Book: Так - мне нравится!



Так - мне нравится!

Сесиль фон Зигесар

Так — мне нравится!

И никогда не исчезнет бесследно молва, что ходит в народе: все же молва — богиня.

Гесиод, =800 год до н. э.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Спасибо всем до единого за то, что пришли на мою вечеринку. Я бы написала раньше, но, честно говоря, все это время я отходила. Знаю, немного дико устраивать вечеринку в понедельник, но разве это не приблизило выходные?! Я стопроцентно уверена, вы все еще пытаетесь понять, кто я: тощая блондинка в изумрудных Джимми Чу или высокий черный парень с потрясающими накладными ресницами цвета индиго. И как это мило, что вы принесли мне подарки (особое спасибо за миленького щеночка пуделя цвета карамели), даже не зная, кто я! Правда в том, что мне, ну типа нравится быть международной женщиной-загадкой, так что пока я сохраню свою личность в тайне, как бы вас это и ни расстраивало. Воспринимайте это как приятное разнообразие между бесконечными днями ожидания ответов из колледжей, отвлекающим паззлом, который нужно собрать, пока мы терпим стресс и скуку этих мучительных мартовских дней.

Не то чтобы мы действительно скучали. У нас дстаточно развлечений: шикарные модные наряды, огромные апартаменты в Верхнем Ист-Сайде с обслугой загородные дома, неограниченные кредитные карты, красивые бриллианты, клевые тачки (хотя у большинства еще нет водительских прав) и обожающие родители, которые позволяют нам делать все что угодно до тех пор, пока мы не опозорим семью. Плюс весенние каникулы уже на носу, что даст нам много свободного времени для всяких важных дел.

Под прицелом

С гуляет по Медисон-авеню, пририсовывая усики к лицам на тех шикарных рекламных плакатах новых духов «Слезы Серены» от Ле Бест. Б в «Сижерсон Моррисон» на Принц-стрит потакает своему обувному фетишу. Н выкидывает огромный пакет, забитый папиросной бумагой, зажимами, кальянами, трубками и зажигалками, в мусорный бак на Восточной Восемьдесят шестой. Д поздним вечером курит сигарету на платформе метро на Семьдесят второй и Бродвее, пытаясь попасться копам и получить новый материал для поэзии. Дж с новой лучшей подружкой Э и бойфрендом Л шарится по району арт-галерей в Челси — слишком уж искушенном для группки девятиклассников. Стойте, думаю, он уже в десятом, — кто-нибудь знает хоть что-нибудь об этом парне?? В и ее старшая сестра-гитаристка выбрасывают мусорные мешки у своего дома в Уильямеберге. Генеральная уборка? Или, может быть, изрубенный труп Д? Oy! Извините, это было жестоко.

Ваши письма

Дорогая сплетница,

я переживаю, что ты никогда не покажешься, а? птм что я на самом деле хочу с тобой встретиться, кто знает, может, уже встретила! ты ведь уже практически признала, что ты выпускница из констанс, да?

— лбпытная

Дорогая лбпытная,

Я не собираюсь вестись и давать тебе мой домашний адрес прямо здесь и сейчас или даже говорить, в каком я классе. Если ты достаточно крута, чтобы прийти на мою вечеринку, ты, скорее всего, меня видела, хотя обычно я так окружена моей… свитой, ко мне едва ли можно пробиться. Все же любопытствуй и дальше. В конце концов ты можешь меня обнаружить.

— Сплетница

Дорогая Сплетница,

Если ты не супер, тебе придется очень тяжело, когда все узнают, кто ты. Типа, она просто завидовала!

— мудрец

Дорогой мудрец,

Ты не знаешь, что такое «супер», если не знаком со мной, что, собственно говоря, тебе и не светит.

— Сплетница

А теперь о том, что мучило некоторых из нас…

Идти в университет девственницей или нет? Решить эту проблему прямо сейчас с мальчиком, которого знаем всю жизнь? Или во время каникул? Летом? Или заселиться в общагу прямо так, наглыми и невинными, готовыми потерять ее с первым университетским мачо, способным сказать: «Иди ко мне»? А может, нам стоит послушать наших матерей и старших сестер и «подождать, пока не придет время», что бы это ни значило. Конечно, некоторые уже успели поставить точку в этом вопросе сто лет назад, давая себе возможность посвятить студенческие годы более важным вещам, вроде геологии или Фрейда. Нет. Согласитесь, даже не девственница почувствует себя такой, едва переступив порог университета. И это круто.

Еще раз спасибо за подарки! Чмоки, чмоки. Вы — супер.

Ты знаешь, ты меня любишь

Сплетница

НЕТ МЕСТА ЛУЧШЕ, ЧЕМ ДОМ

«На какой остров мы летим в конце концов?» — спросила Блер Уолдорф у своей матери. Элеонор Уолдорф Роуз присела на краешек кровати Блер, наблюдая, как дочь собирается в школу, пока они обсуждают предстоящие весенние каникулы.

«Оаху, милая. Кажется, я уже говорила. Мы едем на этот курорт Северного побережья, чтобы мальчики могли научиться серфингу», — Элеонор положила руки на свой почти семимесячный живот и нахмурилась, глядя на кремовые стены, будто пытаясь определить, какие обои понравятся малышу. Роды планировались в июне, и вскоре после них Блер уезжала в колледж. Сегодня Элеонор и ее декоратор со¬бирались обсудить превращение комнаты Блер в детскую.

«Но я уже была на Оаху», — драматично заныла Блер. Несколько недель назад она узнала, что они летят на Гавайи, но только сейчас собралась спросить, куда именно. Она захлопнула ящик своего старинного туалетного столика из красного дерева и встала перед зеркалом на двери гардероба, прихорашиваясь. Коротко подстриженные волосы были аккуратно взбиты. V-образный вырез белого кашемирового свитера намекал на ложбинку так деликатно, что миссис М., директриса не отправит домой за неподобающий вид. А новые бирюзовые балетки от Сижерсон Моррисон так великолепно смотрелись на голых ногах, что Блер решила идти без колгот, наплевав на необычно холодный март и возможность отморозить задницу.

«Я хочу в какое-нибудь новое место», — добавила она, надувая губки и накладывая второй слой блеска Шанель.

«Я знаю, рыбонька». Ее мать соскользнула с кровати и присела, проверяя наличие потенциально опасных розеток возле плинтуса под окном. Сразу после окончания ремонта она наймет кого-нибудь для проверки всего дома. «Но ты никогда не была на Северном побережье. Аарон говорит, там лучший в мире серфинг».

К ужасу Блер, на ее матери были бежевые велюровые треники с надписью «Juicy» на попе.

Хеллоу, не в тему?!

«А я вроде как уже не существую?» — спросила Блер. Она вытянула из шкафа свою нежно-голубую овечью сумочку от Диор и свалила в нее школьные принадлежности. «Для начала ты выгоняешь меня из собственной комнаты, а теперь я даже не могу высказать свое мнение о каникулах?».

«Мальчики сейчас покупают какие-то серферские штучки для поездки. Загляни быстро к Аарону. Вдруг захочешь что-нибудь себе», — отстранение ответила мать. Теперь она стояла на четвереньках, ползая по комнате в поисках опасностей, заметных с детской точки зрения. «Знаешь, я думала над абрикосовым цветом — он и девчачий, но и не слишком розовый… Но теперь мне кажется, желто-зеленый будет даже лучше. Цвет цикория».

С Блер было довольно. Она не желала ехать на Северное побережье Оаху, ее не интересовала покупка серферской экипировки, она не хотела обсуждать цветовые решения для дурацкой детской комнаты, и она уж точно не была способна выдержать еще хотя бы минуту слово «Juicy» на расплывшейся, беременной заднице своей матери. И побрызгавшись любимыми духами от Марка Джейкобса, она ушла в школу не прощаясь.

«Йо, Блер. Зайди на минутку!» — позвал ее семнадцатилетний сводный брат из своей комнаты, когда она проходила мимо.

Блер остановилась и заглянула внутрь. Аарон и ее двенадцатилетний брат Тайлер сидели, вдвоем на одном; стуле из натурального волокна (как по-братски!), заказывая серферские принадлежности онлайн с помощью кредитки Сайруса Роуза. Тайлер прекратил расчесывать волосы — в попытке отрастить такие же дреды, как у Аарона, и теперь выглядел: так, будто у него завелся жуткий волосяной грибок. Блер никак не могла поверить, что именно в этой комнате ей придется жить до отъезда в колледж. Конопляное покрывалом ковер из водорослей были усыпаны обложками от старых альбомов регги, бутылками из-под пива и грязными вещами Аарона, комната пропахла его травяными сигаретами и мерзкими хот-догами, которые он постоянно ел. Круто.

«Какой у тебя размер?» — спросил Аарон. «Мы можем заказать тебе гидрофутболку. Она защищает доску от трения».

«Они бывают клевых расцветок», — добавил Тайлер с энтузиазмом. «Неоновый зеленый и все такое».

Будто Блер не предпочла бы скорее сдохнуть, чем показаться на людях в неоново-зеленом, не говоря уж о неоново-зеленой гидрофутболке.

Она чувствовала, как ее нижняя губа дрожит от смеси ужаса и непреодолимого мучения. На часах семь сорок пять, а она уже на грани слез.

«Нашел!» — прогремел сзади голос Сайруса Роуза, отвратительного подобия отчима. Он ковылял по коридору в одном лишь красном шелковом халате, завязанном на опасно свободный узел. Его колючие серые усы нуждались в стрижке, а лицо было красным и жирным. Он помахал перед Блер парой громадных оранжевых плавок. Узор из маленьких голубых рыбок смотрелся бы довольно мило на всех, кроме него. «Обожаю их. Мальчики закажут мне такую же гидрофутболку!» — счастливо объявил он.

Мысль о том, что пасхальные каникулы она проведет наблюдая, как Сайрус позорится на доске для серфинга в своих оранжевых плавках и оранжевой гидрофутболке, способна была довести Блер до настоящей истерики. Она проскользнула по коридору в холл, схватила пальто и поспешила на встречу с лучшей подругой. К счастью, Серена сможет придумать что-нибудь — что угодно, — что поднимет ей настроение.

Будто это было возможно.

У С ПРИСТУП ГЕНИАЛЬНОСТИ

Серена Ван-дер-Вудсен пригубила свой латте и хмуро покосилась на Пятую авеню, сидя на ступенях музея искусств Метрополитен. Ее светлые волосы вы¬пали из капюшона белого кашемирового кардигана и рассыпались по плечам. И вот опять, на автобусе Ml02 — реклама «Слез Серены». Ее не беспокоило, как она выглядит на фото. Ей нравилось, как холодный ветер хлестал желтым сарафаном по ее загорелым после Сент-Бартса коленям. И то, что несмотря на февраль, она стояла посреди Центрального парка в одних сандалиях и сарафане, — гусиная кожа, покрывавшая ее руки и ноги, была аккуратна отретуширована. Ее беспокоили слезы в огромных синих глазах. Конечно, именно это и заставило Ле Бест назвать свой аромат «Слезами Серены», но настоящей причиной слез Серены было то, что в этот день — нет, в этот момент — Аарон Роуз (в которого она была уверена, что влюблена по крайней мере неделю) бросил ее. И ее мучило, вызывая слезы вновь и вновь, то, что теперь, расставшись с ним, ей некого было любить, и никто не любил ее.

Не то чтобы она не влюблялась в каждого мальчика, которого встречала. И не то чтобы каждый мальчик в мире не влюблялся по уши в нее. Невозможно было не влюбиться. Но ей хотелось, чтобы ее любили и окутывали вниманием именно так, как способен лишь мальчик, абсолютно любящий ее. Той редкой разновидностью любви. Настоящей любовью. Той любовью, крторой у нее никогда не было.

Испытывая нехарактерное для себя чувство пустоты и меланхолии, она вытащила пачку Галуаз из черной мятой вельветовой сумки от Кашарель и прикурила, только чтобы посмотреть на огонь.

«Чувствую себя так же мерзко, как и погода», — пробормотала она, но тут же улыбнулась, увидев лучшую подругу Блер, поднимающуюся по лестнице. Она взяла еще один латте, встала и протянула его. «Потрясные туфли», — заметила она, рассматривая последнее приобретение Блер.

«Можешь взять поносить», — великодушно предложила Блер. «Но я тебя прибью, если ты их испортишь». Она дернула Серену за рукав. «Идем, а то опоздаем».

Две девушки медленно спустились вниз, и пошли по Пятой авеню в сторону школы, потягивая свои напитки по дороге. Холодный ветер, прорывавшийся сквозь голые ветви деревьев Центрального парка, заставлял их дрожать.

«Бог мой, как холодно», — прошипела Блер. Она засунула свободную руку в карман кардигана Серены, как могут только лучшие подруги. «В общем», — начала она. Ей уже удавалось контролировать слезы, но голос все еще дрожал. — «Теперь дело не только в том, что моя мать ходит по дому, тряся своим пузом, но и вдобавок сегодня придет декоратор, чтобы превратить мою комнату в детскую цвета цикория и дерьма!»

Внезапно жажда любви показалась Серене такой мелочью. Ведь ее родители не разводились из-за того, что папа оказался геем. Ее мама не забеременела на старости лет. Ее сводный брат не пытался сперва закадрить ее, потом ее лучшую подругу, а потом послать обеих. И это не ее вынуждали переехать из своей комнаты. Да и не только это. Это не она все еще была девственницей в недопустимом возрасте семнадцати лет. И не она поцеловала члена приемной комиссии, а потом чуть не лишилась девственности с еще одним членом приемной комиссии, чем полностью разрушила шансы попасть в Йель. Честно говоря, если хорошенько подумать, ее жизнь была просто раем по сравнению с жизнью Блер. «Но тебе же достанется комната Аарона, так? И ее только отремонтировали, — очень даже неплохо».

«Если тебе нравятся конопляные покрывала и органическая мебель из листьев гинкго», — поморщилась Блер. — «Кроме того», — добавила она, — «Аарон — идиот. Провести каникулы на Оаху было его идеей».

Серене казалось, что Оаху звучит не так уж и плохо, но она не рискнула перечить разгневанной Блер — был шанс остаться с выцарапанными глазами. Две девушки перебежали Восемьдесят шестую улицу на красный свет. Достигнув тротуара, Серена резко остановилась, ее глаза возбужденно сияли.

«Эй! Почему бы тебе не переехать ко мне?»

Блер нагнулась, чтобы растереть свои голые икры. «Мы можем идти дальше?» — сердито спросила она.

«Ты могла бы жить в комнате Эрика», — восторженно продолжала Серена. — «И ты спокойно можешь забить на Оаху и поехать с нами в Сан-Вэлли!!»

Блер поднялась и подула на кофе, глядя на подругу сквозь пар. С тех пор, как Серена вернулась из интерната, Блер люто ненавидела ее, но иногда просто обожала. Она сделала последний глоток и выкинула полупустой стакан в мусорный бак. «Поможешь мне перебраться после школы?»

Серена взяла Блер под руку и прошептала ей на ухо: «Ты знаешь, ты меня любишь».

Блер улыбнулась, и положила свою утомленную проблемами голову на плечо Серены, пока две девушки сворачивали на Девяносто третью улицу. Всего в нескольких сотнях метров возвышались по-королевски голубые двери школы для девочек Констанс Биллард. Девочки с хвостиками и в серых юбках в складку толпились во дворе, непрерывно болтая, пока знаменитая парочка приближалась.

«Я слышала, Серена подписала контракт с крутым модельным агенством после той рекламы духов. Она собирается привезти своего ребенка из Франции. Ну того, которого она бросила в прошлом году перед возвращением. У всех супермоделей есть дети», — прощебетала Рейн Хоффстеттер.

«Я слышала, они с Блер собираются переехать в Нижний Манхеттен и воспитывать ребенка самостоятельно, вместо того чтобы ходить в колледж. Блер решила никогда не заниматься сексом с парнями, а Серене, очевидно, секса уже хватит на всю оставшуюся жизнь. Только посмотрите на них», — понизила голос Лора Сальмон. «Чистые лесбиянки».

«Спорю, они думают, что делают какое-то громкое феминистическое заявление или типа того», — заметила Изабель Коатес.

«Ага, но их счастью придет конец, когда родители, типа, отрекутся от них», — вставила Кати Фаркас. Прозвенел первый звонок, призывая девочек в школу.

«Привет», — кивнули Серена и Блер, проходя мимо группы девочек.

«Клевые туфли!» — Рейн, Лора, Изабель и Кати ответили хором, хотя новые туфли были только на Блер. Серена была все в тех же старых замшевых сапогах на шнуровке, которые носила с октября. У Блер всегда была лучшая обувь и лучшие наряды, а Серена смотрелась божественно даже в изношенной, пропаленной сигаретами одежде из интерната. Что само по себе было достаточной причиной ненавидеть па¬рочку или обожать их, в зависимости от того, кто вы и в каком вы настроении.



ЕДИНСТВЕННЫЙ НЕ ОБДОЛБАННЫЙ МАЛЬЧИК В КОМАНДЕ

«У меня!» Нейт Арчибальд покрутил клюшкой для лакросса над головой, захватил мяч и мастерски бросил его Чарли Дерну. Его раскрасневшееся лицо было измазано грязью, а золотые локоны покрыты потом и кусочками сухой травы Центрального парка, от чего он выглядел сексуальнее, чем самая сексуальная модель каталога Аберкромби и Фитч. Он задрал футболку, чтобы стереть пот с блестящих зеленых глаз, и даже голуби на окружающих деревьях заворковали от удовольствия. Группа младшеклассниц из Ситон Армс, наблюдавшая за игрой, возбужденно захихикала.

«Оооу. Он, должно быть, много тренировался в тюрьме», — выдохнула одна девочка.

«Я слышала, родители отправляют его на Аляску сразу после выпуска, работать на консервном завде», — сказала ее подруга. — «Они боятся, он вернется к продаже наркотиков, если пойдет в колледж».

«А я слышала, у него очень редкая болезнь сердца. Ему необходимо курить травку, чтобы не было приступов», — выдала другая. «Это на самом деле, типа, круто»;

Нейт сверкнул в их сторону рассеянной усмешкой, и девочки синхронно захлопнули глаза, чтобы не шлепнуться в обморок. Боже, он — идеален.

Было начало сезона, и капитана команды еще не выбрали, так что каждый мальчик старался, как мог. После обычной разминки тренер Майклс попросил их свободно побросать мяч какое-то время. Нейт делал пасс своему другу Джереми Скотту Томпкинсону, когда услышал звонок мобильного в груде пальто. Он дал знак Джереми и бросился отвечать.

Жоржина Спарк, девушка Нейта нескольконедельной давности, сейчас находилась в эксклюзивном алкогольно-наркотическом реабилитационном центре в своем родном городе Гринвич, штат Коннектикут, откуда она могла звонить лишь в определенное время и с разрешения. Последний раз, когда Нейт пропустил ее звонок, она была так угнетена, что у нее случился срыв, и позже ее нашли на крыше клиники, жующей жвачку Никоретте и нюхающей бутылочку жидкости для снятия лака. И то и другое она стащила из сумки медсестры.

«Ты задыхаешься», — жеманно заметила Жоржи, когда Нейт ответил. ~ «Думал обо мне?»

«У меня тренировка по лакроссу», — пояснил он. Тренер Майклс громко плюнул на траву всего в нескольких шагах от него. «Но, думаю, она вот-вот закончится. Ты как?»

Как обычно, Жоржи проигнорировала вопрос. «Мне нравится, что ты весь такой спортивный, здоровый и свободный от химикатов. А я сижу в этой тюрьме и тоскую по тебе. Прямо как принцесса из сказки».

Ну, или нет

Несколькими неделями ранее Нейта поймали копы за покупкой травки в Центральном парке, и его отправили на амбулаторное лечение в Брейкэвэй в Гринвиче, Нейт впервые встретил Жоржи на сеансе групповой терапии. Однажды, во время жуткого снегопада, она пригласила его потусоваться в ее особняке. Они вместе обкурились, а потом Жоржи исчезла в ванной и наглоталась таблеток. Когда она отключилась в нижнем белье на кровати, у Нейта не оставалось иного выхода, кроме как позвонить в Брейкэвэй и попросить кого-нибудь приехать. И с тех самых пор они парень и девушка. Вот такая сказочка.

«Ну, в общем, я звоню потому…» — мягко протянула Жоржи.

Одноклассники Нейта крутились вокруг него, натягивая свои пальто и глотая из бутылок Гаторад, который они принесли с собой. Тренировка закончилась. Тренер Майклс плюнул комком слизи у кроссовки Нейта и указал на него своим крючковатым пальцем.

«Я пошел», — сказал Нейт Жоржи. — «Кажется, тренер хочет назначить меня капитаном».

«Капитан Нейт!» — завизжала она в трубку. — «Мой хорошенький капитанчик!»

«Так я наберу тебя завтра, ладно?»

«Стой, стой, стой! Я только хотела сказать, что моя мать уговорила этих обезьян выпустить меня в субботу, под присмотр взрослого или ответственного, так что мы однозначно едем в лыжный отель моей мамы в Сан-Вэлли на твоих каникулах, да? Ты же поедешь?»

Тренер Майклс что-то проворчал в сторону Нейта и положил руки на свои старческие бедра. Нейту все равно не требовалось долго думать над вопросом Жоржи. Сан-Вэлли звучало несомненно лучше, чем покрытие цементом старого катамарана его отца в их летнем доме в Маунт-Десерт, штат Мэн.

«Конечно, поеду. Однозначно. Слушай, мне пора».

«Урраа!» — завизжала Жоржи. — «Я тебя люб¬лю», — резко добавила она и положила трубку.

Нейт кинул телефон на свое темно-синее шерстяное пальто от Хьюго Босс и слишком уж энергично потер руки. Все остальные разошлись по домам. «В чем дело, тренер?»

Тренер Майклс сделал шаг в его сторону, тряся головой так, будто случайно вдохнул сопли из своих ноздрей,

Ням.

«В прошлом году я чуть не назначил тебя капитаном, когда Догерти испоганил свое колено», — сказал тренер. Он плюнул и опять потряс головой. — «Хорошо, что не назначил».

Ох-ох.

Оптимистичная улыбка Нейта слегка померкла.

«Почему это?»

«Потому что ты из другого теста, Арчибальд!» — рявкнул тренер. — «Посмотри только, болтаешь по телефону как плейбой в тот момент, когда остальная команда носится с мячом. И даже не надейся, что я не знаю, как тебя посекли с травой». — Он коротко рыкнул. — «Ты не лидер, Арчибальд». — Он опять плюнул и повернулся к Нейту спиной, на ходу засовывая руки в карманы своей красной парки от Лэндс Энд. — «Ты просто гнилая куча разочарования».

«Но я же не кури…» — крикнул Нейт вслед, но его голос унесло ветром. Небо было все еще серым, голые ветки деревьев скрипели и стонали. Нейт стоял в одиночестве на коричневой мартовской траве, сжимая клюшку для лакросса и немного трясясь от холода. Его отец был морским капитаном в отставке, и Нейт с детства привык не обращать внимания на тирады сварливых старых авторитетов. Но все же возмутительно, что тренер Майклс считал единственного необдолбанного члена команды недостойным звания капитана. Он даже не дал возможности защититься. Нейт наклонился и поднял пальто. Если бы он был сейчас под кайфом, он бы невозмутимо улыбнулся обвинениям и закурил косячок. Вместо этого он накинул пальто на плечи, показал средний палец удаляющейся спине тренера и потащился сквозь темнеющую поляну в сторону Пятой авеню.

Чарли, Джереми и Энтони Авульдсен ждали его на выходе из парка. Энтони слишком любил травку, чтобы заниматься спортом, за исключением разве что редких футбольных матчей в парке, но он всегда встречал ребят после тренировок с готовыми косяками и широкой улыбкой на своем веснушчатом лице с белой бородкой.

Медленно мальчики вышли из парка на Пятую авеню. «Чувак, он назначил тебя капитаном, да?» — спросил Чарли скрипящим голосом, как обычно, когда он был под кайфом, то есть почти всегда.

Нейт выхватил бутылку Гаторада из рук Чарли и сделал глоток. Даже несмотря на то, что эти ребята были его друзьями, он не собирался рассказывать о происшедшем. «Тренер предложил, но я отказался. Ну, типа, я и так почти уверен, что меня берут в Браун в любом случае, так что мне не нужен статус капита¬на в моем досье. И я скорее всего пропущу несколько субботних игр, тусуясь в Коннектикуте с Жоржи. Я сказал тренеру взять кого-то из младших».

Три мальчика вскинули брови в неожиданном восхищении. «Боже, чувак», — выдохнул Джереми. — «Это так великодушно».

Неожиданно Нейт почувствовал что-то вроде возбуждения, которое он бы испытал, если бы на самом деле предложил тренеру назначить младшего ученика капитаном. Как великодушно это было бы, если бы только это случилось на самом деле.

«Ну да». — Он неуютно улыбнулся и застегнул свое пальто. Соврал он не только насчет предложения тренера, но и насчет своих шансов на поступление в Браун. Естественно, его отец учился там, естественно, у него было потрясное собеседование, но он был обдолбан, как пенек, на каждом экзамене и тестировании, начиная с восьмого класса, так что его оценки были даже не посредственными.

«Вот». — Энтони протянул горящий косяк. Ему было присуще ежечасно забывать, что Нейт бросил курить эту дрянь. «Кубинская. Купил у кузена из школы Роллинса во Флориде».

Нейт отмахнулся. «Мне нужно еще написать доклад», — сказал он, поворачивая от группы к дому. Тяжело привыкнуть быть необдолбанным. Его голова была такой чистой, что почти болела. И вдруг появилось столько пищи для размышлений.

Опа.

СТАКАН Д НАПОЛОВИНУ ПУСТ

Когда уроки закончились, прежде неряшливый, а теперь модный и отполированный, Дэн Хамфри не стал задерживаться с остальными старшеклассниками во Дворе школы Риверсайд, гоняя баскетбольный мяч и жуя пиццу из кафе на углу Семьдесят шестой и Бродвея. Вместо этого он застегнул свой новую черную куртку от ЭйПиСи, затянул шнурки на своих туфлях для боулинга от Кемпер и направился через весь город в отель Плаза на встречу с агентом.

Богато украшенный золотом обеденный зал Плазы гудел обычной толпой безвкусно одетых русских туристов, экстравагантных бабушек и нескольких громких семейств из Техаса, все с покупками из ФАО Шварц и Тиффани и все за ранним ужином. Кроме Расти Кляйн.

Муа! Муа!

Расти чмокнула в обе щеки Дэна, стоило ему сесть.

«А Мистери придет?» — с надеждой спросил он.

Дюжины золотых браслетов громко зазвенели, Когда Расти хлопнула себя по лбу. «Твою мать! Кажется, я забыла сказать. Мистерии в шестимесячном туре со своей книгой. Мы уже продали пятьсот тысяч в Японии!»

Последний раз Дэн видел Мистрери на вечере в клубе поэзии Ривингон Ровер в Даунтауне. Она практически занималась сексом на сцене, читая импровизированную поэзию. Затем бледная, похотливая, желтозубая поэтесса ушла в творчество, и Дэн не видел ее с тех пор.

«Но ее книга ведь еще даже не вышла», — возразил он.

Расти собрала свои огненно-красные волосы на макушке и воткнула в них карандаш. Она подняла свой бокал мартини и осушила его, размазав ярко-розовую помаду по ободку. «Какое имеет значение, выйдет ли книга когда-нибудь. Мистери — уже звезда», — заявила она.

Жадный курильщик Дэн вдруг почувствовал острую потребность в сигарете. Но курение было запрещено, так что он схватил со стола вилку и вдавил зубцы в свою дрожащую ладонь. Мистери, которой было всего девятнадцать или двадцать (Дэн не был уверен), удосужилась написать мемуары под названием «Почему я такая легкая» меньше чем за неделю. В тот же день, когда она их закончила, Расти продала их Рэндом Хаус за поразительную шестизначную сумму, с последующей экранизацией.

Расти придвинула стул вперед и подтолкнула свой полупустой стакан минералки к Дэну, будто ожидая, что тот его выпьет. «Я отправила „Пепел, Пепел“ в „Северная Дакота Ревью“», — бесцеремонно сказала она. — «Им совершенно не понравилось».

«Пепел, Пепел» было последним стихотворением Дэна, написанным от имени парня, которому не хватало умершей собаки, но читатель должен был догадаться сам, что речь идет о собаке, а не о бывшем парне или вроде того.

Первый бейсбольный матч сезона

Я жду поцелуй

Мясное дыханье, как шоколад

Мои туфли все еще там,

Где ты их оставил:

Один на твоем одеяле,

Второй на заднем сиденье авто

Дэн поерзал по стулу. Всю неделю, после публикации его стиха «Шлюхи» в «Нью-Йоркере», он чувствовал себя непобедимым и знаменитым. А теперь — как чмо.

«Бусинка, я могу назвать несколько причин, по которым твое творчество не так привлекательно, как творчество Мистери», — прогудела Расти. — «ты еще очень молод, пупсик. Тебе просто нужна хорошая школа. И, твою мать, мне нужно еще выпить». Она отрыгнула в кулак и подняла обе руки над головой. Через секунду налитый до краев бокал с мартини оказался перед ней.

Дэн поднял свой полупустой стакан с водой и затем вновь отпустил его. Он хотел спросить о «нескольких причинах», по которым его творчество было менее привлекательным, чем творчество Мистери, но, опять-таки, он был почти уверен, что и так это знал. В то время как Мистери писала в основном о сексе, Дэн писал чаще о смерти, или о желании умереть, или о размышлениях о том, что лучше: быть мертвым или живым, что было довольно угнетающе, если задуматься. Кроме того, он не был сиротой, как Мистери, если верить ее легенде. Сирота, выращенная проститутками. А Дэн был просто семнадцатилетним мальчишкой, который жил в разваливающейся довоенной квартире в Верхнем Ист-Сайде со странным, но любящим разведенным отцом Руфусом и относительно любящей большегрудой сестренкой Дженни.

«Это все, что ты хотела сказать?» — удрученно спросил он.

«Ты шутишь?» — Заряженная четвертой порцией мартини, Расти выудила мобильный из своей эксклюзивной сумки от Луи Вюиттон. «Готовься, Дэнни-детка. Я звоню Сигу Кастлу из Красной Буквы. Я собираюсь заставить его дать тебе работу!»

Красная Буква был самым престижным литературным журналом в мире. Открытый пять лет назад немецким поэтом Сигфридом Кастлом в заброшенном складе Восточного Берлина, он недавно был куплен Конде Настом и перевезен в Нью-Йорк, где в настоящее время процветал в качестве неконтролируемого авангардного детища издателей Вога и Лаки.

Расти набрала номер еще до того, как Дэн мог что-то ответить. Конечно, работать в Красной Букве будет большой честью, но в данный момент он не искал работу.

«Но я все еще в школе», — пролепетал он. Его агент имела склонность периодически забывать, что ему было всего семнадцать, и потому он не мог встречаться с ней за утренними эспрессо по понедельникам или срываться в Лондон на поэтические чтения. Или работать полный день.

«Сиг-Сиг, это Расти», — прогудела она. — «Слушай, детка, я шлю тебе поэта. У него потенциал, но его нужно немного огранить. Понимаешь, о чем я?» Сигфрид Кастл — Дэн все еще не мог поверить, что Расти говорит с самим Сигфридом Кастлом, — сказал что-то, что Дэн не смог расслышать. Расти передала ему трубку. «Сиг хочет слово».

Руки Дэна взмокли от пота, он прижал телефон к уху и квакнул: «Алло?»

«Пнатийа не имеу, кто ти такой, но Васти сосдава эту вантастисескуйу Мистеви Квейз, и я полагайу, я долшен взят и тебйа, йа?» — прошепелявил Сигфрид Кастл с заносчивым немецким акцентом.

Дэн едва ли мог понять хоть слово, кроме разве что части о Мистери Крейз. Как так вышло, что все слышали о Мистери и никто не слышал о нем? В конце концов, его печатал Нью-Йоркер. «Спасибо огромное за эту возможность», — смиренно ответил он. — «На следующей неделе у меня каникулы в школе, так что я могу работать весь день. После каникул я смогу приходить лишь после школы».

Расти выхватила у него трубку. «Он придет в понедельник утром», — произнесла она. — «Пока-пока, Сиг-Сиг». — Отключившись, она зашвырнула телефон в сумку и потянулась за мартини. «Мы были любовниками, но теперь даже лучше, что мы друзья», — призналась она. Она протянула руку и ухватила Дэна за бледную, смущенную щеку. «О-о-о. Теперь ты новый стажер Сиг-Сига, его миленький-премиленький стажерчик!»

Расти лишила всякого смысла будущую работу Дэна, словно он будет проводить время, помешивая для Сигфрида Кастла мокко без кофеина и затачивая его карандаши. Но стажировка в Красной Букве была. такой престижной, недосягаемой работой, о которой он не мог даже и мечтать.

«Так Красная Буква названа в честь буквы А, как в адюльтере, которую приходилось носить Эстер Прин в Алой Букве?» — спросил он с искренним любопытством.

Расти недоуменно уставилась на него. «Хрен его знает».

КАК НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ С ТЕМ, С КЕМ НЕ РАЗГОВАРИВАЕШЬ

После редакционного собрания Гнева Ванесса Аб¬рамс вылетела из дверей Констанс Биллард и понеслась вниз по ступенькам. Ее волосы не разлетались позади, игриво подпрыгивая на плечах, потому что она брила голову и волос у нее, в общем-то, не было. Ей также не приходилось волноваться, что можно подвернуть ногу на высоких каблуках, потому что она никогда не ходила на каблуках. Честно говоря, она даже туфель никогда не носила, только ботинки. Такие здоровые, с железными носками.

Причиной, по которой Ванесса так спешила, было то, что Руби поручила ей купить целый список всякой фигни в магазине здорового питания, и ей нужно было выполнить это поручение и оказаться дома раньше родителей — на тот случай, если она забыла убрать свидетельства своей режиссерской деятельности: вдруг они найдут их и раскроют ее секрет.

На последней ступеньке она чуть не сбила с ног человека, увидеть которого никак не ожидала, Дэн, ее бывший лучший друг и бойфренд. Его светло-каштановые волосы были аккуратно подстрижены с длинными бачками, обрамляющими серьезное лицо, на нем был серый пиджак, который выглядел французским и дорогим. И это тот парень, который раньше стригся лишь тогда, когда уже ничего не мог видеть, и носил одни и те же коричневые вельветовые брюки с обтрепанными краями и протертыми коле¬нями.

Ванесса подтянула свои черные шерстяные колготы и скрестила руки на груди. «Привет». Какого хрена ты вообще здесь делаешь?

«Привет», — ответил Дэн. — «Я вот Дженни жду», — пояснил он! — «Сегодня получил работу. Хотел с ней поделиться».



«Чудесно». Ванесса ожидала, что Дэн скажет что-нибудь еще. В конце концов, это он изменял ей с той сучкой Мистери, и это он продался ради славы. Мог бы хоть за это извиниться.

Дэн продолжал молчать, перебегая глазами от ее лица к школьным дверям и обратно. Ванесса видела, что он умирает от желания рассказать о новой работе, но не собиралась дарить ему это удовольствие и о чем-нибудь спрашивать.

Она вытянула баночку вазелина из кармана своего черного бомбера и нанесла немного на губы. Для нее это было наибольшим подобием блеска для губ. «Я видела твою сестру в школе, она говорила с учителем рисования. Она сейчас выйдет».

«Ну как дела?» — спросил Дэн как раз в тот момент, когда она собиралась уйти.

Ванесса предположила, что он спрашивает лишь для того, чтобы она потом спросила у него, и он мог бы рассказать о том, как его номинировали на Пулитцеровскую премию или еще какой-нибудь бред.

«Мои родители сегодня приезжают», — ответи¬ла она, немного отступая. «Ты же знаешь, какая это радость для меня», — добавила она и пожалела. Излишне было напоминать им обоим, что они знали все друг о друге, теперь, когда они не разговаривают. «Ну ладно. Пока».

«Ага». Дэн поднял руку и подарил ей широкую улыбку из разряда фальшивых омерзительных улыбок — так он не умел улыбаться до тех пор, пока не начал ходить по модным показам с их агентами, посылающими воздушные поцелуи, и стремными поэтессами-шлюхами. «Приятно было тебя видеть».

Тебя тоже приятно было видеть, жополиз хренов, ответила про себя Ванесса, направляясь в сторону Лексингтон-авеню, чтобы сесть на метро до Уильямсберга.

В общем-то, было довольно приятно увидеть Дэна, и ей хотелось рассказать ему что-нибудь еще. Ей хотелось рассказать ему, что непрерывное «Мы — творческие люди, прислушайся к нам» ее родителей душило каждую каплю креативности в ней. Что ее родители даже не догадывались о том, что она снимает фильмы, хотя это было практически единственным, чем она наслаждалась. Что они не знали о том, что ее заранее приняли в университет Нью-Йорка лишь благодаря ее искусству, И что они даже не узнают за время своего двухнедельного пребывания, что шкаф в ее комнате забит под завязку кинооборудованием и любимыми старыми фильмами. Но как иронично, что Руби, которая никогда не училась в колледже, постоянно носила кожаные штаны, хоть и была вегетарианкой, и играла на бас-гитаре в странной, шумной, мужской гаражной группе, была творческим ребенком, их любимицей.

Н-да. Дэн бы насладился этим. Ну, если бы они еще разговаривали.

Доехав да Уильямсберга, она вылетела из метро и поспешила в магазин здорового питания в нескольких кварталах. «Соевая моцарелла, беззерновая лапша для лазаньи, темней…» — читала она список Руби. Сегодня Руби готовила свою знаменитую соевую лазанью по случаю приезда родителей. И еще одна вещь превращала Ванессу в изгоя. Она была мясоедкой, тогда как Руби и родители были вегетарианцами.

Она вытащила упаковку темпея из холодильника. «Ты даже не похож на еду», — сказала она ему, кладя темпей в свою корзину. Она покачала головой и хмуро улыбнулась, идя по проходу в поисках беззерновой секции. Ее отец постоянно разговаривал с неодушевленными предметами, что было частью образа «художника на своей волне». Но Ванесса не была до конца художницей (пока что). И если она не найдет хоть кого-то, с кем можно поговорить, кроме упаковки вегетарианского заменителя мяса, вкус которого ей даже не нравился, она станет хуже чем «на своей волне»: она просто свихнется.

«Почему бы тебе просто не выбраться из дому и не заняться чем-нибудь с друзьями?» — спрашивала все время Руби, когда Ванессе было грустно, тоскливо и одиноко. Ванесса на этот вопрос реагировала так же, как и на другой: почему ты не носишь другие цвета вместо черного? Да потому что для нее черный был цветом, единственным цветом. Так же как Дэн был единственным другом. Будет странно, когда родители спросят о нем, и еще более странно, что не с кем будет провести каникулы.

Разве что… Разве что она найдет, с кем их провести.

Л ЦЕНИТ ХОРОШИЙ МЕХ

А вот и он! Дженни слетела со школьных ступенек. Лео — как Леонардо, естественно, как Леонардо да Винчи, который был великим, если не величайшим, художником с ее точки зрения, — Лео, ее Лео ждал возле школы, как и подобает хорошему бойфренду, лучшему бойфренду. Очень высокий, с очень светлыми волосами, со счастливыми голубыми глазами, умилительно кривоватыми зубами и стремительной походкой. И он был ее, всецело ее!

«Смотри, твой брат», — подбежав к Лео, она услышала сзади голос своей новой лучшей подруги Элис Уэллс. Всего в нескольких шагах от них стоял Дэн, сгорбившись и засунув руки в карманы, будто ей опять было десять, и он забирал ее из школы.

Дженни поднялась на цыпочках и чмокнула Лео в щечку, пока Дэн наблюдал со стороны. «Привет», — промурлыкала она Лео на ушко, чувствуя себя совсем взрослой. Если повезет, весь класс — нет, вся школа — завистливо наблюдает за ними.

«Ты такая теплая», — пробормотал Лео, беря ее маленькую ручку в свою грубую и неуклюжую. Его запястье случайно задело ее грудь, и он покраснел.

Дженни Хамфри была крошечной, самой низкой девочкой в своем девятом классе, но с самой большой грудью в целой школе или даже в целом мире. Грудь была такой, большой, что Дженни подумывала о хирургическом уменьшении, но после некоторых раздумий решила, что грудь — часть того, что сделало ее собой, и решила оставить все как есть. Дженни привыкла, что люди случайно натыкаются на ее грудь, ведь она так сильно выпирает, но Лео явно никак не мог разобраться, как вести себя.

Конечно, не мог.

«Ну, чем займемся?» — спросил он едва слышно. Поначалу Дженни с трудом понимала его речь, так как он говорил почти шепотом и предпочитал письма телефону. Но, подумав хорошенько, ей вроде бы даже понравилось, что никто не мог подслушать, что Лео говорит ей. Будто личный язык. И это придавало Лео опасности и таинственности, как у кого-то с темным прошлым.

Дэн все знал о Лео Беренсене, мальчике, с которым Дженни познакомилась по Интернету, но никогда его не встречал. Он подошел и представился. «Так ты десятиклассник? Из Смейла? Слышал, там очень развито графическое искусство».

«Ага», — ответил неслышно Лео, едва взглянув на Дэна. Дженни сжала его руку и широко улыбнулась, как будто его слова мир спасли. «Очень даже».

«Клево». Дэна взбесило, что он проделал такой путь, чтобы встретить Дженни после школы и похвастаться своей стажировкой в Красной Букве, а теперь на его пути возник этот слабоумный блондин.

«Э… Не хочу перебивать вас, народ, но, может, мы пойдем куда-нибудь?» — взмолилась Элис Уэллс, стоящая вне их маленького круга. Ее жесткий белый боб был заправлен за порозовевшие уши. «У меня уже гипотермия».

Совсем не удивительно, если учитывать, что ее се¬рая юбка в складку была подтянута так высоко, что едва прикрывала попу. Стиль Элис всегда граничил с образом миленькой школьницы и дешевой шлюшки, но последнее время больше склонялся в сторону шлюшки.

«Давайте вместе поедем на автобусе ко мне», — счастливо прочирикала Дженни. Она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой… популярной. «Мо¬жет быть, папа дома. Он дико хочет познакомиться с тобой», — сказала она Лео.

Дэн мысленно улыбнулся, идя за ними по Пятой авеню к Девяносто шестой улице. Более вероятно, что папочка сожрет этого Лео на завтрак.

Элис шла рядом с ним, натянув рукава своего розового свитера до пальцев. «Так ты на самом деле поэт, а?» — спросила она, когда подошел автобус и они сели в него. Дженни и Лео сразу устроились рядом, держась за руки. Дэн подвинулся, и Элис подсела к нему. «Ненавижу писать сочинения. Наша учительница ведет себя так, будто мы забиты идеями под завязку— осталось только записать. Но каждый раз, когда мы пишем что-то в классе, я не могу ничего придумать. Понимаешь?»

Дэн не понимал. Для него сочинения: на уроках были абсолютными подарками небес Од был так переполнен идеями, что ему не хватало времени записать их все. Все же было что-то новое в том, чтобы разговаривать с кем-то, кто считает тебя настоящим поэтом.

«Вобще-то я только что узнал, что буду стажироваться в Красной Букве во время каникул. И я безумно рад. Ну, типа подобную стажировку получить нереально».

Элис задрала голову и сжала губы. «Красная что?»

«Ну, знаешь, Красная Буква. Самое успешное авангардное литературное издание в мире».

«О», — Элис искоса глянула на него, будто проверяя, насколько он хорош в профиль. Очень даже, особенно с новыми хипповыми бачками.

«А можно почитать твои стихи?» — нагло спросила она.

Дженни обернулась, услышав это. Так, значит, Элис флиртует с ее братом. Она глянула на Лео, думая прошептать ему что-то об этом, но Лео не был особо сплетником.

Читай по губам: з-а-н-у-д-а.

Но тут Лео удивил ее, перейдя на шепот. «Видишь шубу на женщине напротив тебя? Подделка, но по цвету видно, что от Джей Мендель. Большинство искусственных мехов одноцветные, но у настоящей норки много оттенков. Джей Мендель создает лучшие подделки»:

Дженни уставилась на шубу женщины, не вполне уверенная, как это понимать. Разбираться в искусственных мехах — Не слишком типично для мальчика. Но она еще не узнала, чем занимаются его родители. Может быть, они импортируют экзотические русские меха, или они браконьеры, или еще что-нибудь.

«Как?..» Она повернула голову, чтобы ответить, но Лео так глубокомысленно уставился в окно, пока они проезжали Центральный парк, что ей не захотелось его отвлекать. Глядя в черную дыру его левого уха, она задавалась вопросом, мог ли он быть глуховатым, отсюда и бормотание. У него на шее даже был маленький шрам, возможно, от ветрянки или от пули.

Она еще сильнее сжала его руку. О, как чудесно иметь рядом Лео, дикого и поразительного таинственного Лео!

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Я, шикарная я

Кажется, последнее время все только и говорят обо мне. Очень льстит, да, но и очень безуспешно. Нет места лучше, чтобы спрятаться, чем Манхеттен, где все, кого стоит заметить, по крайней мере делают вид, что хотят остаться незамеченными. Знаете, как знаменитости вроде Камерон Диаз вечно ходят повсюду в бейсболках и очках, чтобы их не узнали? Нормальным людям это ни к чему, так что если вы так делаете, вы тотчас привлекаете к себе внимание, и люди пытаются угадать, кто вы, в чем, собственно, весь смысл. Честно говоря, я помешана на подобном внимании. Я обожаю его! Так к чему мне сдаваться и выдавать себя? Кроме того, если ты — тот самый мальчик, в которого я по уши влюбилась, и ты теперь пытаешься узнать, кто я, Я просто могу все разболтать…

Ваши письма

Мне вот интересно, что ты думаешь о том, чтобы не идти сейчас в колледж, а последовать за одной группой, которая мне очень нравится, во время их тура. Я могла бы подзаработать денег, продавая печенье или футболки на парковке во время их концертов, неважно, и просто понять, что такое жизнь. Ну, типа, мои родители хотят, чтобы я шла в колледж, но, думаю, было бы намного прикольнее делать все по-своему, понимаешь?

— сырок

Привет, сырок,

Ну не знаю. Это не выглядит самым продуманным планом. Надеюсь, ты не влюблена в их фронтмена, и все такое, а? Ведь ты же не думаешь, что он в тебя влюбится, если будет видеть твое лицо в первом ряду на каждом концерте, и уж точно не влюбится, если ты будешь продавать пирожки на парковке. Также мне кажется, колледж — это весело. Может, не так весело, но тоже очень весело. Знаю, чуваки из групп совершенно секси, но, как я слышала, в колледже полно чуваков из групп, и все они будут жить и спать в одном маленьком кампусе с тобой. Разве это не пахнет весельем?

— Сплетница

Под прицелом

Н покуривает в парке со своими дружками. Вранье, кажется. Ж, его сумасшедшая стальная наследница и девушка, на шопинге с нянечкой из рехаба, покупает себе симпатичный лыжный наряд от Богнер и самые быстрые лыжи от Росиньол в Дерьен-Спорт-Шоп в Коннектикуте. Ч также в Дерьен-Спорт-Шоп со своей мамой, покупает новый сноуборд и пожирает глазами Ж. С и Б в отделе нижнего белья Барниз запасаются девчачьими штучками для развлечения во время затянувшегося девичника у С дома. Д в секции литературных журналов в Колизеум-Букс, готовится к новой работе. В снимает. Сидящих за окном голубей, в своей спальне. Это так она отдыхает? А пара художников среднего возраста, возможно имеющих какое-то отношение к В, если у нее тоже жирные седые волосы, на открытии своей выставки скульптур из подручных материалов в Холли-Смоук-Геллери в районе Митпэкинг. В одной из работ задействованы заплесневелый кусок сыра бри и надувная кровать. Не спрашивайте.


Всего два дня осталось до каникул и завтра намечается пати. Ждите новостей.

Ты знаешь, ты меня любишь

— Сплетница

Б ХОЧЕТ ЕГО, ЛИШЬ ВЗГЛЯНУВ НА ЕГО ТУФЛИ

«Можешь спать здесь», — сказала Серена Блер, когда обе девушки затащили переполненные сумки от Луи Вюиттона в комнату Эрика. «Брат забрал свой телик, и стерео, и все на свете с собой, так что здесь немного пусто, но мы будем тусить в основном в моей комнате…»

«Все нормально», — сказала Блер, разглядывая комнату. По сравнению с роскошным декором апартаментов Ван дер Вудсенов комната выглядела довольно скудно. Односпальная старинная кровать стояла под парными окнами, выходящими на Пятую авеню, Мет и Центральный парк. С одной стороны от нее был длинный низкий комод, а с другой — стол и стул из того же темного дерева, что и кровать. На полу лежал шерстяной турецкий ковер, темно-синий с оранжевым. Дверь в гардероб была приоткрыта, так что Блер могла видеть на плечиках силуэт старой джинсовой куртки Эрика.

Блер вдохнула затхлый древесный аромат. Мысль о том, что она будет спать в логове старшего парня, которого она не особо хорошо знала, почему-то возбуждала. «Ты не против, если я разберу сумки?»

«Конечно, вперед». Серена плюхнулась на кровать, вытянула Плейбой из-под матраса, морща свой идеально ровный носик, пока она листала страницы.

Обе девочки достаточно хорошо понимали, чем занимаются мальчики, когда они одни в комнате, чтобы смущаться и визжать при виде Плейбоя.

Блер выхватила пару брюк из сумки и открыла шкаф. Кроме джинсовой куртки, две белые рубашки с потертыми воротниками и манжетами от Джей Пресс висели рядом с практически неношеным смокингом от Хьюго Босс. На полу стояла пара измученных теннисных туфель от Стен Смит и обувная коробка Прада.

Блер глянула на Серену, но ее подруга была поглощена Плейбоем. Она присела, удивляясь, что за человек способен оставить туфли Прада. Черная коробка была пыльной, и, подняв крышку, она обнаружила, что Туфель там не было, лишь маленькая коричневая записная книжка, обшитая кожей. Она осторожно достала ее и открыла на первой странице.


Поверить не могу, что я, твою мать, пишу в дневник как гребаная девчонка, но я нажрался текилы на вечеринке у кейса и вместо того чтобы оmpyбиться, как нормальный человек, я, твою мать, схожу с ума. Мы только что выпустилисъ. Мы идем в колледж. Я не знаю, кто я, или что я делаю, или кем хочу быть, и теперь я кидаю все, что знаю, и ТВОЮ МАТЬ Серене так повезло — она только поступила в старшие классы, и я смогу рассказать ей, что за хрень с этим колледжем, и она будет знать: А МНЕ никто не расскажет. И я не могу подойти к своим друзьям и признаться, как мне страшно. Все, о чем они говорят, это девочки, которых можно будет трахнуть. Я уверен, так и будет, разве что я превращусь в этого фрика, который живет один и никогда не выходит из комнаты, и в конце концов туда вламываются, потому что он воняет. Блин, ну и бред. Пошел спать.


Блер перевернула страницу, чтобы почитать дальше, но остальная часть книжки была пустой. Очевидно, Эрик решил, что ведение дневника — не его призвание. Так странно, что Эрик Ван дер Вудсен, мальчик, которого она едва знала, так точно описал все, что она чувствовала в последние недели.

Она поднялась и подошла к фотографий в серебряной раме на комоде Эрика. Ван дер Вудсены были сняты где-то на пляже в купальниках, с загорелой кожей, светлыми волосами, белоснежными улыбками и огромными синими глазами. Блер знала, что Серене тут было около четырнадцати, потому что у нее все еще была та челка, сделанная в конце восьмого класса, на отращивание которой ушел весь следующий год. Так что Эрику должно быть семнадцать. В потрепанных погодой голубых серферских шортах его тело выглядело накачанным и готовым к действиям, но красивое лицо было немного уставшим, будто он всю ночь фестивалил, или, возможно, даже грустным.

Почему я раньше не заметила? — спрашивала себя Блер. А Серена сзади хрустела страницами Плейбоя.

«У Эрика есть девушка?» — громко спросила Блер.

«Давай сами и спросим», — Серена швырнула журнал на пол и с вредной улыбкой потянулась за телефоном. Она привыкла тормошить Эрика в Брауне по крайней мере три раза в неделю, жалуясь на свою личную жизнь или отсутствие таковой, пока он страдал от перманентного Похмелья.

«Привет, извращенец. Я тут как раз читаю твой стремный Плейбой с Деми Мур на развороте. Ей разве не пятьдесят уже или типа того?»

«Ну и?» — зевнул Эрик в ответ.

«Ну и как тебе живется без нудных приемов, на которые таскают родители?»

«А что там сегодня?»

«Завтра. Какая-то художественная хренотень во Фрике», — устало ответила Серена. — «Это даже не стоит покупки нового наряда. Мы с Блер собираемся обменяться платьями, чтобы они выглядели новыми. Короче, она тут хочет спросить у тебя кое-что». И затем, без предупреждения, Серена кинула трубку

Блер.

Блер поймала ее и покрутила в руках. «Алло?» — услышала она голос Эрика и приложила трубку к уху.

«Привет. Это Блер. М-м-м… я поживу в твоей комнате, надеюсь, это не страшно?»

«Конечно. Эй, слушай, сестра рассказывала, что ты очень волнуешься по поводу Йеля и своего дерьмового собеседования и всего этого…»

Глаза Блер округлились от ужаса. Ее чертово собеседование было последним, о чем следовало бы знать Эрику. Серена такая…

«Ты не волнуйся», — продолжил Эрик. «Я на собеседовании в Брауне совершенно тормозил, а меня взяли досрочно. Я точно знаю, ты ас в теннисе, занимаешься кучей всякого благотворительного дерьма и, по словам Серены, у тебя потрясающие оценки. Так что не беспокойся, ладно?»

«Ладно», — робко пообещала Блер. Не удивитель¬но, что Серена постоянно названивает своему брату. Он абсолютно точно был самым сексуальным, самым милым мальчиком во всем мире!

«Так ты едешь с нами в Сан-Вэлли или как?» — спросил он.

Блер скинула свои бирюзовые балетки и поерзала пальчиками с красными ноготками по полу. Ей нравилось ощущение всклокоченного, грубого ковра Эрика под голыми ногами. «Я должна лететь с семьей на Гавайи».

«Нет, не должна», — запротестовала Серена с кровати. «Не должна!» — закричала она достаточно громко, чтобы Эрик услышал. «Она едет с нами в Сан-Вэлли!»

«Ты же на самом деле не хочешь на Гавайи, правда?» — спросил Эрик наполовину нежно, наполовину с издевкой. «Ты с большим удовольствием поедешь с нами кататься на лыжах».

Блер изучала лицо Эрика на фото. Он всегда разговаривал с ней в этой свободной манере по типу ты — знаешь — ты — меня — любишь? Она была совершенно глухая? Она представила, как отдыхает с ним перед камином в баре Сан-Вэлли Лодж. Она будет Мерилин Монро в ее самый сексуальный и стройный период, одетая в белую меховую жилетку из кролика, любимую пару джинсов от Севен и белые овечьи валеночки, которые она купила еще в январе, но ни разу не обула. А он будет… Эрнестом Хемингуэем, весь такой мужественный и образованный, в узком синем свитере на молнии, из тех, что носят сексуальные лыжные спасатели. Они будут пить теплый бренди и наблюдать за тенями от огня, играющими на их лицах, пока она будет гладить его сильные, горячие мышцы под джемпером.

Три года назад она понятия не имела, кто такой Эрик, что он делает и кем хочет быть, но теперь она точно знала это. Одна только мысль о сне в его кровати была поразительно успокаивающей. Может быть, она даже наденет одну из его старых рубашек, чтобы добавить атмосферу.

«Да», — проговорила Блер с придыханием, совсем как Мерилин Монро. «Да, я думаю, я поеду».

А ты, милый мальчик, заслужил специальное угощение.

УСТОИТ ЛИ Н ПЕРЁД КРУТОЙ ЦЫПОЧКОЙ С ПРИВКУСОМ ТРАВКИ?

На следующий день после тренировки и прежде чем пойти домой и готовиться к вечеру во Фрике, Нейт отправился в Скандинавиан Ски Шоп на Западной Пятьдесят седьмой улице, чтобы экипироваться для Сан-Вэлли. Он катался на лыжах и сноуборде практически с момента рождения и у него уже были тонны снаряжения, но все осталось в Мэне, а кроме того, этот шопинг доставлял ему удовольствие. Скандинавиан Ски Шоп специализировался на тысячедолларовых отделанных мехом лыжных костюмах от Богнер и меховых ботинках для полного фэшена. Магазин удивлял напыщенным привкусом тирольских лесов, деревянными стенами и толстым лиственно-зеленым ковровым покрытием на полу, но все же это был луч¬ший лыжный магазин в Нью-Йорке.

Нейт прошел прямо в конец магазина, где находились лыжи и сноуборды. Он засунул руки в карманы, разглядывая доски у стены. Тотчас его глаза остановились на темно-красной доске от Бертон, с нарисованным зеленым листом конопли. Слово «нормальный» было нанесено на одной стороне доски, а слово «глупый» — на другой. Он потянулся к ней и провел большим пальцем по краю.

«Эта просто убийственная, если ты любишь столкновения», — долетел до него прокуренный девчачий голос.

Нейт повернулся и обнаружил маленькую девушку с короткими белыми волосами и курносым носом, наблюдающую за ним. На ней была оливково-зеленая олимпийка Рокси и светло-серые штаны для катания той же фирмы. Ее карие глаза были припухшими, как у щенка. Или, может, она просто обкурилась.

«Ты тут работаешь?»— спросил он.

Девушка улыбнулась. Ее зубы были очень мелкими и близко посаженными. «Иногда. На каникулах. Я хожу в Хольден в Нью-Хемпшйре. Я капитан женской команды по сноуборду». Она продолжала улыбаться слишком долго, и Нейт решил, что она точно обкуренная.

«Может, тебе помочь?» — предложила она.

Нейт прикоснулся пальцами к красной доске. «Думаю, я возьму эту. Плюс мне нужны ботинки и крепления».

Девушка продолжала улыбаться, пока искала среди кучи коробок пару ботинок Райкл нужного размера и крепления К2, лучшее предложение на рынке. «Я Испытала этот комплект в Стоуи на прошлой неделе». Она присела у ног Нейта, — помочь с ботинками. «Абсолютно круто».

Нейт встал и уставился вниз на ее олимпийку, которая была расстегнута как раз на уровне груди. На ней не было лифчика, просто белый топ, и Нейт мог видеть все.

Она улыбнулась ему, придерживая его обутую ногу в руках. «Как ощущения?»

Он размышлял, не взять ли ее за руку и потащить в примерочную. Он уже представлял, что ее губы будут иметь вкус травки, который он так любил, вкус только что выкуренного хорошего косячка. Это было ненормально, но с того момента, как он бросил курить, он практически постоянно хотел секса. И наличие девушки в реабилитационном центре, которой дозволялись лишь контролируемые визиты, не особо помогало.

Жоржи, Жоржи, Жоржи, Он не мог дотерпеть до Сан-Вэлли. Они будут кататься все дни напролет и дурачиться по ночам. Что может быть лучше? «Можете мне сразу закрепить?» — спросил он с внезапной спешкой.

Девушка собрала; крепления и вытянула из множества доску нужного размера. «Я закреплю их для тебя».

Еще как закрепит.

В ожидании Нейт заинтересовался грудой лыжных шапок и начал примерять их. Он выбрал пушистую зеленую шерстяную шапку-ушанку с длинной кисточкой наверху — нечто среднее между ребенком природы и Ральфом Лореном — и натянул ее.

«Ни за что», — пробормотал он, изучая себя в зеркале. Обычно он не особо задумывался над тем, как выглядит и что на нем надето — ему это было ни к чему, — но он хотел выглядеть классно для Жоржи. Он положил зеленую шапку обратно в кучу и попробовал черную флисовую бейсболку с ушками, которые можно поднимать, нечто вроде современной версии охотничьей фуражки Элмера Фадда.

«Эта кепка тебе очень идет», — сказала продавщица, вернувшись с доской. Она приставила доску к вешалке с одеждой, подошла к Нейту и нежно опустила ушки на его совершенные уши. «Ты знаешь, ты хочешь ее», — добавила она игриво.

Вполне естественно, ее дыхание пахло именно так, как он представлял. Нейт облизал губы. «Как тебя зовут?»

«Мэгги».

Нейт медленно кивнул. Ему было комфортно в этой шапке. Он мог дотянутся до Мэгги прямо сейчас и расстегнуть ее кофту. Спросить ее, не поделится ли она косячком. Он мог. Он мог. Но не стал.

Он снял шапку. «Огромное спасибо за помощь. Э, я Нейт Арчибальд. У моей семьи здесь счет».

Мэгги протянула ему доску и новые ботинки с разочарованной усмешкой. «Может, когда-нибудь столкнемся на склонах».

Нейт направился к выходу, пораженный своей силой воли. Он был так сосредоточен, даже тренер мог впечатлиться.

Хотя секса ему по-прежнему зверски хотелось.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Порок и добродетель

Ну хоть кто-нибудь еще обязан сегодня идти на этот вечер «Порок и Добродетель» с родителями? Надеюсь, что да, по крайней мере это значит, что я не буду одинока в своем несчастье. Конечно, всем известно, единственной причиной, по которой они настаивают на нашем присутствии, является то, что они смогут сравнивать нас друг с другом и болтать о том, в какие колледжи мы поступаем и кого взяли заранее, и этим сведут нас с ума, так как это однозначно не самая любимая наша тема в данный момент. Плюс трудно придумать более фиговую тему для вечеринки. И, эй, вечеринка во Фрике — то же самое, что вечеринка у бабушки на даче.

Знаю, я кажусь не благодарной, вечеринка есть вечеринка, а вы знаете, как я люблю принарядиться. Но я предпочитаю веселиться без родителей, а вы нет? Единственное, что радует, это то, что наши родители будут так заняты попытками произвести впечатление друг на друга, что не станут отчитывать нас за курение в туалете. В общем-то, даже если мы вытворим что-то хоть немного неприличное, они просто сделают вид, что не знают нас. Так давайте попробуем поразвлечься, а? Видите? Вы уже ждете этого вечера, не так ли? Ваши письма и наблюдения я приберегу к окончанию пати. Увидимся!

Ты знаешь, ты меня любишь.

Сплетница

ВЫСШЕЕ ОБЩЕСТВО СМОТРИТ НА НАИВНЫХ СВЫСОКА

«Дамы и господа, присаживайтесь, пожалуйста!» — проревел Руфус Хамфри, подавая на стол тарелку шипящих сосисок с запеченными в роме яблоками и бананами. Дженни заставила отца чувствовать себя таким виноватым, когда его не было дома во время прихода Лео, что Руфус настоял на приглашении Лео и Элис на ужин следующего дня. Не думайте, что Руфус пытался произвести впечатление на гостей: как обычно, на нем была белая майка в пятнах от еды и любимые серые треники с дырками от сигарет и протертой задницей. Его кучерявые седые волосы и монстроподобные седые брови торчали под странными углами на плотном лице, а его губы и зубы были в пятнах от красного вина.

«Лучше нам сесть», — сказала Дженни, выключая телевизор в библиотеке и улыбаясь Лео. «Теперь ты попробуешь дикие блюда папы. Только осторожно», — предупредила она. — «Он все приправляет алкоголем».

Лео глянул на часы. Потом запустил руки в карман своих джинсов и снова достал. Кажется, он нервничал. «Ладно».

«Ее папа не так страшен, как кажется», — сказала Элис. Она засунула ноги в сабо от Джей Кру и прошлепала в столовую так, будто всю жизнь прожила тут.

Дэн уже сидел за облупившимся обеденным столом. Он читал выпуск Красной Буквы и даже не поднял глаз, когда отец бухнул банан и изуродованную сосиску ему на тарелку. Когда все расселись, Руфус наполнил свой бокал до краев и поднял в воздух. «А сейчас литературная игра!»

Дэн и Дженни закатили глаза.

Обычно Дженни ничего не имела против папиных маленьких тестов, игр и лекций, но при Лео это казалось слишком постыдным. «Пап», — заныла она. Ну почему он не может хоть раз быть человеком?

Руфус ее проигнорировал. «Куда идем мы, Уолт Витман?/ Двери закроют всего через час./ На что нам сегодня укажет твоя борода?» Он направил жирный от сосиски палец в сторону Лео. «Назови Поэта!»

«Пап!»— Дженни хлюпнула по разлагающемуся деревянному столу в знак протеста. Все в разваливающейся четырехкомнатной квартире Хамфри на Девяносто девятой и Вест-Энд-авеню гнило. Но чего можно ожидать, когда у них нет ни матери, ни домработницы, чтобы убирать за ними?

«О, ну давай же. Это же так просто!» — орал Руфус Лео. Виниловая пластинка, которую Руфус поставил до того, как внес еду, неожиданно начала играть, и странный высокий перуанский напев Има Сумака наполнил комнату. Руфус налил себе еще один бокал вина, нетерпеливо ожидая ответа.

Лео вежливо улыбнулся. «Эм… Не уверен, что знаю…»

Дэн нагнулся к нему и громко прошептал на ухо: «Аллен Гинсберп „Супермаркет в Калифорнии“. Всего-то».

Дженни долбанула ногу брата под столом. Ему обязательно быть таким всезнайкой?

Руфус стиснул зубы. «Но нужно мне исполнить долг, / И путь ко сну еще далек», — декламировал он, зрачки его мутных карих глаз все расширялись, пока Лео смущался под его взглядом.

Светлые волосы Лео казались почти прозрачными, пока Руфус испепелял его своим безжалостным взглядом. «Эм…»

«Пап!» — третий раз крикнула Дженни. — «Господи». Она знала, что ее отец всего лишь надел свою маску дикого-и-чудного-папочки, компенсируя шесть предыдущих вечеров, когда она и Дэн перед теликом поглощали готовые блюда из супермаркета, но неуже¬ли он не понял, что поэзия — не сильная сторона Лео?

«Ну, это даже я знаю», — пропищала Элис. — «Роберт Фрост. „Остановившись у леса снежным вечером“. Мне нужно было выучить его в восьмом классе». Она повернулась к Дэну. — «Видишь, кое-что я знаю о поэзии».

Руфус наколол сардельку и шлепнул ее на по¬трескавшуюся голубую тарелку Лео. «Где ты вообще учишься?»

Лео вытер губы внешней стороной ладони. «Смейль. Школа Смейля, сэр». — Его глаза метнулись в сторону Дженни, которая ободряюще улыбалась.

«Хм», — ответил Руфус, хватая пальцами сосис¬ку и откусывая половину. Он запил ее глотком вина. «Никогда не слышал».

«Она специализируется на искусстве», — сказал Дэн.

«А поэзия — не искусство?» — спросил Руфус.

Дженни не могла есть. Она слишком разозлилась на своего отца. Обычно он был довольно милым, хотя и в своей грубоватой и хмурой манере. Почему же он был так недобр с Лео?

«Так, значит, работа в Красной Букве», — произнес Руфус, обращаясь к Дэну. — «До сих пор не могу поверить». У Руфуса был целый склад никем не читанных, незавершенных стихов в домашнем офисе, и хотя сам он был редактором, его никогда не издавали. Теперь перед Дэном открылась карьера писателя, которой никогда не было у него.

«Посмотрите только!» — проревел он. «Только не начинай говорить напыщенно, как остальные ублюдки».

Дэн нахмурился, вспомнив едва понятный немецкий акцент Сигфрида Кастла. «Что ты имеешь в виду?»

Руфус хихикнул, вцепившись в банан. «Увидишь. В любом случае, я тобой горжусь, ребенок. Продолжай в том же духе и к двадцати станешь лауреатом».

Ни с того ни с сего Лео резко поднялся. «Прошу прощения. Мне нужно идти».

«Нет!» — Дженни подскочила на ноги. Она предполагала, что они быстренько поедят, Элис уйдет, а они с Лео отправятся в ее комнату и будут целоваться, а может быть, сделают вместе домашнюю работу. Может быть, она даже нарисовала бы его портрет. «Пожалуйста, останься».

«Извини, Дженни». Лео повернулся к Руфусу и сухо протянул руку. «Приятно было познакомиться, мистер Хамфри. Спасибо за вкусный ужин».

Руфус помахал вилкой в воздухе. «Не слишком привыкай, сынок. Чаще всего мы едим китайское».

Это было правдой. Продуктовые закупки Руфуса сводились к вину, сигаретам и туалетной бумаге. Дженни и Дэн умерли бы от голода, если бы не могли заказывать из ресторанов.

Дженни провела Лео до двери. «Все в порядке?» — взволнованно спросила она.

Губы Лео растянулись в застенчивой, немного кривозубой улыбке, когда он посмотрел на нее с высоты своего роста. «Ага. Я просто думал, мы закончим раньше. Мне нужно домой и…» Он замолчал и нахмурился, оборачивая новенький красно-черный кашемировый шарф вокруг шеи. Бёрберри, было написано на этикетке. Дженни никогда прежде не видела его. «Я позже напишу тебе», — добавил он, прежде чем исчез в холле, направляясь к лифту.

Дженни вернулась к столу, и Руфус вскинул свои густые брови. «Я что-то не то сказал?»

Дженни уставилась на него. Она понятия не имела, почему Лео ушел так неожиданно, но обвинить отца было проще всего.

«О Дженни, да ладно», — продолжал бездушно отец. «Ну, может, он не самый стойкий оловянный солдатик. Хотя бойфренд он, наверное, отличный».

Она поднялась. «Я буду у себя».

«Мне пойти с тобой?» — предложила Элис.

Дженни подумала, что Элис выглядит очень даже счастливой, сидя рядом с Дэном и разговаривая о поэзии. Она даже налила себе вина. «Нет, все нормально», — пробормотала она. Все, чего она хотела, — лечь, уткнувшись головой в подушку, и бесконечно думать о Лео.

Элис сделала глоток вина. «Мне все равно пора уходить». Она указала Дженни глазами на Дэна, будто говоря: Знаешь что? Мне нравится твой брат. «Подумываю написать стих, когда приду домой».

Ну да, конечно…

Зайдя в комнату, Дженни растянулась на односпальной кровати и молча уставилась на свои рисунки и пустой мольберт в другом конце комнаты. Она была уверена, что Лео не дурак, хотя стих Роберта Фроста был довольно известным. Вообще-то он наверняка был гораздо умнее всех остальных, просто это не было так очевидно. Она вспомнила, как впервые заметила его в Бенделе, до того как познакомилась по Интернету. Это было в косметическом отделе, он, единственный мужчина во всем магазине, выбирал классическую косметичку от Бендель в бело-коричневую полоску. Что он вообще там делал? И как насчет вчерашнего случайного наблюдения о женщине в шубе из искусственной норки? Или его нового шарфика от Бёрберри? Кажется, он знал много о… хороших вещах. И почему он до сих пор не пригласил ее к себе? Его дом, должно быть, шикарен. И он ни разу не упомянул о своих родителях. Таинственность Лео все возрастала.

А девочки ничего не любят больше, чем разгадывать секреты таинственных мальчиков.

КОМУ-ТО КАЖЕТСЯ ЗАБАВНЫМ, КОМУ-ТО КАЖЕТСЯ ТУПЫМ

Во второй вечер своего визита родители Ванессы взяли ее и Руби в галерею, где выставлялись их скульптуры в стиле фаунд-арт.

Галерея была огромной и светлой, с бледным деревянным полом и белыми стенами. В центре самой большой комнаты стояла огромная бело-коричневая лошадь, жадно глотающая огромную порцию салата «цезарь» из огромной деревянной чаши. Рядом с лошадью было голубое пластмассовое ведро с торчащими из него вилами. Стоило лошади покакать, как стильная немецкая девушка, сидящая за столом у двери, вскакивала со своего вертящегося стула и убирала кучу вилами в ведро.

Двадцатидвухлетняя сестра Ванессы, Руби, подошла к лошади и скормила ей мятный «Тик-так». Пурпурные кожаные брюки Руби отражали лампы галереи.

«Это Бастер. Правда, он милашка?» — спросила мать девушек, Габриэла, любуясь лошадью. «Мы обнаружили его, когда он ел салат-ромэн в саду нашей коммуны. Его хозяин — настоящий ангел, одолжил нам его». Она закинула длинную седую косу за плечо. Кричащая африканская накидка, которую она выбрала для этого вечера, свисала с ее плеч и была похожа на фиолетово-желто-зеленую скатерть с отверстием для головы. Избегая моды в принципе, Габриэла предпочитала «племенные костюмы» и любила думать о себе как о «глобальном проводнике моды». На ней даже были мексиканские мокасины из кожи диких свиней.

Бастер был милым, но разве что-то превращало его в искусство, подумала Ванесса. Она подошла к чему-то прибитому к стене и только тогда обнаружила, что это цепь из терок для сыра. В некоторых даже остались застрявшие оранжевые кусочки.

«Ты, должно быть, думаешь: „Я тоже могла такое сделать“», — заметил ее отец, Арло Абрамс.

«Да нет, в общем-то», — ответила Ванесса. С какого перепуга ей бы пришло в голову делать цепь из терок для сыра?

Арло пошаркал к ней в своей пыльной черной шерстяной перуанской накидке, конопляной юбке до колен — да-да, именно так, в юбке — и белых холщовых теннисных туфлях. Габриэла отвечала за его одежду, иначе сам бы он не утрудился одеться вообще. Его длинные седые волосы веером раскинулись на плечах, как всегда, он выглядел заброшенным и взволнованным. Ванесса была уверена, что эта взволнованность вызвана кислотой, которую он принимает в молодости. И кто знает, может, принимал до сих пор.

«Закрой глаза и попробуй это на ощупь», — наставлял Арно, беря Ванессину руку. Его дыхание отдавало поджаренным темпеем из вчерашней лазаньи Руби, или, может, это вонял старый сыр на терках. Ванесса закрыла глаза, размышляя, может, это тот самый момент, когда она поймет гениальность и смысл папиных работ. Она позволила отцу провести ее пальцами по резким, острым зубцам терок. На ощупь напоминало именно сырные терки, ни больше ни меньше. Она открыла глаза.

«Ужасно, правда?» — все, что сказал Арно, его ореховые глаза подергивались.

Именно ужасно.

В другом конце комнаты Руби и Габриэла склонились над горшком с грязью — еще одним шедевром, — хихикая, как десятилетние.

«Над чем смеетесь?» — спросила Ванесса, думая, что они скорее всего обсуждают одного из странных парней-музыкантов Руби или что-то в этом роде. Затем она заметила, что даже заносчивая немецкая блондинка за столом выдавила улыбку. «Что?» — по¬вторила Ванесса.

Арло заликовал и пригладил своими испачканными краской пальцами волосы, выглядя поразительно самодовольным. «Там семена в грязи», — прошептал он, округлив глаза. — «Понимаешь, семена!»

А?

Ванесса всегда была одинока в школе, с ее бритой головой и склонностью носить только черное, но обычно она сама искала одиночества. Сейчас же она хотела понять шутку, действительно хотела. Но не понимала. И если ее родители называли искусством лошадь, жующую салат, или кухонные принадлежности, прибитые к стене, или семена в горшке с грязью, им ни за что не понять темную глубину ее нездоровых хрупких фильмов. И ни за что она не покажет им эти фильмы.

«Готовы сматываться?» — крикнула Габриэла из-за горшка с грязью. Друзья семьи по художественной школе, Розенфельды, пригласили их на какой-то художественный вечер. И они решили взять с собой Ванессу и Руби.

«Куда мы вообще идем?» — скептически спросила Ванесса, пока они стояли возле галереи, ожидая такси. Она представила, как остаток вечера они проведут, танцуя босиком вокруг костра в каком-нибудь скульптурном парке в Куинсе, призывая духов весны или что-нибудь в том же бредовом стиле хиппи.

«Куда-то под названием Фрик. На Пятой улице, кажется». Габриэла начала рыться в своей бесформенной сумке, созданной ее другом из переработанных шин. «Где-то у меня был записан адрес».

«На Пятой авеню», поправила Ванесса. — «Я знаю, где это». А еще она точно знала — там найдется не много мужчин в юбках.

Нет, но насколько было бы веселее, будь они там.

СУМАСШЕСТВИЕ ВО ФРИКЕ

Фрик был нью-йоркской резиденцией Генри Клея Фрика, стального и коксового магната периода индустриализации. Мистер Фрик был большим коллекционером европейского искусства, и после его смерти особняк превратили в музей.

Вечер «Порок и Добродетель» проходил в Гостиной, просторном, отделанном дубом зале с персидскими коврами и картинами величайших художников шестнадцатого века, такими как Эль Греко, Гольбейн и Тициан. Возле одной из стен стойла бронзовая скульптура Сольдани, «Триумф Добродетели над Пороком», а на каждом большом круглом, покрытом кремовой скатертью и сервированном серебром столе были поставлены копии той же скульптуры, окруженные венками из пурпурных тюльпанов.

Вроде кому-то было дело до искусства.

Женщины в сшитых на заказ нарядах от кутюр и мужчины в смокингах толпились у столиков или стояли у бара, наслаждаясь фритте с уткой и изюмом и болтая о чем угодно, кроме искусства.

«Ты видела дочку Ван дер Вудсенов на рекламе духов?» — прошептала Тити Коатес Мисти Басс.

«Перебор с этой фальшивой слезой. Я подумала, ее эксплуатируют, разве не так?» — заявила Мисти. Она кивнула в сторону Серены и Блер, входивших в зал вслед за родителями Серены, и потянулась за бокалом.

«У тебя грудь, должно быть, торчит больше, чем у меня». Серена подтянула черное платье без бретелек от Донны Каран, позаимствованное у Блер. Они носили один размер бюстгальтеров, так что она думала, что платье будет сидеть идеально, но с каждым шагом чувствовала, как оно сползает вниз.

«Да, но ты худее». Блер не хотела признавать, но розовое платье для коктейлей Серены от Милли потихоньку разлезалось по швам с того момента, как она его застегнула. Время от времени она слышала треску когда лопался очередной стежок, но надо надеяться, платье продержится до конца вечера.

Казалось, все пили коктейли, но подносов с ними нигде не было видно. «Напомни, почему мы тут?» — заныла Блер.

«Не знаю. Просто так надо», — сокрушенно ответила Серена.

«Что ж, если в этом году у них не окажется водки Кетель Уан, я сваливаю», — проворчала Блер. В про¬шлом году ей пришлось снизойти до Абсолюта, который был абсолютно passe, практически доисторический.

«Разве не замечательно видеть девочек снова вместе?» — выдохнула мать Блер на ухо миссис ван дер Вуд-сен. «Было так плохо, когда Серена была в интернате. Нам, девочкам, нужно держать друзей близко».

«Да, пожалуй», — прохладно согласилась миссис ван дер Вудсен, отводя глаза от живота беременной Элеанор. У них с Элеанор всегда были хорошие от¬ношения, но ребенок почти в пятьдесят — это верх вульгарности. А этот жирный, громкий, усатый застройщик, за которого она вышла, был совершенно невыносим. «Ох, посмотри, там Мисти Басс. Давай подойдем поприветствуем».

Мисти оставила Тити Коатес спорить с ее дочерью Изабель по поводу того, получит она машину на выпускной или нет. И теперь Мисти сидела в одиночестве со своим сыном Чаком, как обычно сплетничая. Она была строгой блондинкой в золотом платье от Каролины Эрреры и винтажных украшениях от Гарри Уинстона, а он был темноволосым, дьявольски привлекательным, в сером в зеленую полоску костюме от Прада.

В общем-то, Чак на самом деле был дьяволом и находил новые способы проявить свой талант. Но не торопитесь. Мы дойдем до этого.

«Почти пятьдесят, и на седьмом месяце», — прошептала Мисти своему сыну. — «Что думает твоя подруга Блер по этому поводу?»

Чак пожал плечами, будто это волновало его меньше всего. На большой новогодней тусовке Серены он подкатил к Блер и предложил лишить ее девственности, так как он специалист по этой части. К его раздражению, Блер наотрез отказалась. А потом он экспериментировал со своей ориентацией, лишь бы избежать скуки.

Или иметь оправдание для выщипывания бровей.

«Наверняка просто блюет немного чаще», — безразлично заметил Чак, намекая на булимию Блер, которая ни для кого не была секретом. — «Все равно она уедет скоро после рождения ребенка».

«Я слышала, Блер ляжет в клинику сразу после выпуска, чтобы разобраться со своими проблемами раз и навсегда», — заметила Мисти Басс. — «Разве это не правильно?»

Но Чак прекратил слушать. В другом конце зала разворачивалась небольшая драма, и он не хотел ее пропустить.

Нейт не видел Блер с того момента, как она преследовала его в реабилитационном центре в Гринвиче несколько недель назад. Во время своего единственного появления на групповой терапии психолог заставил ее признать вслух перед всей группой, что она булимичка, хотя Блер и настаивала называть это «вызванным стрессом рвотным рефлексом». Нейт мог бы восхититься драматическим представлением Блер, но в то время он только начинал встречаться с Жоржи, а две сумасшедшие девочки одновременно — это слишком. К счастью, Блер вовремя заметила, что план ее атаки провалился, и сразу поняла, что рехаб — не для нее.

Будто она и впрямь хотела проводить субботы, рассказывая, как периодически засовывает два пальца в рот, вместо того чтобы покупать туфли с Сереной. Нет уж, спасибо.

А что насчёт Серены? Она выглядела роскошно и соблазнительно, в своей очаровательной, не вызывающей манере. Обычно Нейт предпочитал находиться на вечеринках на одном месте, чтобы люди сами подходили поболтать, но сейчас он решил подойти первым. Почему бы, черт возьми, и нет? Даже если Блер не будет разговаривать с ним, Серена будет.

Серена первой увидела его приближение. Она стряхнула пепел с сигареты на бесценный пол особняка. «Натаниэль Арчибальд», — провозгласила она, отчасти чтобы предупредить Блер, отчасти — от приятного удивления. — «Наш пропавший без вести Нейт».

«Твою мать». Блер затоптала свою Мерит Ультра Лайт острым носом своей черной атласной туфельки от Маноло Бланика. «Господи».

Серена не была уверена, почему матерится Блер: потому, что Нейт был последним, кого бы она хотела видеть, или потому, что он выглядел невероятно сексуально в классическом смокинге от Армани.

Нет ничего более сногсшибательного, чем аппетитный мальчик в смокинге, даже если ты должна его ненавидеть.

«Привет», — Нейт быстро чмокнул Серену и засунул руки в карманы пиджака, осторожно улыбаясь Блер. Она крутила свое рубиновое кольцо вокруг пальца, как обычно делала, когда нервничала. Из-за короткой стрижки ее скулы выпирали еще больше, или, может, она похудела. В любом случае, она выглядела… страстно. Страстно и нежно одновременно. «Привет, Блер».

Она вонзила свои ногти в ладонь. Ей срочно нужно было выпить. «Привет. Как рехаб?»

«В прошлом. Во всяком случае для меня. Та девушка, с которой я встречаюсь, Жоржи, до сих пор там».

«Потому что она наркоманка?» — спросила Блер, глотая оставшуюся водку.

Биг-бэнд, громко игравший музыку, которую никто даже не замечал, вдруг замолк.

«Мы бухаем», — влезла Серена, пока Блер не сделала чего-нибудь безрассудного, например, не снесла ударом карате голову Нейта. «Всего один день до каникул!»

Нейт выловил проходящего официанта и заказал еще водки. «Вы куда едете?»

«Сан-Вэлли, как обычно», — ответила Серена.

Блер просто стояла, глотая свой напиток и мечтая, чтобы: а) Нейт испарился; б) он не выглядел таким потрясным и необдолбанным; в) он прекратил быть таким абсурдно любезным; г) Серена прекратила быть такой любезной в ответ.

«Блер едет с нами. Только что купила билет».

Нейт вытащил пачку Мальборо из кармана и засунул одну сигарету между губ. Он аккуратно зажег ее наблюдая за Блер сквозь дым.

«Кажется, я тоже еду туда», — наконец произнес он. «У мамы Жоржи есть дом у самой горы. Нужно будет вместе покататься».

Блер почувствовала, как заурчал ее живот в слишком узком платье Серены.

«Я сейчас вернусь». Она подвинула свой пустой бокал к Серене. «Может, тебе стоит поискать наш столик, чтобы мы могли сесть»,

«Блер сейчас живет у меня», — пояснила Серена, провожая взглядом Блер к дамской комнате. Неожиданно Серена почувствовала себя старшей сестрой и защитницей Блер и была рада, что может помочь. «Ее мама превращает ее комнату в детскую для сестрички. Песец, да?»

Нейт попытался представить, как живется Блер с новым отчимом, новым сводным братом и новой сестричкой-в-пути. Ему не особо удалось.

«Ты как-то изменился», — заметила Серена, оглядывая его сверху вниз. Она приподняла идеальную бровь и усмехнулась. — «Ты выглядишь хорошо».

Между Нейтом и Сереной всегда была страсть. Од¬нажды они поддались ей и переспали, одновременно лишившись девственности летом перед десятым классом, как раз перед тем, как Серена уехала учиться в интернат. Эта страсть была развлекательного рода, без обязательств, и они никогда не упоминали о ней.

«Я чувствую себя хорошо», — признал Нейт. Он думал рассказать ей, как бросил курить, но так и не стал капитаном команды. Как ему не терпится познакомить ее с Жоржи, потому что они точно поладят. Но Нейт не был слишком словоохотлив. «Клево, что ты едешь», — сказал он в итоге. — «Надеюсь, мы хорошо отдохнем».

«Надеешься, мы хорошо отдохнем?» — повторила Серена, обвивая его руками в своей обычной спонтанной манере и размазывая розовый блеск по всей его щеке. «Обычно я катаюсь на лыжах только с моим занудным братом. Мы оторвемся по полной!»

Нейт выдержал объятия, стараясь не возбудиться. Но теперь, когда он стал свободным от травки, самый слабый аромат духов или кисть руки могли загнать его в краску, особенно если девушка была такой красивой, как Серена.

Серена вытянула сигарету из пачки в его нагрудном кармане и скользнула мимо него. «Я пойду поищу Блер. Еще увидимся, ладно?»

Нейт наблюдал как она удалялась, нащупывая свой мобильный в кармане брюк. Жоржи в данный момент скорее всего была в своей комнате в Брейкэвее во время тихого часа, или чем там еще заставляют заниматься пациентов после ужина, но, возможно, медсестра будет такой любезной, что позволит им заняться сексом по телефону.

Он набрал номер, приложил телефон к уху и поднял глаза. На него уставился Чак Басс, сидевший рядом со своей инкрустированной драгоценностями мамашей, он был и впрямь чересчур похож на гея. И одной мысли о том, что Чак может влюбиться в него, Нейту хватило, чтобы подавить потребность позвонить в Коннектикут. Он положил телефон назад в карман и отправился искать свой столик, даже не утруждая себя мыслями о том, какие слухи о нем и Серене уже начал пускать Чак.

ПОРОК И ДОБРОДЕТЕЛЬ

Ванесса поняла, что приход сюда был ошибкой, в ту секунду, когда заметила золотистое платье Мисти Басс. И даже если забыть, что на ее отце были пончо и юбка, сама она до сих пор была в школьной форме!

Но ее родители, кажется, совершенно не стеснялись. «Глянь, как папа выбирает бесплатную выпивку», — прошептала Руби ей на ухо. — «Он будто попал в гребаный рай».

«Им нужно сделать музыку погромче, чтобы люди могли танцевать», — заметила их мать, щелкая паль¬цами и пританцовывая в своих мокасинах. Пожалуй, она была единственной женщиной в здании не на каблуках — даже Ванесса и Руби были на платформах.

Тихий испуганный шепот прокатился по залу.

«А это еще кто?» — спросил Чак Басс у своей мамы. Мисти Басс была одной из гранд-дам нью-йоркского высшего общества. Она знала всех.

«Не уверена», — ответила она. — «Но мне нравятся мужчины в юбках. Это требует такой отваги!»

«Знаешь, я узнаю эту парочку», — сказала Тити Коатес своему мужу. — «Это художники с той выставки, открытие которой мы посетили вчера, — с той бесподобной лошадью!»

«Габби! Арло!»

Женщина в элегантном платье до пола, с осветленными каштановыми волосами, зачесанными назад в стильной, профессиональной укладке, энергично махала из-за столика в углу.

«Думаю, это миссис Розенфельд», — Ванесса потащила родителей к жестикулировавшей даме.

Mya! Myа!

«Мы так рады, что вы пришли!» — закричала Пилар Розенфельд, чмокая каждого из Абрамсов в обе щеки. «Разве не чудесно, Рой?» — спросила она мужа, прикасаясь к его руке в накрахмаленном смокинге. — «Вот мы и опять все собрались после стольких лет».

«Замечательно!» — сказал Рой Розенфельд своим глубоким, изысканным голосом. Когда-то Розенфелды учились в одной школе искусств с Абрамсами, носили только выстиранные футболки, рваные джинсы и ходили без обуви, несмотря на то, что оба происходили из состоятельных староанглийских семей. Очевидно, их босоногие дни миновали.

Стоявший возле мистера Розенфельда высокий темноволосый мальчик в очках с широкой оправой от Армани уткнул свой выдающийся нос в Ванессу, будто ставя ее на место.

«Джорди, ты помнишь Габриэлу и Арно, и Руби, и Ванессу?» — спросила его мать.

Высокомерная поза мальчика не изменилась. «Кажется, последний раз, когда я тебя видел, ты была еще ребенком, но я уверен, волос у тебя было больше».

Ванесса только что заметила Серену ван дер Вудсен и Блер Уолдорф, купающихся в лучах собственной неповторимости за соседним столиком, и это заставило ее еще больше заволноваться по поводу школьной формы. «Последний раз, когда мы виделись, на тебе были разрисованные подгузники».

Джорди подтолкнул свои очки к переносице. «Ну, сейчас я в Колумбийском».

Руби уселась за столик и налила себе полный бокал шампанского. «Мам? Пап? С вами все в порядке?»

Их родители чопорно стояли вместе, прислонившись друг к другу, как одна из их статуй. Ванесса задумалась, не считали ли они, что здесь будут танцы вокруг костра в честь начала весны, а не официальный прием.

«Пожалуйста», — мистер Розенфельд указал на стул рядом с собой, предлагая Ванессиной маме сесть.

«Я просто в восторге от твоей юбки», — миссис Розенфельд кивнула, указывая на нечаянное фешн-демонстрацию Арло. — «Это Гальяно?»

Арло тупо на нее уставился. Официант в белом пиджаке подал первое блюдо, утиное патэ. Арло начал тыкать его десертной ложкой, проверяя на наличие признаков жизни. Мать Ванессы взяла со стола льняную салфетку и высморкалась в нее. Руби фыркнула и захохотала, уткнувшись в шампанское.

«Вы все еще создаете искусство во имя мира во всем мире или забросили?» — спросила Габриэла у Пилар.

Пилар улыбнулась. «Мы с Роем — юристы по вопросам недвижимости. Джорди тоже хочет заниматься юриспруденцией. Забудь об этом, у нас нет времени даже на переработку отходов!»

У обоих родителей Ванессы отняло дар речи. Переработка отходов — весь смысл их искусства. Без переработки они и их искусство прекратят существовать. «Что ж, очень жаль», — сказала Габриэла, хмуро уставившись в тарелку своего патэ. «Как ты думаешь, я могла бы попросить их сделать для меня салат?»

Ванесса углубилась в свое патэ, наслаждаясь неожиданным поворотом событий.

«Каким видом права ты хотел бы заниматься?» — спросила она у Джорди.

Он помахал рукой перед своим удивительно длин¬ным носом, отгоняя табачный дым. За ним Блер Уолдорф и Серена ван дер Вудсен дымили, как паровозы, пока беременная мамаша Блер расправлялась с едой на их тарелках. «Наверное, вопросами недвижимости».

Ванесса кивнула. Было тяжело понять, как мож¬но хотеть походить на родителей, особенно когда ее собственные были такими фриками. Но отсутствие у Джорди воображения странным образом привлекало. И к тому же он совсем неплохо выглядел, с прият¬ными черными волосами, смотревшимися так, будто он тратит массу времени на укладку, и этот его нос. Ванесса была бы не против запечатлеть нос Джорди в фильме. «Мне нравятся твои очки», — сказала она ему.

То, что она бреет голову, вовсе не значит, что она ничего не смыслит во флирте.

«Спасибо». — Он снял их и затем надел опять. «Ты выпускница, да? Знаешь уже, где будешь учиться дальше?»

Ванесса глянула на Руби, мысленно умоляя ее проболтаться о раннем приеме Ванессы в университет Нью-Йорка. Но Руби оставалась преданно молчаливой, что было огромным испытанием для болтушки вроде нее.

«Да какая разница?» — брюзгливо спросил Арло. — «Подойдет любой колледж, способный помочь ей определить, что ее интересует».

Габриэла дернула свою длинную седую косу и бездумно скользнула по лицу Ванессы. «Именно так, ты идешь в университет в следующем году». Она повернулась к Пилар. «Арло всегда надеялся, что Ванесса поступит в Оберлин. Понятия не имею, откуда он это взял. В конце концов, там Изучают искусство».

«Я думаю, какая-нибудь школа будет достаточно тупой и примет меня», — тихо произнесла Ванесса.

«Вот это дух, дорогая!» — прощебетала Пилар. — «И все это время вы, девочки, жили сами по себе в Уильямсберге», — добавила она, меняя тему. — «Господи, ну вы и самостоятельные!»

«Руби нужно заниматься своей музыкой», — похвасталась Габриэла. — «Ее группа, возможно, скоро подпишет контракт с лейблом».

Ванесса скупо улыбнулась. «А я пока просто сижу дома целыми днями, жру Принглс со вкусом бекона и смотрю жестокое телевидение».

Сидящий рядом Джорди хрюкнул, единственный понявший шутку.

Группа начала играть, немного громче на этот раз. Дюка Эллингтона или что-то в том же роде. К столику Серены и Блер, с руками на бедрах для пущей гееподобности, продефилировал Чак Басс. «Эта вечеринка была бы менее скучной, если бы вы, девочки, потанцевали со мной». Он наклонился над их стульями сзади и подул на их голые шеи.

Серена и Блер покосились друг на друга. Их единственным выходом было убежать в дамскую комнату и выкурить еще несколько сигарет. Схватив свои напитки, они оттолкнули стулья и вскочили на ноги.

Брррррррр!

Вжжж!

Ой!

Заимствованное слишком узкое платье Блер непристойно разлезлось по обоим швам, открывая, что на ней была только пара черных чулок и никакого белья. Но что еще хуже, платье без бретелек Серены зацепилось за спинку стула и слетело с груди, демонстрируя ее абсолютно обнаженный бюст 34В.

«Ничего, тут все свои», — прохихикал Чак. «Закрой глаза, дорогой», — кинула, Тити Коатес своему мужу Артуру.

«О боже!»— воскликнула миссис ван дер Вудсен и рефлекторно потянулась к бокалу.

«Оу», — выдохнул Нейт, неожиданно обрадовавшись, что не под кайфом.

Девочки истерически рассмеялись, прикрывая себя и друг друга, и быстро двинулись мимо Чака по направлению к гардеробной, чтобы схватить свои пальто и убраться из Фрика так быстро, как только позволят их девятисантиметровые шпильки.

За столиком Ванессы никто ничего не заметил. Старшие Розенфельды и Абрамсы были слишком заняты, оскорбляя друг друга, пока музыканты играли песню Ирвинга Берлина «Puttin' on the Ritz».

Ванесса ненавидела танцевать, но все равно схватила Джорди за рукав дорогого пиджака. «Я люблю эту песню. Пойдем потанцуем?»

Джорди поднялся и отодвинул ей стул, сама вежливость и покорность. Затем он провел ее на танцпол и покрутил с непринужденностью, присущей ученикам танцевальных школ.

Ванесса удивилась тому, как легко он кружил и отпускал ее. Он был таким хорошим танцором, что она даже забыла о своей школьной форме.

Хотя остальные девочки не забудут никогда.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Это вроде бы скучное пати, на котором все мы были

Разве оно не оказалось намного круче, чем вы ожидали? Подумайте только, до каникул всего несколько часов, а у нас теперь есть о чем поболтать в самолете!

Не то чтобы я не буду болтать о том, о чем никогда не устану болтать…

Секс

Конечно, у кого-то из нас он был, у кого-то не было, но правда в том, что все мы думаем о нем и однозначно говорим о нем. Всегда есть тема кто-по-вашему-мнению-уже-это-сделал-и-с-кем, обсуждающая одну девочку, которую обвиняют в этом с учителем в шестом классе. Кстати, полная чушь, потому что я была такой девочкой. Есть еще вопрос с-кем-бы-ты-это-сделал-если-бы-мог-с-кем-yгодно, часто включающий знаменитостей, как Джейк Джиленхаал. Еще есть дебаты о пенисе, обычно превращающиеся в визги и хохот, потому что, согласитесь, пенисы отвратительные и странные. Еще есть фантазия мой-первый-раз, которая также часто включает в себя знаменитостей. По какой-то причине мой идеальный-первый-раз всегда был с Джейком, на стиральной машине, на восходе солнца (наша прачечная непостижимым образом открывает прекрасный вид на восход над Ист-Ри-вер). Но потом я поняла, как совершенно неудобно это будет и как стыдно, если горничной вдруг понадобится постирать! Излишне говорить, что мы не можем прекратить болтать о сексе. Итак, я все выболтала и теперь позволяю вам посплетничать. Не стесняйтесь. В конце концов, все совершенно анонимно. Разве что вам самим это не нравится.

Ваши письма

Привет, С,

Так вот вчера я был на той вечеринке и почти уверен, что видел тебя. Там была эта странная семейка, которую я до сих не встречал. Папаша был в кроссовках и, типа, юбке. Ты бреешь голову?

— икс-стрим

Дорогой икс-стрим,

Твои шпионские способности прелестны, но не убедительны. Даже если бы я брила голову, могла бы я не носить парики или броские шапки время от времени, особенно на такое шикарное мероприятие, как вчерашнее? И позволю себе напомнить: единственная девочка в зале с бритой головой была одета в школьную форму, а должна вас уверить— такого я ни за что и никогда не сделаю.

— Сплетница дорогая сплетница,

так ты видела, как С и Н практически, типа, занимались этим в углу зала во Фрике вчера? они так отрицают очевидное, это кошмар, хотя почему бы им не признать, что они хотят быть вместе? они бы были красивой парой, правда?

— оче. видец

Дорогой оче. видец,

Думаю, ты ошибаешься в своем преувеличении. С и Н — друзья. Разве друзьям нельзя прикасаться друг к другу? Хотя и сложно не поверить, что наслаждаются они этим больше, чем должны…

— Сплетница

Под прицелом

С и Б вылетают (буквально) с вечера Порок и Добродетель вчера еще до подачи десерта. Лично я считаю, Б все спланировала и подрезала платья, чтобы избежать пребывания в одной комнате с Н, когда он так неотразим. В смывается с вечеринки с тем мальчиком с необычным носом, чтобы выпить капучино в интимной обстановке в кафе Три-Гайс в нескольких кварталах. Настоящая любовь? Или попытка избавиться от родителей? Или все вместе? А новый светловолосый друг Дж, Л (да, мы совершенно уверены, это именно он) появляется с опозданием во Фрике, нарядный, в шикарном смокинге, под ручку с Мадам Т., прославленной покровительницей искусства. Также он был замечен в Верхнем Вест-Сайде, так что возможно, это просто еще один симпатичный блондинчик, Последнее время их, кажется, толпы.


Оторвитесь на каникулах по полной и постарайтесь ничего не сломать и ничего не лишиться, чего бы я не сломала и не лишилась! Чмок, чмок!

Ты знаешь, ты меня любишь.

Сплетница

БЕЛОСНЕЖКА И ГОЛЛАНДСКАЯ СБОРНАЯ ПО СНОУБОРДУ

«В последний мой приезд дом точно был здесь», — упрямо настаивала Жоржи. — «Но ты не знаешь мою маман. Она передвинет весь дом, только бы позлить меня».

Нейт выглянул из окна такси на шикарные хижины на Вуд-Ривер-Драйв в Кетчуме, Айдахо, главном городке Сан-Вэлли. За ними возвышалась покрытая снегом массивная гора Болди, на ее грубых склонах соседствовали лыжные трассы с аккуратно проложенными лыжными дорожками и зарослями густого хвойного леса. Прищурившись, Нейт смог различить муравьеподобную струйку лыжников, спускающихся с горы. Его новая доска удобно покоилась в своем дутом красном чехле в багажнике мини-вэна, и он не мог дождаться, чтобы опробовать ее.

«Может быть, вы бы позвонили и узнали точный адрес», — предложил водитель, поглядывая на Жоржи в зеркало заднего вида. Дорога от аэропорта до ее дома должна была занять не больше двадцати минут, но они катались по Сан-Вэлли уже целых сорок пять.

«Продолжайте ехать», — скомандовала Жоржи, положив голову Нейту на плечо. Действие снотворного, которое она стащила у старика-соседа в самолете, еще не прошло, и, как обычно, она была не в себе. Кроме того, на ней были фиолетовые атласные босоножки Миу Миу и тонкий черный топ на бретелях, что было довольно странно, учитывая тот факт, что они приехали кататься на лыжах. Но все же Нейту нравилось держать ее за гладкие бледные руки, а ее темные густые волосы были такими блестящими и роскошными, что ему было плевать. Было приятно быть вместе по-настоящему, а не по телефону. «Ты помнишь, сколько там этажей?» — спросил он, стараясь быть полезным. — «Иди, может, рядом есть какой-нибудь ручеек или типа того?»

«Не-а», — зевнула Жоржи, — «Помню, однажды, когда мы справляли тут Рождество, мы с нянечкой вместе построили снеговика. Я сперла одну из маминых сумок Фенди, чтобы одеть ему на руку из палочки».

Очень полезная информация.

Водитель практически уже подкрадывался к дороге в сторону города. Он, казалось, уже сдался.

«Подождите минуточку», — закричала Жоржи, подавшись вперед.

Машина резко остановилась, «Вот он!» — Жоржи ухватилась за дверную ручку и открыла дверцу мини-вэна, совершенно не обращая внимания на тот факт, что выскакивает посреди дороги на крутом повороте. «Ну давай же!» — нетерпеливо позвала она Нейта. Очевидно, она ожидала, что водитель или прислуга займутся багажом.

А кто этого не ждет?

Нейт восхищался раскинувшимся ранчо два предыдущих раза, когда они проезжали мимо, любопытствуя, кто там живет — не знаменитости ли это, учитывая, что у дома были припаркованы семь одинаковых черных внедорожников Мерседес.

«Чьи это машины?» — спросил он, идя вслед за Жоржи по заснеженной подъездной дорожке к внушительным трехметровым стальным входным дверям.

Жоржи закусила свою алую нижнюю губу в напряженном ожидании. Она, казалось, даже не замечала, что ее атласные босоножки были полностью испорчены. «Думаю, кто-то знал, что мы приедем». Массивные двери распахнулись от легкого толчка. «Мама не верит в замки», — пояснила Жоржи. — «Она хочет, чтобы гости чувствовали себя как дома, даже когда ее дома нет».

«Ее тут нет?» Нейт был в некотором роде одурачен рассказом Жоржи о поездке, в которой они проведут время с мамой Жоржи — будут готовить вместе ужин, потом смотреть вместе фильмы, пока мама не уснет на диване, а они смогут улизнуть наверх заниматься сексом.

«Не-а. Она в Доминиканской Республике, или в Венесуэле, или еще где-то. Зимой она всегда едет на юг».

Теперь они находились в фойе с высоким потолком. Пол был выложен красными глиняными плитками. Большие открытые деревянные балки пересекались над головой. Фойе переходило в огромную гостиную с окном во всю стену, обращенным к горам. Во дворе за гостиной была деревянная палуба, над которой поднимался в воздух пар из горячей джакузи, едва скрывая головы семерых сидящих.

«О, наполнили джакузи!». — завизжала Жоржи, сбрасывая босоножки. — «Кто последний, тот приносит выпить!»

Нейт позволил ей побежать вперед, пока сам он рассматривал широкую деревянную лестницу на второй этаж. Ступеньки были усеяны одеждой, а на подоконнике верхней лестничной площадки лежали маленькие черепа диких кошек.

Он пересек гостиную, солнце струилось сквозь огромное окно и заливало его лицо светом. Перед камином лежала шкура медведя гризли.

Мы должны бы сейчас дурачиться на этом ковре, горько подумал он, но вместо этого ему предстояло идти разговаривать с незнакомцами в ванне Жоржиной мамы.

Их было семеро, что в какой-то степени объясняло число машин у входа, хотя, если им было вполне комфортно в одной ванне, почему нельзя было разделить один внедорожник? Жоржи уже была в воде, втиснутая между улыбающимся блондином и Чаком Бассом. И все они были голые.

«Жоржина говорила, что у нее кто-то есть», — сказал Чак, покосившись на Нейта. Его грудь была покрыта густыми темными волосами. «Но она не сказала, что это знаменитый Натаниэль Арчибальд!»

Нейт присел на деревянную скамейку, окаймляющую ограду палубы. Он не хотел ни намокнуть, ни раздеваться перед всеми этими парнями.

«А это голландская олимпийская сборная по сноуборду!» — сказала Жоржи, протягивая свою белоснежную руку в сторону семерых блондинов, лениво дремавших в воде. — «Чак встретил их на спуске прямо перед закрытием подъемника».

«Это Ян, это Франц, это Джозеф, Конрад, Сопливец, Соня и Ган! Разве они не аппетитненькие?» — спросил Чак, погрузился в воду, так что торчали только глаза и нос, и выпрыгнул обратно. «А я Бело¬снежка!»

«Нет, это я — Белоснежка», — оспорила Жоржи.

«Приятно познакомиться», — произнес Нейт, едва скрывая раздражение. Если Жоржи уже была голой в ванне с голландской олимпийской сборной по сноубордингу, что оставалось ему? Некоторые из них могли быть геями, так как они тусовались с Чаком, но не могли же все они быть геями.

«Эй!» — заорала Жоржи, брызгая водой Чаку в лицо. — «Хватит щипать меня за грудь!» — Она мило улыбнулась Нейту. — «Наши с Чаком матери — кузины. Или что-то вроде того», — пояснила она. — «Мы лишились девственности вместе в шестом классе».

Нейт засунул руки в карманы пальто. Ему нечего было ответить на это, но он осознал, как мало он знал о Жоржи. Она однозначно была полна неожиданностей, и в большинстве своем они не были приятными.

Вдруг Жоржи резко выпрыгнула из воды и понеслась в дом. «Я принесу нам шампанского! И если, когда я вернусь, ты, Нейт, еще не залезешь туда, я, твою мать, тебя втолкну!»

Но Нейт совершенно не собирался залезать в джакузи. Вместо этого он поднялся и прошел по мокрым следам Жоржи на кухню.

Б ИНТЕРЕСУЕТСЯ ЛЫЖАМИ

Стоило им только добраться до Сан-Вэлли-Лодж, как Блер завалилась на кровать в их комнате, уставившись на лысые деревья и снег, думая, не лучше ли было поехать, в конце концов, на Гавайи. По крайней мере, она бы загорела.

«Стук, стук!» — заорала Серена у соседней двери. «Горничная!»

Она возбужденно взвизгнула, когда ее пропавший без вести брат открыл дверь, и они обнялись. Эрик был потным после сауны, но он по-прежнему был ее старшим, прелестным тупицей. Ее медвежонком.

«Подожди. Я переоденусь», — услышала Блер его голос.

«Блер все равно, в чем ты», — ответила Серена. — «Идем, поздороваешься». — Затем Блер услышала шлепки голых ног по ковру.

«Привет».

Она поднялась на локтях и моргнула. Эрик был голым, если не считать белого полотенца на бедрах.

Его светлые волосы были влажными и спадали на затылок. На его подбородке был маленький шрам от падения на детской площадке в возрасте девяти лет. Кроме этого, он был безупречен.

Блер уже влюбилась в него, прочитав его дневник и поспав в его рубашке. Она никогда не представляла, какой эффект он произведет на нее лично. Его огромные голубые глаза! Его грустные, сексуальные губы! Его идеальная грудь! Даже его ноги были идеальными.

Внезапно она пришла в движение, уселась, скрестив ноги, взъерошив волосы и приняв деланно скучающий вид. «Эй». — Она подняла руки и выгнула спину. — «Так ты уже катался?» — зевнула она.

Эрик усмехнулся. Он привык производить эффект на девушек, и было даже мило видеть, как подружка его младшей сестры так выросла и выставляет перед ним грудь. Вообще-то, он не видел Блер с тех пор, как Серена уехала в интернат, а он — в колледж, больше двух лет. Она всегда была хорошенькой, но с ее прелестной прической, как у эльфа, пропорциональной фигурой и направленным вверх аристократическим подбородком она превратилась в настоящую конфетку.

«Снег сейчас супер, он, типа, валил всю ночь, а потом было пятнадцать градусов весь день, и можно было кататься хоть в шортах. Некоторые девушки даже катались в топах от купальников. А еще здесь заботятся о состоянии трасс».

Блер кивнула и изобразила восторг. Она каталась всю свою жизнь, но ей нравилось делать это аккуратно, так что она никогда не позорила себя падениями. Она привезла с собой любимый купальник от Эрес для горячих ванн, но, судя по словам Эрика, она могла надевать его и для катаний! Серена предупреждала ее, что он катался сверхбыстро и со столкновениями, но может быть, если она хорошенько попросит, он согласиться отдохнуть от своих столкновений. Они были бы идеальной парой, она в своем бикини, а он в серферских шортах, грациозно спускающиеся по горе на зависть окружающих.

«Может быть, ты провел бы для меня экскурсию завтра?» — спросила она. — «Я каталась здесь всео раз».

Эрик усмехнулся. — «Конечно».

Их комната была просторной и старомодной, с тяжелыми бархатными портьерами цвета беж, дубовыми комодами и гардеробной комнатой. Но в ней также было много современных удобств: CD и DVD-плеер, доступ к интернету и мини-бар, обнаруженный только что Сереной. Сидя на полу у холодильника, она запихнула в рот трюфель Годива, подарок отеля, и запила глотком шампанского. Блер флиртовала с Эриком? А Эрик отвечал на этот флирт? Ого.

«Не обращайте на меня внимания», — тихо пробормотала она, делая еще один глоток из мини-бутылочки Вдовы Клико. «Смотрите, телефон мигает. У нас сообщения!» Она подлетела к прикроватному телефону и взяла трубку, следуя инструкциям по приему сообщений.

«Привет, это Нейт. Надеюсь, вы хорошо добрались. Не хотите встретиться завтра около половины одиннадцатого покататься? Дайте знать, если вы согласны. М-м… Не знаю, какой тут номер. Тут довольно безумное место, в общем-то. Но звоните мне на мобильный. Ладно. Увидимся».

Серене показалось, что у него запыхавшийся голос — и странно нервный тоже, — но может, это только потому, что он больше не торчал, а к его нормальному голосу она не привыкла. Серена, держа в руках телефон, посмотрела на Блер и Эрика. Тот показывал из окна и пояснял что-то о расположении горы и о том, какие дорожки солнце освещает с утра, а какие — днем. Будто Блер это волновало.

Серена набрала номер Нейта и оставила сообщение. «Мы полностью за катание завтра», — сказала она. — «Только я немного заржавела, потому нам придется останавливаться для горячего шоколада и сигарет после каждого спуска, и если тебе станет скучно, можешь бросить нас, Не могу дождаться и познакомиться с Жоржи. Увидимся у подножия Ри-вер-Ран в десять тридцать. Пока-пока, Нейти», Она отключилась и закинула еще одну конфету в рот, а затем, рыча, поползла по полу, пока не открыла рот и не укусила Эрика за ноту.

«Оу!» — завыл Эрик.

Серена уселась на попу. «Может, займемся чем-нибудь?» — спросила она. — «Или вам больше нравится трепаться в этой нудной комнате, чем выйти погулять?»

Блер глянула на подругу со своего места на кровати и едва удержалась, чтобы не дать ей по голове. Почему бы Серене просто не отвалить и не дать им побеседовать?

Серена вскочила на ноги и схватила свою косметичку из раскрытого чемодана на кровати. «Я иду в душ», — сообщила она. — «И если вы, народ, готовы будете составить мне компанию и мы пойдем пить коктейли, отлично. Если нет, я просто найду каких-нибудь клевых, интересных людей, чтобы потусить, а вы можете сидеть здесь, смотреть прогноз погоды и ковырять в носу». Она знала, что это звучит немного назойливо, но было чертовски тактично дать Блер и Эрику возможность сделать это прямо сейчас, пока она будет мыться, если это все, чего они хотели.

Блер закатила глаза. Серена всего лишь завидовала, ведь ни с того ни с сего Эрик хотел говорить с ней больше, чем со своей младшей сестрой. И Блер не собиралась упустить такую возможность. Эрик и Серена могли видеть друг друга когда угодно.

«Пойду-ка я одеваться», — сказал Эрик, поправляя полотенце. «Тебе, наверное, нужно разбирать вещи и все такое».

Блер подошла к сумке и открыла ее. Она вытащила свой купальник и несколько пар кружевного белья, раскладывая его на кровати для всеобщего обозрения. «Я не брала с собой много. В общем-то, мне нужно взять напрокат лыжи и всякое оборудование в лыжном магазинчике внизу».

«Да?» — остановился в дверях Эрик. — «Я могу в этом помочь. Передай сестре, что я встречусь с вами через полчаса в лобби. Мы можем пойти перекусить».

«А где ваши родители?» — спросила Блер, помня, что она была всего лишь гостьей в этой поездке, и хотя все, чего она хотела, — это закрыться в комнате Эрика, заказать обслуживание в номер, смотреть черно-белое кино и срывать друг с друга одежду, — она не забыла о хороших манерах. — «Разве мы не должны ужинать с ними?»

«Не-а. У них здесь сотни друзей. Они почти всегда заняты своими Делами. Думаю, с нами они захотят встретиться разок за ужином, или за бранчем, или еще за чем. Но в целом мы сами по себе». Его взгляд пересекся со взглядом Блер в молчаливом понимании, как хорошо это звучит.

«Должно быть весело», — сказала она.

«Ага», — согласился Эрик, прежде чем пошлепать в свою комнату.

Ну, по крайней мере — не скучно!

ПИСТОЛЕТ ИЛИ ПРОСТОЙ БУБЛИК С СЫРОМ?

«Сейчас, типа, раннее воскресное утро и минус пятнадцать градусов», — жаловалась Эллис. — «Что за шпионаж?»

«Шшш», — выдохнула Дженни. — «Вот он». — Она схватила Эллис за рукав пальто и затянула в химчистку на Лексингтон-авеню, возле которой им посчаст¬ливилось стоять.

«А теперь что мы делаем?»—пробурчала Эллис

Дженни приложила палец к губам и припала к полу за мешком с бельем. По этому случаю на ней были темные очки, и она едва могла видеть в темном помещении. «Шшш».

«Вам помочь?» — спросил мужчина за стойкой. Две девочки замерли, пока Лео быстро проходил мимо витрины. Его светлые волосы были спрятаны под черной кепкой, на нем была потертая кожаная куртка, либо очень дорогая, либо очень старая. В его руках был большой стакан кофе и белый бумажный сверток с чем-то внутри.

Ага! Пистолет? — спрашивала себя Дженни. Чья-то рука? Скучный бублик с сырной начинкой?

«Идем!» — Дженни вскочила на ноги и потянула Эллис за рукав к выходу, преследуя Лео вниз по Семидесятой к Парк-авеню.

Лео никогда не приглашал Дженни к себе и даже не говорил, где живет. И когда она предложила погулять сегодня, он ответил, что занят, как и в половине других случаев, когда она звала его. Он был таким неуловимым, она просто не могла не шпионить. У Лео была любимая кофейня на углу Семидесятой и Лексингтон, так что скорее всего он жил неподалеку. Таким образом, этим утром Дженни вытянула Эллис из кровати в семь часов, чтобы подождать через дорогу от кофейни, пока он не появится.

«Эй, смотри», — Эллис указала на роскошное здание с дворецким и зелеными навесами на Пятой авеню. — «Он заходит!» Она вела себя так, будто вся эта заморочка со слежкой была полным бредом, но теперь ей понравилось. — «Это здесь он живет?»

«Не знаю», — ответила Дженни, затаив дыхание. Они прошли еще квартал до перекрестка, пока недостигли солнечной точки. Дженни припала к зданию, ожидая, пока Лео не появится опять.

«Ты собираешься просто стоять тут?» — Элис вытянула пачку Орбита из кармана и предложила Дженни.

«А что?» — Дженни развернула пластинку жвачки и откусила половинку, завернув остальную часть на потом.

«Что если он просто сидит, там и втыкает в телик три часа кряду? Мы же сдохнем тут», — жаловалась Элис.

Дженни жевала жвачку и прятала руки в карманы черной парки. Она закрыла глаза, позволяя позднему мартовскому солнцу залить ее лицо. «На солнышке теплее. В конечном счете, чем еще нам заниматься? У нас каникулы. У нас нет даже домашки».

С этим Элис поспорить не могла. Паршиво быть одной из тех нескольких, кто не поехал кататься на лыжах или загорать на пляже. По крайней мере, Дженни нашла им занятие. Она подскочила, увидев белобрысую голову Лео, появившегося из здания без кофе и белого бумажного свертка.

Девочки прижались к торцу здания и вжали головы, надеясь остаться незамеченными. На этот раз Лео вел огромного белого мастиффа на красном кожаном поводке. На собаке был один из тех трехсотдолларо¬вых комбинезончиков от Бёрберри, которые покупали только помешанные на собаках богачи, и розовые кожаные ботиночки.

Ох, блин.

Дженни понятия не имела, что и думать. Это было так постыдно, но при этом жутко интригующе. Он даже ни разу не обмолвился о собаке! Она опять дернула Элис за рукав. «Идем».

Они шли на расстоянии, пока Лео медленно выгуливал собаку вокруг квартала. Он тактично позволял собаке нюхать пожарные гидранты и бордюры, на которые пописали другие собаки. Затем собака выгнула спину и сделала большую кучу, а Лео покорно нагнулся и подобрал ее в маленький розовый мешочек, который достал из упаковки, прикрепленной к поводку, и выкинул его в урну на углу Шестьдесят девятой и Мэдисон. После этого он провел собаку обратно до Парк-авеню и завел в подъезд.

Дженни припала к зданию все в той же солнечной точке, совершенно ошалев от увиденного.

Элис встала рядом, громко чавкая. «Эй, не знаю, правда это или нет, но знаешь тот сайт, на котором я постоянно вишу?»

«Ну?»

«Так вот там говорилось о шикарной вечеринке в среду, на которую ходили все богатые школьницы. И там упоминался мальчик, который был на этом пати, и он очень смахивал на Лео. Так что, может быть, он, типа, миллионер, который стесняется в этом признаться».

Дженни вздрогнула. Или может он слишком стесняется познакомить меня со своими родителями, обреченно думала она. Все же она не была уверена до конца. Лео не вел себя как богатый сноб и учился в довольно альтернативной школе. Будь он мажором, он скорее всего учился бы в школе Сент-Джуд или в каком-нибудь интернате в Нью-Хемпшире или еще где-то. «Если он такой богатый, почему он покупал кофе в какой-то забегаловке и сам выгуливал свою собаку?» — раздумывала она. Но опять-таки, почему его собака была в одежке, стоившей больше, чем любая из ее вещей? Господи, Лео был еще более загадочным, чем обычно!

«Может, он шпион, прикидывающийся школьником, чтобы раскрыть какую-нибудь школьную наркобанду», — предложила Элис.

«И ему приходиться наряжать свою собаку в розовые ботиночки, как часть прикрытия?» — парировала Дженни, приковав взгляд ко входу в здание. — «Не думаю».

Элис подпрыгнула несколько раз, чтобы поддержать циркуляцию крови. «Ну, может, это специальные собачьи ботиночки, как у Джеймса Бонда, с, типа, торпедами в них»,

«Ну да», — хихикнула Дженни. Ей, в общем-то, нравилась мысль о шпионе Лео. — «И у него черный пояс по карате, и он, типа, свободно владеет двадцатью тремя языками».

Элис наклонилась и перевязала свои шнурки. — «Кто, песик?»

«Нет, дура!» — воскликнула Дженни, все еще следя за дверью. — «Лео».

«Кто знает…» — зевнула Элис. Ей на самом деле хотелось вернуться в кровать, но втайне она надеялась, что они пойдут к Дженни и она сможет опять увидеть Дэна. Он был таким странным, в самом милом смысле. — «Так что делаем теперь?»

Дженни достала вторую часть жвачки из карма¬на, выплюнула старый кусок в фольгу и засунула новый себе в рот. Хотя ей не хотелось признавать, ей абсолютно нравилось следить за Лео. — «Мы подождем».

Ну, по крайней мере, они нашли, чем себя занять.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Мальчики и девочки действуют по-разному

Вы когда-нибудь замечали, что, когда у мальчиков стресс, все, чего они хотят, — это часами играть в видеоигры в одиночестве или пойти в парк и погонять мяч с другими мальчиками? Когда у нас стресс, мы продуктивны. Мы расчищаем наши гардеробные, покупаем новую идеальную сумку, делаем маникюр, выщипываем брови, отбеливаем зубы. Меньше всего мы хотим сидеть на одном месте, а больше всего — находиться среди противоположного пола. Девочки — даже самые близкие подруги — вызывают чувство соперничества, а это только ухудшает ситуацию, в то время как мальчики отвлекают внимание и расслабляют. Но что делать, когда мальчики гоняют мяч друг с другом? У нас два выхода: мы можем снять половину своей одежды и предложить более приятное развлечение, чем круглый прыгающий мяч, Либо мы можем подавить в себе дух соперничества и поразвлечься с подружками. Согласитесь, нацеловавшись вдоволь с тем самым мальчиком, все, чего тебе хочется, — это позвонить подругам в любом случае.

Ваши письма

Дорогая Сплетница,

Мне всего тринадцать, и когда ты говоришь о такой фигне, как колледж, мне все это кажется таким далеким. Но не моим родителям. Это все, о чем они говорят. Они, типа, тащат меня на тур по колледжам во время каникул и записали меня на подготовительные курсы с апреля. Что мне сказать им, чтоб они отстали?

— хейднаф

Эй, хейднаф,

Думаю, это ко всем относится. Будто на нас и так не давят?! И я знаю, это звучит невероятно, но попробуй небольшой обманный маневр — у меня он всегда срабатывал. Стань мисс Не-Могу-Дождаться-Колледжа! Скупай все путеводители, завесь свою комнату плакатами из колледжей, закажи свитера с эмблемами колледжей по Интернету, купи CD с подготовкой к экзаменам и установи в качестве заставки на экране. Прекрати смотреть телевизор. И если они не забеспокоятся и не оставят тебя в покое, попробуй встречаться со студентом. Это уж точно сработает. Удачи!

— Сплетница

Дорогая сплетнитса,

я учусь в смейле с тем мальчиком, с которым встречается дж, и забавно, что никто его особо не знает. он уходит сразу после последнего звонка и никто никогда не гуляет с ним. он будто призрак или типа того.

— селин

Дорогая селин,

Если он призрак, это отвечает на все вопросы. В конце концов, призраки могут носиться повсюду и вытворять разные фокусы. Но будет ли призрак заморачиваться со школой? Кстати, мне нравится твое имя, если это на самом деле твое имя.

— Сплетница

Под прицелом

Д покупает новый черный вельветовый костюм на распродаже ЭйПиСи, пытаясь выглядеть творчески и по-французски для новой работы. В с новым носатым бойфрендом меряет штаны хаки в Гэпе. С каких это пор она носит хаки? Дж шарится по Парк-авеню в бинокулярных очках и смешной стариковской шляпе. Она сошла сума? Б в Сан-Вэлли меряет купальник и покупает презервативы. Погодите-ка, кажется, она должна была кататься на лыжах. И кто-то упомянул о презервативах?! Н тоже в Оан-Вэлли, ведет черный Мерседес-внедорожник, полный белобрысых чуваков. Разве не хреново быть в должности водителя? И где его девушка? Уже отключилась?

М-м-м. Кажется, все ведут себя ужасно, как обычно. Не забывайте держать меня в курсе. Эта страница только о вас (по крайней мере, когда не обо мне).

Ты знаешь, ты меня любишь.

Сплетница

Д ЗНАЧИТ ДЕЛАЙ, КАК Я СКАЗАЛ

Карманы нового костюма Дэна были все еще зашиты, а его влажные волосы совершенно примерзли ко лбу. «Эй?» — хрипло прокричал он в домофон, стоя на Одиннадцатой улице в Вест-Вилладж перед офисом Красной Буквы. Сигарета, которую он курил по дороге от метро, дотлела до фильтра, обжигая его пальцы. Он выкинул окурок на тротуар, надеясь, что никто из Красной Буквы не наблюдал за ним из окна. «Я — Дэниел Хамфри. Новый стажер.»

Тяжелая решетчатая дверь клацнула, и Дэн открыл ее. Он вытер вспотевшие руки о штаны, поднимаясь по лестнице. Он уже видел сияние офисных ламп, слышал клац, клац, клац клавиатур, шум факсов, ксероксов и принтеров и ровное бормотание голосов по телефону. Он достиг последней ступени и перед ним раскинулся просторный офис, полный странных голов над столами, разговаривающих по телефону и выглядящих занято, занято, занято. Белые стены пересекала тонкая горизонтальная красная линия, создавая впечатление, что огромная комната была перевязана красной лентой. Приглядевшись, однако, Дэн заметил, что линию составляли тысячи крошечных красных слов. Он заинтересовался, что там было написано, но чтобы подойти поближе, ему бы пришлось встать у чьего-то стола, а ему не хотелось показаться невежливым.

Он ждал, пока кто-то не поздоровается с ним и не покажет, что к чему — кто-то же впустил его в конце концов, — но никто, казалось, не замечал его.

Даже в новом шикарном костюмчике?

Он переступил с ноги на ногу и громко откашлялся. Ничего.

«Э…» — заговорил он с ближайшим парнем. У то¬го были густые темные волосы, на нем был хрустящая белая рубашка, аккуратно заправленная в отглаженные черные брюки от Армани, или Гуччи, или еще кого-нибудь. На столе перед ним стояли четыре закрытые бутылочки минеральной воды Сан-Пеллегрино. «Я пришел к Сигфриду Кастлу», — сказал ему Дэн.

Парень поднял голову и покосился на Дэна. — «Pourqoui?»

Дэн нахмурился. Не мог этот чувак говорить по-английски?

«Потому что я его новый стажер».

Парень поднялся. — «А йа йест твой новий босс». — Он протянул руку ладонью вверх. — «Сигфрид Кастл. Називай менйа Сиг — нет, вобчем-то, я думайу, ти должен назйват менйа сер».

Дэн точно не знал, как вести себя с ладонью вверх. Он смело положил свою руку поверх руки Сигфрида Кастла, перевернул ее и пожал, как нормальный человек.

Сигфрид Кастл скорчил рожу и убрал руку. — «Ти пойэт, нэт?»

Дэн кивнул, его глаза нервно скользили по другим людям в комнате. Все они подняли головы и холод¬но оценивали его. Теперь он заметил, что у всех на столах тоже были ряды Сан-Пеллегрино. И все они были одеты в черно-белое, так же как и мистер Кастл. Дэн чувствовал себя фриком в своей светло-глубой рубашке и сером костюме. «Да, мой стих был напечатан в Нью-Йоркере на День Святого Валентина в прошлом месяце. Может быть, вы видели? Он называется „Шлюхи“».

Сигфрид Кастл, казалось, не слышал его, и Дэн задумался, нет ли между Красной Буквой и Нью-Йоркером какого-то соперничества. Может быть, он совершил ужасный faux pas, упомянув соперника. «Итак. Сейчас я покажу тебе мои исходящие. Мои входящие. Мои файлы. Покажу мои черновики. Покажу ксерокс. Телефон. Факс. Ты сидишь тут. Я даю поручения. Мы едим в пол-второго в конференц-зале. Ты заказываешь еду». Он указывал на предметы, и Дэн понял, что мистер Кастл не собирается показывать ничего больше или знакомить с кем-то другим. Экскурсия окончена.

Зазвонил телефон, и Сигфрид Кастл вновь сел и указал на него аккуратно наманикюренным пальцем. Дэн взял трубку. — «Алло?» Он вздрогнул, осознавая, что должен был сказать что-то более профессиональное. — «Чем могу помочь?»

«Ты еще кто, мать твою?» — произнес с английским акцентом голос на другом конце. — «Дай сюда Сигфрида, пронто».

Дэн передал трубку мистеру Кастлу, у которого, заметил он, имелось несколько седых волос, и скорее всего он был старше, чём казался. — «Это вас, кажется».

Дэн сел на то, что предполагалось быть его стулом, в углу напротив стены. На столе ничего не было. Ни компьютера, ни телефона. Даже ни одной бутылочки Сан-Пеллегрино. Он задумался, должен ли он пройтись по офису и представиться остальным, но он не хотел никого отвлекать, пока они работали. Он покосился на красную линию из слов, проносящуюся вдоль стены, но чем больше он смотрел на них, тем больше они, казалось, расплывались и скакали. Искоса он глянул на папку исходящих мистера Кастла. В ней было письмо.

«Вы бы хотели, чтобы я отправил его?» — спросил он.

Сигфрид вставил сигарету себе в рот и раскрыл серебряную зажигалку Зиппо. Затем он выкинул не зажженную сигарету в мусорное ведро под столом. «Вперед», — язвительно ответил он, будто не мог дождаться, когда избавится от Дэна. — «Еще мне нужна икра». — Он вытянул стодолларовую купюру из кармана. «Гурме-Гараж на Седьмой авеню. Не белужью. Черную, в голубой баночке».

Будто хоть кто-то понял, о чем это он.

Дэн взял деньги, письмо и вышел. На письме не было марки, а у него не было ни малейшего представления, где находилась почта, но, конечно, она должна была быть где-то рядом, а разыскивая ее, он вполне мог выкурить сигаретку-другую.

Десять кварталов спустя он все еще не обнаружил почтового отделения, но выкурил четыре сигареты на причале, наблюдая за рекой Гудзон. «Нужно возвращаться», — сказал он себе и швырнул сигарету в воду. Но как мог он вернуться с конвертом в руках, выглядя полным придурком, неспособным найти, где купить марку?

Дэн облокотился на ограду и, прежде чем смог остановится и подумать о том, что делает, швырнул письмо в несущуюся коричневую воду. Оно плыло на поверхности с минуту, потемнело, намокло и утонуло.

Ууупс!

Дэн быстро развернулся и помчался по причалу к Одиннадцатой улице. Возможно, придя вечером домой, он глянет в Интернете, где находится 6лижайшая почта. В конце концов, что такого важного может быть в письме?

Он засунул руки в карманы, почувствовал шершавую поверхность стодолларовой купюры и вспомнил об икре.

«Твою мать».

В Гурме-Гараж были сотни баночек с икрой и около восьми— с различными голубыми этикетками. Дэн схватил самую дорогую и подошел к кассе.

«Дэн?»

Он обернулся. Это была Элис, подруга Дженни. В руках она держала метровый багет, а ее лицо было в муке. Она выглядела довольно хорошенькой, хотя Дэн заметил, что она была намного выше его, сантиметров на тридцать.

«Что ты тут делаешь? Дженни сказала, сегодня ты начинаешь работать».

Дэн указал на маленькую баночку икры, катившуюся мимо на черном резиновом конвеере к кассиру. Как может что-то столь маленькое стоить семьдесят пять долларов? «Шеф отправил купить кое-что».

Элис наблюдала, как он расплачивается стодолларовой банкнотой и затем кладет баночку и сдачу в карман своего пиджака от ЭйПиСи. «Bay», — выдохнула она, впечатлившись. — «Ну, в общем-то, я просто решила зайти к тебе в новый офис и занести немного печенья. Мне было скучно, и я решила, что тебе захочется угощения в первый рабочий день», — робко улыбнулась она, расплачиваясь за багет. — «Я всегда лучше пишу, когда есть вкусненькое пожевать».

Дэн точно не знал, как на это реагировать. «Мне пора возвращаться», — сказал они открыл дверь на улицу.

«Ладно», — она прошла с ним до угла с багетом под мышкой. Теперь мука была и на ее черном шерстяном пальто. «Мне нужно такси. Я просто покупала маме немного хлеба. Наша семья практически живет на коле и французском батоне. Папа называет это диетой Уэллсов».

Дэн улыбнулся. Диета работала. Элис была довольно худенькой. Он взглянул на нее в свете холодного полуденного солнца. Элис принесла ему печенье. У нее были милые веснушки, она была неуклюжей и высокой, у нее под рукой был багет. Стоя здесь в своем черном пальто и черных балетках, она выглядела поразительно по-французски и поэтично. Он точно мог написать о ней стих.

Она помахала багетом проезжающему такси. «Эй!» Такси остановилось, и она обернулась попрощаться. «Мы с Дженни, может быть, позже посмотрим кино или еще что. Может, даже встретимся у тебя».

Дэн сделал шаг в ее сторону. «У тебя мука на щеке». — Он провел по ней пальцем, а потом поцеловал пятно. — «Вот здесь».

Уголки губ Элис расплылись в неуверенной улыбке. — «Спасибо». Водитель посигналил. Она сильнее сжала багет рукой. «Я оставила печенье у тебя на сто ле. Кажется, оно вкусное. Ну, ладно увидимся» — добавила она, прежде чем запрыгнуть на заднее сиденье машины.

Маленькая mignonette, начал писать в своей голове Дэн по пути обратно в офис. Прелестная coquette. Он не был даже уверен, настоящие ли это французские слова, но звучали они, как Маленькая игривая француженка с хлебом под мышкой, которая приносит тебе печенье. Из тех, о ком пишут песни и стихи и кого целуют в щечку. Элис было всего четырнадцать, в конце концов. Она не была Мистери Крейз, но она очевидно обожала его, и во всяком случае она была рядом.

Он зажег еще одну сигарету и ленивым шагом отправился в офис. Кажется, работа была не такой уж и плохой.

До тех пор, пока он находился вне офиса.

В ПОМОГАЕТ РОДИТЕЛЯМ С ИСКУССТВОМ

«Смотри, пап, старые санки», — крикнула Ванесса. Она совершила ошибку, упомянув, как много добра ньюйоркцы оставляют на тротуаре — таким образом она на самом деле нашла пару отличных старомодных роликов, — и теперь обходила улицы Уильямсберга, помогая родителям в охоте на новые сокровища для их фаунд-арта.

Арло прошлепал к красным Мастиковым санкам и поднял их. Они были согнуты посередине и покрыты наклейками черепашек-ниндзя. Дно было заляпанным и выцветшим после периода обильного поливания собачьей мочой.

«Они могут вонять», — предупредила Ванесса.

Арло пожал плечами и кинул санки в металлическую продуктовую тележку Руби. Они уже нашли голубой пластмассовый аквариум, белую шапку повара и пепельницу из чертежных кнопок.

«Нам нужно что-то большое», — сказала Габриэла, пока они продолжали свой путь. — «Что-то основательное».

Ванесса неохотно следовала за ними, думая, что имела в виду ее мать. Еще одну лошадь? Огромную сырную терку? Она толкнула ногой мятую упаковку из-под сока и уселась на бордюр, пока ее мама и папа беседовали с владельцем древнего пикапа, припаркованного у чего-то, что напоминало рыбацкую лачугу, посреди квартала складов. Затем ее мать подошла и села рядом.

«Арло нашел родственную душу», — заявила она, улыбаясь мужу издалека. — «Думаю, это надолго».

Сегодня на Арло было шерстяное пончо поверх шортов-бермудов и теннисные туфли на босу ногу. Его колени были синюшно-белыми, а голени покрыты синяками от работы в кузнице дома в Вермонте, — Арло создавал мобили из каркасов тачек и оленьих рогов. Ванесса изумлялась, как ее отцу удалось найти кого-то, кто мог смотреть на него так, как ее мама. К разговору о родственных душах!

«Так что случилось с твоим маленьким лохматым парнем?» — спросила Габриэла. Она сняла резинку с конца своей длинной седой косы и расчесала волосы своими обляпанными краской пальцами.

Ванесса скривилась. Одной из причин, по которой она брила голову, были пугавшие ее волосы матери. «Ты о Дэне?»

Габриэла поднялась и принялась массировать сзади шею Ванессы. Ванесса вздрогнула — она ненавидела, когда ее трогали без спросу, — но мать ничего не заметила. «Я всегда думала, вы в итоге поженитесь, или еще что. Вы напоминали мне нас с Арло».

Ванесса обхватила колени, терпя массаж. «Дэн поступил в полицейское подразделение», — ответила она, зная, как возмущает родителей принудительная сила.

«Без шуток». — Габриэла отпустила шею Ванессы. Она разделила свои седые волосы на несколько частей и опять принялась расчесывать их. — «У него был такой неповторимый талант. Такой, редкий, острый взгляд на красоту. И такой преданный».

Преданный? Пожалуй, нет.

«Ха!»— вскипела Ванесса. Где бы был Дэн, не распознай она его талант и не отправь его стихотворение в Нъю-Йоркер? «На самом деле никакой Дэн не коп», — призналась она. — «Он просто перестал быть хорошим. Типа, это нормально наступать на людей, если из этого выйдет хорошая поэзия». — Она глянула на мать, чтобы увидеть, дошли ли ее слова. — «И он козел».

«Настоящих художников всегда считали козлами», — вздохнула Габриэла. — «Ты не должна быть столь строгой к нам». — Она затянула кончик своей косы резинкой от коробки брокколи, которые готовила вчера Руби. — «Знаешь, кто козлы на самом деле?»

«Кто?» — спросила, вставая, Ванесса. Их отец направлялся к ним с вонючей старой рыбной сетью в руках, страстно улыбаясь, будто не мог дождаться, чтобы показать и рассказать.

«Розенфельды», — ответила ее мать. — «Эта Пилар сказала вчера, что они не перерабатывают отходы! Да что за люди не перерабатывают отходы?!»

Э-э-э, нас таких много.

«Джорди милый», — тихо заметила Ванесса.

«Но что за очки на нем? Они, наверное, стоят, как наша машина? Как по мне, так лучше бы потратил эти деньги на переделку носа».

Вот видите, даже мирные фрики-хиппи не могут устоять перед злословием.

Ванесса хмыкнула. Учитывая, что ее родители ездили на допотопной Субару, очки Джорди стоили намного дороже. И коль уж ее мать в самом деле так презирала Розенфельдов, Ванесса дождаться не могла, когда мамочка обнаружит, кто приглашен к ним на ужин сегодня.

Видимо, тот самый длинноносый мальчик в дорогих очках?

ВСПЫШКА ВЕЛИКОЛЕПИЯ НА СТОЛЕ СТАЖЕРА

Когда Дэн наконец дошел до офиса, он обнаружил абсолютную пустоту. Он положил сдачу от икры на стол Сигфрида Кастла и прошел мимо рядов столов и вдоль короткого коридора. В конце коридора была закрытая дверь. Он мягко постучал.

«Входи», — скомандовал Сигфрид Кастл.

Дэн толкнул дверь. Персонал Красной Буквы сидел вокруг круглого стола, поедая печенье и потягивая воду Сан-Пеллегрино из тех маленьких зеленых бутылочек, которые они, кажется, так сильно любили. Экземпляр немецкого издания новых мемуаров Мистери Крейз лежал в центре стола. Обложка была белой с фламинго на ней. Не целой птицей, а только одной ногой до колена.

«Ми подйумали, если ти ни вйернечсийа с икройи, ми можйем полакомйицца твойим печенийем», — пояснил Сигфрид Кастл. Он кивнул в сторону маленькой женщины среднего возраста рядом с ним. «Йето Бетси. Йето Чарлз. Йето Томас. Йето Ребекка. Билл, есче Билл и Рандолф», — сказал он, вращаясь по комнате и представляя каждого в абсурдно быстррй манере. Рандольф было также и вторым именем Дэна, и он презирал его. Он кивал и вежливо улыбался. Все были одеты в точности как мистер Кастл, в отглаженные белые рубашки с французскими манжетами. Они были похожи на членов какой-то секты.

«Извините, что так долго. Но на почте была громадная очередь», — соврал он. Обычно он не врал и не выкидывал чужие письма, но что-то в самой работе превращало его в бунтаря. «В любом случае, вот она», — он поставил баночку икры на стол напротив мистера Кастла.

Знаменитый редактор оторвал этикетку и прилепил ее на стол. Затем он швырнул икру в мусорное бедро у Двери. Хеллоу?

Дэн не знал, садиться ему или нет. Очевидно, что у них было что-то вроде собрания, и очевидно, он принес не ту икру, так что…

«Так вазкажи нам, чтйо ти думайеч о Мистеви Квейз», — перебил мистер Кастл его мысли. — «Все тут думайут, она какойи-то пвовок, дазе зенчини!» Ребята за столом похотливо захохотали. «Она гребаная секс-богиня», — выкрикнул Рандольф, чавкая печеньем.

Дан все еще стоял, парясь в своем пальто. Он присел на свободный стул по соседству с мистером Кастлом и уставился на пустую тарелку из-под печенья Элис. «Мы с Мистери довольно хорошие друзья», — тихо произнес он. — «Она очень… совершенная».

Парни в комнате опять громко засмеялись. Внезапно Дэну показалось, что не только он из присутствующих спал с Мистери.

«Она ещё и хорошая поэтесса», — заметила Ребекка. У нее были острые ушки, как у эльфа. — «Не могу поверить, что она никогда не училась в школе».

«Сирота, вироссеная волками, никогда нйе ходивссайа в сколу, сделает сто угодно, а потом описет йето. Не удивйитйелно, сто она знаменита», — заметил мечтательно Сигфрид Кастл. Он что-то быстро записал в фиолетовом блокноте, лежавшем перед ним на столе.

Дэн возился с нитками, сшивавшими карманы его брюк. Он точно не был уверен, чему посвящено это собрание. Что ему требовалось, так это сигарета, чашка кофе и записать стих об Элис, пока он не забыл, что хотел сказать.

Он указал на немецкое издание мемуара Мистери. «Я еще не читал книгу, но я уверен, она хороша».

Сигфрид Кастл поднял с пола пачку бумаги и подтолкнул ее к Дэну. «Йето все делмо — мы не белйем то, сто нам пяисилайут. Но йа все лавно хочу плочитат йето».

Дэн уставился на бумаги. Он всегда полагал, что все напечатанное в Красной Букве присылают читатели. «Как же вы тогда создаете журнал?»

Все засмеялись. «Глупий малчик. Ми плосто плосим длузей написат что-то, или находим интелесныйе надписи на стенах в туалетах», — заявил мистер Кастл, будто это было самой очевидной вещью в мире.

Дэн взял стопку листков. «Вы хотите, чтобы я отложил стоящие?»

«Плосто плочитай и викин!» — заорал Сигфрид Кастл с покрасневшим и злым лицом. «Вон! Вон!» — кричал он, указывая на дверь. Он толкнул пустую тарелку из-под печенья в сторону Дэна. «Вон!» Дэн вылетел из комнаты. Все его тело тряслось, и он боялся расплакаться. Он начал перебирать кучу стихов, быстро пробегая по ним глазами. Некоторые были довольно ужасны, но иные были оригинальны и великолепны. Он подумал спросить у мистера Кастла, что в них было не так. Или, возможно, он мог оставить понравившиеся стихи в папке входящих мистера Кастла с пометкой, чтобы он пересмотрел их еще раз. Но опять-таки — чем меньше Сигфрида Кастла, тем лучше.

Когда Дэн опять обрел контроль над собой, он вытащил чистый лист бумаги из пачки у принтера, клацнул ручкой и записал первые строчки стиха, которые крутились у него в голове все утро.

Маленькая mignonette, Прелестная coquette,

Я пробую печенье, Я пробую твой хлеб,

Ты наполняешь мой обед…

Последняя строка казалась знакомой, наверное, он уже использовал ее в другом стихотворении. Задумавшись, — он закинул ногу на ногу и услышал звук сливаемой воды. Можно сходить в туалет, подумал он. В туалет, а потом закончить стихотворение. Он поднялся и направился в уборную. Внутри что-то было написано по латыни на стене красными чернилами, но он не мог разобрать.

Когда Дэн вернулся к своему столу, начало его стихотворения пропало, но весь штат был все еще в конференцзале.

Дэн не осмелился проводить расследование. Он мог лишь надеяться, что отрывок его стихотворения будет напечатан в следующем номере Красной Буквы с подписью Аноним, тогда он бы признал, что стихо¬творение его, и литературное общество потребовало бы добавки. И он бы напечатал книгу — или, может, десять — и стал бы всемирно известным, как Мистери Крейз.

Хотя, может, и столь печально известным.

Л, МУЖЧИНА-ЗАГАДКА

Дженни и Лео держались за руки во время всего фильма и продолжали держаться выйдя из кинотеатра. Дженни совершенно не обращала внимания на фильм. Все, о чем она могла думать на протяжении всего фильма, было: В конце концов он приведет меня домой. Мы всего в пяти кварталах от этого громадного здания с дворецким на Парк-авеню. И я познакомлюсь с его собакой, его мамой, её личным тренером и их десятью горничными…

«Я тут подумал, не пойти ли нам в музей Гуггенхайма». — Лео улыбнулся своей немножко кривозубой улыбкой.

Если его родители такие богатые, почему они не исправили ему зубы? — думала Дженни. Но тем не менее радовалась, что не исправили. «Уже девятый час. Разве музеи уже не закрыты?»

«У них сегодня эта фигня ежемесячная», — пояснил Лео. — «И так даже круче, знаешь, смотреть на картины, когда на улице темно».

Если бы Дженни подумала должным образом, она бы поняла, что это лучшее, что можно предложить. Во-первых, разве не клево, что они с Лео оба увлечены искусством? Во-вторых, разве не клево, что он знал обо всех этих обалденных ночных арт-событиях и хотел взять с собой именно ее?

Но все, о чем думала Дженни: Он не ведет меня к себе! Что со мной не так? Что с ним не так? Что у него за секреты?

«У тебя есть домашние животные?» — с подозрением спросила она, пока они пересекали Вторую авеню и направлялись на восток к Пятой.

«Животные? Нет. А что?» — Лео обнял ее за плечи. — «Б-р-р-р. Ты не замерзла? Дать тебе мой шарф?»

Еще один романтический жест, но думаете, она заметила?

Нет животных? — размышляла Дженни, слишком отвлеченная, чтобы обратить внимание на холод. — Но с чего ему лгать? И почему он так быстро сменил тему?

«Ну, вот мы и пришли».

Призрачное круглое здание, которое и являлось музеем Гуггенхайма, нависло над ними в темноте. «Целуй, целуй», — оглашал плакат над входом. Лео покраснел, заметив, что Дженни увидела его.

«Идем, зайдем внутрь».

Дженни открыла сумочку, чтобы заплатить за свой входной билет, но Лео дал знак спрятать кошелек. «Все в порядке. У меня членский билет. Мы можем зайти бесплатно».

Членский билет? Ну, ну, ну. И разве Элис не говорила, что Лео был замечен на том большом мероприятии в музее Фрика? Его семье, наверное, принадлежит Гуггенхайм.

Они поднялись в залы музея и остановились у первой картины выставки. День Рождения Марка Шагала, изображение женщины с букетом цветов, целующей мужчину, парящего над ней. Женщина выглядела так, будто занималась чем-то невыносимо скучным, вроде сервировки стола, когда мужчина спикировал и поймал ее губы своими.

«Мне нравится голубой», — произнес Лео, изучая ее. — «Казалось бы, голубой сделает ее холодной, но нет. Он прибавляет тепла».

«М-м-м-м». — Дженни не слышала ни слова. Она изучала его профиль, его, одежду, его туфли, его ногти, ища подсказку, какое-то объяснение.

Лео посмотрел на нее и опять покраснел. Он взял ее за руку. «Можно тебя поцеловать? Ну, то есть до того, как посмотрим следующую?»

И если до этого она не слушала, теперь она была вся внимание.

«О! Э… Конечно». Дженни сделала шаг назад и чуть не потеряла равновесие.

Лео сжал ее руку Крепче обычного. «Держу».

Дженни позволила ему притянуть ее к себе и подняла лицо навстречу ему. Чем они занимались потом, вовсе не секрет, хотя она и задавалась вопросом, где это он научился так целоваться.

Прекратила бы она уже думать, в конце концов.

ЭТОТ БУДУЩИЙ ЮРИСТ ОЧЕНЬ ДАЖЕ НИЧЕГО

«Знаешь, ты, должно быть, очень ему нравишься, если он приехал аж сюда в такой вечер», — прошептала Руби на ухо Ванессе, прежде чем началось обычное для понедельника выступление ее группы «Сладкий Папочка».

«Он здесь только ради музыки», — с сарказмом ответила Ванесса.

Джорди Розенфельд стоял у двери в темном, заполненном клубе, расстегивая свою зеленую лыжную парку от Коламбии. Из его удивительно длинного носа текло, а его желтый гольф будто устраивал забастовку упакованным в черное коренным жителям Уильямсберга.

Обычно от одного вида таких парней Ванессу чуть не выворачивало, но в данный момент ей было плевать, насколько желтый у него гольф. А его нос можно было даже назвать сексуальным и изящным, если посмотреть на него под определенным углом. Она поднялась и помахала рукой.

«Здравствуйте, миссис Абрамс», — поздоровался Джорди с Габриэлой. — «Как ваши дела, мистер Абрамс?»

Родители Ванессы были одеты в одинаковые футболки Гринпис, черные леггинсы, шлепанцы и белые гетры. Они сами могли быть экспонатом своей выставки.

Натюрморт из ненормальных хиппи.

Габриэла послала дочери растерянный взгляд. «Привет, Джорди. Ванесса не сказала, что ты придешь».

«Это потому, что я хотела устроить сюрприз». — Ванесса послала Джорди свою версию соблазнительной улыбки, что было простой улыбкой обычного человека, но Ванесса ведь никогда не улыбалась.

Джорди расстегнул наконец свою куртку и подсел к ней. — «Я закончил с газетой».

«Значит, заслужил выпить», — сказала ему Ванесса. Она подозвала бармена, зажав нос и дернув себя за уши в качестве шуточных сигналов. «Сладкий Папочка» так часто выступал в Файв-энд-Дайм, что тот практически стал их вторым домом. У Ванессы даже был небольшой роман со старым барменом, который теперь организовывал спуски на плотах в Новой Зеландии.

Бармен подошел принять заказ у нового друга Ванессы.

«У вас есть Бейлис?» — спросил Джорди.

Арло наблюдал, как группа проверяла звук. «Сладкий Папочка» состоял из четырех ирландских парней с бледными лицами и отсутствующими взглядами, и Руби, которая орала и трясла задом, хотя и не являлась фронтменом.

«Горох огородный», — тихо произнесла Руби в микрофон, проверяя звук. Арло усмехнулся, сияя от гордости.

Габриэла поднялась выйти в туалет. «Надеюсь, они скоро начнут. Мы с Арло пообещали тем милым людям, которых встретили в метро, что придем на их песнопения в полночь».

Бармен принес стакан молочной бежевой жидкости со льдом, и Джорди сделал глоток. «Мне нравится», — просто сказал он.

Габриэла вернулась из уборной, ее длинные седые волосы теперь были собраны в конский хвост на макушке. Она намазала губы гигиенической помадой — это была версия макияжа — и сняла свои гетры.

Свет погас, и Руби принялась рычать в микрофон и бить по струнам. И следом группа начала играть одну из своих лучших песен, «За Канадой будущее».

Джорди оглядел заполненный бар, сопя своими большими ноздрями. Ванесса заметила бирку, выглядывающую из его желтого гольфа. «Сделано в Китае».

Габриэла указала на нее. «А ты знаешь, что большинство текстиля в Китае производится Таиландскими заключенными, которых мучают и морят голодом?»

Джорди уставился на нее.

«Твой свитерок сделали жертвы массового производства», — поучала Габриэла.

Ванесса была уверена, что доля правды в словах матери была, но свитерок Джорди был и так отвратительным — совсем не требовалось обсуждать его место происхождения.

«Сладкий Папочка» завел одно из своих известных длинных барабанных соло. Под барабанный шум Руби орала что-то о козлах в мини-вэнах,

«Ты не представляешь, как я была разочарована, узнав, что твоя мать не перерабатывает отходы», — забубнила Габриэла. — «Я подумала, пожалуй, вам с родителями стоит приехать в Вермонт, отойти от цивилизации. Там очень чисто. Это поможет им вспомнить, что есть святого».

Джорди вежливо улыбнулся: «Я передам это им. Но если серьезно, единственная причина, по которой мои родители не перерабатывают отходы, та, что в их доме есть мусоросжигающая печь, и гораздо легче закинуть все в мусоропровод. А я фактически живу на креветочной лапше и кофе, так что мне перерабатывать особо нечего».

Габриэла уставилась на него в испуганной тревоге.

Ванесса усмехнулась. Да, Джорди был антихристом и становился все привлекательнее и привлекательнее. Она подвинула свой стул чуть ближе к его, пока «Сладкий Папочка» играл одну из своих странных быстрых танцевальных мелодий.

Ванесса наклонилась к Джорди и прошептала ему на ухо: «В любую секунду я могу тебя поцеловать».

Уголки его губ поползли вверх и он сделал еще один глоток Бейлиса.

Габриэла провела по ноге Арло своим голым пальцем ноги. «Идем потанцуем, дорогой. Нужно согнать пар».

Но Арло так впечатлили музыканты, что слюна со¬биралась в уголках его рта. Ванесса подумала, что он похож на ребенка, попавшего впервые в цирк.

Она еще больше приблизилась к Джорди и приподняла лицо так, чтобы не зацепиться за его нос. «Я собираюсь поцеловать тебя сейчас», — прошептала она, прежде чем ее мать смогла бы стащить Арло со стула.

Затем она прижала свои губы к его, пробуя Бейлис и разницу между его поцелуем и поцелуем Дэна. И это было… вкусно.

СЕКС — ЛУЧШАЯ ПРИПРАВА К ЛЫЖНЫМ ПРОГУЛКАМ

«Ты уверена, что не замерзла?» — спросила Серена у Блер в четвертый раз. На Блер были только топ от розового купальника Эрес под кашемировым кардиганом и черные вельветовые брюки в обтяжку от Мисс Сиксти.

Экипировка не совсем подходящая для высокогорного развлечения — но все зависит от того, что вы называете развлечением.

Блер прислонилась к плечу Эрика, в очередной раз пытаясь вставить свой ботинок в крепления. «Черт, не получается». Она робко улыбнулась, когда Эрик присел у ее ног, чтобы помочь. На нем был пушистая патагонская овечья жилетка поверх прелестного свитера ручной вязки от Аран и узких черных лыжных штанов, подчеркивавших его сексуальные бедра. Нет, ей ничуть не было холодно, но спасибо за заботу.

Серена выперлась на снег со своими лыжными палками, страстно желая добраться до склонов или хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от того, что происходило между ее старшим братом и лучшей подругой. В общем-то было довольно мило наблюдать, как Эрик прикидывается, будто не замечает, что Блер с ним флиртует. Хотя, с другой стороны, в общем-то, и нет.

Серена наполовину застегнула свой нежный-но-сексуальный лавандовый лыжный комбинезон от Эллесс и натянула свою серую кашемировую шапку на уши. Если Нейт не подвалит сюда в быстром темпе, она сядет на подъемник одна. Целая гора была заполнена симпатичными мальчиками, только и ждущими, чтобы влюбиться в ее манеру езды. Ей всего лишь нужно добраться туда.

«Ну вот». — Эрик встал и натянул свои массивные черные кожаные перчатки. — «Как ощущения?»

Блер оперлась на палки и поприседала, как клубная танцовщица. «Нормально», — скромно подытожила она. — «Но что, если я упаду?»

Эрик опустил свои зеркальные очки Скотт себе на нос. Он выглядел так, будто катался весь сезон, хотя и только что приехал. «Я не дам тебе упасть», — пообещал он с улыбкой, подразумевающей, что он будет держать ее за руку во время всего спуска.

Серена закатила глаза и опустила свои очки Смит, готовая бросить их обоих и оставить у смотрителя записку для Нейта, но затем увидела его золотистую голову, выделявшуюся на снежной тропке, сильные плечи его легко удерживали сноуборд и лыжи Жоржи. Жоржи шла рядом, ее черные волосы почти до пояса развевались на ветру, как накидка. На ней был джинсовый комбинезон с норковой оторочкой, выглядевший так, будто сам Том Форд создал его специально для нее. Даже ее шапка и коричневые кожаные лыжные ботинки были окаймлены норкой. «А она красивее, чем я помню», — тихо произнесла Серена, но Блер была слишком занята, чтобы услышать ее, делая вид, что ее сердце не сжалось при виде Нейта и его новой подружки. — Пока они были еще в нескольких сотнях метров, Нейт снял лыжи с плеч, и они с Жоржи легко встали на них. Парочка грациозно проскользила по снегу, как фигуристы.

«Привет. Рад тебя видеть», — Нейт не спал полночи, наблюдая, как Жоржи голяком в горячей джакузи пьет Егермейстер с голландской сборной по сноуборду, так что ему не пришлось лгать. Эта ночь длилась вечность.

«Bay!» — пришла в восторг Жоржи, увидев Блер. — «Ты крутая».

Блер окинула Жоржи оценивающим взглядом и расстегнула кардиган еще на несколько сантиметров. «Спасибо», — ответила она, хотя и не была до конца уверена, что имела в виду Жоржи.

«У меня такой же, только белый», — сказала Жоржи, указывая на купальник Блер.

И Эрик, и Нейт уставились на маленькую, но красивую грудь Блер, представляя, насколько лучше выглядела бы большая и красивая грудь Жоржи в белой версий того же купальника.

Эрик взялся за лыжную палку Блер. «Идем, я потяну тебя».

Оу, как мило!

Они как раз подошли к длинной очереди на подъемник, когда к ним подъехал Чак Басс на своем новом сноуборде от Бартон. «Эй», — поприветствовал он их. — «Голландская команда учила меня кататься на хаф-пайпе. Эти ребята просто бомба!»

Все пятеро наблюдали, как Чак подкатил к толпе учеников лыжной школы, которые проходили без очереди. «Давайте со мной!» — позвал он. — «У меня инструкторский пропуск!»

Никто из них знать не желал, каким образом Чак раздобыл инструкторский пропуск. Они даже были не против его компании, если это помогало избежать очередей.

Именно то, на что он рассчитывал.

Все основные подъемники курорта были скоростными и поднимали одновременно четырех человек. Серена и Жоржи были первыми в очереди, и хотя Блер коробило ехать с Жоржи, она не могла заорать Эрику: «Стоп!», когда он присоединился к ним.

Вжжж! Сиденье внезапно взлетело вверх, поднимая их лыжи в воздух.

«Aaaa!» — завизжали хором Серена и Жоржи.

«Оу», — Блер сжала руку Эрика. Даже после стольких лет катаний подъемники ее пугали.

Нейт и Чак ехали прямо сзади, их сноуборды одновременно колыхались, пока они утопали в своих сиденьях.

«Травки не найдется?» — Чак расстегнул нагрудный карман своего блестящего темно-фиолетового комбинезона со стремным лисьим воротником и достал серебряную фляжку. Он предложил ее Нейту. — «Бренди?»

«Я больше не курю», — упрямо повторил Нейт. Он покосился на ботинки Чака. Они были точно такими же, как и у него, только розовыми, со словами Chiquita Banana, написанными вдоль края. Сноуборд был тоже девчачьим, и Нейт в общем-то предполагал, что и костюм на нем тоже женский. Это было даже не по-гейски, а просто совершенно дико.

Впереди, над норковой шапкой Жоржи, поднимался в воздух дым. Нейт мог лишь надеяться, что остальные будут достаточно чуткими, чтобы не позволить ей сделать что-нибудь слишком незаконное на подъемнике.

Чак вытянул Мальборо из-за уха и поджег ее. Его подбородок потемнел от черной щетины, похоже, он экспериментировал с волосяным покрытием на лице. «Слышал, Блер и твоя новая подружка серьезно подрались из-за тебя в рехабе в Гринвиче».

Нейт отмахнулся от сигаретного дыма. Он вроде бы даже прибалдел от острых верхушек темно-зеленых елок, растущих из белой снежной перины вокруг. Дым все портил.

«Еще я слышал, Жоржи и Серена вместе учились в интернате в Нью-Хемпшире, их выперли одновременно. Застукали за этим. Вот этим». — Чак ухватил себя между ног и вжал таз в сиденье, отвратительно высовывая язык.

«Сомневаюсь», — ответил Нейт, хотя и не был уверен. По правде говоря, он ни разу не слышал всей истории о том, как Серену выгнали из Гановерской академии в начале учебного года, а о Жоржи он вообще ничего не знал. Обе девочки не проявили признаков знакомства, встретившись только что, но опять-таки девочки часто не подают виду, пока не смогут поговорить наедине и все выяснить.

А впереди Жоржи и Серена прикуривали свои вторые сигареты с ароматом гвоздики. «Эти я курю только во время подъема», — объясняла Жоржи с видом того, кто выбирает курево под обстоятельства. «Здесь они гораздо приятнее».

«М-м-м», — затянулась Серена. Она обернулась взглянуть на Чака и Нейта. Нейт смотрел прямо перед собой, тогда как Чак курил и болтал. «Какая милая пара», — пошутила она.

Жоржи хихикнула. «Видишь, даже Чак считает Нейта красавчиком».

Блер промолчала, но втайне понадеялась, что меховая шапка Жоржи загорится и свалился наземь грудой пылающего меха.

Серена показала Нейту средний палец. Затем улыбнулась и послала поцелуй. Жоржи обернулась и сделала то же, но в обратном порядке.

«Ты знаешь, ты нас любишь!» — прокричали обе девочки.

Блер взяла Эрика под руку, когда сиденье подкатило к крутому спуску, на котором они должны были выгрузиться.

«Держи кончики вверх и не отпускай меня», — нежно наставлял Эрик.

Она сделала так, как он сказал, крепко сжимая его руку, пока они скользили бок о бок вниз по склону. Вдруг Эрик сделал маленький разворот и затормозил. Блер наткнулась на него и плюхнулась на зад.

Оох!

Эрик схватил ее и быстро поднял, удерживая своими сильными, приятными руками. «Не волнуйся, никто не заметил».

Блер хихикнула. Боже, его глаза были голубыми. И он был таким… понимающим. И тут до нее дошло. Я потеряю ее с Эриком в этой поездке! Почему бы и нет? Они знакомы всю жизнь. Звучит вполне разумно.

Так же разумно, как купальник на снегу?

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

О той сплетне, которую все слышали…

Будто она одна. Но вы знаете, о чем я. Поговаривают, будто некоторая блондинка, которую выперли из Гановерской академии в октябре, была не одна замешана в скандале. У нее была партнерша: печально известная темноволосая девушка из Коннектикута. Что ж, я провела кое-какое расследование, и выходит, что упомянутая девушка из Коннектикута училась в академии недолгое время, хотя дата и обстоятельства ее исключения не ясны. За последние четыре года она побывала в четырех школах, и так как она очень уж занята в рехабе, не похоже, что она окончит школу в ближайшее время. И они не лучшие подружки или что-то в этом роде, ведь они ни разу не были замечены в городе вместе. На данном этапе давайте скажем, что это требует дальнейшего расследования. И поверьте, я раскопаю правду.

Ваши письма

Эй, Сплетница,

Моя семья каждые весенние каникулы проводит на Гавайях, потому что четверо моих младших братьев любят серфинг. Я знаю, моя жизнь — ад. Ну, была адом. Теперь все не так уж плохо. Прошлым вечером, когда я нянчила братьев у бассейна, со мной заговорил один парень с дредами, который тоже нянчил другого малого. Знаю, это быстро, но, кажется, я влюбилась. Мы верим в одно и то же, вроде всеобщего вегетарианства и победы музыки над войной. Единственное, я живу в Калифорнии и собираюсь в Беркли в следующем году, а он — в Нью-Йорке и собирается в Гарвард. Как ты думаешь, это нормально— потерять девственность на ве¬сенних каникулах с парнем, которого едва знаешь?

— спервоговзгляда

Дорогая спервоговзгляда.

Этот вопрос встает вновь и вновь, так что, пожалуй, я отвечу на него, пока не поздно! Во-первых, ты сама сказала: ты и мистер Всеобщий Вегетарианец живете на противоположных концах континента. Сейчас это может не казаться проблемой, но почему бы не подождать и посмотреть, хватит ли у одного из вас чувств, чтобы проделать подобный путь ради важной ночи. Тогда ты точно узнаешь, что это настоящая любовь, если не настоящая страсть! Во-вторых, каникулы только начались. Мистер Вс. Вег., может, и выглядел хорошо вчера у бассейна, но мистер Даже Лучше может поедать соевый бекон в буфете завтра с утра. И так как ты не хочешь прославиться как Шлюха-Вегетарианка из Вайкики, было бы лучше, если бы ты оставила вопрос открытым и предпочла развлечения выше талии. Ничего не имею против поцелуев с разными мальчиками во время каникул или даже в течение одного дня. Веселись!

— Сплетница

Под прицелом

Дж шпионит в Верхнем Ист-Сайде с биноклем на шее. Можно с уверенностью заявить: она не за птичками наблюдает. Ее высокий светловолосый бойфренд Л опять в Бендель, покупает женские перчатки большого размера, слишком, слишком большие для Дж. Д идет в город из Вилладж, беспрерывно куря и осматривая книжные лавки. Наши друзья в Сан-Вэлли наблюдают за трюками голландской сборной на хаф-пайп, потягивая глинтвейн. С и Ж болтают, Б сидит на коленях Э, а Н и Ч сидят рядышком, держатся за ручки и обсуждают, кто из голландских сноубордистов симпатичней. Шутка. Но эй, вся фишка катания в том, что происходит вне катания.


Не забудьте посвятить во все ваши грешки.

И знаете что? Я уже загорела!

Ты знаешь, ты меня любишь,

— Сплетница

Д ИЗБЕГАЕТ ОЧЕВИДНОГО С Э

«Не могу поверить, что ты влез туда руками», — кричала Дженни, почесывая свой нос, пока Лео смешивал яйца, масло, сахар, муку и какао голыми руками. Это была его идея — приготовить печенье, но, конечно, они делали их у нее дома, не у него.

«Меня научила мама. Это единственный способ хорошо смешать без миксера». Рукава рубашки Лео в красную и белую клетку были закатаны до локтей, и он закусил нижнюю губу от напряжения — совершенно очаровательно, — пока его руки месили тесто в керамической миске.

«О», — ответила Дженни, всыпая еще одну чашку муки. «Твоя мама любит готовить?» Все, кто жили в том роскошном здании на Пятой авеню, должны были иметь личного повара.

«Вроде того. В основном ей нравится готовить печенье».

Ага. Видите? Готовка — всего лишь еще одно хобби, как одевать собаку в дизайнерские наряды и делать инъекции ботокса.

Лео вытянул палец из сладкой массы и протянул его Дженни. — «Попробуешь?»

Дженни так отвлеклась, представляя, как его мать печет, когда у повара выходной, что открыла рот и хорошо облизала его палец.

Ой!

«Упс. Кажется, я вам помешала», — заключила Элис из дверного проема. — «Вы, ребята, такие милашки», — фальшиво добавила она.

Звонок внизу прозвенел всего несколько минут назад, но после того, как она впустила Элис, Дженни так увлекалась способностями Лео в приготовлении печенья, что напрочь забыла о подруге. Она взяла деревянную ложку, которую изначально приготовила для замешивания теста. — «Хочешь попробовать?»

Элис сморщила нос. — «Не-а. Я подожду, пока они будут готовы. А Дэн дома?»

Дженни пожала плечами. Она не заметила, чтобы он уходил.

«Я почти уверена, что да — чувствую запах дыма». Элис направилась по коридору к комнате Дэна. — «Позовете, когда приготовите!»

Дэн лежал на кровати, пытаясь придумать подходящую рифму к слову часы. Трусы, босы, козы, басы. Ему не особо удавалось.

«Можно войти?» — спросила Элис из-за двери.

«Конечно». — Дэн сел и захлопнул маленький черный блокнот, в котором писал. На Элис была черная водолазка, каким-то образом делавшая ее взрослее и серьезнее. — «Как дела?»

«Никак», — Она села на край кровати. — «Что ты пишешь?»

Дэн вскочил и швырнул блокнот на стоя. Он потянулся за пачкой Кэмела и закурил, глубоко затягиваясь и гася спичку.

«Быстро — слово, рифмующееся с часы».

«Сы», — выдала Элис.

Дэн уставился на нее. «Но это же не слово. Это только окончание слова „часы“».

«Н-да, пожалуй ты прав». — Она встала и подошла к его столу, возвышаясь над Дэном на добрых десять сантиметров. Ее рост явно взрослил ее. Так же, как и аккуратная манера одеваться — на ней был гольф, тщательно заправленный в подпоясанные джинсы, и полностью застегнутый кардиган. Вместо того чтобы придавать чопорность, это добавляло ей уверенности в себе, вроде: «Я — настоящая женщина, и так это делается».

Она раскрыла один из его блокнотов. «Это здесь ты пишешь?»

Первым желанием Дэна было выхватить у нее блокнот, но Элис не была Ванессой. Она не собиралась смеяться над менее удачными стихами или подбивать его отправить лучшие в известный журнал. «Ага. Я не люблю работать на компьютере, потому что в конце концов удаляю то, что еще может пригодиться».

Элис кивнула, листая страницы.

«Эй, у меня есть кое-что для тебя». — Дэн открыл черную курьерскую сумку, которую постоянно носил, и вытянул книгу упражнений для писателя, которую купил сегодня для Элис. — «Чтобы поблагодарить за печенье».

Элис взяла книгу и просмотрела. «Ох, похоже на домашку. Будто мне ее и так не хватает».

«Но на самом деле это другое», — сказал Дэн, отбирая у нее книгу и разворачивая на одном из заданий. — «Избегайте очевидного. Напишите список всех клише, которые вы слышали, и никогда не употребляйте их в своем творчестве». — Он поднял глаза. — «Видишь? Это весело!»

Элис посмотрела на него, будто он сошел с ума. «Ну, думаю, это более забавно, чем наблюдать, как твоя лучшая подруга слизывает тесто с пальца своего парня». — Она взяла ручку и открыла пустую страницу в одном из блокнотов Дэна. — «А что такое вообще клише?»

Дэну импонировало то, что ее не волновала собственная невежественность. «Ну, знаешь, вроде „любовь с первого взгляда“, „тверд как скала“, „слеп как крот“. Все то, что ты слышала тысячу раз».

«Ага». — Она села на кровать и что-то написала. Затем передала блокнот Дэну. — «Ладно, твоя очередь».

Он собирался написать: «Что посеешь, то пожнешь», пока не заметил, что написала Элис: Почему ты поцеловал меня сегодня?

Он затушил сигарету в пепельницу и крепко схватил ручку, чтобы успокоить пальцы. Все из-за печенья, написал он. И все из-за хлеба. В общем-то он и сам не знал, почему поцеловал ее. Это был внезапный порыв. Он передал обратно блокнот, и Элис прочитала его ответ, не поднимая глаз. Затем она написал что-то внизу и передала блокнот обратно. Поцелуешь еще раз?

Дэн подошел к двери и закрыл ее. Он зашвырнул блокнот на кровать и повернулся к Элис, крепко целуя ее в губы и вытягивая гольф из ее джинсов.

Элис тихо взвизгнула и отступила. Дэн отпустил ее. Внезапно Элис уже не казалась взрослой. Ее голубые глаза распахнулись, а улыбка больше напоминала испуганный оскал.

«Извини».

«Ничего», — заверила она, больше себя, чем его. — «Все в порядке». Дэн заметил детский жирок, свисавший над ее джинсами. Она увидела, что он смотрит, и быстро заправила свой гольф.

Лох, ругал себя Дэн. Элис всего четырнадцать, а ему почти восемнадцать. Это хуже, чем мерзко. Это полная жопа.

Элис все еще стояла там, ожидая, что он поцелует ее еще раз, и внезапно даже мысль о том, что это была хорошая идея, начала раздражать его.

Он развернулся и сел перед компьютером, двигая мышкой. «Думаю, печенье уже готово», — грубо сказал он.

Элис не двигалась, так что Дэн начал проверять почтовый ящик. Он не поворачивался, пока не услышал, как она подходит к двери.

«Я думала, ты хочешь быть моим парнем», — пробормотала она голосом, полным слез. Спустя секунду Дэн услышал, как хлопнула входная дверь.

Он взял блокнот и развернул на чистой странице. Все из-за печенья и из-за хлеба, написал он и остановился.

Довольно тяжело быть вдохновленным.

ДА, В ПРОТЕСТУЕТ

«Я знаю, ты занят сейчас курсовой, и мы только вчера виделись, но не хочешь ли поужинать?» — практически орала в телефонную трубку Ванесса. «Что, типа, прямо сейчас?» — спросил Джорди.

«Да. Сейчас». Из гостиной доносилось тантрическое пение — родители Ванессы устроили встречу друзей-художников для «разжигания искры вдохно¬вения». Что бы там это ни значило. «Можем встретиться в твоем районе», — предложила она. — «Где угодно, все подходит».

«Ух ты», — произнесла, появившись, Ванесса. Несмотря на название «У Буббы», итальянское заведение возле Колумбийского было достаточно хорошим. Она ожидала увидеть столики, застеленные пластиковыми скатертями в красно-белую клетку, и горы картошки-фри, которую подают к каждому блюду. Но вместо этого скатерти были белыми, повсюду были свечи и играл джаз. Еще не было шести, и ресторан был пуст. Но даже это было романтично, классически романтично.

Джорди уже сидел за столиком. Он заказал бутылку красного вина. Официант принял черный шерстяной жакет у Ванессы и помог ей сесть. «Чувствую себя такой взрослой».

Джорди пожал плечами, будто в этом ничего такого не было. В конце концов, он уже был студентом. «Мне нравится твоя помада».

Ванесса не могла сказать, шутит он или нет. У Джорди всегда было выражение приятной надменности на лице, из-за чего понять его эмоции было практически невозможно. Хорошо бы, если бы его нос выступал в качестве барометра, становясь длиннее или короче в зависимости от настроения.

Не то чтобы она действительно хотела, чтобы его нос становился еще длиннее.

«Мои родители проводят что-то вроде фестиваля песнопений с кучкой так называемых художников у нас дома», — сказала, нахмурившись, Ванесса и положила салфетку себе на колени. — «Не могу дождаться, когда они уедут».

Джорди сделал глоток вина и сжал губы, будто на самом деле наслаждался вкусом. Дорогие очки лежали на столе, и Ванесса впервые заметила золотисто-коричневый цвет его глаз — как у льва.

Так, сперва целоваться, а потом уже смотреть на цвет глаз!

«Мне кажется, у тебя потрясающие родители», — сказал он. — «Сама подумай, сколько мужества и сил требуется, чтобы быть такими… в этом мире». Ванесса вскинула свои густые брови. — «Да уж». Она подвинула стул вперед и поставила локти на стол. — «Когда я была маленькой, я раздирала ранки. Любой маленький порез или укус насекомого я раздирала, чтобы он кровоточил и кровоточил. И знаешь, что мне сказала мама? Она сказала, я должна сохранять корочки, чтобы папа мог создать из них очередной шедевр. Ты слышал когда-нибудь что-либо более извращенное? Сам подумай, большинство мам волновались бы, что у ребенка останутся шрамы, или отвели бы ребенка к психотерапевту. Но моих родителей волнуют только они сами и их „творчество“».

Джорди пожал плечами. — «Может, она шутила».

Ванесса нахмурилась и открыла меню. Закуски, первое, второе, десерты. Шутила? Ее мать никогда не была большой шутницей. — «Не думаю».

Джорди наблюдал за ней, пока она листала меню. «Все же я действительно восхищаюсь ими. Скажем, они позволили вам с сестрой жить самостоятельно. Не многие на это способны».

«Да. Не многие», — сердито подтвердила Ванесса.

«И мне бы даже хотелось съездить в Вермонт и посмотреть, как они живут», — страстно добавил Джорди.

Ванесса встревожено перевела взгляд с меню на него. — «Почему?».

«Не знаю. Я не много встречал людей, которые… ну, типа… другие. Мне любопытно, наверное». — Он сделал глоток вина и повторил маневр с губами. — «Моя мама вроде бы упомянула, что ты с кем-то серьезно встречаешься. У вас уже все, типа, кончено или как?»

Ванесса захлопнула меню, так ничего и не выбрав. В любом случае, она не была особо голодна — просто хотела выбраться из дома. «Ага. Кончено. Мы теперь даже не друзья». Обычно она говорила об этом с оттенком а-не-пошел-6ы-ты, но сейчас ее голос дрожал от избытка эмоций. «Не очень-то и хотелось», — резко добавила она.

Подошел официант, и Ванесса заказала салат. Она почувствовала себя одной из тех тощих блондинок, ее одноклассниц в Констанс, которые питались лишь латуком и желе.

Джорди отломал кусочек хлеба из корзинки на столе. «Так это ты его бросила, или как?» Своими длинными тонкими пальцами он взял хлеб и окунул его в небольшую чашу с оливковым маслом.

Она никогда не задумывалась, кто с кем расстался. Честно говоря, официального разрыва у них не было. После того, как она застала Дэна и эту Мистери Крейз, зажигавших на сцене поэтического клуба, она прекратила отвечать на его звонки. Если кто-то кого-то и бросил, то это она. Но значит ли это, что он, в общем-то, расставаться не хотел?

Одна мысль об этом сбивала с толку. «Ка-кажется, я непреднамеренно бросила его», — заикнулась она. — «Хотя это он изменял мне». Было странно обсуждать с другим парнем ее отношения с Дэном. Было вообще странно говорить с кем-то, так как единственным человеком, с кем она по-настоящему разговаривала, был именно Дэн. Но поведение Джорди было таким искренним. И было довольно трудно держать маску перед лицом этой искренности. Ванесса почувствовала, как задрожала ее нижняя губа, а большие карие глаза наполнились слезами. Да что это с ней?

Вот, вот. Это случается даже с лучшими из нас.

Джорди надел очки. «Извини. Мы можем не говорить об этом, если ты не хочешь». Его бледные щеки покраснели. «Я спрашивал только из корыстных соображений, в любом случае». Он опять снял очки и аккуратно положил на стол рядом с оливковым мас¬лом. Затем уставился на нее своими золотистыми глазами. «Ты мне действительно нравишься, Ванесса».

Звучал Майлз Девис, и горели свечи. Внезапно Ванессе показалось, что она играет в одном из тех плохо снятых романтических фильмов, над которыми рыдает большинство девушек и которые сама она ненавидела. «Ты тоже мне нравишься», — униженно всхлипнула она. Если бы она была с Дэном, она бы внезапно расхохоталась и послала его на хер за то, что довел ее до слез. Но Джорди— не Дэн. Если она пошлет его на хер, он скорее всего так и поступит.

Ну, не буквально. Но мы понимаем значение.

Она вытерла мокрое, лицо льняной салфеткой, измазывая ее помадой Руби. «Извини. Кажется, родители выбивают меня из колеи». Она отложила салфетку и сделала глоток воды. «Ну так расскажи мне что-нибудь о Колумбийском. Например, какой у тебя любимый предмет?»

Будто ей было до этого хоть какое-то дело. Теперь стало совершенно очевидно, что Джорди она нравилась потому, что ее родители были такими нестандартными, а он ей нравился лишь потому, что сам был таким стандартным. Кроме того, ее голова была так занята озарившей ее мыслью, что она не слышала ни единого слова из ответа Джорди. А обдумывала она так тяжело тот факт, что все еще влюблена в Дэна.

ОНА ПРОСТО ХОЧЕТ ЛЮБИТЬ

После целого дня катания и часа наблюдения за голландской олимпийской сборной, разрывающей хаф-пайп, компания отправилась в лодж у основания горы за заслуженными порциями пива. В домике были пылающий камин, пианист и официантки в джинсовых жилетках на голое тело.

Серена присела рядом с Яном, одним из семерых сноубордистов. Вся команда состояла из накачанных и красивых блондинов, но Яна она выбрала потому, что во время катания он своеобразно выставлял большие пальцы, будто показывал всей горе, что все о'кей.

«Все девушки Нью-Йорка такие красивые, как ты и твои подруги?» — спросил он с очаровательным голландским акцентом.

Серена хихикнула. Она была любительницей всего очаровательного. «Вам, ребята, так повезло, — заниматься этим каждый день».

Ян засмеялся и сделал глоток своего темного янтарного пива. «Мы не постоянно катаемся. Я учусь в Минске. На стоматолога».

«О», — Серена представляла, что вся команда живет в хижине на вершине горы где-то в Альпах, катаясь днем и напиваясь по вечерам. Она думала, будет клево быть единственной девушкой в компании. Она могла бы подстригать их и готовить французские тосты на завтрак. Вечерами они бы собирались у камина и рассказывали страшные истории. «А остальные?» — спросила она на тот случай, если неправильно выбрала парня.

«Конрад женат на итальянке, они живут в Болонье. Франц учится со мной. Джозеф, Свен, Ульрих и Ган живут в Амстердаме».

Амстердам должен быть клевым городом. Серена глянула на четверых ребят. Все они были сексуальными накачанными блондинами.

«В студенческом братстве для геев», — добавил Ян.

«О», — отозвалась Серена, выдавив улыбку.

Удачи в другой раз.

«Что-нибудь еще?»

«Еще одну колу, пожалуйста», — сказал Нейт хорошенькой официантке в Уггах, после того как Чак заказал еще три кувшина эля на стол. Жоржи уже выдула целый кувшин самостоятельно. Ему скорее всего придется нести ее домой.

«Не могу поверить, что проехала дабл-блэк-даймонд, ни разу не упав», — хвасталась Блер в сорок пятый раз. Она отхлебнула немного пива и улыбнулась Эрику. — «Ты — гораздо лучший учитель, чем все эти инструкторы».

Правда была в том, что она съезжала бочком все время и беспрерывно визжала, но, по крайней мере, ей удалось уберечь декольте от снега. И это было главным.

«Ты просто каталась все лучше и лучше», — ответил Эрик. Она застегнула свой кашемировый кардиган, но ее джинсы сидели так низко, что при ее манере сидеть ровно и чуть наклонившись к столу он мог видеть верхушку ее задницы. Это было супер.

«Ставлю сотню баксов, я выпью пиво быстрее, чем ты». — Жоржи бросила вызов Серене.

Теперь, когда было не с кем флиртовать, Серена обрадовалась новому занятию. Она откинула длинные растрепанные волосы назад и завязала их в узел. Затем подняла свой стакан. Весь столик наблюдал с радостным возбуждением.

Ну, почти весь столик.

Нейт сжал кубик льда между зубов. Он уже представил, к чему все это ведет. Обе девочки нажрутся в хлам, всех обрыгают, а потом будут страдать от похмелья несколько следующих дней. Его сексуальные губы беспомощно опустились на ободок стакана с колой. Никакого катания. Никакого веселья.

«Покажи ей класс, Жоржи!» — разжигал их Чак.

«Вот как?» — Серена поднесла стакан к губам. Но заметив, как Нейт качает головой, опустила его. «Что я делаю? У тебя же это наследственное. Вся твоя семья состоит из известных алкоголиков».

«Огромное спасибо!» — закричала Жоржи. Она толкнула Серену костлявым локтем. — «Давай, пей!»

Серена отставила стакан. — «Оно того не стоит. Если я волью это в себя, меня вырвет прямо на стол. А ты еще и победишь в любом случае».

Жоржи пожала плечами, откинула голову и за¬глотнула целый кувшин за раз. «Иди ты, я победила», — отрыгнула она, закончив.

«Ну и молодец», — выдохнул Нейт. Все обернулись на него.

«Нейти просто сердится, потому что у нас не было возможности заняться этим», — кричала Жоржи. — «Я всегда в хламе!»

Наступило неровное молчание. Сложно представить, что на такое ответить.

Блер посмотрела на часы. «Пожалуй, нам стоит вернуться в домик и пойти в сауну перед ужином». Она точно, не знала, была ли сауна совместная, но мысль о них с Эриком в одних полотенцах в жаркой парной была очень привлекательна. Он бы мог натереть ее спину лавандовым маслом и…

«Да, и у меня крепатура», — согласился Нейт, по¬тирая ноги. Он с отчаянием посмотрел на Жоржи. — «Неплохо было бы полежать в ванне».

Жоржи хлопнула в ладоши, ее глаза засверкали. «Идемте все ко мне и заберемся в джакузи!» Она постоянно была такой гиперактивной, Нейт подумывал, что в реабилитационной клинике ее посадили на какие-то антидепрессанты, о которых он не знал. А знал он то, что пиво ее не останавливало.

Чак уже застегивал пальто, приготовившись уходить. «Я всем приготовлю мой знаменитый персиковый коктейль из шнапса!» Он задрал кофту и захлопал ресницами. «Пушистый Пупок Чаки».

Звучит заманчиво.

Нейт все еще не знал, почему Чак жил у Жоржи, когда у самого был прекрасный номер в Кристиане, элитном отеле, где остановились его родители.

Пианист принялся играть старую песню Билли Джоэля, и свет погас. Время коктейлей закончилось. Серена могла сказать по выражению лица Нейта — и комментарию Жоржи, — что он хотел бы провести время наедине со своей девушкой. Она отодвинула стул и натянула свитер через голову. «Звучит соблазнительно, но нам на самом деле нужно возвращаться. Я договорилась поужинать с родителями в лодже в семь тридцать. Нам нужно еще душ принять и все такое».

Жоржи помрачнела. «О, да ладно. Ты не можешь просто позвонить родителям и сказать, что занята?»

Легко ей говорить. У нее практически не было родителей.

Серена глянула на Эрика и они обменялись молчаливыми взглядами, на которые способны только самые близкие люди. «Извини», — твердо произнесла она.

Нейт не знал, как вести себя с бесчувственной Жоржи, тогда как его бывшая девушка и лучшая подруга оказались самыми чуткими людьми на Земле.

Жоржи поднялась и, села Нейту на колени, уронив голову ему на плечо. Ее темные шелковистые волосы пахли пивом и гвоздикой. «Значит, мы будем веселиться без вас».

Блер ухмыльнулась: «Как жаль». Ее ухмылка переросла в улыбку победителя. «Ну что, идем?» — спросила она Эрика. — «Умираю от голода!»

Чак уселся на колени Жоржи, двигая тазом вперед-назад. А потом шестеро немецких сноубордистов поднялись и приземлились на колени Чака, раздавив Нейта полностью. Все, кроме Яна, который наблюдал за собирающейся уходить Сереной с выражением побитой собаки.

«Приятного ужина», — крикнул Чак. — «А мы просто сделаем пацанвич!»

Блер и Эрик поспешно схватили перчатки и очки и направились к двери. Серена взяла шапку под мышку, следуя за ними. Затем она услышала визг Жоржи и обернулась. Вся компания свалилась со стула и осела хохочущей грудой на полу. Ян запрыгнул сверху и даже Нейт, казалось, улыбался помимо собственной воли.

Серена жадно наблюдала. Она всегда была именно там, в центре веселья, но теперь застряла с Блер и Эриком, которые пребывали в таком восторге друг от друга, что едва замечали ее существование. Но родители ждали. Она не могла просто послать их и испортить оставшийся отдых. Она опять направилась к выходу. Оставалось пять дней каникул, и она собиралась оторваться по полной, несмотря ни на что. Разве не этим она всегда славилась?

Ну да, помимо всего остального.

КОГДА ДУМАЕШЬ, ЧТО ЗНАЕШЬ КОГО-ТО…

Лео вытер последнюю миску и поставил ее сушиться на полку. «Мне пора».

Дженни отложила печенье, которое грызла. Они приготовили двадцать штук, и только двенадцать осталось. Она слизала крошки с пальцев и уставилась на Лео своими карими глазами с длинными ресницами. Она устала гадать. Она хотела знать правду. «Куда?»

Лео нагнулся и принялся возиться с кнопками посудомоечной машинки. Маркс, черный жирный кот, спал, развалившись на поцарапанном кухонном желтом линолеуме. Лео прочистил горло, и Маркс раздраженно мотнул хвостом вверх-вниз.

«Мне нужно выполнить задания», — смутно объяснил он.

«Ну, а мне можно с тобой?»

Он поводил ногой и выдул воздух, скосив губы в сторону. «Это совсем не интересно».

Дженни это не убедило. «Ты же ничего от меня не скрываешь, или как?»

Он засмеялся. «Что, например? Что я Человек-паук?»

Лицо Дженни залил румянец. Она подошла к холодильнику, открыла дверь и тут же закрыла ее. «Ну не знаю. Просто мне кажется странным, что ты вечно чем-то занят и никогда об этом не рассказываешь».

Лео засунул руки в карманы. Его светлые волосы выглядели прозрачными под резким светом кухонной лампы. «Если ты на самом деле хочешь, пойдем».

Дженни постаралась не выдать беспокойства на лице. Вот. Наконец она узнает все секреты Лео, таинственного мальчика-миллионера. «Ладно».

Они проехали автобусом до Парк-авеню и пошли к дому на Семидесятой. В темноте, когда все были на каникулах, авеню казалась пустынной.

«Осталось всего пару кварталов», — сказал ей Лео. Все тело Дженни задрожало в предчувствии.

Когда они достигли дома с зелёным навесом, дворецкий приподнял свою фуражку, приветствуя Лео. Затем они проехали на лифте прямиком в пентхаус.

«Ого», — распахнула рот Дженни, когда двери лифта открылись в гостиную. Комната была оформлена в черном, белом и золотом. Круглый позолоченный столик стоял посредине черно-белого мраморного пола, с огромной белой вазой в форме лебедя на нем, наполненной черными розами. Слева было что-то вроде золотых перил и лестницы, спускающейся в такую огромную комнату, которая могла бы служить танцевальным залом.

«Знаю. Выглядит дико», — согласился Лео. — «Ко мне, Дафни!» — позвал он.

Тут же Дженни услышала стук когтей по полу. Гигантский белый мастифф, которого она уже видела с Лео, забежал в гостиную, элегантно качая хвостом. Он подошел к ним и лизнул руку Лео. «Хорошая девочка».

Дженни Наблюдала в немом изумлении, как Лео открыл шкаф для верхней одежды и достал пальтишко Бёрберри и такой же ошейник. Собака терпеливо ждала, пока он надевал это все на нее. Затем он присел и застегнул те жуткие розовые ботиночки на ее лапах. «Вот. Теперь мы готовы идти».

Дженни по-прежнему не могла понять, почему родители Лео просто не попросят одну из горничных гулять с собакой, но она не собиралась ничего говорить, тем более было видно, что Лео так сильно любил Дафни.

«Мы. прогуляемся с ней вокруг квартала. Мне еще нужно забрать спрей Мадам в аптеке. Может, ты подержишь ее, пока я зайду?»

«Ладно». Дженни не могла оторвать глаз от ботиночек Дафни. Он называл маму Мадам?

Они остановились у Зитомер на Мэдисон. Дженни взяла клетчатый поводок, а Лео пошел за спреем. Она присела рядом, и Дафни дала ей лапу в розовом ботинке. «Спорю, ты спишь в его кровати», — сказала Дженни. — «Спорю, ты можешь спать, где захочешь».

Лео вышел из аптеки, держа в руках большой пакет, полный одних и тех же бутылочек спрея для волос от Редкен. Он хохотнул: «Мадам постоянно его использует». Он взял поводок Дафни, и они быстро пошли к зданию с зелеными навесами, «Мне еще нужно покормить ее и полить цветы и все такое. Это не особо интересно. Может, поймать тебе такси домой или проводить до остановки?»

Дженни не знала, что сказать. Это выглядело так, будто он не хотел ее видеть в своем доме. «Пожалуй, я возьму такси», — сухо ответила она.

«Ладно. Уолтер поможет», — сказал Лео, указывая на дворецкого. Он поцеловал Дженни в щеку. — «Не ешь больше печенья сегодня, а то станет плохо. Я позвоню попозже, ладно?»

Дженни угрюмо улыбнулась и подошла к бордюру поймать такси. Прошло какое-то время, прежде чем Уолтеру удалось остановить какую-то машину, и едва забравшись в нее и назвав водителю адрес, Дженни откинулась на сиденье, всхлипывая.

Такси застряло перед светофором у дома Лео, и она отчаянно смотрела на него сквозь слезы. Как только зажегся зеленый и водитель повернул за угол, Лео вышел из здания и направился вверх по улице.

«Подождите», — приказала Дженни водителю. — «Я передумала. Я выхожу». Она быстро рассчиталась и выскочила, спеша вверх по Пятой авеню вслед за Лео.

Он шел прямо, пока не достиг Восемьдесят первой улицы. Повернул направо, пересекая Парк и Лексингтон. Она прыгнула за мусорные мешки, когда Лео подошел к трехэтажному кирпичному зданию и спустился на две ступени к полуподвальному входу. Он достал ключи и открыл черные металлические ворота. Когда он распахнул их, Дженни увидела два мусорных бака и велосипед, приставленный к ним. Затем он закрыл ворота и исчез внутри.

Она пряталась за мусором еще полчаса, отчасти надеясь, что он выйдет с еще одной собакой. Но он оставался внутри, и ей казалось, она видит телевизор, мерцающий за серыми шторами окна. В конце концов она сдалась и отправилась домой.

Даже когда думаешь, что знаешь кого-то, оказывается, ты совсем его не знаешь.

Д ОТПРАВЛЯЕТ ПИСЬМА ПО РЕКЕ

В свой второй рабочий день Дэн даже не пытался найти почту. Вместо этого он стоял на причале и кидал одно за другим шесть писем Сигфрида Кастла в реку Гудзон. Одно из писем было адресовано Мистери Крейз, клиентке Расти Кляйн, что принесло Дэну особое удовольствие. Откуда ему знать, может, Мистери так бешено популярна, что получит письмо, выловленное у берегов Сардинии, где она будет читать толпе пьяных рыбаков.

Он уставился в коричневый водоворот, размышляя о всех девушках, с которыми у него хоть что-то было. Серена, Ванесса, Мистери, Элис. Не со всеми все складывалось удачно, особенно в случае с Элис. Но в следующем году он пойдет в Браун, или в университет Нью-Йорка или куда там его примут. И с ним навсегда останутся четыре разных опыта, четыре совершенно разные девушки. Разве не в этом заключается писательское мастерство — получать опыт и открывать смысл с помощью слов? Что-то в этом роде, в конце концов. Он был издаваемым писателем. Он знал, чем хочет заниматься всю свою жизнь. И это уже много больше, чем может похвастаться большинство людей его возраста. Так что же лишало его… покоя? Будто он постоянно что-то искал, искал и искал.

Сиг Кастл попросил купить какой-то рисовой бумаги в магазинчике Чайнатауна, как только он закончит с почтой, так что докурив свой пятый Кэмел, Дэн направился к западной Четвертой улице и сел в метро.

На улице моросило, и уличные продавцы на Канале торговали поддельными зонтиками Бёрберри и теми одноразовыми полиэтиленовыми дождевиками, которые могли надеть лишь отчаявшиеся туристы, неожиданно попав под ливень. Дэн не спеша слонялся по широкой переполненной дороге. В воздухе витал аромат сырых газет и рыбы из рыбных магазинов. Это напомнило о Ванессе. Она по-настоящему не соответствовала стандартам и любила плохой запах и уродство. За это он ее и любил.

За это она ему нравилась, напомнил себе Дэн. Как можно утверждать, что ты кого-то любишь, если вы больше даже не разговариваете?

Он остановился посмотреть, как продавец демонстрирует розовую пластмассовую игрушку на батарейках—НЛО с тремя крохотными японками сверху, вращающимися под японскую песенку, чем-то напоминающую ускоренную версию «Сладкого Папочки» — группы сестры Ванессы. С такой игрушки могла бы начать следующий фильм Ванесса. Она бы навела камеру на игрушку, а потом смонтировала с одиноко танцующей в клубе девушкой. Ванесса со¬здавала смысл с помощью изображений, так же как Дэн с помощью слов.

Он прошел по Бродвею до Перл-Ривер-Март, огромного магазина, торгующего всем—от пластмассовых фигурок Будды до резиновых сапог. Он нашел то, что больше всего подходило под любимую уль¬тратонкую, ультрамягкую, ультра-невозможную-достать рисовую бумагу, и направился обратно к Каналу, к продавцу розового НЛО.

«Дайте, пожалуйста, вот эту».

«У меня здесь есть другая, новая», — сказал продавец, нагибаясь под стол, где крутилось розовое НЛО, и доставая мятно-зеленое.

«Нет. Ту», — настаивал Дэн, указывая на розовую игрушку. Розовый был настолько не ванессиным цветом, что в этом она должна заметить юмор. Ну и по крайней мере, он точно знал, что эта игрушка работает.

«Два доллара», — сказал торговец, хотя на ценнике и было написано «$3!! Распродажа».

Дэн протянул часть сдачи после покупки бумаги для Сига Кастла. Шеф был таким козлом, что Дэн получал определенный кайф от каждой возможности облапошить его.

«Приятного дня». — Продавец подал ему ярко-голубой пакет с розовой игрушкой. Дэн был почти уверен, что на Бовери-стрит, всего в паре кварталов, была почта, Он мог бы отправишь Ванессе посылку, прежде чем вернуться на работу на метро.

Забавно — отправить оттуда письма Красной Буквы он ни разу не догадался!

Для Сига Кастла получить рисовую бумагу до ланча было вопросом жизни и смерти, но по мнению Дэна, еще большим вопросом жизни и смерти был тот, получит ли Ванесса свое НЛО. И это бесспорно.

«Чтобы завтра получили», — сказал он сотруднику почты за стойкой, после того как купил коробку и подписал ее. — «Это важно».

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Те, кого мы встречаем на каникулах

Согласитесь, вы скорее сдохнете, чем будете тусоваться с ними дома. Их обувь ужасна, их джинсы жалки, их волосы требуют помощи, и они постоянно говорят: «Bay!», но ты завтракаешь с ними и зовешь погулять вечером. Не чувствуйте вину, если вышеизложенный сценарий кажется до боли знакомым. Даже меня можно обвинить в дружбе с кем-то во время каникул, от кого я отморозилась, вернувшись домой. Кажется, это связано со стадным инстинктом, хоть я и не уверена. Может быть, об этом расскажут на курсе психологии в следующем году.

Что с этой парочкой?

Мои источники сообщают, это не первая встреча печально известной наследницы из Гринвича и нашей любимой модели духов. Они подружились в Гановерской академии, но поссорились из-за мальчика во Франции летом перед тем, как обеих выгнали. Я уверена, что это только верхушка айсберга, но вместо того чтобы плести всякий вздор, я подожду, пока скелеты сами не выпадут из шкафа. А я уверена, они выпадут.

Под прицелом, множество всего

В идет от Манхеттена до Уильямсбурга, подбирая мусор в компании родителей. Она выглядит несчастной. Д выносит мусорный пакет, забитый сотнями маленьких бутылочек Сан-Пеллегрино из здания на Одиннадцатой. Б снимает лыжи посреди спуска в Сан-Вэлли, чтобы посмотреть, подъедет ли к ней определенный мальчик, чтобы помочь. С и Ж в туалете под горой в Сан-Вэлли с целой голландской олимпийской сборной по сноубордингу. Играют в бутылочку? Ч и Н поднимаются на хаф-пайп в Сан-Вэлли. Тоже хотят поиграть в бутылочку? С и голландская олимпийская сборная по сноубордингу позируют для рекламы ЧапСтик на вершине горы.


Не только она не скучает на каникулах! Наслаждайтесь, пока можете.

Ты знаешь, ты меня любишь,

Сплетница

ЭЛИТА НЬЮ-ЙОРКА ТУСУЕТСЯ В СТИЛЕ САН-ВЭЛЛИ

«Все, я готова», — сказала Серена, после того как нанесла немного крема на лицо и провела раз или два расческой по все еще влажным волосам.

Конечно, она выглядела потрясающе — она ничего не могла с этим поделать, — но могла бы доставить местным чуточку удовольствия и по крайней мере нанести блеск для губ.

«Ну, а я нет». — Блер нагнулась над раковиной и нанесла немного туши. Ее голова была обернута белым полотенцем, а ее недавно накрашенные ногти ещё не высохли. — «Неужели ты даже не уложишь волосы?»

«Не-а». Серена глянула на часы. Эрик ждал их в лобби, и у нее до сих пор не было возможности поговорить с ним наедине. «Встретимся внизу, ладно?»

«Как хочешь», — рассеянно ответила Блер. Она не могла понять, куда так торопится Серена. Это была их первая вечеринка в Сан-Вэлли, и она прежде всего хотела хорошо выглядеть. Эрик был таким внимательным и совершенно очаровательным, что сегодняшняя ночь могла стать той ночью, когда она скажет: «Да, о да!».

«Куда ты так спешишь?»

Серена вздохнула. «Какой смысл стараться? Не я же собираюсь флиртовать с чужими братьями!»

Блер закрутила тушь и уставилась на отражение подруги. «Так ты злишься из-за Эрика?» Она открыла косметичку в поисках бронзовой пудры.

Серена толкнула дверь пушистым овечьим ботинком. «Я не злюсь. Я просто…»

Ревную?

Она громко вздохнула и, развернувшись, сняла бледно-голубую куртку с вешалки у двери. «Встретимся внизу», — пробурчала она, вылетая из комнаты.

«Не волнуйся», — крикнула ей вдогонку Блер. — «Я возвращаюсь домой по приезде!»


«Ты не замерзла?» — Нейт снял срою поношенную темно-синюю толстовку с символикой Брауна и предложил ее Жоржи. Иногда он спал в ней на удачу. Будто приемная комиссия Брауна закроет глаза на тот факт, что его поймали копы за покуркой травки, только потому, что он спит в их толстовке.

Жоржи разгуливала в нежно-оранжевом комплекте из трусиков и бюстгальтера от Ля Перла, пока Чак Басс, Джозеф, Свен, Ульрих и Ган играли в маджонг на Хbох. Может, все они — геи, с надеждой думал Нейт. Но и в этом случае ему не нравилось, что Жоржи ходит в нижнем белье. Она была слишком…

слишком… раздетой, и ее раздетость должна была принадлежать ей и ему. В конце концов она была его девушкой. Ну… разве нет?

«Почему бы нам не пойти наверх?» — прошептал он с намеком ей на ухо. Он представлял, что большую часть времени они с Жоржи будут проводить в кровати, занимаясь сексом. Но он даже ни разу не снял штанов в ее присутствии. Ни разу. И дело не в том, что Жоржи была серьезной скромницей под маской раздетости и показушности. Она просто была слишком занята, сходя с ума и заглатывая все, что улучшает настроение, чтобы полежать спокойно хотя бы секунду и позволить ему поцеловать себя

«А что там?» — спросила Жоржи, закурив. Ее длинные шелковые волосы лежали на одном плече, а ноги были скрещены дважды.

Только очень тощие девушки способны на это.

Нейт пожал плечами. «Я просто думал, мы можем… ну, знаешь… повалять дурака».

У любой нормальной девушки при одном взгляде в его изумрудные глаза в животе запорхали бы бабочки, а колени подкосились. Но Жоржи была слишком навеселе, чтобы даже заметить, каким хорошеньким и неотразимым был он.

Иными словами, она — просто дура.

Она подозрительно изогнула бровь. «Ты же не притащил травку, не сказав мне?» — с надеждой спросила она.

«Не-а». — Он протянул руку и погладил ее по волосам на костлявом плече. — «Я просто подумал, нам не помешает уединиться», — произнес он, очаровательно краснея от такого предложения.

Жоржи закинула ноги на ручку деревянного стула, на котором сидела. Он был вырезан шошонскими индейцами из березы и затем покрашен в оранжевый цвет.

Редкостное говно, но стоит состояние.

На улице посигналили. Жоржи опустила ноги на пол и взяла толстовку из рук Нейта. «Пожалуй, мне нужно что-то одеть», — пробормотала она, натягивая кофту через голову по дороге к двери. Ее белая попка выглядывала из-под темно-синей толстовки, удивительным образом делая ее еще более раздетой.

«Слава богу, вы пришли», — сказала она ошеломленному курьеру. Она вытащила бутылку Столичной из ящика в его тележке и открыла ее. Затем схватила пульт от CD-проигрывателя на десять дисков и включила его. Заиграла старая песня Блонди — «The Tide Is High». «Можете отнести напитки к ванне». Жоржи указала на Нейта бутылкой Столичной: «Он вам покажет куда».


В лобби Сан-Вэлли-Лодж Эрик болтал с группой спасателей о сегодняшнем происшествии. Какой-то чувак показывал своей подружке, как ехать задом, и врезался в дерево. Ветка вонзилась ему прямо в задницу.

«Она была довольно сучковатой», — услышала Серена слова одного из спасателей.

«Что?» — спросила она, забираясь Эрику на колени. Он обнял ее своими длинными руками, а она уткнулась щекой ему в грудь, страстно желая внимания. «М-м-м. Ты пахнешь приятной свежестью».

Спасатели пили пиво и с завистью наблюдали. Если бы только у них были собственные сестры-блондинки модельной внешности, чтобы сидеть с ними в обнимку.

«Эй, а где твоя подружка? Та, с маленькой милой… прической?»

Серена выпрямилась и села ровно на коленях Эрика, ее ноги в нежно-голубых Уггах касались ковра. Она подтянула свои джинсы Хэбичуэл. Обычно люди слишком заняты ею, чтобы спрашивать о Блер. Но Блер приложила намного больше усилий для своего вида, чем Серена, так что, возможно, заслужила внимания.

«Она наверху, собирается». — Она толкнула Эрика в живот. — «Не хочешь пойти узнать, как у нее дела?»

Эрику было приятно, что спасатели заметили Блер, ведь совершенно очевидно: скоро они переспят. Он толкнул Серену в ответ.

«Оу!»

Оба родственника обменялись ледяными взглядами. «Я ничего плохого не сказала», — надулась Серена. Злое выражение лица Эрика сменилось удивленным. — «Что?»

«Кажется, к тебе кто-то пришел», — прошептал он.

Серена глянула вверх и обнаружила Яна, будущего стоматолога и светловолосого голландского сноубордиста, восхищенно уставившегося на нее «Я надеялся провести тебя на вечеринку».

Спасатели расступились, освобождая ему место. Серена соскользнула с колен брата. Именно на такое внимание она и рассчитывала. «Э, мы ждем Блер».

Эрик подтолкнул ее сзади: «Почему бы вам двоим не пойти?» — Он указал на спасателей: «Я пригласил этих ребят на вечеринку. Мы с Блер можем отправиться с ними».

И в эту секунду двери лифта звякнули и распахнулись.

Леди и джентльмены… Королева Горы!

Блер заколола волосы маленькой, золотой заколкой в форме сердечка и надела нефритовые сережки-висюльки, которые Ле Бест подарил Серене после рекламной акции. На ней был бледно-голубой кашемировый пуловер Серены, что было не страшно, ведь Серена и так собиралась отдать его Блер. Он был немного узким в груди, что тоже было не страшно. Блер так нравилось.

И группе спасателей Сан-Вэлли тоже. Они подталкивали друг друга, переминались с ноги на ногу и громко шумели, как животные в загоне.

«Привет. Ты выглядишь потрясающе», — сказал Эрик, довольный, что другие парни пожирают ее глазами. Он по-собственнически протянул руку: «Готова?»

Блер была рада, что потратила время на сборы. На ней было простое белое хлопковое белье Ханро, над которым всегда подшучивала Серена, называя бабушкиным. Но правда в том, что Блер было гораздо комфортнее в бабушкиных трусах, чём во всех кружевных и шелковых трусиках, которые у нее имелись. И смотрелась она в них лучше тоже. Они были именно тем, что, по ее представлению, должно было быть на ней, когда ее будут раздевать.

И кого-то явно сегодня разденут.

НАТЮРМОРТ С ЗУБНЫМИ ЩЕТКАМИ

Дженни была так растеряна после происшедшего с Лео этим вечером, что никак не могла заснуть, рисуя натюрморт и раскладывая мысли по полочкам. Как обычно, в холодильнике не нашлось ни овощей, ни фруктов, только тысячелетний апельсин, так что вместо этого она рисовала зубные щетки и кусок мыла Дав.

Было вполне логично, что Лео не имеет собаки и не живет в роскошной квартире на Парк-авеню.

Может быть, он просто обычный, рядовой мальчик, говорила она себе, аккуратно рисуя голубую щетину на зубной щетке Дэна. Такой же, как я. Вообще-то она все еще не знала, кем он на самом деле был. Почему он не прояснил все вместо того, чтобы играть в таинственность?

Она посмотрела на холст. «Фигня», — пробурчала она и кинула его в мусорное ведро под столом. Все было фигней. Внезапно она почувствовала себя так… фигово.

А когда чувствуешь себя фигово, нужна компания.

«О, так теперь у тебя есть время поговорить со мной?» — произнесла Элис, взяв трубку.

«Извини», — выдала Дженни. — «Я была дурой». «Да ладно», — голос Элис смягчился. — «В любом случае, не понимаю, почему ты делаешь из этого такую трагедию. Ну, типа, если бы он был таким богатым, а его мама — сумасшедшей, наряжающей собаку, он бы вряд ли был таким замечательным бойфрендом. Разве не так?»

Дженни подумала над этим. «Откуда мне знать?» — подозрительно спросила она. — «Сколько у тебя было парней?»

Элис ответила не сразу. Дженни затронула больную тему. «Вообще-то я думала, твой брат будет моим первым бойфрендом, но, кажется, нет».

Дженни фыркнула: «Будто из этого что-нибудь могло получиться. Ты ведь не куришь и даже кофе не любишь».

Она чувствовала, что Элис улыбнулась на другом конце провода, и ей было приятно, что она подняла подруге настроение. «Так или иначе, я думаю, тебе стоит прекратить думать о Лео как о том, кем он не является, и просто увидеть его настоящего».

Дженни нагнулась и вытащила смятый, влажный натюрморт из мусорной корзины. Возможно, если она прекратит думать о рисунке зубной щетки как о натюрморте, а будет воспринимать просто как изображение зубной щетки, у нее получится лучше. Она может даже добавить что-нибудь не такое «морт», например своего кота Маркса. Она улеглась на живот и подняла угол розового покрывала, ища его.

«Так…» — протянула Элис. — «Ты собираешься ему звонить, или как?»

Маркса нигде не было. Дженни встала и подошла к компьютеру. «Нет. Ему больше нравятся письма». Она села, обдумывая, что написать.

Она собиралась заявиться в гости к Лео — по крайней мере, она была почти уверена, что полуподвальная квартира на Восточной Восемьдесят первой и была его домом. Это письмо было ее предупреждением. Она собиралась узнать раз и навсегда, кем он был и чем занимался, нравится ему это или нет.

С телефоном, все еще прижатым к уху, она вошла в сеть и начала печатать.

«Так ты действительно не думаешь, что у нас с Дэном что-нибудь могло выйти?» — не отставала Элис. — «Кажется, он писал обо мне стихотворение».

Дженни могла сказать ей, что все стихотворения Дэна были на самом деле о Ванессе, даже если он и делал вид, что они о ком-нибудь другом. Также она могла бы поспорить, что Элис устала бы от его вечного бреда на тему я-измученная-несчастная-душа уже через десять минут.

«Ни за что», — задумчиво ответила она. — «Извини, дай мне закончить с этим».

«Ну ладно. Думаю, и я напишу письмо твоему брату, где выскажу, какой он придурок».

«Отличная идея», — согласилась Дженни.

Теперь обе девочки били по клавиатурам и яростно дышали в трубки.

Когда предстоит сложное сообщение, всегда хорошо иметь поддержку.

ПИСАТЬ МАЛЬЧИКАМ E-MAIL ЛЕГЧЕ, ЧЕМ ГОВОРИТЬ ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Дорогой Лео,

Это кажется странным, но я действительно чувствую, что ты от меня что-то скрываешь, и не знаю… Ты мне действительно очень нравишься, и мне кажется, я тебе тоже нравлюсь. Так как же так вышло, что ты ни разу не пригласил меня к себе? Дело в том, что теперь я знаю, где ты живешь. Так что завтра в шесть я приду к тебе в гости, ты как раз закончишь гулять с Дафни, кажется. Ладно. Увидимся.

Дженни


Дорогой Дэниел,

Во-первых, я считаю тебя настоящим придурком за то, что обманул меня, потому что, знаешь, я младше и менее опытная, и тебе стоит смотреть, чье сердце ты разбиваешь, потому что это может вернуться и укусить тебя за задницу. Еще очевидно, что ты по-прежнему сохнешь по той первой и единственной девушке, которая настолько глупа, чтобы встречаться с тобой. Твоей сестре даже не пришлось говорить мне об этом — ты просто такой прозрачный, будто написан на кальке. Вот, я тоже могу быть поэтичной. Запиши это, засранец! Твой недруг и лучший критик,

Элис

Б НЕ СПУСКАЕТ ГЛАЗ С ПРИЗА

Дверь в дом Жоржи была распахнута. No Doubt лилась из внутренних и наружных колонок, а парадные ступени были усеяны одеждой. Четыре длинноволосых парня разгуливали в трусах. Они жевали китайские жареные пельмени с грибами и демонстрировали свои накачанные мышцы. Когда Блер, Серена, Эрик, Ян и ребята-спасатели вошли, парни обернулись, зевнули и улыбнулись.

«Где Жоржи?» — спросила Серена, отчаянно надеясь найти центр веселья, до того как Ян-дантист попытается затащить ее наверх.

«В горячей джакузи», — хором ответили мальчики.

Блер осталась в гостиной, а Серена с Яном на хвосте направилась к патио в поисках хозяйки. Эрик подошел к бару и начал делать коктейли. Он прошел в прошлом семестре курс барменов — это были самые полезные знания, полученные им в колледже.

Блер заметила, что Нейт сидит в одиночестве на кожаном диване в углу и ковыряет пальцы на ногах. На нем была темно-синяя толстовка от Брауна и старые желтые треники от Сент-Джуда. Со своими золотистыми локонами и блестящими зелеными глазами он напоминал маленького обиженного мальчика. Блер хотела сесть рядом и спросить, почему он ковыряется в пальцах на ногах и выглядит столь печально на вечеринке своей девушки, но к ней подошел Эрик и протянул бокал с чем-то неоднородно-оранжево-розовым.

«Май Тай. Осторожно, по вкусу не скажешь, но тут сплошной ликер».

«Спасибо», — Блер приняла бокал. Обычно она предпочитала водку с тоником, но сейчас готова была выпить что угодно, приготовленное Эриком для нее.

«Я пойду посижу в джакузи, — сказал Эрик. — Ты идешь?»

Блер покачала головой: «Нет, спасибо». Мысль о приеме ванны с Жоржи и всеми остальными не была самой привлекательной. Да и ей не хотелось, чтобы Эрик думал, будто она не способна сама о себе позаботиться на вечеринке. Кроме того, всего в нескольких шагах стоял целый стол еды. Если Эрик будет снаружи она сможет наесться, не волнуясь, что он решит, будто она жирная свинья.

Девушке нужно топливо, особенно когда впереди такая длинная ночь.

Как только Эрик ушел, она схватила тарелку блинчиков с начинкой и уселась на диванчик рядом с длинноволосым парнем, курившим косяк.

Он взглянул на нее и улыбнулся; «На борде?»

Блер понятия не имела, о чем он: «Нет». Она глубоко втянула воздух носом. Блер никогда не была под кайфом, но внезапно почему-то начала волноваться, а все торчки, она знала, были такими спокойными. «Это трава?»

Парень опять улыбнулся и посмотрел на косяк в своей руке: «Была. Извини, капут». На нем не было ни футболки, ни обуви, только лыжные штаны ярко-зеленые, с наколенниками.

«Так откуда ты знаешь Жоржи?» — спросила Блер, все еще жуя.

«Кого?»

Блер чувствовала, что Нейт наблюдает за ней. Может, он думал, что она курит травку с этим парнем.

О, ирония судьбы.

«Где ты учишься?» — спросила она, соображая, что парню уже за двадцать, и он студент.

«Я не учусь», — сказал он. — «Я катаюсь с марта по декабрь, а всю зиму занимаюсь серфингом на Северном побережье».

Блер засунула пельмень себе в рот и принялась жевать. «Как ты можешь кататься все лето?»

«Чили. Аргентина».

«А Северное побережье на Гавайях, да?»

Не спрашивайте, откуда ей известно. Это одна из тех вещей, которую девочки, имеющие братьев, просто знают.

Парень кивнул… «Ты серфингуешь?»

Блер покачала головой, заинтригованная. Она представила себя в новом розовом купальнике от Эрес, с гавайским ожерельем из белых орхидей и красного гибискуса, балансирующую на доске и покоряющую гигантскую волну. У нее был бы потрясающий загар и великолепно накачанная попа — такая, что смотрится хорошо в бикини. После целого дня катания Эрик делал бы ей массаж кокосовым маслом и кормил свежей рыбой, которую сам поймал. Может, ей вовсе не нужно идти в Йель или какой-нибудь другой колледж — она может просто кататься.

Внезапно Нейт поднялся и подошел к ней. Его изумрудные глаза не так горели, как тлели. Он выглядел так, будто многое обдумал.

«Привет», — сказал он

«Привет», — ответила она. — «Чего это ты не в горячей ванне?»

Нейт пожал плечами: «Она слишком горячая?»

Блер вскрчила и бросила картонную тарелку в мусорное ведро. Она не хотела вести беседы с Нейтом, когда Эрик был снаружи с Жоржи и Сереной. Это совершенно бессмысленно. «Идем», — бросила она, направляясь к выходу.

«Увидимся позже», — крикнул торчок ей вслед.

За несколько часов до этого шел снег, и двор Жоржи мерцал хрустящим свежим сухим снегом. No Doubt сменились Мисси Элиот, и спасатели танцевали с группой местных школьниц на примыкающей к джакузи палубе.

Серена всегда любила лежать в горячей ванне на открытом воздухе холодными ночами, особенно когда шел снег и все были раздеты. На этот раз она была практически счастлива оказаться зажатой между братом и Чаком Басом, пока Ян-голландский-дантист мечтательно пялился на нее с другого конца ванны.

Жоржи переела пельменей или еще чего-то и теперь стояла на руках в центре ванны, не оставляя ничего на своем голом теле для воображения.

«Ох», — произнесла Блер, разгневанно наблюдая за происходящим. Ладно, она собиралась раздеться сегодня, но не перед Нейтом, Жоржи, спасателями Сан-Вэлли и целой олимпийской сборной по сноубордингу. И она совершенно точно не собиралась стоять на гребаных руках.

«Залезаешь?» — крикнул ей Эрик.

Серена смахнула воду со своих длинных, темных ресниц. «Очень приятно».

Блер опустила рукава чужого свитера на запястья: «Не сейчас».

Жоржи выпрыгнула из воды и вытерла нос. Ее кожа призрачно светилась в сиянии луны. — «Оставьте ее в покое. Может, у нее месячные».

Блер гневно покраснела.

«У Нейта тоже месячные?» — ехидно заметил Чак.

Нейт достал сигареты из кармана, закурил и передал пачку Блер. Затем пошел в темноту снежной лужайки за домом, одетый лишь в толстовку, треники и теннисные туфли.

Блер вложила сигарету между губами, борясь с жалостью к Нейту. Это чувство симпатии к Нейту было таким странным. И возможно, совершенно незаслуженным.

«Я иду обратно», — многозначительно сказала она.

Серена толкнула Эрика: «Думаю, это намек для тебя».

За спиной Блер услышала, как кто-то выскочил из ванны. «Ого!» — услышала она восторженный возглас Жоржи, и точно знала — он относится к Эрику.

Извини, дорогуша. Он уже занят.

«Блер, подожди».

Блер остановилась на кухне и схватила шоколадное печенье со стола. Откусив кусочек, она обернулась к Эрику. На нем было только белое полотенце, как в тот раз, когда они впервые встретились в лодже в день ее приезда и когда она поняла, что именно он должен лишить ее девственности.

Лучше сейчас, чем никогда.

Она схватила со стола бутылку охлажденного шампанского Вдова Клико, зажала ее под мышкой и взяла тарелку печенья. «Давай возьмем это наверх».

КАК ОЛЕНИ САНТЫ

«Не хочу идти в дом», — надула губки Жоржи, ког¬да школьницы и спасатели последовали за Конрадом, Джозефом, Ганом и Францем в дом перехватить что-нибудь. «Хочу вытворить нечто дикое».

Тело Серены затрепетало. Я тоже! Я тоже! Она устала скучать на маленьком фестивале любви Эрика и Блер. И она желала сбежать от страстно влюбленного Яна. Пришло время для развлечений.

«Вы видели? У этих спасателей есть эти их сани на крыше машины. Всегда хотела прокатится на них…»

Жоржи выскочила из ванны еще до того, как Серена закончила предложение. «Идем!» — заорала она, влезая в свои унты и оставаясь в остальном голой, как и прежде. «Давайте проверим!»

Оставив одежду сзади, Чак и Серена последовали за ней к забитой машинами парковке у дома. Быстро и тихо Чак и Жоржи отцепили сани от фургона Субару и опустили их на снег. Жоржи открыла заднюю дверь одного из Мерседесов голландской сборной по сноубордингу и принялась рыться внутри.

«Кто-нибудь хочет?» — крикнула она.

«Я!» — ответил Чак, присоединяясь к ней.

Серена не знала, что предлагала Жоржи, но в данный момент ей нужно было лишь теплое пальто. «Мы не замерзнем?» — отважилась она. К саням было прикреплено шерстяное одеяло, но лишь забравшись под него все вместе, они не умрут от холода.

«Неужели ты не хочешь опять попасть в газеты?» — прохрипел Чак. По звуку казалось, он что-то вдыхал.

Жоржи вылезла из машины и захлопнула дверь. «Нам нужно только двигаться». — Она указала на Серену. — «Ты залезешь в сани, а мы с Чаки будем тащить тебя, как олени Санты!»

Не желая испортить веселье и радуясь тому, что Ян-дантист был таким слабаком, чтобы присоединиться к ним, Серена отвязала покрывало, завернулась в него и легла на сани. Жоржи нагнулась над ней и спрятала руки Серены под покрывало. Затем она пристегнула ремни, затягивая их прочна вокруг тела Серены, как если бы ее кости были переломаны и их нужно было зафиксировать. Серена заметила мелкие капли пота над верхней губой и на лбу Жоржи, несмотря на то что было минус два градуса, а она была голой.

«Готовы?» — крикнула Жоржи, утопая по лодыжку в снегу.

Было странно и страшно лежать связанной. Серена не могла развязать себя, даже если бы захотела.

Под покрывалом она прижала руки к ногам, чтобы успокоиться. — «Готова».

Жоржи и Чак с хохотом тащили упряжку саней, их голые задницы напрягались от прилагаемых усилий, пока они тянули ее по подъездной дорожке к Вуд-Ривер-Драйв.

«Погодите, куда мы?» — беспомощно крикнула Серена. Она подняла голову, чтобы посмотреть, но увидела лишь два голых тела, освещаемых луной, идущих по тихой дороге. У Чака еще остался загар после рождественских каникул на Сент-Бартсе, а Жоржи была бледна, как ромашка.

Хотя и не так невинна.

У Серены разболелась шея, и она уже готова была опустить голову, когда тела Чака и Жоржи осветились светом фар. Подъезжала машина.

«Помогите!» — закричала Серена, вспыхивая от собственной патетичности.

Ничего, что зрелище было странным.

«Эй! Классная жопа!» — прокричал кто-то, и машина пронеслась мимо.

Сани затряслись и заскользили дальше, огни машины растворились в темноте. «Эй, ребята!» — крикнула Серена, вытягивая шею. — «Остановитесь!»

Ее так называемые друзья даже не обернулись. Возможно, они ее не слышали, возможно, только притворялись, что не слышат.

«Пожалуйста!»

Но они по-прежнему не останавливались. Дорогу осветили еще одни фары. На этот раз машина затормозила. Следом включилась сирена, замигали красно-белые огни и разворотили ночь.

«Твою мать, копы!» — крикнул Чак. — «Бежим!»

«Нет!» — заорала Серена. Сани затряслись и покатились быстрее, пока полицейская машина приближалась.

«Отпусти! Отпусти!» — услышала Серена крик Жоржи.

Внезапно сани задвигались зигзагообразно и свалились в кювет. Они перевернулись и упали на бок в ручей замерзшей грязи. Вода, просочившаяся сквозь шерстяное одеяло и накрывшая колени Серены, была такой холодной, что казалась кипятком.

«Стойте! Стойте на месте!» — приказал полицейский, преследуя Чака и Жоржи. Огни машины удалялись.

Серена дрожала в канаве. Полиция ее не заметила.

«Помогите», — хныкала она. — «Пожалуйста, помогите».

ДЕЛАТЬ ИЛИ НЕ ДЕЛАТЬ

«Теперь мы одеты совершенно одинаково», — сказала Блер, выходя из ванной мамы Жоржи в одном полотенце.

Эрик отложил лыжный журнал, который читал, пока ждал ее на кровати: «Круто».

Потолок был высоким, пологим, деревянным, а окна огромными, треугольными и выходили на гору Болди. Фары снегоходов, готовивших дорожки к следующему дню, мерцали в темноте. Блер на мгновение задумалась, по-прежнему ли Нейт бродит на улице по снегу в своих кроссовках или пришел в чувство и вернулся в дом. Не то чтобы ее это волновало. Она покрутила свое рубиновое кольцо вокруг пальца и перевела взгляд обратно на кровать. Скоро я стану женщиной, напомнила она себе.

Даже с крошками от печенья на груди и примятыми, спутанными после ванны волосами Эрик выглядел сногсшибательно. Она подошла к прикроватному столику и сделала глоток шампанского прямо из бутылки.

«Ладно. Я готова».

Эрик взял ее за руку и потянул прямо на себя. Их губы соединились в волнующей смеси шоколада и шампанского. Он прижался к ее бедрам. По всей видимости, он тоже был готов.

Она закрыла глаза. С вечеринки внизу донеслась музыка, какая-то хип-хоп песня, которую ода не узнала. В ту ночь, когда она собиралась сделать это с Нейтом, она записала CD-сборник и заполонила комнату свечами. И ничего не произошло. На этот раз она была в непонятном доме с непонятной музыкой. Но, может, это даже лучше — чем хуже продуман сценарий, тем больше простора для экспериментов. Не то чтобы она хотела пробовать что-то необычное.

Конечно, нет.

«Открой глаза», — прошептал Эрик, целуя ее шею, — «У тебя прекрасные глаза». Блер распахнула глаза и засмеялась про себя. Она целовала сексуального старшего брата Серены. Она опять закрыла глаза, отдаваясь еще одному поцелую в губы. Оказалось, что заниматься этим гораздо легче, чем думать о том, что она делает или с кем. Эрик откинул шелковое одеяло цвета корицы и забрался под него. Блер нырнула за ним и скинула свое полотенце, сбросив его на пол с большим размахом, чем намеревалась.

Та-да!

«Ты ведь уже делала это, да?»— спросил Эрик, водя своими нежными пальцами по ее спине.

У Блер пробежали мурашки — отчасти от удовольствия, отчасти от страха. Она закрыла глаза. «О, конечно».

Она чувствовала, как Эрик упирается в ее ногу. Может, ей не нужно проходить весь путь, только чуть-чуть. Затем она вспомнила, что они с Сереной говорили девятиклассницам в своей подшефной группе. Не делайте этого, просто чтобы сделать. Делайте это с кем-то, кого волнуют ваши чувства. И не делайте этого, пока вы не уверены, что готовы.

Серене легко говорить. Она потеряла девственность летом после десятого класса, с Нейтом, ни больше ни меньше. Это оставалось темой, не подлежащей обсуждению для нее и Блер. Камнем на шее их дружбы.

Когда Блер затрагивала тему секса в подшефной группе, она говорила с такой уверенностью, что сама начинала верить, будто уже делала это. И вообще-то, она почти делала это — с Нейтом, несколько раз, пока они встречались, — но почти не считается. Она всегда останавливала его в самый последний момент.

Который, учитывая, что они с Эриком лежали голые очень близко друг к другу, наступал прямо сейчас.

«Ты нервничаешь, или что?» — спросил Эрик, гладя ее волосы и поглядывая на нее своими спокойными, прекрасными глазами.

«Нет. Почему? Похоже, что я нервничаю?» — ответила Блер поспешно.

«Просто твои колени как будто отталкивают меня…»

Блер даже не осознавала, чем занимаются ее колени. Хоть ей отчаянно хотелось сделать это и забыть, ее тело, очевидно, имело свои соображения.

Как же ей потерять девственность, когда ее тело даже не хочет в этом помочь?

ЕЕ РЫЦАРЬ В СИЯЮЩИХ ДОСПЕХАХ

Нейт возвращался в дом Жоржи, готовый сдаться и запрыгнуть в горячую ванну. Его ноги окоченели от холода, а кроссовки промокли от снега. Он думал, длинная прогулка поможет ему собраться с мыслями, но у него было столько тем для размышлений — поступление в Браун, отказ в звании капитана команды, непредсказуемое поведение Жоржи, Блер, не замечавшая его, — все, о чем он на самом деле думал, это о травке, которую мог бы закурить и забыть о всех проблемах.

«Черт», — сквозь зубы выругался он, перебегая Вуд-Ривер-Драйв.

«Пожалуйста, помогите», — услышал он тихий, умоляющий голос из канавы слева от него.

Нейт развернулся, и его глаза чуть не вылезли из орбит, когда он узнал светлые волосы и знакомое тело, привязанное к перевернутым саням. Не будь он таким трезвым, он бы решил, что у него какое-то помутнение рассудка из-за травы или что-то в этом роде.

«Серена?» — Он присел и начал развязывать ремни. — «Господи, что случилось?»

Как только руки Серены оказались свободны, она протянула их и обняла Нейта, молча всхлипывая. Она бы не расстроилась, даже если бы ее освободил Ян, хотя Нейт в тысячу раз лучше.

«Все хорошо. Все хорошо», — пробормотал Нейт, гладя ее волосы одной рукой и разбираясь с оставшимися ремнями другой. Когда все ремни были развязаны, он откинул тяжелое шерстяное одеяло, совершенно не ожидая увидеть того, что было под ним.

«Ох», — Он схватил ее под руки и помог подняться, прежде чем вновь укутать в одеяло.

Серена покачивалась перед ним, слишком изнуренная, чтобы смутиться или хотя бы объяснить, как она очутилась голой в канаве, привязанная к саням спасателей.

Нейт нагнулся и подхватил ее, как ребенка-переростка. «Давай отнесем тебя обратно. Горячая ванна и теплая одежда — и ты будешь как новенькая».

Он отправился по дороге к дому, его руки и ноги пылали энергией его мужского героизма. Голова Серены упала на его плечо, и она выдыхала теплый, сладкий воздух ему в ухо. Может быть, именно Нейт — ее Нейти — и был ее суженым. Ее рыцарем в сияющих доспехах. Любовью всей ее жизни.

Когда они добрались до дома, мастер на все руки— Нейт — отнес Серену наверх в гостевую ванную и включил горячую воду. Пока она отдыхала в пене, он прошел по коридору к комнате матери Жоржи в поисках теплого халата и мягких кашемировых носков. Дверь была закрыта, но горничные держали ее закрытой с тех пор, как он приехал сюда, так что он, не задумываясь, отворил ее.

Упс!

Нейт замер на пороге, моргая. Одежда Блер была на полу, а ее тонкая ручка с рубиновым кольцом обнимала какого-то блондина. Блондин повернул голову, показывая, что он вовсе не из голландской сборной по сноубордингу — слава богу, — а Эрик ван дер Вудсен, старший брат Серены. Что было не намного лучше.

«Извините», — пробормотал Нейт. — «Мне нужно было кое-что в шкафу».

«Э, ты не мог бы зайти попозже? Мы немного заняты», — произнес Эрик без тени смущения.

Нейт продолжал стоять, уставившись на них, с руками в карманах. Ему нужно было какое-то объяснение или признание от нижней части этого сексуального сэндвича Блер-Эрик, прежде чем он развернется.

Но Блер просто лежала с закрытыми глазами. Эрик почти уговорил ее тело отправиться в путешествие, которого она сама желала, но услышав голос Нейта, она отменила полет. Наконец дверь хлопнула и шаги Нейта раздались в коридоре. Она приподнялась на локтях и отодвинулась от Эрика, накрывая грудь простыней.

«Вообще-то это должен был быть мой первый раз», — призналась она, краснея за то, что солгала, когда он спрашивал. — «Но, думаю, я не готова». Она взглянула на Эрика округлившимися голубыми глазами, всем сердцем надеясь, что он не будет слишком сердиться.

Прекрасные губы Эрика чуть вздернулись в полуулыбке. «Не-а. Ты готова. Просто я не тот парень».

И не секрет, кто тот.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Я знаю, знаю, кажется, мы не разговаривали целую вечность. Весенние каникулы почти закончились, и по тому, что я слышу, все были слишком заняты, чтобы думать о письмах из колледжей, которые появятся в наших почтовых ящиках через пару недель. Да, мы были заняты, заняты, заняты. Но прежде чем я приступлю к рассказу, кто где попал в какую неприятность, позвольте прояснить некоторые факты без определенного порядка.

а) Не все члены голландской олимпийской сборной по сноубордингу геи, женаты или зануды. Я знаю наверняка, потому что зажигала с одним из них, когда моя семья ездила кататься в Банфф. Его звали Янсен, и он был божественно красив.

б) Если вы идете в колледж все еще девственницей, вы не будете одиноки. Я знаю это… ну просто потому, что знаю.

в) Выбрасывать письма в реку не карается законом, разве что вы работаете на почте.

г) Законом карается не отвечать на письма девушки, когда единственное, чего она хочет, — это прощения и поцелуя. Также карается законом получать подарок и не благодарить за него. И совершенно точно карается законом бегать голыми по общественной дороге, особенно когда вас преследует полиция (см. новости внизу).

д) Последнее, но не менее важное, как ни противно признавать, — мы чувствуем себя лучше, когда не ссоримся с родителями.

Хорошо, что прояснили. А теперь последние новости…

Печально известная наследница из Коннектикута и мажор из Верхнего Ист-Сайда задержаны за непристойный вид

Она шокировала нас, продав любимую скаковую лошадь ради наркотиков, а он — появившись напомаженным в европейской рекламе одеколона. Теперь они опять на коне. Ж и Ч были арестованы вчера ночью за прогулку по общественной дороге в чем мать родила. Позже было обнаружено, что оба находились под воздействием всякого рода веществ, а также украли сани спасателей, которые власти вернули спасательному подразделению. Оба виновника были отпущены под залог сегодня утром и отправлены домой в Гринвич и Нью-Йорк соответственно частным самолетом. Поговаривают, что и полицейский участок Вуд-Ривер, и спасательное подразделение Санч-Вэлли получили солидные «анонимные» пожертвования в обмен на неразглашение данного происшествия. Ж уже вернулась в Брейкэвей, где получила пожизненную клубную карту. Ч был наказан, а значит, больше ему не позволят использовать семейный номер в отеле Трайбека Стар или городскую машину с водителем своей матери. Бедняжка. Также поговаривают, будто очень красивая модель/школьница из Верхнего Ист-Сайда была замешана в происшествии, но ей удалось избежать полиции и скрыться. Позже ночью таинственный красивый местный парень проводил ее назад к отелю. Наша девочка!

Под прицелом

В жадно разглядывает камеры в витрине Фото на 49-й, как ребенок в магазине игрушек. Бедненькая, не может дождаться, когда уже родители уедут к себе. Б, Э и компания спасателей Сан-Вэлли пьют пиво в местном баре в Кетчум, Айдахо без — хотите верьте, хотите нет — какого ли6о сексуального напряжения. Я слышала, такое случается с девушками, которые уже… вы знаете. Они больше не нуждаются во флирте. Дж опять крадется по Верхнему Ист-Сайду, прячась за деревьями. Да что с ней такое? С и ее брат Э вдвоем разрывают склоны Сан-Вэлли.

Ваши письма

Дорогая Сплетница,

Я знаю этого мальчика всю свою жизнь и я почти уверена, что всегда его любила, просто не осознавала. Он был моим лучшим другом, а теперь он с моей подругой, хотя я уверена, это вот-вот закончится. Мне нужно узнать, не чувствует ли он то же самое ко мне, но я не знаю, как это сделать.

— потерянная

Дорогая потерянная,

Знаешь, что я делаю, когда не знаю, что делать? Хватаю его. Просто поцелуй его, а дальше посмотришь. Если он чувствует то же самое, ты поймешь. Если нет, тоже поймешь. Удачи, милая.

— Сплетница

Дорогая Сплетница,

Мне нравится твоя страница. Ты клевая. Хочу узнать, как тебя зовут, мне кажется, ты та, кого я только что встретил на лыжном курорте. Возможно, я никогда тебя больше не увижу, потому что я живу далеко от Америки, но я всегда буду любить тебя издалека.

— Ян

Дорогой Ян,

У меня такое чувство, что мы действительно встречались, давным-давно. И даже если я не та девушка, о которой ты говоришь, я позволяю любить меня издалека. Но давай все так и оставим, идет?

— Сплетница

Встретимся в школе на следующей неделе. Может быть, даже неплохо поспать опять в собственных кроватях.

Ты знаешь, ты меня любишь.

Сплетница

ЭТО СТОЯЩАЯ МЫСЛЬ

Когда зазвонил домофон, Габриэла и Руби готовили цельнозерновые энергетические батончики без дрожжей и сахара, с дикими ягодами на кухне маленькой квартиры Ванессы и Руби, пока Ванесса и Джорди помогали Арло привязывать нарциссы, которые он нарвал в парке, к рыбацкой сети. По всей видимости, нарциссы символизировали надежду, хотя Ванесса не могла точно сказать, что символизировала рыбацкая сеть. Сеть была шершавой и царапала ей руки, а Джорди раздражал своим внезапным интересом к ее родителям и их творчеству. Он даже разулся, зайдя в квартиру, точно так же, как и они, и на нем было украшенное бисером ожерелье со знаком мира, которое он скорее всего стащил из старых вещей своей матери. Излишне говорить, что звонок домофона стал сигналом для Ванессы бросить свое занятие и бежать.

«Я открою!» — закричала она, передавая нарциссы в руки Джорди. Она поспешила к домофону. — «Да?»

«Это почтальон, я принес посылку, мэм».

Ванесса впустила его. Он поднялся на этаж и протянул ей коробку, адресованную ей, в верхнем левом углу были написаны имя и адрес Дэна.

Она закрыла дверь и уселась на полу, разрывая упаковку зубами. Внутри, завернутая в газету, лежала яркая розовая летающая тарелка с тремя маленькими девочками наверху. Девочки были с одинаковыми хвостиками и в зеленых платьицах. Она перевернула игрушку, включила ее и поставила на пол. Бешеная японская танцевальная мелодия начала играть, девочки вращались и вращались на космическом корабле, а маленькие огоньки мигали у их ног. Это было безвкусно и ужасно — а значит, суперфантастично.

«Что за черт?» — воскликнула Габриэла, выходя посмотреть. — «Кто мог прислать подобное?»

Тот чудесный мальчик, за которого, ты думала, я выйду замуж.

«Мне нравится», — заявила Ванесса. — «Это так плохо, что хорошо».

Джорди вышел с гирляндой из нарциссов на шее. Он уставился на игрушку так, будто она несла в себе тайный смысл. «Что это?»

«Просто вещица», — ответила Ванесса, уже обдумывая идеи для нового фильма. — «Слушай, ты не мог бы опуститься сюда на минутку?» — попросила она Джорди, думая о его носе. Он пылко уселся на пол, а она закрыла один глаз и сомкнула пальцы вокруг второго, создавая эффект камеры, направленной на выдающийся нос Джорди и сумасшедшую летающую тарелку, крутящуюся и мигающую на заднем плане.

Это достойно Оскара.

«Оставайся тут». — Ванесса побежала в свою комнату достать камеру из шкафа. Если она все сделает быстро, ее родители так ничего и не заметят.

«Не двигайся», — прошептала она, держа камеру и наводя объектив на нос Джорди, так чтобы ожерелья и гирлянды не попали в кадр. — «Ага, есть». — Она выключила камеру и положила ее в свою черную сумку у двери. С другого конца гостиной за ней с интересом наблюдал отец, в его глазах отражались мигающие огни игрушки. Она направилась в комнату, чтобы приготовить другие принадлежности. С этого момента она будет всегда носить за собой НЛО и камеру, снимая все, что попадется ей на глаза, а космический корабль будет постоянно на заднем плане.

«Можно мне теперь встать?» — спросил Джорди, когда она вернулась. Он все еще сидел перед НЛО в неудобной позе с затуманенными глазами от прослушивания бешеной песенки вновь и вновь.

Ванесса схватила игрушку и выключила ее, засовывая ее, запасные батарейки и линзы в сумку. «Да, можешь идти», — рассеянно сказала ему она.

То есть больше он ей не нужен.

«Куда это ты?» — крикнула ей Руби из кухни.

По тону Руби было ясно, что сестра прекрасно знает, что у нее на уме, Ванесса завязала шнурки на своих Докторах Мартинсах и натянула черную ветровку, купленную в военном магазине. «Туда», — крикнула она и выскочила за дверь, пока отец прожигал дыру в ее спине своим любопытствующим взглядом.

ИЩИ ОТВЕТ НА СТЕНЕ ТУАЛЕТА

Маленькая mignonette, Прелестная coquette,

Я пробую печенье, Я пробую твой хлеб,

Ты наполняешь мой обед…

В свой последний рабочий день перед школой Дэн стоял у унитаза в мужском туалете Красной Буквы, читая и перечитывая слова, которые он записал на кусочке бумаги и которые пропали с его стола неделю назад. Он нашел другое стихотворение, в котором использовал ту же строчку — ты наполняешь мой обед — и собирался перефразировать эту строку в новом стихотворении. Но его вдохновило мимолетное видение Элис с батоном, а теперь и его интерес к ней, и к созданию стиха сошли на нет.

Не связано ли это с полученным письмом? Но не эта строка была основной причиной, по которой он не мог отвести взгляд от стены. Он уставился даже не на свои слова. Тот, кто скопировал фрагмент его стихотворения на стену, сделал внизу приписку — Памятка: Никогда не писать так.

Ну ладно, то, что он написал, было глупым и девчачьим, и не несло особого смысла. И он первый готов это признать. Но нарочно унижать чье-то творчество — признак абсолютной… злости и недоразвитости. То же самое, что оскорблять твою маму: только тебе позволено это делать.

«Ублюдки», — прошипел Дэн, смывая воду. Он достал черный маркер из заднего кармана и начал писать возле своего стихотворения. Памятка: Как не быть козлом

1. Не кради вещи с чужих столов, особенно если люди тебя почти не знают и не посчитают это забавным.

2. Никогда не суди поэзию. И вообще, никогда не суди.

3. Иди нахер, потому что на твой никто не пойдет.

Он засунул маркер обратно в карман, вымыл руки.

Открыв дверь, он чуть не сбил с ног Сигфрида Кастла.

«Вебенок», — направил на него свой странный немецкий акцент мистер Кастл. — «Мне тут звонйат насчет чеков, котолыйе так и не досли. Но ты лично их отплавил. Васти только что звонила сказать, что Мистеви Квейз заствяла в Хелсинки, потому что Васти не может выслать ей деньги на билет».

Дэн подошел к своему столу и взял черную курьерскую сумку. Он намеревался рассказать Сигу Кастлу, что чек Мистери уже на пути к Хельсинки по реке Гудзон, но тогда бы его уволили — а он хотел уйти сам.

Мистер Кастл прошел с ним до его стола и смотрел на него сверху вниз своими злыми немецкими глазами.

«Почему бы вам не найти кого-нибудь другого на роль раба», — прошипел Дэн. Он забрался на стул, чтобы прочитать слова, написанные красным вдоль комнаты. Красная Буква, Красная Буква, Красная Буква — все, что было написано. «Как креативно», — добавил он, спрыгивая на пол. И вышел.

Спустя полминуты в его кармане разъяренно зазвонил мобильный. Дэн знал, не глядя, кто это был.

«Твою мать, ребенок. НИКТО, послушай, НИКТО не уходит из Красной Буквы!» — орала в трубку Расти Кляйн. — «Ты должен был ВПИТЫВАТЬ ауру литературного гения. Ты должен ДЕЛАТЬ, ЧТО ТЕБЕ ГОВОРЯТ. Ты всего лишь УЧЕНИК, черт возьми. Ты не можешь УЙТИ!»

Дэн шел по Седьмой авеню с телефоном, прижатым к уху, стараясь не позволить Расти разрушить хрупкое чувство триумфа, разливающееся по телу. «Извини, но я не думаю, что отправка чужой почты, или покупка икры, или копирование помогут писать хорошие стихи».

Расти молчала — по крайней мере, мгновение. «Быстро в такси, куколка. Встречаемся в Плазе в десять. Думаю, я знаю, как уладить все это».

Дэн стоял на верхней ступени входа в метро. Он думал о том, как Расти пыталась уговорить его забросить на время учебу и написать мемуары, и это было совсем не то, чего он сам хотел. Он хотел пойти в колледж, приобрести новый опыт и научиться писать лучше. И для этого ему не нужен был агент. — «Ничего страшного. Думаю, я могу справиться сам. Вообще-то, с собой я тоже могу справиться сам. По крайней мере, сейчас».

Расти ответила не сразу. Он слышал, как разрываются телефоны, а ее ассистент, Бакли, яростно отвечает на звонки. Дэн ожидал, что она накричит на него, скажет, что он сам не знает, что ему нужно, но вместо этого она просто сказала: «Ты уверен?»

«Да», — твердо ответил Дэн, — «Спасибо». «Ну, твою мать. Удачи, значит». «Вам тоже», — искренне пожелал Дэн, прежде чем отключиться. Расти Кляйн была сумасшедшей и грозной как бык, но все же ему будет ее не хватать.

Он зашел в кофейню и заказал большую порцию черного кофе и пончик с джемом, набирая, номер Ванессы. Его руки тряслись, пока он выносил огромный стакан горячего кофе на улицу. Он поставил его на землю, закурил и ждал, когда она возьмет трубку. «Привет», — сказал он автоответчику. — «Я послал тебе кое-что. Ты получила?» Он глубоко затянулся, пытаясь придумать, что еще сказать, «Кстати, это Дэн. Надеюсь, у тебя все в порядке. Э… пока», — добавил он и отключился.

Не совсем «Прости меня, вернись ко мне», но, по крайней мере, он сделал первый шаг.

ИНОГДА ПРАВДА КУСАЕТСЯ

Лео стоял перед черными металлическими воротами, ожидая ее. «Привет», — сказала Дженни, покраснев, ведь она сама себя пригласила.

Лео повозился с замком на воротах. Он кивнул в сторону велосипеда, приставленного к мусорным бакам на лестничной площадке. «Папа катается на нем по парку каждое утро. Для своего возраста он очень спортивный».

Лео ни разу не упоминал об отце. Дженни всегда представляла, что он рос без отца в огромных розово-белых апартаментах своей матери на Парк-авеню, смотря телевизор и расчесывая ее капризную собаку золотой щеткой, пока его мать тратит миллионные алименты на дизайнерскую одежду для собак и ужины с молодыми парнями.

«Эй, народ. Я дома», — крикнул Лео, заходя в квартиру. — «Вот», — сказал он Дженни, снимая с нее черную куртку и вешая поверх своей. — «Проходи».

Дженни прошла за ним по темному узкому коридору. В квартире пахло несвежим попкорном и До-

местосом. Белая краска на стенах потрескалась и облупилась, простой бордовый ковер был старым и грязным. Все напоминало ее собственный дом, только хуже.

«Мама, папа, это Дженнифер, девушка, о которой я рассказывал».

Челюсть Дженни практически шлепнулась на новые замшевые ретро-кроссовки от Стива Маддена, когда она увидела мистера и миссис Беренсон. На них были одинаковые серые спортивные костюмы, они ели попкорн, закинув ноги на столик из ротанга, и смотрели телевизор в своей маленькой темной гостиной. Миссис Бренсон была крошечной, с короткими белыми волосами и яркими голубыми глазами, окруженными маленькими морщинками. Мистеру Бренсону было по крайней мере восемьдесят, у него были длинные седые волосы, костлявые конечности и загорелое жесткое лицо. Они оба были такими худыми, что казалось, они сидят на диете из попкорна и воды.

«Очень приятно… познакомиться», — заикнулась Дженни. Она сделала шаг вперед, чтобы пожать им руки.

«О, ну разве ты не куколка», — объявила миссис Бренсон.

«Мы тут смотрим старую серию про Джеймса Бонда», — сказал мистер Бренсон. — «Садись и посмотри с нами, если хочешь». Он с хрипом подвинулся, освобождая место на бордовом велюровом диване для нее. Дженни понятия не имела, как он может вообще кататься на велосипеде. Казалось, он упадет замертво, едва сев на него.

«Ничего». — Лео взял Дженни за локоть. — «Идем, я покажу мою комнату».

Дженни закусила губу, следуя за ним в соседнюю комнату. Она корила себя за чувство разочарования. Почему ее волнует, что Лео — не принц, живущий в эксклюзивном здании с дворецким на Парк-авеню?

Потому что у парня должно быть что-то еще, кроме приятного нрава и кривоватых зубов!

Комната Лео была еще более угнетающей, чем остальная квартира. Лишь односпальная кровать, приставленная к стенке, с каким-то синтетическим желто-зеленым покрывалом в клеточку, создающим впечатление мотеля 1979 года, белые стены, грязный коричневый ковер и обшарпанный деревянный стол с огромным Маком. Компьютер был явно самой новой, самой дорогой вещью у Бренсонов.

Дженни присела на край кровати и резко чихнула. У нее была аллергия на всю эту ситуацию.

А у кого не было бы?

Лео уселся на свой твердый деревянный стул и клацал мышкой, пока компьютер не проснулся. «Этим я занимаюсь, когда не в школе и не с тобой».

«О?» — Дженни предположила, что он покажет ей какой-нибудь ненормальный чат, куда он заходит, прикидываясь кем-то другим.

«Иди сюда, я покажу».

Она с неохотой встала и подошла, ожидая увидеть гору разъяренных писем. Вместо этого там была картина, точная копия «Дня рождения» Марка Шагала, с маленькими завитушками, которые придумал сам Лео.

«Это ты нарисовал?»— спросила Дженни, обретя дар речи. Это было очень красиво.

«Ага, но еще не закончил. Нужно что-то сделать с окном. Оно слишком унылое». — Он начал открывать меню цветовых палитр и теней. «Я могу обрисовать его золотым…» — Он взглянул на Дженни. — «Что скажешь?»

Дженни опять подошла к кровати, больше сесть было негде. Она несколько раз подпрыгнула на ней, собираясь с мыслями. «Я на самом деле думала, ты живешь в шикарной квартире на Парк. Я думала, Дафни — твоя собака», — Она прекратила подпрыгивать, посмотрела на ковер и сглотнула.

«Наверное, в каком-то смысле я сам хотел, чтобы ты так думала. Потому и привел тебя туда».

Дженни подняла глаза. Лео выглядел гораздо более стильным и красивым на фоне своей отвратительной комнаты. «Но Элис сказала, ты был на том вечере во Фрике. И у тебя классная кожаная куртка». — Она подложила ладони под ноги. — «Я думала, ты там живешь», — повторила она.

Лео покачал головой. «Я выгуливаю Дафни для мадам Т после школы. Она берет меня с собой на всякие мероприятия, как во Фрике, и оформляет мне членство в музеях, потому что знает, я люблю искусство, а ее дети уже взрослые. Это очень мило с ее стороны».

Дженни кивнула. Почему так тяжело принять то, что она уже знала? Лео был просто обычным мальчиком, выгуливающим собак после школы.

И у него на самом деле старые родители, и жил он в темной, угнетающей квартире. Конечно, он увлекался искусством, как и она, но должно же было быть еще… что-то.

Дженни внезапно спрыгнула с кровати и схватила телефон. «Давай сделаем что-нибудь сумасшедшее и романтичное! Мы можем украсть бутылку вина у твоих родителей, пойти в парк и напиться под звездным небом!»

Лео онемел. «Кажется, это ты — полна загадок», — заметил он с растерянной улыбкой. — «У моих родителей нет никакого вина, и кроме того, завтра в школу. Мне нужно приготовить ужин и сделать домашку. Ты можешь остаться и поужинать с нами».

Ужин в компании изнуренных тысячелетних родителей Лео, которые даже вино не пьют? В этом уж точно не было ничего сумасшедшего и романтичного!

Дженни не могла понять, что с ней не так, но если она как можно скорее не выберется из этой крошечной комнаты, она взорвется.

«Кажется, мне пора», — пробормотала она, практически выбегая за дверь. Ее лицо пылало, она даже не была способна попрощаться с его родителями. Входная дверь была всего в восьми шагах по коридору. Она схватила свою куртку, в предвкушении холодного воздуха и автобуса домой.

«Погоди!» — услышала она голос Лео вдогонку, но она уже убежала.

Элис сказала, ей нужно выяснить, понравится ли ей настоящий Лео. Теперь у нее был ответ.

И он не был положительным.

У Б ПРИЛИВ СЕСТРИНСКИХ ЧУВСТВ

«Как чудесно видеть тебя дома!» — обрадовалась мать Блер, когда та вышла из лифта со своими чемоданами от Луи Вюиттон. Муки, собака Аарона, подбежал к ней и потерся задом о ее колени.

«Отвали», — прошипела ему Блер, хотя на самом деле была рада оказаться дома. Она сняла свое пальто и швырнула на старинный диванчик в углу прихожей. «Привет, мам. А где кошечка Норочка?»

Элеанор проковыляла к ней и громко чмокнула Блер. Затем протянула телефон. — «Это папа, дорогая. Мы так славно поболтали».

Насколько Блер знала, ее родители не разговаривали друг с другом больше года. «Пап?» — произнесла она в трубку.

«Блер-медвежонок», — чарующий, немного пьяный голос ее папы долетел из chateau во Франции. — «Çа va bien?»

«Типа того», — ответила Блер.

«Нет вестей из Йеля?»

«Не-а». — Блер ни разу не намекнула отцу, что ее шансы поступить в Йель — его альма-матер — практически полностью уничтожены. Она прошла по коридору к своей прежней комнате. — «Еще нет»,

«Ну ладно. Не обижай маму. Она прямо светится, да?»

«Пожалуй». — Блер зашла в комнату и села на пол. — «Я скучаю, папочка».

«Я тоже, медвежонок», — ответил отец, прежде чем положил трубку.

«Ну что скажешь?» — Мать вошла в комнату, тяжело дыша. Ее живот, казалось, вырос на тридцать сантиметров за время отсутствия Блер, но ее лицо красиво загорело во время отдыха на Гавайях, и она выглядела довольно неплохо в темно-зеленом платье для беременных от Дианы фон Фюрстенберг. Даже черный бархатный обруч не казался таким ужасным.

Блер выдала полуулыбку, сидя со скрещенными ногами на полу в центре комнаты. — «Ты хорошо выглядишь».

«Да нет, я о комнате».

Блер пожала плечами и оглядела комнату. Прежние перламутрово-белые стены перекрасили в очень светлый желто-зеленый цвет с травянисто-зеленой отделкой и узором из маргариток по краю. Вместо розового восточного ковра пол застелили кремово-желтым ковролином с длинным ворсом. Колыбелька стояла в углу, покрытая белым кружевом, внутри нее лежало сложенное желтое одеяльце, замысловато украшенное белыми маргаритками. У дальней стены Поставили пеленальный столик и резной шкаф, оба бледно-желтые. Справа от Блер стояло кресло-качалка с маргаритками на спинке. Кошечка Норочка крепко спала, свернувшись на мягкой подушке кресла.

Мать прошлепала к шкафу и провела рукой по полкам. «Мы хотели монограмму на всей мебели, но так и не определились с именем». — Она широко улыбнулась Блер. — «Твой отец предложил, чтобы ты выбрала имя. Ты всегда была такой креативной, дорогая. По-моему, это прекрасная идея!»

«Я?» — Блер побледнела. У этого ребенка не было ничего общего с ней. С какой стати она должна придумывать имя?.

«Не волнуйся, это может быть и не еврейское имя. Сайрусу все равно. Нам просто нужно хорошее имя». — Мать ободряюще улыбнулась. — «И не спеши. Подумай немного». — Она подошла к колыбельке, вытянула желтое покрывало и сложила его опять. «Мы с Сайрусом сейчас идем в Клуб 21 на дегустацию вин. Скажи Миртл, что ты хочешь на ужин, и она что-нибудь придумает». — Она нагнулась и поцеловала Блер в макушку. — «Просто хорошее имя», — повторила она, прежде чем выйти.

Блер осталась на своем месте, размышляя над цветовой гаммой и новой ролью Старшей Сестры, Назывательницы Детей. Ее комната даже пахла не так. Она пахла чем-то новым, новым и многообещающим.

«Я настаивал на Маргарите», — сказал Аарон, неторопливо заходя в комнату в одних лишь малиновых гарвардских семейках. Его дреды теперь свисали ниже ушей, а его голая грудь была загорелой после недели на Гавайях. Он выглядел бы классно, если бы не раздражал так.

«Как Гавайи?» — спросила Блер, хотя ей не было никакого дела.

Темные глаза Аарона восторженно расширились. «Еще лучше, чем я думал. Я познакомился с девушкой, которая еще большая вегетарианка, чем я. Ее родители — гаитянские беженцы. Она из Беркли, научила меня кататься на серфе. И мы неплохо кайфовали».

Блер приподняла брови, не впечатленная. «Но теперь ты тут», — подытожила она.

Он кивнул. «Так что ты думаешь о Маргарите в качестве детского имени?»

Она сморщила носик. «Хех, Гарвардский мальчик, это слишком уж банально». — Она принялась крутить свое рубиновое кольцо вокруг пальца. — «Так как там звали твою гаитянку?»

Аарон нахмурился. «Ель. Она говорит, люди часто произносят „Элль“ или типа того, но на самом деле оно звучит точно, как университет: Йель».

«Йель». — Блер прекратила вращать кольцо, ее губы изогнулись в улыбке. — «Йель».

Ну конечно.

С И Н ВЫХОДЯТ ИЗ ИГРЫ

В отсутствии Блер ничто не мешало Серене пригласить Нейта в гости.

«Привет», — сказал он, когда она встретила его на пороге. Было довольно странно видеть Серену в привычной обстановке. Но все же приятно.

«Привет». — Она чмокнула его в щеку и помогла снять промокший тренч, бережно повесив его в шкаф для верхней одежды. Его серая футболка Аберкромби выглядела ношеной и мягкой, и Серена не могла дождаться, чтобы забраться под нее.

«Извини, все вышло из-под контроля на вечеринке», — произнесла она. Теперь, думая об этом, она не могла понять, почему не поцеловала Нейта тогда, в Сан-Вэлли, после того как он спac ее из канавы, а она уже была голой, и все такое.

Так что мешает раздеться опять?

«Да ладно». — Нейт, казалось, ждал чего-то, вроде пояснения, почему она вызвала его сюда.

Она сделала шаг в его сторону босыми ногами по холодному паркету. На ней были лишь тонкая белая майка и джинсовая мини-юбка, и она дрожала отчасти от холода, отчасти от нервов. Нейт потянулся и потер ее голые руки.

«Нейт?»—протянула Серена, прижимаясь к нему. Она чувствовала его дыхание на своем лице. О Нейти, — «Знаешь, мы всегда были такими клевыми друзьями, и понимаем друг друга с полуслова, и всегда помогали друг другу, когда все было совсем не понятно…»

«Ага», — хрипло ответил Нейт, все еще потирая ее руки.

«Так почему нам просто не быть вместе?»

Нейт прекратил тереть. Невозможно было представить, что можно отказать самой прекрасной девушке во всем мире, особенно, когда она уже была твоей лучшей подругой и практически вешалась тебе на шею. Возможно, если он ее немножко поцелует и мягко скажет, что им не суждено быть вместе… Он нагнулся и поцеловал ее очень нежно в губы. Милый, невинный поцелуй.

Но Серене не нужны были милые и невинные поцелуи, ей нужна была настоящая любовь, и она ответила страстно, как тот, кто ждал этого долгое, долгое время. Она схватила его за руку й затащила в свою спальню.

«Эй», — произнес Нейт, остановившись в дверях. — «А Блер все еще тут?»

«Эй», — ответила Серена, отпуская его руку. Как это могло быть настоящей любовью, если он влюблен в кого-то другого? Она вздохнула и упала на кровать, грустно улыбаясь в потолок. — «Блер вернулась домой».

«О», — Нейт подошел к ней и сед рядом. Он положил руку на ее плечо. — «С тобой все в порядке?»

Серена усмехнулась. Даже если он и не был ее настоящей любовью, все же он был ее пупсиком. «Блер и Эрик не дошли до конца пути», — сказала она, потому что знала — он хочет это услышать.

«Ты откуда знаешь?» — жадно спросил Нейт. Он помнил, что Серена и Блер поссорились.

Серена перекатилась на живот и зарылась лицом в ладони, как маленькая девочка. «Я у него спросила», — пробормотала она. — «Он мой брат, знаешь ли».

Нейт ничего не ответил. Он почувствовал облегчение, но не собирался говорить ей об этом.

Она приподнялась на локтях. «Ты знаешь, я тебя люблю, Нейти. Но, думаю, мы оба знаем, кого ты хочешь целовать на самом деле».

Нейт кивнул и повернул голову к залитому дождем окну. Большая птица присела на крыше музея искусств Метрополитен. Он задумался, не сапсан ли это, из тех что летают над Центральным парком и удивляют людей, оказываясь не голубями. Сапсаны были красивыми и элегантными и каким-то образом вселяли надежду.

Он лег рядом с Сереной и по-братски обнял ее. «Я тоже тебя люблю», — прошептал он ей на ухо.

Серена улыбнулась и закрыла глаза. Она представляла, как они с Нейтом будут точно так же лежать в общежитии колледжа, где бы они не учились. Они никогда не будут парой, но время от времени будут встречаться, обниматься и целоваться, точно так же, как сейчас. Это всегда будет совершенно безобидно, а Блер никогда не узнает. И в конце концов они завяжут с этим, когда Серена найдет наконец настоящую любовь

Если когда-нибудь это случится.

У В ТАЛАНТА БОЛЬШЕ, ЧЕМ У ЦЕЛОЙ КОММУНЫ ХИППИ

Когда Ванесса пришла домой, Руби, Габриэла и Арло собрались у телевизора, жуя сырые соевые бобы и потягивая теплое саке.

«Что происходит? Я думала, вы сегодня уезжаете». — Ванесса поставила на пол свою тяжелую сумку с оборудованием и сняла жакет. Она попала под ливень и промокла насквозь.

«Они скоро уедут». — Руби выключила телевизор, они втроем выдали самые фальшивые улыбки, которые Ванесса когда-либо видела. — «Как прошел день, дорогая?»

«Они скоро уедут». — Руби выключила телевизор, они втроем выдали самые фальшивые улыбки которые Ванесса когда-либо видела. — «Как прошел день, дорогая?»

Ванесса развязала шнурки на своих Докторах Мартинсах и стащила их. Из угла гостиной попугай Руби, Тофу, влетел в свою клетку, будто предупреждал ее. Что-то не так! Что-то не так!

Габриэла встала и расправила складки на своем розово-фиолетовом кимоно. Ее серые волосы были завязаны на макушке в конский хвост.

«Так что вы тут делаете до сих пор?» — спросила Ванесса. — «Я думала, вы уезжаете домой сегодня».

В ответ ее отец громко высморкался. На нем был красный свитер, явно женский, так как рукава в три четверти были собраны фонариками на плечах.

Ванесса покосилась на него и подошла. Его лицо было пятнистым, а глаза красными. «Пап, тебе нездоровится?»

Арло Абрамс покачал головой и высморкался еще раз. Свежие слезы покатились по его щекам.

«Ш-ш-ш, солнышко», — прошептала Габриэла хоть и не понятно кому.

«Это все твои фильмы», — наконец выдала Руби. Она никогда не умела молчать. — «Я показана им твои фильмы».

Простите?

Ванесса глянула на старшую сестру, слишком злая, чтобы произнести хоть что-нибудь. Арло снова высморкался, а его грудь тряслась от всхлипов. Ванесса испугалась, что у него случится инфаркт или еще что.

«Пап?»

«Мы просто понятия не имели, что ты такая… творческая», — промямлила Габриэла. — «Понятия не имели».

Не совсем комплимент, но Ванесса не была особой охотницей за комплиментами. Ее фильмы были мрачными и странными, едва ли они могли кому-нибудь понравиться.

Арло схватил пульт и опять включил телевизор. Они смотрели интерпретацию сцены из Войны и мира, которую она сняла с участием не кого иного, как Дэна. Камера следовала за куском грязной газеты гонимой ветром по парку Мэдисон-Сквер на закате, а потом остановилась на лице Дэна, бессильно лежащего на лавочке. Его лицо приблизилось, и сердце Ванессы ушло в пятки.

«Мы можем это выключить?» — взмолилась она. Но никто не обратил внимания.

«Ты не просто рассказываешь историю», — выпалил завороженно Арло. — «Ты создаешь ее, как художник». — Он повернул свои мокрые, красные глаза к Ванессе. — «Ты всех нас посрамила».

«Ее, кстати, в нью-йоркский университет взяли заранее, потому что она такая офигенно крутая», — гордо трещала Руби.

Ванесса залилась краской: «Заткнись». Габриэла осторожно обняла ее за плечи. «Мы так тобой гордимся, Баклажанчик», — прошептала она, называя ее ласкательным прозвищем, которое Ванесса не слышала с детства.

К ним подошел Арло с заплаканным лицом и обнял их обеих. Руби подтянулась и похлопала его по спине, и вскоре все четверо были заключены в групповое объятие, которое вряд ли бы удалось даже самым хипповым хиппи. Это было совершенно не в стиле Ванессы, но, в конце концов, ее же не снимали на пленку.

«Джорди собирается приехать к нам этим летом. Это ничего?» — пробормотала Габриэла, пока они по-прежнему обнимались.

Руби фыркнула: «Не думаю, что ее волнует, чем вы занимаетесь с Джорди».

«О, я думала, он тебе нравится», — сказала ее мать.

«Нравится», — Ванесса заикнулась. И Джорди был милым, когда был. — «Просто…»

«Ей нравится этот Дэн, ее приятель из фильма, немного больше», — перебил ее Арло, будто читая мысли. — «В нем таки что-то есть».

Руби хихикнула, и Ванесса дала ей по обтянутой кожей заднице.

Да, у Дэна однозначно что-то было, и она была вполне уверена, что именно.

Она.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены ила сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

Разве не чудесно вернуться домой? Разве не чудесно вернуться домой и по-прежнему нe знать, где мы будем в следующем году? Разве не чудесно вернуться домой, когда наши жизни находятся в равновесии, а мы сами сходим с ума? Что ж, вот кое-что, что вас развеселит:

Мальчики, вам

Вы знаете, вы хотите меня, и вот вам возможность. Завтра — первый школьный день, погода ожидается теплой и приятной. Как только закончатся уроки, вы найдете меня на красном покрывале, купающейся в солнечных лучах на Овечьем лугу. Можете свободно присоединяться, а также свободно приносить снеки и напитки. Никаких крендельков или Гаторадов, пожалуйста. Извините, девочки, вход только для мальчиков. Они никогда не были такими терпеливыми, как мы, а вы знаете, лучшее достается тем, кто умеет ждать.

Ваши письма

Дорогая Сплетница,

Помнишь ту сумасшедшую, которую Н встретил в рехабе? Так вот, я живу с ней на одной улице, и мы вместе учились в Гринвич-Сентс, пока ее не выперли. Короче, я слышала от своих родителей, что ее посадили в тюрьму в Сан-Вэлли за непристойный вид, а ее мама тогда была в Южной Америке и понятия не имела, что она там вообще. Так что родителям этого Ч пришлось вытягивать и ее, хотя они ее даже не знают.

— Коннгёл

Дорогая Коннгёл,

Пожалуй, это многое объясняет. И должна признать, родители Ч заслужили медаль за щедрость. Хотя лично я думаю, она бы только выиграла от нескольких лишних ночей в обезьяннике. Но вот что меня волнует больше всего — что ей дали одеть за решеткой??

— Сплетница

Дорогая Сплетница,

о'кей, я не маньяк-извращенец, но я вроде бы проследила за этим мальчиком, в которого абсолютно влюблена, до дома с, а потом сидела на ступенях Метрополитена под дождем, ожидая, когда он выйдет, а он вышел только затемно, и теперь у меня дикая простуда, чувствую себя такой дурой.

— апчхи

Дорогая апчхи,

Какая грустная история. Хотя я знаю, о ком ты, и встреть я его на улице, вероятно, сделала бы то же самое. Что такое есть у С, чего нет у нас? Не отвечай, мы и так завидуем, Кет, у меня тоже простуда!

— Сплетница

Дорогая Сплетница,

Я слышал, что письма от приемных комиссий в этом году придут раньше, потому что универы никак не решат: расширять группы или отказывать абитуриентам. У них на этой неделе секретный форум.

— нео

Дорогой нео,

Я не разговариваю с теми, кто распространяет глупые слухи о письмах от приемных комиссий. У нас и так уже паранойя.

— Сплетница

Под прицелом

Б в Викер Гарден локупает очаровательного желтого кашемирового зайчика — возможно, это первая кашемировая вещь, которую она не: а) купила для себя или 6) украла. Н смотрит на дом Б на Семьдесят второй улице, будто спрашивает совета.

На него не рассчитывай, миленький. Дж и ее долговязая подружка опять преследуют того беднягу из школы Смейла. Да что с ними такое? Д едет на поезде в Уильямсберг. Д не сходит с поезда в Уильямсберге. В снимает молодую траву, растущую в Центральном парке, — я не шучу, настолько серьезно она относится к работе.

P. S.

Не хочу испортить сюрприз, но кто-нибудь видел Ч? У него новый друг, и я умираю от любопытства, откуда он. Такой он экзотичный!


Встретимся в парке, мальчики!

Ты знаешь, ты меня любишь.

— Сплетница

ПОЧЕМУ С И Б ВСЕ ЕЩЕ ПОДРУГИ

«Я сделала нам чай», — Серена указала на белые чашки и блюдца на своем оранжевом пластмассовом подносе. Она шмыгнула и вытерла нос о рукав своей бледно-зеленой блузы от Калипсо. — «С медом».

Блер позволила ей сесть напротив за деревянный стол и взяла чай. У нее была жуткая простуда. Чай с медом было именно то, что нужно. Кроме того, они с Сереной всегда сидели вместе за обедом, особенно во время встречи с подшефной группой, для которой они обе были лидерами.

Плюс Блер надо было кое о чем спросить.

Столовая была заполнена девочками, поливавшими кетчупом картошку фри и обменивавшимися сплетнями о весенних каникулах.

«Я слышала, Серена и Нейт Арчибальд были арестованы за секс на подъемнике», — прошептала Рейн Хоффстеттер Лоре Сальмон.

«Я слышала, она переезжает в Амстердам после выпуска. Она встретила этого парня из голландской олимпийской сборной по сноубордингу. Они хотят пожениться», — сказала им Кати Фаркас.

«А отец Блер теперь пытается пробить ее в Браун», — пропела Изабель Коатес. — «Потому что они с Эриком ван дер Вудсеном совершенно влюблены».

«Между мной и Нейтом ничего не было», — заявила Серена сразу, как села. Она сделала глоток чая. Вообще-то что-то было, но это было давно. — «Ну то есть, после пати у Жоржи».

Блер помешала чай. Они с Сереной игнорировали друг друга все время с той вечеринки в Сан-Вэлли, в частности потому, что гораздо проще и увлекательнее было позволить другим девочкам представлять, что произошло, чем принять нелицеприятную правду.

Она отодвинула чашку и поставила локти на стол, пристально глядя на Серену: «Как это было?»

Серена поставила свой чай на стол и высморкалась в салфетку. Она тоже дико простыла. — «Что?»

«Секс. С Нейтом».

Серена смяла салфетку и запихнула под поднос, чтобы никому не пришлось ею любоваться. Это был вопрос с подвохом? Блер просто ждала, когда она скажет что-то не то, чтобы вцепиться в нее когтями и оторвать голову своими клыками?

«Это было…» — она запнулась, ожидая, что на лице Блер появится отвращение, но Блер просто сидела с искренней заинтересованностью. Она действительно хочет знать, поняла Серена.

«Это было потрясающе. Мы оба были как бы напуганы, но так как это был Нейт, было весело». — Она улыбнулась, вспоминая. «И потом мы не смущались».

Блер кивнула и посмотрела на стол. Все это, конечно, мило, но как насчет нее? Как она собиралась сделать это с Нейтом, если они не…?

За плечом Серены Блер увидела девочек из их подшефной группы, направляющихся к столу. Пора сменить тему. «Неважно», — пробормотала она, схватив сумку с пола и доставая материалы для группы.

«Привет, девчонки, как каникулы?» — спросили хором Мери Голдберг, Вики Рейнерсон и Кесси Инвирт. Три самоуверенные девятиклассницы были одеты в одинаковые черные джемперы с V-образным вырезом. Они поставили свои подносы на стол и сели практически друг на друга. — «Наши были бешеными».

«Чудесно», — ответила без особого энтузиазма Блер. Она раздала им хэндауты. — «Желательно прочитать их, пока мы не начали».

Девочки посмотрели на материалы и захихикали, будто говоря: Типа, мы на самом деле будем разговаривать об этом?! «Серена, ты опять работала моделью? Я слышала, ты снималась с голландской олимпийской сборной по сноубордингу, типа, для какого-то бальзама для губ?» — спросила Мери Голдберг.

Серена бросила им вымученную улыбку. Бред, который люди сочиняют о ней, так нелеп, что ей самой почти хотелось в него верить. — «Ага, это было супер!»

Еще две участницы группы, Дженни Хамфри и Элис Уэллс, подошли, держа в руках коричневые пакеты с обедом. Вместо надоевшего салата или горячих рыбных палочек с картошкой фри из столовой они ели яичные роллы из китайского ресторанчика на Лексингтон, которые им доставляли прямо к школьным дверям. Всегда удивительно, какими хитрыми могут оказаться девочки, являющиеся (если не учитывать огромную грудь Дженни) примером невинности и добродетели.

«У Дженни депрессия», — объявила Элис, стоило им сесть. Она выхватила кусочек креветки из яичного ролла и отправила его в рот. — «Ей нужен совет. Очень».

Дженни раздраженно толкнула подругу: «Все в порядке». Она уставилась на свой яичный ролл, который нетронутым плавал в кисло-сладком соусе. После того, что с ним сделали, он стал совершенно несъедобным.

«Понимаете, Лео оказался абсолютно нормальным мальчиком, а не французским герцогом или типа того», — продолжала Элис, будто все знали, кто такой Лео, или им вообще было до этого какое-то дело. — «И единственная причина того, что он знает все о мехах и собачьих тапочках, в том, что он, выгуливает собаку Мадам Т, а всем известно, она носит тонны меха».

Блер грубо зевнула и бросила пакетик Иквел в свой чай, просто чтобы заняться чем-то. Хорошо, что Серена сама с этим разберется.

Серена выхватила пустую упаковку от Иквела из ее рук и что-то написала на нем. А потом передала его Блер.

Он все еще влюблен в тебя, прочитала Блер. Девятиклассницы переводили взгляды с одной выпускницы на другую. «Что это вы делаете?» — Мери Голдберг и Вики Рейнерсон раздраженно заныли, оставшись не у дел.

Блер смяла упаковку и бросила в свою сумку. «Ну что, кто из вас умеет вязать?»

Дженни не была уверена, что происходит: «Я. Я научилась в художественном лагере прошлым летом». Блер высморкалась. «А в интернате никто не научился вязать?» — фыркнула она в сторону Серены. Серена пожала плечами: «Я никогда этому не училась, но все модели это делают. Это все, чем они занимаются за кулисами во время показов».

«Мы всегда мечтали научиться!» — запищали Кесси, Мери и Вики.

«Вязать?» — спросила Элис, совершенно растерявшись.

Блер застегнула свою сумку-торбу от Коач и встала. «Идем», — сказала она им. — «Мы идем покупать пряжу. И после школы вяжем ботиночки у меня дома».

С другой стороны столовой бритоголовая выпускница со странностями, Ванесса Абрамс, снимала их встречу, а бешеная розовая летающая тарелка кружилась и мигала на заднем плане.

Серена поднялась и собрала свои вещи. — «Ты имеешь в виду носки», — поправила она.

«Нет. Ботиночки», — ответила с улыбкой Блер.

По крайней мере, их руки будут на что-то годны, кроме курения. И после школы — отличное время начать, особенно когда мальчики заняты чем-то другим.

Девятиклассницы следовали за Сереной и Блер до школьных голубых дверей, в восторге от предстоящей экскурсии с двумя самыми клевыми девочками школы в качестве экскурсоводов.

После стольких холодных месяцев солнечное тепло было таким сильным, почти пронизывающим.

«Извини, что мы поссорились», — сказала Серена Блер, когда они шли на восток по Третьей авеню. — «Оно того не стоит, если мы все равно потом миримся».

«Да ладно», — ответила Блер, медленно моргая, как кошка на солнце. Может, это из-за погоды, но внезапно она почувствовала себя на удивление оптимистично. Ежедневно рождаются дети, и им дают классные имена, вроде Йель; мальчики и девочки, которые расстались, опять сходятся; лучшие подруги ссорятся и мирятся; и люди поступают в университеты — в частности, в университет под названием Йель. «Какой замечательный день. Пожалуй, лучше пойти в парк после школы, а не ко мне».

«Я могу сбегать домой и взять покрывало», — предложила Серена. — «И можем все встретиться на лугу».

Ох.

ОНИ НЕ МОГЛИ УСТОЯТЬ

«Пятьдесят баксов за то, что она не придет», — подначивал своих друзей Энтони Авульдсен. Нейт, Энтони, Чарли и Джереми пришли на Овечий луг сразу после школы, просто чтобы посмотреть, покажет ли свое личико некая популярная интернет-персона.

Погода была замечательная, и компания ребят уже играла во фрисби. Нейт узнал Джейсона Прессмана, девятиклассника из команды Сент-Джуд по лакроссу, и подошел поздороваться.

«Ты слышал о Холмсе?» — спросил Джейсон. На его коленях лежал большой пакет травы, и он был занят скручиванием крепких маленьких косячков и укладыванием их банку от Альтоид.

«Я слышал, он пропал». — Нейт облизал губы, наблюдая, как Джейсон засыпает травку в аккуратно свернутую бумагу.

«Попался», — сказал Джейсон. — «Чувака поймали в аэропорту Майями с, типа, баулом гашиша». — Он запечатал косяк и кинул в банку — «Его выгнали. Тренер сказал, теперь ты будешь капитаном».

Энтони, Чарли и Джереми скручивали собствен¬ные косяки в отдалении. Нейт обернулся и улыбнулся им Теперь история с отказом от должности капитана пришла к счастливому финалу. Кроме того, он заслу¬жил.

Джейсон пожал руку Нейта, передавал ему в этот момент свежий косяк. — «Молодец, чувак. Поздрав¬ляю».

«Эй, спасибо». — Нейт сжал косяк в кулаке. —

«Что за день», — заметил он, закидывая голову, чтобы поймать лучи солнца.

Хорошо, что мальчиков вокруг было больше, чем девочек, иначе трава бы намокла от слюней.

Луг заполняли ученики частных школ, делавшие вид, будто они все здесь оказались абсолютно случай¬но. В черной бейсболке с надписью Лыжный патруль Сан-Вэлли на красном покрывале сидел Чак Басс, скрестив ноги. На его плече примостилась маленькая белая обезьянка.

Да, да. Настоящая.

Чак был козлом, но никогда не уставал развлекать. Нейт был слишком заинтригован, чтобы устоять. Он прикурил косяк, который дал ему Джейсон, и подошел. «Что это вообще такое?» — спросил он, затягиваясь.

«Снежная, обезьяна. Из Южной Америки». — Чак почесал обезьянке шейку, та смотрела на Нейта наивными золотистыми глазами. — «Пупсичек, познакомься с Нейти. Нейти, познакомься с Пупсиком». «Где ты надыбал ее?»

Чак чихнул и высморкался в розовый шелковый платочек. «Его. Мама Жоржи прислала моим родителям в качестве благодарности, ну, знаешь, за всю эту историю с непристойным видом?» Он закинул длинный хвост Пупсика за левое плечо, будто это была дорогая меховая накидка, только все еще живая. «Вообще-то здесь в зоопарке Центрального парка есть снежные обезьяны, но они очень редкие животные. По мнению мамы, Пупсик воняет, но у меня есть своя квартира теперь на Саттон-Плейс. Так что я оставил его себе».

Ну разве не счастливчик?

«Круто». — Нейту обезьянка уже надоела, и он готов был переключиться на что-нибудь другое.

«Эй, Нейт!» — закричал Джереми. — «Этот малый встречается с твоей бывшей. Девятиклассницей с огромными буферами!»

В двадцати шагах Джереми, Чарли и Энтони разговаривали с каким-то подростком с платиновыми волосами, который показался Нейту знакомым, хоть уверен он не был. Он подошел и пожал ему руку, придерживая косяк между губ, подражая Хамфри Богарту или типа того.

«Мы не встречаемся», — настаивал нервно Лео. «Мы познакомились онлайн, подружились, а потом…» — Он замолчал и покосился на Нейта. — «Эй, я не знал, что она встречалась с тобой». — Он засунул руки в карманы своих джинсов и поводил ногой по траве. — «Короче, сейчас мы даже не разговариваем».

И тут на лугу появились Серена ван дер Вудсен и Блер Уолдорф в окружении пяти младших девочек, включая Дженни Хамфри, знаменитую «девятиклассницу с огромными буферами». Девочки помогли Серене расстелить большое красное покрывало. Затем они все сели на него тесным кругом, скрестив ноги. Блер подала каждой клубок бледно-желтой пряжи и набор розовых металлических спиц.

«Сперва нужно набросить нить на спицу», — инструктировала Дженни. Она сделала петлю, продела в нее спицу и принялась набирать петли. Остальные девочки наклонились, внимательно наблюдая.

Менее чем в пятидесяти шагах Нейт продолжал дымить своим косяком. — «Но она же тебе нравится. Ну, типа, признай. Она не может не нравиться».

Лео покраснел: «Ага».

«Так что же ты делаешь? Почему ты просто не подойдешь туда», — Нейт указал на девчачий кружок на красном покрывале, — «и не поцелуешь ее? Я бы так и сделал». — Стоило ему это сказать, как он понял, что именно так и нужно поступить, с Блер — просто подойти и поцеловать. Ему хотелось секса все время, пока он не курил, но укуренным хотелось романтики. И за это Блер его любила.

«Ну не знаю», — тихо сказал Лео. — «Может, в гой раз».

«Ага», — согласился Нейт. Сейчас действительно был не самый подходящий момент.

Пятеро мальчиков все еще наблюдали за вяжущими девочками, когда появился Дэн, как обычно взлохмаченный и перекофеиненный, с тлеющим Кэмелом между бледными, дрожащими пальцами.

«Привет, разве вы с моей сестрой не расстались или вроде того?» — спросил он у Лео.

Тот беспомощно взглянул на него: «Не знаю». Дэн повернул свою всклокоченную голову, чтобы осмотреться вокруг. Его одноклассник и Козел Extradionaire, Чак Басс, сидел на земле с белой обезьянкой на плече. Чак даже принес обезьянку с собой в школу этим утром, но учителя заставили отнести ее домой. И тут Дэн заметил то, из-за чего он выронил свою сигарету во влажную траву.

Ванесса стояла на коленях на красном покрывале в десяти шагах от Чака. Ее лицо загораживала камера. Перед ней, бешено вращаясь и мигая, стояло на складном стуле розовое пластмассовое НЛО, которое он послал ей. Дэн услышал японскую поп-песню, исполняемую игрушкой, и от этого хотелось танцевать джигу.

Не то чтобы он собирался на самом деле танцевать.

Нейт затянулся остатками своего косяка и кивнул в сторону Ванессы: «Думаешь, она?»

«Никогда», — ответил Дэн. Хотя втайне он и подумывал, не Ванесса ли — та секси-повелительница интернета, на которую все пришли посмотреть. Это было бы в ее духе, сделать что-нибудь неожиданное и всех шокировать. — «Может, она и не придет».

Нейт метнул окурок в сторону Чака. — «Или она уже здесь».

Шестеро мальчиков несколько мгновений пристально разглядывали Чака, посмеиваясь про себя. Хотя это было не-событие только-для-мальчиков, вокруг, конечно, было много девочек. Кати Фаркас и Изабель Коатес подошли к Чаку потискать его обезьянку и пошпионить за маленьким вязальным кружком Блер и Серены.

«Чем они занимаются?» — заныла Кати. Она почесала Пупсика за ушком, и обезьянка оскалила зубы.

«У него чувствительные ушки!» — предупредил Чак.

«Наверное, они вяжут всякие штуки, чтобы пря тать в них наркотики. Я слышала, дилеры используют детей для перевоза наркоты в другие страны», — предположила Изабель, отчаянно желая присоединиться к кружку.

«Разве не клево, что все смотрят на нас, будто мы… ведьмы или типа того?» — прошептала Серена.

Остальные заговорщицки хихикнули.

Блер высморкалась и нанесла еще один слой блеска. Она отметила тот факт, что Нейт был среди наблюдавших. «Они понятия не имеют», — подтвердила она, хотя и сама, и остальные девочки группы были просто под прицельным наблюдением.

Ее сводный брат, Аарон Роуз, подошел к ним с гитарой и присел на краешек покрывала.

«Что вам сыграть?» — спросил он.

«Что угодно». — Они как раз втянулись в темп лицевая-изнаночная-лицевая, но музыка от бешеной розовой игрушки Ванессы сводила их с ума.

«Шевелись, малышка, шевелись…» — затянул он свою любимую песню в стиле регги. Аарон пришел поглядеть, не Блер ли — та девчонка, из-за которой столько шума. Но теперь было ясно — это может быть кто угодно.

«Никогда не узнаешь», — отметили многие маль¬чики на лужайке.

Именно. Никогда не знаешь.

Примечание: Все настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, дабы защитить невинных.

ЭЙ, НАРОД!

О вчерашнем вечере

Извините, ребята, но вас лоханули! Я знаю, было абсолютно стервозно с моей стороны не показать себя, но согласитесь, вы уже привязались, и разве не весело было? Именно то, что нужно, да? А в придачу вам посчастливилось потискать ту маленькую миленькую обезьянку. И хотя вы не хотите это признать, вам в общем-то нравится оставаться в неведении, ведь вы обожаете представлять меня. Я — девушка вашей мечты.

Что мы не знаем и умираем от желания узнать

Будут ли Н и Б вместе?

Найдет ли С любовь?

Простят ли друг друга В и Д и будут ли жить счастливо до конца своих дней?

Услышим ли мы еще о Ж? Хотим ли мы этого?

Выяснят ли отношения Дж и Л? Хочет ли она этого?

Что будет с Ч?

Кто Я?


Вы знаете, я мечтаю ответить на эти вопросы. Но сперва я построю алтарь Святого Покровителя Поступления в Колледж. Каждый день я буду покупать ему новый подарок, вроде той пары бисерных балеток, которые приглянулись мне в Барниз, или той розовой модной сумки, о которой все говорят и которую нигде не найти. Таким образом, если я не поступлю в желаемый университет, у меня останется куча поощрительных призов. А если поступлю, у меня будет оправдание побаловать себя еще больше. Так или иначе, а я не проиграю. И никто из нас!

Ты знаешь, ты меня любишь.

— Сплетница


home | my bookshelf | | Так - мне нравится! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 13
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу