Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Чао, Италия!" Ганапольский Матвей

Book: Чао, Италия!




Матвей Ганапольский Чао, Италия!

Чао, Италия!

Вступление

Как появилась идея этой книги

Я сидел на диване и смотрел телевизор.

Те, кто читал мои предыдущие книги, знают, что я люблю смотреть телевизор.

Вообще, я считаю, что вид мужчины, смотрящего телевизор, – это квинтэссенция прекрасного!

Когда жена, во время первых наших приездов в Рим, водила меня по Ватикану, то она пыталась втолковать мне, что самое прекрасное во фресках Микеланджело в Сикстинской капелле – это фрагмент «Сотворение Адама». Надеюсь, вы помните – это тот самый фрагмент, где Адам почти соприкасается своей рукой с Рукой Господа.

Так вот, я смотрел на фреску с иронией, а на свою жену – со снисхождением. Разве женщина может понять, что истинное дело любого Адама не лежать в райских кущах, вкушая нектар, а смотреть боевик, сопровождая моменты перестрелок и драк звериным рыком.

Чао, Италия!

Поэтому, единственное, что действительно показалось мне достойным во фреске Микеланджело, – это протянутая рука Адама.

Я внимательно рассмотрел ее и пришел к выводу, что в нее легко и правильно ложится пульт от телевизора.

Поэтому я считаю, что если бы Микеланджело нарисовал фреску с учетом моих интересов и назвал ее «Адам, протягивающий Господу пульт во время совместного просмотра фильма Кэмеруна „Аватар“», то этот художник был бы сейчас гораздо более популярен.

Вообще, если доступно описать мою мечту о своем же идеальном существовании, то она выглядит умопомрачительно.

Представьте себе большую комнату с ковром и камином.

На стене огромная современная телевизионная панель последнего поколения, желательно 3D, чтобы динозавры очередного полотна Стивена Спилберга хватали тебя зубами из экрана прямо за нос, а тринадцать друзей Оушена бродили прямо по твоей комнате, на ходу вскрывая сейф с семейными драгоценностями и меняя подлинники картин на стенах на их качественные подделки.

Твой диван окружает десятиканальный звук, так что какая-то инопланетная муха, летящая в фильме, почти реально облетает всю твою комнату, и ты сворачиваешь шею, пытаясь ее рассмотреть.

Сам фильм интерактивный, он имеет три начала, десять середин и тридцать восемь финалов.

Легкое нажатие на кнопку – и динозавр, который только что проскочил мимо героя, вдруг видит его и плотно им обедает.

Или концовка: главный герой, который в обычном финале фильма кричит: «Летите, я сам взорву эту планету с нехорошими пришельцами!..», после вашего повторного нажатия на эту же кнопку уже взорвал пришельцев, спас всех товарищей, украл контейнер с революционным, экологически чистым источником энергии и сейчас пьет пиво, готовясь перейти в гиперпространство.

Параллельно он целует блондинку, которая обладает таким бюстом, что ее должность «астронавт-врач» воспринимается как чистое недоразумение, ибо замечено, что подобные девицы лечат окружающих без всякого диплома.

Но и это не все.

На пульте ты можешь выбрать не только вариант концовки фильма, но и ее стиль.

И если моя теща выберет ее любимый стиль Bolliwood, то действие очередных «динозавров» Спилберга переместится в Бомбей, а сами динозавры превратятся в слонов.

Кроме того, все окажутся одетыми в сари.

А за отдельную небольшую доплату можно будет выбрать специальный танцевальный финал в стиле «Миллионера из трущоб» Дэнни Бойла, где будут танцевать все – и герои и слоны, потому что последние неожиданно обнаружат на своих хоботах то же родимое пятно, что и на ягодицах героев. И теперь слоны радостно танцуют, потому что у них появились родственники.

Это вокруг тебя, но и сам ты представляешь собой волнующий символ будущего.

На твоих глазах специальные очки, на голове шлем для интерактивного управления фильмом глазами, губами и ушами, рука опущена в большую посудину с попкорном, а изо рта торчит трубка для колы.

Все эти удовольствия стоят кучу денег, но траты, безусловно, оправданны.

Я сижу на диване современный, гордый и технологичный, как и подобает мужчине.

Хотя у моей жены другое мнение. Она утверждает, что в этом виде я похож на больного, которого срочно привезли в реанимацию.

Она все время напоминает, как однажды мой бракованный шлем замкнул и меня стало трясти от ударов током. Параллельно в нем почему-то увеличилась громкость звука, и вбежавшая жена застала меня, прыгавшего козлом по ковру и широкими жестами разбрасывающего попкорн по комнате. Причем, сначала она не поняла, что происходит, потому что вокруг меня танцевали дети, которые также ничего не поняли и потом утверждали, что я не просто классно танцевал, но это был еще и танец в каком-то особом современном молодежном стиле. Моя дочь особо отметила, как я крутился на спине, а мои скрюченные от ударов тока пальцы, оказывается, изображали специальные символы, которыми обмениваются афроамериканские реперы, чему дочь немало удивилась.

В ответ на эти неприятные воспоминания я напоминаю жене, что шлем нам после скандала заменили. А новый, кроме того, что уже не бьет током, еще и брызгает тебе в нос специальные ароматизаторы, чтобы ты чувствовал запах фильма. Правда, пока эта система работает плохо, ампулы с ароматами присылают нерегулярно. Так что, в нос бьет исключительно запах самого динозавра, его экскрементов, а также запах пота убегающих героев.

Что же касается запаха изысканных духов на грациозной шее героини фильма, свежего океанского бриза и особого чарующего аромата весенних трав, за которые заплачено, то изготовители шлема обещают прислать соответствующие ампулы буквально через два-три месяца. А пока что предлагают нюхать то, что есть, но за экскременты и пот дают тридцатипроцентную скидку.

Мои подобные рассуждения о счастье у экрана всегда встречали ироническую улыбку жены, и это понятно – мои самые дерзкие мечты она считает мелкими, а полет фантазии провинциальным.

И мне нечего ей ответить – она училась в Италии, и великолепно говорит по-итальянски.

Моя жена вообще всегда подчеркивает, что она нежный европеец, который попал к варварам. Главный варвар – это конечно я, потому что не могу понять ее тонкую душу. А наши дети, подчеркивает жена, указывая на очередную разбитую вазу, особые варвары. Такие же, как те, которые когда-то разрушили прекрасный древний Рим.

Далее жена обычно закатывает глаза и начинает рассказывать про Италию.

Должен сказать, что рассказывает она про Италию с такой мечтательной улыбкой, что это всегда рисует в моем воображении какой-то рай.

Однажды мне даже приснился сон, что я лежу среди каких-то итальянских виноградников, ем оливки и сыр, запивая их вином из большого графина. Самое удивительное в этом сне было то, что в нем я лежал среди винограда на своем диване перед своим телевизором, который кто-то притащил специально для меня в этот сад.

Я рассказал про этот сон жене, добавив, что само видение было приятным, но мучительным, потому что я никак не мог найти пульт, чтобы сделать звук телевизора громче, и его заглушал шум моря, крики чаек и бодрые песни каких-то крестьян, на тракторе обрабатывающих виноград.

Услышав мой рассказ, жена разразилась возмущенным монологом, обвинив меня в худших проявлениях лени. Она заявила, что тот, кто не прожил в Италии хотя бы полгода, вряд ли в дальнейшем может находиться рядом с ней и нашими детьми, не вызывая всеобщего отвращения.

Как и полагается хитрым женщинам, она пообещала, что если мы поедем в Италию, то она обеспечит меня мягким диваном и огромной пиццей с колой.

Что касается телевизора, то она слышала, что в Италии они есть, а если мы его не сразу найдем, то я могу позвонить своему дружку Сильвио Берлускони, который владеет несколькими телевизионными каналами. И он найдет телевизор для известного русского журналиста.

Кроме новости, что Берлускони мой дружок, о чем я до этой минуты не догадывался, и заявления, что он любит журналистов, с которыми каждый день судится, пламенная речь жены, как ни странно, упала на благодатную почву.

Я внезапно задумался и спросил себя, а где я, собственно, побывал и что повидал в этой жизни.

Ответ был неутешителен – до Магеллана, Колумба и Жака-Ива Кусто мне было далеко.

Особенно было обидно, что мне далеко до Пржевальского. Я человек скромный и не настаиваю, чтобы моим именем называли острова и континенты.

Но какую-нибудь лошадку… Хотя бы пони!..

Ну, скажем так, с моей стороны возражений не будет.

Результатом размышлений было осознание того, что я круглый год сижу в эфире днем, лежу у телевизора вечером и мечтаю о бушующем океане ночью.

Но реально все ограничивается все тем же турецким морем раз в год, где самое большое развлечение – гоняться с палкой за детьми по пляжу, требуя, чтобы они немедленно вылезли из воды, потому что они в ней сидят уже два часа с синими носами.

А что, если действительно поехать, подумал я. И написать об Италии книгу.

Как оказалось, наша семья довольно легкая на подъем.

Договорившись на работе, что я буду делать эфиры и писать в блоги с помощью Интернета, повоевав с итальянским посольством по поводу виз, пообещав детям горы новых игрушек и бессрочное сидение в дальних морях, мы упаковали чемоданы, прыгнули в самолет и отправились в Италию.

Адриано Нечелентано

Самое мучительное в любой стране – это подобрать квартиру.

– А почему так дорого? – спрашиваю я риелторшу. – Я вчера смотрел такую же квартиру, так там было на сто пятьдесят евро дешевле.

Риелторша окидывает меня холодно-любезным взглядом. Эти русские имеют у себя Абрамовича с его яхтами, но приезжают в Рим и начинают торговаться за каждый евро.

– Во дворе бассейн, летом можно купаться, – чеканно говорит она. – Кроме того, вы видели, какой тут холл?

– А разве тут есть холл? – удивляюсь я.

Чао, Италия!

– Потрясающий холл! Просто мы заехали в подземную стоянку и оттуда сразу поднялись на этаж. Но когда вы увидите этот холл, то не захотите сидеть дома, а будете сидеть только там.

Я представил себе, как переношу кровать в холл и жена носит мне туда завтрак на сковородке.

– Кроме того, что холл прекрасен сам по себе, – добавила риелторша, – там есть Адриано. Он решает все вопросы.

Я хотел открыть рот, но жена отвела меня в угол и объяснила, что она уже видит наших детишек у бассейна, покрытых бронзовым загаром. Кроме того, Адриано решит все наши вопросы.

Я поинтересовался, какие вопросы.

– Разные, наверное, – догадалась жена и добавила, – тут тебе не Москва. Не дай Бог кирпич упадет на голову…

Я вздохнул, поразился римским кирпичным возможностям, и квартира стала стоить на 150 евро дороже.

Приблизительно через месяц пророчество жены начало сбываться: деревянные жалюзи на двери из спальни на балкон с грохотом упали мне на голову.

Жены не было дома, я вспомнил про Адриано, который «решает вопросы», и понял, что шишка на голове – прекрасный способ с ним познакомиться.

Конечно, я уже видел в Риме пару музеев, но должна же когда-то состояться «встреча с прекрасным», то есть с этим холлом. Тем более что сделать это было просто – нужно было только спуститься по лестнице. До этого визит к Адриано не складывался – машина действительно заезжала в подземный гараж, и лифт поднимал меня с пакетами из супермаркета прямо на этаж.

Я спускался по ступенькам, покрытым ковром, и готовился к ощущениям, которые испытали варвары, ворвавшиеся в Древний Рим и неожиданно наткнувшиеся на Колизей.

Холл действительно поражал римским размахом и великолепием. Многочисленные картины неизвестных мастеров подсвечивались специальными лампами. Мебель с гнутыми ножками блистала полировкой. Изящные светильники мягко освещали огромные кристально чистые стекла, выходящие на двор с бассейном, где должны купаться мои дети.

В углу стояла скульптура древнего воина-римлянина со щитом и копьем. Воин был человеческого роста и, по прихоти римской традиции, абсолютно гол. Тело воина поражало немыслимыми атлетическими пропорциями, а некоторые части его прекрасного тела были такого размера, что если бы я был юной романтичной девушкой, то риелторша содрала бы с меня за аренду не на сто пятьдесят евро больше, а на все триста.

У стены с гобеленом, на котором была какая-то апокалипсическая сцена из времен крестоносцев, стоял стол с мониторами, за которым сидел Адриано.

Он был поразительно похож на Челентано.

Те, кто видел нынешнего Челентано, которому недавно исполнилось семьдесят, с его огромной растрепанной лысиной и длинным лицом, могут считать, что они видели моего Адриано из моего элитного холла.

– О-о, синьор Маттэо! Добрый вечер, – приветливо сказал Адриано. – Хотите кофе?

За его стойкой стоял кофейный аппарат с капсулами кофе – чудо техники, которое везде рекламировали. Аппарат предназначался, прежде всего, для блондинок – суешь капсулу с кофе в отверстие, нажимаешь на единственную кнопку, и ароматный напиток струится в чашку, которая идет в подарок к аппарату. Сахар по вкусу.

– Без кофеина есть? – ошарашенно спросил я, потрясенный сервисом.

– Тут восемь сортов, – Адриано кивнул в сторону красивой коробки. Он вложил капсулу, и холл наполнился ароматом.

Я поерзал в величественном кресле.

Может, я зря напрягался по поводу 150 евро?..

– Вы решаете вопросы? – поинтересовался я дружелюбно.

Мне нравилось сидеть в незаплеванном холле возле незагаженного лифта напротив Адриано, который готовит кофе, в отличие от московской бабульки, штопающей чулки на лампочке.

– Я решаю вопросы, – коротко подтвердил Адриано.

– У меня упали жалюзи в спальне. Они не двигаются.

– Я дам мастера, – с готовностью ответил Адриано. – Думаю, евро за пятьдесят он сделает.

– За пятьдесят? – удивился я. – Там же работы на минуту. Нужно открыть крышку и зафиксировать веревки.

– Отвертки и пассатижи внизу в первом боксе гаража, – немедленно ответил Адриано. – Это бесплатно.

Кофе дошипел, и чашечка с ложечкой оказались передо мной вместе с красивой салфеткой и пакетиком сахара.

– Есть еще проблема, – сказал я, отпивая. – Течет прокладка в душе.

– В кране?

– Нет, в самой ручке душа.

Адриано задумался.

– Там просто нужна прокладка. По-моему, она стоит цента три, – осторожно предположил я.

– Есть мастер, – сказал Адриано. – Могу вызвать завтра. Думаю, евро за пятьдесят он сделает.

– А дешевле можно? – мрачно спросил я.

– Дешевле есть магазин «Леруа-Мерлен». Там прокладки во втором ряду от кассы налево напротив отдела люстр. Адрес в «Желтых страницах». «Желтые страницы» в стопке перед входом в дом. Это бесплатно.

Возникла пауза. Я автоматически перевел взгляд на воина, подсчитывая в уме неожиданные траты и ловя себя на мысли, что они так же непропорционально велики, как и некоторые части скульптуры.

Адриано ласково улыбался.

– Слушайте, а что вы вообще тут делаете? – недоуменно спросил я.

– Я представитель кондоминиума, – с гордостью сказал Адриано. Утром я подметаю пол и чищу ковры. Потом слежу за порядком. До семи.

– А если что-то случится после семи.

– А что может случиться? – удивленно спросил Адриано. – У меня есть видеокамеры, они все пишут. Кроме того, у меня есть один знакомый, если что-то нужно вечером, он сделает евро за пятьдесят. Но ночью меньше чем за сто не приедет. Могу дать телефон – это бесплатно.

Я отставил чашку. Позолота на креслах, картинных рамах и тяжелых медных ручках как-то поблекла.

– Вас что-то тревожит? – участливо спросил Адриано. – Вы стали хмурым.

– Я пытаюсь понять, за что я плачу дополнительно к квартплате сто пятьдесят евро. За этих русалок?

Я кивнул в сторону очередной картины в тяжелой раме, на которой бесновалась какая-то старинная группа мужчин и женщин. На картине все выпивали за уставленным яствами столом и злорадно смотрели на меня. Судя по радостной вакханалии, с ее участников пятьдесят евро за прокладку не требовали.

– Холл должен быть красивым, так решил кондоминиум, – пожал плечами Адриано. – Приходите сюда почаще, и я буду угощать вас кофе. Кстати, с вас три пятьдесят. Кофе, вообще-то, два евро. Но без кофеина на евро дороже. Плюс пятьдесят центов мои услуги.

Он посмотрел на мое почерневшее лицо.

– К кофе полагается жвачка, – миролюбиво добавил Адриано. – Берите, это бесплатно.

– Спасибо за угощение, сейчас принесу деньги, – сухо сказал я, взял жвачку и поплелся к лифту.

Лифт, как обычно, поражал чистотой и приятным запахом дорогого дезодоранта, который распылялся автоматически. Но я уже ненавидел этот дезодорант.

Я жаждал мщения.

Мщение придумать было несложно – достаточно было вспомнить опыт любимой Родины.

Я быстро распаковал жвачку, мгновенно прожевал ее, скатал шарик и с лицом Диавола, под тихое гудение лифта, стал тщательно расплющивать и раскатывать липкую массу под изящным медным поручнем.

К моему шестому этажу работа была закончена.

Завтра наш Адриано, под песни своего звездного тезки, будет отскабливать мой горячий привет из России.

Дверь лифта бесшумно раскрылась, и я двинулся к выходу.

– Браво, синьор Маттео! – загремел голос Адриано откуда-то с потолка лифта. – Я наблюдал за вашей работой, камера наблюдения слева. Не забудьте теперь все это отодрать. Ведро и скребок рядом с инструментами в гараже. Аренда – полтора евро в час. Тряпка – бесплатно!..



Цена и Сила

В нашей квартире, когда мы только в нее вселились, не было мебели, зато она сияла белыми стенами, полированным полом, а на огромном балконе можно было играть в футбол.

Огромный балкон – это была мечта моей жены.

Вообще в вопросе аренды квартир и создания непошлого уюта за небольшие деньги она вне конкуренции. Ее главный тезис «перед носом должно быть пространство» – непобедим.

Однажды мы ехали по Подмосковью, и она, неожиданно ткнув пальцем вдаль, произнесла: «Олигархи посрамлены!..» Мне стало интересно, я – во-первых, не знал, что олигархи уже посрамлены, а во-вторых, не подозревал, что это с ними сделали именно в Подмосковье.

Посмотрев в указанном направлении, я увидел удивительную картину: вдали стоял коттеджный поселок.

Огромные дома, с рюшками, колоннами и балюстрадами, поражали размахом и затратами. Гениальность тезиса «жизнь удалась» портил лишь один нюанс: все олигархические строения стояли плечом друг к другу. Из твоего окна можно было видеть, как сосед подсчитывает свои миллионы или заказывает конкурента.

Это строилось в 90-е, когда денег было много, а нагло распродавать землю еще не решались. Поэтому цитадели строились почти на тех же шести сотках.

Кроме того, тогда им казалось, что они будут дружить вечно и ходить друг к другу на чай с вареньем. О перестрелках как-то не думалось.

Но жизнь внесла свои коррективы: владельцы коттеджей давно живут на своих гектарах в Испании, где могут разгуляться их лошадки и гончие, а на их первых подмосковных строительных опытах, которые были отданы брошенным женам, чтобы отцепились, давно и безнадежно висят таблички «Продается».

Моя жена права: главное – пространство. Вот почему в аренду была взята именно эта квартира.

Дом стоял на холме, далее резко шла низина, и до следующего холма было метров 200–300 – вполне достаточно, чтобы утром перед носом висел туман, и можно было, попивая кофе, мечтательно заверять друг друга, что мы тут одни.

Осталось обставить квартиру нехитрой мебелью.

Мой вариант сходить в местную «Икею» был поддержан лишь частично. Жена пояснила, что покупать в «Икее» нужно то, что гость не видит, когда заходит в твою квартиру. Это могут быть какие-то детали или мебельные мелочи, но они должны быть рассованы по углам и растворяться во всем остальном. На мой вопрос почему, жена пояснила, что мы должны быть милосердны к гостям. Гость не должен сойти с ума, войдя в квартиру на другом конце города и увидев ту же мебель, что стоит у него дома. Поэтому, добавила жена, несмотря на мой вечный тезис об экономии, нам придется для большой комнаты и для детских купить что-то индивидуальное.

– Диван в центре комнаты должен быть широким и удобным, – сверля меня взглядом, добавила жена. – Помни, что на нем в основном сидишь ты и крутишь свой телевизор.

Она права. Диван в большой комнате действительно должен быть, как говорится, с излишеством. Когда ты смотришь фильм, а рядом сидит жена с бокалом, Катя с боевым комплектом кукол и Саша с полностью разложенной железной дорогой, то ты понимаешь, что в вопросах диванов излишеств не бывает.

Я вздохнул, и мы поехали выбирать что-то индивидуальное.

Это «что-то» продавалось в многочисленных салонах мебели и поражало изяществом, разнообразием и неистощимой дизайнерской выдумкой.

– Да-а, итальянцы умеют делать мебель, – бормотал я, глядя на какой-то циклопический диван, на котором все действующие лица фильма «Калигула» могли бы легко заниматься своим любимым делом. Причем, вместе со съемочной группой.

Итальянская идиллия, однако, быстро закончилась у кассы. Оказалось, что все это кожаное счастье стоит от трех до шести тысяч евро в зависимости от наворотов.

– Скажи им, что они могут взять мою шкуру на обивку, может будет дешевле, – сказал я, мрачно глядя на жену. – Если мы купим этот диван, то вечером будем кормить детей им же. На еду денег не будет.

Жена защебетала по-итальянски, но ответы огорчили ее еще больше. Оказалось, что заказ выполняется не менее трех месяцев.

– Это ручная работа, а не какая-то «Икея» – весомо пояснил менеджер. – Мы берем ваши деньги, и за них работают люди. А впрок мы ничего не делаем. Италия – маленькая страна, тут не нужно тысячу одинаковых диванов. А покупателям некуда торопиться.

Далее он пояснил гениальность подобной системы: каждое дизайнерское бюро может сделать свой образец и выставить его в магазине. Этих образцов может быть с десяток. Но лишнего делать не нужно – именно покупатель своим заказом определит, что тебе делать дальше. Покупатель платит задаток, ему делают нужный диван, и он расплачивается полностью. Таким образом, дизайнеры вкладываются своими деньгами только в один образец. Эта экономическая модель, предусматривающая взаимное уважение производителя и покупателя, действует давно и успешно. Все счастливы и идут кушать пасту.

– Мы уходим, – быстро подытожил я рассказ менеджера, – русский журналист в данный момент не в состоянии проявить взаимное уважение. Альтернатива есть?

– Альтернатива всегда есть, – загадочно сказал менеджер и как-то нехорошо улыбнулся.

Альтернативой оказалась компания Mondo Convenienza с привлекательным слоганом La nostra forza e’ il prezzo, что в переводе означало «Наша сила в нашей цене».

Мы быстро пробежались по огромным залам и выбрали две одинаковые детские комнаты – одну розовую для дочери и синюю для сына. Комплект из стола с полками, шкафа, кровати и обширного пенала с ящиками стоил 1200 евро. Цена вдохновляла.

Однако, заплатив 2400, мы вдруг узнали, что делать будут те же три месяца. Я спросил, неужели эта фанера с опилками тоже делается вручную. Моего юмора не поняли, и ответа я не получил.

Зато для описания того, что произошло дальше, нужен талант кого-то из детективщиков-классиков, например, Чейза. Именно ему удаются рассказы, где кровавый финал предугадать невозможно и до последней страницы неясно, кто преступник.

Три месяца сын и дочь спали на полу на матраце и делали уроки на кухне.

Через три месяца, ни днем раньше, мебель привезли и установили.

На следующий день полка с книгами с грохотом упала на дочь, которая с писком успела отпрыгнуть в сторону.

Мы стали звонить в фирму, но там был автоответчик, который требовал нажимать цифры. Что бы ты ни нажал, трубку не снимали.

Мы поехали в магазин и вытребовали эксперта. Он приехал и определил, что полку плохо закрепили монтировщики и ее заменят. Жена потребовала заменить и стол, потому что он повредился от удара полки. После заполнения кучи бумаг эксперт сообщил, что новую полку и стол будут делать еще месяц.

Жена позеленела и стала звонить в фирму, но там отвечал только автоответчик, который объяснял, что в цене их сила.

Дочь еще месяц делала уроки на кухне, и вот снова в квартире монтировщики. Они устанавливают новую полку, но нового стола нет. Оказалось, что эксперт забыл дать задание фабрике.

Жена звонит эксперту, и я, не зная итальянского, тем не менее догадываюсь, что слова, которые она употребляет, явно не из произведений Данте Алигьери. Студенческие годы в университете в Сиене с их разгульной жизнью явно не прошли для нее даром в плане сленга и некоторых идиоматических выражений.

Мы побеждаем, но частично – стол будет готов еще через месяц.

Ровно через месяц приходит монтировщик, и мы падаем в обморок: новый стол не того цвета.

Жена снова звонит эксперту, и выясняется, что он перепутал и заказал стол для комнаты сына. Он извиняется и немедленно закажет нужный стол. Он уверяет, что ровно через месяц…

Взбешенные, мы снова прыгаем в машину и едем в фирму, требуя забрать мебель и вернуть деньги, но нам показывают наш договор, где мелким шрифтом написано, что возврат товара возможен только в течение недели со дня покупки, и в качестве моральной компенсации предлагают фирменную бейсболку для дочери с той же надписью про их силу, которая в их цене.

Жена предложила надеть им эту кепку sul culo, и мы отправились домой.

Ровно через месяц нам принесли нужный стол.

Именно в этот день мы съезжали с квартиры и стояли по уши в шпаклевке и краске – согласно традиции квартиросъемщик в Италии должен сдать квартиру в том же виде, что и брал – без дырок от дюбелей для картин и с полом без царапин.

Удивленный грузчик поставил нераспакованный стол на пол пустой квартиры и попросил написать отзыв в путевом листе, так принято.

Жена взяла ручку и написала: La vostra forza e’ solo il prezzo, per il resto siete una compania di MERDA!!!

Я не хочу переводить это на русский. Сами переведете.

Грубо это как-то.

Но справедливо.

Как и все, что делает моя жена.

Кризис по-итальянски

Я злобно смотрю на Луиджи. Он в третий раз продает мне, знаменитому российскому журналисту, неработающий итальянский компьютерный кабель. Хотя, я не уверен, что он знает, что я такой уж знаменитый. Италия прелестна тем, что про Россию там знают только то, что там холодно, поэтому возможно, что в этой части мои претензии к Луиджи излишни.

Но проблема не в том, что кабель не работает, такое бывает. Проблема в длинной очереди от меня до Луиджи. Всем что-то надо, но все покупают любую ерунду по два часа. И я стою в этой очереди в четвертый раз.

Толстая тетка уже давно купила лампочку, но у кассы обсуждает своего зятя.

Зять, конечно, плохой. Он, этот зять, мог сам выкрутить эту лампочку и купить новую у Луиджи. Но он работает в «Алиталии», сегодня у них митинг протеста, и он побежал туда, чтобы стоять с транспарантом. А у нее, когда встала на стул выкручивать лампочку, закружилась голова и она чуть не упала. Эта большая политика, эти профсоюзы и этот Берлускони, они все вместе приведут к тому, что она таки когда-то упадет со стула. И это будет скоро, при таком правительстве.

Луиджи терпеливо слушает. Это у него такой бизнес – слушать. То есть, часть бизнеса.

В крохотном магазинчике, состоящем из одной комнатки и подсобки, они с братом торгуют электротоварами. Луиджи – восемьдесят два, его брату Кармине – семьдесят пять. Луиджи, как более старший, пользуется большим доверием, поэтому каждый, кто купил что-то хотя бы на евро, рассказывает ему какую-то историю. Этим процессом возмущаюсь только я, а все остальные внимательно слушают и, в особо драматичных местах, обсуждают всей очередью.

– Пять метров кабеля на полтора и набор отверток, – кричит Луиджи в никуда.

Вместо ответа из подсобки слышен грохот лестницы. Это Кармине залезает под потолок, чтобы достать набор отверток для следующего покупателя – молодого парня – красавца, как будто с обложки модного журнала.

Он стильно одет и его лицо покрыто дивным загаром. Мне даже непонятно, как он может оскорбить свой вид, когда ему в руки сунут отвертки и «кабель на полтора».

– Как дела, Федерико? – спрашивает Луиджи.

– Нормально, – сексуальным баритоном отвечает Федерико. – Давай отвертки и я побежал.

– Вы тоже бастуете?

– Нет, волосы пока растут, – говорит Федерико загадочную фразу.

Бросив кабель и отвертки в модный пакет, он удаляется, что для меня означает, что теперь братья займутся мной.

– Маттео! – радостно кричит мне Луиджи, переиначивая на итальянский лад имя Матвей. Кричит с таким видом, как будто не он три раза давал мне бракованный кабель. – Я заказал тебе двадцать метров нового немецкого кабеля. Кармине, Маттео пришел!..

В подсобке что-то приветственно загрохотало.

– Ваш Путин встречался с нашим Берлускони, – подмигивает Луиджи. – Я хотел посмотреть по телевизору, но дочь переключила на «Большого брата». Там грандиозный скандал, все спят со всеми непосредственно в прямом эфире. Дочери это страшно интересно. Да, так о чем наши премьеры договорились?

– Не знаю, – хмуро говорю я, демонстрируя обиду. Мне не до шуток. Я приезжаю в этот магазинчик четвертый раз, он на другом конце города. Чудесная итальянская торговля позволяет тебе купить в сетевом магазине электроники только стандартные куски кабеля по три метра, других цифр простой итальянец не знает. А мне нужно двадцать метров одним куском. А литр бензина стоит полтора евро.

– Я думаю, что они говорили о кризисе, – коротко говорю я. Я говорю коротко, чтобы быстрей уйти. – Сейчас везде кризис.

– Почему везде, – удивляется Луиджи. Он поворачивается к подсобке. – Кармине, у нас с тобой есть кризис?

– На полу нет, – кричит Кармине, – может на полке?..

– Он плохо слышит, – поясняет Луиджи. – А почему, Маттео, у меня должен быть кризис?

Я самодовольно надуваюсь от собственного авторитета, поскольку провел сотни передач по этому поводу.

– У тебя должен быть кризис, Луиджи, потому что ты когда-то брал кредиты. Ты решил расширить свой магазин, я в этом уверен. Но покупателей у тебя теперь меньше, потому что в мире падение спроса. Теперь у тебя меньше доход и ты уже не можешь отдать кредит банку. Наверное, ты на грани разорения, Луиджи, и даже думаешь сократить свой персонал.

Я тычу пальцем в сторону подсобки.

– Тебе придется уволить брата! – злорадно добавляю я. – Потому что есть законы экономики.

Луиджи поворачивается к подсобке.

– Кармине, ты хочешь, чтобы я тебя уволил?

– А ты что, мне начальник? – кричит брат.

– Вот видишь, Маттео, – Луиджи разводит руками, – я даже никого уволить не могу. Там более брата, с его склочным характером.

– Тогда вы закроетесь, – хмыкаю я. – Вам некуда сбывать ваши лампочки и не будет денег заплатить за них поставщикам.

– Маттео, – проникновенно говорит Луиджи, придвигаясь ко мне и опираясь на кассу. – Я хочу объяснить тебе, как я работаю. Моему магазину сорок восемь лет, и за это время я не брал ни одного кредита. Расширяться мне некуда, за стеной квартира. Я знаю, сколько лампочек в неделю у меня покупают, и больше чем надо их в магазин не завожу. Если у той синьоры сгорела лампочка, то она придет ко мне, не будет же она сидеть в темноте, не так ли? Всех покупателей я знаю по именам. Все это называется мелкий бизнес. У вас, в России, ведь есть такой?

– Мало, – неопределенно бормочу я.

– А у нас много, – игриво продолжает Луиджи, – у нас им заняты все. А потом я иду к Федерико, к тому, который брал отвертки. Он парикмахер и он меня стрижет. Волосы растут, несмотря на кризис. И я плачу ему деньги. А потом мы с ним идем в магазин и покупаем хлеб и платим за него. Потом идем вечером в ресторан. И все платим за пиццу. Понимаешь, Маттео, в чем разница? Мы продаем не воздух, а то, без чего нельзя жить. А это недорого стоит, и это все покупают. Вот и вся наша экономика. Так почему у меня должен быть кризис?!

Семь покупателей за мной аплодируют монологу Луиджи. Он кланяется, приложив руку к сердцу, как Паваротти.

Я смотрю на лица их покупателей. Следов измождения и голода на них нет.

Внезапно Луиджи меняет свой тон на суровый.

– Единственный кредит, который я в своей жизни взял, – это твой немецкий кабель, потому что итальянский, видите ли, тебе, Маттео, не подходит. И если ты этот кабель не возьмешь, то он зависнет у меня навсегда. Он никому больше не нужен, потому что дороже. И вот тогда мне придется начать думать про увольнение брата…

Он кладет кабель у меня перед носом.

– С тебя – старый кабель и два евро, и еще сорок четыре цента доплаты.

В магазине воцаряется тишина. Семь покупателей сверлят меня взглядом, ожидая, не захочу ли я погубить своей безответственностью сорокавосьмилетний лампочно-отверточный бизнес братьев.

Я выдерживаю красивую паузу, тяжело вздыхаю и молча открываю кошелек.

– Кармине, у нас в магазине честный русский! – кричит в сторону подсобки Луиджи. – Ты не уволен!..

О пользе открытий

После вступления и трех рассказов, где я попытался окунуть вас в атмосферу моей ежедневной бытовой жизни в Италии, пора познакомиться с тем человеком, без которого дальнейшее повествование было бы невозможным.

Я уверен, что в жизни каждого из вас, особенно в детстве, был дом, который открывал для вас мир.

Чао, Италия!

Постарайтесь напрячь память, и вы обязательно вспомните, что любили ходить к кому-то, где все было иначе, чем у вас дома.

Возможно, там стояли какие-то необычные книги.

Либо висели странные и загадочные картины.

А возможно, там на столах лежали какие-то предметы, которыми сам хозяин не пользовался уже много лет, но к которым хотя бы притронуться было вашей самой большой мечтой.

И в этом воспоминании не будет ничего обидного для ваших родителей. Никто и никогда не сможет повесить, поставить и положить в одной квартире все самое интересное, поэтому, когда ты совсем маленький, приходится в исследовательских целях путешествовать к соседям и что-то там случайно разбивать.

Когда вы становитесь постарше и уже путешествуете дальше соседней квартиры, то начинаете открывать для себя не столько новые предметы, сколько личности, характеры и явления.

Причем, иногда за это счастье вам даже платят.

Закончив школу и будучи совсем юным, я часто бывал в одном доме, где стены во всех комнатах были уставлены книжными шкафами.

Наверное, тысяча томов книг смотрели на меня корешками с незнакомыми названиями.



Мы с хозяином пили чай с какими-то сушками, и он шутливо жаловался, что платит своим балбесам-сыновьям по десять рублей, чтобы они прочитали очередную книгу.

– А вы много читаете? – спросил меня хозяин.

– Немного, – честно признался я. – Я кандидат в мастера спорта по академической гребле среди юниоров, много тренируюсь и очень устаю. А когда я ложусь спать, то тоже читать не могу – сразу засыпаю.

– Хорошо, а если я дам вам прочитать одну хорошую книгу и заплачу за это десять рублей, вы прочтете? – спросил хозяин, пристально глядя на меня. – Это очень важная книга, ее должен прочитать каждый.

Я задумался.

Я не понимал, где найти время, чтобы читать, разве что в автобусе, когда еду домой на свой дальний жилмассив.

Но десять рублей в те времена – это был сильный ход, и я согласился.

– Вот и хорошо, – обрадовался хозяин. – Деньги я дам вам вперед, а вот и книга. Не удивляйтесь, она пока опубликована только в журнале, но возможно именно так вам ее будет удобнее читать.

Я взял деньги и книгу, сел в автобус и поехал домой.

Открыв журнал, я начал читать удивительную историю, в которой были какие-то странные персонажи и все было написано непривычным языком. Но книжка, в общем, была интересной, и я даже не вышел на своей остановке, решив сделать автобусный круг, чтобы еще почитать.

Автобус трясло, но я читал и книга все больше захватывала меня.

Снова доехав до своей остановки, я опять остался в автобусе и поехал на новый круг.

И это повторялось снова и снова.

Закончилось все довольно непросто: мои глаза болели от тряски, меня высадили в автопарке поздно ночью, поэтому пришлось взять такси и заплатить двенадцать рублей, добавив к десяти подаренным еще два своих.

Но зато я прочитал за один вечер и ночь «Мастера и Маргариту» Булгакова в ее первом журнальном варианте.

Наверное, это единственный в мире случай, когда за чтение этой книги платили.

Но вернемся к Италии.

Мои наблюдения показывают, что любая новая страна начинается с ближайшего супермаркета и хорошей компании. Я покупаю в супермаркете побольше вкусной еды и иду к соседям знакомиться. Замечено, что хороший кусок сочного мяса и большая бутылка вина резко увеличивают количество друзей.

Конечно, в том случае, если вы не «офисный хомячок».

Одного моего приятеля, программиста, типичного «офисного хомячка», пригласили работать в Америку на хороших условиях.

Он встал со своего места в московском офисе, попрощался с начальником, сел в самолет, прилетел в Америку, вошел в новый офис, поздоровался с новым начальником, сел на точно такой же стул перед таким же компьютером и начал работать.

А потом он рассказывал мне, что ему так же скучно, как и в России, что английский учить просто некогда. – Да и Америка, – сказал он, дожевывая гамбургер, – самая обычная неинтересная страна.

Что касается меня, то мое знакомство с Италией началось отнюдь не с восхищенных вздохов в каком-то музее, а со скандала в супермаркете. Продавец не знал английского, а я итальянского. Тем не менее, мы плодотворно поругались по поводу вопроса, где найти гречку, которую, как выясняется, итальянцы не едят, но едят мои дети. И какой именно сорт колбасы, из десятков, лежащих на прилавке, можно купить, не умерев от ощущения, что ты проглотил паяльник, ибо излишний перец в колбасу итальянцы бросают не думая.

Некоторые читатели этой книги, особенно чувственные девушки, могут презрительно надуть губки – представляете, он в Италии, но в первую очередь думает не о том, чтобы, обливаясь слезами, броситься грудью на могилу Феллини, а думает о какой-то колбасе.

Таким чувственным девушкам я рекомендую обзавестись двумя капризными детьми, которые не вылезают из холодильника и все время что-то жуют. Этих двух малюток-кровопийц, с первой минуты пребывания в новой стране, нужно чем-то кормить. Причем не фастфудом, потому что если у них заболит живот, то ты даже не знаешь адрес ближайшего врача. Кроме того, у тебя нет местной страховки.

Однако мой рассказ о доме, в котором для меня открыли Булгакова, в этой книге неслучаен.

Какое имеет значение, кого для себя открывать – лишь бы был нужный дом!

Великолепный Букалов

Еще в Москве мне порекомендовали: когда приедешь в Рим, обязательно загляни к Алексею Букалову.

Имя Алексея мне было знакомо – он много лет работал корреспондентом ИТАР-ТАСС в Риме и я часто слушал его репортажи об Италии и Ватикане. Пару раз мы разговаривали по телефону, а один раз он даже был в моей передаче.

Чао, Италия!

Хотя мы виделись мимолетно, он произвел на меня впечатление человека компетентного, умного и отлично знающего Аппенины.

Особо мне понравилось, что когда мы завершили программу и я с ним прощался, он дружески хлопнул меня по плечу и сказал: «Если судьба приведет вас в Рим – добро пожаловать!»

И когда судьба действительно привела меня в Рим, то я решил заглянуть к Алексею в гости, если он только предусмотрительно не сбежал, случайно узнав, что мне нужно срочно задать ему приблизительно пять тысяч вопросов. Эти вопросы начинались с темы о сортах необжигающей колбасы и заканчивались не менее важной темой о наличии в Риме интеллектуальной русскоязычной прослойки, с которой можно выпить коньяку, посидеть на римской кухне и посудачить о том, что из-за забастовки аэропорт опять закрыт, а за стоянку в неположенном месте опять выписали непомерный штраф.

Перед визитом я заглянул в подробную биографию Алексея Михайловича. Она внушала несомненное уважение.

Как выяснилось, он родился в Ленинграде в 1940 году, закончил МГИМО, Дипакадемию и шестнадцать лет находился на дипломатической работе. Потом перешел в журналистику, сотрудничая с журналами «В мире книг» и «Новое время» В Италии он с 1991 года, так что знает ее досконально. Он замечательный писатель, у меня была его книга «Пушкинская Италия», которая начиналась удивительной фразой: «Пушкин в Италии никогда не был. Сей бесспорный факт, казалось бы, должен сразу перечеркнуть весь замысел этой книги…».

Кстати, именно эта фраза, в свое время, примирила меня с мыслью, что я, ничего не знающий об Италии, собираюсь о ней писать.

Но, из биографии выяснилось, что у Алексея Букалова есть еще несколько книг, доселе мне неизвестных, о Пушкине, об Африке, а что касается Италии, то есть даже фильм об истории создания Буратино-Пиноккио.

Прочитав биографию Алексея, я еще раз с грустью осознал свою малозначимость и попросил жену погладить костюм.

Мы тщательно причесали детей на пробор, строго приказали им вести себя прилично и отправились знакомиться.

Здание ИТАР-ТАСС в Риме представляет собой большую виллу, в одной из частей которой и живет сам Алексей Букалов с женой Галиной.

То, что мы попали в нужное место, я понял сразу.

В первую же секунду, войдя в их квартиру, я вспомнил ту самую старую историю из юности про «Мастера и Маргариту». Мне показалось, что я вернулся на добрые сорок лет назад.

На улице жгло солнце, но в просторных комнатах с огромными окнами, выходящими в сад, было прохладно и полутемно.

В центре главной комнаты, возле камина, стояли уютные диваны и большой низкий стол, заваленный журналами, газетами и бумагами. Телевизор бормотал в углу что-то итальянское, но его никто не слушал – кстати, чисто русская традиция.

На стенах висели фотографии и картины.

Многочисленные небольшие столики были уставлены сувенирами, очевидно подаренными хозяевам и дорогие их сердцу.

В одной из частей большой комнаты был широкий проем со ступенькой, за которым был, собственно, рабочий кабинет Алексея. Там тоже стояли мягкие диваны и большой рабочий стол.

И именно этот рабочий стол немедленно приковал мое самое пристальное внимание.

Клянусь, что ничто в мире не может рассказать о человеке больше, чем его рабочее место, за которым этот человек проводит часть своей жизни, а Алексей проводит за этим столом большую часть своего дня. Я в этом убеждался впоследствии неоднократно.

Что бы мы ни делали, о чем бы ни говорили, Букалов внезапно вставал и шел к этому столу посмотреть на новостную ленту, которая безостановочно ползла по экрану компьютера. Это признак настоящего журналиста – он не мог допустить, чтобы какое-то событие прошло мимо него. И не имело значения, что данное событие произошло в Японии. Ведь если в Японии утром упала биржа, то через несколько часов она может упасть и в Риме, и надо готовиться к реакции Берлускони.

А если в Латинской Америке случилось землетрясение, то обязательно на это прореагирует Римский Папа, ибо, согласно последним данным, прирост католиков в этой части света только за один год перевалил за миллион.

Я еще по слухам знал, что вижу перед собой потрясающего профессионала, но как о человеке мне о нем рассказал именно его рабочий стол.

Стол был завален бумагами. Их было много, они были разных размеров и цветов: белые бумаги из принтера с текстами распечатанных новостей, маленькие цветные бумажки с какими-то напоминаниями самому себе, например, кому-то позвонить. Справа и слева лежали стопки книг с закладками. Рядом стояли несколько небольших контейнеров с ручками. Это важная деталь: ручек должно быть много, потому что в самый нужный момент они, конечно же, не пишут.

Между всем этим изобилием предметов стояли фотографии близких – взрослых и детей.

Картину дополняли какие-то брелки, спутанные провода от телефонов, пара настольных светильников и гудящий компьютер.

Но была еще одна деталь, благодаря которой я мгновенно понял: Букалов – свой!

Эта деталь – домашняя пыль.

Все предметы на столе были слегка покрыты простой домашней пылью.

Но я хочу пропеть гимн этой пыли, потому что она значит для меня гораздо больше, чем любые рассказы о хозяевах.

Я бывал в десятках домов, где столы сияли чистотой и полировкой, вазы были протерты до блеска, а упавшая бумажка мгновенно подбиралась. В таких домах я восхищался мастерством уборщицы, но ничего не понимал о хозяевах.

Согласитесь, что может сказать о хозяине чистый протертый стол? Только то, что у него есть чистая тряпка, педантичная жена и измученная домработница.

Но если ты, как минимум, поменял жену и наконец расположил на столе свои любимые и нужные вещи, чтобы они постоянно находились у тебя перед глазами, то ровно через неделю перед тобой возникает дилемма – как это все протереть от пыли.

Это чисто мужская проблема, но я говорю о ней смело, потому что на самом деле это не проблема чистоты, а важный вопрос твоего душевного комфорта.

Ты понимаешь, что стол протереть надо, но знаешь, что это кошмарная операция – добрую сотню каких-то предметов, мятых листиков, затупленных карандашей и непишущих ручек ты должен поднять, протереть и положить на место. Причем ты не можешь доверить эту процедуру никому – даже любящая жена все поставит обратно не так или, не дай Бог, выкинет бумажку, на которой записан важнейший телефон, который может изменить твою жизнь и дать возможность заработать миллион долларов. И вы давно бы их заработали, если бы помнили, чей это телефон и куда подевались оторванные вами две последние цифры.

И ты мужественно начинаешь искать этот клочок с утерянными цифрами. Поэтому ты откладываешь генеральную уборку со дня на день, выслушиваешь от близких замечание, что у тебя на столе раскардаш, а потом совсем отчаиваешься, потому что оказываешься перед выбором: либо нужно очистить стол и рассовать предметы и бумаги по ящикам и доставать их по случаю, но тогда ты раб этого стола, либо…

Поэтому ты принимаешь важное философское решение – пусть все стоит так, как стоит, ибо никто не знает, сколько жизни каждому из нас отпустил Господь, и лучше смотреть на чуть пыльные, но дорогие вещи, чем на пустой, но чистый стол.

Душевный комфорт важнее комфорта бытового, не так ли?

Да, это мое, чисто мужское рассуждение.

И я не думаю, что женщины согласятся со мной.

Но от них я этого и не жду.

Так вот, я посмотрел на рабочий стол Букалова и понял, что нашел родственную душу, относящуюся к жизни с необходимой долей небрежности.

Последующее рассмотрение рабочего кабинета только укрепило это мнение.

Вокруг, до потолка, стояли книжные полки, забитые книгами, о которых мечтает любая библиотека – книги на разных языках, разной тематики.

Еще на одном столе стояли большой крутящийся глобус и настоящий патефон со старинной пластинкой.

Хозяин покрутил ручку и поставил иголку на диск.

Из недр аппарата заиграл хриплый оркестр и какая-то певица запела романс. Пластинка крутилась неравномерно, и романс был похож на завывание собаки на Луну.

Дети, увидев диковинный агрегат, завизжали от счастья, получили по конфете и немедленно приступили к разгрому букаловской квартиры.

О пользе кухонных разговоров

Мы же пошли на кухню, где уже был накрыт стол со смешанной итало-русской кухней – к примеру, сало и сыр моцарелла на соседствующих тарелках, и предались трапезе.

Заметим, что я не употребляю слово «обед», ибо трапеза – это тот же обед, но поднятый над столом и тарелками с блюдами духоподъемной идеей бесконечных тостов и благих взаимных пожеланий.

Но, главное, одухотворенной беседой.

Чао, Италия!

Именно беседа и есть главная часть трапезы, конечно не в сакральном, христианском ее понимании, а в бытовом, интеллигентском.

Трапеза – это тот стол, где обед как повод.

Мне посчастливилось в дальнейшем много раз трапезничать с Букаловым, и я свидетельствую – в беседе Алексей блистал!

Я намеренно не привожу тут цитат, ведь впереди у вас целая книга.

Но о технологии его беседы сказать надо.

Согласитесь, что быть хорошим собеседником – это особое искусство.

Я знавал блистательно образованных людей, в компании которых можно было находиться не более десяти минут. Я бы сказал, что они обладали разнузданным интеллектом. Они были жалкими жертвами своих собственных знаний, полагая, что за мучительный процесс их получения они могут мстить окружающим, выливая на их голову горы информации и ожидая немедленных восхищенных возгласов. Но результат их разочаровывал: у людей вокруг немедленно гас взор, а далее они искали повод, чтобы улизнуть.

Иногда очень трудно принять тот факт, что все твои знания собеседнику просто не нужны. И в этом нет для тебя ничего обидного. Как ни странно, молчать, когда ты не нужен в беседе, – это признак хорошего вкуса.

Много лет назад я познакомился с фанатом журнала «Тараканы и жуки» – был и такой журнал. Этот фанат два часа рассказывал мне, насколько тараканы совершенные насекомые, и что если будет ядерная война, то только они, эти самые тараканы, и выживут.

Но у меня упоминание тараканов вызывало только воспоминания о ночных битвах на московских кухнях, когда в последнем отчаянном прыжке ты пытаешься вырвать из их мохнатых лап остатки вечернего ужина. Так что разделить восхищение моего собеседника я не мог.

Но ужас был в том, что дело было в поезде и я не мог от этого тараканника никуда сбежать. Через пару часов, когда он приступил к описанию гигантских кубинских тараканов, мне уже казалось, что один из них держит меня за горло.

Я сбежал в другой вагон, а когда утром вернулся в свой за вещами, то увидел, что мой сосед оставил мне экземпляр журнала с дарственной надписью: «Фанату от фаната!».

Иногда подобные маньяки видят, что впрямую цели не достичь, и тогда они хитрят, действуя из засады.

Однажды я сидел в компании, где один из гостей упорно молчал и внимательно слушал всех, сопровождая рассказы понимающей улыбкой и кивками. Но оказалось, что он всего лишь ждал момента, когда все устанут от беседы.

Убедившись, что все расслабились, он сказал, что «хотел бы кое-что добавить по поводу сказанного», после чего резко сменил тему и не закрывал рот минут сорок пять, нагружая всех подробнейшим рассказом, как он служил в армии в Монголии.

Но это не был монолог о самой Монголии, монолог, в котором служба в армии – только повод рассказать об этой удивительной стране, что конечно интересно всем. Это был нудный рассказ о его нудном пребывании в армии и нудных тяжелых буднях. И через пять минут у нас всех было такое же нудное ощущение, что мы шагаем по бесконечной пыльной дороге в тяжелых сапогах и впереди еще двадцать лет службы.

Конечно же, скоро все разбежались, неуважительно, но справедливо оставив бывшего солдата где-то на описании сорокового километра пути по пустыне Гоби и его отчаянной, но нудной борьбы со скорпионом, который залез ему за шиворот.

Этот несчастный не понимал, что беседа – это тончайший процесс, смысл которого не в том, что ты силой сбываешь слушателям твой залежалый рассказ, а в том, что вместе с аудиторией, создав в воздухе тончайшую интригу, ты берешь слушающего за руку и как бы проводишь его по лабиринтам своего повествования.

И твоя аудитория превращается в твоего партнера, ибо не замечает, что ты знаешь больше ее, а если и замечает, то не завидует тебе.

Это похоже на шахматные партии, которые вошли в историю. И хотя там есть победитель, но история оставляет два имени, потому что и чемпион и проигравший, по большому счету, играли во имя общего волнующего движения шахмат по доске. И, для истории, победителя в таких партиях нет – в шахматный пантеон входят оба игрока.

Для чего написана эта книга

Это важное отступление было необходимо для того, чтобы читатель понимал, насколько я ценю умелых рассказчиков.

Но, зная многих из них, я вынужден склонить голову перед рассказчиком Букаловым.

Его секрет прост: во-первых, он знает то, что не знаете вы, а во-вторых умеет облечь рассказ в поразительно изящную и непредсказуемую форму.

Таким секретом обладает, к примеру, Дэн Браун, который из фактов, извлеченных из дешевого путеводителя, а также собственных домыслов и фантазий умудряется испечь литературный пирог, от которого не оторвешься.

Но Алексей Букалов не Дэн Браун, в том смысле что высокий стандарт журналиста и дипломата не позволяет ему быть безответственным, поэтому его рассказам можно доверять.

Мы просидели весь вечер вначале за трапезой, а потом на диванах, сдвинув бумаги. Рядом вповалку спали уставшие дети, зажав в руках какие-то сувениры, которые перед уходом хотели выклянчить.

Мой новый друг рассказывал и рассказывал, а я все спрашивал и спрашивал.

Потом, когда мы с женой ехали домой, я вдруг понял, что никогда не узнаю Италию так, как ее знает Букалов. Мои жалкие полгода, которые я тут проведу, дадут мне, в крайнем случае, точное знание про колбасу в том самом ближайшем супермаркете, но не более.

Я осознал, что моя книга об Италии, которую я замыслил написать, должна быть совершенно другой.

Через пару дней, при следующей трапезе, я усиленно подливал Алексею его же вино и льстиво заглядывал в глаза.

А потом прямо предложил написать книгу вместе, но не как Ильф и Петров, братья Стругацкие или Генис и Вайль, то есть, почти вместе водя ручкой по бумаге, а отчаянно просто: мы посидим на его кухне несколько вечеров и обменяемся знаниями и впечатлениями об Италии, записав звук на компьютер.

Но поскольку наши знания и впечатления несоизмеримы, то Алексей сознательно берет на себя роль ведущего рассказчика, а я буду ведомым.

Однако игра будет честной – темы разговора и его направления буду задавать я, потому что я типичный новичок, который хочет открыть для себя Италию и понять ее суть. Поэтому я буду спрашивать о том, что мне действительно интересно.

Важным условием будет то, что во время нашего разговора нельзя пользоваться никакими справочными материалами и править сказанное, если только дело не касается каких-то мелких уточнений.

Я объяснил Алексею, что хочу сделать с ним не столько научную, историческую или географическую, сколько азартную книгу, сохранив то самое повествовательное очарование, которым он обладает, и ту удивительную интонацию, которая меня потрясла в первый день нашего общения.

Более того, разговорная речь Букалова будет максимально сохранена и нередактирована, чтобы сберечь аромат его живого рассказа.

Наверное, Алексей дал согласие не подумав, потому что последующие вечера записи превратились для него в пытку.

Мы сидели за столом, на который его заботливая жена Галя ставила коньяк, итальянские сыры и фрукты.

Мы выпивали большую порцию коньяку, но далее наши обязанности разделялись: я ел сыр и фрукты, а Букалов приступал к рассказу, периодически отбегая к своему компьютеру, чтобы следить за новостной лентой.

Я заглушал свою совесть кулинарного хищника самоувещеваниями, что Букалов ел этот сыр последние восемнадцать лет, а я только сейчас познакомился с его ароматом. А крупный виноград без косточек я должен есть именно в процессе разговора, потому что это помогает мне почувствовать Италию не только на слух, но и на вкус.

Как в шпионских фильмах, недрогнувшей рукой, с дьявольской улыбкой на лице, я все время подливал Алексею вино, надеясь, что алкоголь сделает его рассказы откровеннее, что они заблистают желтизной и безнравственными подробностями, которые так любит читатель.

Но тут меня ждало фиаско – первым пьянел я, а рассказчик, чуть разрумянившись, величественно продолжал свой монолог, ни на секунду не забывая, что он повествует о великой стране, а не об отдельных недостатках и недостойных персонах.

После каждой записи я ехал домой озадаченный. Когда магия рассказа проходила, а пары коньяка испарялись, я задавал себе вопрос: а что, собственно говоря, мы делаем, что эта будет за книга?

Ведь даже сейчас ее минусы очевидны.

Свободный рассказ всегда уязвим для критики.

Историки нас упрекнут в антиисторичности и неточностях, кулинары – в недостаточном уважении к помидорам, а педанты-читатели – в прыгающих темах.

Но все возможные недостатки этой книги компенсируются главным – ее открытым принципом, ее искренностью и страстью повествователей.

Мы приглашаем вас стать участниками наших бесед.

Книга называется «Чао, Италия!».

В ней правда про Италию неотделима от легенд, а факты трактуются так, как их видит рассказчик.

Все, чего мы хотим, – это влюбить вас в Италию.

Мы хотим рассказать вам о стране, которая подарила миру столько всего, что мы все у нее в неоплатном долгу.

Чао, Италия!

Эта книга об удивительной географической точке, которая стала местом рождения и притяжения невероятного количества гениев и злодеев, а в судьбе России она всегда была тем убежищем, где русская душа находила спасение и отдохновение.

Читайте эту книгу внимательно, возможно в ней вы откроете для себя неизвестную страну, как когда-то я открыл для себя целый неизвестный мир, наматывая круги на обычном рейсовом автобусе и не в силах оторваться от зачитанных страниц почти случайно попавшего в руки литературного журнала.

Часть первая Итальянская кухня

Еда как национальная идея

Мы сидели за столом, уставленном бутылками, сырами и фруктами. Алексей надел просторный домашний свитер, я же почему-то вырядился в костюм. Это было ошибкой, потому что любой костюм неотделим от пояса и галстука. Однако замечено, что когда мужчина плотно обедает, то итогом обеда обычно бывает пятно кетчупа в центре галстука, а пояс не дает дышать.

Я стоял перед мучительным выбором: либо думать о талии и о количестве плохого холестерина, либо навалиться на угощение, перенеся борьбу за здоровый образ жизни на очередной понедельник.

Поразительно, как быстро голодный человек способен принять неправильное решение. Не прошло и минуты, как пиджак и галстук были сняты, пояс распущен, и я уже поглощал корку хрустящего хлеба с лежащим на нем толстым ломтем сыра.

Параллельно я начал беседу.

Я сказал Алексею, что, по моему мнению, когда турист приезжает в Италию, он ожидает неимоверное разнообразие блюд. Однако хотелось бы вспомнить известный парадокс: когда мы идем в обычный ресторан, то находим разнообразие именно там. Но если заходим, например, в грузинский или китайский, то, как правило, идем за традицией, за определенным вкусом. А традиция – это весьма ограниченный набор блюд.

Чао, Италия!

Так вот, для меня в какой-то степени было неожиданностью итальянское однообразие из пиццы и спагетти. Конечно, есть рыба, но…

Я не хочу сказать, что итальянская кухня однотипна, но когда я волок детей по римской улице, а они кричали, что хотят в пиццерию, и там смачно поедали свой любимый треугольник «Пиццы Маргариты», то было ощущение, что мы забежали в «Макдональдс».

Когда ты только приехал в Италию, то для тебя существует не проблема качества – тут оно превосходное, – а проблема ассортимента.

А еще Средиземноморье!..

Букалов посмотрел на меня с улыбкой, с которой любящая мать смотрит на младенца с погремушкой.

– Мой юный друг, – начал он несколько высокопарно, подливая себе ароматного коньяку, – все ровно наоборот!

Для того чтобы попытаться понять итальянскую кухню, вспомним, что итальянцы – это в прошлом конгломерат разных маленьких княжеств, герцогств, республик и королевств, которые сравнительно недавно объединились в единое государство. И заметим, что с момента этого объединения в 1870 году до наших дней прошло не так уж много времени, еще нет полутора столетий.

Так вот, итальянский литературный язык, язык Данте Алигьери, «великий и могучий», как сказали бы мы по традиции, показал себя великим объединителем Италии и по разным причинам сплотил итальянцев как нацию.

Думается, что для некоторых станет откровением, что если бы не итальянский литературный язык, то у современных туристов, путешествующих с севера на юг, были бы большие проблемы. Они бы не понимали, на каком языке говорить с местными, если, конечно, те не знали бы английский. Даже сейчас язык Милана и Сицилии – это весьма разные вещи.

Но можно себе представить, какая вакханалия диалектов творилась тут сто пятьдесят лет назад.

Это невероятно, но факт тот, что литературный итальянский просто насаждался здесь, как картошка при Екатерине или как иврит при создании Израиля. Насаждался в присутственных местах, в армии, в парламенте, в судах. Ты не мог рассчитывать выиграть какое-то дело в суде, если произносил речь на своем диалекте.

Конечно, в отличие от иврита итальянский не был мертвым языком, но был языком маргинальным. На нем говорила образованная часть общества. Да и принуждение было не палочным, а мягким.

В общем, язык свое дело сделал – и перед нами единая языковая нация.

– Но не кулинарная, я так понимаю, – предположил я.

– Да, тут они стоят насмерть! И вот почему.

Спроси итальянца, считает ли он себя итальянцем.

Выяснится, что нет.

Он вначале сицилиец или сардинец. Или тосканец. А уже потом итальянец.

В этом нет ничего плохого, просто итальянец вначале миланец или венецианец.

Все очень гордятся своим происхождением.

Это интересно наблюдать.

Все чувствуют друг друга, произносят несколько своих диалектальных словечек – и мосты наведены.

То есть, важно понять, что итальянец никогда не отказывается от своего «я», а это «я» крепко привязано к определенной земле Италии. Но не только к земле.

Именно это «я» накрепко привязано к кухне, которую он знает с детства, из материнских рук, с домашнего стола, из праздников. Он знает эту кухню даже по тому нехитрому набору продуктов, которые ему давала мама в школу, или по той «продуктовой корзинке», которую он берет с собой на работу.

– А что, до сих пор берет? – я был шокирован мыслью, что Дольче и Габбана идут на роботу с бутербродами в промасленной бумаге.

– А ты знаешь, сколько евро стоит перекусить в кафе? – многозначительно спросил Алексей.

Он попал в точку! Это я знал. Когда мои дети начинали требовать мороженое, я начинал подумывать, не дешевле ли их самих продать в какое-нибудь рабство.

– Именно! – подтвердил Букалов. – Поэтому, если мы говорим о рабочем на верфи или о крестьянине в поле, то традиционная «продуктовая корзинка» действует.

– Кстати, о традициях, – повернул я тему, – а зачем нужно, чтобы ровно в час дня все магазины закрывались, а открывались только в четыре. Причем не только мелкие. Перед Рождеством я пошел в один крупный магазин электроники, где была предпраздничная распродажа. Люди набились там как селедки и все стояли с коробками у кассы. И вдруг появились охранники и стали, чуть ли не палками, всех гнать из магазина, потому что было без пяти час. Понимаешь, меня поразило, что из-за обеда магазин терял уйму денег. Но вместо того, чтобы устроить справедливую революцию, все покупатели покорно переместились в ближайший ресторанчик и стали спокойно поглощать огромные порции спагетти, причем к ним немедленно присоединились продавцы и кассиры магазина. Это же ужас! А как же капиталистическая погоня за «золотым тельцом?»

– Никакой погони! – усмехнулся Алексей. – Золотой телец отступает перед культом еды.

Это обед – великий обед. А потом сиеста. А потом «послеполуденный отдых фавна», то есть отдых итальянца. Вообще-то еда это одно из главных не то чтобы развлечений, а скажем точнее – времяпровождений.

«Passa tempo» – времяпровождение. Нельзя на сухомятку поесть и побежать – это делают презренные люди!

Это люди, обиженные Богом, люди, которым не дано почувствовать это счастье – ощутить еду на языке, переливы и игру ее вкуса, чувствовать аромат молодого вина, хрустеть коркой свежайшего хлеба, наблюдать сахарную вишенку на попудренном десерте.

Ты умеешь все это чувствовать?

Букалов пытливо посмотрел на меня.

Опустив взгляд, я постарался вспомнить, как я ем в ресторане. В памяти всплыли жуткие картины хватания всего подряд и запихивания огромных кусков в рот, с одновременной попыткой заигрывания с девицей за соседним столом.

Вспомнив, я содрогнулся и постарался немедленно сменить тему:

– А это правда, что итальянцы во время еды говорят только о еде?

– В это с трудом верится, но это правда.

– Не верю! – воскликнул я тоном великого Станиславского. – Я не понимаю, как люди три часа могут есть котлету и говорить исключительно об этой котлете.

– Я должен тебя расстроить: они не только говорят о еде во время ее поглощения, но начинают о ней говорить до еды и заканчивают после. Причем говорят до оргазма.

– Оргазма кого? Официанта? – заинтересовался я.

– До гастрономического оргазма, это такой особый вид. Меня сначала это просто поражало. Я думал, что все время попадал не в ту компанию, потому что за обедом пытался говорить о политике, о футболе, о женщинах. Но, о ужас, разговор не поддерживался, разговор гас!

Но когда кто-то за столом замечает, что «да, это, конечно, все вкусно – особенно эта печенка в гранатовом соусе, но моя теща в этот ансамбль добавляет немного корицы» – тогда стол немедленно оживляется.

Другой участник обеда с жаром замечает, что он однажды ел подобную печенку, но она была вымочена в красном вине и вкус ее был еще более тонким. И тут же начинается жаркая дискуссия, наполненная самыми доброжелательными советами, замечаниями и воспоминаниями. И от этого начинает активно выделяться желудочный сок.

И, кстати, замечу, никаких отклонений от традиции. В крайнем случае, из-за уважения к тебе, как иностранцу они могут один раз поинтересоваться, сильны ли в Сибири морозы.

В это трудно поверить, но это именно так.

Боже, они не знают, что такое тост!

– Хорошо, – я продолжил искать недостатки в итальянских традициях. – А это правда, что итальянцы не знают что такое тосты? – Да, и это настоящая беда, – Алексей сочувственно покачал головой. – Для меня поначалу это было подлинным шоком. Наши грузинские братья обучили нас не только галантному обращению с женщинами, но и культуре произнесения тостов. Не говоря уже о назначении тамады.

Чао, Италия!

Но тут я ловлю себя на том, что сижу в компании, а рядом с нами, в нескольких метрах, гуляет большой стол. Там сидят человек тридцать, но я тебя уверяю, Матвей, что я так и не понял, по какому поводу они собрались. Возможно, это День рождения или помолвка, но возможно и поминки. Непонятно.

Все сидят, пьют, едят, но никто не произносит ни слова!

Не принято.

Более того, если ты хочешь все же произнести тост, то конечно к тебе отнесутся с вежливым вниманием. В конце концов, можно на секунду отвлечься от тарелки, чтобы со снисходительной досадой выслушать этого назойливого русского с его горящими глазами и наивными пожеланиями. Но тост должен быть крайне кратким, потому что это отвлекает, во-первых, от разговоров о еде, а во-вторых, от самой еды.

Этот монолог Алексея тут же напомнил мне одну жуткую гастрономическую историю.

Однажды мы с женой сидели за столом в Грузии. Стол ломился от яств, огромные тарелки источали немыслимые ароматы. Казалось, протяни руку!..

Но не тут-то было. Оказывается, нужно соблюсти традиции.

Вначале я полчаса ждал, пока выберут тамаду. Все искали самого достойного, но достойными оказались все.

Потом искали самого старшего, но не могли найти, потому что гости тщательно скрывали свой возраст.

Наконец, тамаду выбрали и все подняли бокалы. Тамада сразу предложил выпить за гостя, то есть за меня. Я быстро поднял бокал, потому что был страшно голоден.

Но тут тамада захотел объяснить, почему он предлагает выпить именно за меня, как будто это и так не было понятно.

Он начал с моих детских лет, а через пятнадцать минут у меня затекла рука с бокалом. Я попытался его поставить на стол, но меня толкнула жена, шепнув, что это неприлично.

Тогда я стал благодарно прижимать руки к сердцу, бормоча «Спасибо», «Ну, что вы!..», «О, я краснею, хватит!..».

Но, как выяснилось, это только раззадорило тамаду, и он, покончив лично со мной, решил поговорить о моем всемирно-историческом значении как журналиста.

В этот момент я хотел вылить вино ему на голову, но мою руку вновь перехватила жена, так что кровного оскорбления и последующей драки удалось избежать.

– Не все традиции полезны для здоровья, – мудро заметил я Букалову, вспоминая, как я тогда жевал холодный шашлык.

– Да, но только не традиция пить коньяк, – в тон мне заметил Алексей. – Кстати, ты заметил, что он французский?

– Заметил, а что не так? – спросил я голосом тещи из известной рекламы.

– Пить в Италии французский коньяк – это прекрасный повод поговорить о том, как империи завоевывают мир, – многозначительно сказал Алексей. – Империя, как мы знаем из истории, в первую очередь завоевывает мир мечом. И римляне это прекрасно продемонстрировали еще в древности, поставив свои легионы на всех берегах mare nostrum – Средиземного моря и продвинув свои военные укрепления до берегов Каспия и бассейна Индийского океана.

Но они завоевали мир не только мечом.

Именно Италия являет собой пример того, как можно завоевать мир с помощью кастрюли и поварского колпака. Я думаю, что итальянская кухня по своей общепризнанности и по своему присутствию в мире уступает только китайцам.

Кстати, тебе, наверное, интересно будет узнать, что здесь, в Италии, тоже происходит невидимая баталия между итальянской и китайской кухней. Возможно, ты заметил, что в Италии довольно мало иностранных ресторанов. В Риме я знаю два ресторана французской кухни, парочку ресторанов индийской, я, правда, не говорю о китайских ресторанах, которых сейчас много. Русские рестораны не приживаются, к сожалению. Открываются, время от времени, какие-то блинные, но тут же закрываются.

– Может быть, там посетителей заставляют произносить тосты, и они разбегаются? – спросил я подозрительно.

– Возможно. Но, поскольку речь идет не только о русской кухне, а вообще об иностранной, то думаю, что тут итальянцы просто самодостаточны. Им не нужны никакие прививки. Другие пускай перенимают, вот в чем дело.

И это очень показательно.

С китайцами происходит другая вещь: это еще и экономическая экспансия, потому что они завоевывают мир с помощью демпинговых цен, за счет того, что им не нужно платить, как итальянскому ресторатору, тринадцатую зарплату своему китайскому официанту, не говоря уже о социальных выплатах.

Китайский ресторатор ничего этого не делает. Он содержит всех трех своих работников в одной комнате, они спят на циновке. Он им платит ерунду, которую они с радостью посылают себе домой, они едят две миски риса в день и все в порядке.

Конечно, я упрощаю, но суть такова. Но и китайцы идут в ногу со временем. Например, у них в Италии появилась дистрибьюторская сеть, которая позволяет тебе в любом городе открыть китайский ресторан самым простым способом.

Ты посылаешь по электронному адресу сообщение с несколькими данными. Сообщаешь категорию этого ресторана – первую, вторую или третью, и площадь твоего торгового зала.

Через неделю приезжает грузовик, из которого выходят люди и, в соответствии с твоей категорией, оформляют зал: вешают китайские фонарики, драконов, вносят тарелки и раскладывают знаменитые палочки для еды. За пару дней ресторан готов, и он точно соответствует твоему размеру и категории.

Категория повыше – будет нефрит, категория пониже – будет бамбук. Китайцы – это армия, которая наступает.

Кстати, давай выпьем еще по рюмке!

Мы выпили, а я почему-то представил себе орды китайцев, которые из Колизея делают Черкизовский рынок.

– Нет-нет, не стоит волноваться, – успокоил меня Алексей. – Итальянцы – это еще одна армия, которая успешно обороняется. Обороняется за счет качества.

Есть один термин, и есть много желающих заявить о своем первенстве в отношении этого термина, есть даже попытки присвоить себе авторство этого явления. Это явление называется «средиземноморская диета» – dieta mediterranea. Это словосочетание даже как-то хотели защитить с помощью ЮНЕСКО, как понятие исторического наследия. Но тут же на роль авторов стали претендовать испанцы, французы, португальцы и греки. Однако, все же, классическая средиземноморская диета, что ни говори, это итальянская, которая завоевала много сторонников не только за счет прекрасных вкусовых качеств, но и из-за того, что она чрезвычайно полезна для здоровья.

Сказки для толстяков

– Dieta mediterranea, – иронично сказал я. – Эти сказки ты можешь рассказывать только мне. Когда я вижу, какие порции подаются в ресторанах, понимаю, почему погиб Древний Рим. Он погиб от обжорства.

И я рассказал Алексею удивительную историю про Паваротти. Паваротти – это прозвище, которое мы дали одному удивительному ресторатору.

Чао, Италия!

Однажды мы с женой бродили по Риму, пытаясь найти что-то вкусненькое. Внезапно на одной из улиц, возле piazza Barberini, мы увидели, что возле входа в ресторан стоит певец Паваротти, только в белой поварской одежде.

При ближайшем рассмотрении мы поняли, что этот человек просто очень похож на Паваротти, но ловко использует это сходство. Он оказался хозяином этого ресторана, и мы быстро подружились. Мы уселись за столик, разговорились и услышали от него удивительную историю этого ресторана.

Его прапрапрадед был конюхом у герцога, а в этом помещении была конюшня. Герцог был очень доволен своим конюхом и, в конце концов, подарил ему эту конюшню, но с условием – он не имеет права это место продать, иначе сразу потеряет право на собственность. Когда конюх ушел со службы, а из этого помещения увели лошадей, то он открыл там первую свою харчевню.

И вот уже почти две сотни лет тут работает ресторан. И даже настоящий Паваротти приходил сюда несколько раз обедать, о чем свидетельствуют фотографии на стенах.

Действительно, на стенах, в подтверждение слов хозяина, висели фотографии, где два одинаковых Паваротти весело улыбались в объектив.

Но главное произошло чуть позже.

Наш новый друг сел за соседний столик и сказал нам, что сейчас будет обедать. Он отдал распоряжения, и минут через пятнадцать наши глаза полезли на лоб. Ему вынесли огромную миску спагетти. Именно миску, в которой можно было смело искупать младенца.

Посыпав спагетти чуть ли не килограммом пармезана и отпив вина, наш друг принялся за дело.

Он опустошил миску до последней макаронины, но то, что произошло далее, вообще не укладывалось ни в какие ворота.

Ему вынесли стейк.

Стейк был величиной с пиццу и толщиной в кирпич.

Я был во многих стейк-хаузах, но никогда не видел таких стейков.

Он снова отпил вино и стал поглощать стейк с невероятной скоростью.

Вскоре его трапеза была закончена, и тут он увидел наши вытянутые лица.

Усмехнувшись, он сказал, что сейчас обедать он не будет и что этой легкой закуски пока ему достаточно.

– Вот что такое твоя dieta mediterranea, – сказал я назидательно Алексею. – Это такая диета, чтоб лопнуть, не отходя от стола.

– Прекрасная история! – восхитился Алексей. – А теперь правильный ответ.

Он пододвинул поближе ко мне тарелку с остро пахнущим козьим сыром.

– Так послушай, что такое, на самом деле, эта легендарная диета. Это удивительно правильное и сбалансированное соотношение между мясом, рыбой, овощами, маслом, приправами, фруктами и всем прочим, что оттачивалось веками. И если рассматривать слово «диета» как систему питания, то итальянская система идеальна.

То есть, если человек ест много овощей, заправляет их оливковым маслом, традиционно потребляет сыр, умеренно пьет вино, то он долго живет. Среди жителей юга Италии, и ее островной части, то есть тех, кто вынужден питаться этой здоровой пищей, полно рекордсменов-долгожителей. Подобное явление еще существует только в Японии.

Я не очень люблю это современное слово «морепродукты», от него попахивает гастрономом и оно никак не отображает всю эту роскошь, которая вылавливается из моря.

Кстати, возможно ты заметил, что в понедельник не работают рыбные отделы в магазинах и на рынках. Это потому, что принято все продавать только свежее, а в воскресенье рыбу не ловят – выходной.

И никаких обманов и холодильников.

– Мне не до рыбных рынков, – заметил я жестко. – Я никак не могу привыкнуть к здешним порядкам. Тут, когда заказываешь еду, нет первого, второго и третьего, как я привык. И компота тоже нет!..

– Ну нет тут в ресторанах компота, – Алексей развел руками. – Но суп найти можно. Но, как гласит известный анекдот, если хочешь выиграть в лотерею, для начала купи лотерейный билет.

В данном случае, посмотри для начала в меню.

В Италии все строго по регионам.

Например, северяне – а это уже ближе к Германии, к Австрии – все-таки едят супы. Пусть не совсем похожие на наши, но все-таки супы. И в огромном списке, где перечислены десятки видов пасты, ты обязательно найдешь в самом конце zuppa di verdura – овощной суп. Это специально для сумасшедших, которые еще помнят, чем их кормила бабушка.

Но в хороших рыбных ресторанах, хотя тут я не знаю плохих, обязательно есть zuppa di pesce – рыбная уха, которая делается при тебе. И тебя предупреждают, что заказать ее нужно минут за сорок. Поэтому если ты лежишь на пляже, то зайди в ресторан, скажи, что, мол, через часок приду и буду есть рыбный суп, потому что эта уха собирается из продуктов того же моря, где ты купаешься. Так что с супами все в порядке.

Но первое блюдо, основное блюдо – это конечно паста, макаронные изделия.

Но не только. Есть, например, знаменитое миланское изобретение, которое завоевало всю Италию, – это рис, ризотто.

– Это отвратительное блюдо, – меня передернуло. – Обыкновенная рисовая каша! Почему ты так на меня смотришь? Я свободный человек в свободной стране – что хочу, то и говорю… Не смотри на меня таким страшным взглядом!..

– Я надеюсь, что тебя не слышит никто из ломбардцев, которые прервали бы твои итальянские приключения наиболее мучительным способом, – сказал Алексей мрачно. – Человек, который может найти такие оскорбительные слова о священном ризотто, недостоин видеть Колизей!

Так вот знай, о жалкий turista primitivo, что ризотто – это блюдо, к которому относится знаменитое выражение «пальчики оближешь».

В отличие от той каши-размазни, которой тебя кормили в детском саду, это ароматнейший рис, причем он чуть-чуть недоварен – al dente – на зубок. Поэтому не таскай всякую гадость в рот, а ешь правильные продукты.

Но вообще-то мы с тобой говорим об итальянских первых блюдах. Почему в ресторане так много видов паст? Потому что они отличаются главным: соусами – подливами.

Все сто двадцать видов паст, которые есть в меню лучших ресторанов, они, конечно, разнятся толщиной и шириной. Они бывают в виде диковинных длинных полосок или привычных советских «рожек».

Они есть в виде спагетти или домашней лапши, которую делала мама. Но главное, это соус, приправа.

Именно в соусе отличие.

Ты уже называл грибную приправу. Но их множество!

Есть соусы белые, на основе сливок, есть красная приправа – это на томатной основе либо из перетертых натуральных свежайших помидоров, либо из томатной пасты.

Очень часто, когда итальянец приходит в ресторан, то официант его спрашивает: Mare о monti? – море или горы?

Это означает: в каком ты сегодня настроении?

Возможно настроение горное, так ты ощущаешь. Ты говоришь monti и тебе приносят ту же пасту, но с подливой из грибов, дичи или нарезанных овощей.

Если ты говоришь, что у тебя «морской» день, или как когда-то у нас по четвергам говорили «рыбный», то ты, соответственно, получаешь mare – это уже другой соус, где есть креветки или всякие морские гады, где есть вытащенные из скорлупы моллюски.

Мама, ставь воду! Марио приехал!

– Хорошо, – я придвинул поближе к себе блюдо с виноградом, – поговорим об обязательной составной части итальянской кухни – о моей жене.

Как ты знаешь, она шесть лет жила в Италии, будучи студенткой, всего этого напробовалась и теперь все эти буржуазные кулинарные излишества пробует на мне.

Однажды я попросил ее сварить мне на обед макароны, она их полусварила и пыталась скормить их любимому мужу. И я хрустел полусваренным тестом, под ее лекцию, что за границей именно так едят.

«Рожденный ползать летать не может!» Это Горький написал обо мне. Я привык к родным серым советским макаронам, которые лежат в тарелке плотным гадким печальным комком, а жена пыталась сделать из меня макаронного европейца.

Был грандиозный скандал.

Но и это не все.

Я пытался макароны разрезать ножом, потому что они были длинные, а жене, опять же, это не нравилось.

Из-за ерунды семья была на грани распада. Даже когда я ввел санкции на ее телефонные разговоры – то есть, не более трех часов с каждой из ее подруг, она все равно не приползла на коленях с извинениями. Так я и ем ее пасту со зловещим хрустом.

– Все правильно, – Алексей с ехидным видом поднял бокал с коньяком. – Предлагаю выпить за правильных жен, которые варят правильные макароны, то есть за Тамуну. Пьем за жен, которым не нравятся мужья, обожающие разваренные советские макароны.

Он отпил коньяк, покатал его на языке и продолжил:

– Я помню, как первый раз познакомился с итальянской кухней вообще и с макаронами в частности.

Это было в Сомали у одного местного губернатора. Наша группа, в которой был итальянец-геолог, несколько наших специалистов и я, переводчик, пришли на обед.

Поваром у губернатора был итальянец, поэтому подали спагетти.

А за столом был сомалийский геолог Мохамед, причем он был с севера, из бывшего английского Сомалиленда. Так вот, первое, что он сделал, – это взял нож и начал резать эти макароны.

И итальянский геолог, которому этот сомалиец был начальником, от него зависел контракт, он не смог всего этого вынести и вышел из-за стола.

Я вначале не понял, почему он вышел – в Африке все бывает. Но он мне потом объяснил, что не мог видеть, как «Мохамед ножом режет спагетти!..». Итак, когда ешь спагетти, нож просто откладывается в сторонку, подальше.

– Я знаю, что под вилку подкладывают столовую ложку, саму вилку ставят вертикально и потом, когда макароны накручены на вилку, вся эта конструкция отправляется в рот, – авторитетно сказал я. – Некоторые мои друзья делают именно так. И довольно успешно – макароны падают на рубашку только у каждого третьего.

– Это для начинающих. Это ясли, причем младшая группа, – Букалов окинул меня снисходительным взглядом. – Сначала ешь с ложкой, потом движение становятся уверенней, далее ты ложку убираешь и постепенно осваиваешь умение накручивать на вилку ровно столько макарон, сколько нужно.

Но есть, конечно, загадка – почему итальянцы варят макароны именно так. То есть, недоваривают. Считается, что именно так в макаронах сохраняется вкус зерна.

Кстати, итальянцы едят пасту в среднем два раза в день. И посмотри, как выглядят.

– Не толстеют? – с сомнением предположил я. – А ресторатор Паваротти?

– У него это стиль. Но, в массе, итальянцы, в отличие от американцев, – это не тучная нация.

Посмотри на итальянок, чаще всего они в хорошей форме. Возникает вопрос: как такое возможно?

Оказывается, возможно, и секрет тут в зерне.

Кстати, к вопросу о приоритетах и патриотизме. Знаешь ли ты, как называлась эта пшеница в Италии, из которой делали «макаронные изделия», назовем это так, хотя это и чудовищное название? Как именно называлась эта пшеница до 1917 года?

Алексей хитро смотрел на меня.

– Ну, если название было патриотическое… – я помедлил. – Ну, например, «Гладиаторская особая». А может, «Императорская колосистая». Нет? Ну, тогда «Спартанская освободительная» – тоже неплохое название…

Алексей посмотрел на меня с превосходством.

– Эта пшеница называлась «Таганрог». Ее возили из Таганрога огромными танкерами по Черному морю и Средиземному морям и благополучным образом привозили в Геную или в Венецию и там разгружали.

И когда по известным тебе, но абсолютно непонятным итальянцам причинам в 1917-м году из России прекратились поставки не только пшеницы, но и всего прочего (к счастью, не дожил до этого великий таганрожец Антон Павлович Чехов!), то итальянцы в долине реки По просто засеяли эту таганрогскую пшеницу и она там произрастает до сих пор. Все едят пасту только из этих твердых сортов и не полнеют.

Так что твоему Паваротти ничего не угрожает.

Но в этой пшенице есть величайшая загадка, которой, впрочем, владеют на уровне интуиции все итальянские хозяйки. Это умение варить ее ровно столько, сколько надо. И по этому поводу у меня есть потрясающая история.

Алексей подвинул свой стул поближе ко мне и продолжил:

– Однажды мы кого-то из друзей встречали на римском вокзале. Прибыл поезд, из него выпорхнула стайка молодых людей. Это было еще до мобильных телефонов, поэтому все звонили из автоматов на перроне.

Так вот, к одному из автоматов подбежала девушка, быстро набрала номер и закричала в трубку: «Мама, мама! Марио приехал! Ставь воду!»

Чао, Италия!

И повесила трубку.

И я понял – произошло святое!

Она знает, за сколько минут они будут дома у мамы и что именно сейчас нужно поставить воду на огонь.

Все рассчитано, никакого томительного ожидания.

«Мама! Ставь воду! Марио приехал!!!»

С моей точки зрения – это гимн итальянской пасте.

Но, раз мы начали говорить о таганрогской пшенице, то это повод понять: да, продукты конечно должны быть итальянские, да, все должно быть взращено на этой земле, да, средиземноморская диета. Но не следует думать, что это так Господь придумал с самого начала, что он так отрезал этот «сапог», что сразу, одним махом эту итальянскую кухню произвел. Земля, конечно, плодоносила, но нужно было, я бы сказал, интернациональное участие.

Как когда-то пели: «Если бы парни всей Земли…».

И каждое лыко было тут в строку.

Благословенный «сапог» был в центре географических путей и притягивал всех.

И каждый народ приносил свое.

– Теперь это называется нелегальной эмиграцией, – заметил я.

– Теперь, но не тогда.

А тогда подтягивались потихоньку варвары. А чего стоят евреи, которые тут появились очень рано, в III веке до н. э., потому что они пришли просить помощь Рима от нападавших на них неприятелей. И уже в четвертом веке тут была большая община, которая была абсолютно самостоятельна и никак не была связана ни с ашкенази, ни с сифардами. Евреи также внесли свой вклад.

Вначале они осели в Трастевере.

Потом их начали преследовать христиане.

Потом их переселили в гетто – все это известно, потому что дальше идет очень сложный период их взаимоотношений с местной властью.

Так вот, они тогда жили в Трастевере, а теперь это район Рима и там сейчас ничего не делают, а только едят. Я не хочу сказать, что это потому, что там были именно евреи, но именно они заложили иудейские харчевни.

Иудейско-еврейская кухня – это нечто особое!

Сейчас всего этого немного, потому что сравнительно мало евреев осталось в Италии, но блюда остались фантастические!

Например, Carcioffi alla Giudea – это артишоки по-иудейски, они еще иначе называются «артишоки по-римски». В римском гетто, в маленьких кошерных ресторанчиках, ты можешь взять эти артишоки в масле – это настоящее древнее блюдо.

Но двинемся по истории дальше.

Приносили свои привычки и морские жители Средиземноморья, арабы и греки.

Христофор Колумб тоже, кстати, выходец из еврейской семьи, поплыл открывать Индию, но открыл Америку и привез заодно картошку и помидоры. Безусловно, итальянская кухня моментально абсорбировала такой подарок. Скажи теперь, что картошка и помидоры не итальянские национальные продукты.

Это я взял такие эпохальные вещи.

Но сколько всего было по мелочам!

Много кто тут ходил с огнем и мечом, но все забылось.

А кухня осталась.

Как пойти в итальянский ресторан и не выглядеть идиотом

Я обожаю в фильмах сцены, где гости сидят в ресторане. Особенно эти сцены великолепны в фильмах про Джеймса Бонда. Пристрелив очередного злодея, он идет в ресторан, прихватив какую-то новую сексуальную подружку.

Там он сидит в шикарном костюме с бабочкой и, аккуратно отрезая крохотные кусочки фуагра, кладет их в рот.

Вино Бонд выбирает безошибочно, хотя это нетрудно, ибо на деньги английского бюджета можно купить его по цене от тысячи долларов за бутылку. При этом он ведет со своей девушкой беседу, намекая про секс после чизкейка, одновременно наблюдая за негодяем, который хочет его пристрелить еще до того, как чизкейк будет подан.

Эти сцены из «Бондианы» всегда остаются для меня недостижимым идеалом, потому что из всех правил ресторанного этикета я помню только то, что вилку нужно держать в левой руке, а котлету в правой.

Что касается проявлений истинного гурмана, то я умудряюсь каким-то непостижимым образом принести с собой, даже в самый элитный ресторан, привычки завсегдатая какой-то низкопробной забегаловки, потрясая официанта полным незнанием меню и считая, что главное блюдо в любом меню – это кетчуп.

Но и это не все.

Мою жену возмущает, как я, с невинной улыбкой, пытаюсь прояснить у двух японцев за соседним столиком, что именно они заказали, и потом говорю официанту, чтобы он принес мне «вот то, что у них на тарелках».

Но я не могу с собой ничего поделать. Более того, я считаю, что веду себя как настоящий мужчина, который не тратит время на поиск подходящего соуса к копченой гусиной грудке, а заказывает большой кусок мяса на кости и грызет его, сопровождая процесс довольным урчанием.

Так что, если говорить о моих попытках при походе в ресторан выглядеть как-то естественно, то все они были неудачны.

Однако известно, что изобретательный человек обязательно найдет виновного в своих бедах. Я тут не исключение. Насмотревшись триллеров, где кровавые маньяки объясняют, что они совершают свои злодеяния исключительно потому, что в детстве испытали стресс, облившись горячей манной кашей, я осознал, что в моих ресторанных неудачах виновен стресс, который я испытал, находясь в Америке.

Это была жуткая история, и произошла она в городе Денвере, штат Колорадо.

Мой денверский приятель спросил меня, бывал ли я когда-нибудь в настоящем американском стейк-хаусе. Я честно ответил, что не бывал и буду рад там побывать, особенно если меня угостят.

Мой приятель был состоятельным человеком, у него были «мерседес»-кабриолет и зубная практика, поэтому кусок мяса его бы не разорил. Мы договорились, что он заберет меня из гостиницы в семь вечера и повезет в лучший стейк-хаус города, в котором, кроме прекрасных стейков, еще живут и прекрасные традиции. На мой вопрос, а что это за традиции, приятель ответил, что нужно надеть костюм и галстук – без них туда не пустят.

Такой поворот событий меня несколько озадачил, ибо костюм в этой поездке у меня был один, а жирных пятен на этом костюме во время любого обеда я привык оставлять много. Но особо меня возмутила попытка нацепить на мою шею галстук. Если учесть, что на моей шее сидят, причем круглосуточно, мои милые детки, то цеплять туда еще и галстук мне показалось сильным перебором.

Однако, мой приятель был непреклонен. Он заявил, что если я не надену галстук, то никогда не попробую ребрышки с чарующим мексиканским соусом. Более того, мне никогда не встретиться с фирменным стейком «Счастливый Джон», толщиной в руку и размерами с полстола, подаваемый с горой жареной картошки, ведром салата и бочкой пива. Услышав подобное меню, я заверил приятеля, что поеду в стейк-хаус даже голый, на что приятель сказал, что голым стейки тоже не дают. Просто обязательно нужен галстук.

Через пять минут я был уже при полном параде, а еще минут через десять кабриолет приятеля свернул на стоянку стейк-хауса.

Над входом в заведение горела какая-то разухабистая надпись, над которой скакал световой ковбой, набрасывающий лассо на быка. В момент набрасывания лассо на шею быка последний несколько игриво и загадочно подмигивал входящим посетителям.

Мне бы обратить внимание на это подмигивание и вдуматься в его суть, но какое раздумье может быть у мужчины, когда он входит в дверь, за которой стейк толщиной в руку. Мужчина самонадеян, что часто заканчивается неприятностями…

Итак, мы вошли в дверь стейк-хауса и оказались в коротком коридоре, ведущем вглубь. Я сделал пару шагов и вышел в зал, который меня поразил.

Представьте себе огромное помещение, обклеенное пестрыми обоями и наполненное несколькими сотнями посетителей. Они не только внизу, но и наверху, на широком балконе, опоясывающем зал по кругу.

Среди посетителей мечутся официанты, одетые в ковбоев.

Громко играет кантри-музыка – она идет со сцены, где живой ансамбль наяривает песенку про какую-то Дези, которая обязательно должна дождаться кого-то и не смотреть на других парней, а то ей оторвут ноги. Удивительно, но практически весь зал подпевал музыкантам – видимо, несчастной Дези готовы были оторвать ноги все, кто заказал стейки.

Но главное было в центре зала. Там стояла огромная печь, весьма хитро устроенная: представьте себе сетку из толстого металла, висящую на цепях на лебедке. На сетку бросаются огромные куски мяса, заказанные посетителями. Мясо начинает жариться немедленно, ибо из нижнего этажа вверх, сквозь сетку, почти до потолка вырываются воистину адские языки пламени. Однако этот апокалипсис немедленно укрощается – одним движением главный повар дергает за цепь и гигантская сеть уходит куда-то вниз, где мясо переворачивают, солят, перчат и превращают в кулинарный шедевр. Через минуты три звучит мелодичный звонок, и сеть снова выныривает из огненной преисподни. Ее внимательно осматривает главный повар и, выловив готовые куски мяса, сбрасывает их на тарелки, чтобы официанты быстро разнесли это ароматное блаженство, пока оно не остыло.

Всю эту картину, которую я описал, я увидел за секунду. Больше времени у меня не было, потому что дальнейшие события потребовали от меня несколько иных качеств.

Итак, мой друг сделал пару шагов и оказался возле стойки, где сидел менеджер и что-то быстро шепнул ему на ухо, указав пальцем на меня.

Тот немедленно схватил микрофон закричал в него на весь зал.

Группа на сцене немедленно перестала играть, и все посетители повернулись в мою сторону. Те, кто поглощал стейки на втором этаже, немедленно побросали вилки и угрожающе свесились через перила.

Почувствовав себя в центре внимания, я стыдливо зарделся. Я не совсем понимал, откуда в городе Денвере знают о моих выдающихся журналистских качествах и высокохудожественных книгах.

Внезапно свет в зале погас и включился яркий прожектор, который, однако, осветил не меня, а противоположную сторону зала.

Менеджер что-то снова выкрикнул, все зааплодировали, а я подумал, что возможно сейчас придется танцевать Kazachek вприсядку, что мне категорически противопоказано, в связи с возрастным остеохондрозом в суставах.

Однако плясать не пришлось, ибо устроители шоу имели относительно меня, совсем другие планы.

Раздался удар гонга, люди, стоящие напротив, расступились, и из толпы появился чудовищного вида детина, одетый, как я понял, в костюм рестлера. Тем, кто забыл что такое «рестлинг», я напомню – на арену выходят немыслимы бугаи, которые сначала угрожают и проклинают друг друга, после чего дерутся на сцене, под гогот и свист публики, используя стулья, столы, выдернутую осветительную аппаратуру, огромные динамики и даже нетяжелых зрителей, которые подходят для удачного метания во врага.

Думаю, что рестлинг – это точная реализация древнеримской идеи «хлеба и зрелищ», только в данном случае хлебом были стейки, а зрелищем – я.

Публика в ресторанном зале взревела, а рестлер, схватив микрофон, что-то стал говорить в мой адрес, сопровождая монолог жестами, означающими мою смерть, что было несложно понять. Восторженные крики окружающих американцев подтвердили их желание наблюдать за кончиной гражданина Российской Федерации, причем немедленно.

Я стал искать глазами моего приятеля и, к ужасу, обнаружил его на противоположной стороне, возле детины-рестлера. Мой приятель радостно смеялся, делая жест рукой по горлу, видимо объясняя мне, как именно меня убьют, после чего бросят на сетку и зажарят с тмином и картошкой по-домашнему.

То, что мне, как Берлиозу, действительно отрежут голову, стало понятно по дальнейшим действиям детины. Ему немедленно подали огромные ножницы, и он стал двигаться ко мне, широко и недружелюбно размахивая этим символическим предметом.

Я понял, что мне конец, причем я сам в этом виноват. Любовь к джинсам и кока-коле, к фильмам со Шварценеггером и Брюсом Уиллисом, переоценка бигмака и недооценка отечественного борща со сметаной привели к закономерному моральному падению и недооценке врага.

Я в последний раз вспомнил символы Родины: Царь-пушку, которая никогда не стреляла, Царь-колокол, который никогда не звонил, двуглавого орла, головы которого смотрят в разные стороны и, конечно же, родной гимн, переделанный в тридцать восьмой раз.

И тут со мной произошла метаморфоза – я стал широко и презрительно улыбаться, демонстрируя этим врагам цивилизации превосходство и мужество гражданина России.

Я чувствовал себя одновременно Зоей Космодемьянской, Александром Матросовым, летчиком Гастелло, молодогвардейцами, причем всеми сразу, и даже Павликом Морозовым, правда, еще до того, как он предал своего отца.

Было видно, что я презираю моих врагов с их сочными стейками, холодным пивом и горами жареной картошки. Я презираю их, хотя от голода и вкусного запаха захлебываюсь слюной. А может, они хотят именно этого, ужаснулся я. Они задумали провокацию, они хотят, чтобы я захлебнулся, но потом объявят, что «русский либерал покончил жизнь самоубийством, не выдержав ужасов кровавого режима в собственной стране».

Безусловно, это был бы эффектный заголовок, хотя меня больше бы устроил другой: «Известный журналист подавился куском стейка, по причине низкой зарплаты на его радиостанции».

Однако мои враги не заметили моего морального превосходства.

Более того, моя жизнь вступала в завершающую фазу: детина приблизился ко мне и, выкрикивая какие-то проклятия, схватил меня за галстук.

Я что-то пискнул, на что зал ответил новой волной восторженного рева.

Убийца российского журналиста приблизил ножницы к моему горлу.

Я закрыл глаза и стал читать про себя, в качестве прощальной молитвы, основные положения «Хартии журналистов».

Ножницы щелкнули!..

Я ожидал услышать стук моей падающей головы, однако его не было.

Раскрыв глаза, я увидел следующую картину: мой убийца шел по залу, победно держа в руках мой галстук, который он отрезал почти по узел. Навстречу ему уже шел менеджер, неся большой молоток и гвоздь.

Я подумал, что гвоздь будут вбивать в меня, но им воспользовались для того, чтобы прибить мой галстук к стене.

И тут я понял, что пестрые обои на стенах, это, собственно, не обои, а сотни, если не тысячи, галстуков, также отрезанных у горла каких-то несчастных, которые, как и я, ничего не подозревая, купились на дешевую шутку так называемого «свободного мира», где ради наживы могут растоптать честь и достоинство маленького человека.

Мои протестные размышления были прерваны приятелем, который, смеясь, подошел ко мне и спросил, понравилось ли мне шоу.

Криво усмехнувшись, я сказал, что на его примере вижу, как погоня за «желтым дьяволом» может изменить человека. Однако приятель объяснил мне, что в этом стейк-хаусе отрезать галстуки новичкам – это такая многолетняя традиция. Он рассказал, что тут побывали разные популярные личности, были даже пара президентов, правда ножницы к их горлу не приставляли, так как они галстуки отрезали сами.

– Кстати, – подмигнул приятель, – новичкам, за муки и испуг, полагаются стейк, пиво и гора салата бесплатно. Более того, все уже на столе.

Последние слова несколько примирили меня с действительностью, и через пару минут я уже хрустел вырезкой, убеждая себя, что отвечать на вызов нужно, как советуют отечественные политики, асимметрично.

И я знаю, как ответить!

Я дождусь, когда мой приятель приедет в Россию, и устрою ему небольшое шуточное шоу с представителями одной знакомой организованной преступной группировки.

Думаю, что после пятнадцатиминутного висения вниз головой с моста над широкой и полноводной русской рекой, с последующим выкладыванием этого видео в «Ютьюб», он поймет, что шутки с гражданами великой России не остаются без последствий.

Замечу, однако, что я привел эту историю совсем не потому, чтобы рассказать леденящие душу обстоятельства. Просто, если убрать из нее уголовную составляющую, то кулинарный вывод будет прост: американская кухня прекрасна тем, что, зайдя в стейк-хаус, ты знаешь, что съешь стейк либо что-то подобное – конечно, если тебе не отрежут голову.

Однако, приехав в Италию, я столкнулся с трудностями. Открыв меню, я обнаружил в нем наличие массы неизвестных блюд, названных непонятными словами. Японцев, в тарелки которых я тыкал пальцами, чтобы заказать подобное, рядом не было.

Мой призыв принести мне «что-то первое, потом второе и водичку с газом» было встречен презрительным взглядом хозяина ресторана, который лично брал у нас заказ.

Спас меня все тот же Букалов, который взял меню и на прекрасном итальянском языке заказал не только все необходимые блюда, но и соусы к ним, а также определил степень прожарки, очередность подачи и необходимое вино.

Хозяин ресторана радостно прослезился и побежал на кухню.

Что касается меня, то я, во время этого обеда, еще не раз восхитил присутствующих своей ресторанной дремучестью.

Особенно присутствующим в ресторане запомнились мои уморительные попытки приладить падающую салфетку к костюму, чтобы защититься от пятен, а также позорные попытки вырвать использованную тарелку из рук официанта, в то время как он пытался ее заменить на чистую.

Вот почему следующей темой нашего разговора я избрал правильный поход в итальянский ресторан.

Эта тема Алексею понравилась, мы открыли бутылку ароматного Pino grigio и приступили к беседе.

– Итальянец никогда не начнет свою ресторанную трапезу с первого блюда, с пасты, – начал Букалов. – Итальянец начнет ее с закуски, и это обстоятельство требует особого разговора.

Итальянец заходит в ресторан и говорит «Di antipasti cosa abbiamo?», что означает: «Какие у нас сегодня закуски?»

– А что за странное слово «антипаста»?

– Если паста – это первое блюдо, то антипаста – это перед первым блюдом.

– Но ведь паста – это конкретные макароны! – изумился я.

– Да, в том числе это макароны, которые идут на первое. Я понимаю, что сразу это в голове уложить трудно, поэтому помогу примером.

В Москве, если ты помнишь, на Ленинградском проспекте есть ресторан «Яр».

– Конечно, помню, он в помещении гостиницы «Советская».

– Верно, и это важное обстоятельство. Так вот, в период моей молодости прямо на противоположной стороне проспекта находилась шашлычная, не помню название. Да это и не важно, потому что мы все называли ее «Антисоветская». А потом такое название ей дали официально. Позднее, правда, вокруг этого названия был известный тебе скандал, название сняли, но аналогия с антипастой понятна?

– Теперь понятна. Тут важно разъяснение на национальных примерах, – согласился я.

– Тогда возвращаемся к закускам.

Итак, ты решил взять закуску, антипасту, и, чаще всего, тебе нужно будет эти антипасты выбрать самому.

– Шведский стол?

– Да, но только по форме. Тут, как говорят итальянцы, Imbarazzo della scelta – затруднение с выбором. Потому что с этими закусками ты рискуешь уже никогда не съесть ни первого, ни второго, я уже не говорю про десерт, ибо перед тобой это потрясающее сочетание всей средиземноморской диеты.

Там и овощи, и рыба, и мясо, причем иногда на стыке.

Я очень жалею, что однажды, когда я попал в Москве на одну из твоих замечательных кулинарных передач и мы говорили про мясо, я умудрился не произнести слова Vitello tonnato.

А ведь это великолепное итальянское изобретение, которое я обожаю, – телятина в тунцовом соусе!

Это только итальянцы могут придумать.

Представь – ломтики нежнейшей телятины покрыты изысканным соусом из тунца.

– Мясо-рыба! – восхитился я.

– Да, но туда еще добавляют каперсы и иногда зелень. Это сочетание бесподобно. Будешь в ресторане – возьми эту закуску.

Сами закуски могут быть горячие и холодные: например, креветки в шляпках шампиньонов – это в горячем виде подается. Есть отварные на пару овощи. Есть они же, но на гриле.

Но можно заказать себе что-то и специально. Например, продолжая тему с тунцовой телятиной, ты можешь взять себе великолепное римское блюдо fiori di zucca. Это тыквенный цветок.

И с ним связана одна занимательная история.

Моя жена Галя, когда приехала в Италию, то жила один месяц в Тоскане – она осваивала итальянский язык. Соседи-итальянцы были очень дружелюбны и начали завязываться разные знакомства.

И вот, в один прекрасный день хозяйка соседней квартиры принесла ей красивый букет желтых цветов. Галя была очень тронута и, под взгляды соседки, поставила их какую-то банку, как полагается, чтобы сохранить аромат.

Соседка долго мялась на пороге, не решаясь что-то сказать. А потом не выдержала и объяснила, что эти цветы не нужно нюхать. Их нужно есть!

То есть, берется этот тыквенный цветок, внутрь кладется анчоус, кусок сыра, долька маслинки и всякое подобное. Потом цветочек закрывается, опускается в тесто и жарится во фритюре. И ты получаешь такой пирожок, пончик.

Это невероятно вкусно! И может сравниться только с «мясо-рыбой» – тунцовой телятиной.

Вот какие блюда нужно пробовать в Италии!

А любители риса могут заказать себе рисовые бомбочки со специями, обжаренные в масле suple. Маслины обжаривают в тесте и начиняют их фаршированными же маслинами, делая из них специальный фарш.

Это римские горячие закуски.

И нужно заставить себя их изучить, потому что формы и виды закусок невероятно разнообразны.

Например, мы не упомянули всякого рода пироги или блины, начиненные разными овощами – ты режешь их как слоеное тесто.

Есть еще масса закусок в яйце, в основном это овощи.

И, конечно же, в качестве особой отдельной холодной закуски на отдельном блюде стоит сыр моцарелла. Ты можешь взять моцареллу с помидорчиками caprese.

– О-о, а какой у итальянцев роман с моцареллой!.. – Алексей всплеснул руками.

– Этот роман у меня не сложился, – заметил я холодно. – Для меня этот буйволиный сыр – экзотика, не более. В привычных сырах есть какой-то вкус. Моцарелла же как будто намеренно безвкусна. Я каюсь, но не понимаю, почему вокруг моцареллы такие радостные танцы. Кроме того, мне не нравится, что иногда это слово не склоняется… Не по нашему это как-то…

– Однако ты точно подметил особенность этого сыра – у него, если так можно сказать, чистая линия вкуса, – парировал Букалов. – Это как бы квинтэссенция молока буйволицы, как цветы и трава, которые она жует.

Самое замечательное в моцарелле – это то, что она прекрасно сочетается с другими продуктами. Я люблю ее есть с помидорами, с кусочками грибов, с зеленым генуэзским соусом pesto.

Ее кажущееся отсутствие вкуса только оттеняет, подчеркивает «соседний» вкус.

Мы дальше будем говорить об огромном значении моцареллы в появлении пиццы, но и как закуска – это великолепно.

Тут еще нужно понять, что итальянцы едят не только ртом, но и глазами. А когда ты подходишь к обеденному столу и перед тобой красные помидоры, белый сыр, разноцветные овощи всех оттенков, рыба и мясо, все это бурлит цветом, над столом смешиваются удивительные запахи – ты понимаешь, что не зря итальянцы могут за едой говорить только о еде и ни о чем другом.

– В грузинском языке есть выражение, которое замечательно переводится на русский: «напоить глаз», – заметил я. – Моя Тамуна говорит это выражение, когда идет не только на какую-нибудь выставку, но и в хороший торговый центр. Не обязательно что-то покупать, просто это разноцветие и разнообразие имеет, оказывается, определенную самоценность. Говорят, что хождение по магазинам помогает бороться с хандрой. Наверное, итальянская кухня так же воздействует?

– Безусловно. Итальянская кухня – это и разноцветие, как ты сказал, но главное – разновкусие.

Букалов восхищенно закатил глаза.

– И почему бы об этом не поговорить за столом? Понимаешь, я с восхищением отношусь к этому неравнодушию итальянцев к собственной еде. Для меня это еще особенно ценно тем, что это происходит в эпоху нарастающего наступления фастфуда. Конечно, в каждом итальянском городе есть два-три «Макдональдса», там вьется молодежь, но основная масса итальянцев фастфуду сопротивляется. Кто пассивно – традицией. А кто активно – например, я!

– Бьешь витрины «Макдональдса»? – я представил себе почтенного Букалова с платком на лице и битой в руках, дерущимся с полицейским.

– Есть способы получше, – он подмигнул. – Знаешь ли ты, что в Италии есть организация, общественная конечно, которая называется «слоу-фуд». И я состою ее членом, они мне присылают разные брошюры, проспекты.

Более того, в ассоциации иностранной прессы есть секция «слоу-фуд». Ты подходишь к стенду, там всякие объявления о пресс-конференциях, и вдруг видишь: «Секция „слоу-фуд“ проводит дегустацию блюд области Абруццо». Причем приглашают всех в ресторан, который они называют «посольством Абруццо в Риме», а Абруццо – это всего лишь одна из двадцати итальянских областей. Казалось бы, какое у нее может быть посольство? Но нет, они себя называют именно посольством.

И таких посольств очень много.

– Здесь есть посольство Сардинии, сардинской кухни, – продолжал он. – Замечательная кухня, она примиряет море и горы, потому что, с одной стороны, там пастухи, а с другой – бесконечные неводы. И вот эти сардинские рестораны – это украшение любого итальянского города, в частности Рима.

С миру по нитке – итальянцу обед…

На самом деле любой обед итальянца, гурмана, любителя хорошо поесть, всегда интернационален. Он не из разных стран, но из разных регионов Италии.

Ты ешь ризотто – это Милан, север.

Ты заказываешь итальянские пельмени – равиоли с невозможным количеством наполнителей и соусов – кстати, это тоже «первое», паста.

Потом ты колеблешься, что взять дальше – рыбу или мясо.

И ты выбираешь, например, юг, а это рыба.

Рыба может быть по сезону – белая, красная, привезенная или выловленная тут же, свежая.

Потом ты заказываешь морепродукты и их приносят горячими – например, ракушки в бульоне. И ты макаешь в бульон свежий хлеб.

Но потом ты заказываешь второе блюдо, например, флорентийский бифштекс bistecca alla fiorentina – кусок живого мяса – такое ощущение, что это сыроедение, настолько это мясо дышит на тарелке.

Но ты можешь взять и римский вариант – потрясающую баранину, молодого ягненка, abbacchio, которого тебе сделают по-римски, с корочкой. Пальчики оближешь!

Букалов сделал вздох в своей кулинарной песне, что дало мне возможность вставить слово.

– А можно то, на что подсели мои дети? – costoletta milanese – важно произнес я, удивляясь, что запомнил название.

– О, да, это разновидность венского шницеля, – восхитился Алексей моим тонким знанием предмета. – Это говядина в панировке. Но есть еще римский вариант мяса, кроме баранины, так называемый salta in bocca alla romana – это значит «Прыгай в рот по-римски». Это ломтики телятины, на которые кладут сверху кусочки «шпека», поджаренные кусочки копченной ветчины. Вкуснейшее блюдо!..

Я сглотнул слюну. Букалов смотрел на мои голодные судороги с холодной улыбкой. Видимо, он в детстве мучил кошек.

– Но, наконец, ты дошел до десерта, если еще жив! – продолжил он задушевно. – И тут ты, конечно, выберешь cassata siciliana – это такое мягкое сицилийское мороженое или cannolli siciliani – это такие палочки-пирожные, наполненные свежайшей сладкой творожной массой.

Это великолепное блюдо, и его делают только на Сицилии. А сверху оно посыпается сахарной пудрой, и это выглядит как произведение искусства. Потому что с одной и с другой стороны палочки вставляется цукатик.

Далее ты поглощаешь фрукты.

А потом наступает момент, когда ты заказываешь кофе.

У меня всегда в этот момент возникает вопрос: почему у нас, в Москве, никогда не было этого волшебного кофе, несмотря на то, что стояли лучшие итальянские кофе-машины?

Чао, Италия!

Алексей вопросительно посмотрел на меня.

– Не знаю, – я пожал плечами и торопливо схватил со стола последний бутерброд. – Вообще-то, если вспомнить известный анекдот, то, чтобы был чай, надо класть заварку. Наверное, и с кофе так же.

– Не совсем, хотя мысль верная, – засмеялся Букалов. – Но дело тут более тонкое, почти мистическое.

Как бы мы не хвалили итальянскую технику, дело, конечно, в другом – в воде, воздухе и людях, которые кладут в машину кофе, а не какую-то сомнительную кашицу. И тогда даже в маленьком супермаркете ты получаешь чашечку шикарного espresso или doppio caffe или caffe ristretto.

– А капучино?

– Капучино тоже хорош, но это продукт особого времени. Капучино ты можешь пить только утром. Ты не можешь его пить после обеда.

– Почему, я, например, пил. Правда, бармены на меня таращились, но это, наверное, просто потому, что я красивый такой… А что, нельзя?

– Да-а, даже не знаю, как тебе это проще пояснить. Давай опять на примере. Есть такая шутка, что если ты идешь по Москве и навстречу тебе идет человек и он улыбается, то он либо идиот, либо иностранец.

Так и здесь – если ты в ресторане после обеда закажешь капучино, то ты… иностранец. Как минимум.

Итак, капучино – это утренний напиток. Вкушается с круассанчиком с кремом или джемом.

– Я хожу в супермаркет рядом с домом, – заметил я. – Обычный супермаркет, но при входе кафе с маленькой стойкой и барными стульчиками. Два молодых человека все время делают кофе. Так вот, этот неземной аромат расползается по всему магазину. Даже в рыбном отделе, где лежат кошмарной величины омары и где сам себе насыпаешь креветки, даже они как будто в кофейной ароматной шубе.

– Хорошие ребята, наверное, этот кофе делают. Настоящий. Конечно, в нашем перечне самых важных признаков хорошей итальянской кухни не будем забывать о главном, наверное, – о честном и порядочном хозяине ресторана и таком же шеф-поваре. Тут нечестные уходят.

Но, кстати, есть исключение, о котором нужно знать. То обстоятельство, что Италия – туристическая Мекка, играет с ней злую шутку. Я часто слышу от своих друзей, приехавших в Италию, что они невкусно поели или их плохо обслужили. И тогда я задаю им один и тот же вопрос – где это было. И получаю один и тот же ответ – в самом центре, в главном туристическом районе.

И я тогда напоминаю друзьям, что итальянцы – не ангелы и что если твой ресторан в самом бойком месте, то у тебя и цена будет повыше и качество похуже. Потому что забежал к тебе турист, съел все не задумываясь и побежал дальше. А потом, когда у него заболит живот, он бы тебе многое сказал, но он уже у себя в Австралии или в России.

Конечно, так ведут себя не все рестораны в туристических районах, но отсутствие вот той самой «обратной связи», которая создает репутацию, и приводит к разочарованию гостей.

Поэтому простой совет: отклонитесь в своем маршруте на пару-тройку улиц влево или вправо от основной туристической реки, пойдите на те улицы, где несколько пустынно. Там тоже есть ресторанчики.

Пройдите мимо них и внимательно посмотрите, кто именно там обедает.

Если туристы в больших кепках от солнца, вооруженные фотоаппаратами, картами и пакетами с сувенирами, то пройдите еще пару улиц.

Если сидят местные – а вы их сразу определите по неброским костюмам и итальянскому языку, то это верный выбор. Местные всегда знают, куда ходить. А рестораторы вне туристической зоны насмерть бьются за клиента.

Конечно, не каждому захочется идти пару километров даже за хорошей тунцовой телятиной. Но это стоит того. Потому что среди ваших открытий Италии кухня должна занимать одно из важных мест. Ибо это такой же феномен культуры, как Собор Святого Петра в Ватикане или мост Понте-Веккио во Флоренции.

И если вы пролетели тысячи километров, чтобы увидеть камни или картины, то не ленитесь пройти еще пару, чтобы побаловать себя хорошим рестораном, ибо правильный итальянский обед даст вам силы на все остальное.

Пицца как сумасшествие

Если вы берете детей в Италию, то на второй день они забудут все, чем их кормили. Самые любимые блюда исчезают из их жизни. Остается только одно – пицца.

Утром, днем и вечером.

Можно пиццу готовую, можно замороженную, можно с кетчупом, а можно и с молоком.

Если кусок пиццы остался, он кладется под подушку.

То есть, когда дети прикасаются к пицце, с них сразу сползают все наслоения прошлой домашней кулинарной культуры и бабушкиных традиций.

– И это правильно, – радостно воскликнул Алексей. – Когда традиции немного отходят в сторону, это дает возможность взглянуть на какое-то явление свежим взглядом.

Так вот, давай свежим взглядом посмотрим на пиццу, тем более что это блюдо – безусловно, славное кулинарное явление.

Многие уверены, что точно так же, как и другие итальянские блюда, пицца начала свое победное шествие по миру отсюда, из Италии.

Да, она родилась в Италии, потом долго путешествовала по миру и уже потом победно вернулась в Европу из Америки. Это было сразу после Второй мировой войны, когда американская армия шагала по Европе. В армии были тысячи итальянцев, многие из которых уже не в первом поколении жили в Америке и довольно быстро организовали там ее производство. И уже оттуда разнесли по миру.

Но, конечно, именно тут, в Италии, пицца обрела свои древние корни. Считается, что кухни Древнего Египта, Древней Греции и Древнего Рима уже имели подобные блюда.

Но само слово pizza прослеживается только в конце десятого века, и это название тоже странным образом впитало в себя подобные, похожие названия из самых разных близких языков.

Неаполитанцы употребляют слово piza, это обозначение «выхватывания из печи».

Чао, Италия!

Древние римляне употребляли слово picea, называя так почерневший от жара низ хлеба.

В нынешнем итальянском языке есть слово pizzicare – синоним слова «щипать».

Но не забудем и ближневосточную «питу» – не правда ли, похоже – она ведь тоже плоская, хотя толще.

– Я знаю, что сразу несколько маленьких ресторанчиков в Штатах борются за звание «Именно тут родилась пицца». Победителя пока нет, – заметил я.

– Да, хотя считается, что американская пицца родилась в Чикаго. Но точно известно, что именно в 1957 году появились первые пиццы-полуфабрикаты. Но, конечно, мы не будем оскорблять пиццу разговорами об ее американской копии с толстым тестом, а поговорим об оригинале, который возник в XVI веке, сразу после того, как в Италии появились помидоры. Потому что только итальянская пицца могла родить такое понятие, как pizzaiolo – пиццайоло, то есть тот человек, который стоит у печи и выпекает пиццу. Это почетный поварской титул, он очень часто передается по наследству и хорошего пиццайоло ценят на вес золота.

Если ты помнишь, я рассказывал, что первое знакомство с итальянской кухней у меня произошло в Сомали…

– Интересное место для знакомства с итальянской кухней… – хмыкнул я.

– Это было в начале 60-х годов, и тогда это была совсем другая страна, – уточнил Алексей. – Она только освободилась, еще чувствовался запах итальянского протектората, там было много итальянцев, а в центре города – пиццерия. Ресторан, который назывался Capucetto nero – «Черная шапочка». Для оригинальности.

И вот в этой «Черной шапочке» висело объявление: «Пицца по четвергам».

Я очень заинтересовался, почему по четвергам, а не каждый день. И хозяин мне сказал: «Вы понимаете, у нас пиццайоло очень старый человек и не может стоять у печи каждый день, он устает».

И, действительно, я замечал, что в четверг приходил такой замечательный седой человек. Ресторан открывался в час, он приходил к двенадцати, разжигал печь и стоял возле нее до вечера.

– Какое ответственное отношение к пицце. Нет, чтобы схалтурить…

– Не могут.

Идем далее. Хочу тебе напомнить, что все пиццерии делятся на две категории: те, у которых электрическая печь, и те, у кого дровяная, – продолжил Букалов. – И я тебя уверяю, что в каждой пиццерии, где есть дровяная печь, это где-нибудь написано: на рекламе, на афише, на двери ресторана.

Именно потому, что в дровяной печи получается настоящая пицца. Конечно, электрическая печь наступает, качество пиццы и в ней превосходное, но… чего-то не хватает. Непосвященный не заметит, и туриста, обычно, кормят пиццей из печи электрической.

Но если ты знаешь волшебные слова Forno a legno – дровяная печь, то ты о ней спросишь. И тебе могут сказать, мол, извините, у нас сейчас дровяная печь не работает, дров не завезли. Но тогда ты им ответишь: вот когда заработает, тогда я к вам и приду. Это такие маленькие хитрости.

Средний специализированный ресторан-пиццерия имеет от семидесяти до восьмидесяти видов пицц.

И вот что важно отметить. За последнее время пицца каким-то образом из раздела фастфуда перешла в раздел прямо-таки королевы итальянской кухни. А раз так, то появились действительно очень хорошие рестораны высокого класса, где теперь принято иметь пиццайоло.

– Но, с другой стороны, я не совсем понимаю, как пицца может быть элементом высокой кухни, – я пожал плечами. – Ведь, прости меня, это не более чем блин тонкого теста с разнообразной россыпью чего-то вкусного сверху.

– Когда все хорошо организованно, то тебе кажется, что все просто. Но именно то, что пицца, если можно так сказать, выросла в статусном положении, что дорогие рестораны внесли ее в свое меню – это значит, что пицца – не просто блин из теста. Причем эти рестораны тоже относятся к пицце в своем меню очень серьезно. Например, при входе написано Pizza di sera, то есть «пицца по вечерам».

Так что, вечером, после сиесты, пиццайоло приходит, разжигает печь, и, кстати, ты можешь выбрать себе место возле него. И тогда ты будешь весь вечер видеть, как он мастерски орудует у печи.

Мы уже говорили с тобой о том, что пицца прожила несколько рождений и несколько жизней. И даже название некоторых ее видов не случайно.

Например, знаменитая пицца «Маргарита» – это ведь не в честь цветочков маргариток, а в честь Маргариты, королевы Италии. Она 120 лет назад попробовала в одном из ресторанов Неаполя пиццу, которую сделали в ее честь, и в этой пицце были цвета итальянского «триколора»: там были кусочки зелени, там лежала моццарелла, там были томаты. И вот этот бело-красно-зеленый флаг, который сначала был флагом Савойской династии, флагом итальянского королевства, а сейчас флаг Итальянской республики, воплотился в пицце.

Этот факт твои дети не знают, знают только красивое название «Пицца Маргарита».

Мы тут уже говорили об этимологии слова «пицца». Я вот еще одно слово вспомнил – pizzo, что означает «кружева».

– К великим явлениям нам остается лишь подбирать названия, – заметил я.

– Именно, – подтвердил Букалов. – И вот я думаю, сколько поколений и народов должны были поработать над этим «простым кругом из теста».

Работали несколько цивилизаций.

Германские племена должны были разорить Рим.

Должны были прийти лангобарды – это другие германцы, они пришли со своими буйволами и буйволицами. А буйволицы давали молоко, из которого научились делать моцареллу.

И вот уже есть иудейская лепешка и немецкая моцарелла.

Но проходит еще тысячу лет и к ним добавляются помидоры из Нового Света – ты прямо видишь, как постепенно усложняется рисунок этого кружева. Каперсы, салями и прочее украшательство появилось позже.

Но и это не все!

Пиццайоло делает пиццу двух видов – открытую и закрытую.

Закрытая больше похожа на грузинский хачапури и называется calzone – буквально это «брючина».

Так вот, когда к тебе подходит официант и интересуется твоим настроением, ты можешь сказать aperta или calzone. И тебе ее немедленно сделают в печи. Это я говорю к тому, что помимо этих семидесяти наименований, о которых ты уже прочел в меню, ты еще можешь выбрать и то, как она будет сделана.

– Но к какому-то виду пиццы как будто «прилипаешь», – признался я. – Дети требуют «Маргариту», я презираю их детский диетический выбор и заказываю себе на пиццу какие-то сосиски и копчености. Но жена за сосиски называет меня «плебеем» и заказывает себе исключительно quattro formaggi.

– О-о, твоя жена знает что заказать, – отметил Алексей. – Это классика in bianco, классика белой пиццы. Есть люди, которые не любят томаты.

Реплика Букалова о классике in bianco немедленно вогнала меня в краску, потому что дала возможность осознать собственный жалкий кулинарный уровень. Хотя я должен быть завсегдатаем ресторанов, ибо журналистская профессия как бы навевает простую мысль: парень, а не устал ли ты сидеть за компьютером?

По идее я должен сразу встать и отобедать в каком-то ресторане, причем, не жалкий комплексный обед, а серьезное блюдо, требующее благородной сосредоточенности над тарелкой.

На фоне этих вполне ясных планов остается не совсем понятным, почему любой мой поход за едой всегда заканчивается жалкой сосиской в тесте или, в крайнем случае, шаурмой, в которую по знакомству мне кладут чуть больше салата, чем другим. Хотя, если вспомнить, и у меня были гастрономические открытия.

Когда при Горбачеве стали пускать за границу, я впервые в жизни поехал в Америку. И моя приятельница повела меня в мексиканский ресторан. Я боялся, что там все острое, но она объяснила, что острота как бы приглушена, чтобы все могли есть. Мы взяли какие-то блинчики с мясом.

Я их откусил и впал в транс. И вот почему.

По школьным урокам я помнил, что у нас на языке есть всякие вкусовые рецепторы. Так вот, когда я откусил этот блинчик, то оказалось, что большая часть этих вкусовых рецепторов на моем языке никогда не была задействована. То есть, я к тому времени прожил полжизни, но эти вкусы мне не были известны. И я пораженно к себе прислушивался, или, вернее сказать, «привкусивался».

Это к разговору о пицце «Четыре сыра».

Каждый человек обязательно должен попробовать эту пиццу. Вначале вы почувствуете вкус каждого сыра, а потом эти сыры начнут смешиваться на языке, рождая невероятные вкусовые обертона. Это похоже на ощущение, когда ты на каком-то высоком приеме стоишь с шампанским среди волн изысканных женских ароматов.

Я тогда, кстати, понял смысл кулинарного туризма. За макаронами на край света не поедешь. А за пастой с изысканной подливой – да!

И еще. Обычно харизму имеют люди. Вокруг таких харизматичных людей рождаются мифы, каждый их шаг – предмет обсуждения.

Не имеет значения, что поет в новом клипе Мадонна – важно, какое у нее платье и прическа.

Но есть и предметы с харизмой.

Однажды я разговаривал с фанатом мотоцикла «Харлей-Дэвидзон», и он сказал мне, что вообще-то сам этот мотоцикл не является техническим совершенством, но он является культом. И те, кто ездят на таком мотоцикле, любят его совсем не за современную электронику или новую систему впрыска, а за то, что они ездят на легенде. И всяческие шляпы, кожаные куртки и спецсапоги – это уже производные этой легенды.

Такую «легенду» можно бесконечно украшать какими-то лампами, раскрашивать в разные цвета и даже навешивать шарики. На обычный мотоцикл все это вешать бессмысленно – смысловой контрапункт не будет понятен. А на «Харлей» можно.

Это как одеть любимого дедушку в костюм Деда Мороза.

Как журналист, постоянно имеющий дело с новостями, могу свидетельствовать: пицца – это не только массовое сумасшествие, но и настоящий культ. Только с ней можно вытворять что угодно, но при этом пафос или юмор действа будет понятен.

Мы еще будем подробно говорить о Римском Папе, но чего стоит тот факт, что Иоанн-Павел II однажды лично приветствовал двухтысячную толпу изготовителей пиццы, которая собралась на площади Святого Петра по поводу своего профессионального праздника.

В штате Индиана в ресторан «Пицца-Хат» каждую пятницу приходила дама со своим семейством и заказывала одно и то же – пиццу с маслинами, грибами и колбасой «Пепперони». И каждую пятницу их обслуживала одна и та же девушка Джессика Осборн. Обслуживала весело и приветливо. А когда семья уходила, то она подбирала небольшие чаевые. Но однажды, после очередного наслаждения пиццей, дама протянула Джессике конверт. Это были чаевые, но в размере 10 000 долларов – за веселость и приветливость.

А в меню одного из ресторанов Манхэттена появилась пицца стоимостью в 1 тысячу долларов! В пицце под названием Nino’s Bellisima гурманы обнаружат помимо прочего хвосты омаров, четыре сорта икры, немного специй и васаби. Пиццу диаметром 30 см можно разрезать на четыре части по 250 долларов за порцию.

Но итальянцы ценовой рекорд быстро вернули на родину, выпустив пиццу стоимостью 8300 евро. Ее подают в городе Агрополи на юге страны. Пицца диаметром 20 см называется «Людовик XIII». Для ее приготовления используются продукты только высшего качества: особого сорта мука, красная австралийская соль Murray River. В начинку добавляют икру тунца, лангуста, омара. Все это заливается коньяком Louis XIII Remy Martin.

Те, кто заказал «Людовика» на свою океанскую яхту, утверждают, что простая «Маргарита» значительно вкуснее.

В экспериментах с пиццей не отстает и Британия. Английская сеть супермаркетов Iceland планирует выпустить на рынок новую, возбуждающую пиццу, которая, по словам одного из представителей фирмы, «заставит сердце биться чаще и приведет к взрыву сексуального желания». При этом чудо-пицца будет возбуждающе действовать не только на мужчин, но и на женщин. Секрет возбуждающей пиццы в присутствии артишока, спаржи, чеснока, лука, имбиря и перца.

А что, разве кто-то сказал, что пицца обязательно должна быть круглая? Вроде бы никто не говорил. И на итальянском фестивале пиццы Pizzafest демонстрировались пиццы «Яхта Красная Луна», «Кубок Америки и даже „Софи Лорен“. И, кстати, лучшим оказался японец, посрамивший всех легендарных итальянцев.

В играх с пиццей некоторые доходили до абсурда. Американская сеть пиццерий Papa John`s однажды в целях некой пиар-акции продавала большую пиццу с одним наполнителем всего по 23 цента за штуку.

Естественно, стояли длинные очереди, потом народ все съел и началась свалка тех, кому не досталось. Пришлось вызывать в полицию.

Но апофеозом игр вокруг пиццы, конечно, стал случай, когда новозеландец Уолтер Скотт выставил свою душу на интернет-аукцион, заявив, что поскольку он ее не видит и не слышит, то она ему не нужна. Появились покупатели, но разразился скандал, и душу с аукциона пришлось снять. И тогда к Уолтеру пришли представители местной ресторанной сети «Адская пицца» и приобрели его душу за 3,8 тысяч долларов, о чем свидетельствует соответствующий сертификат, вывешенный в одном из заведений этой сети.

Важно понять, что все эти курьезные случаи вряд ли могли произойти, например, с холодильником. Или, если брать еду, с рождественской индейкой, или со скучным, но полезным пакетом молока.

Но именно пицца, с ее невероятной историей, солнцеобразной формой и содержанием, ограниченным только вашей фантазией, становится, в конце концов, объектом культа, поклонения, обожания и насмешек.

И все ей на пользу.

– О чем ты задумался? – неожиданно спросил меня Алексей.

– Я хочу пиццу, – закапризничал я. – Мою любимую, с сосисками.

– Пицца будет! – туманно пообещал Букалов и тоном учителя продолжил: – Если очень хочешь пиццу, то давай вначале разберемся, как, собственно, брать пиццу, как ее заказывать.

Ты знаешь, что в хороших ресторанах большие печи, так что сами блины пиццы получаются немаленькими. Но вот казус: я иногда бываю с приезжими друзьями в ресторане, и когда предлагаю им заказать пиццу, они смущаются и выбирают другое блюдо.

Я не сразу понял, в чем дело.

Оказывается, они боятся двух вещей: обилия и однообразия. То есть, им кажется, что им принесут огромную пиццу, и они смогут только ее и съесть. Но они пришли в ресторан и хотят «оттянуться», то есть, заказать половину меню. И в чем-то они правы – ведь они приехали на пару дней.

В этом случае, я им советую забыть, что они в ресторане и заказать каждому разные пиццы – что кому нравится. Потом нужно сказать официанту, чтобы он порезал каждую пиццу на треугольники – для этого у него есть специальный ножик с круглым колесиком, как стеклорез. После чего, никого не стесняясь, нужно обменяться кусками пиццы.

А теперь считаем: пицца делится на пять-шесть кусков. Вы заказываете пять-шесть разных видов пиццы, в результате каждый получает роскошную пиццу шести видов. Только разрезанную. Так делают все и без всякого стеснения. Более того, есть некоторые рестораны, которые подают одну пиццу, но на один блин кладутся разные заправки.

Как видим, пицца – это не просто блюдо, это социальное явление.

Мы уже говорили, что еда – это времяпровождение, passatempo.

И пицца – это тоже времяпровождение, причем крайне демократичное, несмотря на элитный ресторан, в котором ты ее заказываешь.

– А какая пицца считается лучшей? – спросил я.

– О-о, это тяжелый вопрос, – вздохнул Алексей. – Как определить, кто делает лучшую пиццу, если в Италии более тридцати двух тысяч пиццерий!

Конечно, теперь каждый регион имеет свою пиццу, но законодательницей моды считается пицца из Кампании, из Неаполя. Но и там растеряешься – в самом Неаполе не менее восьмисот пиццерий.

Но пиццы из Кампании – это классика.

А дальше каждый регион добавляет какие-то свои ингредиенты. Скажем, в горных районах, в Альпах, там пицца обязательно с грибами.

– Тут я на каждом углу слышу словосочетание funghi porcini.

– Это значит «былые грибы», но русский аналог названия (а не грибов) – это «свинушки». «Порчини» – значит «поросята». Для меня эти грибы – одна из загадок. Я понимаю, почему круглый год можно есть шампиньоны – их выращивают в теплицах. Но откуда они круглый год берут белые грибы? Тем более, что итальянцы относятся к белым грибам как к очень распространенному продукту и кладут во многие блюда.

Сравнительно недавно я видел замечательную карикатуру из австрийского журнала. Дело в том, что эти грибы растут на склонах Альп, которые разделяют Австрию и Италию. Границы, как тебе известно, практически нет. Австриец, чтобы пойти на эту «смиренную охоту», собирать грибы, должен купить лицензию, а итальянец себя не утруждает этими тонкостями. Они приезжают на автобусе, высаживаются десантом с большими корзинами, углубляются в чащу, срезают у грибов только шляпки и уезжают.

Так вот на карикатуре был изображен белый гриб, опоясанный патронташем с лупарой. Лупара – это сицилийское короткоствольное ружье, обрез. «Лупа» – значит «волчица», с этими ружьями пастух охраняет стадо от волков.

И белый гриб стоит под елкой с лупарой – и подпись: «Грибная мафия».

Сногсшибательное «лимончелло» и чача по-итальянски

– Кстати, – Букалов хитро посмотрел на меня. – Вот если ты берешь пиццу, чем ты ее запиваешь?

– Я человек простой, – ответил я, пожав плечами. – Пицца идет у меня под пиво. Я беру большой бокал и мастерски распределяю пиво так, чтобы последний кусок запить последним глотком.

– Катастрофа! – ужаснулся Алексей. – И именно о подобном преступлении я читал в интервью одного известного итальянского сомелье. Разговаривая с иностранным журналистом, он сказал: «Обратите внимание, молодежь запивает пиццу пивом!»

Я об этом как-то не задумывался. А ведь действительно, в северных районах принято к пицце брать кружку пива.

И этот сомелье в ужасе говорит журналисту: «Но ведь это профанация. Это масло масляное! Как можно один дрожжевой продукт запивать другим дрожжевым продуктом?!»

Действительно, пиццу нужно запивать вином, причем хорошим вином. И есть несколько сортов вина, которые рекомендуются к той или иной пицце. И она очень хорошо с вином монтируется.

К счастью, добавил сомелье, сейчас в этих ресторанах, где появляется пицца, обязательно рекомендуют красные или розовые вина.

Интересно, что за границей пиццу запивают вином, потому что срабатывает стереотип: пицца – Италия – вино. А в Италии, как видим, проблемы. Сомелье объясняет это агрессивной рекламой пива, ведь реклама вина практически запрещена.

Это при том, что в Италии нет своей собственной пивоваренной промышленности, честно говоря. Есть Peroni, есть Nastro azzuro – «Голубая лента» – хорошее пиво, но оно делается на немецком оборудовании.

– Ты сам говорил, что итальянская кухня вообще и пицца в частности пережили множество волн нашествий, и это только их обогатило. Может, пиво как-то облагородит пиццу, – предположил я.

– Да, конечно, можно и макароны с хлебом есть, я такое видел, – снова возмутился Алексей. – Просто это нездорово. Мы говорили об итальянской кухне как об идеально сбалансированной системе. И именно это определило ее долголетие. Понимаешь, любое правило можно нарушить, но, важно его знать.

– Между прочим, мы не сказали про крепкие напитки, – продолжил Букалов. – Например, когда мы говорили о нашем меню, то упоминали кофе. Но не забудь, что тебе обязательно предложат выбрать для пищеварения глоток какой-то обжигающей жидкости. Это может быть рюмка граппы, а может быть какой-то ликер, основанный на травах.

Кстати, спроси себя, кто здесь веками хранил искусство кулинарии. Хранили монастыри. Они же хранили искусство врачевания, искусство виноделия, Эти монахи ходили и, например, собирали травы. А потом появлялся ликер «Сто трав» – Centerbe. Или, например, ликер «Бенедиктин».

Я упомянул монастырскую кухню, потому что это особая кухня.

Она хранительница традиций.

Она простая, очень здоровая и очень дешевая по сравнению с обычными ресторанами. И если мы с тобой говорим о кулинарном туризме, то вот куда надо ехать.

– А туристов в монастыри пустят?

– Не везде, но пускают. Нужно договариваться. Есть такие «отцы-командолезцы» в северной Тоскане, это такой старый монастырь. С ними можно созвониться и договориться, чтобы приехать и пожить. Монастырь находится в центре местности, где множество церквей, расписанных старыми художниками. Там можно увидеть фрески Джотто, которые никто никогда в Рим перевозить не будет.

– Вот ты заговорил о напитках, – вспомнил я, – а один из них оказался настоящим оружием туристического уничтожения. Этот напиток продается в любом супермаркете, магазине сувениров и вообще где угодно. Он в бутылках разных форм, желтоватого цвета, очень легко пьется. И ты не замечаешь, как через пять минут, вдребезги пьяный, лежишь под столом. Называется это нечеловеческое изобретение «Лимончелло».

– Видимо «Лимончелло» придумала мафия, чтобы уничтожать своих врагов, – зловеще сказал Алексей. – Это, конечно, только версия, но сам напиток из Сицилии. Это лимонная горькая настойка, но в ней градусов сорок. Вот почему быстро пьянеешь. А крепость маскируется лимонным вкусом.

Нужно иметь в виду, что пить «Лимончелло» следует не как водку под тосты и огурцы, а после еды пару рюмок. Именно тогда он будет иметь тот самый эффект, который необходим для пищеварительной деятельности.

И не ляжешь под стол.

Но это южный напиток. А вот если брать Италию чуть северней, район Тосканы или северо-восточную часть, то у них распространен «Амаретто». Но это уже другая вещь. Если в «Лимончелло» главный компонент – это лимон, то тут – миндальный орех. Это настойка на миндальном орехе, причем там бывает масса различных букетов.

С севера пришла и знаменитая «граппа».

По-моему, Остап Бендер знал двести рецептов «табуретовки» – хорошего самогона. Но могу тебя уверить, что итальянцы знают более трехсот рецептов граппы.

Граппа – простая виноградная водка, обыкновенная «чача» – все это знают, но у меня с ней приключился поучительный случай.

Это произошло еще в советские времена, когда в Италию меня не пускали. Так вот, мне кто-то привез бутылку граппы. Она была довольно быстро выпита и стояла пустая где-то сзади в шкафу. Оставлена она была в расчете на то, что из нее можно сделать какую-то лампу – тогда это было модно. По-моему, это была граппа «Джулиа».

И вдруг выяснилось, что приезжает один мой приятель – архитектор Габриэле Аббадо, брат известного дирижера.

А они всегда появлялись как стихийное бедствие: звонили, заявляли, что приехали на два дня, просили ни о чем не беспокоиться и даже уверяли, что сами приготовят спагетти.

Но, что значит фраза «ни о чем не думать» для русского человека!.. Это значит, что я рванул за покупками и набрал все, что можно было тогда набрать в советском гастрономе.

Но, главное, что в овощном магазине на Фрунзенской набережной я обратил внимание на бутылки, запечатанные сургучом, чуть дороже водки, с надписью «Крепкий напиток».

Поговорив с продавщицей, я выяснил, что это грузинская чача, непонятно как туда попавшая.

Я покупаю ее, несу домой и совершаю подлог – открываю чачу и переливаю ее содержимое в бутылку «Джулии».

Приходят итальянцы, действительно варят спагетти, правда, предварительно съев весь наш салат «оливье».

А потом я говорю: «Ребята, как насчет глотка граппы?»

И, под аплодисменты, я разливаю чачу в роли граппы.

Я, конечно, понимал, что имею дело не с простыми алкашами, но и не с сомелье.

Разливаю напиток, смотрю на своего друга, архитектора Аббадо, как он смакует эту чачу, которую я купил в овощном магазине.

Он долго перекатывает жидкость на языке, медленно глотает ее и, повернувшись ко мне, довольный говорит: «И все-таки, Алексей, ничего лучше настоящей итальянской граппы на свете нет!»

– Гениальный ход! – восхитился я. – Нужно будет взять его на вооружение. Ибо сказано в писании: «Обмани ближнего, ибо он обманет тебя и возрадуется!» Хотя, может это и не там сказано… Главное, что ты ловко унизил Запад…

– Именно так, – со скромной гордостью подтвердил Букалов. – Но, после того как долг патриота был выполнен, я, счастливый и гордый за братский грузинский народ, побежал на кухню за второй порцией «оливье» – insalata russa, как его называют итальянцы.

Что в бутылке и как сделать обед на «феррагосто»

У меня есть знакомый. Он начальник, но, впрочем, очень хороший парень. Почти каждую неделю, в субботу, он собирает своих друзей в ресторане на вечеринки, и я там довольно часто бываю.

На эту вечеринку все приходят с большой охотой, потому что он всех кормит, к тому же он выбирает весьма недурные рестораны.

И все, что требуется взамен, это поддержать беседу и, подняв бокал, сказать, какой он хороший. А поскольку лицемерие и журналистская профессия неразделимы, во всяком случае, так заявляют те, кто журналистов ненавидит, то лесть в его адрес льется легко и без усилий.

Однако не следует думать, что все собираются только поесть. Дело в том, что наш приятель на деле осуществляет призыв древних – «Хлеба и зрелищ!». Но, если в качестве хлеба выступает нежная телячья вырезка или куриные крылышки в терпком, чуть сладковатом соусе, то, что касается зрелищ, в этом качестве выступает он сам.

Каждый раз, как только мы усядемся за стол, наступает то самое восхитительное шоу, которое мы ждем с затаенным дыханием и которое называется «Хочу то, не знаю что».

Первая часть шоу спокойна и размеренна.

Наш друг держит в руках винную карту и долго изучает ее, хотя мы в этом ресторане в двадцатый раз.

После чего он просит вызвать сомелье и спрашивает его, есть ли сегодня в ассортименте чилийские вина.

Сомелье, с плохо скрываемым раздражением, отвечает, что чилийских вин нет. Раздражение сомелье понятно, ибо наш друг задает этот вопрос постоянно, хотя еще во время первого визита в этот же ресторан этот же сомелье долго объяснял, что вина из Нового Света им не поставляются.

– Жаль, – с легким высокомерием говорит наш друг. – А итальянские вина есть?

– Итальянские есть! – багровеет сомелье, ибо это нашему другу тоже хорошо известно.

– Тогда принесите… – тут наш друг делает небольшую паузу, как бы подчеркивая, что выбор будет нелегок, что он, до последней секунды, сомневается, какое именно вино будет соответствовать сегодняшнему настроению и погоде.

Однако мы знаем, что будет выбрано именно то вино, которое он заказывает всегда, ибо оно ему понравилось еще четыре года назад, во время поездки в его любимый Париж.

– Пожалуйста, вот это… – палец друга, наконец, повелительно опускается на давно ожидаемую строчку в меню.

– Какой прекрасный выбор! – злобно говорит сомелье и неожиданно с ехидной улыбкой добавляет: – а вот и ваш заказ!

Он дает команду официанту, который давно стоит рядом и держит бутылку именно этого вина. Он держал ее в руке с момента, когда увидел нашего друга, ибо знал, что он закажет, а два раза ходить туда-сюда он не дурак.

Однако на этом шоу не заканчивается, ибо начинается вторая его часть, которая по своей уморительности значительно превосходит первую.

Звучит громкий хлопок пробки, журчит струя вина, наливаемого в бокал, и наш друг начинает исследование, годится ли к употреблению именно эта бутылка.

Вначале он долго наклоняет бокал, наблюдая, как рубиновые струи стекают по тончайшему стеклу. Потом начинает вращать вино, чтобы пары напитка, согреваемые его руками, наполнили бокал.

При этих операциях он все время бросает на сомелье подозрительные взгляды, как будто тот именно сегодня сбежал из тюрьмы, где просидел четыре года за постоянный и злостный обман посетителей.

– Ну что ж, цвет неплох, – говорит наш друг, – а теперь попробуем!..

Эта фраза произносится с такой интонацией, как будто он давно определил, что в бутылке вместо вина обычная вода с гуашью, и осталось только, рискуя жизнью, отпить глоток, чтобы убедиться в обмане и надеть на сомелье наручники.

Еще раз, подозрительно понюхав бокал, путем засовывания в него своего большого носа, наш друг делает глоток и потом долго перекатывает напиток из одной щеки в другую, от чего создается впечатление, что у него появился флюс.

Наконец, он делает глоток и закатывает глаза, как бы доверяя своим тончайшим рецепторам исследовать сей подозрительный напиток, после чего открывает глаза и заявляет, что вино отдает пробкой.

Первая бутылка вина почему-то всегда у нашего друга отдает пробкой, поэтому сомелье, который уже давно близок к обмороку, командует открыть другую бутылку, которую захватили с собой сразу же.

Вторая бутылка проходит всю церемонию сначала, только гораздо медленней.

Наш друг показывает явное недоверие к сомелье и свою полную готовность оградить приглашенных от некачественного пойла. Что касается сомелье, то он всем своим видом демонстрирует готовность стукнуть нашего друга по голове первой забракованной бутылкой, а потом полить лежащее тело вином из второй.

А что касается пробки, которой якобы пахло вино, то он бы эту пробку засунул… Ну, в общем, по его глазам видно куда.

Однако наш друг вдруг удовлетворенно крякает и коротко произносит: «Эта подходит!..», после чего вино разливается, и мы приступаем к трапезе.

Однако любое развлечение должно иметь свою пикантную сторону, делающую это развлечение экстремальным. И наш друг этой пикантной стороной несомненно обладает, ибо не только не различает цвета, являясь дальтоником, а и почти не чувствует запахов, страдая хроническим ринитом. На фоне этих физиологических аномалий издевательство над сомелье доставляет нам двойное наслаждение.

Эта история, которую я рассказал Алексею Букалову, позволила мне выйти на одну итальянскую загадку, которая меня мучила.

Я рассказал ему, что вокруг моего дома в Риме три супермаркета и десяток крохотных продуктовых магазинчиков. Так вот, в каждом магазинчике сотни, я еще раз подчеркнул, сотни, названий вин удивительно дешевых марок. Но в другом магазинчике тоже сотня, но других названий.

И я не знаю, что выбрать.

– Есть такой принцип, который называется принципом китайского меню, – свой ответ Алексей начал издалека. – Ты приходишь в китайский ресторан, и, чаще всего, для тебя ничего не значат эти названия блюд, как бы колоритно они ни назывались. Но у тебя есть некий опыт, и первое, на что ты обращаешь внимание, – это цена, а она расположена на правой стороне меню. И от этого ты пляшешь.

Ты понимаешь, что, например, мясо не может стоить один евро, а вот три-четыре может. И если ты видишь такую цену, то это адекватный китайский ресторан.

Так и с вином.

Вино не должно стоить дешевле 10–15 евро за бутылку. Приличное вино. Хотя, что такое вино? На вкус и цвет товарищей нет. Ты можешь выработать свое представление о вине двумя способами: личным опытом и советами товарищей. И есть еще некий свод правил, что пьется к чему.

Вот ты говорил о дешевом вине. Это молодое вино, vino novello.

...

Купить книгу "Чао, Италия!" Ганапольский Матвей


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Чао, Италия!" Ганапольский Матвей

home | my bookshelf | | Чао, Италия! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу