему предстояло оставаться до середины лета.

Новым командиром дивизии стал генерал-майор Фауленбах.

В ночь на 5 апреля температура резко повысилась с минус 12 до плюс 15 градусов. Снегопад сменился дождем. Снежные сугробы начали таять, наступило время весенней распутицы.

Следствием распутицы стало и относительное затишье на фронте. Противники по обе стороны фронта укрепляли свои позиции. Но командир полковой разведки Шнейдер все же много раз отправлялся в свои рискованные вылазки.

Потом Зепп Шнейдер получил возможность впервые за много военных месяцев отправиться в отпуск. Он провел свои дни отпуска в Орле, ходя в кино и посещая театры.

Лишь в конце июня 1942 года в глубине русской передовой начались масштабные передвижения войск. Доносившийся до германских позиций лязг гусениц указывал на прибытие крупных танковых формирований. 521-й полк получил дополнительные средства борьбы с танками. На угрожаемых направлениях были сосредоточены резервы.

С первыми лучами солнца утром 5 июля началось крупное наступление русских. Чуть позже весь фронт 521-го пехотного полка стал одним кипящим адом. Земля тряслась от взрывов снарядов, блиндажи ходили ходуном.

Повсюду, даже в непосредственной близости от Зеппа Шнейдера, в землю врезались снаряды и мины. Взрываясь, они выбрасывали фонтаны чернозема. На врага над головами пехотинцев с воем неслись снаряды, выпущенные германскими артиллеристами.

– Слава богу, они поставили заградительный огонь! – перекрикивая взрывы, сказал ефрейтор Кнорр.

Ровно полчаса продолжалась русская канонада, а затем огненный вал переместился глубже в тыл.

– А вот и танки! – проворчал Кнорр, когда на ничейной полосе внезапно появились стальные громады и стали приближаться.

В свой бинокль Шнейдер увидел, что это были КВ-1, КВ-2 и Т-34.

Но пока что непосредственной опасности для него и его бойцов еще не было, поскольку 5-я рота под командованием капитана доктора Деега располагалась рядом с КП полка в Герасимове в качестве резерва.

Штурмовики и бомбардировщики с ревом носились над передовой, обрушивая бомбовый груз на окопы, поливая их из самолетных пушек и пулеметов.

Передовые заслоны шаг за шагом оттягивались назад, на общую передовую. Они приняли на себя первый удар русского 29-го гвардейского полка.

В 6.10 5-я рота получила приказ переместиться в ложбину южнее Куликова и снова влиться в состав 2-го батальона.

– Не залегать! – крикнул Шнейдер, когда вражеский огонь снова прижал его бойцов к земле. – Перебежками вперед!

И они рванулись вперед в хаосе огня и грязи. Над головой завыли пикирующие бомбардировщики. Шнейдер увидел, как под работающим пулеметом вздыбилась земля. Связной взвода от удара взрывной волны опрокинулся на спину. Едва не коснувшись его головы, с ревом пронесся штурмовик.

К вечеру 5-я рота находилась на крайнем правом фланге обороны батальона. На рассвете 6 июля русские нанесли удар именно здесь, где небольшие овраги избороздили землю. Когда бойцы, лежавшие вокруг обер-фельдфебеля Шнейдера, увидели первые танки русских, эти боевые машины уже были совсем недалеко от передовой.

Пехотинцы присели в своих окопах. Все взоры вопросительно обратились к командиру взвода, на лбу которого прорезались глубокие складки. Шнейдер хладнокровно обдумывал ситуацию.

– Пропускаем танки над собой! – затем произнес он.

Все ближе и ближе подходили стальные гиганты с сидевшими на броне красноармейцами к залегшим в окопах пехотинцам. Лязг стальных гусениц оглушал. Невыносимо воняло сгоревшим маслом.

Вот уже из стволов танковых орудий вырвалось пламя выстрелов. Снаряды прошли совсем низко над окопами пехоты.

– Огонь по пехоте!

Заработали пулеметы. Красноармейцы стали спрыгивать с танков, словно призраки, исчезая в малейших неровностях почвы. Необстрелянный солдат из только что пришедшего пополнения слишком высоко приподнял голову над бруствером, отыскивая цель мушкой своего карабина. И тут же, пораженный пулей прямо в лоб, сполз на дно окопа.

– Вон там кто-то еще, господин обер-фельдфебель!

Шнейдер только кивнул и поднял свой пистолет-пулемет.

Когда передовой танк приблизился метров на восемьдесят, красноармейцы спрыгнули с брони. Шнейдер дал по ним очередь, развернул ствол и выстрелил снова. Одно нажатие на кнопку – и опустошенный магазин полетел на дно окопа, снаряженный скользнул на место, и пистолет-пулемет заработал снова.

У нескольких пехотинцев не выдержали нервы – когда танки приблизились метров на сорок, они рванулись было назад.

– Оставаться на месте! – повысил голос Шнейдер.

И они остались на передовой, ведя огонь по красноармейцам, которые двигались за танками. Снова и снова рявкали 76-миллиметровые танковые орудия, выпуская со свистом рассекающие воздух снаряды. Дышать в окопах было почти нечем – пороховые газы и вонь от разрывов снарядов разъедали легкие пехотинцев.

Первый танк тяжело перевалился через окопы, следом за ним еще один. За ними последовали два быстроходных Т-60. И тут же развернулись, когда по ним выстрелило противотанковое орудие.

За танками подошли и русские пехотинцы. Шнейдер пробежал по траншее к тому участку, на который был направлен основной удар русских, и принялся поливать из своего пистолета-пулемета атакующих пехотинцев. Сразу же открыл фланкирующий огонь и МГ-42.

Где появлялся Зепп Шнейдер, там пехотинцы не отступали ни на шаг. Этот среднего роста человек излучал уверенность, которая передавалась всем окружающим.

Атака неприятельской пехоты была отбита. Перед позициями взвода Шнейдера осталось лежать около восьмидесяти мертвых красноармейцев.

Но в пятидесяти метрах перед линией окопов стояли еще два КВ-2, неспешно ведя огонь по избранным ими целям.

Затем они двинулись вперед, прогромыхали мимо взвода Шнейдера и остановились чуть в глубине передовой.

– Тарельчатые мины сюда! И подрывников!

Захватив с собой трех саперов, обер-фельдфебель сквозь огонь помчался по следу танковых гусениц.

– Они будут отступать тем же путем, здесь мы и заложим наши яйца!

Шнейдер с товарищами едва успели заложить семь тарельчатых мин, переползая с места на место под пулеметным огнем неприятеля и прижимаясь к земле, как танки развернулись и двинулись обратно по своим собственным следам.

Шнейдер с товарищами следили на ними, затаив дыхание. Вот первый из них грузно наполз на то место, где была зарыта мина. Раздался взрыв, из-под корпуса танка метнулось пламя. Танк с перебитой гусеницей замер на месте. Через несколько секунд и второй КВ-2 наехал на мину и тоже взорвался.

Но орудия танков продолжали вести огонь. Зепп Шнейдер почувствовал, как судорожно сжался его желудок, но все же крикнул:

– Тащите сюда бутылки с зажигательной смесью и заряды взрывчатки!

Он взял протянутую ему связку гранат и выполз из воронки от снаряда, в которой укрывался. Прополз несколько метров до замершего на месте стального гиганта и встал на ноги. Покрыв за пару прыжков расстояние, отделявшее его от танка, укрепил трехкилограммовый заряд под задним свесом башни, зажег бикфордов шнур и в тот же момент услышал, как разбилась бутылка с зажигательной смесью, которую его товарищи бросили в стальную громаду корпуса.

– Шнур горит! – предупредил он своих товарищей, которые следовали за ним.

С оглушительным грохотом взорвался заряд взрывчатки. Танк больше не вел огонь. Горящая смесь затекла в его корпус, и русские стали выбираться наружу. Очередь из пулемета скосила их всех.

Вскоре и второй танк был уничтожен командой подрывников.

В этой борьбе, в громе сражений, в полной мере проявились такие качества характера, как мужество, энергия и упорство бывшего боксера из Вюрцбурга. Атака русских была отбита.

Но около девяти часов красноармейцы все же захватили позиции 5-й роты.

– Отойти на сто метров! Беглый огонь из всех стволов!

Мотопехотинцы все еще могли различить глаза своих противников, когда они открыли оборонительный огонь из пулеметов. С такого небольшого расстояния почти все пули находили цель.

Большинство наступавших в этой волне остались лежать перед колючей проволокой, но атака продолжалась до 13.00. Из ложбины, которую прозвали «Лимон-2», подходили все новые и новые подразделения русских, но ни один красноармеец больше не вступил в траншеи 5-й роты.

Пикирующие бомбардировщики, которые появились во второй половине дня и стали бомбить подразделения русских на исходном рубеже атаки, были встречены громкими криками восторга и радости.

Весь день 8 июля царила тишина; но уже на следующий день неприятельские танки снова двинулись в атаку.

Когда русские нанесли удар по соседнему полку, расположенному в низине Паленки, то на помощь ему были брошены батальонный резерв и штурмовой взвод Шнейдера. Уже захваченная неприятелем батарея полевых орудий была отбита, а враг отброшен на линию своей передовой.

Такие сражения продолжались до 13 июля 1942 года. Заслуги 521-го пехотного полка в оборонительном сражении севернее Орла были достойно оценены. Пятнадцать бойцов полка были награждены золотыми Немецкими крестами. Вслед за полковником Андрэ (12 августа 1942 года) давно заслуженная награда появилась и на груди Зеппа Шнейдера. Также награждены были: капитан Дутт, унтер-офицер Рааб, ефрейтор Кирштайн, унтер-офицер Джатца, ефрейтор Иллнер, унтер-офицер Людвиг, унтер-офицер Шарт, унтер-офицер Керн, обер-ефрейтор Швенк, ефрейтор Машинг, старший стрелок Фогель и старший стрелок Виттнер.

Неприятель больше не атаковал. Ситуация на фронте не изменилась, и в октябре войска стали обустраиваться на зиму.

В чудесную погоду с легким морозцем Зепп Шнейдер с товарищами отметили Рождество 1942 года. Майор Эрншпергер, вернувшись из госпиталя совершенно здоровым, снова вступил в командование 2-м батальоном. Штаб батальона был размещен в Каликове.

Начался новый год. В ходе оборонительных боев в феврале 1943 года в районе Зайцева Шнейдер снова был там, где ситуация складывалась особенно тяжело. Противник наступал от селения Бобрики, но был остановлен.

В конце февраля 296-я пехотная дивизия была отведена с этого участка фронта. По железной дороге ее перебросили в район Брянска, а 12 марта она участвовала в боях на реке Жиздре у селения Ясинок, где прикрывала позиции одной из танковых дивизий.

15 марта командование дивизией принял генерал-лейтенант Кульмер.

Начавшаяся в апреле распутица вынудила прекратить активные боевые действия. В эти дни полковник Андрэ сдал командование полком, во главе которого он стоял с февраля 1940 года. Новым командиром полка стал подполковник Кобольд.

Позиционная война лета 1943 года стала периодом активных разведывательных вылазок для Зеппа Шнейдера, прозванного «штатным командиром разведвзвода». Ротой теперь командовал обер-лейтенант Севенич.

В ходе отступления обер-ефрейтор 6-й роты 521-го пехотного полка Пауль Вайс был награжден Рыцарским крестом.

С середины октября начались тяжелые оборонительные бои в районе Шерстин – Ягодное – Даниловичи. Здесь обер-фельдфебелю Шнейдеру еще раз представилась возможность проявить себя.

В первые ноябрьские дни советские войска начали наступление.


Обер-фельдфебель Шнейдер увидел русских, приближавшихся по ложбине к германским позициям. Полк уже пять дней вел непрерывные ожесточенные бои.

– Огонь! – приказал Шнейдер, когда враг приблизился на расстояние броска.

Станковый МГ-42 стремительно выплюнул опустошенную ленту. Враги прижались было к земле, но тут же снова вскочили на ноги, чтобы вновь попасть под ливень свинца.

– Иваны больше не двигаются!

– Прорыв на участке 6-й роты! – доложил ефрейтор Дюррман.

– Взвод Шнейдера – на прорвавшегося врага!

Зепп Шнейдер, низко пригнувшись, бросился по ходу сообщения. Оказавшись у места прорыва, он остановил несколько бегущих солдат 6-й роты и велел им действовать в составе его взвода.

Прорвавшиеся красноармейцы оказались как раз напротив него. Они были уничтожены огнем из пулеметов, пистолетов-пулеметов и ручными гранатами. Затем германские пехотинцы бросились к своим, теперь уже захваченным противником окопам.

Зепп Шнейдер со своими бойцами ворвался в траншеи. Они выбросили захватившего их противника и снова отошли на свои новые позиции.

На следующую ночь Шнейдер заложил перед своими позициями мины. На другой день русские снова атаковали. И снова были отброшены.

Так продолжалось до середины ноября. Усталые, измотанные до последнего предела, пехотинцы едва держались. Но они видели, что обер-фельдфебель Шнейдер еще ведет бой, и понимали, что и они тоже должны держаться. Они сражались, как во сне.

Наконец наступило 15 ноября. Русские предприняли новое наступление силами до полка. На этот раз им удалось смять левый фланг батальона и продвинуться до позиций полевой артиллерии.

Слева и справа от Шнейдера падали мертвые и раненые товарищи. Ему пришлось командовать не только своим, но еще и соседним взводом, в результате отбросив наступавших на него русских.

Но и потери были велики, очень велики! Во всем 2-м батальоне осталось только 90 человек.

Тем не менее эти оставшиеся в строю солдаты отразили прорыв русских и спасли полк и дивизию от полного уничтожения.

В ходе этих боев Шнейдер был во второй раз ранен; в руке и в ноге у него засели осколки снаряда. Но он оставался со своими пехотинцами до тех пор, пока пробившая ему легкое пуля не вынудила его обратиться к санитарам. С центрального перевязочного пункта батальона его переправили в лазарет и представили к награждению Рыцарским крестом, который он и получил 18 января 1944 года.

В сообщении ставки Верховного командования вермахта от 3 декабря было сказано о сражении, в котором столь доблестно проявил себя обер-фельдфебель Йозеф Шнейдер, так: «На центральном участке фронта под Гомелем усилилось давление сил неприятеля на позиции наших войск. В упорном и ожесточенном оборонительном сражении последних дней восточнофранконская 4-я танковая дивизия под командованием генерал-лейтенанта фон Заукена и баварская 296-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Кульмера отразили все попытки прорыва линии фронта советскими войсками».

Для обер-фельдфебеля Шнейдера война окончилась. Но 296-я дивизия продолжала сражаться в болотах Припяти, под Рогачевом, обороняла Бобруйск летом 1944 года.

* * *

ЙОЗЕФ ШНЕЙДЕР

Родился 7 августа 1912 года в Обершпизхайме

Последнее воинское звание: обер-фельдфебель

Боевые действия: Польша, Франция, Россия

Награды:

Железный крест 2-го класса 10 октября 1939 года

Железный крест 1-го класса в сентябре 1941 года

Золотой Немецкий крест в октябре 1942 года

Золотая пряжка за участие в рукопашных сражениях

Серебряный Знак участника штурмовых атак

Рыцарский крест 18 января 1944 года

Унтершарфюрер Реми Шрийнен

В одиночку против танковой лавины противника

С началом военных действий против Советской России 22 июня 1941 года в штаб войск СС в Кюмтихе, неподалеку от бельгийского города Лувена, явился молодой фламандец-горняк по имени Реми Шрийнен, с просьбой зачислить его в качестве добровольца. Он, однако, не был сразу зачислен в ряды солдат, поскольку не обладал требуемой массой тела.

Уже в ранней юности Реми Шрийнену, который родился 24 декабря 1921 года в Кюмтихе, довелось близко познакомиться с немцами. Его школьный учитель, бывший в прошлом солдатом оккупационной армии в Германии, каждый год принимал к себе в гости супружескую чету немцев, которые приезжали вместе со своими детьми, ставшими товарищами Реми по детским играм.

Так исподволь в юном фламандце родилась влюбленность в Германию. И когда прозвучал призыв к фламандцам совместно сражаться против Советской России, чтобы построить новую Европу, в которой им были бы гарантированы их права на участие в государственной жизни их родины – Бельгии и Фландрии, Реми Шрийнен вместе со многими другими решил стать добровольцем.

В рядах легиона «Фландрия» фламандцы сражались в 1941 году в России. Они принимали участие во взятии Тихвина. На этот момент легион насчитывал 1000 человек, которыми командовал штурмбаннфюрер Липперт. Фламандцы особо отличились в январских боях 1942 года. Ставка Верховного командования вермахта так сообщала об этом:

«В ходе напряженных боев на северном участке линии фронта сражавшийся в самых горячих точках легион «Фландрия» нанес неприятелю значительный урон».

Сражения эти продолжились и в последующие месяцы, а 4 марта 1942 года легион снова был отмечен в сообщении ставки Верховного командования:

«Во время наступательной операции местного значения враг был выбит со своих позиций. Добровольцы фламандского легиона после ожесточенной рукопашной схватки захватили 25 вражеских дзотов».

При ликвидации Волховского котла штурмбаннфюрер Липперт был тяжело ранен. Его преемником стал штурмбаннфюрер фон Леттов-Форбек. Но он погиб в результате автомобильной аварии, и командование легионом принял штурмбаннфюрер Витцтум.

11 июля 1942 года, при проведении традиционного фламандского праздника «Золотые шпоры», в командование легионом «Фландрия» вступил штурмбаннфюрер Шнеллонг.

Одним из событий этого праздника стало вручение генерал-полковником Линдеманном, командующим 18-й армией, Железного креста 1-го класса первому фламандцу Юлиусу Гертерсу.

Наконец летом 1942 года и Реми Шрийнен был зачислен в ряды германских вооруженных сил. Пройдя первоначальный курс обучения военному делу в составе учебного батальона «Фландрия» в Граце, он был направлен в Россию и зачислен в состав 5-й роты, которая, будучи ротой противотанковых орудий, была вооружена орудиями различных калибров и стран производства.

Став ротным связным, этот среднего роста темноволосый и темноглазый сухощавый фламандец по многу раз на дню курсировал от своей роты к штабу и обратно. Часто при этом ему случалось попадать под минометный обстрел и огонь снайперов противника.

На этом участке фронта у Красного Села и Дудергофских высот, а чуть позже в районе Пушкина (Царское Село) фламандцы сражались плечом к плечу с латышскими и испанскими соединениями.

Затем легион был переброшен в излучину Невы под Красный Бор. Здесь советские войска снова и снова делали попытки атаковать по льду замерзшей Невы и захватить позиции, занимаемые испанской Голубой дивизией.

После колоссальной силы артподготовки советские войска 12 декабря 1943 года начали второе Ладожское сражение и в ходе него захватили испанский опорный пункт «Бастион».

Этот прорыв предстояло ликвидировать легиону «Фландрия».

– Шрийнена ко мне! – приказал оберштурмфюрер Дедиер.

Реми Шрийнен подожди следующего залпа. Когда очередной снаряд с мерзким звуком врезался в почву и взорвался, разбросав осколки, он рванулся вперед. Над его головой с завыванием неслись русские снаряды.

– Слушаю, оберштурмфюрер!

– Сообщите нашей 5-й роте: они должны продвинуться вслед за третьей слева от шоссе и подавить там выявленные огневые точки противника.

Шрийнен выполнил приказание и помчался обратно. Противотанковые орудия уже выдвигались на передовые позиции, и, когда они появились в расположении 3-й роты, которая вела тяжелый бой, на нее уже надвигались советские танки.

75-миллиметровка, французское орудие на германском лафете, открыла огонь. Реми Шрийнен на какое-то время заменил подносчика снарядов. Он увидел, как из ствола башенного орудия танка Т-34 вырвался сноп огня. Далеко впереди танка, там, где на позициях стояли обе трофейные русские 50-миллиметровые пушки, раздался разрыв снаряда. Крики боли, донесшиеся оттуда до Шрийена, перекрыли даже грохот битвы. В воздухе свистнули осколки и со звоном срикошетировали от стального щитка орудия.

Показался оберштурмфюрер Дедиер. Из осколочной раны у него текла кровь.

– Третья рота не может пробиться, оберштурмфюрер! Ей даже пришлось несколько отступить и…

– Наши танки! – доложил Шрийнен, опознав германские боевые машины, выползающие из леса, что был слева наискось от их позиций.

Одновременно с танками появились и два 88-миллиметровых зенитных орудия на самоходных шасси.

Танки завязали артиллерийскую дуэль с противником. Их длинноствольные орудия вели беглый огонь, выпуская снаряд за снарядом. Зенитка выпустила первый снаряд по цели на дистанции в два километра и попала. Вскоре на равнине уже горели несколько Т-34 и КВ-2.

– Вторая и первая роты уже минуют нас, двигаясь по правую сторону от шоссе, оберштурмфюрер.

– Ладно, тогда еще один залп – и потом вперед!

Танки двинулись в авангарде. Все вместе продвинулись вперед вплоть до горящих русских танков. Было видно, как справа от них соседняя рота занимает траншеи, в которых чуть раньше стояла Голубая дивизия. Затем они наткнулись на противника.

Рядом со Шрийненом в землю ударила пулеметная очередь. Он бросился на землю, прополз к траншее, затем пополз дальше сквозь снег и грязь.

Когда солдаты 3-й роты вскочили на ноги и бросились вперед, вместе с ними побежал и Шрийнен. Они ворвались в занятую противником траншею. Перед Шрийненом очутился громадный русский. Связной вскинул пистолет-пулемет и выстрелил. Продолжая нажимать пальцем на спуск, он развернулся и скосил той же очередью другого русского, который набегал на него слева.

Затем на него снова кто-то налетел. Он успел заметить трехгранный штык русской винтовки и бросился в сторону. Резкая боль пронзила его правую щеку. Шрийнен упал на дно траншеи и выстрелил лежа. Справа и слева подбежали его товарищи. Они уже заканчивали зачистку траншеи.

Противник был повержен. Реми Шрийнен получил свое первое ранение штыком в лицо.

Но наступившей ночью русские снова пошли в атаку.

5-я рота со своими орудиями расположилась на отвоеванных позициях. Орудия открыли огонь осколочными снарядами, но русским все же удалось осуществить прорыв.

Фламандцы снова пошли врукопашную. Вместе со своими друзьями в самом центре сражения дрался и Шрийнен. В этой стране его родиной был легион.

В течение восьми дней все атаки врага были отбиты. Рядом с Шрийненом в бою пали многие его отважные друзья, другие были тяжело ранены. Но его самого судьба на этот раз хранила.

Однако прорывы линии фронта постепенно все больше и больше расширялись. В конце концов из 500 бойцов легиона в строю осталось только 45 человек.

Позиции легиона занял егерский батальон 5-й горной дивизии, а уцелевшие фламандцы покинули поле боя на двух грузовиках.

Легион «Фландрия» был предельно измотан в боях. Все оставшиеся в живых легионеры были собраны на армейском плацу в городе Дебика. Здесь легион был создан, здесь он и должен был окончить свое существование. Оставшиеся легионеры, а вместе с ними и Реми Шрийнен, были отправлены 1 июля 1943 года в Миловиц под Прагой.

Здесь была создана 6-я штурмовая бригада «Лангемарк» в составе десяти рот. Реми Шрийнен стал наводчиком нового 75-миллиметрового длинноствольного противотанкового орудия и числился в 6-й роте.

Организационный период и обучение продолжались до декабря 1943 года. Штатная численность бригады была превышена на 300 человек. В ней насчшывалось 2 тысячи солдат.

Накануне Рождества Реми Шрийнен и его товарищи узнали, что им уже 26 декабря предстоит идти в бой.

6-я штурмовая бригада «Лангемарк» была направлена на помощь 2-й танковой дивизии СС «Дас Райх», которая вела тяжелые оборонительные бои восточнее Житомира. Рота под командованием гауптштурмфюрера Мартенсона уже в первую ночь Нового года приняла бой под Давидовкой и освободила окруженную транспортную колонну дивизии «Дас Райх».

Чуть позднее и остальные роты были брошены в бой на «кончике носа» прорыва войск 1-го Украинского фронта под командованием маршала Ватутина, на опушке леса в тридцати километрах юго-западнее Житомира и в пяти километрах левее автострады.

6-я рота с батареей противотанковых орудий обосновалась под Дригловом, укрывшись за громадными стогами сена и соломы. Роттенфюрер Шрийнен со своим 75-миллиметровым орудием занимал передовую позицию. Противник мог достаточно легко его обнаружить, но и Шрийнен со своей позиции мог своевременно отследить любое передвижение неприятеля.


– Похоже на танки, Реми, – сказал командир орудия своему наводчику, когда вдали послышалось рычание множества моторов.

– Русские Т-34, Йан, – подтвердил Шрийнен и приник к панораме орудия, пытаясь разглядеть что-нибудь вдали.

Но ни на опушке леса, ни глубже среди деревьев он не смог разглядеть танков.

Было время обеда. Реми Шрийнен безмятежно уплетал что-то из своего солдатского пайка.

Но час спустя он уже обнаружил первый неприятельский танк, который выползал из низины.

– Вот и они, господин гауптштурмфюрер!

Гауптштурмфюрер Кнорр, который как раз появился на передовой позиции, поднял свой бинокль и увидел вражеские танки, только уже идущие широким фронтом, выползающие из леса и из низины.

– Тревога! Заряжай орудия!

Реми Шрийнен проследил направление, которое указывал палец командира, и пересчитал приближающиеся Т-34 – их оказалось двадцать пять. Ближайший из танков отделяло от них около 1800 метров.

– Давай, Реми, покажи им, как стреляет эта штука!

Шрийнен тщательно навел панораму на головной танк и позволил ему приблизиться еще метров на двести. Когда Т-34 замер на невысоком покатом холмике, из его длинноствольного орудия вырвалось пламя выстрела.

Шрийнен внимательно проследил по яркому пламени трассера весь полет снаряда, который лег справа с перелетом, – мимо! Еще одна небольшая корректировка наводки. Выстрел – снаряд с воем понесся на противника.

Тем временем по всему фронту атаки неприятельские танки – общим числом тридцать пять Т-34 и тяжелый КВ-1 – открыли огонь.

Шрийнен уже было решил, что и на этот раз снаряд его орудия пройдет над целью с перелетом. Но снаряд все-таки попал в цель, прошил бок и сорвал его башню.

– Попадание! – закричали его товарищи.

Тут же в приемник орудия пошел следующий снаряд и последовал новый выстрел. Разрыв снаряда взметнул землю чуть правее и впереди следующего Т-34. Этот стальной гигант все же оказался достаточно проворным, чтобы чуть притормозить и избежать сокрушительного удара снаряда.

Теперь позиция противотанковых орудий стала настоящим адом. Один снаряд вонзился в землю совсем близко к стальному щитку пушки Шрийнена. В воздухе свистнули осколки. Один из них пробил щиток рядом с головой наводчика. Шрийнен непроизвольно прогнулся.

Новый разрыв снаряда. Раскаленный зазубренный осколок со звоном срикошетил от щитка, ударил Шрийнена в плечо. Наводчик попробовал сделать шаг и обнаружил, что еще может работать руками. Он навел ствол орудия и выстрелил. Один из его отважных товарищей по оружию секундой позже рухнул мертвым рядом с ним.

Все ближе и ближе подходили вражеские танки. Их орудия теперь били залпами. Огонь охватил первый из стогов сена. Когда Шрийнен оглянулся, то увидел густые клубы дыма. Но он не знал, что лежавшие здесь мотопехотинцы не смогли из-за этого дыма выбраться на открытое пространство, задохнулись в нем и сгорели. Эта жестокая трагедия разыгралась за его спиной.

– Впереди справа. Дистанция шестьсот. Рядом с кустарником! – крикнул ему командир орудия.

Шрийнен всмотрелся в указанном направлении. Он увидел, как из продольной ложбины начинает подниматься носовая часть танка Т-34.

– Цель вижу!

Лихорадочно работая штурвалами, он навел ствол орудия на цель. Вот уже в прицеле видна половина танка. Хлестнул выстрел, и почти в тот же момент на корпусе танка сверкнула вспышка от попадания снаряда. Он высек из танковой брони целый сноп искр.

Чуть позже донесся звук взрыва. Люк Т-34 откинулся, оттуда вырвалось пламя, и этот дальше всех продвинувшийся по ложбине танк, объятый пламенем, замер на ее краю.

Три или четыре танка ударили из своих орудий по передовой позиции. Снаряды выбросили фонтаны земли рядом с противотанковой пушкой. Второй человек из орудийной прислуги упал с тяжелой раной.

Осколок снаряда вонзился Реми Шрийнену в ягодицу.

За танком появились фигуры русских пехотинцев. Они миновали замершего колосса и стали приближаться к передовой позиции.

Шрийнену пришлось взяться за пистолет-пулемет. Несколькими длинными очередями он опустошил его магазин. Но одному из русских все же удалось достать роттенфюрера штыком в горло. Кровь из раны пошла у Шрийнена ртом.

Но его товарищи повергли русского наземь.

Атака вражеской пехоты была отбита; однако вновь показались русские танки.

Шрийнен прижал бинт из перевязочного пакета к ране на горле. Командир орудия наскоро перевязал его, и раненый наводчик вновь припал к прицелу орудия. Танк Т-34 успел уже во второй раз выстрелить по нему, когда Шрийнен наконец поймал его в прицел. 75-миллиметровка ответила ему снарядом, который попал в корпус под углом и срикошетировал от него.

Едва только танк стал разворачиваться, подставив орудию свой борт, грянул выстрел, и на этот раз снаряд попал в броню почти под прямым углом. Пораженный в корму, где находилось моторное отделение, Т-34 прополз еще несколько метров, а затем, окутавшись пламенем, замер перед артиллерийской позицией.

Остальные орудия тоже внесли свой вклад в отражение атаки неприятеля. Вскоре перед позициями артиллеристов дымило уже 19 неприятельских боевых машин.

Реми Шрийнена доставили на перевязочный пункт. Его собирались было отправить в полевой госпиталь, но он решительно отказался. Три своих ранения он счел незначительными и остался в строю. 2 января 1944 года он получил Железный крест 2-го класса. Вместе с крестом ему вручили и серебряную нашивку за ранение.

Уже 6 января Шрийнен со своими товарищами снова сражался у вокзала Ольшанска, который был потерян после атаки вдесятеро превосходящих сил противника.

У Стесковиц и Севериновки бригада «Лангемарк» держалась до середины февраля. Реми Шрийнен, совершенно выздоровевший, снова стоял за прицелом своей 75-миллиметровки.

К 28 февраля бригада оказалась в районе Ямполя. Здесь в нее влились прибывшие из Бреслау[82] в качестве пополнения фламандские добровольцы.

Севернее и северо-восточнее Ямполя фламандцы заняли новые позиции глубиной 21 километр, которые находились на холмистой равнине, предоставлявшей наступающим хорошие возможности для скрытного передвижения.

И снова Шрийнен со своим противотанковым орудием занимал незащищенную передовую позицию. Он прекрасно представлял себе опасность, которой он при этом подвергался, но он знал также, что она предоставляет ему наилучшие возможности проявить себя.

Маленький фламандец с живыми глазами и постоянно бодрствующим духом стал для расчета противотанкового орудия чем-то вроде талисмана. О нем даже сложили присказку: там, где Шрийнен, ничего не может случиться.

29 февраля русские снайперы стали обстреливать позиции фламандцев. Немного позднее разведка сообщила о том, что противник оборудует позиции тяжелых минометов.

2 марта 1944 года советские части пошли в массированную атаку. Реми Шрийнен вел огонь по надвигающимся танкам. И расчету противотанковой пушки совместно со штурмовыми орудиями дивизии «Дас Райх» снова удалось отразить удар противника.

Фламандец оказался в самом горячем месте сражения. Враги обошли его слева и справа. Реми Шрийнен видел, как неприятельские танки, держась за пределами дальности выстрела, охватили его позицию. Видел он также, что советские орудия прошли мимо него. Но его орудие было не в состоянии достать их.

– Путь к отходу перекрыт! – такое сообщение связной доставил утром 3 марта оберштурмбаннфюреру Шеллонгу.

– Противотанковые орудия вперед! Все остальные сзади!

С еще двумя орудиями, которые оставались боеспособными, Реми Шрийнен развернулся для отхода. Вскоре они наткнулись на примерно сорок противотанковых орудий противника, которые заняли позиции на шоссе и перекрыли бригаде путь для отхода. Началось ожесточенное сражение.

Огонь сосредоточили на германских противотанковых орудиях. Два прямых попадания вывели из строя два из них. В строю осталось только орудие Шрийнена.

Теперь маленький фламандец продемонстрировал, какие возможности и сила духа в нем скрываются. Он замечал дульное пламя выстрелов русских орудий и вел огонь, целясь в эти точки. Одно из неприятельских орудий его снаряд разнес на мелкие осколки. В другое его снаряд попал как раз в тот момент, когда оно уже было готово послать свой смертельный привет 75-миллиметровке Шрийнена.

Когда «сталинские органы» накрыли своим огнем тот участок, откуда только что вел свой обстрел Шрийнен, их снаряды легли в пустое место. Противотанковое орудие моментально сменило свою позицию.

Но скоро русские все же снова обнаружили германское орудие.

Один за другим выходили из строя люди из его расчета. И пока еще оставался хоть один человек, Шрийнен продолжал подносить снаряды.

В конце концов маленький фламандец противостоял тридцати орудиям в одиночку. Снова и снова разрывались неприятельские снаряды слева и справа от него. Все чаще ему приходилось бросаться на землю, чтобы пропустить над собой град смертоносных осколков, посланных надвигающейся стальной лавиной. Но всякий раз он вставал невредимым после очередного разрыва и продолжал вести огонь. И каждый его выстрел теперь неизменно находил цель. Хотя снаряды противника свистели над его головой, он продолжал обслуживать свое орудие, словно это происходило на полигоне.

Неприятель отступил, выпустив несколько последних снарядов.

Один из этих последних снарядов разорвался менее чем в пяти метрах от наводчика. Реми Шрийнен услышал оглушительный взрыв. Тут же все его тело пронзила тройная боль – три осколка врезались ему в бедро.

Большинство грузовиков бригады прошло на соединение с германскими войсками в брешь, расчищенную для них Шрийненом.

Раненого наводчика боевые товарищи погрузили на одну из машин. На этот раз – после семи ранений – он был отправлен в госпиталь в Троппау. За свой выдающийся подвиг Реми Шрийнен был награжден Железным крестом 1-го класса. А в конце июня он уже снова возвращался в свою часть.

Бригада же тем временем была отведена в тыл на войсковой полигон Кновиц для отдыха и пополнения личным составом. Оберштурмбаннфюрер Шеллонг тоже был ранен; штурмовую бригаду принял под свое командование его заместитель Реманн уже как «боевую группу Реманна».

19 июля 1944 года боевая группа была переброшена в Бенешау на Тойле и 25 июля заняла позиции в лесу западнее Марвы.

Уже в полдень того же дня противник предпринял наступление на эту позицию. Состоявшая всего лишь только из четырех рот боевая группа понесла тяжелые потери.

Утром 26 июля в командный пункт боевой группы попал снаряд. Гауптштурмфюрер Реманн был ранен. Офицеры Ван Бокель, Ван Моль и Свинен, которые явились по вызову, были убиты. Тем самым бригада во второй день сражения осталась почти без командного состава. Командование боевой группой принял на себя унтерштурмфюрер д'Хаезе и образцово справился с этой задачей.

На следующий день на боевую группу снова обрушился сильный артиллерийский огонь. Со своей передовой позиции Реми Шрийнен наблюдал, как на него ползут первые за этот день танки.

– Теперь мы сможем их уделать, Реми, – сказал командир орудия, когда боевые машины оказались в удобном для выстрела положении.

Шрийнен не согласился с ним.

– Нам нельзя пока обнаруживать себя! – напомнил он.

– Черт побери, наши друзья решили потанцевать перед нами! – пробурчал один солдат из орудийной прислуги, когда передовой русский танк приблизился к батарее.

Реми Шрийнен уже давно держал в прицеле остановившийся метрах в двухстах пятидесяти от орудия и ведущий огонь Т-34. Теперь он отдал сам себе приказ: «Огонь!»

Ударил выстрел, и снаряд поразил танк. Через минуту он уже был весь объят огнем.

В последовавшие за этим четверть часа для Шрийнена и его товарищей не оставалось ничего на свете, кроме как стрелять, стрелять и стрелять!

И столь неожиданным для неприятеля был огонь этого единственного орудия, что они словно оцепенели. Три или четыре танка были подбиты, прежде чем противник начал реагировать и сам открыл огонь по этой опаснейшей для него пушке. Но Шрийнен не прекратил стрелять и смог подбить еще два танка.

Роттенфюрер Шрийнен не получал приказа на открытие огня. Но он принял решение стрелять самостоятельно и в самый выгодный момент, увидев, что танк повернулся к нему своим бортом.

Но теперь ему надо было срочно отойти со своим орудием назад – этого потребовало командование.

Новая линия фронта проходила теперь от шоссе до Блаубергена. Она охватывала Гренадирхёэ, Либесхёэ и Киндерхёэ – эти названия для фламандского наводчика Шрийнена навсегда останутся незабываемыми.

Вдоль этой линии и была направлена теперь новая атака русских.

Реми Шрийнен снова установил свое орудие в выгодную передовую позицию и хорошо его замаскировал. Теперь ему оставалось только ждать противника.

И он вскоре появился. Несколькими волнами советские солдаты накатывались на фламандцев. Шрийнен открыл огонь фугасными снарядами; один за другим ложились они в цепи наступающих.

Вражеская артиллерия открыла ответный огонь, захлопали и русские минометы. Пули и осколки снарядов то и дело со звоном рикошетили от стального щитка орудия.

Шрийнен был легко ранен. Один за другим выбывали из строя его товарищи. Слева и справа от него уже отходили назад германские мотопехотинцы; они не смогли отразить этот чрезвычайно сильный удар противника.

Решил было отступить и Реми Шрийнен, когда он увидел, что за рядами русской пехоты двигаются тридцать вражеских танков.

– Шрийнену отойти назад! – принес распоряжение посыльный.

Но маленький фламандец остался на своем месте и продолжал вести бой. Один против пяти тяжелых танков ИС (Иосиф Сталин).

Снаряд разбил стальной щиток его орудия. Шрийнен выстрелил – и одно стальное чудовище застыло неподвижно. Один из ИС окутался пламенем. Но остальные приближались. Фламандец сделал еще два выстрела по Т-34, а потом на его орудии отказал экстрактор гильз.

Теперь после каждого выстрела ему приходилось выскакивать из-под прикрытия смятого стального щитка орудия и спереди через дуло выталкивать из замка стреляную гильзу снаряда.

И всякий раз, когда он появлялся из дыма выстрела, по орудию хлестали пулеметные очереди, рикошетили пули снайперов, свистели осколки мин.

Раненый радист требовал в сложившейся ситуации вызвать артиллерийский огонь по своей позиции, уже обойденной танками. Но тут разрыв германского снаряда заставил русскую пехоту залечь и дал возможность Шрийнену снова перезарядить орудие.

«Смывайся отсюда!» – кричало в нем чувство самосохранения. «Ты не можешь уйти, иначе танки размажут своими гусеницами по земле твоих товарищей!» – твердило чувство долга.

Поэтому Шрийнен остался на своем посту, и продолжал сражаться, и вышел из этого боя победителем. Он поджег второй танк ИС, затем один за другим подбил два Т-34, которые подошли метров на четыреста. Эти три удачных выстрела дали ему возможность немного перевести дух. Но вскоре на его орудие снова обрушился град снарядов. Т-34 вели беглый огонь, и под прикрытием этого огня стали приближаться тяжелые танки. А в паузах между разрывов снарядов слух фламандца забивал рев танковых моторов и лязганье гусениц.

Никого больше не осталось! Он был один. Но у него еще оставались снаряды к орудию. Поэтому: стрелять, стрелять, стрелять!

На подступах к орудию чадно горели семь танков. Три или четыре остальные, поврежденные выстрелами, разворачивались с заклиненными башнями или замерли на месте с перебитыми гусеницами.

Снова и снова выскакивал Шрийнен к дулу орудия, выталкивал стреляную гильзу и снова скрывался за искореженным щитком, уклоняясь от очередей танковых пулеметов.

Все ближе и ближе подходили стальныге гиганты.

Теперь к позиции Шрийнена громыхал ИС, которому тот должен был сыграть роль судьбы.

Фламандец выстрелил, когда колосс остановился в двухстах метрах от него, – и промахнулся, противник рывком снова тронулся с места. Длинноствольное башенное орудие танка выбросило пламя, и 122-миллиметровый снаряд начисто снес броневой щиток противотанковой пушки.

Снова взревел мотор танка. Снова Шрийнен обежал свое орудие. Он выбил стреляную гильзу, забежал к замку, дослал в него новый снаряд и увидел, что ИС-2 остановился в тридцати метрах от него.

Теперь или никогда! Следующие два выстрела – его орудия и танка – будут последними в этой дуэли. Или он, или танк!

Шрийнен без всякой спешки навел орудие и выстрелил. Почти одновременно, разделенные какими-то долями секунды, грянули два выстрела – 122-миллиметрового орудия вражеского танка и его 75-миллиметровки.

Шрийнен увидел форс пламени, несущийся к нему, успел заметить удар своего снаряда во вражеский танк – и для него все исчезло, закрутившись в стремительном вихре.

Шрийнен почти в упор поразил стального гиганта. Но и снаряд врага в клочья разнес противотанковое орудие.

Взрывная волна отбросила Реми Шрийнена в сторону, и он остался лежать на земле, истекая кровью из многочисленных ран.

Но и вокруг его разбитого орудия замерли на месте более дюжины подбитых им танков.

Русские не продвинулись дальше ни на шаг. Это одно-единственное орудие совершенно их деморализовало. Роттенфюрер Реми Шрийнен спас фронт.

В последовавшем за этим контрударе танки дивизии «Дас Райх» подошли к позиции разбитого орудия. Они нашли последнего артиллериста из всего орудийного расчета, и один из танков доставил тяжелораненого солдата в тыл. Реми Шрийнен снова оказался в госпитале.

Уже 29 июля он был представлен к награждению Рыцарским крестом. Награду ему вручили 21 сентября 1944 года. Реми Шрийнен стал первым и единственным солдатом 27-й добровольческой мотопехотной дивизии СС «Лангемарк», получившим это высокое отличие. Вместе с Рыцарским крестом ему вручили и золотую нашивку за ранение.

В ходе боев последующих дней вся боевая группа была чрезвычайно измотана, и 1 октября 1944 года оставшиеся в живых фламандцы вошли в состав 27-й добровольческой мотопехотной дивизии СС «Лангемарк». За мужество Реми Шрийнен был произведен в унтершарфюреры и отправился вместе с дивизией участвовать в Арденнском наступлении.

Но во время этой последней операции единодушия в дивизии не было, поскольку никто из фламандцев не хотел сражаться против своих соотечественников. Поэтому в конце января 1945 года дивизия была переброшена в Нижнюю Померанию[83].

В ходе боев за Арнсвальде, в которых погиб один из самых отважных фламандских солдат, оберштурмфюрер Ханд Лапорт, дивизия сражалась в составе III германского танкового корпуса под командованием Штайнера.

За недели ожесточеннейших боев с контрударами глубиной до 20 километров для освобождения германского гражданского населения унтершарфюрер Шрийнен подбил еще 22 неприятельских танка. Его пушка также заставила замолчать навсегда не одно неприятельское противотанковое орудие. При отражении массированных пехотных атак противника он всегда был на самых напряженных участках сражений. За действия в этот период он был награжден серебряным Штурмовым знаком.

Затем наступил конец. Для маленького фламандца он явился в образе плена. Реми Шрийнен совершил четыре побега, в последний раз он добрался до Парижа, хотел пробраться в Испанию. Но в конце концов снова оказался в лагере на территории Бельгии.

До 1950 года он оставался в этой стране в заключении. Многие фламандцы были приговорены к смертной казни, 30 фламандских добровольцев среди 242 человек, которые ожидали приведения в исполнение смертного приговора. Все это были солдаты, которые не совершили никакого преступления против Бельгии.

В конце 1953 года в рамках требований общей амнистии Реми Шрийнен снова был арестован и до конца 1955 года оставался в заключении. Когда в 1962 году он принял участие во встрече кавалеров Рыцарского креста в Германии, он снова был арестован и приговорен к длительному сроку заключения. После этого он не вернул