Книга: Последние исполины Российского Императорского флота



Последние исполины Российского Императорского флота

С.Е. Виноградов

ПОСЛЕДНИЕ ИСПОЛИНЫ

РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ФЛОТА

Моим родителям —

Валентине и Евгению Виноградовым

Линейные корабли с 16" артиллерией в программах развития флота 1914–1917 гг.

Последние исполины Российского Императорского флота

Фронтиспис:

Линейный крейсер «Измаил» на стапеле Балтийского завода в июне 1915 г., за неделю до спуска на воду. Расположение на берегах Невы верфей, на которых строились эти крупнейшие в истории русского флота корабли, вызывало определенные сложности при подготовке к их спуску на воду, поскольку длина корпусов составляла 225 м, а вес достигал при этом небывалой прежде цифры в 11500-12500 т. Для успешного спуска сверхдредноутов в неширокую Неву был сконструирован ряд специальных устройств, в том числе применены кормовые отводящие задержники, эффективно гасившие энергию сходящего на воду судна и отводившие корму после полного всплытия корпуса и ориентировавшие его по течению реки.

Из собрания автора.

Последние исполины Российского Императорского флота

Научное издание

Макет: С.С.Виноградов, Б.С.Емышев

Подбор и аннотирование фотоиллюстраций: С.Е.Виноградов

Чертежи и схемы: СЕ. Виноградов, Ю.Б. Апальков (с.57, 63, 65, 67, 255, 256, 257),

Художественные иллюстрации: Б.С.Емышев (обложка: линейный корабль проекта И.Г.Бубнова (1914 г.) в океане; иллюстрации по тексту — стр.116: «минный линкор» проекта П.В.Янькова (1914 г.) в Алексеевском доке Кронштадта, стр.206: линейный корабль проекта Путиловской верфи (вариант 8 проекта, 1914 г.) на Кронштадтском рейде, стр.224: линейный корабль проекта Б.П.Костенко (вариант 2 проекта, 1917 г.).


ISBN 5-8172-0020-1

© Галея Принт

© С.Е.Виноградов (текст, оформление, иллюстрации, графика), 1999.

© Ю.В.Апальков (графика, с.57, 63, 65, 67, 255, 256, 257). 1999.

Последние исполины Российского Императорского флота

От автора

Интерес к военно-морской истории имеет почти такой же возраст, как и сама борьба на море. Во все времена находилось немало людей, для которых все, связанное с боевыми действиями на морях и океанах, устройством и развитием морских вооружений, изображением кораблей и адмиралов являлось предметом неустанного интереса, проходящего через всю жизнь. Подобные люди, энтузиасты истории, исследователи или просто коллекционеры фотоматериалов и литературы по военно-морской тематике составляют довольно устойчивую, хотя и очень раз нородную группу людей. Всех их объединяет энтузиазм, серьезный по иск, вызванный множеством причин, которым почти всегда бывает довольно трудно подобрать объяснение.

Что касается автора этой книги, то его интерес к боевым кораблям минувших времен, пробудившийся с самых ранних лет, получил сильнейший импульс в начале 1972 г., когда журнал «Моделист-конструктор» начал публикацию серии статей Г.В.Смирнова об истории линейных кораблей, начиная с первых деревянных паровых судов, обшитых броней. Все, кто помнит те времена, когда публикации на тему военно-морской истории были далеко не так разнообразны, как сегодня, могли бы подтвердить, что почин одного из самых читаемых популярно-технических журналов был воспринят с исключительным воодушевлением. Для 11-летнего школьника, каким тогда был автор этих строк, этого было более чем достаточно. Вряд ли когда-либо потом меня по сещали впечатления более сильные, чем те, которые я испытывал, от крывая в московской районной библиотеке очередной номер со статьей, предваряемой цветным изображением «Наварина», «Маджестика», «Байерна» или какого-то другого их собрата. С тех пор прошло немало лет, однако интерес к истории линкоров-дредноутов занял прочное место в моей жизни, стал причиной постоянных поисков в архивах, музеях и библиотеках, преломился в создании их моделей, собирании книг, старых чертежей и фотографий.

Почти для каждого человека, интересующегося историей флота, само понятие «дредноут» таит в себе немало притягательного. При этом в воображении возникают образы приземистых кораблей-исполинов, или ведущих смертный бой, исторгая друг в друга в клубах огня и дыма десятки тонн стали, или пенящих своими бронированными телами хмурую бугристую поверхность океана, или застывших на тихих рейдах в предрассветной дымке, навевая своими причудливыми очертаниями смутные ассоциации с романтическими силуэтами средневековых рыцарских замков…

История этих исполинов, прежних полновластных хозяев морей и океанов, до сих пор таит немало вопросов, и лишь отдельные ее части исследованы более или менее полно. Занимаясь историей русских линкоров-дредноутов периода 1907–1917 гг., мне удалось найти в архивах целый пласт материалов о подготовке русского флота к созданию, начиная с 1914 г., крупных серий исключительно мощных линейных кораблей. Россия начала 1914 г. осуществляла широкую подготовку к постройке большого их числа, что вызывалось множеством соображений. История этих планов, оставшихся нереализованными, еще никем и никогда не была написана.

Так возникла идея этой книги. Как зачастую бывает при создании рукописи, эта работа, почти не претерпев изменений в своей структуре за годы ее подготовки, увеличилась в объеме почти втрое против первоначального варианта, обрастая все новыми подробностями по мере того, как находились все новые документы. Число одних только проектов сверхдредноутов, которых первоначально было найдено лишь пять, составило в итоге шестнадцать. Завершая работу, потребовавшую почти десяти лет приложения интенсивных усилий и нескольких десятков поездок в архивохранилища Санкт-Петербурга, я надеюсь, что эта книга, хотя бы отчасти, поможет исправить существовавшее положение, когда целый срез отечественной военно-морской истории представлял загадку.

Мне бы хотелось выразить свою признательность нескольким моим друзьям, без ценных советов и искренней поддержки которых эта книга вряд ли увидела бы свет в обозримом будущем. Это В.Б.Арбузов и К.П.Губер, благодаря поддержке которых автор имел возможность ознакомиться в Санкт-Петербурге с многочисленными источниками по теме; это художник-маринист Б.С.Емышев, создавший целую галерею превосходных образов непостроенных русских сверхдредноутов; это А.А.Киличенков и Ю.О.Дружинин, интересные дискуссии с которыми помогли автору по-новому взглянуть на экономику и политику России начала XX века, на роль и место программ строительства мощного линейного флота; это известный исследователь отечественной корабельной артиллерии Н.Б.Гаврилкин, чья эрудиция в этом вопросе позволила автору глубже оценить проблемы и перспективы русской морской тяжелой артиллерии в начале XX столетия; это Б.Л.Кофман, чья доброжелательная критика и фундаментальное знание военно-морской техники той эпохи существенно помогли при оценке тактико-технических качеств проектируемых в 1914–1917 гг. линейных кораблей. Автор благодарен также всем сотрудникам РГИА, РГАВМФ, РГАКФД, ЦИАСПб и ЦВММ, чья помощь оказалась неоценимой при выявлении материалов по этой интересной теме.

Последние исполины Российского Императорского флота

Обозначения и сокращения

АО ГУК артиллерийский отдел Главного управления кораблестроения

АП артиллерийский погреб

АСЗ Адмиралтейский судостроительный и башенный завод

БСМЗ Балтийский судостроительный и механический завод

ВИР величина изменения расстояния

ГУК Главное управление кораблестроения Морского министерства

кб кабельтов

клб калибр

КНЦ броня крупповская нецементированная

КЦ броня крупповская цементированная

КО ГУК кораблестроительный отдел Главного управления кораблестроения

КО котельное отделение

МО машинное отделение

МГШ Морской Генеральный штаб

МТК Морской технический комитет Морского министерства

ПМЗ Петроградский Металлический завод

РАОАЗ Русское Акционерное общество артиллерийских заводов

ОСЗ Обуховский сталелитейный завод

ОТО МГШ организационно-тактический отдел Морского генерального штаба

СПС сталь повышенного сопротивления

ТА торпедный аппарат

ТЗА турбозубчатый агрегат

уз узел

ХНП броня хромоникелевая палубная

ЦП центральный пост

• фотографии, публикуемые впервые


В настоящем исследовании сохранена основная часть технических обозначений и сокращений описываемой эпохи, что позволяет наиболее полно отразить язык оригинальных документов тех лет. К концу 900-х. гг., когда в русской технике интенсивно утверждалась международная метрическая система, в отечественном кораблестроении использовались в качестве мер веса и длины тонна (1000 кг) и метр (1000 мм). В артиллерийском деле наряду с этими продолжали существовать артиллерийский кабельтов (183 м), положенный в основу всех тактических расчетов, обозначение крупных орудийных калибров в дюймах (1 дм = 25,4 мм), а также русский артиллерийский фунт (0,4095 кг), не применяемый здесь ввиду его неудобства. Все артиллерийские калибры до 150 мм включительно, в соответствии с практикой тех лет, приводятся в миллиметрах, выше — в дюймах (исключение составляют модели французского флота, где все калибры обозначались в миллиметрах и германского флота, обозначавшиеся в сантиметрах).

Вес толщины бронирования приводятся в миллиметрах. Написание толщины бронирования через знак '+' показывает число отдельных слоев брони в данном элементе бронирования. Калибры артиллерии, приводимые в дюймах, в тексте обозначаются в соответствии с заимствованным из английского технического языка символом (1 дюйм=1"). При обращении к конкретной модели, после калибра через косую черту обозначается длина орудия в калибрах (в русском, германском и американском флоте — расстояние от дульного до казенного среза; в английском, японском и итальянском — от дульного среза до дна ближнего к затвору картуза с порохом). Так, русское орудие 14"/52 обозначает модель калибра 14 дюймов (356 мм) с длиной ствола в 52 калибра (т. е. 556x52=18512 мм).

Все даты, относящиеся к русскому кораблестроению до 1 февраля 1918 г., приводятся по старому стилю.

Введение

В истории России было немного таких бурных периодов государственного развития как тот, который пришелся на 1905–1914 гг. В течение десятилетнего промежутка между окончанием русско-японской войны и началом первой мировой повсеместно в стране происходили глубокие изменения. Поражение в войне с Японией, отсталость государственного строя и вызванное этим сильное брожение в обществе вылились в ряд стихийных вооруженных выступлений в городах, восстаний в воинских частях и на кораблях. Государственная власть, вынужденная приступить к реформированию общественно-политического устройства, быстро шла по пути крупных качественных сдвигов. Монархия превращалась в конституционную, для управления страной был образован Совет министров, народное законодательное представительство оформлено в виде Государственной думы.

Стабилизация политического положения обусловила возникновение предпосылок успешного развития экономики. Благодаря основам, заложенным в десятилетие, предшествующее русско-японской войне (продуманная финансово-экономическая политика, устойчивое золотое обращение, интенсивное железнодорожное строительство), производство важнейших видов продукции все быстрее набирало обороты.

Быстрое развитие России выдвигало в разряд первостепенных внешнеполитических задач вопросы надежного обеспечения российских экономических интересов в тех районах мира, где они развивались наиболее интенсивно. Политическая ситуация, помимо этого, предполагала укрепление обороноспособности империи.

На фоне прогрессирующего экономического развития страны, значительной активизации русской внешней политики, вопрос развития флота в ряду других вооруженных сил приобретал первостепенное значение. Возрождение флота преследовало две основные задачи — защиту протяженных морских рубежей империи и создание «свободной морской силы», предназначенной для силового подкрепления интересов России в любом районе мира. Имелись и две немаловажные причины более узкого характера. Первая из них заключалась в необходимости постоянной готовности к обеспечению, если потребуется, русского военного присутствия в зоне проливов — одном из узловых районов мировой политики, где пересекались интересы крупнейших европейских держав. В 1910–1913 гг. 65 % русского товарооборота и подавляющая часть вывоза шли через Босфор и Дарданеллы и поэтому, по образному выражению одного из политиков, «кто владел проливами, тот держал Россию за горло».

Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный корабль «Евстафий». Последние классические додредноуты Российского Императорского флота, однотипные «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» вступили в строй в 1910 г., когда во всем мире уже бушевала «дредноутская лихорадка». В течение первого года мировой войны эта пара 13000-тонных кораблей, главная артиллерия каждого из которых состояла лишь из четырех 12"/40 и четырех 8"/50 орудий, оставалась основой линейных сил Черноморского флота, сдерживающих активность германо-турецкого «Гебена».

ЦВММ, # 938/1

Пока Турция, как в начале XX в., оставалась хотя и слабым, но независимым государством, положение в целом контролировалось. Однако наметившиеся к 1914 г. «грозные признаки распада Турции» могли привести к ее разделу крупными европейскими государствами, и переход зоны проливов под контроль более сильного владельца означал серьезную зависимость от него России. Предвосхищая подобные тревожные перспективы, русские политики стремились заранее предусмотреть необходимые силовые средства для отстаивания, в случае необходимости, интересов государства в проливах, и главная роль среди них, вполне естественно, отводилась флоту, способному противостоять флоту любой другой страны. Вторая причина, более отдаленного и не столь острого характера состояла в том, что грядущая политическая перспектива предполагала, вслед за стабилизацией европейского положения, обращение интересов империи на восток, где в предшествующий период русские интересы были серьезно ущемлены в результате неудачной войны с Японией. Идея реванша за поражение 1905 г. постоянно витала в русских государственных, военных и военно-морских кругах, а планы интенсивного экономического освоения Сибири и Дальнего Востока упирались в необходимость серьезного оборонного обеспечения дальневосточных рубежей, в первую очередь морских. Таким образом, создание первоклассного флота являлось для России насущной политической задачей, и вопрос заключался лишь в том, по силам ли это было стране в финансовом и экономическом отношении.

Развитие морских сил после 1905 г. протекало в условиях, многим отличающихся от тех, которые были вполне достаточны для строительства флота накануне русско-японской войны. Опыт морских сражений этой войны, принимавших зачастую исключительно ожесточенный характер, был серьезно проанализирован во флотах всех крупных морских держав, что вызвало совершенствование всех без исключения типов боевых судов. Произошло окончательное выделение типа крейсера в два крупных подтипа — броненосные «эскадренные» крейсера (главная задача — действия на флангах боевых порядков линкоров, из-за чего их стали вскоре именовать линейными) и легкие, которые, сочетая в своей конструкции способность решения многих вспомогательных задач, в основном предназначались для разведки, а также поддержки состоящих при эскадре миноносцев. Сами эскадренные миноносцы, эти «мастера на все руки» морской войны, значительно выросли в размерах, многократно увеличив свою торпедно-артиллерийскую мощь, и резко прибавили в скорости. Быстро совершенствовались подводные лодки, превращаясь из прибрежных в настоящие морские корабли. Интенсивно развивались минные заградители, тральщики, создавался тип корабля для сторожевой службы. Первые робкие шаги на флоте делали воздухоплавание и авиация.

Но все эти существенные изменения бледнеют перед кардинальными реформами, которым подвергся главный тип тогдашнего боевого корабля — линкора. Русско-японская война вызвала появление качественно новой его разновидности, сразу затмившей по своим боевым качествам все созданные прежде. Нельзя однако сказать, что появление линкора нового типа было вызвано исключительно обстоятельствами русско-японской войны. Война послужила, как это часто бывало, лишь катализатором процесса, шедшего то скрытно, то явно, с 80-х гг. XIX в. во всех флотах мира. Основные идеи, положенные в основу конструкции нового линкора, появились задолго до 1905 г., и лишь боевая проверка сделала полным их торжество. В чем же состояли основные боевые качества линкоров послевоенной формации?

В первую очередь изменения коснулись принципиальной основы линейного корабля — его артиллерии. До войны стандартная схема вооружения включала четыре тяжелых 12" орудия, подкреплявших дюжину средних 6", которые, ввиду их значительной скорострельности по сравнению с более крупнокалиберными, считались основой артиллерийской мощи линкора. Война показала, что этот взгляд нуждается в коренном пересмотре. Боевые дистанции выросли с 20–30 кб до 40–50 кб, и на этих расстояниях только тяжелые удары 12" снарядов могли вывести из строя хорошо защищенные броненосцы. Главный вопрос заключался в эффективности контроля огня тяжелых орудий на столь значительном удалении. Однако он был решен исключительно успешно.



Всплески от падений 12" снарядов, достигавшие 20-метровой высоты, благодаря быстрому совершенствованию оптических инструментов, были хорошо различимы с атакующего корабля, переводя вопрос корректирования артиллерийского огня в разряд надежно контролируемого процесса. Было подсчитано, что для эффективного контроля огня тяжелой артиллерии необходимо не менее четырех всплесков, т. е. четырех орудий в одном залпе. Однако, поскольку заряжались такие орудия довольно медленно, предполагалось сохранять цель под огнем и добиваться ее быстрого поражения путем увеличения темпа стрельбы, для чего было необходимо установить на корабле подобных орудий как можно больше. Фактически, их число, вызывающее при его увеличении резкий рост размеров корабля и его водоизмещения, ограничивалось в итоге лишь возможностями чисто стоимостного характера, но по тактическим соображениям не могло быть ниже восьми.

Война показала малую эффективность средней (6"- 8") артиллерии, снаряды которой на увеличившихся боевых дистанциях не могли нанести противнику существенного урона, в то время как находящиеся за легкими броневыми прикрытиями, эти орудия были обречены на уничтожение тяжелыми снарядами противника еще до вступления их в дело. Так определилась артиллерийская часть линейного корабля нового типа — 8-12 12" орудий и два десятка легких пушек для противодействия миноносцам.

Кардинальные новшества предполагалось внести в систему бронирования. Сосредоточение брони узкой полосой по ватерлинии, надежно защищающей жизненные части (артиллерийские погреба и машинно-котельные отделения) уже не являлось достаточным — фугасные снаряды, проделывая в незащищенном борту огромные пробоины, вызывали пожары, интенсивное затопление внутренних отсеков, крены и гибель кораблей от опрокидывания. Было необходимо распространить бронирование на как можно большую площадь надводного борта корабля, чтобы уберечь его от гибельных последствий попаданий фугасных снарядов.

Система распределения бронирования в целом также нуждалась в пересмотре. Вводились внутренние броневые переборки, локализующие действие снарядов и торпед, существенно развивалось местное бронирование — рубки, дымоходы, рулевые отсеки и пр. Значительному усовершенствованию подверглась конструктивная противоторпедная защита корпуса.

Крупный шаг вперед был сделан в части перехода на новый тип энергетической установки. Ею стала паровая турбина — эффективный, надежный, простой и компактный двигатель, по всем параметрам оставляющий далеко позади прежние вертикальные паровые поршневые машины.

Серьезному развитию подверглись такие качества линейного корабля, как непотопляемость, живучесть, способность быстро и эффективно бороться с кренами путем заранее спланированной системы контрзатопления отсеков.

Большинство этих нововведений впервые были воплощены в проекте британского линейного корабля «Дредноут» («неустрашимый»), построенного в отчаянной спешке в 1905–1906 гг. Ряд морских держав также приступил к проектированию новых линкоров, что заставило Англию, ревниво следящую за сохранением своей военно-морской гегемонии, приступить к экстренной постройке линкора нового типа. «Дредноут», название которого стало вскоре нарицательным для всех линкоров нового типа, был создан менее чем за два года и на испытаниях в начале 1907 г. показал весьма многообещающие результаты. Он нес десять 12" орудий, имел полностью бронированный надводный борт и благодаря применению паровых турбин развивал скорость до 21 узла. Спешка при проектировании и строительстве не избавила его от ряда крупных недостатков — из десяти тяжелых орудий огонь на борт могли вести лишь восемь, защита бортовых башен была неудовлетворительной, открыто расположенная противоминная артиллерия была слаба и легко уязвима. Критике подвергались также размещение экипажа и неудачное расположение на мачте контрольно-дальномерного поста, почти всегда окутанного дымом. Однако главным было то, что новый линкор перечеркивал первостепенную боевую ценность кораблей прежнего типа, и теперь морским державам предстояло воссоздавать свои линейные эскадры практически заново.

Последние исполины Российского Императорского флота

Созданный менее чем за два года, благодаря неукротимой энергии первого морского лорда адмирала Дж. Фишера, британский "Дредноут" стал первым однокалиберным линкором радикальной пост-цусимской концепции. Эффект появления этого корабля (не сразу, впрочем, разделенный всеми в военно-морских кругах) оказался столь значителен, что его название вскоре стало нарицательным для обозначения всех последующих линкоров нового типа. "Дредноут" на Спитхэдском рейде 5 августа 1907 г., в день посещения корабля королем Эдуардом VII и королевой Александрой.

Последние исполины Российского Императорского флота

Французский флот позднее других оценил идею однокалиберного линкора, и лишь в 1910–1911 гг., после ввода в строй крупной серии турбинных додредноутов с очень сильным промежуточным калибром, приступил к постройке четырех дредноутов класса "Курбэ". Линейный корабль "Пари" на полном ходу, 1914 г.

Последние исполины Российского Императорского флота

Несмотря на интенсивное пополнение германского флота линкорами нового типа, турбины на германских дредноутах появились лишь на третьей их серии — пяти единицах класса "Кайзер", вошедших в строй в 1912–1913 гг. "Кайзер" под флагом командующего III дивизии линкоров Флота Открытого моря контр-адмирала Нормана, 1914 г.


Во всех флотах строительство дредноутов приобрело широкий размах. На волне бурного увлечения маринизмом в условиях обостряющейся борьбы за влияние на мировой арене, за новые колониальные территории и рынки сбыта, быстрого роста торговли и «морских интересов», в основу интенсивного наращивания военно-морских флотов должна была быть положена надежная база. И эта база явилась в виде колонн огромных, приземистых, неуязвимых кораблей, простирающих в молчаливой угрозе свои громадные пушки. Дредноутами в то время измерялась не только морская мощь государства, они были мерилом его мощи вообще. Дредноут стал новой политической валютой, и дипломаты строили свои комбинации и выходили на переговоры, ориентируясь не только на количество армейских батарей и дивизий, но и в гораздо большей мере — линейных кораблей. Дредноут стал олицетворением мощи государства, его престижа, веса на международной арене. Бронированные дорогостоящие гиганты, «пожиратели бюджетов», служили показателем его финансового благополучия, экономического расцвета, уровня развития науки, техники и промышленности.

Вследствие необычайно обострившихся политических противоречий, грозящих вот-вот вылиться в глобальный конфликт, строительство дредноутов во всех без исключения крупных державах достигло необычайно широкого размаха. В гонке морских вооружений тип линкора непрестанно совершенствовался. Первые конструкции очень быстро оказались превзойдены. Всего через пять лет после постройки корабля, перечеркнувшего боевую ценность прежних флотов, морские державы, непрестанно совершенствуя на основе новейших научно-технических достижений тип линейного корабля, перешли к строительству «сверхдредноутов», превосходящих вдвое дредноуты первого поколения по весу бортового залпа. Этот количественный скачок в наступательной мощи подкреплялся целой серией дополнительных усовершенствований: рост калибра тяжелых орудий и повышение их дульной энергии резко увеличили дистанцию эффективного поражения (с 50 до 70–80 кб), значительно усиливалось бронирование, улучшалась защита корпуса, целые серии нововведений в части пристрелки, контроля огня, применения более мощных и совершенных двигательных установок переводили «новые дредноуты» в новое качество, заключавшееся в том, что прежние дредноуты противостоять им уже не могли. История повторялась.

К 1914 г. бурное развитие типа линейного корабля вплотную подвело к переходу к следующему, третьему по счету, поколению дредноутов. Эти монстры, вдвое превосходя по водоизмещению линкоры 1905–1909 гг., предполагалось вооружать уже 16" орудиями главного калибра, в отличие от 12" и 14" пушек кораблей первых двух формаций. По огневой мощи они наполовину превосходили прежние «сверхдредноуты», их эффективные боевые дистанции отодвигались до 100–110 кб, делая борьбу с этими левиафанами для линкоров предшествующих серий практически безнадежной, а для первых дредноутов — попросту невозможной. Таков был объективный ход развития военно-морской техники.

Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный корабль "Куин Элизабет" (программа 1912 г.) открывал серию сверхдредноутов британского флота, впервые вооруженных 15" орудиями главного калибра. В основе исключительного успеха этого проекта лежали как новаторские идеи главного строителя флота Ф.Уоттса, так и способность к политическому риску морского министра У.Черчилля, взявшего на себя ответственность за успех неиспытанных на момент закладки кораблей новых 15"/ 42 пушек.

Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный корабль "Миссисипи" в достройке, август 1917 г. Американский флот, обратившийся к 14" калибру уже в 1911 г., реализовал его на пяти сериях своих линкоров (всего 11 единиц), постепенно улучшая модель орудия и тип орудийной установки. Однотипные "Миссисипи", "Нью Мекси-ко" и "Айдахо" несли по 12 50-калиберных орудий ("модель 7") в усовершенствованной трехорудийной башне с раздельным наведением стволов.

Последние исполины Российского Императорского флота

Заложенные в 1912–1913 гг. "Фузо" и "Ямаширо" стали первыми японскими линейными кораблями, получившими на вооружение 14"/45 орудия. Двенадцать стволов главного калибра располагались по примеру британского флота, в двухорудийных установках с возможностью действия всей главной артиллерии на каждый борт. Линкор "Ямаширо" на якоре в Куре, 1918 г.

Становление дредноута в России проходило путем, во многом отличным от того, каким пошли две наиболее развитые морские державы того времени — Англия и Германия. В то время как обе они в ожесточенном морском соперничестве принялись лихорадочно строить линкоры нового типа, в России возобладал постепенный подход, в основном обусловленный тщательной разработкой концептуальной основы воссоздания практически полностью потерянного в результате войны с Японией флота. Было ясно, что воссоздавая флот, необходимо начинать с его главной ударной силы — линкоров-дредноутов.

Четыре года после окончания русско-японской войны ушли на реформирование Морского министерства, создание и становление Морского генерального штаба, специального органа, определяющего морскую политику, занимающегося планированием морской силы и разработкой требований к будущим боевым кораблям. В эти годы был проведен всесторонний анализ боевого опыта морских операций, его выводы положены в основу требований к линейному кораблю нового типа, определена его конструкция. Лишь летом 1909 г. в Петербурге были начаты постройкой четыре первых русских дредноута класса «Севастополь». Тщательный подход к разработке их концепции позволил избежать многих конструктивных недостатков, отличавших первые серии британских и германских дредноутов. Спустя два года тип «Севастополя» получил развитие в трех черноморских линкорах серии «Императрица Мария», не имевших от предшественника принципиальных отличий.

В следующем 1912 г. Россия перешла к постройке сверхдредноутов, заложив в Петербурге четыре линейных крейсера класса «Измаил» с 14" артиллерией. Одна принципиальная особенность, выделенная в их проекте, существенно продвигала новые российские тяжелые артиллерийские корабли в направлении совершенствования концепции типа линейного судна. Получив наряду с мощным вооружением (12 14"/52 орудий) и тщательно продуманной броневой защитой высокую скорость хода (до 28 узлов) русский линейный крейсер, параллельно с пятеркой британских линкоров класса «Куин Элизабет» знаменовал переход к качественно новой разновидности тяжелого артиллерийского корабля. Этот новый тип — быстроходный линкор — сочетал в себе относительно тихоходный, но хорошо вооруженный и защищенный линейный корабль с быстроходным, несущим такие же главные орудия, но менее тяжелую броню линейным крейсером. Фактически, оперативно-тактическое использование подобного корабля предполагало значительное развитие взглядов на роль линейного судна в морской операции, что являлось свидетельством творческого подхода к вопросу строительства морских сил.

До сих пор в военно-морской истории считалось, что эпоха развития отечественных линкоров дореволюционной поры заканчивается на линейных крейсерах класса «Измаил» и линкоре «Император Николай I». Весь недолгий век этих неоживших гигантов, их интересные проекты и многолетнее бесславное ожидание перед сдачей на слом всегда очень естественно воспринимались как логический конец русского типа дредноута, добавить к которому нечего. Но, оказывается, даже несостоявшаяся история этих левиафанов имела продолжение, начавшееся задолго до того, как первые залпы мировой войны поставили крест на постройке «Измаила» и его собратьев…

В самом начале 1990 г. внимание автора, работавшего в Российском Государственном архиве военно-морского флота (РГАВМФ) с одной из «сборных» описей, привлекло одинаковое заглавие нескольких дел, выглядевшее несколько загадочно: «Проект линейного корабля в 35000 т». Затребованные материалы действительно содержали интересный проект чрезвычайно мощного линкора, помеченный мартом 1914 г. Общий вид и характеристики его весьма сильно отличались от всех описанных или хотя бы упомянутых до сих пор проектов русских дредноутов.

На волне пробудившегося интереса автору удалось разыскать еще несколько неизвестных ранее проектов линкоров с 16" артиллерией, разработанных также в начале 1914 г. Даже их беглое сравнение показывало, что все эти разработки носили сходную тактико-техническую направленность, в них отчетливо прослеживались многие параллели в подходе к принципиальным качествам линкора. Эти находки дали нить к пониманию того вопроса, что во флоте начинался процесс перехода к новому поколению линейных судов. Последующее обращение к документам и переписке Морского генерального штаба, технических органов флота, морских специалистов не только подтвердило это предположение, но и добавило огромное количество фактов, наглядно обрисовывавших картину широких приготовлений к новой морской программе, ядром которой должны были стать мощнейшие в мире линейные корабли.

История создания этих кораблей замерла на самой начальной стадии, а именно еще в процессе проектирования, однако даже их предполагаемые характеристики оказались настолько впечатляющими, что красноречиво свидетельствуют о ставке русского флота на создание линкоров не только ни в чем не уступавших, а зачастую заметно превосходивших своих вероятных зарубежных противников. Между тем, бурно развивавшаяся в 900-х — начале 10-х гг. на основе боевого опыта русско-японской войны морская тактика и техника предъявляли повышенный спрос к организации, составу и качествам будущих флотов. Линкору в составе этих флотов было отведено главенствующее, определяющее, но отнюдь не обособленное место. Стремительный прогресс в науке, технике и военном деле требовал быстрого серийного строительства кораблей целыми соединениями. Это в первую очередь означало создание для строительства флота мощной промышленности. Для финансирования морских программ были необходимы колоссальные средства. Вотирование их через парламентские учреждения осложнялось порой разнообразием политических подходов и становилось зачастую предметом серьезного расхождения мнений. Таким образом, создание первоклассного линейного флота включало в себя целый комплекс важнейших политических, финансовых, технических и иных вопросов, каждый из которых требовал приложения огромных усилий. Изучение всего комплекса этих условий позволило сделать ряд выводов о переходе русского флота к созданию новых мощных линкоров с учетом политического, финансового и промышленного развития России в период перед первой мировой войной.

Так обозначились рамки настоящего исследования. Оно вобрало в себя все аспекты темы о возникновении и становлении идеи о дредноуте третьего поколения в России в 1913–1917 гг. — политическая необходимость создания мощного флота, развитие производительных сил, финансовое состояние государства, определяющее принятие крупномасштабных морских программ, роль в этих программах тяжелых артиллерийских кораблей, их оперативно-тактическое предназначение, развитие конструкции и ход разработки проектов. Невозможно было обойти молчанием полемику среди морских специалистов по вопросу об основной концептуальной направленности типа линейного корабля. Необходимо было рассказать о широких экспериментальных работах, впервые предпринимаемых русским флотом в попытке обрести наиболее совершенную в техническом отношении конструкцию линкора. И, наконец, весьма показательным представлялось сравнение подготовленных проектов линкоров с их зарубежными современниками для оценки уровня отечественной военно-морской и инженерной мысли. Все эти вопросы предстояло изучать впервые. Поначалу казалось, что недостатка в материалах по данной теме испытать не придется — широкие планы строительства линейных кораблей предполагали обширные теоретические, проектные и экспериментальные работы при подготовке к их строительству. Однако документов сохранилось не настолько много, насколько это могло соответствовать роли линкора в морских доктринах тех лет, а те, что сохранились, носили по большей части разрозненный характер, так что установить причинно-следственную связь стоило подчас значительного труда. Становилось ясно, почему тема была практически обойдена молчанием в трудах наших историков кораблестроения и флота — краткие упоминания в трех работах (в сумме 108 строк, в основном повторявших одни и те же сведения по одному из проектов, взятые из единственного источника) — вот все, что до сих пор было опубликовано по этому интересному вопросу. [1]



Между тем сам факт неисследованности до настоящего времени этой темы вполне объясним. Достаточная узость ее, отсутствие по ней отдельного делопроизводства, некоторая отвлеченность в ряду других, получивших практическое осуществление проектов, очевидны. Даже публикации по семи вошедшим в строй и пяти оставшихся недостроенными русским дредноутам изобилуют пробелами, и совершенно ясно, что существовавшее положение было вполне объяснимо по отношению к кораблям не только официально не заложенным, но и не утвержденным к постройке и оставшимся лишь в виде проектов.

Основными источниками настоящей работы явились документальные материалы, хранящиеся в российских архивах. Основная масса этих документов сосредоточена в фондах Российского Государственного архива Военно-морского флота (РГАВМФ). Процесс выработки оперативно-тактических заданий, концепция будущего сверхдредноута, разработка основных характеристик по вооружению и защите отражены в делах организационно-тактического отделения Морского генерального штаба (фонд 418). Разработка проектов, заказ и ход работ по изготовлению опытных образцов артиллерии и броневой защиты прослежены по материалам Главного управления кораблестроения (фонд 401) и Комиссии морских артиллерийских опытов (фонд 423). Взгляд в широких русских военно-морских кругах на конструкцию линкора, предложения моряков и корабельных инженеров в отношении усиления его отдельных качеств за счет тех или иных изменений и усовершенствований нашел отражение в материалах Штаба начальника 1-й бригады линкоров Балтийского моря (фонд 477), Штаба командующего флотом Балтийского моря (фонд 479) и Санкт-Петербургского военно-морского кружка (фонд 703). Чертежи проектов линкоров находятся в Коллекции кораблестроительных чертежей (фонд 876). Часть материалов по составлению кораблестроительных программ, развитию русского типа дредноута почерпнута из документов Канцелярии морского министра (фонд 410), Главного морского штаба (фонд 417), Морского технического комитета (фонд 421) и Канцелярии председателя комиссии по наблюдению за постройкой кораблей в Балтийском море (фонд 424). Использовались также документы Центрального комитета правлений Русского судостроительного общества («Руссуд») и Общества Николаевских заводов и верфей («Наваль») — (фонд 512), а также Штаба командующего флотом Черного моря (фонд 609).

Помимо материалов РГАВМФ, значительный интерес представляла большая группа документов из Центрального исторического архива Санкт-Петербурга (ЦИАСПб), где они находятся в фондах судостроительных заводов и верфей, занятых в выполнении нараставших морских программ. Это Путиловская верфь Акционерного Общества Путиловских заводов (фонд 1270), Балтийский завод (фонд 1304), Компания Петроградского Металлического завода (фонд 1357), Адмиралтейский судостроительный и башенный завод (фонд 1434) а также материалы Правления Русско-Балтийского судостроительного и механического акционерного общества (фонд 2145).

Документы, характеризующие выработку судостроительных программ, законопроекты по этому вопросу в Думу, полемика, многообразие мнений и оценок в подходе к вопросу о воссоздании и наращивании морских сил, дальнейшие планы широкомасштабного наращивания корабельного состава — все эти вопросы находят широкое отражение в материалах Российского Государственного исторического архива (РГИА) — Министерства торговли и промышленности (фонд 23), Совета министров (фонд 1276) и Государственной думы (фонд 1278).

Значительный интерес представляет ряд фотоматериалов, хранящихся в фондах Центрального военно-морского музея. Альбом фотографий расстрела «исключенного судна № 4» (бывшего броненосца «Чесма»), на котором летом 1913 г. проводились натурные испытания системы бронирования новых русских дредноутов, дает исчерпывающее представление о ходе этих испытаний и степени устойчивости новой системы броневой защиты попаданиям тяжелых снарядов. Альбом фотографий Главного морского полигона показывает ход строительства новых «выносных» батарей, предназначенных для отстрела 14" и 16" орудий новейших систем, а также испытания отдельных элементов орудийных установок. Также показательны фотоматериалы, показывающие цеха петроградских Обуховского и Металлического заводов, которые производили основную массу артиллерийского вооружения для строящихся русских дредноутов.

Весьма ценными в ряду основных источников настоящего исследования представляются также воспоминания непосредственных участников становления и развития типа дредноута в России тех лет. Это, прежде всего, впервые опубликованные мемуары адмирала И.К.Григоровича, морского министра в 1911–1917 гг. Опытный моряк и талантливый руководитель, он хорошо понимал важность создания мощных военно-морских сил, и выступал активным пропонен-том широкомасштабного строительства крупных линкоров. В его лице, что было особенно важно, русское Морское министерство обрело руководителя с недюжинным дипломатическим тактом, что выражалось в обретении единой точки зрения на интенсивное развитие флота у верховной власти, парламентских и финансово-промышленных кругов. Среди мемуарных источников весьма интересны также воспоминания С.Д.Сазонова, возглавлявшего Министерство иностранных дел в 1911–1915 гг., в период наибольшего развития внешнеполитических условий, обуславливающих цели и политику создания крупных морских сил. В них бывший министр повествует о многих подробностях международной политики тех лет и показывает растущее значение флота в дипломатических усилиях России в период перед первой мировой войной. Очень интересны рукописные воспоминания корабельных инженеров А.И.Маслова, И.А.Гаврилова и В.П.Костенко, активно участвовавших в инженерной проработке проблемы 16" линкора в 1914–1917 гг.

Необходимо упомянуть и о ряде монографий, в которых исследована подготовка России к выполнению новых морских программ в период 1905–1914 гг. Это, в первую очередь, ставшая уже классической работа М.А.Петрова «Подготовка России к мировой войне на море» (1926), подробно описывающая историю и ход выработки судостроительных программ в 1881–1914 гг. Значительно развивает взгляд на этот вопрос книга К.Ф.Шацилло «Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны» (1968), в которой автор прослеживает проблему развития военно-морских сил на фоне ее взаимосвязи со взглядами Совета министров, точкой зрения Думы, мнением министерств Военного и Иностранных дел. Перу этого же автора принадлежит и весьма интересная работа о развитии производительных сил России в период перед первой мировой войной[2]. Финансовое развитие страны в этот период исследовано А.П.Сидоровым в монографии «Финансовое положение России в годы первой мировой войны».

И, наконец, сопоставление разработанных русским флотом проектов линкоров с 16" артиллерией с их зарубежными аналогами представилось возможным сделать, опираясь на труды зарубежных авторов, детально исследовавших национальный тип тяжелого артиллерийского корабля этого поколения. Работы Дж. Кемпбелла, А.Д.Цимма, Н.Фридмана, З.Брейера и Ф.Форстмейера, А. ле Массона[3] служат в этом отношении примером скрупулезного изучения неосуществленных проектов 16" линкоров и их общей оценки.

Наличие вышеперечисленных работ отечественных и зарубежных исследователей, а также выявление значительного количества неиспользованных ранее архивных источников дает автору основание поставить перед собой цель комплексного изучения всего круга проблем, связанных с историей разработки в России проектов дредноутов третьего поколения и подготовки отечественной промышленности к их строительству. Комплексный подход к исследованию избранной темы потребовал активного использования широкого исторического фона развития как отечественного, так и зарубежного военно-морского флота.

Успешное достижение поставленной цели дает основание надеяться, что данное исследование позволит открыть еще одну неизвестную страницу нашего Отечества, полнее представить истинный уровень развития российской экономики, научной и технической мысли, глубже осознать масштаб нереализованных возможностей и утраченных перспектив исторического движения и процветания России.

Глава 1

Линейный корабль в программах развития флота 1911–1914 гг.


Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный корабль «Гангут». Россия позднее других морских держав приступила к постройке линкоров нового типа. Первые четыре корабля класса «Севастополь» были заложены на казенных верфях Петербурга лишь в июне 1909 г. С этого момента темпы закладки новых серий дредноутов быстро возрастали вплоть до начала войны в июле 1914 г.

ЦВММ #2041.


В ходе русско-японской войны Россия потеряла практически все свои линейные силы из состава балтийского и тихоокеанского флотов. Война выявила грубейшие просчеты в подготовке флота к боевым действиям, упущения в тактической подготовке и организации соединений, что в итоге повлекло за собой разгром русских морских сил на Дальнем Востоке. Обретенный тяжелой ценой боевой опыт необходимо было всесторонне проанализировать и немедленно положить в основу восстановления флота. Переведенный на язык цифр и тактико-технических требований, этот опыт для линейных кораблей стал причиной возникновения качественно нового типа линкора — дредноута, конструкция которого сочетала нововведения в части артиллерии, контроля огня, скорости хода и бронирования. Новая конструкция линейного корабля и совершенствование методов его боевого использования вели к новым принципам тактического построения и комплектования соединений. Требования одновременной боевой подготовки каждой новой дивизии линкоров означали необходимость их постройки в рамках единой судостроительной программы, размеры которой определялись политическими интересами государства и его экономическими возможностями. Какие же условия повлияли на становление и развитие типа линейного корабля в России после русско-японской войны, какие принципы были положены в основу планов воссоздания и дальнейшего наращивания главной ударной силы флота?

Причины, обусловившие поражение русских морских сил в войне на Дальнем Востоке вполне объективны. В первую очередь они кроются в принципиальных ошибках, допущенных задолго до войны при строительстве флота и планировании его боевого использования. Имелся серьезный разрыв между политикой и стратегией — интересы укрепления империи на Дальнем Востоке совершенно не были подкреплены готовностью русского флота к войне. Провалы в боеготовности флота крылись прежде всего в планировании морской политики, а также боевой организации и тактики. В ходе быстрой технической эволюции типа боевого корабля в 1880–1900 гг. организационные формы существования русского флота оставались прежними. В то время как одни флоты (британский, германский) интенсивно внедряли новые принципы строительства соединений, отрабатывали тактические приемы и анализировали достигнутое, а другие, как японский, интенсивно заимствовали все новое, передовое, в России в части подготовки морских сил все оставалось как много лет назад[4].

В огромной мере сказалось отсутствие у флота специального информационно-аналитического центра, постоянно следящего за ходом развития морских вооружений других стран. При оценке развития нарастающего политического противостояния на Дальнем Востоке между Россией и Японией, руководящие круги Морского ведомства неправильно полагали, что противник закончит строительство флота и подготовку к войне не ранее 1905 г. Поэтому при разработке судостроительной программы 1898 г. («Для нужд Дальнего Востока») сроки ее окончания были спланированы неверно, что дало по сравнению с японцами запоздание на два года. В результате, к моменту начала войны все пять новейших эскадренных броненосцев класса «Бородино», представлявших удачный тип тяжелого артиллерийского корабля для действий в малоудаленных морских районах, и создаваемых как ядро русских морских сил на Дальнем Востоке, не только не были переведены в Порт-Артур, но и вообще закончены постройкой{1}.

Второй серьезнейшей неудачей, также прямо обусловленной отсутствием у флота централизованного планирующего органа, была потрясающая разнородность корабельного состава и его главной ударной силы — эскадренных броненосцев. Еще в 90-х — начале 900-х гг. предпринимались попытки строительства тяжелых артиллерийских кораблей сериями — «Екатерина II» (1886–1892 гг., 4 ед), «Полтава» (1894–1895 гг., 3 ед.), «Пересвет» (1898–1900 гг., 3 ед.), «Бородино» (1900–1903 гг., 5 ед.). Однако попытки эти, не будучи следствием продуманного подхода к тактическому планированию эскадренных операций, не увенчались появлением обоснованной системы создания главной ударной силы флота. В результате, в решающих морских сражениях русско-японской войны главные силы русского флота оказались представленными разнотипными кораблями. И если для 1-й Тихоокеанской эскадры в бою в Желтом море пестрота корабельного состава не была столь отчетливой (шесть эскадренных броненосцев относительно малоразличавшихся между собой четырех типов), то для 2-й эскадры в Цусимском сражении она стала поистине роковой — на 12 тяжелых кораблей приходилось 7 их типов, зачастую совершенно несопоставимых по основным боевым качествам, половина из которых была к тому же глубоко устаревшими судами. Вынужденное равнение на слабейшего в этом решающем морском бою напрямую обусловило скованность, малоподвижность русской боевой колонны и обеспечило противнику, обладающему значительным превосходством в скорости, возможность быстрого охвата и разгрома ее по частям. Таким образом, недооценка Морским ведомством современных подходов к планированию, организации морских сил и вопросов их тактической подготовки закончилась проигрышем войны и потерей флота. Героизм, в массе своей проявленный командами русских кораблей в морских боях, еще более выделял грубые просчеты руководства при подготовке флота к войне.

Основной вывод из опыта войны в отношении планирования строительства главной ударной силы флота был сделан следующим. Для противников, разделенных Желтым и Японским морями, вопрос обладания морем, а с ним и судьба всей войны решались в генеральных боях линейных эскадр. Таким образом, несмотря на значительно возросшую роль минно-тральных и легких сил, получила подтверждение преобладавшая тогда теория Мэхена-Коломба о завоевании господства на море как главном условии победы в войне. Применительно к вопросу создания линейных сил это означало, что колонна линкоров, решающая в генеральном морском сражении судьбу обладания морем и судьбу войны, должна состоять из сильных, немногочисленных, однотипных и очень быстро построенных с учетом последних научно-технических достижений кораблей. Увы, этот вывод, к которому пришли в русском флоте в результате тяжелых потерь, в британском флоте уже около полутора десятков лет являлся основным принципом при строительстве линейных эскадр.

Условия, в которых предстояло возрождать флот после русско-японской войны, были необычайно сложны. Авторитет русского флота был растоптан. «Самотопы» и «цусимское ведомство» — это еще не худшие эпитеты, которыми общественное мнение награждало моряков после 1905 г. В законодательных учреждениях, от которых зависело выделение средств на строительство флота, господствовала твердая позиция недопустимости новых ассигнований без коренной реорганизации Морского ведомства и разработки им четкой программы развития флота, концепции комплексного военно-морского строительства. Было совершенно ясно, что воссоздание морских сил должно стать результатом хорошо продуманных взглядов на роль и место флота в системе обеспечения интересов государства, следствием глубоко обоснованных принципов тактического использования боевых единиц.

Уже в июне 1905 г., через два месяца после разгрома флота под Цусимой, началась реорганизация Морского ведомства. Архаичная должность генерал-адмирала, назначаемого традиционно из членов царской семьи, была упразднена, и он был заменен морским министром. Первым морским министром России стал вице-адмирал А.А.Бирилев. Вскоре была создана должность товарища (заместителя) морского министра, в ведение которого передавались все вопросы административно-хозяйственного порядка (Главное управление кораблестроения и снабжения /ГУКиС/, Морской технический комитет /МТК/ и заводы Морского министерства).

В конце 1905 г. молодой и талантливый офицер флота лейтенант А.Н.Щеглов подал царю специальную записку «Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны», в которой доказывал, что в ходе войны «флот погиб от дезорганизации, и в этом всецело вина Главного морского штаба, которому по праву принадлежит 90 % всех неудач». В записке предлагалось создать в Морском министерстве совершенно новый орган — Морской генеральный штаб (МГШ или Генмор), в обязанности которого должно войти изучение морских сил вероятного противника, составление планов войны на море и проведение всех необходимых мероприятий по организации боевой готовности флота. 24 апреля 1906 г. царь издал специальный рескрипт на имя А.А.Бирилева, приказав организовать МГШ. Во исполнение указа Николая II 1 мая 1906 г. из Главного морского штаба была выделена стратегическая часть, которую и преобразовали в Морской генеральный штаб. Во главе небольшой группы молодых способных офицеров (первоначально их было 15 человек, к 1914 г. это число увеличилось до 40 человек), вошедших в новый орган, был поставлен опытный и широко образованный командир крейсера «Громобой» капитан 1 ранга П.А.Брусилов. МГШ в Морском министерстве стал тем органом, который извлек наибольшие уроки из Цусимы; вся реорганизация министерства проводилась теперь по инициативам генштаба[5].

В конце 1906 г. Николай II обратился к А.А.Бирилеву с рескриптом, в котором говорилось о необходимости «скорейшего воссоздания боевого флота в ряду других вооруженных сил Империи[6].

Cреди первоочередных вопросов, определенных МГШ, было решено строить будущие линейные корабли исключительно по типу „дредноут“, водоизмещением в 22–26 тыс. т, и с орудиями в 12». Морское министерство решило добиться ассигнований для начала постройки двух первых отечественных дредноутов, на что запрашивалось 42 млн. руб. в течение 2–3 лет. Однако на специальное письмо А.А.Бирилева от 27 июля 1906 г. министр финансов В.Н.Коковцев ответил, что в связи с отсутствием у Морского министерства строго рассчитанной на ряд лет программы нельзя согласиться с этой просьбой, ибо «нет уверенности в целесообразности заказа»[7]. Остаток 1906 и начало 1907 г. прошли в бесконечных совещаниях с представителями различных ведомств по выяснению задач флота и увязыванию планов обороны Морского и Военного министерств и выработке ими совместного плана морской обороны всех русских морей.

В марте 1907 г. МГШ представил Николаю II «Стратегические основания для плана войны на море», в которых предлагались четыре варианта судостроительной программы в зависимости от финансовых возможностей страны. МГШ предлагал вести восстановление флота сразу строительством целых боевых эскадр, число которых, в зависимости от варианта программы, было от четырех (вариант 1) до одной (вариант 4). Поскольку строительство каждой эскадры, по расчетам МГШ, должно было обойтись в 350 млн. руб., царь остановился на варианте 4 — одна эскадра для Балтийского моря в составе 8 линкоров, 4 линейных крейсеров, 9 легких крейсеров и 36 миноносцев. Эта так называемая «малая программа» судостроения была рассчитана на 10 лет, а в ее основу была положена следующая стратегическая задача: «Балтийскому флоту оборонять Финский залив и вместе с тем представлять собой свободную морскую силу для поддержания интересов Империи во внешних водах»[8]. Полная стоимость программы, включая постройку эскадры, шхерной миноносной флотилии, оборудование баз, расходы на подготовку личного состава, а также включенные сюда затраты на модернизацию двух черноморских линкоров-додредноутов, достигла 870 млн. руб. 2 апреля 1907 г. царь приказал рассмотреть программу в Совете государственной обороны (СГО), снабдив доклад МГШ напутствием — «В основу средств, необходимых для выполнения задач Балтийского флота, должен быть поставлен линейный флот»[9].

Однако СГО на заседании 9 апреля 1907 г. пошел наперекор воле царя. Члены Совета решили, что выделять почти миллиард рублей на восстановление флота, когда не были удовлетворены многие первейшие нужды армии, совершенно неприемлемо. Николай II пришел в ярость от сопротивления СГО и отказался утвердить журнал заседания — император был явно неравнодушен к вопросу восстановления флота, и подобная мощная поддержка планам Морского министерства со стороны царя очень много впоследствии значила для моряков{2}.

Уже в начале мая 1907 г. Совет министров разрешил Морскому министерству вносить ежегодно в свой бюджет по 31 млн. руб. на строительство линейных кораблей. 9 июня 1907 г. Николай II утвердил новый, уменьшенный вариант «малой программы», в которую входили два дредноута, а уже 12 июля 1907 г. она была вновь скорректирована царем до четырех линейных кораблей. Стоимость программы составляла 127 млн. руб. Вся вторая половина 1907 г., весь 1908 г. и часть 1909 г. пошли на преодоление сопротивления Государственной думы, не утверждавшей бюджет Морского министерства, и на реконструкцию судостроительных заводов для постройки дредноутов. Кроме этого, для определения наилучшего типа будущего линкора Морское министерство решило объявить широкий конкурс проектов с привлечением как русских так и зарубежных разработчиков. Все это отодвинуло начало строительства новых линкоров, и только 30 июня 1909 г. на казенных верфях в Петербурге были заложены четыре первых русских дредноута («Севастополь», «Петропавловск», «Полтава» и «Гангут»).

Руководимое МГШ Морское министерство прикладывало огромные усилия для ускорения постройки нового флота. Состав министерства был обновлен, аппарат реформирован и вся его деятельность со второй половины 1909 г. имела совершенно другой характер, чем прежде. Его достижения в особенности упрочились после назначения морским министром в апреле 1911 г. вице-адмирала И.К.Григоровича, пользовавшегося доверием и авторитетом в широких слоях общества, а также в Государственной думе, благодаря чему ему удавалось добиваться крупных ассигнований на восстановление морских сил.

Вскоре после закладки «севастополей» МГШ предложил новую судостроительную программу, охватывающую десятилетний срок с 1909 по 1919 г. Линейные силы для Балтийского моря были в ней представлены 8 линкорами и 4 линейными крейсерами. 3 августа 1909 г. этот проект стал предметом обсуждения на Особом совещании под председательством премьер-министра П.А.Столыпина, где программа МГШ встретила ряд возражений. Результатом стала переработка программы, которую МГШ представил вновь в ноябре. Число предполагавшихся к постройке линейных судов для Балтики осталось неизменным. Подробная пояснительная записка к программе была 24 февраля 1910 г. рассмотрена и одобрена Советом министров, и 25 марта утверждена царем, начертавшем резолюцию: «Согласен. Программу выполнить обязательно в 10-летний срок». Так были даны задания новой судостроительной программы, потребовавшей более года на прохождение всех ведомственных инстанций перед поступлением ее в Думу. Однако последняя, занятая другими вопросами, к рассмотрению ее в 1910 г. не приступала. Все внимание Думы в отношении развития морских сил России было поглощено сначала обсуждением и принятием морского бюджета на 1910 г., а затем рассмотрением и утверждением программы срочного усиления Черноморского флота новыми боевыми кораблями, в том числе тремя дредноутами.


Последние исполины Российского Императорского флота

Николай II, последний русский самодержец, имел чин капитана 1 ранга Российского Императорского флота. Во многом ответственный за потерю Балтийского флота при Цусиме (утвердив посылку небоеготовой 2-й эскадры, а затем не вернув ее после сдачи Порт-Артура и гибели кораблей в нем), царь после краха на Дальнем Востоке уделял много внимания делу возрождения и наращивания русской морской мощи. В вопросах проведения через Думу (а подчас и в обход ее) программ строительства линейных кораблей Николаем II было проявлено немало столь несвойственной для него настойчивости, увенчавшейся широким размахом строительства дредноутов в 1909–1914 гг.


Последние исполины Российского Императорского флота

Адмирал И.К.Григорович, морской министр в 1911–1917 гг. Заняв в апреле 1909 г. пост товарища (заместителя) морского министра, которым в то время был безынициативный и не пользующийся авторитетом контрадмирал С.А.Воеводский, И.К.Григорович немедленно начал энергично готовить Морское министерство к осуществлению масштабных судостроительных программ. Первым его крупным шагом стала закладка в июне 1909 г. четырех первых русских дредноутов класса «Севастополь». В течение всего срока пребывания на посту морского министра И.К.Григорович уделял исключительно много внимания вопросу строительства тяжелых артиллерийских кораблей самых современных типов, лично присутствовал на всех закладках и всех спусках на воду всех русских дредноутов.


До 1909 г. русский Черноморский флот, планомерно созидаемый с середины 80-х гг. XIX в. для целей обеспечения интересов России на южном направлении, безраздельно доминировал на Черном море. Линейные силы его на этом театре состояли из трех сходных между собой кораблей постройки 1898–1906 гг. («Три Святителя», «Ростислав», «Пантелеймон»), заканчивалась постройка еще двух усовершенствованных кораблей подобного типа («Евстафий» и «Иоанн Златоуст»). Этого было совершенно достаточно для противостояния намного более слабому турецкому флоту, пребывающему к тому же в начале XX в. в состоянии глубокого упадка. Однако начиная с 1905 г. политические интересы присутствия в Восточном Средиземноморье ряда европейских держав (Англии, Франции и Германии) заставили их искать более тесного сближения с Турцией, а поиски возможности давления на Россию путем контроля ее промышленного вывоза через проливы подвели к необходимости реформирования турецкого флота с тем, чтобы последний был способен поддержать силой контроль за зоной проливов и успешно противодействовать русскому Черноморскому флоту.

В начале 1909 г. поступили первые сообщения о готовящемся усилении турецкого флота. В 1910 г. у Германии и Франции были приобретены два линкора-додредноута и восемь самых современных эсминцев. 1911 г. начался с заказа Турцией в Англии частным фирмам «Виккерс» и «Армстронг» двух сверхдредноутов новейшего типа («Решад V» и «Решад-и-Хамисс»). Этот шаг турецкого правительства поставил Россию перед необходимостью срочного усиления Черноморского флота новыми линкорами. Представление Морского министерства по этому вопросу в Думу было ей рассмотрено в конце марта 1911 г., а уже 19 мая закон «Об ассигновании средств на усиление Черноморского флота», спешно принятый законодателями, был одобрен царем. Новая кораблестроительная программа, стоимость которой составляла 102,2 млн. руб., предусматривала усиление морских сил на юге России тремя линкорами-дредноутами («Императрица Мария», «Екатерина II» и «Император Александр III»), 9 эсминцами — «новиками» и 6 подводными лодками.


Последние исполины Российского Императорского флота

Николай II производит смотр линейным кораблям Черноморского флота с мостика императорской яхты «Штандарт», 2 июня 1914 г. Слева направо: линейные корабли-додредноуты «Три Святителя», «Пантелеймон», «Иоанн Златоуст».

РГАКФД #51823.


Последние исполины Российского Императорского флота

«Решадие» под британским флагом. Первоначально корабль был построен с двумя мачтами, однако грот-мачта была снята осенью 1914 г., после включения линкора в состав Гранд-Флита.

Из собрания автора.


Немедленно после принятия программы была развернута реконструкция судостроительных заводов на юге и, в частности, строительство новых стапелей и верфей для дредноутов, которые было намечено ввести в строй через 42 месяца[10].

Между тем, вопрос принятия новых программ для строительства флота на Балтике обстоял не так хорошо, как для Черного моря. К 1911 г. стало ясно, что даже в случае одобрения Думой 10-летней «Большой программы», в своей подавляющей части ориентированной на Балтийский флот, осуществление ее будет неминуемо задержано на несколько лет. Причина заключалась в неготовности новых источников финансирования, которые должны были обеспечить поступление средств для этой крупной программы. Результат по ним можно было ожидать не ранее, чем через 2–3 года, и продвижение «Большой программы» соответственно задерживалось на такой же срок. В начале марта 1911 г. морской министр представил царю доклад, обосновывающий эти выводы, а также с тревогой указал, что программа, имеющая в виду создать на Балтийском море правильно сложенную и организованную морскую силу, не может быть приостановлена еще на несколько лет. Отсрочка начала исполнения судостроительной программы до 1914 г. означала, что к 1916 г. Балтийский флот оказывался лишенным всех своих броненосных крейсеров, которые из-за морального устаревания делались неспособными к участию в операциях. Минимальная потребность в новом судовом составе, обеспечивающая оперативную способность эскадры, была определена Морским министерством в виде четырех линейных крейсеров, четырех легких крейсеров, 36 эсминцев и 12 подводных лодок. И.К.Григорович просил у царя разрешения переработать 10-летнюю программу, на что 19 марта 1911 г. последовало повеление Николая II: «Программу пересмотреть»[11].

Все это время МГШ не переставал работать над составлением все новых вариантов судостроительных программ, и уже 4 апреля 1911 г. морской министр представил царю доклад о пересмотре «Большой программы», а 22 апреля ему была доложена «Программа усиленного судостроения Балтийского флота на 1911–1915 гг.» и проект «Закона об Императорском российском флоте» с объяснительной запиской. Николай II задержал доклад у себя, и вернул его позднее морскому министру с резолюцией «Согласен», добавив: «Отлично исполненная работа, видно, что стоят на твердой почве. Расхвалить их от меня»[12].

В объяснительной записке к «Закону о флоте» исходя из исторических, стратегических и дипломатических соображений обосновывалась необходимость для России мощного линейного флота:

«Развитие флота есть вопрос прежде всего мира, т. к. грозное развитие морских вооруженных сил наших политических соседей не только вызывает сомнения за результаты в случае непосредственного столкновения с ними, но и за самую возможность сохранения нейтралитета, достоинства и чести во время борьбы между двумя другими державами.

Все попытки заменить свободную морскую силу, основанные на технических средствах борьбы, до сего дня являются безуспешными — это осознали все государства всего мира, несмотря на разность интересов, международного и географического положения, создавая для целей борьбы на море боевые линейные флоты, о которых в настоящее время только и можно говорить как об оружии. Только сильный линейный флот, способный выйти в открытое море, отыскать противника и дать ему успешное сражение, сможет удовлетворить требованиям неприкосновенности государства как в отношении его политических интересов, так и в смысле территориальной безопасности…

Всякая другая защита сведется к созданию для сильнейшего противника более или менее легкопреодолимых препятствий, которые никогда не могут иметь решающего значения, пока не будут находиться в связи с линейным флотом и опираться на его поддержку»[13].

Разработанный МГШ «Закон о флоте» имел целью ввести в России такой же порядок, какой был уже заведен в отношении военного судостроения в Германии. Опыт проведения судостроительных программ, шаткость точек зрения на флот, неустойчивость применяемых решений, и многое другое, были достаточно убедительны, чтобы введением «Закона о флоте» положить этому предел, обязав законодательные учреждения, раз утвердив программу на много лет вперед, затем считать кредиты забронированными. Проект закона устанавливал определенный состав флота по годам с указанием сроков закладки новых кораблей и порядка замены устаревших судов{3}.

Линейные силы Балтийского флота, определялись проектом «Закона о флоте», в следующем составе: две эскадры «активного флота», состоящие из более новых и современных кораблей (по 8 линкоров и 4 линейных крейсера в каждой), и одна эскадра «резервного флота» (8 линкоров и 4 линейных крейсера), состоящая из кораблей более ранней постройки.

В отличие от основных боевых эскадр, на последнюю третью составляющую морских сил — резервный флот — возлагалась задача подготовки личного состава, производства опытов для усовершенствования военной техники, представительства за рубежом и т. п. В целом же он, состоящий из устаревших кораблей, предназначался для использования в военное время во второстепенных стратегических операциях. Сроки службы линкоров и линейных крейсеров устанавливались проектом по 22 года, считая со дня закладки, из них 16 лет в активном флоте, после чего следовал 6-летний период нахождения в резерве.

Таблица 1.1. Состав Балтийского флота по «Закону о флоте»

Линейные корабли Линейные крейсера Легкие крейсера Эскадренные миноносцы Подводные лодки
Активный флот:
1 эскадра 8 4 8 36 12
2 эскадра 8 4 8 36 12
Резервный флот:
3 эскадра 8 4 8 36 12
Итого: 24 12 24 108 36

Относительно приведенного состава флота давались следующие объяснения:

«Состав потребных сил вытекает из тактических соображений. В основе всяких тактических построений лежит линия и сочетания линий; маневрировать флотом значит изменять эти сочетания, сообразно с тактической задачей, которая в своей сущности всегда сводится к тому, чтобы атаковать неприятеля превосходными силами и не дать ему сделать то же самое.

Для того, чтобы линейный флот имел шансы на успех, при бое с превосходными силами противника он должен обладать тем числом судов, которое может быть руководимо одним лицом. Таким пределом следует признать две эскадры вышеуказанного состава. Если неприятельский флот и будет обладать большим количеством судов, то избыток их не будет составлять для него источника силы, т. к. излишнее число судов стесняет как движение, так и руководство ими…{4}

Вообще говоря, жестокое поражение флота в русско-японской войне стало причиной серьезного пересмотра вопроса о тактическом составе подразделений. Поэтому при разработке глобальной программы строительства морских сил, которой являлся проект «Закона о флоте», руководствовались в первую очередь тщательно продуманными положениями оперативно-тактического порядка. Число линейных кораблей в одном соединении — дивизии (в 1911 г. она все еще по инерции продолжала именоваться бригадой) было определено исходя из тактических соображений. Согласно расчетам, при сосредоточении огня соединения линкоров по одной цели (при атаке флагмана или охвате вражеской колонны), «разбираться в своих залпах, падающих около противника можно тогда, когда всех своих и чужих залпов не более девяти»[14].

Этот вывод тактики морского боя приводил к необходимости формирования соединения линкоров из трех боевых единиц. Однако учитывая ряд факторов (отвлечение тяжелых кораблей для обеспечения второстепенных операций, возможность временного выхода из строя и нахождения в ремонте, потерю одного корабля и т. п.), было решено формировать соединение тяжелых артиллерийских кораблей из большего числа боевых единиц, которое было определено в четыре корабля.

В целом же линейные корабли предполагалось создавать возможно более насыщенными тяжелой артиллерией, по двум основным причинам. Во-первых, ввиду неоспоримых преимуществ более мощного отдельного линкора над соответствующим менее хорошо вооруженным кораблем противника. Во-вторых, в связи с более компактной колонной линкоров с усиленным вооружением по сравнению с равноценной по мощи огня, но более растянутой, вследствие наличия менее сильных отдельных кораблей, боевой линией противника. Это позволяло существенно улучшить управление и уменьшить поражаемость соединения. Имелась и третья причина — согласно расчетам ряда морских специалистов (Н.И.Игнатьев, М.А.Кедров и др.), было определено, что «каждый залп должен быть не менее чем из четырех орудий, каждый корабль должен давать по три залпа в минуту»[15].

Этот вывод, с поправкой на возможное замедление темпа огня в бою, означал боевую схему корабля как несущего 12 главных орудий, что в сочетании с наиболее тяжелым из применяемых в тот момент калибром артиллерии, приводило к усиленному, сравнительно с тогдашним общим уровнем, составу вооружения. Все эти выкладки русских морских стратегов играли определяющую роль в установлении основных качеств будущих линейных судов, их подразделении на дивизии (бригады) и, соответственно, состав кораблестроительных программ.

«Законом о флоте» делался еще один важный вывод: устанавливались сроки постройки боевых кораблей исходя из принципа их будущего совместного тактического использования. Требование постройки целыми тактическими единицами признавалось краеугольным. Определялось оно, с одной стороны, метолом боевого использования, с другой быстротой эволюции типа корабля:

«… бригада и дивизион являются единицами неделимыми. В бою они будут действовать только соединенно в одной линии, для чего в мирное время должны обучаться непременно совместно. Вступление в строй одного или двух кораблей из состава строящейся бригады не усилит состава флота в боевом отношении, т. к. дать им самостоятельную задачу в бою, быть в самостоятельной линии баталии, нельзя — они слабы и будут легко подавлены превосходными силами неприятеля, а присоединение их к какой-либо из имеемых бригад, во-первых, нарушит созданную организацию управления боем и огнем, а во-вторых, не позволит этим новым кораблям, очевидно обладающим перед старыми известными боевыми преимуществами, использовать свои преимущества в бою. В мирное время эти корабли, не составляя самостоятельной бригады, не имеют возможности обучаться совместному маневрированию и совместной стрельбе, чем нарушат все учебные планы. В ходе обучения все они вынуждены будут ожидать вступления в строй остальных судов своей бригады. Как ныне признано, бригада кораблей, сражающихся в одной линии баталии, должна состоять из однотипных судов; если мы разверстаем постройку бригады на четыре года, т. е. мы будем закладывать по одному кораблю в год, то, приняв во внимание четырехлетний срок постройки корабля, наша бригада соберется лишь на девятый год после закладки первого ее корабля, которому через три года (а по вновь установленным срокам через пять лет) уже выходит срок службы в активном флоте. Через три года после закладки первого корабля, придется закладывать новый корабль по чертежам, выработанным четыре года тому назад… Если строить по-полубригадно (2+2), то картина не будет столь жестокая, но все же совершенно нежелательная как в боевом отношении, так и во всех прочих…»[16].

Сроки постройки линейных кораблей в сочетании с требованием одновременного строительства их целыми бригадами определяли распределение кредитов и потребность в стапелях и прочих судостроительных мощностях. Продолжительность постройки линейного судна (линкора или линейного крейсера) определялась в четыре года, из них два года на стапеле и два года на воде. Таким образом, отсюда следовала необходимость наличия четырех крупных стапелей для тяжелых кораблей, на которых каждые два года должно было закладываться по четыре новых единицы. Всего же в постройке одновременно должно было находиться по восемь линейных судов. Полный период создания флота указанного состава, исходя из планируемого полного срока службы линейного корабля, определялся в 22 года.

Проектом «Закона о флоте» четко определялись состав и строительство военно-морских сил на долгие годы вперед. Однако столь грандиозные планы Морского министерства, хотя они и вызывали одобрение царя и ведущих государственно-промышленных кругов, неминуемо были обречены на провал при внесении законопроекта в законодательные учреждения целиком, ввиду его колоссальной стоимости в 2,2 млрд. руб., что примерно равнялось всему ежегодному бюджету тогдашней России. Поэтому первые пять лет из двадцати двух были выделены

Морским министерством в особый период, на который предусматривалась специальная «Программа усиленного судостроения Балтийского флота на 1911–1915 гг.». Ее целью было создание к 1915 г. оперативно-способной полной боевой эскадры, основные силы которой были бы представлены четырьмя линкорами-додредноутами, четырьмя «севастополями» и четырьмя новыми линейными крейсерами, намеченными к сооружению новой программой. Общая стоимость этой программы первоначально определялась в 512,6 млн. руб. После получения согласия царя на то, чтобы «Программа усиленного судостроения» была немедленно внесена в Совет министров «для ее скорейшего осуществления, начиная с текущего, 1911 г.», И.К.Григорович 3 мая 1911 г. приказал срочно провести все необходимые расчеты, чтобы успеть внести программу на обсуждение в Думу до летнего перерыва в ее работе. Однако в результате получившейся задержки из-за увязки цен на планируемые линейные крейсера с судостроительными заводами, лишь 19 ноября 1911 г. расчеты по программе были представлены в Совет министров и царю[17].


Последние исполины Российского Императорского флота

Линейные крейсера «Бородино» и «Наварин» (на переднем плане) на стапелях Адмиралтейского судостроительного завода, июль 1914 г.

ЦВММ, # 038999/1.


Дальнейшая трехмесячная проволочка в движении программы была вызвана, как и опасались, неудовольствием Совета министров новым полумиллиардным запросом на новое судостроение со стороны моряков. На это последовали разъяснения И.К.Григоровича, что с принятием этой новой программы Морское министерство полностью отказывается от «десятилетней программы», предполагая, однако, в следующий за «Программой усиленного судостроения» пятилетний период построить четыре новых линейных корабля. В начале марта 1912 г. морской министр представил программу в Думу. В июне законодатели утвердили кредиты на новое судостроение, и 23 июня 1912 г. «Программа усиленного судостроения на 1912–1916 гг.» была утверждена царем.

Это была важная победа Морского министерства. После многих лет бесконечных согласований и совещаний удалось наконец обеспечить флоту твердую программу развития на десятилетие вперед. Совершенно ясно, что правительство не ограничилось бы закладкой части эскадры и во второе пятилетие разрешило бы заложить недостающие для эскадры четыре линейных корабля и пять легких крейсеров, а затем каждое десятилетие строить по две боевых эскадры, как это и подразумевалось «Законом о флоте».

В рескрипте И.К.Григоровичу по поводу утверждения «Программы усиленного судостроения» Николай II назвал 23 июня днем великих надежд для России. Царь заявил: «Флот должен быть воссоздан в могуществе и силе, отвечающих достоинству и славе России». Отметив упорство, с которым Морское министерство проводило меры по поднятию боеспособности флота, Николай II писал: «Как бы ни были важны сами по себе все эти меры, они имеют значение подготовительной работы к осуществлению основной задачи, от которой зависят и наша внешняя безопасность, и наше международное положение; эта задача — наряду с правильной постановкой сухопутной обороны соорудить и флот, соответствующий по своей численности и боевым качествам потребностям России»[18].

После проведения необходимой модернизации судостроительных мощностей, в Петербурге и Ревеле были заложены четыре линейных крейсера класса «Измаил» («Измаил», «Бородино», «Наварин» и «Кинбурн»), четыре легких крейсера класса «Светлана» и тридцать шесть эскадренных миноносцев улучшенного типа «новик».

Таблица 1.2. План строительства флота до 1930 г. (из доклада по МГШ, представленного капитаном 1 ранга Д.В.Ненюковым морскому министру 16 января 1914 г{5}.)

Балтийский флот

Год Новые линейные корабли Новые линейные крейсера Класс «Измаил» Класс «Севастополь» «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич», «Слава»
1917 - - 4 4 4
1918 4 - 4 4 4
1919 4 - 4 4 4
1920 4+2[19] 2 4 4 4
1921 6+2 2+2 4 4 4
1922 8 4 4 4 4
1923 8 4 4 4 4
1924 8+2 4 4 4 4
1925 10+2 4 4 4 2[20]
1926 12+2 4 4 4 2
1927 14+2 4 4 4 2
1928 16 4+2 4 4 2
1929 16 6+2 4 4 2

Черноморский флот

Год Новые линейные корабли Класс "Императрица Мария " Класс "Евстафий","Иоанн Златоуст","Пантелеймон"
1917 - 3+1 3
1918 - 4 3
1919 4 4 3
1920 4 4 3
1921 4 4 3
1922 4+1 4 3
1923 5+1 4 3
1924 6+1 4 3
1925 7+1 4 3
1926 8+1 4 3
1927 9+1 4 3
1928 10+1 4 3
1929 11+1 4 3

Не подвергая пересмотру взятый основной ориентир — постепенное продвижение «Закона о флоте» — русские стратеги с конца 1912 г., после начала осуществления «Программы усиленного судостроения», координировали текущие планы развития линейных сил с быстро меняющейся политической обстановкой. Осенью 1913 г., когда уже велись конструктивные проработки для установления основных характеристик будущих русских линкоров. Морское министерство совместно с МИД приступило к конкретизации планов России в отношении проливов. Генеральная задача на 1918–1919 гг. предполагала подготовку операции по овладению Босфором и Дарданеллами. Решение этого острого вопроса, со времен Екатерины II служившего камнем преткновения для растущих русских интересов на юге, в начале XX в. стало настоятельно необходимым. Свободный, не связанный с амбициями любой другой державы выход России в Средиземноморье, в связи с бурным развитием на юге страны промышленности и хлебопроизводства, приобрел характер первоочередной общенациональной задачи. Существовавшее положение осложнялось ослаблением Турции и вероятностью попадания ее в зависимость от какого-либо из более крупных европейских государств, интересы которых постоянно сталкивались в этом узловом районе мировой политики. Политическая перспектива обосновывала необходимость подготовки к наихудшему повороту событий, а вопрос силового подкрепления свободы русского судоходства через проливы являлся всецело вопросом наличия у России мощного флота. Главная роль в морской операции по овладению зоной проливов отводилась линейным силам.

По плану МГШ, для успеха операции предполагалось объединить действия Черноморского и Балтийского флотов. Последний должен был «нажать» на Дарданеллы со стороны Эгейского моря, для чего планировалось перевести балтийскую эскадру в Средиземноморье. В июне 1913 г., в результате заключения морского соглашения с Францией, Россия получила в свое распоряжение средиземноморскую базу в Бизерте.

Планы сосредоточения крупных морских сил в Средиземноморье преследовали и еще ряд целей. Помимо постоянной готовности к вмешательству в ситуацию в проливах, присутствие русской эскадры являлось веским политическим аргументом в отношениях с Англией, серьезно подкрепляло южный морской фланг Антанты, а также служило надежной гарантией русского торгового судоходства. Численный состав этой эскадры определялся из условия противостояния сильнейшему противнику на Средиземном море. Этим противником являлись флоты держав, входивших в Тройственный союз — Австро-Венгрии и Италии. Суммарная мощь их морских сил в расчет МГШ не принималась, поскольку наличие серьезных разногласий между этими государствами делало маловероятным их совместное выступление в случае военного конфликта. Имелась причина и чисто тактического свойства — объединенный итало-австрийский флот мог рассчитывать на успех лишь в случае заблаговременной интенсивной совместной боевой подготовки, при отсутствии же этого условия он становился разнородной силой, обе части которой оказывались весьма условно связанными между собой. При оценке сил вероятного противника МГШ исходил из расчетов, что численность линкоров австро-венгерского флота к 1920 г. могла быть доведена до 12 единиц, в то время как итальянский мог рассчитывать на 16 кораблей[21]

Поэтому постоянный состав русских морских сил в Средиземноморье определялся как одна эскадра полного состава (8 линкоров и 4 линейных крейсера) с базированием на Бизерту. После оснащения новой базы в Эгейском море и проведения инженерного оборудования театра (навигационное обеспечение, якорные стоянки, подготовка минно-артиллерийских позиций) планировалось сосредоточить русскую эскадру в Восточном Средиземноморье — районе приоритетных интересов российской внешней политики.

22 декабря 1913 г. морской министр и начальник МГШ подали Николаю II совместный доклад, в котором просили одобрения царя на обоснование будущего развития флота для «приобретения господства на море, в Константинопольском канале (т. е. Босфоре и Дарданеллах — С.В.) и прилегающих к нему водам[22]».


Последние исполины Российского Императорского флота

Дредноут «Рио-де-Жанейро» был перекуплен Турцией у Бразилии в конце декабря 1913 г., во время достройки его на верфи «Армстронг» в Англии. Переименованный в «Султан Осман I», этот хорошо вооруженный линкор (14 12"/45 орудий) мог вместе с «Решадие» (10 13,5"/45 орудий), заканчиваемым на верфи «Виккерс», резко изменить обстановку на Черном море в пользу Турции. В начале августа 1914 г. оба турецких линкора были конфискованы британским правительством и включены в состав Гранд-Флита под названиями «Эджинкорт» и «Эрин».


Для этого предлагалось в 1919 г. сосредоточить в Средиземном море эскадру Балтийского флота в составе 12 дредноутов (4 «Севастополя», 4 «Измаила» и 4 новых линкора, к постройке которых предполагалось немедленно приступить) и соответствующих легких сил, и создать на Черном море эскадру из 8 линкоров-дредноутов и необходимого числа крейсеров и эсминцев. Николай II одобрил этот проект, и постройка четырех новых линкоров для Балтики и пяти для Черноморского флота была в принципе предрешена[23].

Обстановка в районе Черного моря вновь осложнилась в начале 1914 г. Несмотря на меры, принятые в 1911 г. — закладку в Николаеве трех линкоров-дредноутов и значительных легких сил, этот состав уже не являлся безусловно достаточным, поскольку Турция предпринимала интенсивные попытки существенного усиления своего флота, и в первую очередь линейного. По словам министра иностранных дел С.Д.Сазонова, «… возможное усиление боевого значения турецких морских сил озабочивало наше морское министерство тем более, что ему было известно, что турецким правительством было сделано несколько крупных заказов Английским судостроительным обществам и что, помимо этого, в Константинополе прилагались все усилия, чтобы приобрести принадлежащие одному южно-американскому государству боевые суда значительной силы»[24].

Осенью 1911 г., вскоре после закладки в Англии обоих турецких дредноутов, Турция втянулась поочередно в два военных конфликта, серьезно подорвавших ее и без того несильную экономику. Постройка линкора «Решад-и-Хамисс» была по причине отсутствия средств прекращена, заказ на него аннулирован. Строительство же «Решада V» (переименованного вскоре в «Решадие») продолжалось в кредит. В 1913 г. турецкое правительство, несмотря на крайнюю стесненность в средствах, начало интенсивно зондировать почву для перекупки в США и Англии строившихся по заказу латиноамериканских стран (Аргентины, Бразилии и Чили) пяти дредноутов а также делать настойчивые предложения Германии о продаже новейшего линейного крейсера «Гебен»{6}. В ноябре 1913 г. было объявлено о покупке Турцией сооружаемого английской компанией «Армстронг» и находящегося в стадии достройки дредноута «Рио-де-Жанейро». В начале 1914 г. под залог драгоценностей свергнутого султана Абдул-Гамида и земель в Константинополе, младо-турецкое правительство заказало в Англии по типу «Решадие» еще один дредноут («Фатих»). Все эти военно-морские приготовления Турции вызвали серьезное беспокойство в России, усугублявшееся еще и тем, что экстренное усиление Черноморского флота формально не могло быть осуществлено проводом боевых кораблей через проливы.

8 февраля 1914 г. под председательством министра иностранных дел С.Д.Сазонова состоялось совещание руководителей и специалистов генерального штаба, МИД и Морского министерства «… для выяснения тех мер, которые русское правительство могло бы наметить на тот случай, что обстоятельства вынудили бы его к наступательному движению в направлении Константинополя и Проливов»[25].

В центре внимания находились вопросы об увеличении судостроительной программы и ускорении ее выполнения. Решено было немедленно дополнить число строившихся черноморских дредноутов четвертым линкором и принять все меры для скорейшего начала постройки на юге второй бригады самых современных и наиболее мощных линейных кораблей. В марте 1914 г. Морское министерство, заручившись поддержкой царя, Госсовета и Совета министров, внесло в Думу законопроект о срочном усилении Черноморского флота новыми кораблями — линкором, двумя крейсерами, 8 эсминцами и 6 подводными лодками. Новая программа стоимостью 110 млн. руб. была одобрена Думой и 24 июня 1914 г. утверждена царем. О спешности предпринимаемых мер красноречиво свидетельствует тот факт, что фактически постройка четвертого черноморского дредноута, получившего название «Император Николай I», началось за неделю до этого события.

К июлю 1914 г. Морское министерство подготовило следующую судостроительную программу, куда входила постройка четырех линкоров для Балтики. Стоимость ее была около 500 млн. руб. Б этой программе было уделено место и для развития Черноморского флота — предполагалось заложить еще два линкора, два крейсера и восемь эсминцев. Программа была согласована морским министром с финансовым ведомством, и уже в октябре, сразу после окончания летнего перерыва в работе Думы, ее планировалось внести на скорейшее обсуждение, чтобы уже в конце 1914 — начале 1915 г. приступить к строительству кораблей. Одновременно были подготовлены законопроекты о расширении Обуховского завода для массового производства тяжелых морских орудий нового поколения (16" калибра) для будущих кораблей (6,6 млн. руб.), и о расширении и техническом перевооружении Балтийского судостроительного и механического завода под потребности быстрого строительства планируемых крупных линкоров (9,3 млн. руб.). Руководство Морского министерства дальновидно учло возможность возражений о финансовой стороне своих планов со стороны законодателей. Поскольку в 1912–1914 гг. расходы на судостроение с принятием новой программы превысили бы 1 млрд. руб., не было уверенности, что Дума пойдет на ассигнование второй полубригады новых черноморских линкоров. Поэтому было решено начать строительство оставшихся двух линкоров и легких сил, по примеру первой программы Балтийского флота, в виде «меры исключительного характера, проводимой по высочайшему Е.И.В. повелению, вследствие выяснившегося ускорения в судостроении Австро-Венгрии и попыток Турции приобрести еще два линейных корабля сверх трех, уже приобретенных[26]».

К середине лета 1914 г. составление проектов новых линкоров и опытно-конструкторские разработки образцов их вооружения и системы защиты находились в самом разгаре. 10 июня, за день до начала летнего перерыва в своей работе, Дума ассигновала по спешному представлению Морского министерства 0,5 млн. руб на срочную постройку и полигонные испытания полномасштабных опытных образцов бронирования проектируемых линейных кораблей. Моряки серьезно готовились к осуществлению планируемой к вотированию в октябре 1914 г. судостроительной программы — проекты всех шести предусматриваемых ей линкоров должны были быть к этому моменту полностью подготовлены на основе новейших тактико-технических разработок и подкреплены результатами экспериментальных исследований.

Осуществление широких военно-морских программ упиралось прежде всего в их финансирование. «Строительство флота — это прикладная тактика и прежде всего денежный вопрос» — это утверждение «отца германского линейного флота» гросс-адмирала А.Тирпица более чем наглядно определяет перечень необходимых и достаточных условий для создания морской мощи[27]. В этом не было ничего удивительного — система оружия «линейный корабль», будучи вершиной научно-технической мысли и шедевром техники того времени, являлась исключительно дорогостоящей боевой машиной, а планы крупносерийного строительства подобных кораблей, в сочетании с не меньшими затратами на военные суда других типов, верфи, базы и пр., требовали резкого увеличения расходов на флот. Постройку и содержание первоклассного флота могла позволить себе только передовая в экономическом отношении, про-мышленно развитая, богатая страна. Была ли в начале 10-х гг. XX в. Россия государством, для которого интересы создания подобного флота подкреплялись экономическими возможностями?

В конце XIX — начале XX в. экономическое развитие России быстро набирало темпы. К 1914 г. она занимала четвертое место по объему промышленного производства и постепенно догоняла ведущие мировые державы по производству важнейших видов продукции — стали, угля, продукции металлургии и машиностроения. Для успешного экономического роста Россия имела значительный потенциал — колоссальные природные ресурсы и огромные резервы рабочей силы. Если в годы депрессии 1906–1908 гг., последовавшей за неудачной русско-японской войной, производство выросло на 44,9 %, то в течение последующего периода промышленного подъема, начавшегося с 1909 г. и продолжавшегося вплоть до начала мировой войны, рост составил 174 %. Наблюдался высокий прирост капитала в промышленности — к 1913 г. он составлял 7,2 % в год (в США — 6,5 %). По концентрации производства русская промышленность занимала одно из первых мест в мире, опережая США и Германию. Концентрации производства способствовали крупные правительственные оборонные (военные и, в особенности, военно-морские) и железнодорожные заказы, которые реализовывали главным образом ведущие отрасли тяжелой промышленности. Благодаря этим заказам металлургические, металлообрабатывающие и другие предприятия тяжелой индустрии шли по пути подъема и быстрого технического совершенствования. Интенсивно развивалась торговля, в отношениях с зарубежными партнерами Россия имела активное сальдо торгового баланса[28].

В годы подготовки к осуществлению широкомасштабных морских программ Россия обладала здоровой финансовой системой. Несмотря на то, что страна прибегала к внешним и внутренним займам — порой весьма значительным (повсеместная практика правительств всех развитых держав), бюджет начиная с конца XIX в. был бездефицитным, т. е. доходы государства превышали расходы. Бездефицитный бюджет, краеугольный камень финансовой политики царской России и устойчивости золотого курса рубля позволял не только обыкновенные, но и чрезвычайные расходы покрывать доходами, прибегая к займам лишь в исключительных случаях. Накануне мировой войны Россия имела полу-торамиллиардные запасы золота в Государственном банке (третье место в мире, опережая Великобританию), золотую валюту, свободный фонд в заграничных банках, накопленный за 1910–1913 гг. (золотая наличность за границей на 1 июля 1914 г. составляла 666,3 млн. золотых рублей)[29].

Тенденции дальнейшего успешного экономического роста были исключительно благоприятными. В конце июля 1914 г., после окончания работы VIII съезда представителей промышленности и торговли, совет съезда представил докладную записку председателю Совета министров В.Н.Коковцеву, в которой говорилось: «… Восьмой съезд, всесторонне обсудив современное положение промышленности и торговли, находит, что не имеется никаких тревожных признаков экономического порядка, которые бы указывали на приближение резкого перелома в нынешней экономической конъюнктуре»[30].

Рост государственного бюджета — основной показатель здоровой и процветающей экономики — проходил убыстряющимися темпами (табл. 1.3.). По темпам роста бюджета на душу населения (на 28 % в год) в 1903–1913 гг. Россия опережала такие страны, как Англия и Германия (по 14 % в год). Темпы роста бюджета России при имевшихся благоприятных условиях к его увеличению свидетельствуют о том, что страна уверенно догоняла ведущие державы в своем экономическом развитии. Экстраполяция темпов развития России, даже принимая их для верности несколько меньшими после 1913 г., показывает, что после 1925 г. страна выходила в разряд одной из ведущих мировых держав.

Быстрое экономическое развитие России напрямую обусловливало возможность создания первоклассного флота. Относительные бюджетные ассигнования на флот за период 1895–1905 гг. выросли с 4,0 до 6,0 %, что соответствовало уровню расходов крупных морских держав. Б результате поражения в русско-японской войне, с 1906 г. на флот ассигновывалось все меньше средств. В 1908 г., впервые за последние двадцать лет, в России не было заложено ни одного военного корабля. 1910 г. стал самой низшей точкой — на флот было ассигновано 3,6 % бюджета, столько же, сколько в 1880 г. Однако большая работа, проводимая Морским министерством по подготовке к восстановлению флота, скоро дала первые результаты. Уже в 1911 г. в финансировании развития флота произошел резкий подъем. Думой были приняты законы «Об ассигновании средств на постройку четырех линейных кораблей для Балтийского моря» (1 19,6 млн. руб.) и «Об ассигновании средств на усиление Черноморского флота» (102,2 млн. руб., из них 89,0 млн. руб. на строительство трех дредноутов). В этом же году был достигнут абсолютный уровень расходов на флот 1905 г., хотя относительный по доле расходов из бюджета все еще оставался меньшим.

По мере улучшения экономического положения страны, улучшались возможности выделения Морскому министерству средств на строительство флота, они быстро росли и в абсолютном, и в относительном исчислении. Эти расходы существенно увеличились с принятием в июне 1912 г. «Программы усиленного судостроения» (502,7 млн. руб., в т. ч. 124,4 млн. руб. на строительство четырех линейных крейсеров), планировавшейся Морским министерством как первый этап осуществления «Закона об Императорском российском флоте», и принятия в июне 1914 г. «Программы спешного усиления Черноморского флота» (105,6 млн. руб., в т. ч. 42,4 млн. руб. на постройку линкора).

Дальнейшее успешное строительство мощного флота, представлявшее собой напряженную финансово-экономическую программу, напрямую зависело от своевременного выделения значительных ассигнований. Расчет стоимости постройки планировавшихся морских сил достаточно точно определяется на основе сметы «Закона о флоте», подробно обоснованной МГШ при представлении его царю в 1911 г. Согласно расчетам, стоимость постройки трех эскадр для Балтики должна была составить 2192,5 млн. руб. (и них на долю линейных судов приходилось 1404 млн. руб., или 64 %)[31]. Эти расчеты применимы и при оценке стоимости постройки двух эскадр для Черноморского флота, в составе которых планировалось иметь, помимо четырех дредноутов класса «Императрица Мария», двенадцать новых линейных кораблей. Таким образом, к 1930 г. русский флот должен был состоять из пяти эскадр (табл. 1.2.). Общая стоимость их постройки, основываясь на расчетах МГШ для создания балтийских морских сил, должна была составить 3650 млн. руб. Осуществление последовательного курса государства на создание первоклассного военного флота означало ежегодные ассигнования на новое судостроение в 1911–1929 гг. в среднем по 213 млн. руб.

Таблица 1.3. Абсолютные и относительные расходы Морского министерства в 1911–1914 гг.

Год Государ. бюджет, млн. руб. рост, Морской бюджет, млн. руб. рост, Новое судостроение, млн. руб. Доля в морском бюджете Содержание флота, млн. руб.
1910 2597 112,7 4,34 10,5 9,3 102,2
1911 2976 15 121,0 4,07 39,7 32,3 81,3
1912 3171 6,5 176,1 5,54 62,0 35,2 114,1
1913 3383 6,7 244,9 7,24 110,0 45,1 134,9
1914 3603 6.5 262,6 7,28 108,3 45,0 154,3

Таблица составлена на основе «Всеподданнейших отчетов Государственного контролера» за 1910, 1911, 1912 и 1913 гг., «Всеподданнейшего отчета но Морскому министерству за 1914 г.»

Сведения в графе «Государственный бюджет» — но «Ежегоднику Министерства финансов» за соответствующие годы.


Таблица 1.4. Стоимость создания и содержания военно-морских сил в соответствии с «Законом о флоте», соотнесенная с экстраполяцией роста Государственного бюджета, в темпах 19121914 гг.

Год Бюджет, млн. руб. Морской бюджет,(7 % от Государственного)млн. руб. Финансирование нового судостроения, млн. руб. Стоимость содержания флота, млн. руб.
1913 3383* 244 * 110 * 134 *
1914 3620 263 118 145
1915 3874 280 126 154
1916 4144 300 135 165
1917 4434 321 144 177
1918 4745 343 154 189
1919 5077 368 165 203
1920 5432 393 177 216
1921 5813 421 189 232
1922 6220 450 202 248
1923 6655 482 216 266
1924 7121 515 232 283
1925 7620 552 248 304
1926 8153 590 265 325
1927 8723 631 283 348
1928 9334 676 304 372
1929 9987 723 325 398

* исходные цифры — официальные данные но «Всеподданнейшему отчету Государственного контролера за 1913 г.»


Первая половина 1914 г. стала временем наивысшего расцвета военно-морского строительства в царской России. Ассигнование Морскому министерству неуклонно увеличивающихся средств напрямую обуславливалось быстрым экономическим развитием страны. В 1913–1914 гг. стабилизировалась доля отчислений из бюджета на развитие и содержание флота, которая составляла около 7 %. При равномерных ежегодных расходах на новое судостроение стоимость содержания постоянно увеличивающегося корабельного состава предполагала ее неуклонный рост вплоть до 1930 г. К этому моменту численность кораблей флота достигала количественного уровня, предусмотренного «Законом о флоте», а затраты на его содержание — своей высшей точки. Начиная с 1930 г. прежний уровень затрат на новое судостроение предполагал уже замену боевых кораблей наиболее старых типов, в то время как расходы на содержание флота не росли. Стабилизировавшийся с 1930 г. уровень расходов на флот на фоне дальнейшего развития экономики и роста бюджета хорошо иллюстрирует возможность выделения и некоторых дополнительных ассигнований с учетом развития военно-морской техники, роста тоннажа отдельных кораблей и пр.


При расчете возможности осуществления Россией рассчитанного МГШ «Закона о флоте» задача состояла в выделении зависимости роста расходов на содержание флота до 1930 г., момента завершения создания предусмотренного этим законом корабельного состава. В основу оценки возможности выделения всей суммы, необходимой для финансирования «Закона о флоте», было положено условие продолжения экономического роста России темпами 1912–1914 гг., т. е. на 7 % в год. При этом прирост морского бюджета составлял также 7 % в год и не увеличивался, таким образом, в относительном исчислении. Из общей суммы расходов на новое судостроение в 3650 млн. руб необходимо вычесть 246 млн. руб, освоенных на создание корабельного состава, входящего в состав эскадр, в 1908–1913 гг. В среднем это составляет по 213 млн. руб ежегодно, но поскольку подобное резкое увеличение расходов на новое судостроение начиная с 1914 г. выходит за рамки возможного ежегодного 7 % увеличения, приращение было начато с имевшейся цифры, постепенно увеличиваясь в рамках обозначенного уровня.


Расчеты показывают (табл. 1.4.), что следование принципу 7 % ежегодного приращения нового судостроения составляющего неизменную с 1913 г. 45 % квоту в общем бюджете Морского министерства, дает к 1930 г. полное покрытие средствами всей стоимости осуществления «Закона о флоте», т. е. постройки всего предусмотренного им корабельного состава. При этом расходы на содержание растущего флота также находятся в стадии неуклонного плавного 7 % роста, составляя вторую неизменную часть морского бюджета, равную 55 %.


Таким образом, сформировавшаяся в 1912–1914 гг. тенденция устойчивости развития российской экономики, роста Государственного бюджета, делали реальным создание к 1930 г. в России рассчитанных МГШ и обоснованных проектом «Закона о флоте» первоклассных военно-морских сил, включавших в себя многочисленный и современный корабельный состав, создание системы базирования, подготовку морских театров, личного состава, тыловое обеспечение и дальнейшее развитие инфраструктуры флота.

Сравнительный уровень промышленно-экономического развития ведущих морских держав, 1914 г.


Последние исполины Российского Императорского флота

Соотношение роста затрат на развитие морских вооружений ведущими морскими державами, 1908–1914 гг. (млн. фунтов стерлингов)


Последние исполины Российского Императорского флота

В скобках: абсолютная цифра роста морского бюджета (в млн. фунтов стерлингов)/ рост морских расходов в 1914 г. по отношению к 1908 г.

Приведенные на диаграммах цифры показывают, что Россия, занимая к 1914 г. четвертое место в мире по объему промышленного производства, по уровню финансирования ее морских программ вышла на третье место после Англии и США. По темпам же роста расходов на развитие морских вооружений в 1908–1914 гг. Россия занимала лидирующее положение.

М.А.Петров. Подготовка России к мировой войне на море. — М.-Л… 1926,

P. Fough. The Cost of Seapower. - London, 1986.


Вторым слагаемым, определяющим общую величину расходов на флот, являлась стоимость его содержания. Сюда входили затраты на оборудование театров, создание военно-морских баз, снабжение, ремонт и перевооружение кораблей, содержание команд и административных органов, береговых частей, проектирование и экспериментальные исследования. Однако если рассчитанная выше цифра ежегодных расходов на новое судостроение стабильна, то расходы на содержание флота, принимая во внимание рост числа кораблей и численности команд, должны были ежегодно возрастать. Оценка тенденции этого роста проведена на основе структуры расходов на флот в 1911–1914 гг., когда строительство нового корабельного состава начало осуществляться темпами, необходимыми для успешного создания мощных морских сил.

Приведенные факты свидетельствуют, что к 1914 г., к моменту перехода к строительству дредноутов третьего поколения, в России было завершено формирование системы создания морской силы, охватывающей все стороны этого многосложного процесса. Политические перспективы государства четко координировались с планами строительства морских сил. Реформированное Морское министерство, возглавляемое опытными и преданными делу людьми, имело детальный план развития флота. Процедура парламентских ассигнований на развитие флота приняла отлаженный характер. Военно-морские программы подкреплялись экономическими и финансовыми возможностями страны, находящейся на крутом подъеме своего развития. Интенсивное развитие производства делало реальным осуществление крупного военно-морского строительства. На основе достижений отечественной науки и всестороннего тщательного анализа боевого опыта войны 19041905 гг. в России сложилась передовая кораблестроительная школа.

Все эти условия делали реальным успешное строительство в дальнейшем самых современных и мощных линкоров. Широкая картина развития морских сил в России перед первой мировой войной наглядно демонстрирует, какие титанические усилия предпринимались страной в отношении строительства нового флота и его ударной силы — линкоров-дредноутов. Планы развития морских сил служат доказательством стремлений русских политиков, опираясь на заново созданный мощный флот, отстоять коренные общенациональные интересы России.


Последние исполины Российского Императорского флота

Николай II в сопровождении морского министра адмирала И.К.Григоровича (слева от царя), офицеров и инженеров верфи «Руссуд» осматривает в Николаеве линкор «Императрица Мария» перед началом его приемных испытаний, 15 апреля 1915 г.

РГАКФД #57957


Таблица 1.5. План финансирования постройки линейных сил по «Закону о флоте», 1914–1930 гг.

Год млн. руб Год млн. руб
1914 36 1923 72
1915 36 1924 108
1916 72 1925 72
1917 72 1926 108
1918 108 1927 72
1919 7 2 1928 108
1920 108 1929 72
1921 7 2 1930 108
1922 108

Общая стоимость постройки линейных сил для Балтики по «Закону о флоте» (за вычетом кредитов на достройку линейных кораблей класса «Севастополь» и линейных крейсеров класса «Измаил») составляла 1404 млн. руб., при стоимости всей программы 2192,5 млн. руб.


(РГАВМФ. ф.418. оп.1. д. 1720.

л64)


Последние исполины Российского Императорского флота

Долговременная перспектива строительства Императорского Российского флота определялась быстрым политическим и экономическим развитием России в начале 10-х гг. XX в., и разрабатывалась на период вплоть до 1930 г. На прилагаемой карте нанесены все основные районы, где планировалась деятельность флота в 20-е гг. Ее основные направления предполагались следующими.

Балтика — создание эскадры, способной противостоять флоту Германии в отражении его возможной экспансии на российский северо-запад, путем как наращивания в Балтийском флоте самого современного корабельного состава, так и развития системы базирования (Ревель, Гельсингфорс), заблаговременного создания обширных минно-артиллерийских позиций и подготовки к активной минной обороне.

Черное и Средиземное море — политическое или военное решение вопроса о возможности свободного прохода проливов Босфор и Дарданеллы русскими военными кораблями, создание (с предварительной опорой на арендованную Бизерту) военно-морской базы и укрепленного водного района в Эгейском море, военно-морское преобладание в Восточном Средиземноморье.

Тихий океан — оборудование военно-морской базы, создание береговой инфраструктуры и сосредоточение двух полновесных эскадр, способных противостоять быстро растущему японскому флоту и защитить восточное торговые морские пути в целях интенсивного экономического освоения Сибири и Дальнего Востока.

Северный Ледовитый океан — создание военно-морской базы (Романов-на-Мурмане) и последующее сосредоточение на Севере эскадры в стратегически перспективном районе. Исключительная ценность этого сурового театра для базирования частей русского флота заключалась в круглогодичной возможности быстрого выхода на оперативный океанский простор для тактического марша в район боевых действий, на усиление флота какого-либо из трех других театров или присоединения к морским силам державы-союзника. Интересно, что для использования боевых единиц Северного флота для усиления эскадры Тихого океана предполагалось ускоренными темпами провести освоение Северного морского пути, и смысл всех русских полярных экспедиций, осуществленных Морским министерством в 1911–1914 гг. (А.В.Колчак и Б.А.Билькицкий, В.А.Русанов, Г.Л.Брусилов), сводился в первую очередь к гидрографическим изысканиям для выяснения проходимости флота северным путем, вокруг Сибири.

Глава 2

Развитие конструкции русского дредноута в 1908–1914 гг.

Подробное описание становления и развития русского типа дредноута выходит за рамки настоящей работы. Однако краткий обзор этого вопроса должен быть сделан для понимания того, на какой технической основе русские морские специалисты пришли к идее линкора с 16" артиллерией, которому посвящено настоящее исследование.

Первые проекты «однокалиберных» линкоров появились в России в начале 80-х гг. XIX в. Но если тогда эти конструкции показались большинству слишком радикальными и не были поэтому воплощены «в металл», то двадцатью годами позднее русско-японская война вплотную подвела все морские державы к созданию линейного корабля нового типа. В России первыми линкорами, в конструкции которых пытались учесть недавний боевой опыт, стали однотипные «Андрей Первозванный» и «Император Павел I», начатые постройкой еще во время русско-японской войны. Согласно первому их проекту, представленному в Морской технический комитет (МТК) в апреле 1900 г., они планировались как своего рода «дредноуты» с 20 8" орудиями в десяти двухорудийных башнях и скоростью хода 18 узлов. Однако в связи с опасениями, что разработка детального проекта по этой принципиально новой артиллерийской схеме вызовет значительные задержки в то напряженное для строительства флота время, «а также для сохранения однообразия броненосных судов эскадры», тогдашний управляющий Морским ведомством вице-адмирал П.П.Тыртов приказал «эту серию судов продолжать строить по типу броненосца „Бородино“, не устраняя небольшие изменения, могущие улучшить боевые качества этого типа»[32].

В начале 1903 г. был разработан проект «улучшенного „Бородино“ в 16500 т с 4 12»/40 орудиями в двух двухорудийных концевых башнях, 12 8"/50 в шести двухорудийных бортовых башнях и 20 75мм в казематах под верхней палубой. В связи с выводами из опыта войны проект подвергся кардинальной переработке, которая была в основном закончена к осени 1905 г. Число и расположение 12" орудий было сохранено, в остальном же артиллерийская часть была теперь представлена 14 8"/50 орудиями (восемь попарно в четырех бортовых башнях и шесть в нижнем каземате на верхней палубе) и 12 120мм/50 пушками в верхнем каземате. Полностью была переработана система бронирования, главной особенностью ее стал полностью, от штевня до штевня, бронированный борт, поверхность которого не была нарушена ни единым иллюминатором. В основу новой схемы броневой защиты были положены предложения А.Н.Крылова, консультировавшего тогда по вопросам кораблестроения Балтийский завод, где строился "Император Павел I". Помимо сплошного бронирования надводного борта Крылов предложил разнесение горизонтальной защиты в два уровня — средней и нижней палуб. Верхняя палуба должна была обеспечивать взрыв пробивающего ее снаряда, а нижняя — удерживать осколки. В целом эти корабли получили вполне надежную, по меркам тех лет, защиту против фугасных снарядов и были малоуязвимы от артиллерийского огня на дистанциях 40–80 кб.

Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный корабль «Императрица Мария» в достройке. Проект «Императрицы Марии» создавался на основе балтийского «Севастополя». При сохранении прежней главной артиллерии, существенное усиление получил вспомогательный калибр, была значительно улучшена броневая защита. Однако понижение уже на стадии проектирования скорости черноморских кораблей на два узла против их балтийских предшественников стало шагом назад в концептуальном развитии русского типа дредноута, и заставило не раз пожалеть об этом черноморских моряков во время их встреч с «Гебеном» в 1915–1916 гг.

РГАКФД #421331


Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Проект В.А.Степанова, 1884 г.


Таблица 2.1. Характеристики русских проектов однокалиберных линейных кораблей, XIX в.

Проект, год Водоизмещение, т Длина, ширина, осадка, м Артиллерия Бронирование, мм Мощность машин, л.с. Скорость хода, уз.
МТК,1880 [33] 11250 5,6 8 12"/30 610 (пояс) 12900 14
МТК, 1882 [34] («Екатерина II») 11050 103,5; 21.0;8.5 6-12"/30; 7–6 " /35; 10–37 мм 406 (пояс) 9100 15
Л.А.Рассказов, 1883 [35] 11050 103.5; 21,0; 8,5 8-12"/30; 7–6"/35;10 37 мм 406 (пояс);51 (палуба) 9100 15
В.А.Степанов, 1884[36] 9270 104.5; 20.5; 7,2 8-12"/30; 50–37 мм; 380 (пояс); 75 (палуба) - 16

Идея однокалиберного линкора в последние десятилетия XIX в. постоянно присутствовала в русской военно-морской и конструкторской мысли, и была воплощена в ряде интересных проектов, параллели которым довольно непросто найти в истории мирового кораблестроения. Наиболее ранние из этих проработок относятся к маю 1880 г., когда в МТК был предпринят ряд расчетов по броненосцу в 11200 т с восемью 12" орудиями в барбетах на снижающихся станках. Отмечалось, что будучи сопоставим по стоимости с новейшим и наиболее мощным тогда итальянским броненосцем «Дуилио» (10650 т, 4 450мм орудия) корабль предлагаемой конструкции был бы в полтора раза «выгоднее в боевом отношении». Под стать мощному вооружению была и защита: броневой пояс по ватерлинии из сталежелезной брони «компаунд» имел рекордную толщину — 610 мм, что было сравнимо лишь с новейшим британским броненосцем «Инфлексибл», который также, согласно расчетам, оказывался превзойденным проектом МТК. Надо полагать, что огромная стоимость спроектированного МТК броненосца /8354 тыс. руб.) оказалась основной причиной отказа от его постройки, и в главном техническом подразделении флота больше не брались за разработку подобных радикальных новшеств.

Однако не увенчавшийся успехом первый подход МТК к проектированию однокалиберного линейного корабля дал мощный импульс новой идее, хотя и доведенной в итоге до верфей в несколько усеченной форме. Осенью 1882 г., когда велась разработка проекта броненосца для Черного моря, возобладало мнение, что поскольку главной задачей будущих кораблей на этом театре будет ведение артиллерийского боя с противником (как тогда твердо полагали — англичанами) в узких проливах, а также бомбардировка береговых укреплений, то следует обеспечить им особо сильный носовой залп. Для этого в носовой части корабля, защищенные общим бруствером, разместили две поворотные установки, каждая для двух 12" орудий на снижающихся станках. В корме имелась одна подобная установка, и число главных орудий на корабле, таким образом, достигало шести. Уже в ходе разработки проекта одним из офицеров МТК, лейтенантом Л.А.Рассказовым. вновь было сделано предложение о доведении числа 12" орудий до восьми, которое он предполагал провести добавлением одной двухорудийной установки в корме, подобно тому, как это было сделано в носу. Весовой баланс предполагалось сохранить путем сокращения длины центрального бруствера, однако именно это и стало предлогом для отклонения проекта — изобретателю было указано, что при уменьшенных габаритах бруствера исчезает возможность для размещения внутри него всех необходимых дымоходов, шахт вентиляции и пр.

Конечно, выполненную по оригинальной артиллерийской схеме «Екатерину II» и трех ее собратьев вряд ли можно было считать полноценными линейными кораблями для боя в открытом море, когда на первое место выходит важность именно бортового залпа. Не обладал этим качеством и проект Л.А.Рассказова, в котором лишь уравнивалась сила огня с носового и кормового направлений. Однако в 1884 г. был спроектирован броненосец, которому суждено было задолго до появления дредноутов предвосхитить линейное расположение всей главной артиллерии как главного условия для массирования огня в эскадренном сражении. В начале 80-х гг. XIX столетия большое распространение в среде морских офицеров получили так называемые военно-морские игры, довольно точно моделирующие различные ситуации применительно к развитию событий в реальном морском бою. Хорошо продуманная система игр включала всевозможные мельчайшие подробности: курс корабля, его скорость, вооружение, вес залпа, темп стрельбы и многое другое, вплоть до времени суток и направления ветра. Местом встреч служил зал заседаний Морского музея при Адмиралтействе, и практически постоянно победу в «сражениях главных сил» одерживал корабль, спроектированный именно исходя из опыта подобных игр. Автор проекта, слушатель Морской академии лейтенант В.А.Степанов, предложил броненосец, у которого в средней части корпуса, внутри овального бруствера на двухорудийных платформах, на снижающихся станках были установлены восемь 12" орудий. В качестве противоминного калибра корабль имел 50 37мм скорострельных орудий Гочкиса, что позволяло ему успешно противостоять атакам миноносцев тогдашнего типа. Главное преимущество линейного корабля подобной системы заключалось в том. что при рациональном расположении главной артиллерии он имел значительную свободу маневра и противопоставлял своим противникам удвоенную силу огня 12"орудий с тех дистанций, на которых огонь их 6" пушек был малодейственным.

С точки зрения сегодняшнего историка военного кораблестроения и флота, недооценка современниками проекта В.А.Степанова — большая потеря. Однако приходится делать поправку на время, в котором творил автор этой оригинальной конструкции и на образ мышления людей, его окружавших. То, что очевидно сегодня, не казалось бесспорным в те времена, когда в 80-е гг. быстро менялся облик военных флотов, а торпеда и скорострельная пушка серьезно подорвали веру в перспективу дорогостоящих бронированных гигантов.

Безусловно, первоначальная конструкция «Андрея» и «Павла», готовность которых по корпусу достигла ко времени окончания войны примерно 50 %, исключала возможность переделок для установки количества 12" орудий большего четырех, предположенного проектом. Более того, идеи "однокалиберного" линкора в 1906 г. не вызывали еще такой единодушной, как два года спустя, поддержки, и немало авторитетов как в России, так и за ее пределами полагало, что существенное увеличение числа орудий калибра 8"-9" позволит резко усилить огневую мощь линкора именно благодаря их более высокой скорострельности по сравнению с 12" орудиями. Как известно, эти тенденции взяли верх поначалу также и в Австрии, Франции и Японии, в результате чего в конце 900-х гг. в каждой из этих стран было построено по одной серии линейных кораблей с усиленным промежуточным калибром. Австрийский флот получил три корабля класса «Радецкий» (14500 т, 20 узлов, 4 12"/45 и 8 240мм/45 орудий), французский — шесть класса «Дантон» (18400 т, 19 узлов, 4 12"/45 и 12 240мм/50 орудий), а японский — слегка отличавшуюся между собой пару «Аки» и «Сатзума» (19300-19500 т, 18–20 узлов, 4 12"/45 и 12 10"/45 орудий). Однако, несмотря на то, что эти корабли мало уступали первым дредноутам по скорости хода, а «дантоны» и «сатзумы» оказались вполне сопоставимы с ними по мощи артиллерии, всем этим сериям суждено было стать последними тяжелыми артиллерийскими кораблями с промежуточным калибром. Наряду со своими зарубежными современниками оба русских «андрея» стали переходным типом от линкора старого типа к дредноуту. В целом, внешний вид этих двух додредноутов, благодаря ажурным «шуховским» мачтам, гладким бортам и безштоковым якорям Холла, втягивающимся в клюзы, приобрел облик, достаточно нетипичный для всех прежних русских линейных кораблей.

Уже в 1906–1907 гг. были составлены первые проекты «однокалиберных» линкоров. Примечательно, что были они не так далеки от осуществления, по крайней мере, ассигнования на два корабля в 1907 г. вполне могли быть получены, имей тогда Морское министерство детальный план развития военно-морских сил. Тогдашняя неопределенность с финансированием похоронила эти проекты, что оказалось, в общем, к лучшему, поскольку спустя год МГШ были положены в основу концепции будущего русского линкора совершенно иные требования.

Условия на проектирование были окончательно сформулированы к концу декабря 1907 г. и включали следующие основные характеристики: 12 12"/52 орудий («…следует остановиться на 12" пушке в 52 калибра или же на еще более сильной пушке»), 14–18 120мм противоминных пушек для возможности отражения атаки дивизиона (9 единиц) миноносцев, сплошное бронирование борта и палуб, турбины в качестве главных двигателей, тонкотрубные котлы, скорость не менее 21 уз[37].


Последние исполины Российского Императорского флота

Процесс выработки русским флотом конструкции линейного корабля нового типа прошел несколько этапов. Начальные стадии характеризовались разработкой вариантов артиллерийских схем, призванных, по замыслу созданных специально для решения этого вопроса совещаний («комиссия А.А. Бирилева 1906 г.», «комиссия С.К. Ратника 1907 г.»), обеспечить будущему линкору максимальный и продольный и бортовой огонь. Объединение «Новое судостроение», включавшее в 1905–1909 гг. принадлежавшие Морскому министерству петербургские судостроительные предприятия (кроме Балтийского завода), подготовило в этот период целую серию подобных проектов линкоров-дредноутов. Архаичные и неуклюжие с виду, эти конструкции могли начать воплощаться в жизнь с 1907 г., если бы не последовала двухлетняя отсрочка, вызванная разработкой комплексного плана восстановлении и развития флота. Она была в полной мере использована МГШ для дальнейшего совершенствования конструкции будущего линкора-дредноута, увенчавшись в 1909 г. закладкой четырех кораблей класса «Севастополь».


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху:

Проект линейного корабля (20000 т, 10 12"/50 и 12 120мм орудий), представленный Балтийским заводом (П.Ф. Бешкурцов) 19 мая 1907 г.,


Внизу:

Проект линейного корабля (19900 т, 10 12"/50 и 14 120мм орудий), представленный "Новым судостроением СПб порта" (Д.В. Скворцов) 21 июня 1907 г.


Последние исполины Российского Императорского флота

Тактическая схема будущего русского дредноута определилась задолго до последующего конкурса проектов, который фактически не оказал влияния на умозаключения русских военно-морских специалистов. Требование 12 тяжелых орудий с наибольшими углами обстрела на оба борта могло быть реализовано лишь с применением равномерно-линейной схемы и использованием трехору-дийных установок, что было всесторонне проанализировано и подтверждено расчетами МГШ и МТК в октябре 1907 г.

Рис. по материалам МГШ (РГАВМФ, ф. 418, o^ 1. д. 1545, лл. 137, 167).


Боевая схема линейного корабля отдельно не оговаривалась, но у специалистов МГШ и МТК уже сложилось определенное мнение на этот счет. Основной вывод из опыта русско-японской войны применительно к идее будущего линкора сводился к тому, что для нанесения эффективного удара линейный корабль должен нести как можно больше тяжелых орудий и обладать возможно более высокой скоростью. Последнее качество подчеркивалось особо — условие тактического владения ситуацией боя (начало и конец боевого столкновения, курсовые углы и дистанции) выдвигалось в разряд основного. По мере того, как осмысливался опыт русско-японской войны и становились известны данные первых строящихся иностранных дредноутов, в русском МГШ росло понимание важности бортового залпа всех главных орудий как условия принципиального. Поскольку из тактических соображений всем орудиям было необходимо обеспечить максимально широкие сектора обстрела, вся главная артиллерия для этого должна была быть расположена в диаметральной плоскости. При этом все башни было признано целесообразным иметь на единой высоте по трем основным причинам: невозможность вести огонь верхними башнями, в случае их ступенчатого расположения, поверх нижних из-за существовавшей тогда проблемы влияния дульных газов орудий верхней башни на перископы нижней (в противном случае башни пришлось бы сдвигать очень плотно друг к другу, что сокращало угол обстрела за траверз нижней башни до 45°){7}, утяжеление верхних башен вследствие дополнительного веса их возвышенных барбетов, большего удобства контроля огня башен, находящихся на одном уровне и уменьшения приметности более низкого силуэта корабля.

Сами установки тяжелых орудий, в связи с опасениями о возможной детонации их погребов при взрыве одной из башен в бою было решено размещать на возможно более равноудаленных расстояниях друг от друга. При этом в промежутки между башнями естественно вписывались машинно-котельные отделения. Наиболее выигрышным решением представлялось размещение всех 12" орудий в четырех трехорудийных установках. Однако поскольку нигде и никогда тяжелые орудия в таких башнях не размещались, необходима была уверенность, что русские заводы справятся с задачей создания подобных установок, и причем в непродолжительное время. Такая уверенность у МГШ была.

В июне 1907 г. от военно-морского агента (атташе) в Германии было получено донесение (впоследствии не подтвердившееся) о том, что германский флот на своих будущих дредноутах планирует установку 16 12" орудий, 12 из которых предполагалось разместить в трехорудийных башнях. Поскольку с начала 1907 г. в МТК разрабатывались проекты кораблей с установками каждая для двух 12"/50 орудий, а все предварительные расчеты по ним делались Металлическим заводом, копия этого донесения была переслана заводу. МТК просил дать отзыв, дают ли подобные установки выигрыш в отношении веса установки, приходящегося на одно орудие, а также удобства и быстроты заряжения. В августе 1907 г. завод представил в МТК свои расчеты, откуда явствовало, что трехорудийная установка дает экономию в весе на орудие в 15 %.

По собственной инициативе Металлический завод начал усиленно разрабатывать трехорудийную установку 12"/52 орудий и в октябре 1907 г. представил в МТК общий проект. Проект был одобрен и послужил впоследствии исходным материалом при объявлении конкурса на детальный проект трехорудийной башни. Так было положено начало в русском флоте трехорудийным 12" установкам вне зависимости от того, что и как делалось в то время за границей.[38]

На основе подготовленного Металлическим заводом проекта трехорудийной установки в МТК был разработан предварительный проект линкора с четырьмя такими башнями. В середине октября 1907 г. МГШ и МТК на основе этого проекта провели всестороннюю тактико- техническую оценку новой идеи. Был выделен ряд основных достоинств этой схемы: экономия веса главной артиллерии (около 15 %), улучшение тактических свойств корабля, более надежная подводная защита погребов башен располагающихся по диаметральной плоскости, и пр[39].

Несмотря на то, что общая идея первого дредноута уже вполне определилась, к его итоговому проекту пришли довольно извилистым путем. Тогдашнее руководство Морского министерства в лице адмирала И.М. Дикова, перестраховываясь, решило провести широкий конкурс на проект линкора и разослало приглашения на участие в нем 29 русским и иностранным судостроительным заводам. Условие выдачи заказа на постройку корабля фирме-победителю, в связи со взятым в России твердым курсом на строительство флота в России, из русских материалов и руками русских рабочих, при этом не оговаривалось.

К назначенному сроку, 28 февраля 1908 г., поступил 51 эскизный проект, представленный как судостроительными заводами, так и отдельными корабельными инженерами. Оценку их проводил МТК, подразделения которого (кораблестроительный, артиллерийский, механический и минный отделы) детально анализировали соответствующие разделы каждого проекта. Кроме того, в рассмотрении с правом совещательного голоса участвовал МГШ, оценивавший их тактическую сторону. Однако решающее слово принадлежало МТК, на котором лежала вся ответственность за успех выбранной конструкции. После рассмотрения МТК так расположил наиболее удачные проекты: «Бломм унд Фосс 10», «Дальний Восток» и «Ансальдо 10». Отдельно был выделен не вошедший в тройку победителей проект «2» Балтийского завода, разработанный под руководством И.Г.Бубнова. Этот проект был отмечен МТК как наилучший по конструкции корпуса, но в связи с тем, что его главное вооружение из 12 12" орудий оказалось расположенным в четырех линейно-возвышенных башнях в оконечностях корпуса, чем было нарушено одно из основных условий оценки, он не попал в число победителей. Исходя из перспективности конструкции корпуса и ряда других достоинств проекта, Балтийскому заводу было поручено переработать его, изменив расположение главной артиллерии в соответствии с теми приоритетами, как это понималось МГШ и МТК.

Среди трех лучших проектов МТК предстояло отобрать тот, который должен был быть положен в основу итогового. Проект «Дальний Восток», представлял собой линкор в 20380 т и, по мнению МТК, заслуживал «внимания и детальной разработки». Однако этот проект, являясь индивидуальной разработкой русского корабельного инженера П.П.Коромальди, в случае принятия его для постройки кораблей, требовал гарантии судостроителей, которые и предложено было дать по нему Балтийскому заводу. Однако последний представить их отказался, что и послужило причиной того, что этот проект был отклонен в первую очередь.

Спустя непродолжительное время была поставлена точка и в истории с рассмотрением проекта «Ансальдо 10», за который высказывался МГШ, основываясь на его тактических достоинствах. Проект, разработанный главным строителем итальянского флота В. Куниберти, сочетал в себе ряд интересных особенностей: малое водоизмещение (20024 т), рациональное размещение артиллерийских погребов и противоторпедной переборки, значительный запас котельной установки по паропроизводительности (24 %), автономность механизмов и, как следствие, эффективное решение проблем живучести двигательной установки, оптимальные обводы корпуса. Однако имелись и существенные недостатки: относительная масса корпуса была невелика (38,2 %), противоминные орудия располагались открыто на палубе, относительно невысокий вес энергетической установки вызывал сомнения в достижении требуемой мощности на валу, сложная система паропроводов многократно пронизывала водонепроницаемые переборки. Оставалось и много неясного в части конструкции корпуса. В целом по мнению руководителя конкурса председателя МТК А.Н. Крылова имелся «ряд технических недостатков… проекта, видимо, торопливо составленного, с отступлением от объявленных технических условий». Для подробного выяснения всех особенностей конструкции автор проекта был приглашен в Россию. При его участии в МТК была проведена проверка нагрузки корабля и расчетов прочности корпуса. Выяснилось, что обеспечение последнего условия возможно лишь при перегрузке более 3000 т (!). На основа6нии этой проверки МТК признал проект В. Куниберти неприемлемым{8}.

На последовавшем затем заседании Адмиралтейств-совета проект фирмы «Бломм унд Фосс» был единогласно признан наилучшим изо всех разработок, представленных на конкурс. Этот проект, не выделяясь какими-либо отдельными усовершенствованиями, представлял хорошо продуманный и сбалансированный корабль водоизмещением 23285 т, обладавший надежно защищенными артиллерийскими погребами, удачно расположенными угольными бункерами, оптимальными обводами корпуса и экономичной двигательной установкой. Проект отличался несколько укороченным корпусам и довольно большой шириной, что вообще было характерно для хорошо защищенных германских линкоров-дредноутов[40].

К этому времени прогресс в переработке проекта Балтийского завода достиг такого уровня, что позволил совершенно свободно сопоставлять его с победителем — проектом «Бломм унд Фосс 10». В конце концов последний в соответствии с требованием Совета министров по политическим причинам был выкуплен у фирмы за 250 тыс. руб., и оставшийся в итоге переработанный проект Балтийского завода лег в основу окончательного проекта русского дредноута{9}.

Какие же выводы можно сделать из грандиозного мирового конкурса на проект линкора? Огромное и дорогое мероприятие оказалось малополезным, поскольку русские конструкторы показали себя вполне на высоте требований, предъявляемых флотом к проектированию линкора нового типа. К сожалению, до понимания этого факта тогдашние руководители Морского министерства не поднялись. Урок не был извлечен, и широкие конкурсы при проектировании крупных кораблей остались плохой традицией еще на четыре года.


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху:

Линейный корабль «Полтава» на повторных испытаниях после замены гребных винтов, 21 ноября 1915 г. Имеющий полную нагрузку дредноут (24800 т против 23300 т нормальной боевой нагрузки) развил мощность 52000 л.с. и скорость 24,1 узла.

Из собрания автора

Последние исполины Российского Императорского флота

Линкоры класса «Севастополь» в процессе их боевой службы во время первой мировой войны подвергались различным усовершенствованиям, не изменившим существенно общего облика кораблей. Помещенная выше фотография «Полтавы» показывает некоторые из них: перенос 6-метровых дальномеров с боевых рубок в концевые башни, где были оборудованы командно-дальномерные посты, установка бронированного поста визира центральной наводки на месте носового дальномера, и др. В конце 1915 г. на всех четырех дредноутах дивизии были сняты противоторпедные сети.


Некоторые подробности итогового проекта первой серии русских дредноутов, получивших наименование класса «Севастополь» нуждаются в упоминании{10}. Благодаря усилиям конструкторов новые балтийские линкоры получили удачную 12"/52 пушку в перспективной и надежной трехорудийной установке, конструкция которой в последующем послужила основой для проектирования корабельных башенных установок более тяжелых калибров.


Последние исполины Российского Императорского флота

«Севастополь» «Орион»

Эскиз, иллюстрирующий важность распространения тяжелого поясного бронирования на возможно большую высоту надводного борта. При получении крена в результате вероятного затопления ряда бортовых отсеков в бою, корабль с более высоким поясом является гораздо более обеспеченным от возможного приема воды внутрь корпуса через пробоины верхнего легкого бронирования борта. Таким образом, линкор с более высоким главным поясом имеет намного более значительный запас плавучести и остойчивости, что резко повышает его живучесть.

«Севастополь» (1909): tg 9 = h: В/2 = 3,33: 13,45 = 0,24; Θ = 14°

«Орион» (1909): tg 0 = h: В/2 = 0,80:13,5 = 0,06; Θ = 4°


Схема броневой защиты «Севастополя» была разработана с существенными отличиями от применявшихся ранее решений, и с незначительными усовершенствованиями перешла затем в проекты всех последующих русских тяжелых кораблей. В основе ее лежали идеи А.Н.Крылова, с 1906 г. много работавшего над вопросами непотопляемости крупных боевых судов по опыту русско-японской войны. В предложенной им системе защиты тяжелое поясное бронирование было поднято до уровня средней (главной) палубы, и тем самым значительно отодвинут опасный момент погружения кромки главного пояса при крене. Весьма важен был вопрос его оптимальной толщины, поскольку даже небольшое увеличение ее давало значительное возрастание нагрузки. Так, для «Севастополя», имевшего толщину главного пояса 225 мм, утолщение его на 1" (25,4 мм) давало прирост веса около 250 т. При определении конкретной толщины отправной точкой стали расчеты МГШ и МТК, впоследствии подтвержденные экспериментально, о том, что линейному кораблю не могла быть обеспечена толщина брони главного пояса, полностью гарантирующая от пробития его снарядами. В 1908 г. применительно к «Севастополю» такой пояс должен был иметь толщину не менее 350 мм при весе его 3300 т. Подобный вес совершенно не вписывался в идеи МГШ о создании быстроходного хорошо вооруженного линкора, а при быстром росте калибра орудий и совершенствовании их даже подобная толщина должна была скоро потребовать увеличения. Поэтому толщину главного броневого пояса планировалось установить только исходя из условия не допущения снаряда внутрь корпуса в целом виде. Для удержания осколков снаряда и брони решено было предусмотреть на расстоянии 3,5–4 м позади главного пояса мощную тыльную броневую переборку толщиной 50 мм. Эта переборка внизу переходила в броневой палубный скос той же толщины, замыкавшийся на нижнюю кромку пояса. Такой была идея разнесенной вертикальной защиты, существенно экономившая вес и гарантирующая, как предполагалось, от проникновения осколков в жизненные части{11}.

Надводный борт над главным поясом также защищался броней. Верхний пояс выполнялся из тонкой цементированной брони (125 мм), заведомо недостаточной против снарядов крупного калибра, но дававший защиту от их осколков орудиям средней артиллерии. В то же время пробоины в этой броне допускали быструю и легкую заделку. За верхним поясом также имелась противоосколочная переборка (38 мм). Надводный борт защищался броней и в оконечностях, вне пределов главного броневого пояса, ограниченного по протяженности поперечными броневыми траверзами, расположенными за пределами носового и кормового барбетов, и формирующими, таким образом, вместе с главным поясом вертикальное бронирование цитадели, защищающей все основные жизненные части (погреба, двигательную установку, посты управления).

Таким образом, в результате тщательной проработки вопроса на основе опыта русско-японской войны, первый русский дредноут получил полностью бронированный надводный борт, причем главный броневой пояс оказался распространенным на значительную его площадь.

Благодаря увеличенной высоте пояса корабли класса «Севастополь» имели tg 0 =3,33/13,45 = 0,24 и угол Θ, когда начинала при крене входить в воду главная палуба, достиг 14°, т. е. был значительно выше, чем у современных ему британских линкоров.

Подобно «Андрею Первозванному», в проекте «Севастополя» также было предусмотрено две броневые палубы, но располагались они иначе — в уровне верхней (38 мм) и средней (22 мм) палуб. Как и в предшествующем проекте, верхняя палуба выполняла назначение взводной, кроме того, она выполнялась из мягкой брони, от которой хорошо рикошетировал, не зарываясь, снаряд, попадающий с настильных траекторий. Отнесение главной броневой палубы в уровень средней давало перекрытие главного броневого пояса по его верхней кромке, чем формировался основной защитный контур корабля. При этом существенно повышался запас плавучести корабля, образуемый его основным броневым контуром. Помимо этого, получалось большее пространство по высоте для машинно-котельных отделений, что делало возможным устройство третьего дна, центр тяжести судна перемещался выше, несколько понижалась метацентрическая высота, но зато линкор становился более жесткой орудийной платформой.

Важный шаг был сделан в расположении и креплении плит поясной брони. На «Севастополе» они впервые располагались по вертикали, соприкасаясь друг с другом своими длинными сторонами. Половина стыков плит находились при этом в плоскости шпангоутов, что позволяло выполнить подкрепления за броней более эффективно. Броневые болты, притягивающие плиту к рубашке, теперь располагались в два ряда на более значительной площади по ее периметру, а не как ранее лишь по краям. Это исключало возможность получения плитой упругих колебаний в результате попадания даже не пробивающего ее снаряда, что приводило к разрыву рубашки головами броневых болтов и к отрыву не пробитой плиты, как то наблюдалось в Цусимском сражении[41]. В целом броневая защита «Севастополя» получилась вполне на уровне первых линкоров-дредноутов всех стран, и даже превосходила многие из них.

Вопрос обеспечения новых крупных линкоров турбинами, учитывая самую начальную стадию развития судового турбостроения в России, стоял особенно остро. При проектировании турбин для «севастополей» и наладке их производства на Балтийском, а затем Франко-Русском заводах, был заключен контракт о технической помощи с английской компанией «Джон Браун». При установлении типа котлов также не обошлось без сложностей. Вопрос поначалу упирался в имевшееся в Морском министерстве сильное мнение в пользу котлов Бельвиля. Первоначально именно их планировали к установке на дредноуты, и тогдашнему главному инспектору кораблестроения А.Н.Крылову стоило больших трудов и ухищрений отстоять более прогрессивные котлы Ярроу{12}.


Последние исполины Российского Императорского флота

Конструкция корпуса дредноута русского типа на примере линейного крейсера «Измаил».

1. Верхняя палуба

2. Средняя палуба

3. Нижняя палуба

4. Внутреннее дно

5. Броневой скос

6. Продольная броневая переборка

7. Трюмная продольная переборка

8. Котельный кожух

9. Поперечная водонепроницаемая переборка

10. Бортовой отсек

11. Коридор электрических кабелей

12. Коридор трубопроводов

13. Килевая балка

14. Верхний броневой пояс

15. Главный броневой пояс

16. Поясья наружной обшивки

17. Бракеты с отогнутыми фланцами

При проектировании линкоров класса «Севастополь» много новых идей было проведено и в отношении конструкции корпуса корабля. Так, листы наружной обшивки были расположены таким образом, что «пазы их шли точно под стрингерами и перекрывались широкими накладными планками, чтобы при наибольшем расчетном напряжении на килевой качке не происходило коробления днищевой обшивки при работе ее на сжатие»[42]. Это позволило увеличить эйлеровы напряжения в местах обшивки и привлечь, таким образом, большую часть площади листов в обеспечение продольной прочности корабля. Расчеты велись на основе теории, разработанной И.Г. Бубновым. Бимсы под верхней палубой на большей части длины корабля были расположены не поперек корпуса, как практиковалось прежде, а вдоль, и шли параллельно стрингерам. Этим привлекалась большая часть материала листов палуб в работу по обеспечению продольной прочности, лучше обеспечивалась устойчивость палуб. Листы переборок были значительно утоньшены по сравнению с проектами предшествующих классов, однако система их подкреплений продумана более рационально. Прочность переборок при этом не снизилась.

В конструкции корпуса было применено три сорта стали: обыкновенная судостроительная мягкая сталь с предельным сопротивлением около 42 кг/мм2 (настилка платформ, переборки выше уровня ватерлинии), сталь повышенного сопротивления — до 63 кг/мм2 (бимсы, стрингеры, обшивка) и сталь высокого сопротивления — до 72 кг/мм2 (килевая балка).

Наряду с переходом на более прочные марки стали МТК пересмотрел нормы допустимых напряжений. Тщательные расчеты крепости корабля с целью ее обеспечения с наименьшей затратой материала были проведены под личным наблюдением И.Г.Бубнова и А.Н.Крылова.

Все эти меры позволили значительно уменьшить вес корпуса. Доля его в общей нагрузке уменьшилась по сравнению с предшествующим «Андреем Первозванным» с 26,3 % до 21,5 % (5012 т. при водоизмещении 23288 т. против 5002 т. при 19005 т. соответственно). В целом же корпус, спроектированный по новой системе, оказывался легче на 19 %.

Помимо таких принципиальных нововведений как конструкция корпуса, артиллерийская часть и система бронирования, в конструкции первого русского дредноута был воплощен важнейший опыт русско-японской войны в части борьбы за живучесть. Была введена быстродействующая система спрямления крена затоплением специальных бортовых цистерн с использованием кингстонов большого диаметра. В основу этой системы были положены таблицы непотопляемости, разработанные А.Н.Крыловым. Рационально продуманная система обеспечения боевой плавучести и остойчивости дополняясь введением специального трюмного поста для оперативного руководства борьбой за живучесть корабля в бою.

Подробному описанию всех этих технических новшеств, заложенных в первый русский дредноут, здесь уделено столько внимания только потому, что этим проектом во всех его элементах был сделан решительный отход от многих прежних решений и определена на долгие годы конструкция русского типа линейного корабля. «Севастополь» стал значительным шагом в русском кораблестроении, и в особенности — в развитии отечественного типа тяжелого артиллерийского корабля. Нововведения в его проекте были представлены в гораздо большей мере, чем это сопутствовало переходу к дредноуту во флотах всех других морских держав…{13}. Слабости же его тоже хорошо известны: обозначившийся в ходе дальнейшей эволюции дредноута дисбаланс между огневой мощью и броневой защитой, недостаточно сильная и неудачно расположенная противоминная артиллерия (впрочем, это была неудача почти всех первых дредноутов). Кроме того, корабли получились малопригодными для открытого моря — фактически их палубу в носу заливало на полном ходу уже на умеренной волне.

Постройка следующей серии дредноутов — трех единиц класса «Императрица Мария» для Черноморского флота была вызвана стремлением Турции усилить ее флот заказанными в Англии линкорами нового типа. В случае осуществления этих амбициозных планов турок господству русского флота на Черном море был бы нанесен решающий удар, и поэтому вставал вопрос усиления Черноморского флота новыми линкорами. В соответствии с тактическими требованиями для оперирования на данном театре, скорость новых русских линкоров предполагалось ограничить 21 узлом. Принципиальной особенностью линкора являлось его артиллерийское вооружение, однако до сих пор мало где упоминалось о том, что русским- черноморским линкорам изначально предполагалось придать качество сверхдредноутов, оснастив их 14" орудиями главного калибра. В апреле 1911 г. технический комитет по артиллерии МТК докладывал морскому министру:

"В настоящее время на Черном море решено строить три броненосца и предстоит теперь же решить вопрос — какими башенными орудиями их вооружить — 12" или 14" калибра.

По имеющимся достоверным данным, Турция вооружает свои корабли 13,5" артиллерией, поэтому МТК считает совершенно необходимым вооружить строящиеся черноморские корабли 14" артиллерией, а не 12", не ожидая испытания опытного образца. Затруднениями выполнения этого вооружения является то, что Обуховский завод не в состоянии будет подать к сроку готовности этих судов (1.01.1915 г.), обусловленном МГШ, необходимого числа 14" орудий^(36 шт.), и задержит на 1,5 года готовность этих судов…[43]"

В силу последнего соображения МТК полагал необходимым, не откладывая разработку детального проекта и начала постройки кораблей, заказать за границей для новых линкоров первый комплект 14" орудий (36 шт.), а башенные установки для них изготовить в России. В мае 1911 г. на иностранные заводы компаний «Армстронг», «Виккерс», «Ковентри», «Крупп», «Шкода» и «Шнайдер» были разосланы МТК предложения на участие в конкурсе на поставку 37 14"/52 орудий. Однако позднее, частично по причине опасения попасть в иностранную зависимость в таком важном деле, как вооружение линкоров, а главным образом из-за того, что МГШ представил обоснованные расчеты о том, что артиллерийская мощь русского линкора с 12 12" орудиями будет вполне сопоставима с 10 13,5" турецкими, этот план был отклонен, и летом-осенью 1911 г. был разработан проект черноморского линкора с вооружением из 12 12"/52 орудий в четырех трехорудийных башнях.

Боевая схема «Севастополя» была сохранена, поэтому черноморские линкоры стали, по существу, модифицированной версией своего балтийского предшественника. Усовершенствования не носили принципиального характера, и заключались, в основном, в усилении элементов броневой защиты (главного пояса с 225 до 263 мм, а также башен, боевых рубок и траверзов) за счет понижения требований по скорости (21 уз против 23 у «Севастополя»).

Главная артиллерия была оставлена без изменений, а противоминное вооружение было значительно усилено. Вместо 16 120мм/50 пушек в казематах под верхней палубой было установлено 20 130мм/55 орудий. Распределение противоминной артиллерии также было несколько изменено: фактически 130мм пушки были сконцентрированы в двух группах — носовой и кормовой, причем большая часть орудий (12 ед.) приходилась на носовую часть{14}.

Система распределения брони была оставлена прежней, но толщины всех элементов бронирования, кроме палуб, были увеличены. В результате отказа от бронирования участка средней палубы между поясом и продольной броневой переборкой, разделявшего на «Севастополе» бортовые броневые коридоры на верхний и нижний, был получен единый бортовой коридор глубиной от верхней палубы до скоса нижней. Уже после закладки кораблей было принято решение вернуться к лиственничной подкладке за главным броневым поясом. Сложившаяся в проекте «Императрицы Марии» система бронирования стала характерной для всех последующих классов русских дредноутов.

При проектировании двигательной установки черноморских линкоров отказались от крейсерских турбин, предусмотренных ранее в проекте «Севастополя». Их эффективность не компенсировала расход веса и места и эти турбины не планировались впоследствии ни для одного русского дредноута. Тип котлов был оставлен прежним, а число их, учитывая понижение требований по скорости, было сокращено до 20. Все внутренние устройства и системы копировались с «Севастополя» с привязкой их по месту, что позволило существенно сократить общее время проектирования. В целом черноморские дредноуты, учитывая их несколько пониженную скорость хода по сравнению с балтийскими, оказались «эскадренной версией» «Севастополя», что можно считать если не шагом назад, то на месте, оказавшим существенное влияние на исход встреч «Императрицы Марии» и «Императрицы Екатерины Великой» с «Гебеном» во время первой мировой войны.


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху:

линейный корабль «Воля» в море, 1917 г.

Из собрания автора.


Последние исполины Российского Императорского флота

Третий русский черноморский дредноут «Император Александр III» вступил в строй в августе 1917 г. уже под новым названием («Воля»). По опыту службы его предшественников на этом линкоре был проведен ряд усовершенствований: в башнях оборудованы командно- дальномерные посты с 4,5 м базисными дальномерами, в целях улучшения продольного весового баланса снята передняя пара 130мм/55 орудий, развитие получили ряд корабельных систем и устройств.

Сразу же после подготовки МГШ в 1911 г. «Программы усиленного судостроения» в Морском министерстве началась разработка характеристик линейных крейсеров для Балтики. В связи с новизной вопроса вновь было решено организовать широкий конкурс на лучший проект корабля этого типа согласно заданиям, разработаны Морским генеральным штабом и Главным управлением кораблестроения (ГУК) — сформированным в октябре 1911 г. на основании преобразования МТК подразделении, в ведение которого передавались все технические вопросы развития флота{15}. Первоначальные требования флота к первой серии русских линейных крейсеров предусматривали корабль с 9 14"/52 орудиями в трех трехорудийных башнях, 24 130мм/55 пушками в казематах и скоростью хода 26,5 узла. Планировалось бронирование уровня "Императрицы Марии", которое, хотя и подходило для корабля с 12" артиллерией, являлось неадекватным для нового проекта с 14" орудиями.

В начале осени 1911 г. русским и зарубежным судостроительным заводам были разосланы условия на проектирование, а в ноябре-декабре в МГШ и ГУК была проведена конкурсная оценка проектов, поступивших от заводов Адмиралтейского, Балтийского, британских компаний «Биккерс», «Джон Браун», «Бирдмор» и германской «Вулкан». Путиловская верфь представила проект, разработанный их германскими консультантами с «Бломм унд Фосс». Проекты английских фирм и «Вулкана» вскоре отсеялись, как не удовлетворяющие тем или иным требованиям, и борьба развернулась между проектами петербургских заводов с «Бломм унд Фосс» в лице Путиловской верфи. В итоге победителем оказался один из проектов Адмиралтейского завода (вариант «5», разработанный под руководством начальника техбюро завода И.А.Гаврилова), по которому было и начали разрабатывать окончательный проект.

Однако на этом метаморфозы проекта русского линейного крейсера не окончились. Артиллерийскому отделу ГУК, заручившись поддержкой МГШ, удалось убедить морского министра И.К.Григоровича, что при «весьма незначительных доработках проекта» появится возможность разместить на корабле четвертую трехорудийную 14" башню и тем самым увеличить его артиллерийскую мощь на целую треть. Доводы были представлены убедительные, и морской министр санкционировал необходимое перепроектирование.

По переработанным техническим условиям те же три финалиста представили свои проекты, и в мае 1912 г. они были рассмотрены. В ходе оценки и сравнения четырехбашенных проектов объединенный проект Адмиралтейского/Балтийского завода одержал верх над очень сильным проектом «707-XVH», разработанным немцами с «Бломм унд Фосс» под маркой техбюро Путиловской верфи и выполненным в соответствии с тогдашней германской концепцией дредноута. Руководством Морского министерства, по настоянию МГШ, было решено развивать русский тип дредноута, найденный в проекте «Севастополя».

С добавлением четвертой башни главного калибра, увеличившей число тяжелых орудий с 9 до 12, проект получил вооружение линкора-сверхдредноута новейшего типа. Сочетание подобной мощной артиллерии с предполагавшейся высокой скоростью в 26,5 узла представляло русский тяжелый корабль новой серии уже в качестве быстроходного линкора, концепция которого в то время еще не определилась, и была (скорее всего, непреднамеренно) нащупана лишь англичанами в проекте их знаменитого «Куин Элизабет» (1912). Созданный в то же время, что и британский проект, итоговый вариант «Измаила» воплощал идею быстроходного линкора, к которой русские военно-морские специалисты пришли через усиление вооружения и бронирования линейного крейсера, в то время как их коллеги из Королевского флота — посредством увеличения скорости эскадренного линкора{16}.


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху:

Линейный крейсер «Бородино» после спуска. 19 июля 1915 г.


Из собрания автора


Последние исполины Российского Императорского флота

Огромные корпуса сверхдредноутов серии «Измаил», имевшие на момент спуска наибольшую длину среди всех кораблей этого типа в мире, являли собой наилучшую иллюстрацию планов Морского министерства о строительстве многочисленных крупных линкоров. Основная идея этих не вступивших в строй гигантов, заключавшаяся в сочетании огромной огневой мощи с высокой скоростью хода, являлась итогом совершенствования в русском флоте взглядов на тактическое использование тяжелого артиллерийского корабля по опыту русско-японской войны.


В соответствии с уже четко обозначившейся традицией проектирования, итоговая конструкция «Измаила» в целом представляла собой сильно увеличенную и значительно усовершенствованную версию «Севастополя». Помимо главной артиллерии из 12 14"/52 орудий, окончательным проектом предусматривалось 24 130мм/55 пушки той же модели, что и на «Императрице Марии». Располагались они плутонгами по два орудия в казематах под верхней палубой, в носу под полубаком размещались еще четыре орудия. Подобную оригинальную идею концентрации противоминной артиллерии в носу можно признать интересной, но скорее всего малоудачной, поскольку размещение 12 орудий в носовой оконечности, вместе с их погребами и элеваторами сильно утяжеляло нос и не могло не ухудшить мореходность «Измаила», особенно всхожесть его на волну. (Подобная неудача быстро выяснилась в результате первых же походов «севастополей» и особенно черноморских дредноутов).

Помимо резкого усиления артиллерийской мощи важное усовершенствование было решено внести в двигательную установку «Измаила». Проект предусматривал переход к полностью нефтяному отоплению части котлов — 9 нефтяных котлов устанавливались в носовой группе, остальные 16 котлов, установленные в кормовой группе, имели смешанное отопление. Морским министерством по поводу перехода к жидкотопливным котлам объяснялось, что«…нефтяные котлы требуют меньшего объема кочегарных отделений, чем угольные, а также вес нефтяных котлов меньше, чем нефтеугольных, т. к. для последних требуется установка как приборов для сжигания нефтяных остатков, так и приспособления для сжигания угля»[44].

Система распределения брони повторяла «Императрицу Марию», а толщина ее элементов, хотя и выросла по сравнению с проектами предшествующих дредноутов (вес брони линейного крейсера составлял 9713 т против 6709 т на «Севастополе»), была не вполне достаточна для противостояния снарядам 14" орудий зарубежных проектов, адекватных русскому линейному крейсеру в условиях принятых тогда способов ведения боя главных сил. Развитие получили некоторые менее принципиальные элементы конструкции. Помимо упомянутого полубака силуэт «Измаила» отличался наличием единственной боевой рубки в носу. Первоначальный проект предусматривал и кормовую боевую рубку, отказ от которой произошел уже в ходе строительства, после того, как потребовался дополнительный вес для добронирования жизненных частей. В целом, проект «Измаила» являл собой весьма пропорциональный и красивый корабль и был, несомненно, своевременным и значительным шагом в русском кораблестроении.

К январю 1914 г. относится начало проектирования последнего линкора первой дивизии черноморских дредноутов. Решение о его постройке было вызвано отчаянными попытками Турции перекупить в США и Англии строившиеся для Аргентины и Бразилии линкоры, причем, как известно, туркам удалось вначале преуспеть в отношении строившегося на верфи компании «Армстронг» для бразильского флота «Рио-де-Жанейро». Поскольку четвертому линкору-дредноуту Черноморского флота предстояло действовать в одном соединении с тремя уже находившимися на стапелях кораблями, состав его артиллерийского вооружения не должен был резко отличаться от артиллерии уже заложенных кораблей дивизии. Вопрос о возможном оснащении этого линкора 8 или 12 14" орудиями был решительно отклонен царем еще до начала проектных работ, и никаких проектных проработок под подобные схемы не делалось. Расчет нового линкора велся на противодействие турецкому «Решадие», поэтому было полностью повторено вооружение «Императрицы Марии» и переработка коснулась только броневой защиты[45].

Водоизмещение нового линкора было рассчитано в 27830 т. Подобный резкий скачок по сравнению с «Императрицей Марией» имел целью существенно улучшить броневую защиту, гарантировав новому проекту устойчивость против снарядов, 1 13,5" орудий его полностью обозначившегося турецкого противника{17}. Главным новшеством было увеличение толщины нижней броневой палубы до 63 мм, а броневой продольной переборки до 75 мм. Кроме того, эту переборку впервые было решено бронировать плитами из крупповской цементированной стали. Для 270 мм цементированных плит главного пояса предусматривалось усовершенствованное крепление их к рубашке. Плиты главного пояса решено было связать между собой шпонкой типа «ласточкин хвост», что должно было значительно повысить их устойчивость при попаданиях снарядов, поэтому обычное закругление поясных плит по форме кормовых шпангоутов отсутствовало. Толщина всех остальных броневых прикрытий (траверзов, башен, рубок и пр.) также была существенно увеличена. Общий вес броневой защиты вырос у «Императора Николая I» по сравнению с «Императрицей Марией» с 6878 до 9454 т.


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху:

Линейный корабль «Император Николай I» перед спуском на воду, 5 октября 1916 г. Прямая форма поперечных сечений корпуса (шпангоутов) в районе ватерлинии как в средней части, так и в корме, наглядно иллюстрирует проектное решение скрепить плиты главного броневого пояса вертикальной шпонкой по их стыкам.

Из собрания автора.


Последние исполины Российского Императорского флота

Проект «Императора Николая I» воплощал лучшие качества русского 12" дредноута — одинаково хорошо бронированный для боя на любых курсовых углах, несущий 12 мощных орудий, этот корабль, по замыслу его создателей, должен был выдержать бой со сверхдредноутом. Новые 100мм/37 зенитные пушки предусматривались в качестве его зенитного вооружения. Как флагман первой дивизии черноморских линкоров-дредноутов, корабль планировалось оборудовать обширными помещениями для штаба с адмиральским балконом в корме.

Проект по состоянию на октябрь 1915 г. с добавлением полубака, на который приподнималась носовая 12"/52башня.

Интересной особенностью проекта являлось также то, что значительному усовершенствованию подверглись обводы корпуса. Из-за увеличения размеров и водоизмещения "IV линейного корабля" полная мощность, требовавшаяся для развития им скорости полного хода в 21 узел, первоначально была оценена в 22 тыс.л.с. Однако благодаря скрупулезному исследованию наивыгоднейшей формы обводов нового линкора, для чего в Опытовом бассейне было испытано несколько его моделей, принятые ранее обводы корпуса оказались значительно улучшены, и удалось найти форму подводной части, при которой сохранялась скорость в 21 узел, а мощность механизмов снижалась почти на 2 тыс. л.с. В итоге двигательная установка полностью повторяла примененную на «Императрице Марии». Как и в проекте «Измаила», предполагалось ограничиться единственной носовой боевой рубкой, а легкая мачта в корме планировалась лишь как опора для прожекторов и дополнительная стойка для растяжки радиоантенны.

Итак, переходу русского флота к проектированию нового поколения линкоров, особенностью которых должны были стать 16" орудия, предшествовало создание четырех итоговых проектов дредноутов, и начало строительства по ним двенадцати кораблей с 12" и 14" артиллерией. Конструкция всех этих линейных судов имела одни и те же принципиальные особенности, которые (укажем, забегая вперед) предполагалось перенести и в первые проработки 16" линкоров. Эволюция русского линкора нового типа в 1908–1914 гг. избегла резких скачков в его конструкции, сопутствующих установлению типа дредноута в большинстве других морских держав, и приняло стабильную форму постепенного развития удачных черт более ранних проектов и перенесения их в более поздние.

Тип русского дредноута характеризуют несколько основных черт. Наиболее принципиальны особенности его артиллерийского вооружения. Расположение главной артиллерии, с самой первой серии дредноутов принятое по диаметральной плоскости, с наиболее полной возможностью действия всех орудий на любой борт, предотвратило появление в русском флоте быстро девальвировавшихся в ходе «дредноутской лихорадки» линкоров более ранних концепций с частично бортовым расположением башен. Равномерное размещение башен по длине корабля обеспечило наиболее широкие сектора обстрела на каждый борт, что сочеталось с максимальной безопасностью погребов каждой башни, значительно удаленных друг от друга. Создание удачной трехорудийной установки стало значительным достижением русских конструкторов. Длина орудий в 52 калибра, что стало наибольшим показателем среди аналогичных орудий в мире, была определена из условия максимального использования работы газов для разгона снарядов в канале ствола при сохранении достаточной продольной прочности последнего. Характеристики 12" орудия, первоначально рассчитанного под облегченный 332 кг снаряд "образца 1907 г.", могли быть сильно снижены после перехода в 1911 г. к новому утяжеленному 471 кг снаряду "образца 1911 г." Однако весовые, габаритные и баллистические качества последнего в результате интенсивных серий испытаний были удачно совмещены с уже разработанным орудием, и к началу войны русский флот имел в лице 12"/52 артиллерийской системы первоклассное оружие{18}. Что же касается 14"/52 орудия, предназначенного для вооружения «Измайлов», то опытный его образец к началу 1914 г. еще не был испытан. Б части противоминной артиллерии 120мм калибр «Севастополя» не повторялся больше ни на одной серии дредноутов, и начиная с «Императрицы Марии» все проекты получают весьма удачную 130мм/55 пушку, на 40 % более мощную, чем предшествующая модель. Относительной неудачей компоновки противоминной артиллерии (впрочем, свойственной подавляющему большинству тогдашних дредноутов) было расположение ее на уровне средней палубы. Однако эта особенность вытекала из приоритета расположения главных орудий. В качестве зенитной артиллерии на «севастополях» и черноморских дредноутах применялось по четыре 63мм или 75мм орудия, а на «измаилах» и «Императоре Николае II» планировался переход к 100мм/37 орудию, разработка которого велась в годы первой мировой войны.

Контроль огня на всех русских дредноутах того времени осуществлялся с помощью системы центральной наводки, разработанной на основе комплекса приборов управления артиллерийской стрельбой группой русских инженеров (М.А.Мошкович, Г.М.Клементьев, Б.Г.Наумов) на петербургском заводе Гейслера. Эта система представляла собой не что иное как электромеханическую «систему совмещающих стрелок» и была принята на вооружение в 1911 г. Дальномер располагался над боевой рубкой в носу, под ней на платформе находился центральный пост, где производились расчеты параметров стрельбы, результаты которых передавались на артиллерийские циферблаты орудий в башнях[46]. Корректировочный расчет из трех человек помещался на фор-марсе над боевой рубкой.

В 1913 г. центральные автоматы стрельбы главного калибра были значительно улучшены на основе приборов А. Поллена, закупленных в Англии у компании «Арго». Их конструкция сочетала ряд интересных новинок и по существу представляла собой двухмерный электромеханический компьютер, вырабатывавший данные на основе двойного приближения. Приобретению русским флотом этих передовых разработок предшествовал необдуманный отказ от изобретения А. Поллена британского Адмиралтейства. В итоге введенные в русском флоте усовершенствованные приборы контроля огня в сочетании с новыми методами пристрелки и интенсивной практикой на кораблях дали блестящие результаты. В 1913–1915 гг. на практических и боевых стрельбах линкоров-додредноутов и «севастополей» процент попаданий составлял 20–25 и иногда превышал 30{19}.

Тип броневой защиты установился на «Севастополе» и стабилизировался начиная с «Имератрицы Марии». От класса к классу совершенствовалось соотношение толщин элементов броневой защиты. Рост толщины брони, однако, в целом отставал от быстрого роста наступательных характеристик русских дредноутов, и в смысле баланса между артиллерийской мощью и броневой защитой все проекты были одинаково далеки от совершенства за исключением, пожалуй, одного «Императора Николая I».

Несколько слов необходимо сказать о конструктивной противоторпедной защите корпуса. Впервые броневая 40 мм противоторпедная переборка появилась в русском флоте на «Цесаревиче» (1899 г.). Подобное решение было повторено в последующем проекте серии из пяти кораблей класса «Бородино» (1901 г.), и в начавшуюся войну русский флот вступил, имея в своем составе как крупные корабли с бронированной трюмной продольной переборкой, так и без нее. Как показывают архивы МТК, в период 1906–1908 гг. было разработано несколько интересных схем конструктивной противоторпедной защиты, включавших в себя такие элементы, как камера расширения продуктов взрыва подводного заряда, камера поглощения энергии газов и камера фильтрации, т. е. все то, что десять лет спустя начало прочно входить в общепринятую практику кораблестроения[47]. Особенностью некоторых тогдашних схем МТК была продольная броневая переборка, однако ни одна из этих систем на будущих русских дредноутах применена не была. Ко времени проектирования «Севастополя» среди русских морских специалистов не имелось единого взгляда на вопрос о необходимости бронирования трюмной продольной переборки. При выборе окончательной конструкции было решено эту переборку оставить из обыкновенной судостроительной стали. Главным аргументом послужили расчеты, показывающие, что при толщине 40 мм продольное трюмное бронирование потребует не менее 500 т дополнительного веса, что было сочтено неприемлемым. С другой стороны, опыт подрыва в минувшую войну ряда крупных кораблей («Ретвизан», «Победа», «Паллада», «Баян»), имевших эту переборку из судостроительной стали обычной толщины, показал, что она почти так же хорошо противостояла подводным взрывам, как и 40 мм бронированная переборка «Цесаревича»[48].

Таблица 2.2. Характеристики проектов русских дредноутов 1908–1914 гг.

«Севастополь» «Императрица Екатерина Великая» «Измаил» «Император Николай I»
Конструктор И.Г.Бубнов ГУК И.Г.Бубнов И.Г.Бубнов
Строитель Балтийский завод «Наваль» Балтийский завод «Наваль»
Даты строительства:
закладка 03.06.1909 17.10.1911 01.12.1912 15.04.1915
начало постройки 09. 1909 20.10.1912 03. 1913 17.06.1914
спуск на воду 16.06.1911 24.05.1914 22.06.1915 05.10.1916
вступление в строй 27.09.1914 05.10.1915 {20} {21}
Нормальное водоизмещение, т 23288 23873 32500 27830
Длина наибольшая, м 181.2 169,5 223,9 182,0
Ширина наибольшая, м 26,9 28,1 30,5 29,0
Осадка, м 8,40 8,36 8,81 9,00
Артиллерия(боезапас на ствол):
главная 12–12"/52 (100) 12–12"/52 (100) 12–14"/52 (80) 12–12"/52 (100)
вспомогательная 16 — 120/50 (250) 2 — 130/55 (245) 24 — 130/55 (200) 20-130/55(245)
зенитная 4 — 75 (200) 4 — 63 (200) 4 — 100/37 4-100/37
салютная 4 — 47 (200) 4 — 47 (500) 4 — 47 (200) 4-47 (200)
Пулеметы 4–7,62 (8000) 4–7,62 (10000) 4–7,62 (7200) -
Торпедное вооружение 4 — 450 (12) 4 — 450 (8) 6- 450 (18) 4 — 450 (8)
Бронирование [49]:
главный бортовой пояс: 125/225/125 125/263/100-125/0 125/238/25 100/270
тыльная продольная переборка: 38/50 25/50 25/50 25/75
верхний бортовой пояс: 75/125/0 75/102/0 75/100/0 75/75/0
траверзы: носовой/кормовой 100/100 100/100 100/100 25–50/300-150
палубы: верхняя/ средняя/нижняя (скосы) / кубрик 38/25/(50) 38/25-38/(50)/19 38/25+40/(25+50)/20 38/63/(75)/63
башни: лоб/ бока/ крыша 200/200/75 250/250/125 300/300/200 300/200/200
барбеты: 150/75 250/150-125 250/150 300/250
рубка: бока/крыша/броневой колодец связи 254/100/127 300/250/75 400/250/75 400/250/75
дымоходы: 22 19 50 75
Двигательная установка:
котлы («Ярроу»), число, тип 25 смешанных 20 смешанных 16 смешанных 9 нефтяных 20 смешанных
общая нагревательная поверхность, м2 9199 6800 6800
расход топлива, кг/л.с. — час(при скор., уз) 0,93 (22) 0,80 (21)
рабочее давление, кг/см2 17,6 17,5 17,0 17,5
турбины Парсонса, число, тип 10 реактивных 6 активно-реактивных 6 активно-реактивных 6 активно-реактивных
число валов/рулей 4/2 4:2 4/2 4/2
мощность, л.с. (при об/мин) и соответствующая скорость хода, уз 32950 (260) = 19; 38872 (284) = 21; 52000 (320) = 24[50], 27000 (320) = 21 66000 (290) = 26,5; 70000 = 28,52 7000 (320) = 21
дальность плавания, морских миль (при скорости, уз) 800 (22); 1625 (13) 2280 (26,5)
Катера и шлюпки:
Моторный катер 2 2 2 2
Паровой катер 2 2 2 2
20-весельный баркас 2 2 4[51] 2
14-весельный катер 2 2
6-весельный вельбот 2 2 2 2
6-весельный ял 2 2 2 2
Экипаж:
офицеров 32 36 42 -
кондукторов 27 30 32 -
матросов 1066 1088 1100 -
Контрактная стоимость, руб. 29400000 29804000 30593345 45078583

Таблица 2.3. Распределение статей нагрузки проектов русских дредноутов 1908–1914 гг., т.

Статья нагрузки, т. «Севастополь» «Императрица Екатерина Великая» «Измаил» «Император Николай I»
Сталь в составе корпуса 5012 5610 6258 6107
Подкрепления под орудийные башни, прочие орудия, рубки и мачты 308 450 442 406
Дерево, цемент, изолировочные материалы и окраска 393 620 * 467 * 520*
Внутренние устройства для жилья и дельные вещи 364 400 425 400
Вспомогательные устройства:
рулевое 555 67 56 60
якорное 261 295 310 300
водоотливное, водопроводное и затопление 209 240 293 250
вентиляция, охлаждение и затопление погребов 215 260 180 250
подача и погрузка угля 61 85 55 80
переговорная и сигнальная система 52 40 60 50
электрическое устройство и освещение 405 315 530 61
паропровод вспомогательных механизмов 20 20 30 52
Шлюпки с принадлежностями 108 S4 129 117
Мачты с такелажем 30 25 40 35
Бронирование 6714 6878 9713 9454
Артиллерия 4542 4645 7070 5273
Минное устройство и вооружение 27 38 68 40
Сетевое заграждение 80 59 80 60
Механизмы и котлы с водой 2886 2290 3802 2430
Запас топлива 1016** 570 1152 650
Судовые запасы 338 247 372 275
Экипаж с багажом 132 135 200 165
Система активного успокоения качки - - 50 50
Запас водоизмещения 500 600 463
Итого: 23288 23873 32382 27830

Примечания:

* включая подкладку нод ноясную броню

** из них 816 т уголь и 200 т — нефть.

Источники:

«Севастополь», «Императрица Екатерина Великая» и «Измаил»: РГАВМФ, ф. 401, оп.1, д. 352. «Император Николай I»: РГАВМ Ф, ф. 401, он. 1, д.353.

До начала мировой войны проблема надежной противоторпедной защиты дредноута еще не расценивалась большинством как одна из основных, и взгляды, господствовавшие тогда в русском флоте, в этом смысле не были исключением. Более того, опыт успешной борьбы за живучесть крупных кораблей без бронированной трюмной продольной переборки в ходе русско-японской войны подействовал в некоторой мере успокаивающе на морских специалистов, принимавших решения по конструкции дредноутов в 1908–1914 гг. Справедливости ради следует отметить, что некоторые русские корабельные инженеры дальновидно указывали на ошибочность и опасность подобного подхода, и сами выдвигали немало интересных и подчас весьма оригинальных решений. Широкие эксперименты по выработке надежной подводной защиты были начаты ГУКом лишь с 1915 г., а первый проект линкора, в котором противоторпедная конструктивная защита получила всестороннюю детальную проработку, появился лишь в конце 1916 г.

Подводная защита русских дредноутов во всех проектах 1908–1914 гг. была представлена не более чем параллельной наружному борту небронированной продольной переборкой, упиравшейся в дно. Таким образом, она сводилась лишь к бортовому клетчатому слою и расположенному за ним толстому слою угля в бортовых угольных ямах. По сравнению с современными русским проектами английских, а тем более германских линкоров, она оставляла желать много лучшего. Противоминные сети, правда, предусматривались во всех случаях, но, как показал последующий боевой опыт, эта разновидность защиты оказалась, по меньшей мере, недейственной. Единственным важным новшеством в системе защиты корпуса от подводных взрывов стало введение тройного дна на всем протяжении участка днища между концевыми башнями, включая их погреба.

В части энергетической установки для дредноутов в России не было создано ничего принципиально нового, и переход к новому типу механизмов был сведен к заимствованию наиболее отработанных к тому времени за границей новинок — прямоприводных турбин Парсонса и тонкотрубных котлов Ярроу. Турбинная установка «севастополей», создававшаяся под техническим надзором специалистов британской фирмы «Джон Браун», была усовершенствована при проектировании механизмов для последующих серий; произошел отказ от турбин крейсерского хода. В проекте «Измаила» наряду с котлами со смешанным отоплением появляются также и нефтяные котлы, т. е. своевременно проводится идея перевода линейных судов на жидкое топливо.

Общий облик всех серий русских дредноутов был весьма далек от разнообразия, и более того, каждый раз в очередном задании на проектирование нового линкора МГШ обращал особое внимание конструкторов на необходимость придания ему «максимально возможной одновидности» с предшественниками, и даже с кораблями более легких типов — крейсерами и даже эсминцами. Силуэты русских тяжелых кораблей того времени выделяются своей простотой: четыре тяжелые башни, две трубы, две мачты, одна или две боевые рубки, окруженные легкими мостиками — вот все, что сразу бросается в глаза. Высота надводного борта первых двух классов определялась только исходя из соображений мореходности для действий во внутренних морях. Ко времени начала строительства дивизии «измаилов», предполагавшихся как первое соединение линейных судов будущего «флота открытого моря», было решено с целью улучшения мореходности добавить в носу полубак, не увеличивая надводный борт на протяжении остальной длины корпуса.


Последние исполины Российского Императорского флота

Развитие системы бронирования русского типа дредноута

1. «Андрей Первозванный» (1906)

2. «Севастополь» (1908)

3. «Императрица Мария»(1911)

4. «Измаил»(1912)

5. «Император Николай I» (1914)

Сопоставление расположения элементов броневой защиты, их толщины и типа броневой стали позволяют сделать несколько выводов об эволюции системы бронировании русских дредноутов в 1908–1914 гг. В 1908 г. вводится «коробчатая» (или «двухслойная») вертикальная защита с тыльной противоосколочной переборкой из КНЦ брони. В 1911–1912 гг. устанавливается тип горизонтальной защиты, совершенствуются детали системы и узлы крепления плит. В проекте 1914 г. достигается пик развития системы — внутреннее вертикальное бронирование и скосы выполняются из КЦ плит минимальной толщины, из такой же брони выполняется верхний бортовой пояс, все продольное бронирование включается в работу корпуса, существенно экономя вес последнего.

Подводя черту под вышесказанным, можно сделать вывод, что к кардинальным новшествам русского типа дредноута относится удачный тип тяжелой артиллерийской системы, трехорудийная башня и передовая конструкция корпуса. В части двигательной установки быстрые заимствования новейших западных достижений позволили двигаться в ногу с другими странами. Спорной, а скорее всего малодостаточной, можно признать толщину броневой защиты, при том, что идеи, положенные в основу системы распределения брони, весьма интересны. Явной неудачей является отсутствие сколько-нибудь надежной противоторпедной защиты. В целом, твердая и последовательная линия Морского министерства на постепенное совершенствование решений, найденных в проекте «Севастополя» еще в 1908 г., привела к установлению достаточно самобытного типа русского дредноута, чей лаконичный и приземистый силуэт невозможно спутать с каким-либо иностранным дредноутом тех лет.

Вот тот теоретический и практический опыт, который имели за плечами русские моряки и корабельные инженеры, приступая в 1914 г. к проектированию линкоров новых морских программ.

Глава 3

Производственная база «Закона о флоте»

При исследовании истории подготовки России к воссозданию после русско-японской войны мощного линейного флота нельзя не уделить внимания вопросу развития тех производительных сил, которые могли сделать реальным интенсивное строительство крупных современных кораблей. До 1909 г. в России фактически не существовало достаточно мощной и организованной судостроительной промышленности. Отсутствие четких внешнеполитических ориентиров делало невозможным проведение планомерной военно-морской политики и поэтому судостроительные заводы в этот период развивались довольно бессистемно. В итоге продолжительность постройки крупных кораблей на русских верфях была очень велика, а стоимость тонны водоизмещения к 1905 г. была одной из самых высоких в мире.

В 1911–1914 гг. Россия претерпевала глубокие политические и экономические изменения. Промышленный застой сменился периодом усиленного подъема. Процесс экономического развития значительно ускорился, резко возрос приток капитала в русскую индустрию. Россия быстро развивала свою военную промышленность и особенно кораблестроение. Энергично выдвигаемые Морским министерством в соответствии с необходимостью разрешения наиболее важных внешнеполитических проблем огромные программы наращивания русского военного флота существовавшие к 1911 г. судостроительные заводы выполнить не могли. Для создания предусмотренных «Законом о флоте» морских сил требовалось многократное увеличение потенциала русской промышленности, как собственно судостроения, так и смежных отраслей производства — энергетики, металлургии, машиностроения, приборостроения, электротехники и др.

Вопрос расширения судостроительной базы совпал по времени с задачей ее значительного качественного совершенствования. Установившийся повсеместно новый тип линкора-дредноута, превосходящего в 2–3 раза водоизмещением прежние главные корабли флота, поставил практику судостроения перед массой вопросов. Сюда входило усовершенствование и расширение существующих производств, создание новых (судовое турбо- и дизелестроение), увеличение размеров и технологической оснащенности эллингов, устройство различных вспомогательных производств и мощных электростанций, питающих цеха, стапеля и мастерские. Задачи эти диктовались не только увеличением размеров кораблей, но и настоятельной необходимостью сократить срок постройки судов до возможного минимума. В целом переход к строительству дредноутов повышал интенсивность заводского судостроения по меньшей мере в два раза.

В настоящей работе мы коснемся вопроса развития русских судостроительных предприятий и верфей лишь в той мере, в которой это необходимо для описания того, что было сделано для обеспечения постройки предполагавшихся по «Закону о флоте» линейных судов после 1913 г., когда дело строительства флота было поставлено на долговременную планомерную основу.


Последние исполины Российского Императорского флота

Линейный крейсер «Бородино» на стапеле Адмиралтейского судостроительного завода перед спуском на воду, июль 1915 г. Огромные адмиралтейские якоря, подвешенные на деревянных кат-балках по обе стороны от форштевни, предназначались для сдерживания бега огромного корпуса после схода его со стапельных дорожек и закрепления на фарватере Невы, пока буксиры не подвели его к достроечной стенке.

Из собрания автора.

Балтика: судостроительные и механические заводы

Исторически сложилось так, что Россия принуждена была иметь военный флот в двух самостоятельных регионах — Балтийском и Черноморском. Причем выход в открытый океан был возможен только с Балтики, поскольку проход в Средиземное море через проливы для военных кораблей Черного моря был закрыт. Б силу этого условия военное кораблестроение России развивалось во второй половине прошлого века преимущественно на Балтийском море, где крупнейшим центром этой отрасли был Петербург. Здесь располагались крупные казенные и частные верфи, механические, артиллерийские и башенные заводы, броневое производство, проводились большие исследовательские, опытные и проектные работы. Кроме этого, в Петербурге находились Морское министерство, Главный и Генеральный морские штабы и различные государственные законодательные органы. Это было место, где появлялись и обретали силу важнейшие решения по русскому военно- морскому строительству. Несмотря на то, что в период перед первой мировой войной на Балтике было основано несколько новых крупных судостроительных предприятий («Русско-Балтийское Общество», «Беккер и К°», «Ноблесснер» в Ревеле, Мюльграбенская верфь в Риге), Петербург продолжал оставаться крупнейшим центром русского судостроения на Балтийском море и единственным, где могли строиться современные линейные суда. К 1906 г. в Петербурге существовало около полутора десятков как казенных, так и частных верфей, занимавшихся постройкой военных судов, однако строительство линейных кораблей и броненосных крейсеров могли осуществлять лишь два крупнейших предприятия — казенные Адмиралтейский и Балтийский заводы. Это были старейшие русские судостроительные заводы, начало которым было положено еще в петровские времена.

Адмиралтейский судостроительный завод был формально организован в 1908 г. в ходе реформы административно-хозяйственного управления старейших петербургских верфей Галерного острова и Нового адмиралтейства, когда эти два соседних судостроительных завода были выделены из состава Петербургского военного порта и слиты под единым руководством. Крупное судостроительное производство, ввиду большей технической подготовленности, было решено вести на бывших верфях Галерного острова. К 1909 г., когда завод получил наряд на постройку двух линкоров-дредноутов, он располагал двумя каменными эллингами, первый из которых был возведен в 1892 г., а второй — в 1906 г. Размеры этих эллингов составляли — длина соответственно 112 и 146 м, ширина в чистоте — 28,2 и 29,9 м. Несмотря на стесненность, в них в 1909–1911 гг. была осуществлена постройка корпусов линкоров «Гангут» и «Полтава».

В 1908 г. по принятии решения о постройке на Адмиралтейском заводе двух линкоров нового типа был составлен проект реорганизации завода, согласно которому намечался широкий ряд мер по переоборудованию технически отсталого предприятия в современное судостроительное производство. Предусматривалось строительство закрытого бассейна для достройки самых крупных линейных кораблей. Для устройства бассейна было решено углубить и расширить правый рукав Фонтанки, впадающий в Неву. По своим размерам бассейн вмещал одновременно два самых крупных корабля. Набережную достроечного бассейна оснастили 30-тонным краном с вылетом стрелы 5,5 м для погрузки оборудования и установки броневых плит. Кроме того, по этому проекту сооружались новые судостроительная, литейная, стапельная, медно-котельная мастерские и электростанция.

После спуска на воду дредноутов «Гангут» и «Полтава» было решено капитально переоборудовать Адмиралтейский завод под потребности будущих крупных программ. Первоначальный проект переоборудования предполагал возможность единовременной постройки на заводе одного линейного корабля длиной до 250 м и двух легких крейсеров по 180 м.


Последние исполины Российского Императорского флота

Основные административные учреждения и промышленные предприятия, обеспечивающие расширенное строительство линейных судов, Санкт-Петербург (существующее и развиваемое производство).

1. Адмиралтейство (канцелярия и квартира морского министра. Морской Генеральный штаб, Главное управление кораблестроения)

2. Адмиралтейский завод (корпуса, башенные установки)

3. Франко-Русский завод (котлы, турбины)

4. Балтийский завод (корпуса, котлы, турбины)

5. Путиловская верфь (корпуса, котлы, турбины)

6. Путиловский завод (башенные установки)

7. Металлический завод (котлы, турбины, башенные установки)

8. Ижорский завод (снаряды, броня)

9. Обуховский завод (снаряды, орудия, башенные установки)

10. Главный морской полигон (испытания артиллерийских орудий и установок, снарядов, взрывчатых веществ, порохов и взрывателей, а также брони)

11. Склады Морского министерства и Опытовый бассейн («Новая Голландия»)

При этом строительство одного крейсера, ввиду подходящих характеристик по ширине корпуса, планировалось осуществлять в восточном (более новом) эллинге, а второй каменный эллинг переделать в открытый стапель для линкора со стальным решетчатым перекрытием для перемещения крановых тележек. Смета по этому плану переоборудования завода была внесена в законодательные учреждения и утверждена 23 июня 1912 г., в сумме 1760 тыс. руб. Однако, уже после отпуска средств на переоборудование, ГУК удалось настоять на переориентировании Адмиралтейского завода на параллельное строительство не одного, а двух линейных судов, за счет отказа от строительства легких крейсеров, постройку которых планировалось поручить частным верфям. Для Адмиралтейского завода перемена в планах Морского министерства заключалась в том, что вместо предполагавшейся переделки одного эллинга пришлось переделывать оба. Однако, поскольку это требовало двойных расходов, то для того, чтобы уложиться в отпущенные суммы, решено было снабдить оба будущих открытых стапеля восемью подвижными башенными кранами грузоподъемностью по 5 т. Использование этих кранов давало возможность расположить предположенные к закладке корабли ниже к кромке воды, передвинув их дальше между стапельными дамбами, поскольку новые краны со значительным вылетом стрелы могли действовать до конца дамбы. Этим устранялась необходимость существенного удлинения стапелей и, как следствие, разборки зданий деревообрабатывающего цеха и плаза, что при стальном решетчатом эллинге было бы неизбежно[52].

В начале декабря 1912 г. на реконструированных стапельных плитах, сразу после разборки кровель и перекрытий существующих эллингов, началась сборка килей линейных крейсеров «Бородино» и «Наварин». Наряд на их постройку был выдан ГУКом Адмиралтейскому заводу в октябре 1912 г. Интересы осуществления «Программы усиленного судостроения» требовали срочного начала постройки этих крупнейших в истории русского флота кораблей, поэтому на начальном этапе работ, до установки башенных кранов, пользовались мостовыми кранами и механизмами разбираемых каменных эллингов. Эти решительные меры позволили к лету 1913 г., когда оборудование открытых стапелей было полностью завершено, значительно продвинуть вперед сборку корпусов линейных крейсеров. Несмотря на трудности, вызванные войной, «Бородино» сошел на воду в срок — в июле 1915 г. Спуск «Наварина» состоялся осенью 1916 г.

Для комплектования строящихся кораблей машинами и котлами, возможностью производства которых Адмиралтейский завод не располагал, он имел традиционного партнера в лице соседнего Франко-Русского завода. Это было также одно из старейших предприятий России, основанное еще в 1792 г. В 1815 г. здесь был построен первый русский пароход, а с 1881 г. завод начал специализироваться на изготовлении паровых машин для соседних верфей Галерного острова и Нового адмиралтейства. С 1905 г. Франко-Русский завод начал успешно осваивать выпуск судовых паровых турбин. На нем в 1910–1911 гг. были изготовлены котлы и турбины для построенных Адмиралтейским заводом линкоров «Гангут» и «Полтава», и с 1912 г. начато изготовление механизмов для линейных крейсеров «Бородино» и «Наварин».

Давнее производственное содружество обоих соседних заводов объяснялось как близостью их расположения, так и общими задачами судостроения. Хотя официально Франко-Русский завод принадлежал акционерному обществу, фактическим его хозяином стало с 1910 г. Морское министерство, имевшее в своем распоряжении свыше 50 % акций этого общества[53].

В начале 1912 г. был разработан план полного слияния Адмиралтейского и Франко-Русского заводов. Целью его была организация полноценного судостроительного предприятия, имевшего в своем составе как верфь, так и механический отдел. На переоборудование объединенных заводов предполагалось истратить около 5 млн. руб. В июле 1914 г. царем был утвержден устав нового общества, но намеченным планам помешала война.

В 1913 г. развитие Адмиралтейского завода получило новый мощный импульс: на нем решено было создать крупное производство тяжелых артиллерийских башен и конструкторское бюро для их проектирования. В 1913 г. И.К.Григорович докладывал Николаю II:

«В 1913 году на Адмиралтейском заводе открылась новая, важная в деле обороны отрасль производства, а именно — изготовление башенных установок. Как выяснилось на конкурсе проектов и цен на башенные установки для броненосных крейсеров типа „Измаил“, состоявшемся в апреле 1913 г., частные заводы, пользуясь монополией башенного производства, назначили чрезмерно большие цены. Для избежания такой зависимости Морское министерство решило организовать дело постройки башен на одном из казенных заводов, и для этой цели избран Адмиралтейский завод. Законопроект об отпуске средств на оборудование башенного производства одобрен законодательными учреждениями, и законом 13.07.1913 г. ассигновано 7292790 руб. на переоборудование завода. Осенью 1913 г. завод получил заказ на изготовление четырех трехорудийных башенных установок 14* орудий для броненосного крейсера „Наварин“. Техническое содействие при изготовлении этих башен Адмиралтейский 3 завод будет получать от завода „Сен-Шамон“, Франция»[54].

На территории острова Большой Сальный Буян, расположенного рядом с заводом, но выше верфей по течению Невы, было решено построить цеха башенного отдела. Проект разрабатывал Путиловский завод, за год до этого закончивший постройку собственного современного башенного завода и имевший уже значительный опыт в этой области. В основу всех предположений по размерам и оборудованию нового производства на Адмиралтейском заводе была принята возможность одновременного изготовления трехорудийных 16" башен на два корабля, считая по четыре башни на каждом. Подготовленный проект был рассмотрен на Адмиралтейском заводе в начале января 1914 г. Проектом предусматривались: сборочная мастерская размерами 138x30 (в свету) х15 м (от пола до нижней точки крана) и котельная 139x22x15 м. Крановое оборудование включало два крана по 100 т. в нижнем уровне и два крана в 20 и 10 т. в верхнем уровне в сборочной мастерской, один 30-т. и два 5 т. консольных крана в механической, и 30-т. и 20-т. мостовые краны в котельной мастерской[55].

В начале мая 1914 г. начались работы по постройке кессона в строящемся здании башенной мастерской для сборки башен (с исполнением работы к ноябрю 1914 г.). Этот кессон должен был иметь вид круглого колодца с внутренним диаметром 11,8 м и глубиной 8 м[56]. В 1914 г. на Большом Сальном Буяне были снесены склады торговых заданий (каменные постройки конца XVIII в.) и начато строительство цехов башенного отдела. Общая площадь застройки составляла более 14 тыс.м. До начала мировой войны были выведены фундаменты зданий на высоту первого этажа, изготовлены металлические конструкции колонн, балок, подкрановых путей, фермы для крыши, конструкции оконных проемов. После начала войны строительство цехов было свернуто, а заготовленные конструкции, в связи с острой нехваткой металла в военное время, пущены на переплавку. Уже в советское время, когда планы создания на Адмиралтейском заводе башенного производства прочно отошли в прошлое, на построенных в 1914 г. фундаментах в 1937–1938 гг. были возведены по новому проекту три новых судостроительных цеха, работающие и поныне[57].


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Морской министр И.К.Григорович, во главе группы офицеров МГШ, ГУК и инженеров Балтийского завода на осмотре строительства корпусов линейных крейсеров «Измаил» и «Кинбурн», 15 сентября 1913 г. Слева на стапеле — фрагмент набора корпуса «Измаила».

РГАКФФД, СПб # Д17629

Внизу: Спуск на воду линейного крейсера «Измаил» со стапеля Балтийского завода, 9 июня 1915 г. Церемониал рождения этих крупнейших кораблей Императорского Российского флота отличался торжественностью: на набережной завода воздвигался шатер, украшенный флагами, гирляндами и увенчанный двуглавым орлом, в котором находились Николай II, царская семья, свита и высшие чины Морского министерства, на палубе выстраивалась команда, на флагштоке поднимался императорский штандарт.

РГАКФД # А4/1-3


Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Спуск на воду линейного крейсера «Бородино» со стапеля Адмиралтейского завода, 19 июля 1915 г. Не менее торжественная, чем для головного сверхдредноута, церемония спуска второго корабля серии также привлекла тысячи зрителей. На заднем плане видны леса, окружающие корпус однотипного «Наварина», усеянные рабочими завода.

Из собрания автора.

Внизу: Строительство линейных крейсеров на судостроительных заводах Петрограда, август 1915 г. На переднем плане — сборка корпуса линейного крейсера «Наварин», за ним — спущенные на воду «Бородино» и «Измаил», вдали, на стапеле Балтийского завода, корпус крейсера «Кинбурн». Возможно, это единственная фотография, где корпуса всех четырех сверхдредноутов запечатлены вместе.

Из собрания автора.


Последние исполины Российского Императорского флота

Таким образом, в ходе технического перевооружения 1912–1914 гг. под потребности крупных морских программ Адмиралтейский судостроительный завод становился передовым многопрофильным предприятием. Хотя и принужденный кооперироваться в таком сложном деле, как строительство линкоров-дредноутов, с другими специализированными предприятиями, Адмиралтейский завод в деле судостроения к 1913 г. находился в первом ряду, а в вопросе производства орудийных башен для линейных судов вообще планировался как головное предприятие.

Вторым петербургским судостроительным предприятием (или, точнее говоря, первым по своим производственным возможностям), которому под силу было строительство крупных линейных кораблей, был «Балтийский судостроительный и механический завод», также являвшийся собственностью Морского министерства. Одна важная особенность, заложенная в подходе к его созданию, надолго предопределила его передовую техническую роль. Балтийский завод был основан в 1856 г., сразу после окончания Крымской войны, наглядно продемонстрировавшей преимущества парового военного флота, и поэтому с самого начала формировался как судостроительное предприятие, предназначенное для строительства паровых железных кораблей. В отличие от Адмиралтейского, он имел в своем составе механический отдел и строил как корпуса кораблей, так и паровые котлы и механизмы к ним.

Балтийский завод находился на Васильевском острове на правом берегу Невы, почти напротив Адмиралтейского завода. В 1894 г., когда Балтийский завод окончательно перешел в казну, это было крупное и современное по тем временам судостроительное предприятие, имевшее новые чугуно- и меднолитейные, механическую и медницкую мастерские, прессовую и молотовую кузницы, здание чертежной вместе с плазом. В 1891–1895 гг. была осуществлена постройка крупнейшего в Европе каменного эллинга, длина которого составляла более 165 м. После спуска на воду последнего русского линкора-додредноута «Император Павел I» в нем в 1909 г. был заложен первый линейный корабль нового типа «Севастополь». Он был длиннее «Императора Павла I» на 40 м и с трудом вмещался в эллинг, однако больших переделок не потребовалось. Когда «Севастополь» в 1911 г. сошел на воду, эллинг разобрали и в 1911–1912 гг. переделали в открытый стапель, удлинив до 203,9 м. В декабре 1912 г. на нем был заложен линейный крейсер «Измаил». Неподалеку от каменного находился большой деревянный эллинг, который в 1908 г. был также разобран, а вместо него справа от каменного эллинга оборудовали открытый стапель для закладки однотипного с «Севастополем» линкора «Петропавловск». После спуска последнего размеры этого стапеля увеличили до 207,8x33 м (он стал самым большим в стране) и оборудовали металлическими колоннами с поворотными стрелами, по которым на специальных тележках передвигались электрические лебедки грузоподъемностью 8-10 т. В конце 1912 г. здесь одновременно с «Измаилом» заложили линейный крейсер «Кинбурн»[58]. Таким образом, Балтийский завод, как и Адмиралтейский, ко времени осуществления «Программы усиленного судостроения 19121916 гг.» располагал двумя открытыми стапелями, размеры которых позволяли производить на них постройку корпусов самых крупных тогда линейных судов.

В 1908 г. в связи со строительством дредноутов «Севастополь» и «Петропавловск» завод приступил к освоению производства турбинных механизмов. Для этого возвели большую пристройку к механической мастерской. В пристройке были установлены крупные токарные, расточные и строгально-долбежные станки массой до 250 т. каждый для обработки роторов и корпусов турбинных механизмов. Для перемещения деталей турбин с места на место пристройку оборудовали 60-тонным краном. Были закуплены также станки для обработки турбинных лопаток. В литейной мастерской спешно соорудили новую пятитонную мартеновскую печь для крупногабаритных отливок деталей турбин.

В 1912 г. применительно к постройке линейных крейсеров «Измаил» и «Кинбурн», мощность механизмов которых была повышена в полтора раза по отношению к таковой линкоров класса «Севастополь» (66 тыс. л.с. для развития полного хода против 42 тыс. л.с. соответственно), была составлена и начала выполняться программа переоборудования механической мастерской на Балтийском заводе[59].

В конце 1907 г. на Балтийском заводе началась постройка 200-тонного плавучего крана для погрузки механизмов и брони на строящиеся суда. Необходимость подобного мощного крана ощущалась уже давно, поскольку для подобных работ заводу приходилось пользоваться кранами Петербургского военного порта, грузоподъемность которых часто сказывалась недостаточной. Все части крана, за исключением полученного из Германии подъемного механизма, были изготовлены на Балтийском заводе. Кран вступил в строй в 1909 г.[60]

В 1911 г. Морское министерство объединило Балтийский и Адмиралтейский судостроительные заводы. Однако объединение носило скорее формальный характер. Заводы по-прежнему существовали самостоятельно. Пожалуй, наибольшую выгоду от слияния получило лишь дело проектирования в «Объединенном проекционном бюро» обоих заводов, шагнувшее дальше вперед. Постоянное местонахождение бюро было определено на Балтийском заводе. Возглавил его бывший начальник техбюро Балтийского завода Б.Р. Маттес, а его заместителем был назначен заместитель начальника бюро Адмиралтейского завода А.И. Маслов, позднее, в 1916–1917 гг., возглавивший все объединенное техбюро. Отдел проектирования состоял из трех основных подразделений: кораблестроительного (67 чел.), механического (104 чел.) и электротехнического (22 чел.). В этот период в нем работали блестящие специалисты: В.И. Юркевич (теория корабля), В.И. Васильев (ведущий конструктор по корпусу), Б.А. Сушенков (расчеты прочности), А.Ф.Папкович (расчеты под артиллерийские установки), В.Л. Поздюнин (системы). Традиции передовой школы проектирования были заложены на Балтийском заводе в 900-х гг. И.Г.Бубновым, под руководством которого в техбюро завода в 1908–1909 гг. были спроектированы первые русские дредноуты класса «Севастополь». В рассматриваемый период подготовки к строительству новых линкоров это была сильнейшая кораблестроительная проектная организация в России.

Летом 1914 г., перед внесением в Думу новой судостроительной программы, предусматривавшей постройку четырех линкоров для Балтики, Морское министерство подготовило план развития Балтийского завода. Он заключал в себе крупные мероприятия по развитию производственных мощностей завода и расширению его территории. Последний вопрос стоял особенно остро. Его предполагалось решить приобретением трех граничивших с заводом участков земли, что в общей сложности давало 7,1 га дополнительной площади. Однако в связи с высокими ценами, заявленными владельцами, было решено прибегнуть к «принудительному отчуждению земли», затраты на которое были исчислены в 2331 тыс. руб.

Вторым предусмотренным планом крупным вопросом развития Балтийского завода было установление на нем производства дизелей для подводных лодок и больших надводных кораблей. Желая идти в ногу с передовой зарубежной практикой, Морское министерство по этому поводу объясняло, что «прогресс техники в постройке тепловых двигателей идет настолько быстро, что по-видимому недалеко то время, когда военный флот перейдет к этим двигателям, дающим судам громадные тактические преимущества (наибольший район плавания, экономичность малых ходов и пр.)». Стоимость постройки и оборудования цехов дизельного производства определялась в 1001 тыс. руб.

Планом развития завода предусматривалось расширение находящейся в постройке новой электростанции, что требовалось для снабжения электроэнергией создаваемого на противоположном берегу Невы башенного отдела Адмиралтейского завода (1381 тыс. руб.), а также «расширение оборудования завода вообще для соответствующего увеличения его производительности» (4543 тыс. руб.). Причем в последний раздел входила постройка нового ковочного цеха (1335 тыс. руб.), предназначенного как для нужд Балтийского завода (крупные поковки турбин), так и Адмиралтейского (поковки орудийных станков и башенных установок).

Полная стоимость дооборудования Балтийского завода под новые программы строительства линкоров составляла 9256 тыс. руб. Причем если полное дооборудование завода в соответствии с разработанной программой планировалось осуществить до 1918 г., то кредиты на расширение территории, создание цеха дизелей и электростанции были необходимы в течение 1914–1916 гг.[61]

Так, к 1913 г. сформировался основной костяк петербургских судостроительных заводов, которые могли реально осуществлять крупные программы по строительству линейных судов самых современных типов на Балтике. В лице Адмиралтейского и Балтийского заводов Морское министерство имело мощных подрядчиков, располагавших также передовыми конструкторскими кадрами. Кроме того, эти заводы, будучи государственными предприятиями, полностью контролировались министерством. В таком сложнейшем деле, как строительство линкоров, это было немаловажно. Таким образом, Главное управление кораблестроения имело в своем распоряжении четыре крупнейших в стране стапеля и, поскольку стапельный период постройки линейных судов в то время в России составлял примерно два года (имея стойкую тенденцию к сокращению при переходе от одного класса дредноутов к другому), этого было в целом достаточно для ритмичного строительства всех предполагаемых по «Закону о флоте» линейных судов.

Рассказ о петербургских судостроительных заводах будет неполным, если не упомянуть верфь Путиловского завода — высокоразвитое производство, которому также под силу было строительство крупных линейных судов. Основание этого завода восходит к 1801 г. До середины прошлого века на нем изготовлялись в основном предметы артиллерийского вооружения. В 1868 г. завод стал собственностью Н.И.Путилова. С этого времени на заводе начинается быстрое развитие металлургического и машиностроительного производства. К началу XX столетия Путиловский завод сделался крупнейшим промышленным предприятием России и постоянно стремился к расширению производства своей продукции как для гражданских, так и военных нужд. Первая попытка военного судостроения была сделана на заводе в 1887 г., когда предприятие взялось за постройку двух миноносцев водоизмещением по 81 т каждый. В течение последующих двадцати лет путиловцы также не раз обращались к строительству военных судов, не принявшему, однако, массового характера. Всего до 1913 г. на Путиловском заводе было построено по заказам Морского министерства 20 средних и мелких боевых кораблей.{22}

Однако подлинный переворот в вопросе развития судостроения на Путиловском заводе произвели серьезные планы правительства относительно наметившегося после 1911 г. ускоренного наращивания русского флота. Готовящиеся грандиозные морские программы являлись надежным фундаментом для широкого развития судостроительного производства, поскольку постройка боевых кораблей была исключительно выгодным делом. В издании завода за 1912 г. под названием «Предполагаемое расширение Путиловского завода для потребностей военного судостроения» прямо говорилось:

«Следя за тем, как в последние два года вопрос о воссоздании русского флота разрабатывался, и будучи уверено, что при теперешних руководителях Морского ведомства вопрос этот решится обдуманно и серьезно, правление Общества Путиловских заводов признало своим долгом заняться деятельною подготовкою к участию в выполнении предстоящей казне задачи…

Будучи достаточно осведомленно об оборудовании и производительности казенных верфей, распланировке их мастерских и недостаточной площади их земельных участков и, отдавая все должное этим верфям, постоянно справлявшихся с честью при постройке военных судов, правление Общества на основании изучения работ, требующихся для исполнения программы и изображения деталей ее в целом ряде диаграмм, пришло к убеждению, что казенные заводы справиться с предстоящей задачей отнюдь не в состоянии, как бы они не переоборудовались, и что без привлечения частной промышленности Морскому ведомству обойтись невозможно».[62]

Последние исполины Российского Императорского флота

Адмиралтейский судостроительный и башенный завод:

1. Галерный остров (судостроительные цеха, стапеля, достроечный бассейн)

2. Большой Сальный Буян (башенный завод)

3. Новое Адмиралтейство (заготовительные цеха, склады, судоремонт)

4. Франко-Русский завод

5. Балтийский судостроительный и механический завод

Оценка правлением Общества Путиловских заводов возможностей казенных Адмиралтейского и Балтийского заводов была, в общем, верной — при переходе к строительству огромных корпусов дредноутов оба этих предприятия нуждались в существенном расширении своих площадей, что в начале нашего века сделать было чрезвычайно сложно, поскольку городская застройка уже сформировалась. Само же Общество еще в мае 1910 г. приобрело огромный земельный участок, непосредственно прилегающий к заводской территории площадью около 80 га (с отмелями) и приступило к детальной разработке верфи. Материалом для этого послужили появившиеся в апреле 1911 г. проект «Закона о флоте» и выделенная из его состава, как первый этап, «Программа усиленного судостроения».

Путиловцы прекрасно понимали, что находящееся на большом, исключительно удачно расположенном земельном участке (у самого Морского канала, ниже всех мостов и среди будущего коммерческого порта) крупное, сооруженное с учетом всех новейших планировочных решений и оснащенное по последнему слову техники производство даст огромные перспективы в отношении получения заказов на крупные морские суда всех типов, и с размахом принялись за работу. Был заключен договор о техническом сотрудничестве с известной германской компанией «Блом унд Фосс», и с ее помощью разработан проект образцовой судостроительной верфи, по своей величине и оборудованию не уступающей первоклассным заграничным заводам. Верфь была рассчитана так, чтобы она была в состоянии построить те корабли, которые по расчетам путиловских промышленников должны были остаться неисполненными казенными заводами по распределении между ними работы «со гласно ближайшей десятилетней судостроительной программы».{23}

К 1912 г. под новую верфь было отведено 54 га земель, не считая акватории на заболоченном берегу Финского залива, южнее Путиловского завода. Это была сравнительно большая территория. Балтийский завод занимал в то время 18 га, Адмиралтейский — и того меньше. Протяженность береговой достроечной стенки должна была составить 2400 м (Балтийский завод — 400 м, Адмиралтейский — 1520 м). Для строительства верфи привлекли средства (около 20 млн. руб.) Русско-Азиатского банка, возглавляемого А.И.Путиловым — дальновидным финансистом, племянником основателя завода Н.И.Путилова. Собственно верфь состояла из эллингов для больших и средних кораблей, эллингов для миноносцев и эллингов для других судов. Первоначально был возведен большой эллинг новейшего типа, представлявший собой высоко поднятый шатер из ажурно переплетенных стальных конструкций, покоившихся на восьми колоннах. Он был оборудован восемью мостовыми кранами по 7,5 т каждый, и приспособлен для одновременной постройки двух линейных судов, либо одного тяжелого корабля и двух легких крейсеров. Полностью этот эллинг был готов весной 1914 г., но закладка килей и проведение начального этапа корпусных работ было возможно в нем уже осенью 1913 г.[63]

Эллинг имел размеры 252x76x37 м (в чистоте), был открытого типа и имел возможность перемещения всех подъемных кранов с одного пути на другой, что позволяло с более возрастающей интенсивностью вести работы в любой его части. Ежегодная производительность новой верфи по судостроению рассчитывалась на 10 тыс. т «металла в деле», т. е. путиловцы каждый год могли спускать на воду по линкору.


Последние исполины Российского Императорского флота

Постройка двойного эллинга шатрового типа на Путиловской верфи, 2 мая 1914 г. Это грандиозное сооружение, стоящее и поныне, хорошо иллюстрирует размах путиловских промышленников, вдохновленных смелыми замыслами Морского министерства о серийном строительстве новых крупных линкоров.

РГАКФФД, СПб # А2/9506

1 ноября 1912 г. правлением Общества Путиловских заводов было официально оповещено об «открытии конторы Путиловской верфи, как судостроительного отдела Общества, независимого в административном отношении от принадлежащего Обществу Путиловского завода». Этот день считается официальной датой основания новой судостроительной верфи.[64]

Для оснащения планировавшихся к постройке кораблей механизмами началось строительство котельной и турбинной мастерских. Производительность последней «была рассчитана на ежегодный выпуск полного числа механизмов большого крейсера или дредноута, для одного малого крейсера и для четырех миноносцев»[65].

Но не только постройкой судовых корпусов и механизмов для них планировал заниматься завод. «Независимо от вопроса о постройке судостроительной верфи, правление Общества Путиловских озабочено было вопросом, имеющем тесную связь с постройкою военных судов, независимо от места их сооружения»[66]. Речь шла об изготовлении башенных орудийных установок. После того как в 1896 г. Путиловский завод разработал и построил первую в России электрическую башню для броненосца «Генерал-адмирал Апраксин», производство подобной продукции стало одной из его постоянных специализаций. Путиловцы построили башни для броненосцев «Победа», «Князь Суворов» и «Император Александр III», а с переходом к постройке линкоров нового типа — трехорудийные башни для балтийского дредноута «Гангут» и черноморского «Император Александр III».

В начале 1911 г. была заложена новая башенная мастерская, которая полностью была готова к осени следующего, 1912 г. В центральном пролете мастерской, обслуживаемом двумя 80-т и двумя 10-т кранами, могли собираться одновременно до шести башен. Для проверки башен, собранных с нижней трубой, имелся цилиндрический бетонный кессон глубиной 10,7 м и внутренним диаметром 10,7 м. Мастерская была рассчитана на ежегодный выпуск четырех башен для орудий самых крупных калибров. Поскольку на изготовление каждой башни уходило от двух до трех лет, в работе могли находиться от восьми до двенадцати башен одновременно.


Последние исполины Российского Императорского флота

Путиловский завод

1. Мартеновский цех

2. Сталепрокатный цех

3. Железопрокатный цех

4. Котельный цех

5. Мостовой цех

6. Кузнечный цех

7. Производство полевых орудий

8. Производство паровозов

9. Производство вагонов

10. Лесопильный цех

11. Деревообрабатывающий цех

12. Прежние стапеля

13. Механический цех

14. Цех колесных пар

15. Чугунолитейный цех

16. Угольный склад

17. Электростанция

18. Администрация и техбюро Путиловская верфь

19. Администрация и техбюро

20. Турбинный цех

2 1. Котельный цех

22. Кузнечный цех

23. Эллинг для тяжелых кораблей

24. Эллинг для эсминцев

25. Склад стали и плаз

26. Судостроительный цех

27. Медницкая

28. Электроцех

29. Достроечный бассейн

30. Набережный кран в 200 т

Отдел морской артиллерии

3 1. Башенный цех

32. Закалочный цех

33. Орудийный цех


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Постройка башенной мастерской Путиловского завода, по состоянию строительства на январь 1912 г. Внушительные размеры здания наглядно демонстрируют серьезность намерений руководства Общества Путиловских заводов в отношении широкого производства установок тяжелых орудий для будущих серий дредноутов.

Из собрания автора.

Внизу: Сборка турбин для крейсеров «Адмирал Бутаков» и «Адмирал Спири-дов» в турбинном цехе Путиловской верфи, 1915 г. В центре, на заднем плане, виден огромный станок для обработки поковок роторов турбин. РГАКФФД, СПб # 1А/1874.


Последние исполины Российского Императорского флота

Однако и постройкой башен не исчерпывалась подготовка Путиловского завода к строительству линкоров. Детально проработав возможность создания крупнокалиберных морских орудий, на заводе решили создать отдел и для их изготовления. Были изучены все обстоятельства этого дела и проработаны все детали как металлургического, так и механического производства. Мастерская для изготовления орудий тяжелых калибров была спроектирована совместно с имеющей большой опыт в этом деле фирмой «Шнейдер». Мощность ее была рассчитана на выпуск 24 12", 18 14" или 12 16" орудий ежегодно. Компания "Шнейдер" обязалась установить все оборудование и пустить орудийный завод в ход, и согласно условиям контракта, несла денежную ответственность за успех дела. К постройке орудийного завода планировалось приступить тотчас же после получения от Морского министерства первого заказа, причем дело ставилось по-крупному: речь могла идти не менее чем о ста орудиях 12" или 14" калибра[67].

Таким образом, осуществлявшееся Путиловским заводом расширение производства для нужд военного судостроения позволяло ему строить самые крупные корабли не только с полным машинным оборудованием, но и полным артиллерийским и торпедным вооружением. Как видно, Общество Путиловских заводов намечало далеко идущие планы в своем стремлении занять главенствующее положение среди судостроительных заводов Петербурга, и успешно конкурировать с уже действующими верфями.

В начале 1910-х гг. крупным центром русского судостроения на Балтике становился Ревель (Таллин). В 1913 г., в результате слияния двух компаний («Нобель» и «Лесснер»), в Ревеле было организовано акционерное общество «Ноблесснер», специализировавшееся на постройке подводных лодок. Более крупное «Акционерное общество механических и судостроительных заводов Беккер и К°» организовало на базе своего действующего в Ревеле предприятия крупный судостроительный завод. Здесь на строительстве 8 эсминцев по «Программе усиленного судостроения» было занято более 3000 рабочих.

Но основным из трех ревельских судостроительных заводов являлось «Русско-Балтийское судостроительное и механическое общество». В 1910 г. в Ревеле на основе существовавшего металлообрабатывающего завода было образовано «Русское общество для изготовления снарядов и боеприпасов». В том же году это общество приобрело у города за 100 тыс. руб. участок земли, где сразу же началось строительство судостроительного и механического завода. В середине 1912 г., с принятием «Программы усиленного судостроения», новое производство было выделено из состава существовавшего предприятия, и на его основе создано «Русско-Балтийское судостроительное и механическое общество».

Морское министерство поддержало планы создания нового судостроительного предприятия. Эта заинтересованность основывалась на выдвигаемых флотом широкомасштабных морских программах, для успеха которых требовалось создание мощной и современной судостроительной промышленности. Товарищ морского министра по этому поводу отмечал, что Морское министерство «имея в виду предстоящее усиленное военное судостроение, находит крайне необходимым всеми мерами способствовать развитию в России частного судостроения, т. к. в возможно более широкой конкуренции отечественных судостроительных заводов видит одно из средств понизить стоимость кораблей и достигнуть уменьшения сроков их изготовления»[68].

Первоначальные планы правления нового предприятия относительно состава производства включали два стапеля для линкоров водоизмещением до 30 тыс. т. и четыре стапеля для эсминцев. Предполагалось создать цех для комплектования строящихся кораблей механизмами. Согласно расчетам, в течение четырех лет новое предприятие могло построить два линкора (или вместо них четыре крейсера по 8000 т. каждый) и 12 эсминцев. Проектируемый завод находился в 5 км от Ревеля, на далеко выдающемся в Финский залив мысе Цигельскоппель (Копле).


Последние исполины Российского Императорского флота

Ревельский завод Русско-Балтийского судостроительного и механического общества.

1. Сухой док длиной 330 м

2. Склад дерева

3. Деревообделочная и столярная (43x32)

4. Судостроительная мастерская (250x45)

5. Склад стали

6. Стапеля для миноносцев

7. Стапеля для тяжелых кораблей до 250 м

8. Достроечный бассейн

9. Канал глубиной 12 м

10. Слесарный цех (85x25)

11. Турбинный цех (85x47)

12. Котельный цех (85x47)

13. Электротехнический цех (85x25)

14. Администрации и техбюро

15. Трубный цех и медницкая (43x32)

16. Электротехническая (47x38)

17. Литейная (64x32)

18. Склад угля

19. Главный склад

20. Достроечные краны (2x40 т, 1x30 т)

Местоположение его было выбрано исключительно удачно. Строительство завода велось ускоренными темпами. К маю 1913 г. была закончена постройка подъездных путей к заводу, электростанции, плаза и четырех малых стапелей. В ноябре 1913 г. на энергично воздвигаемом заводе была произведена закладка двух легких крейсеров — «Светлана» и «Адмирал Грейг», и четырех эсминцев класса «Гавриил».

К середине 1914 г. строительство завода находилось в самом разгаре. На площади в 27 га создавалось мощное и богато оборудованное современное судостроительное производство. В ходе постройки завода первоначальные планы были даже превзойдены. При окончательной планировке местности предусмотрели площадку для третьего большого стапеля, на случай дальнейшего расширения завода. Сами стапеля для тяжелых кораблей в ходе строительства были существенно увеличены, что давало возможность строить на них корпуса линкоров длиной до 250 м, шириной до 37 м и водоизмещением до 40 тыс. т при спусковом весе до 10 тыс.т. Большие стапеля обслуживались шестью пятитонными подъемными башенными кранами. Помимо них, имелось шесть стапелей для эсминцев.

Мощности механического отдела создавались в расчете на выпуск восьми турбин в год. Трехпролетный турбинный цех был оснащен двумя 60-тонными кранами, двумя кранами по 15 т и новейшим станочным оборудованием. Почти таких же размеров были малая судостроительная, механическая, котельная, медницкая, литейная мастерские и кузница. Большой судостроительный цех был еще более внушительных размеров. Он помещался в здании размерами 250x45 м и был разделен на три пролета — средний в 18 м и два боковых по 13,5 м, каждый из которых обслуживался двумя 5-тонными мостовыми кранами. Над средним пролетом помещался разбивочный плаз размерами 120x18 м.

Проектом предусматривалась постройка на заводе крупнейшего в России сухого дока длиной 300 м и шириной 38 м для кораблей до 12 м аварийной осадки. Для достройки судов предполагалось иметь большой бассейн (достроечный ковш) площадью свыше 72 тыс. м с береговой линией около 1000 м. Вдоль каждой из трех сторон бассейна проходили пути для трех поворотных кранов-травеллеров (два 40-тонных, один 30-тонный). Помимо них, для обслуживания достроечного бассейна предусматривался один 150-тонный плавкран. «В проект судостроения, — докладывал правлению строитель завода, — положена как основание возможность в ближайшем будущем вести постройку самых крупных военных и коммерческих судов»[69].

Осмотр в 1916 г. цехов и оборудования Русско-Балтийского завода, еще и тогда не полностью законченного, по словам одного из членов правительственного правления Путиловского завода, «вызвал искреннее чувство зависти». Всего на 1 июля 1914 г. в строительство и оборудование Русско-Балтийского завода было вложено около 25 млн. руб.

Новый завод был укомплектован передовыми инженерно-техническими кадрами. Должность технического директора на нем исполнял крупный русский корабельный инженер И.А.Гаврилов, переведенный в Ревель для укрепления растущего предприятия с петербургского Адмиралтейского завода, где он в 1907–1912 гг. возглавлял отдел проектирования судов. На Русско-Балтийском заводе работали такие известные инженеры, как А.А.Пукашевич (заведующий техбюро по кораблестроению), П.В.Яньков и А.И.Дмитриев[70]. Быстро набиравшее силу новое судостроительное общество являлось весомой составляющей в ряду балтийских заводов, способных быстро и эффективно претворять в жизнь широкие кораблестроительные программы Морского министерства.

Черное море: судостроительные и механические заводы

В 1910 г. Турция приняла решение реформировать свой флот дредноутами, заказы на которые планировалось разместить у ведущих европейских судостроительных фирм. Уже в июле 1911 г. последовало подписание контракта с фирмой «Биккерс» на первый из линейных кораблей. Ввиду явных турецких приготовлений МГШ к весне 1911 г. разработал программу усиления Черноморского флота новыми боевыми судами. Этой программой предусматривалось строительство и трех линкоров дредноутского типа. Большую сложность представлял вопрос о строительстве этих кораблей. Ни казенное Николаевское адмиралтейство, ни частный завод «Наваль» в Николаеве, два крупнейших судостроительных предприятия, построившие ранее почти все эскадренные броненосцы для Черноморского флота, не были готовы к строительству дредноутов. Однако объемы работ по реконструкции этих предприятий сильно отличались.

Гораздо более развитыми производственными мощностями располагал судостроительный завод «Общества Николаевских заводов и верфей» (ОНЗиВ) или, как его было принято традиционно именовать «Наваль». Это было первое в России многопрофильное предприятие, строительство которого началось в сентябре 1895 г. по намеченному заранее плану. Первоначально завод принадлежал бельгийской фирме, которая под застройку скупила и арендовала 58 га земли, примыкавшей к удобной для судостроения широкой (2,2 км) и глубокой акватории Южнобугского лимана. Одновременно возводились судостроительная верфь, литейные и котельные заводы. Через два года после начала строительства, 9 октября 1897 г., все производства были официально открыты[71].

Для строительства крупных кораблей «Наваль» имел два больших стапеля, расположенных в крытом эллинге размером 135x60x32 м, крупнейшем в то время не только в России, но и в Европе. Правда, в то время ни одного заказа на строительство крупных кораблей «Наваль» так и не получил, но зато ему в 1898–1907 гг. было поручено изготовление башен и судовых механизмов для линкоров-додредноутов «Князь Потемкин-Таврический», «Евстафий» и «Иоанн Златоуст».

В 1911 г., после получения заказа на строительство дредноута «Екатерина II», «Наваль» срочно приступил к модернизации производства. Был заключен договор о технической помощи с английской фирмой «Виккерс», консультировавшей русское предприятие (к этому времени оно было преобразовано в русское акционерное общество под тем же названием) по всем вопросам технического порядка и поставившей новые высокопроизводительные станки. В 1912–1913 гг. судостроительный отдел был заново и капитально переоборудован. При проведении реконструкции был сохранен широкий и разносторонний профиль завода, рассчитанный на возможность постройки кораблей с минимальным привлечением других предприятий, в том числе по производству орудийных установок, главных двигателей, вспомогательных механизмов, судовых устройств и др. Территория завода в 1912 г. составляла уже 120 га.

Расположенный вдоль восточной стороны крытого эллинга стапель был полностью реконструирован. Стапельная плита удлинилась до 166 м. Вместо одного консольного крана, установленного на крыше эллинга, с каждого борта смонтировали по пять стоячих неполноповоротных кранов типа «деррик» грузоподъемностью по 3 т. В 1912 г. были построены новый, больший по размерам, достроечный бассейн, набережная стенка и пирс. Установка тяжеловесных грузов на суда, достраивающиеся в большом бассейне, производилась с помощью парового плавучего несамоходного крана грузоподъемностью 150 т. Кран, изготовленный в Дуйсбурге (Германия), в разобранном виде доставили на завод, где под руководством специалистов фирмы его собрали.

Последние исполины Российского Императорского флота

Постройка линейных кораблей на верфи Русского Судостроительного Общества («Руссуд») в Николаеве.

Вверху: Вид на стапеля со стороны р. Ингул, 6 мая 1913 г. Корпуса дредноутов собраны до половины (на переднем плане — «Императрица Мария», за ней левее — стапель с «Императором Александром III»).


Из собрания автора.

Внизу: Кормовая оконечность «Императрицы Марии» перед спуском линкора на воду, 19 октября 1913 г. Рабочие заканчивают демонтаж деревянных подпор кормы, на переднем плане слева — насалка спусковых дорожек.

ЦВММ. # 026466/5

Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Дредноут «Императрица Екатерина Великая» у достроечной стенки завода «Наваль», октябрь 1915 г. На корабле проводится заключительный комплекс работ перед переводом его в Севастополь — регулировка башен главного калибра, вспомогательных устройств (противоминных сетей, швартовных и якорных шпилей, и пр.), окраска корпуса и надстроек.

Из собрания автора

Последние исполины Российского Императорского флота

Схема Николаева с судостроительными заводами «Наваль» и «Руссуд», 1914 г.

Завод «Руссуд»:

1. Двойной эллинг для крупных кораблей

2. Судостроительные мастерские

3. Склады стали и полуфабрикатов

4. Достроечный бассейн

5. Стапеля для подводных лодок

Завод «Наваль»:

6. Стапель для линкора

7. Эллинг для эсминцев

8. Судостроительные мастерские

9. Машиностроительные цеха

10. Достроечный бассейн

Предполагаемое строительство линкоров вызвало необходимость создания новых производств. Бетонированная яма, в которой собирались первые башенные установки для броненосцев, строившихся в Николаеве, имела размеры 10x7 м и уже не удовлетворяла технологии и характеристикам башенных артиллерийских установок дредноутов. Новый башенный цех, сданный в эксплуатацию в 1912 г., примыкал, как и ранее мостостроительный, непосредственно к котельному цеху. В 1912–1915 гг. в нем были построены восемь трехорудийных башен для линкоров «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая», и начаты изготовлением 12" трехорудийные башни "Императора Николая I" и 14" башни линейного крейсера «Кинбурн».

Для сборки турбин, поступавших на завод в демонтированном виде с британского предприятия фирмы «Джон Браун», в 1911 г. был построен пролет, примыкавший к северной стороне здания главного механосборочного цеха. Здесь собирались турбины, изготавливаемые заводом для своих кораблей, а также строившихся на соседнем заводе «Руссуд». В 1916 г. было построено и сдано в эксплуатацию второе здание. Существенные реконструктивные мероприятия с одновременным приростом механических мощностей были, в основном, закончены, как и намечалось, в 1916 г. В планы дальнейшего развития «Наваля» входила постройка нового ковочного цеха для ковки многотонных отливок крупногабаритных роторов турбин для дредноутов, что должно было исключить зависимость поставки этих важнейших узлов строившихся на Юге России линейных кораблей из-за рубежа. Строительство ковочного цеха, начатое в 1915 г., к осени 1917 г. не было завершено.

Еще один крупный объект строительства того периода — сталелитейный цех с тремя мартеновскими печами на 7, 20 и 40 т. Строительство цеха развернувшееся весной 1914 г., в 1915 г. завершилось постройкой основного здания, а в августе следующего года были закончены печи. Так заново переоборудованный судостроительный завод «Наваль» стал мощным и современным предприятием, на котором можно было строить не только огромные корпуса линейных кораблей, но и изготавливать для них главные и вспомогательные механизмы, а также орудийные башни[72].

Идея постройки второго черноморского завода, которому по плечу было бы создание линкоров, восходит к 1910 г., когда накануне принятия программы постройки первых черноморских дредноутов было произведено обследование производственных возможностей казенных верфей юга России. В результате выяснилось, что ни Николаевское, ни Севастопольское адмиралтейство не подготовлены к строительству современных линейных кораблей. МТК подготовил доклад товарищу морского министра, в котором говорилось, что требование МГШ «построить черноморские линкоры в 42 месяца» ни при каких условиях не может быть выполнено казенными заводами. В качестве единственного выхода из создавшегося положения МТК предлагал сдать в аренду Николаевское адмиралтейство, «поручив это дело частной русской фирме, достаточно гарантирующей успех, вменив этой фирме в обязанность оборудование верфи на отведенном ей в николаевском порту месте со всеми новейшими требованиями техники». Наибольшую выгоду для казны, равно как и наивысшую гарантию скорости и качества постройки, по мнению И.К.Григоровича, представляло предложение «Русского судостроительного общества». По представлению Морского министерства Совет министров в интересах государства решил сдать в аренду «Руссуду» Николаевское адмиралтейство.

Получив в бесплатную аренду на 25 лет Николаевское адмиралтейство и крупный аванс от Морского министерства, администрация «Руссуда» срочно приступила к реконструкции верфи. В кратчайший срок, всего через полгода после принятия программы строительства линкоров, было создано современное предприятие для постройки кораблей большого водоизмещения. На левом берегу Ингула, где раньше теснились старые деревянные эллинги, был возведен огромный эллинг на металлических опорах, перекрывавший два смежных стапеля для постройки линейных кораблей. Стапели были оборудованы мостовыми кранами. К эллингу примыкал железобетонный судостроительный цех.

Проект верфи «Руссуда» был разработан под руководством известного русского инженера Н.И. Дмитриева, являвшегося в то время директором-распорядителем завода. Этот проект превосходно сочетал местные природные условия и возведенный на его основе завод, по свидетельству современников, вплоть до начала 30-х гг. служил образцом средств техники мирового судостроения. Для успешного решения задачи спуска крупных корпусов линкоров в неширокий Ингул, Дмитриев расположил эллинг у поворота реки, так что спускаемый корабль выходил на глубоководный фарватер достаточно протяженного по длине прямолинейного участка реки. Используя крутой рельеф местности, цех подготовки корпусного материала был расположен на уровне подкрановых путей эстакады эллингов, и детали набора подавались из цеха на стапель прямо цеховыми мостовыми кранами. Обслуживание стапелей «Руссуда» кранами было организованно^ намного лучше, чем на многих отечественных и зарубежных верфях[73].

Зимой 1911–1912 гг. в бывшем Николаевском адмиралтействе «Руссуд» широко развернул работы по модернизации верфи. Договор на строительство линкоров «Императрица Мария» и «Император Александр III» был подписан с Морским министерством лишь 31 марта 1912 г., но уже к апрелю был выполнен значительный объем подготовительных работ. Были закончены земляные работы под стапеля и произведена планировка верхнего участка, окончена постройка железнодорожной ветки от станции «Николаев-товарный» до завода, построен разбивочный плаз, центральная силовая станция, здания нижних мастерских — котельной, кузнечной и судостроительной, установлены и подготовлены к работе станки, закончена свайная бойка под стапели и железобетонные фундаменты под эллинговую конструкцию, а также полностью закончен первый стапель.

Спустя месяц был полностью готов и второй стапель. К началу июля 1912 г. были закончены металлические конструкции над обоими стапелями, а к концу лета — здание верхней холодной и горячей судостроительной мастерской, ремонт и перестройка всех нижних мастерских и литейного завода. В середине июля на новых стапелях началась установка и сборка конструкций килей и днищевого набора линкоров. Полностью переоборудование верфи завершилось к концу октября 1912 г., когда были окончены подводные спусковые фундаменты обоих стапелей, дноуглубительные работы и переделка достроечных набережных[74].

В конце 1912 г. директор-распорядитель фирмы «Виккерс» Г. Оуэнс приехал в Николаев, чтобы осмотреть оборудование завода «Наваль», производившееся под руководством его фирмы. Заодно он осмотрел и соседний завод «Руссуд». Б результате осмотра последнего Г. Оуэнс признал и ход работ, и оборудование идеальными, вся расценка работ при великолепной подаче и кранах, а также при самых современных быстродействующих станках оказалась на 15–30 % ниже цен, существовавших в то время в Англии. Весьма характерно, что оборудованный заново и еще не окрепший завод «Русского судостроительного общества» вполне успешно выдерживал сравнение с такой прославленной старой английской фирмой как «Виккерс»[75].

Позднее, в 1915 г., управление заводами «Наваль» и «Руссуд» было объединено, что вызвало снижение цен на судостроительную продукцию завода ввиду резкого снижения накладных расходов. Была создана крупнейшая судостроительная организация юга России — трест «Наваль-Руссуд». Полное слияние предприятий произошло в 1916 г. К этому времени относится начало специализации производства: «Наваль» стал строить только судовые механизмы, а «Руссуд» выполнял все корпусные работы. Крупный задел, созданный при реконструкции николаевских судостроительных заводов в 1911–1913 г., оказался настолько значительным, что давал возможность осуществлять постройку линкоров и более крупных размеров будущих морских программ.

Производство артиллерийского вооружения

В планах Морского министерства касающихся крупносерийного строительства новых линкоров вопрос о производстве большого количества тяжелых орудий являлся особенно актуальным. Начиная с 70-х гг. XIX в., когда появились нарезные казнозарядные орудия, русский флот в разработке и производстве этого сложнейшего для тех дней оружия традиционно шел в ногу со временем. Однако, несмотря на передовой характер отечественной научно-технической мысли, производственные возможности России были скромнее чем в других морских державах, и в начале XX в. в стране имелся лишь один завод, где могли производиться орудия крупных калибров.

Между тем, быстрое развитие химии, металлургии и металлообработки, а также вызванный русско-японской войной пересмотр взглядов на роль и место крупнокалиберных орудий в морском бою вызвали быстрое развитие и совершенствование тяжелой корабельной артиллерии. Этот процесс, начатый в 1905 г. разработкой более мощных и совершенных моделей общепринятых тогда 12" орудий, непрерывно шел все последующие 15 лет. Размеры, конструкция и технология производства тяжелых артиллерийских систем все более усложнялись. Так, полная технология выделки 14"/52 русского морского орудия «образца 1912 г.» насчитывала в общей сложности 30 групп операций, а общее время его изготовления при этом составляло около года. Таким образом, количественный и качественный скачек в развитии морской артиллерии требовал создания для вооружения флота мощной производственной отрасли, несравнимо превосходящей существовавшие на 1909 г. возможности. Для оснащения всех предполагавшихся по «Закону о флоте» линейных судов требовалось произвести за период 1916–1929 гг. не менее 200 орудий 14"-16" (а часть из них, весьма вероятно, и более крупного) калибра, т. е. примерно по 20 стволов в год. Принимая во внимание необходимость предусмотрения хотя бы половинного числа запасных орудий для кораблей, а также нужды армии и береговой обороны, это число следовало увеличить почти вдвое, а производить по 40 крупнокалиберных орудий в год было под силу только очень подготовленной промышленности.

Русское Морское министерство очень хорошо понимало всю важность и сложность предстоящей задачи. В соответствии с будущими потребностями флота для этой цели были запланированы следующие мероприятия: во-первых, еще раз существенно расширить Обуховский завод, во-вторых, подготовить к производству подобных калибров казенные Пермские пушечные заводы Горного ведомства. Однако и два завода проблему полностью не решали, поэтому было решено, в-третьих, соорудить новый артиллерийский завод в Царицыне, за постройку которого бралось Русское акционерное общество артиллерийских заводов (РАОАЗ), заручившись поддержкой известной британской фирмы «Виккерс». В основе предполагаемого нового строительства орудийных заводов в Перми и Царицыне лежала и еще одна причина, больше политико-экономического свойства: будущее новое производство крупнокалиберных орудий находились бы там значительно глубже в тылу, чем существовавший Обуховский завод, а производственные мощности были бы намного более приближены к топливу и сырью — в первом случае Урала, во втором — Криворожско-Донецкого бассейна. И хотя сроки на обустройство новых заводов были отпущены очень сжатые, на начало 1914 г. единственным предприятием, которое реально изготавливало тяжелые орудия для всех строившихся в то время русских линкоров, был Обуховский завод.

Таблица 3.1. Расчет времени на изготовление одного 14"/52 орудия, час

Установка поковки трубы в центра, проверка кривизны, обдирка нагрубо, заточка грубого сверления, обрезка концов 124
Сверление трубы нагрубо 170
Предварительное сверление канала 162
Сверление канала начисто 220
Расточка каморы 120
Обточка трубы под цилиндры первого ряда 300
Скрепление цилиндров первого ряда 38
Проверка кривизны трубы, чеканка стыков цилиндров 120
Обточка трубы под цилиндры второго ряда 244
Скрепление цилиндров второго ряда 29
Обточка трубы под цилиндры третьего ряда 184
Скрепление цилиндров третьего ряда 20
Обточка под кожух 218
Скрепление кожухом 18
Обточка поверху, обрезка дула, заточка фаски для нарезки канала 416
Нарезка под казенник, обточка под перекрывающие кольца 176
Полировка кожуха 50
Полировка орудия под нарезку канала 60
Нарезка канала орудия 207
Расточка кожуха 139
Обмер канала после нарезки 18
Зачистка и подготовка орудия к сдаче на стрельбу 7
Определение перевеса 3
Исправление перевеса подточкой 25
Полировка орудия для стрельбы 30
Шлифовка нарезов до стрельбы 81
Сдача на стрельбу 45
Шлифовка нарезов после стрельбы 117
Полировка орудия для сдачи, окончательная сдача орудия 45
Всего: 3386

Источник:

«Дело о проектировании и изготовлении орудий больших калибров» (РГАВМФ. ф. 421, оп.2, д. 2042, лл. 147–148). При двусменной работе (9+9=18 час в сутки) для изготовления одного 14"/52 орудия требовалось 188 дней, или свыше шести месяцев (без учета затрат времени на отливку и ковку заготовок внутренней трубы, скрепляющих цилиндров и кожуха)».


Учреждение этого завода, относящееся к началу 1860-х гг., было вызвано необходимостью освоения производства в России стальных нарезных орудий, и тем самым вывода дела обороны государства из зависимости от иностранных изготовителей и поставщиков артиллерии новейших систем. Орудийный завод был основан промышленником Н.И.Путиловым и талантливым инженером-металлургом П.М.Обуховым, предложившим новый способ литья стали, который по испытании пробных орудий был признан не уступающим способу Круппа. Морское министерство решило полностью перейти на изготовление орудий по способу Обухова, производство которых обходилось втрое дешевле, чем закупка крупповских. Благодаря получившей поддержку инициативе, в 1863 г. в 12 км от Петербурга, выше по течению Невы, был построен новый завод. В 1865 г. он перешел в казну, и с 1872 г. приступил к изготовлению крупнокалиберных орудий для броненосцев. Первоначальная цель Обуховского завода — снабжение флота артиллерией к середине 90-х гг. XIX в. оказалась намного превзойденной. Завод стал обеспечивать орудиями Военное министерство и основал целый ряд сопутствующих производств — изготавливал морские и сухопутные станки и башни, наладил выпуск снарядов, мин и торпед. Вплоть до начала 10-х гг. XX в. он оставался многопрофильным предприятием, и помимо предметов артиллерийского вооружения выпускал самые разнообразные отливки, а также бортовую, палубную и башенную броню. За полвека своего существования Обуховский завод вооружил артиллерией весь флот России и почти половину ее армии, изготовив со дня основания по 1 июля 1912 г. 13203 орудия разных калибров (от 37мм до 16").[76]

После окончания русско-японской войны загрузка завода резко упала. Несмотря на уменьшившееся количество заказов и существенное снижение прибыли, Обуховский завод продолжал интенсивно реконструировать ряд своих производств (электросталелитейное, пушечное и снарядное), что диктовалось необходимостью следования быстрому прогрессу в артиллерийской технике. В связи с этим у завода образовались крупные долги, значительно затруднявшие его дальнейшую деятельность. В соответствии с программой строительства дредноутов класса «Севастополь», Обуховскому заводу отводилась роль ведущего предприятия по изготовлению артиллерии, и в 1910–1911 гг. было отпущено 2751 тыс. руб. на погашение задолженности. Одновременно в июне 1911 г. на расширение сталелитейного, пушечного и снарядного производства было ассигновано 1657 тыс. руб., а на возведение и оборудование цеха трехорудийных 12" башен — 366 тыс. руб. Для оснащения дополнительных "отделений" (цехов) пушечного производства были заняты площади, освободившиеся после передачи броневого отдела вместе с оборудованием на Ижорский завод. Развернувшиеся в середине 1911 г. работы полностью завершились к февралю следующего, 1912 г. Был введен в действие новый цех ("IX отделение") пушечной мастерской, который, вместе с бывшей бронезакалочной ("X отделение"), оборудовали крупнейшими станками зарубежной поставки. Выросли цеха — башенный, оснащенный четырьмя крупными кессонами для одновременной сборки полного комплекта орудийных установок для линейного корабля, и новый снаряднозакалочный. До реконструкции Обуховский завод мог выпускать лишь 12 12" орудий в год, после расширения годовое производство 12"/52 орудий "образца 1908 г." на нем было доведено до 36 орудий (фактически за 1912 г. было изготовлено 40 12"/52 орудий).

Однако очень скоро увеличение калибра линкорных орудий и запланированное крупное производство 14" пушек для будущих линейных крейсеров потребовало дальнейшего развития производства. В конце 1911 г., в самый разгар работ по переоборудованию, на Обуховском заводе по требованию Морского министерства были разработаны и составлены сметы для расширения завода под крупносерийное производство 14" пушек — 36 штук в год для флота и 12 для армии. 23 июня 1912 г. Обуховскому заводу на эти цели был ассигнован кредит в размере 3175 тыс. руб., после чего немедленно приступили к выполнению необходимых работ, срок окончания которых был намечен на начало 1914 г.


Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Изготовление орудий в IX отделении Пушечной мастерской Обуховского завода, 1912 г. Вдоль стен цеха находятся станки для обработки длинномерных внутренних труб орудий, в центре — тело 12"/40 орудия и 12"/52 орудие с открытым затвором. В глубине — 6"/45 орудия, ожидающие навески затворов.

Музей ОСЗ, # 7059


Последние исполины Российского Императорского флота

Схема расположения производств Обуховского сталелитейного завода, январь 1917 г.

1-12. I–XII отделения пушечного цеха

13. Сталелитейная

14. Молотовая

15. Станочная

16. Пристройка к станочной (1916)

17. Прокатный цех

18. Башенный цех (1916)

19. Котельный цех (1916)

20. Старый башенный цех

21. Снарядный цех

22. Снаряднозакалочный цех

23. Оптический цех

24. Электростанция

25. Техбюро

26. Администрация

В июле 1913 г. было дополнительно ассигновано 750 тыс. руб. на расширение сборочного башенного цеха для возможности изготовления в нем 14" трехорудийных башен для линейных крейсеров (установка мостового крана в 150 т, некоторых крупных станков, и пр.). Весь 1913 г. прошел в напряженной работе. Весной 1914 г. новое дооборудование завода было полностью завершено. Обуховский завод представлял собой передовое артиллерийское производство, обладавшее широкими возможностями. Он был способен ежегодно изготавливать 72 12"/52 орудия, или соответствующее число орудий 14" — 16" калибра (первых до 48, вторых до 12), а также до 180 орудий средних калибров. Существенно было расширено и производство снарядов -1600 16" калибра или 2000 14" калибра, из которых 25 % в обоих случаях могли быть бронебойными; 3200 снарядов 12" калибра или 8000 снарядов 8" калибра, и, помимо этого, огромное количество снарядов для средней артиллерии.

На Обуховском заводе был образован оптико-механический отдел, где изготавливались для флота орудийные прицелы и перископы, а также производился ремонт и поверка крупных базисных дальномеров британской компании «Барр и Струд», с которой завод с 1911 г. состоял в соглашении.

Основная часть работ по разработке предметов артиллерийского вооружения и оснащения, производившихся на заводе, была сосредоточена в заводской Минно-артиллерийской технической конторе, образованной в 1908 г. Заведовал ей инженер В.В. Поляков. В состав этого проектного подразделения входило 70 инженеров, конструкторов и чертежников.

Общие производственные возможности Обуховского завода в начале 1914 г. характеризовались следующими цифрами. Годовая производительность сталеплавильных печей составляла 41 тыс. т орудийной стали (при весе болванки до 65 т), 1,6 тыс. т фасонной стали (при весе отливок до 44 т). Ковальные средства позволяли отковать 11,5 тыс. т стали в год. Наиболее крупные пресса имели мощность 7500-, 3000-, 1500- и 800 т. Станочный парк одного лишь пушечного отдела составлял 405 станков. К середине 1914 г. Обуховский завод являлся оборудованным по последнему слову техники предприятием-гигантом, работавшим и развивавшимся «полным усиленным ходом». Мощный фундамент широкомасштабных морских программ обеспечил заводу невиданно высокие темпы развития. Площадь, занимаемая предприятием к этому времени, возросла до 147,7 га. Число инженеров, техников и рабочих составляло почти 5500 человек. Обуховский завод производил орудия всех калибров, башенные установки, станки, лафеты, учебные стволы, снаряды всех калибров, торпеды, приборы управления к ним («приборы Обри»), оптические прицелы, трубы, панорамы, бинокли, всевозможных сортов высокого качества стальные, медные и чугунные отливки, простые и фасонные поковки, металлопрокат, разнообразные стальные конструкции, а также производил ремонт всех видов артиллерийской техники.[77]

К 1914 г. резкое повышение калибра тяжелых морских орудий и огромное увеличение их дульной энергии заставили искать пути увеличения прочности орудийных стволов. Выход был найден в переходе на среднелегированную хромоникелевую сталь с пределом упругости 4500 кг/см против 3500 кг/см у общепринятых тогда в орудийном производстве углеродистых сталей. Это технологическое новшество, совместно с планируемым в ближайшем будущем переходом к поточному изготовлению 16", а затем, возможно, и орудий еще более крупных калибров, не оставляло при подготовке к их производству никакого иного пути, кроме как очередное, третье по счету, крупное расширение Обуховского завода.

Весной 1914 г. завод совместно с артиллерийским отделом ГУК подготовил подробный план наращивания своих производственных мощностей, с указанием сроков и необходимых для этого ассигнований. В нем говорилось:

"… изготовление орудий 14" и в особенности 16" калибра из хромоникелевой стали на Обуховском сталелитейном заводе при наличии имеющихся средств должно быть в настоящее время признано несоответствующим требованиям которые предъявлены к изделиям столь решающего значения в деле государственной обороны…

Мартеновский отдел сталелитейной мастерской располагает тремя печами: двумя по 30 т и одной пятнадцатитонной, что позволяет отливать болванку для внутренней трубы из двух печей для 14" орудия и для 16" орудия даже из всех трех печей. Такой способ отливки болванки для наиболее ответственной части орудия нельзя признать приемлемым, ибо им не только обуславливается высокий процент брака, но, что самое главное, способ этот не гарантирует при валовом производстве ни доброкачественности отливки, ни ее прочности. Представляется поэтому настоятельно необходимым сооружение новой печи достаточной вместимости для отливки из нее одной болванки наибольшего веса. Печь в 60–65 т была бы достаточна, ибо с перегрузкой в 10 т из нее можно отлить требуемую болванку в 75 т и с недогрузкой в 15 т она давала бы, при достаточно экономичном ходе, болванку около 40–45 т. Для отливок болванок меньшего размера по условиям производства необходимы еще две печи в 40 и 25 т…

Такое оборудование по сравнению с действующим в настоящее время не является преувеличением, если принять во внимание, что 60-тонная печь предположена к сооружению самых крупных калибров артиллерии 16" и 14" пушек и является, таким образом, при наибольшей нагрузке печью специального назначения"[78].

Что касается цехов пушечного отдела, то они были уже в основном приспособлены к сооружению 16" орудий и свободно могли выполнить предусмотренные для Обуховского завода программы при условии не очень значительных затрат на два токарных станка, могущих обрабатывать орудия весом до 115 т.

Кроме коренного переоборудования сталелитейной мастерской и дооборудования пушечной, планировалось также сооружение снарядной мастерской с полным оборудованием и дооборудование снаряднозакалочной, постройка нового чугунолитейного цеха и цеха скорострельной артиллерии. Помимо этого, было предусмотрено строительство нового здания и полное переоборудование заводской лаборатории.

И, наконец, было запланировано расширение башенного отдела завода, необходимое для производства новых больших башен. Существовавший котельный цех, расположенный в противоположной части завода, в силу ограниченности его размеров и малой мощности грузоподъемных механизмов не мог изготавливать поворотные столы четырехорудийных 16" установок. Помимо этого, перемещение подобных крупных конструкций через весь завод было невозможным ввиду недостаточности железнодорожного габарита. Поэтому новым планом расширения завода предусматривалось возведение нового цеха заготовки башенных конструкций рядом с прокатным и сборочным цехами, сосредотачивавшее, таким образом, все башенное производство на едином участке. Сборочный цех, оборудованный по предшествующему плану расширения завода одним 150-тонным краном, предполагалось оснастить вторым таким же краном. Помимо этого, было решено реконструировать подкрановые пути и построить бассейн для подачи барж, на которых окончательно готовые части башен сплавлялись вниз по Неве к верфям для установки их на корабли.

Затраты на дооборудование Обуховского завода под программу серийного производства 16" орудий, их установок и снарядов были исчислены в 6623 тыс. руб. Работы, в соответствии со степенью их срочности, разбивались на два этапа — 1914–1915 гг. и 1916 г., и были рассчитаны на три года. В объяснительной записке к проекту говорилось, что «…часть переустройства, обусловленная необходимостью приступить через 1,5–2 года к валовому производству 16» пушек и башенных к ним установок, должна вестись возможно ускоренным порядком, а потому нужные на эту часть переустройства средства должны быть отпущены в первую очередь…», причем имелось в виду, что «…переустройство осложняется необходимостью не задерживать текущее производство даже на самое короткое время»[79].

Запрос в Думу «Об отпуске сверхсметного кредита на дополнительное оборудование Обуховского сталелитейного завода в связи с изготовлением 14» и 16 орудий из хромоникелевой стали, башенных установок для орудий 16" калибра и увеличения снарядного производства" (так полностью именовался законопроект) был подан И.К. Григоровичем 17 августа 1914 г., т. е. когда уже началась война. Принятие новых программ строительства линкоров было приостановлено, как тогда полагали, на время, но жизнь показала, что навсегда. Однако даже в тяжелые годы войны 1914–1918 гг. на перегруженном срочными заказами армии и флота Обуховском заводе пытались по возможности следовать предвоенному плану реконструкции. Так, в 1916 г. была «приведена в действие законченная сооружением новая башенная мастерская для монтажа трехорудийных башен для 16" пушек». Помимо этого, существенно было расширено производство стали, но полностью программа развития завода по плану 1914 г. реализована не была.[80]

Вторым казенным заводом, предположенным для изготовления крупных морских орудий, должен был стать Пермский артиллерийский завод, до этого производивший лишь мелкие и средние орудия для Военного ведомства, станки для них и снаряды. Предложения о перевооружении Пермских заводов составлялись Горным ведомством в 19101911 гг., когда наибольшим перспективным калибром морской артиллерии считался калибр 14". Эти предложения одобрил Совет министров, и Законом от 23 июня 1913 г. было определено отпустить средства на перевооружение Пермских пушечных заводов для изготовления предметов артиллерийского вооружения и оборудования полигона при заводе на общую сумму в 10628 тыс. руб., причем главная часть ассигнований в размере 4831 тыс. руб. имела назначение установить на Пермских заводах оборудование для производства орудий самых крупных калибров до 12 штук в год.

Пока решался вопрос с ассигнованиями, техника артиллерийского дела быстро уходила вперед, и к концу 1913 г. на повестке дня стоял уже вопрос о создании 16" пушек. В октябре 1913 г. морской министр сообщил, что на Обуховском и Царицынском заводах устанавливается оборудование для выделки орудий калибром до 16" включительно, и выражал надежду, что и на Пермских заводах будет предусмотрено производство подобных орудий. По этому вопросу в январе 1914 г. было образовано особое Междуведомственное совещание, которое признало такое дооборудование необходимым, и постановило вести реконструкцию для производства дальнобойных орудий в две очереди — сначала наладить выпуск двенадцати 14" орудий в год и параллельно «силами инофирмы» провести дооборудование для производства 16" пушек. На роль этой инофирмы претендовали два кандидата — французская фирма «Шнейдер» и английская «Армстронг-Уитворт».

Междуведомственное совещание работало в течение всего января 1914 г. В проекте, предложенном фирмой «Шнейдер», были выявлены значительные недостатки. Во-первых, при оборудовании первой очереди производства мощности отдела дальнобойных орудий оказывались в состоянии исполнять лишь 7–8 пушек 14" или 16" калибра, что получалось "несогласно с заданиями Совещания" (12 орудий). Кроме того, французы в своем проекте планировали долгосрочное (12-летнее!) "техническое руководство" работой Пермских заводов, причем не только в части производства самих крупнокалиберных орудий, но также и снарядов к ним. Французский проект был на 200 тыс. руб. дороже английского, при этом значительная часть стоимости относилась за счет завода, что также не соответствовало заданию. Наконец, Совещание выразило мнение, что по отношению к поставленной задаче, т. е. постройке и оборудованию нового завода для производства крупных пушек, фирма «Армстронг» представляется более удобной ввиду того, что она сама готовит станки для выделки крупных орудий и имеет опыт устройства новых артиллерийских заводов в различных странах»[81]. (К этому времени в Италии уже начал успешно действовать артиллерийский завод фирмы «Ансальдо», сооруженный и оснащенный этой британской компанией). Совещание постановило заключить контракт с английской фирмой и поручить ей разработать подробный рабочий проект оснащения Пермских заводов оборудованием для производства 16" орудий, а также войти в Совет министров с запросом о выдаче дополнительных ассигнований для проведения работ по оборудованию второй очереди. Вопрос, казалось бы, был решен.

Однако в дело вмешались политики. Французская сторона подняла шум, что "английские фирмы прибрали к рукам все крупные заказы" по модернизации русской судостроительной промышленности, в то время как Франция не для того размещала у себя значительные русские займы, чтобы эти деньги текли в чужой карман. В России вынуждены были пойти на попятную. Фирме «Шнейдер» была обещана передача заказа на орудийный завод на следующих условиях: станки английского типа, или иные «не менее высокого и испытанного в России достоинства», годовое производство первой очереди — 12 орудий, затвор — системы «Виккерс» и — твердые гарантии по неустойкам. Французы поспешили согласиться. Вопрос с передачей заказа фирме «Шнейдер» был решен, и президент Франции Р. Пуанкаре перед его визитом в Россию в июле 1914 г. сделал в своем дневнике пометку: «Пермское дело — поблагодарить»[82].

Замкнуть «большую тройку» артиллерийских заводов должен был вновь создаваемый завод в Царицыне. Контрагентом выступало Русское акционерное общество артиллерийских заводов, которое, в свою очередь, планировало заключить договор на проектирование завода, поставку оборудования и пуск производства с английской фирмой «Виккерс»{24}. Компания к тому времени уже зарекомендовала себя как давний и добрый партнер Морского министерства в самых разнообразных вопросах, от постройки военных кораблей на своих верфях и участия в конкурсном проектировании, до консультаций и технического перевооружения русских судостроительных заводов. Контракт Морского министерства с РАОАЗ, срок действия которого был определен с 1 августа 1913 г. по 1 января 1926 г., включал первый заказ на 36 14"/52 орудий, 30 8"/50 и 101 130мм/55 пушек, причем оговаривалось, что из первых 24 орудия могли быть изготовлены на заводах фирмы «Виккерс» в Англии. Для производства оставшихся орудий контрагент обязывался построить и оборудовать артиллерийский завод в Царицыне, мощность которого рассчитывалась для «выделки морских и крепостных, скрепленных цилиндрами орудий, от 5» до 16" при длине последних в 50 калибров, не позднее как к 1 сентября 1915 г.". Завод должен был быть оборудован для выделки ежегодно, в одну дневную смену, не менее чем 12 орудий 16" калибра и 50 орудий от 5" до 8" включительно[83].

Фирма «Виккерс», в свою очередь, являлась одним из крупнейших акционеров Царицынского артиллерийского завода, и была заинтересована в скорейшем окончании постройки и пуске этого предприятия. Заказанные в Англии станки и другие предметы оборудования в связи с начавшейся вскоре войной поступали в Россию с большим опозданием. Однако в целом по состоянию на июль 1916 г. сооружение и оснащение завода находились в высокой степени готовности, и вступление в строй первой очереди планировалось на весну 1917 г[84]. Конечно, к тому времени вопрос о серийном изготовлении 14" и 16" морских орудий уже не стоял, и поэтому самое большое, для чего предполагалось немедленно задействовать завод, было производство короткоствольных армейских 12" и 16" гаубиц.

Комплектование Царицынского завода оборудованием практически прекратилось после марта 1917 г., когда английский союзник в связи со сменой власти в России приостановил поставки «до прояснения картины». В подобном же положении оказался еще ряд спешно оснащаемых в России оборонных производств (Ижорский и Ревдинский заводы, Ревельский порт, плавмастерская «Анадырь» и др.)[85]. Настоятельные требования русской стороны о возобновлении поставок оборудования позволили летом 1917 г. несколько сдвинуть дело, однако полностью укомплектовать завод оборудованием в связи со вскоре развернувшимися в России бурными событиями так и не удалось.

Однако сооружаемому в дни первой мировой войны в Царицыне артиллерийскому заводу все же довелось принять участие в изготовлении главного калибра для отечественных линкоров, правда, уже в советское время. В 30-е гг. завод (он получил название «Баррикады») все же был пущен в ход, и в 1939–1940 гг. на нем изготовили одно опытное и двенадцать серийных 1б"/50 орудий для строившихся линкоров класса «Советский Союз».

Полностью программа развертывания производства самых современных тяжелых орудий в России предусматривала изготовление их до пятидесяти единиц в год для нужд как флота, так и армии. Подобный уровень производства соответствовал первоклассным мировым стандартам, однако программа эта, в связи с драматическими событиями, вскоре постигшими Россию, осуществлена полностью не была.

В заключение изложения хода подготовки к строительству новых линкоров в артиллерийском отношении следует упомянуть еще и о планах производства снарядов для будущих тяжелых орудий, а также о создании орудийных установок для них. Снаряд, как предмет для поражения вражеского линкора на расстоянии в несколько десятков километров, в начале 10-х гг. XX в. имел уже довольно сложную конструкцию. Вес его для многих тяжелых артиллерийских систем вплотную приблизился к 1000 кг отметке, а условия использования требовали применения при изготовлении самых сложных и современных технологий. Изготовление снарядов являлось неотъемлемой частью всего комплекса производств, из продукции которых в итоге слагалась сложнейшая боевая машина того времени — линейный корабль. Как уже упоминалось, массовое изготовление снарядов намечалось развернуть на Обуховском заводе, и кроме него для изготовления крупнокалиберных снарядов планировалось оборудовать также Ижорский и Пермский заводы. На одном Обуховском заводе сосредотачивать все производство было признано нежелательным из-за возможности, вследствие забастовки или еще какого-либо непредвиденного обстоятельства, сразу парализовать все производство тяжелых снарядов. Дело в том, что, предвидя огромную будущую потребность флота в крупнокалиберных снарядах, частные предприятия — РАОАЗ, Путиловский и Брянский заводы заявили за один 16" фугасный снаряд цену в 4850 руб., т. е. по 80 руб. за пуд, в то время как 12" и 14" фугасные снаряды они исполняли по 40–44 руб. за пуд. Поэтому Морское министерство стремилось добиться возможности изготавливать все необходимое количество снарядов на контролируемых им предприятиях[86].

Подробно излагая планы развития завода для изготовления снарядов, начальник Ижорского завода 1 марта 1914 г. докладывал в артиллерийский отдел ГУК:

"…после ознакомления с производством снарядов на одном из лучших английских заводов командированным инженером, выяснилась необходимость войти в соглашение с этим заводом. К тому же выяснилась необходимость сложной термообработки снарядов, что в общем составило дополнительный расход в 320 тыс. руб., добавочный расход за техническое содействие инофирме и вознаграждение 570 тыс. руб. Выяснилась также необходимость усиления пресса для штамповки снарядов вместо предполагаемых 1200 т. до 2000 т., что опять вызвало значительное увеличение стоимости прессового отделения… [87].

Последние исполины Российского Императорского флота

Осмотр представителями МГШ и АО ГУК действия первой из собранных на ПМЗ 12"/52 трехорудийных установок, сооружаемых заводом для линкора "Севастополь", август 1913 г. Дощатая обноска выполнена для обозначения габарита башни и разводки временных сетей электропроводки.

Из собрания автора.

Годовое производство снарядов на Ижорском заводе планировалось довести при односменной работе до 1500 16" калибра или 1800 14" калибра, не считая снарядов для орудий меньших калибров. Полная смета на переоборудование завода для этих целей исчислялась 3545 тыс. руб. Было запланировано установить новые гидравлические прессы, станки для обработки снарядов, закалочные отделения и печи, построить новый цех площадью 31 тыс. м2 многие вспомогательные сооружения. Всего же Морское министерство планировало на трех казенных заводах (Обуховском, Ижорском и Пермском) изготавливать не менее 6000 16" снарядов ежегодно[88].

Обзор изготовления орудийных установок был уже сделан выше при описании тех заводов, которые отличались многопрофильностью производства. Из существовавших на начало 1914 г. судостроительных заводов лишь два (николаевский "Наваль" и петербургский Путиловский завод) имели наряду с верфями отлаженное башенное производство, на других же крупных заводах его только предполагалось создать (Адмиралтейский). Помимо этих предприятий, орудийные башни изготавливал казенный Обуховский завод, а также Металлический завод (ПМЗ) — ведущее предприятие «Компании СПб Металлического завода» (производство орудийных установок, мостов, всевозможных металлоконструкций, верфь эсминцев с 1912 г. («Ижорская»), турбины и котлы).

Металлический завод имел давние и прочные традиции в проектировании и изготовлении орудийных башен для кораблей всех классов. Успешно дебютировав в этой области в 1889 г. с изготовлением трех установок 12"/35 орудий для «Чесмы», Металлический завод за период 1887–1911 гг. изготовил в общей сложности 74 установки для 6" -12" орудий главной и средней артиллерии двадцати линкоров-додредноутов, в то время как все остальные русские башенные заводы (Обуховский, Путиловский и «Наваль») выпустили вместе лишь 49 установок. Конструкторы завода, среди которых были такие выдающиеся инженеры как О.Крель, Н.Д.Песенко, А.Г.Дукельский, накопили огромный опыт в проектировании. В 1909 г. проект трехорудийной башни 12"/52 орудий, разработанный Металлическим заводом, стал победителем на конкурсе проектов орудийной установки для первых русских дредноутов. По этому проекту исполнялись и аналогичные установки для четырех черноморских линкоров. В 1912–1913 гг. заводом была осуществлена разработка проекта трехорудийной 14"/52 башни для линейных крейсеров класса «Измаил», 14"/52 двухорудийных башен и 12"/52 одноорудийных открытых установок береговой обороны Балтийского побережья.

Последние исполины Российского Императорского флота

Сборка трехорудийной 14"/52 установки линейного крейсера «Измаил» на ПМЗ, 11 сентября 1917 г. Справа — коническая клепаная поданная труба с площадкой тележек загрузки боезапаса, слева — жесткий барабан с тремя парами подцапфенных кронштейнов орудий, перед ним — один из 14" орудийных станков. Вдали видна одна из качающихся частей (ствол орудия в станке с прибойником), регулируемая на стенде.

Из собрания автора.

Несмотря на все это, Металлический завод, из-за того, что он был частной компанией, никогда не рассматривался Морским министерством как основной производитель артиллерийских установок для флота. Более того — руководители флота всячески старались сосредоточить башенное производство на подчиненных министерству предприятиях, которым в первую очередь и старались выдавать заказы. Однако невозможно было переоценить огромный опыт и четкую работу частных заводов, таких как Металлический, всегда выдвигавших оригинальные и продуманные технические решения и исполнявших заказы Морского министерства в срок и с большой ответственностью. Справедливости ради следует заметить, что русские частные машиностроительные заводы работали часто намного более оперативно и слаженно, чем казенные. Таблица 3.2. дает представление о производстве орудийных установок в 1911–1917 гг. для дредноутов русскими башенными заводами.

Таблица 3.2. Распределение заказов на орудийные установки русских дредноутов среди машиностроительных заводов

Завод Тип башни (калибр орудия) Корабль
Адмиралтейский 14" «Наварин» (не начаты)
Металлический 12" «Севастополь», «Полтава "
14" «Наварин» (не начаты)
Обуховский 12" "Петропавловск"
14" «Бородино» (готовность 2 0 %)
Путиловский 12" «Гангут», «Император Александр III»
12" «Императрица Мария», «Императрица Екатерина Великая»
Наваль 12" "Император Николай I " (готовность 50 %)
14" «Кинбурн» (готовность 20 %)

Производство брони

Последней важнейшей составляющей при постройке линейных кораблей после изготовления корпусов, артиллерии и механизмов было производство брони, вес которой в составе нагрузок дредноутов того периода доходил до 35–40 %. Основным производителем корабельной брони в России был казенный Ижорский завод, который с 1908 г., в связи с полной ориентацией его на производство брони был переведен на коммерческую систему управления, подобно Адмиралтейскому и Балтийскому заводам Морского министерства.

Начало Ижорскому заводу было положено в 1710 г. постройкой сподвижником Петра I А.Д. Меншиковым лесопильни на р. Ижоре, снабжавшей верфи Петербурга судостроительным материалом. В течение XVIII–XIX вв. производство оборудования и различных устройств для строившихся кораблей на заводе непрерывно расширялось. Производство брони складывалось здесь в последней трети XIX в. Первая броневая железная плита размерами 4 х 4 м и толщиной 114 мм, изготовленная в 1866 г., при испытаниях оказалась не хуже английских плит. В 70х-80х гг. завод изготавливал сталежелезную двухслойную броню-компаунд. В 1893 г. была построена сталеплавильная мастерская с двумя мартеновскими печами, а в 1896 г. мастерские для цементирования лицевой поверхности брони по способу Гарвея с четырьмя печами и 4000-тонным прессом для загибки плит. Начиная с 1901 г. завод освоил производство хромоникелевых броневых плит по способу Круппа. Крупповская броня была намного дешевле гарвеевской, и значительно превосходила ее по качеству.

В 1910 г. в связи с программой постройки дредноутов класса «Севастополь» потребовалось увеличить выпуск брони. На Ижорском заводе решено было построить новый броневой отдел и расширить остальные производства, необходимые для обеспечения его работы. В состав работ входило: постройка новых бронеотделочной и бронезакалочной мастерских, установка 50-тонного крана, устройство 40-тонной печи, гидравлического пресса в 7500 т.; переоборудование и расширение сталеплавильной мастерской, расширение электростанции и строительство кислородно-водородного цеха. Эти мероприятия позволяли создать мощности для производства 10 тыс. т брони ежегодно, однако при рассмотрении проекта ассигнований в думской Комиссии по государственной обороне решено было расширить завод для производства лишь 7,5 тыс. т брони в год, чего, как полагали, должно было быть достаточно для оснащения броней всех четырех «севастополей» к весне 1914 г. Но о дальнейших программах строительства линкоров тогда не подумали. Ассигнования в размере 5538 тыс. руб. были отпущены на строительство броневого завода в течение трех лет — с 1910 по 1912 г.

Новый броневой завод вступил в строй в 1912 г. На левом берегу Ижоры, в стороне от реки, выросли огромные корпуса бронезакалочной и бронеотделочной мастерских. В них было установлено самое современное оборудование, а в бронезакалочной наибольшее впечатление производил огромный пресс в 10 тыс. т, самый мощный в России, второй после крупповского в Европе. С помощью этого пресса загибали толстую броню для башен и рубок линкоров. Во время работы пресса сейсмостанция в Риге отмечала землетрясение в Петербурге. Бронеотделочная мастерская занимала огромную площадь в 24 тыс. м2, станки, установленные в ней имели длину до 12 м[89].

С пуском вновь построенных мастерских («бронеотделочной № 2» и «бронезакалочной № 2») броневой отдел завода оказался в состоянии выпускать при двухсменной работе до 12 тыс. т. крупповской цементированной брони ежегодно, не считая палубной. В том же году было закончено переоборудование сталепрокатного отдела для выделки главным образом палубной брони[90].

В связи с принятием все новых программ строительства дредноутов, уже в 1913 г. появилась необходимость дополнительного увеличения заданий на производство брони и дооборудование завода новыми специальными станками. Стоимость этого дооборудования была определена в 1500 тыс. руб. Программа создания дополнительных мощностей была рассчитана на 1913–1915 гг. Такова была цена недальновидной 350-тысячной экономии думцев на перевооружении завода в 1910 г.

В 1915 г. Ижорский завод приступил к поточному производству броневых плит по новому способу, предложенному русским инженером Гантке. Суть способа состояла в том, что один из наиболее длительных процессов при производстве брони, а именно цементация, упразднялся введением нового рода стали с повышенным содержанием углерода. Новый способ значительно ускорял время изготовления плит. Первоначально были достигнуты хорошие результаты для плит толщиной не более 150 мм, которые были подвергнуты опытному расстрелу на полигоне в сравнении с крупповскими цементированными. Из результатов испытаний было видно, что эти плиты «по своим боевым качествам несколько лучше крупповских цементированных, и только в худшем случае их можно считать равными по качеству»[91].

К 1914 г. производительность завода увеличилась по сравнению с 1908 г., первым годом работы на новых условиях, в пять раз. Полученные заказы обеспечивали броневой отдел Ижорского завода полностью на 1915 и 1916 гг. при условии круглосуточной интенсивной работы. Ижорский завод добился замечательных успехов в производстве брони. В 1914 г. морской министр И.К. Григорович докладывал Николаю II:

«…на Морском полигоне производились сравнительные опыты плит Ижорского завода с плитами французского завода „Крезо“ и английского „Виккерс“, представивших плиты особой выделки, причем на пробиваемость плиты Ижорско-го завода оказались не ниже плит этих иностранных заводов, но пуд стоимости брони Ижорского завода оказался значительно дешевле стоимости брони заграничных заводов. В истекшем году почти вся броня до 6» включительно изготавливалась не по способу Круппа, а по способу Гантке, причем применение этого способа к валовому производству брони было исполнено самим Ижорским заводом. В ноябре Ижорскому заводу удалось собственными средствами изготовить две плиты по 262,5 мм толщиной, и если результаты испытания этих плит на пробиваемость дадут благоприятные результаты, то явится возможность окончательно вытеснить способ Круппа»[92].

В 1914 г. заводом впервые в России были изготовлены и две опытные плиты толщиной по 406 мм (ранее плиты толщиной более 305 мм не изготовлялись). Результаты испытаний этих плит на полигоне были признаны удовлетворительными.

Рост производства брони на Ижорском заводе приведен в таблице 3.3. Благодаря росту и усовершенствованию производства, завод из года в год понижал цену брони, удешевляя таким образом стоимость бронированных судов.

В 1911–1912 гг. на юге России был построен броневой завод частным «Никополь-Мариупольским горным и металлургическим обществом». Он был также оснащен по последнему слову техники и по некоторым параметрам выпускаемых броневых плит даже превосходил Ижорский завод. В 1911 г. Никополь-Мариупольское общество получило заказ в 6800 тыс. руб. на поставку брони для линкора «Екатерина II». Позднее ему было поручено изготовить броню для линейного крейсера «Наварин», а также броневую защиту скосов нижней палубы для всех четырех «измайлов».

Осенью 1913 г., в связи с требованиями флота об увеличении производства брони для новых кораблей и принятии усовершенствованного способа скрепления плит стыками друг с другом (шпонки типа «клином внаружу» и «ласточкин хвост» из легированной стали), на заводе приступили к интенсивным работам по дооборудованию. Существовавшие мощности, первоначально рассчитанные на выпуск 4 тыс. т цементированной брони в год, были до предела форсированы, что позволило в 1913 г. довести годовую производительность до 6 тыс.т. На расширение производства и пополнение станочного парка дополнительными станками для фигурной строжки кромок плит было ассигновано 1000 тыс. руб. Дооборудование завода закончилось в начале 1915 г[93].

Подвергнутые кардинальному переоборудованию в 1910–1915 гг., русские бронепрокатные заводы по мощности своих технических средств не уступали лучшим иностранным заводам. Предельные размеры плит, допускавшиеся оборудованием этих заводов в 1916 г., приведены в таблице 3.4.

Таблица 3.3. Рост производства крупповской брони на Ижорском заводе 1908–1914 гг[94].

Год Всего произведено брони, m Стоимость за 1 т, руб.
1908 2415 955
1909 3239 924
1910 4040 824
1911 6060 701
1912 7437 641
1913 13935 622
1914 19056 604

Таблица 3.4. Размеры и вес плит, допускавшиеся оборудованием русских бронепрокатных заводов в 1916 г[95].

Параметры Ижорский завод Морского министерства Завод Никополь-Мариупольского общества
Предельный вес крупповских цементированных плит, т 30 30
Вес единичных плит в исключительных случаях, т 45 45
Нормальные размеры плит бортовой и башенной брони, мм 5000x3050 6000x3500
Размеры единичных плит в исключительных случаях, мм:
крупповских цементированных* 5800x3350 8500x2400
палубных, свыше 38 мм** 8500x3800 8000x3200
палубных, до 38 мм 6100x2400 8000x2400

Примечания:

* При ширине 2400 мм длина могла быть увеличена до 8800 мм.

** При обрезке на станках длина не свыше 7000 мм.

Приведенные цифры и факты дают представление о развитии возможностей отечественных верфей и смежных с ними отраслей машиностроения дпя ускоренного ритмичного строительства самых современных линейных кораблей. Многократное расширение производства, его коренная реконструкция были проведены в фантастически сжатые даже по нашему времени сроки. Оборудование верфей, машиностроительных цехов, орудийных и бронепрокатных производств в результате проводимой в 1911–1916 гг. модернизации существовавших заводов и строительства новых, было по тому времени первоклассным. Работали мощные сталеплавильни, прокатные станы, быстроходные краны, гидравлические прессы для ковки, резки и гибки деталей, правильные вальцы, токарные, фрезерные, карусельные станки, различные приспособления. В конце 1914 г. в стране имелось 11 стапелей для постройки крупнейших линейных судов. Техническая вооруженность русских верфей позволяла строить линкоры любых размеров. Многократно выросло число инженеров, техников, мастеровых и рабочих, одним словом, бум, переживаемый в те годы судостроительной промышленностью, дал в итоге мощное современное производство. Русское судостроение всерьез готовилось к осуществлению планомерных крупномасштабных морских программ, и очень много удалось сделать к тому времени, когда разразилась война. Не все намеченное было осуществлено, однако нет сомнений, что при сохранении темпов 1910–1914 гг. в течение двух-трех ближайших лет в России должно было завершиться формирование первоклассной производственной базы для интенсивного строительства предусмотренных «Законом о флоте» крупнейших боевых кораблей тех лет.

Таблица 3.5. Динамика роста рабочей силы на русских судостроительных заводах в 1908–1914 гг[96].

Завод 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914
Адмиралтейский 1876 1651 2324 2824 2039 2140 3200
Балтийский 3398 4062 4382 4800 5046 4860 7055
Путиловская верфь - - - 2000 2400 3700
Обуховский - - - 3700 3908 4426 5498
Ижорский 2870 2547 3328 3762 4858 5543 6084
«Наваль» - - - 2200 3200 6700 10600
«Руссуд» - - - - 1300 2600 2900
Русско-Балтийский - - - - 2600 3000

Последние исполины Российского Императорского флота

Основные заводы и верфи (существующие, реконструируемые и строящиеся) занятые в программах строительства линейных сил по «Закону о флоте».

Санкт-Петербург:

1. Адмиралтейский завод (корпуса, орудийные установки)

2. Франко-Русский завод (котлы, турбины)

3. Балтийский завод (корпуса, котлы, турбины)

4. Путиловская верфь (корпуса, котлы, турбины)

5. Путиловский завод (орудийные установки)

6. Металлический завод (орудийные установки, котлы, турбины)

7. Ижорский завод (снаряды, броня)

8. Обуховский завод (орудия, орудийные установки, снаряды)

Ревель:

завод Русско-Балтийского общества (корпуса, котлы, турбины)

Николаев:

1. завод «Наваль» (корпуса, котлы, турбины, орудийные установки

2. завод «Руссуд» (корпуса)

Мариуполь:

завод Никополь-Мариупольского общества (броня)

Царицын:

завод РАОАЗ (орудия)

Пермь:

завод Горного министерства (орудия, снаряды)

Брянск:

завод Военного министерства (снаряды)

Харьков:

Харьковской паровозостроительный завод (котлы, турбины)

Глава 4

Новый линкор — борьба мнений

О контурах линейных кораблей будущего русские морские стратеги начали задумываться с середины 1913 г., когда после закладки линейных крейсеров программы 1912–1916 гг. в грядущей судостроительной программе подошел черед линкоров. Идеи, которые должны были воплотиться в проекте нового линкора, формулировались «Заданиями для проектирования линейных кораблей», появившимися в октябре 1913 г. Фактически, этот рожденный в недрах МГШ документ не был полновесным заданием для составления проекта корабля, поскольку лишь в самых общих чертах обосновывал те требования, которые должны были лечь в основу будущего сверхдредноута.

Планировалось, что главная артиллерия линкора будет состоять из «не менее, чем двенадцати орудий не менее чем 14" калибра, что должно дать не менее 36 выстрелов в минуту». Как и прежде, их требовалось разместить равномерно по длине корабля для обеспечения возможности «сосредоточения по одной цели всех пушек в наибольшем районе». Противоминная артиллерия — не менее 24 6" пушек со скорострельностью каждого орудия не менее двенадцати выстрелов в минуту[97]. Установка торпедных труб признавалась желательной, но не в ущерб остальным элементам. Скорость хода — 25 узлов при районе плавания 5000 миль экономическим 15-узловым ходом. Одна мачта, радиостанция дальностью действия до 1500 миль. Корабль планировался «достаточно мореходным для плавания в океане при любом состоянии погоды» и должен был быть «снабжен системой Фрама или иным аналогичным устройством для уменьшения качки». Признавались необходимыми установка противоминных сетей и «противоаэропланных» орудий. Водоизмещение не устанавливалось, осадка не должна была превышать 9,15 м. Основное место в заданиях было уделено пространным теоретическим рассуждениям по вопросу выбора наиболее выигрышной системы распределения брони.

После составления «Заданий для проектирования линейных кораблей» они были разосланы в различные подразделения Морского министерства для оценки концепции линкора будущего ведущими морскими специалистами. Несколько экземпляров было направлено в штаб командующего морскими силами Балтийского моря адмирала Н.О.Эссена и роздано затем командирам крупных кораблей и флагманским специалистам для ознакомления их с проектом «Заданий» и получения их отзывов. В течение января-февраля 1914 г. моряки ознакомились с документом, а в начале марта все высказанные ими соображения были переданы в оперативное отделение штаба командующего, которое возглавлял тогда капитан 2 ранга А.В. Колчак. В обсуждении участвовали начальник бригады линейных кораблей вице-адмирал Б.Н. Ферзен, командиры тяжелых кораблей, входивших в состав бригады линкоров, капитаны 1 ранга: «Цесаревича» — И.П.Рейн, «Андрея Первозванного» — А.П. Зеленой, «Императора Павла I» — А.К. Небольсин, «Рюрика» — М.К. Бахирев, а также командир новейшего эсминца «Новик» капитан 1 ранга Д.Н. Вердерев-ский. Изо всех отзывов флагманских специалистов бригады сохранились отзывы флагманского артиллериста и флагманского минера.


Последние исполины Российского Императорского флота

«Минный линкор» в доке. Длинный ряд крупных отверстий в подводном борту являлся главной внешней отличительной особенностью большого боевого корабля нового тина, об идее которого много говорили неред первой мировой войной. Основным предназначением подобных тяжелых единиц должна была стать массированная торпедная атака неприятельской колонны линкоров, осуществляемая этими быстроходными и хорошо защищенными крупными кораблями специальной постройки.

Рисунок В.С. Емышева.

Оценка моряками основных положений МГШ для выработки заданий на проектирование будущих линкоров представляет несомненный интерес, поскольку это было мнение боевых командиров флота, ежедневно сталкивающихся в повседневной службе с оценкой деятельности линейного корабля. Все они проявили горячую заинтересованность в разработке этого вопроса и, не ограничившись простым разбором и оценкой заданий МГШ, высказали немало ценных мыслей о том, каким им виделся линкор будущего. Всеми ими сразу было обращено внимание на недостаточную полноту и определенность тактических требований по отношению к кораблю, и на содержание, с другой стороны, очень подробных рассуждений о расположении брони, что уже было, по существу, ближе к тактическим заданиям.

Вопрос о главном вооружении будущего линкора, сформулированный в «Заданиях» вообще чрезвычайно бегло, стал предметом весьма детальных рассуждений в отзыве вице-адмирала В.Н. Ферзена, подготовленном, по сути дела, его флагманским артиллеристом, признанным специалистом в области тяжелой морской артиллерии, капитаном 2 ранга Н.А. Вирениусом. Отзыв начальника бригады линкоров и его флагарта, наиболее обстоятельный изо всех восьми, поступивших в штаб флота, подвергал сомнению постулат МГШ об обязательных двенадцати крупнокалиберных орудиях и, в частности, считал возможным разместить 8-10 16" орудий, предлагая одновременно разработать несколько вариантов проекта с главным вооружением начиная с восьми орудий, постепенно увеличивая их число до большей величины. В части расположения главной артиллерии высказывалась идея о необходимости пересмотра традиционной равномерно-линейной системы расположения установок тяжелых орудий, и отмечалось, что «кажется предпочтительным установка средних башен с превышением над крайними, дабы дать достаточное число орудий по носу и по корме для возможн2ости рационального ведения управления огнем во всех курсовых углах»[98]. Подобное мнение выражал и Д.Н. Вердеревский, указывая что достаточность 12 14" орудий не является еще определяющим условием принятия именно такого состава вооружения «…ибо может быть и 15", но короче, скажем в 40 калибров — еще неизвестно, что лучше».

Не имея возражений в целом относительно числа, калибра и принципа расположения противоминной артиллерии, моряки дружно высказались против одного из положений «Заданий», предлагавшего «ввиду почти неминуемой потери части противоминной артиллерии… хранение на корабле запасных пушек и станков, легко устанавливаемых на те места корабля, где встретится надобность».

Действительно, вес 6" орудия того времени вплотную приближался к шести тоннам. «Постановка подобного груза на место требует работы крана и присутствия корабля на тихом закрытом рейде, т. е. вероятнее всего в своей базе, где… и удобнее держать эти запасные пушки» — это мнение командира «Андрея Первозванного» А.П. Зеленого. Лаконичнее выразился И.П. Рейн: «Запаса 6" орудий не следует хранить на корабле — их не поставить на место».

Гораздо более интересной представляется другая идея моряков относительно вспомогательной артиллерии, сформулированная, правда, в самых общих чертах. А.П. Зеленой отмечал: «Нахожу уместным обратить внимание на зарождение совершенно новой идеи ненадобности для линейных кораблей вообще противоминной артиллерии, т. е. …от миноносцев и подводных лодок их должны обезопасить специальные корабли, способные лучше, чем они сами, справиться с этой задачей». В отзыве начальника бригады линкоров эта мысль развивалась шире, и указывалось, что «противоминная артиллерия в том количестве действующих по носу орудий, которое возможно осуществить, и при теперешнем ее калибре, не в состоянии с достаточной надежностью отразить атаку миноносцев современной скорости и тоннажа», и далее продолжал: «кроме того, если атаки будут вестись в конце боя, то противоминная артиллерия почти наверняка будет уничтожена, т. к. забронировать ее надежно (подобно башням) не представляется возможным. По этим причинам логично снять противоминную артиллерию с корабля и поставить в несколько усиленном виде на бронепалубный крейсер с ходом 30 узлов при калибре 7" на трех-четырехорудийных платформах. Помимо более надежного отражения атаки, на своем корабле окажется огромная экономия и места, и веса, и стоимости, и людей (прислуга противоминных пушек), обреченных на главный контингент раненых и убитых». Идею отказа на линкоре от противоминной артиллерии широко развивал и горячо отстаивал и командир «Новика» Д.Н. Вердеревский.

Было высказано мнение и об обязательной зенитной артиллерии, которая могла быть представлена несколькими небольшими скорострельными орудиями «пулеметного типа», стреляющими «сильно дымной шрапнелью».

По вопросу оснащения линейного корабля торпедными аппаратами мнения разделились. И.П. Рейн категорически указывал на необходимость четырех торпедных труб с каждого борта, упоминая о возможности снижения их калибра с 21" до 18", при условии сохранения достаточного веса заряда. Его поддерживал А.П. Зеленой, в качестве примера приводя современный мировой опыт: «…все новые корабли вооружены большим числом минных аппаратов. Англия и Япония — по восьми». Совершенно наоборот высказывался устами начальника бригады линкоров его флагманский артиллерист:

«Минных аппаратов не корабли ставить не стоит. Если корабль уцелел до 65 кб и меньше, то 16" его орудия, пробивая броню до 18" под курсовым углом 60°, будут действительны не менее мины. Если уже ставить аппараты, то не менее четырех с борта, а тогда они отнимут много места. Чтобы хорошо научиться владеть своим главным оружием на современном корабле нужно столько труда и главное времени, что, особенно еще при наших коротких плаваниях поведет или к тому, что обучение артиллерийской стрельбе будет терять от занятий минной стрельбой, или минной стрельбы знать совсем не будут. Наконец, для стрельбы минами строятся специальные суда, пока миноносцы, а в будущем, может быть, и минные корабли».

На фоне подобного безапелляционного высказывания авторитетного на флоте Н.А. Вирениуса одинокой нотой прозвучал голос флагманского минного офицера бригады (видимо, горячего энтузиаста своей специальности, предмет которой в деле оснащения будущего линкора явно имел не лучшие шансы удержаться на переднем плане): «…не вдаваясь в оценку вышеуказанной фразы (речь шла о той части заданий Генерального штаба, в которой требовалось разместить на будущем линкоре как можно большее число тяжелых орудий — Авт.), в которой вылилось все пренебрежение МГШ к минному оружию, можно лишь пожалеть, что в его составе нет достаточного количества минных офицеров, могущих служить противовесом большинству артиллерийских офицеров, которыми он укомплектован». В качестве меры для «адекватного» оснащения будущего линкора торпедным вооружением, флагмин требовал размещения на нем не менее 12 21" торпедных труб («…21" — как калибр для увеличения дальности»).

В сущности, подобные противоречивые взгляды были ни чем иным, как отражением борений, которые шли в то время вокруг вопроса об установке на линейных судах торпедного вооружения. Еще русско-японская война показала всю несостоятельность данной идеи, однако инерция в этом деле была такова, что и десять лет спустя во всем мире продолжали на всех новых линкорах ставить торпедные аппараты, бесполезно расходуя необходимые место и вес, и возразить против этой мировой практики при шаткости теоретических позиций отечественным противникам торпедного оружия на крупных кораблях было не так-то просто.

Что касается бронирования, то подробно истолкованная «Заданиями» идея «коробчатой» брони не вызвала, мягко говоря, у моряков бурного энтузиазма. Не оспаривая целесообразности приведенных доводов в части защиты палуб, они весьма скептически отнеслись к слоеной защите бортов, указав, однако, что доказать ее пользу смогут только результаты опытов. Вот их оценки. Отзыв командира «Императора Павла I» А.К. Небольсина: «…решение никакой гарантии целесообразности, без опытов, дать не может. Весьма возможно, как я лично предполагаю, что комбинация двойного бронирования после опытов сведется к одинарному». Отзыв начальника бригады:

«… задание представляется мне неосуществимым по своей тяжести, если же все плиты будут тонкими, то оно выйдет не достигающим цели. Толщина и устройство брони зависят от устройства снаряда, который они должны отразить. Имея в виду 16" орудия можно указать на толщину 18" против бронебойного и 10–12" против фугасного снаряда для вертикальных плит. Против фугасных снарядов с мгновенно действующей трубкой может быть полезным разделение брони на два слоя (как это дается в задании) с тем, чтобы первый из них взрывал снаряд, а второй удерживал все осколки; но против бронебойного снаряда с трубкой с замедлением два слоя не имеют смысла, так как снаряд, пробив первый, пробьет и второй, или взорвется об него и пошлет все осколки внутрь корабля. Таким образом, двойное бронирование в вертикальном смысле должно отпасть, так как оно рационально лишь против фугасных снарядов и в том случае, когда общая толщина брони меньше 12", если же все равно для защиты от бронебойных снарядов надо сделать больше 12", то она отразит и всякий фугасный».

Вопрос о бронировании был разобран В.Н. Ферзеном и его флагманским артиллеристом Н.А. Вирениусом вообще очень обстоятельно. Не ограничиваясь оценкой положений МГШ, они пошли дальше, развивая свою идею бронирования линейного корабля как «устройства солидной броневой коробки мониторного типа из одного пояса и двух палуб, из которой торчит несколько броневых башен и на которой возведена легкая надстройка для жилых помещений и придания мореходных качеств кораблю».

Эти соображения были проиллюстрированы эскизами, представлявшими очень надежно забронированный корабль. Схема была простой: броневой пояс по ватерлинии толщиной 18" (у нижней кромки толщина его уменьшалась до 12") утоньшался в оконечностях до 12"(8") и перекрывался броневой палубой. Ниже нее шла вторая броневая палуба, назначение которой было задерживать осколки, образующиеся при попадании снарядов в верхнюю броневую палубу. Скосы нижней палубы упирались в нижнюю кромку броневого пояса. Толщина обеих палуб — по 63 мм. Самым надежно забронированным местом корабля начальник бригады линкоров и флагарт полагали иметь боевую рубку, причем предлагали "лучше ограничиться одной, но с толщиной стенок около 24", а крыши — не менее 10–12". В их отзыве приведена подробная конструкция этой броневой рубки, опущенная здесь. Так же надежно бронированными предполагались и башни: лоб 20", задняя стенка 10–12", крыша, особенностью которой должна была стать наклонная назад под углом 10–15° задняя часть, предполагалась толщиной 8-10", и барбеты выше уровня броневой палубы — 18".

Все моряки отозвались о необходимости надежной броневой защиты (8-10") дымоходов, а также отметили бессмысленность защищать вспомогательную артиллерию броней тоньше 6", в противном случае предлагалось устанавливать ее вовсе без брони. Командир «Цесаревича» И.П. Рейн, кроме того, высказался за бронирование верхней палубы 25 мм плитами «против дирижаблей».


Последние исполины Российского Императорского флота

Предложения по устройству броневой защиты линейных кораблей для Балтийского моря, высказанные начальником бригады балтийских линкоров вице-адмиралом В.Н.Ферзеном и флагманским артиллеристом штаба бригады Н.А. Вирениусом.

1. Схема бронирования корпуса — сплошной пояс по ватерлинии толщиной в районе цитадели 18" (450 мм), в оконечностях уменьшающийся до 12" (300 мм).

2. Схема распределения вертикального и горизонтального бронирования корпуса.

3. Схема бронирования башни главного калибра. Заслуживает внимания предложение выполнять заднюю часть крыши, под которой отсутствуют сколько-нибудь крупные габариты и узлы, наклонной под углом от горизонтали 15°, что повышало возможность рикошета снарядов с настильных траекторий, и позволяло существенно понизить толщину брони в этом месте. Подобную идею в середине 30-х гг. реализовал итальянский флот для 15"/50 трехорудийных башен своих линкоров класса «Витторио Венето».

В проекте «Заданий» отсутствовали требования по противоминной защите, однако в отзыве начальника бригады отмечалось, что «…вряд ли целесообразно переборку, шедшую ниже броневой палубы параллельно наружному борту, устраивать броневой», и что «представляется более правильным сделать несколько параллельных переборок, лишь способных хорошо сдержать давление воды. Борьбу против мины остается вести лишь разбивкой на отсеки, но не броней». Относительно «тралящих приспособлений», упомянутых в «Заданиях», командиры высказались негативно. И.П. Рейн: «Громоздки и не достигают цели», А.П. Зеленой: «…усложняют и затемняют основную задачу»[99].

Поскольку требования к двигательной установке не были указаны, моряки потребовали «установить тип котлов и механизмов». Необходимость развития будущим линейным кораблем скорости в 25 узлов была подвергнута сомнению в отзывах Д.Н. Вердеревского и В.Н. Ферзена. Начальник бригады балтийских линкоров приводил ряд соображений, на основании которых можно было бы установить скорость линейного корабля:

«Взгляд на линейный корабль как на боевой молот я высказываю с целью указать на опасность увлечения скоростью за счет более важных для него элементов — артиллерии и брони. Чтобы хотя приблизительно основать задание скорости для корабля можно сказать, во-первых, что она должна быть современного порядка т. е. ход около 8-12 узлов безусловно мал, уже с точки зрения совершения марш-маневра, каковой должен делаться при нынешних средствах связи и вообще быстром темпе развития событий не менее чем со скоростью 14–18 узлов. Во-вторых, исходя из свойств управления артиллерийским огнем, можно заметить, что если корабль, ведя бой с противником на курсовых углах около траверза, может изменять свою ВИР[100] незаметно для противника на величину около 1 кб в минуту, то он будет легко сбивать его огонь, заставляя слезать с себя пучок неприятельских снарядов. Из опыта можно сказать, что изменение курсового угла на 20° обыкновенно уже замечается, а на 10 (вблизи траверза) заметить почти невозможно: беря изменение 15°, т. е. курсовой угол 90° и 75°, найдем, что разница в ВИР в 1 кб получится при ходе в 22 узла. Эта цифра и представляется достаточной для линейного корабля, но имея в виду, что такой ход должен быть боевым, контрактную скорость следует задать в 23 узла; этой же скоростью как раз должны обладать и уже спущенные корабли типа „Севастополь“. В-третьих, можно еще заметить, что в то время как прочие суда, например, броненосные крейсера, в бою могут оказаться в небольших группах или даже одиночно и тогда в состоянии использовать свою максимальную скорость, линейные корабли, маневрирующие совместно в больших массах (6–8), будут принуждены равнять ход по наименьшему, а так как при большом числе судов вероятность сбавки хода у одного из них увеличивается, то может оказаться, что семь из восьми кораблей напрасно повезли бы в бой несколько тысяч тонн механизмов и котлов. Таким образом, ход 25 узлов кажется напрасно преувеличенным и я бы настаивал на сбавке двух лишних узлов, что должно значительно уменьшить вес двигательных механизмов, передав его на бронирование. В заключение соображений о ходе укажу еще на то, что все крупные нации дошли в скорости линейных кораблей только до 20–22 узлов (согласно „Ташенбух, 1914 г.“), кроме Италии, строящей корабли на 25 узлов, Англия же предпоследней серии кораблей дала 25 узлов, а последней — только 21 узел: обстоятельство, говорящее в пользу высказанных здесь идей».

В части 5000-мильной дальности плавания командир «Цесаревича» И.П.Рейн задавал вопрос — «…почему требуется район плавания 5000 миль, а не иной? Нельзя ли уменьшить?».

Радиотелеграф — «…должен хватать на всех линейных кораблях и броненосных крейсерах до Эйфелевой башни и Англии».

Прожектора, по мнению моряков, следовало предусмотреть только для навигационных целей, а не для включения их в состав «активных элементов корабля», как трактовалось заданиями.

В отношении предложенного МГШ ледокольного образования форштевня общее мнение плавсостава выразил командир «Рюрика» М.К. Бахирев, указавший, что «кажется, еще не добились, чтобы судно с ледокольным образованием обладало хорошими морскими качествами и было бы остойчивой платформой для орудий». Мнение А.П. Зеленого: «Требование ледокольного образования носа…надо признать излишним, в особенности, благодаря понижению от того его мореходности. Нос, по моему мнению, желателен совершенно прямой, без малейшего намека на таран».

Все поддержали предложение об оборудовании корабля системой активного успокоения качки (система Фрама). А.П. Зеленой: «Снабжение корабля систернами системы Фрама повышающими не только его мореходные, но и артиллерийские качества, — весьма желательно». В.Н. Ферзен: «Так как при большом водоизмещении и сравнительно малой осадке корабль, вероятно, выйдет очень широкий, то можно ожидать резкую качку для умерения которой весьма желательна установка систерн Фрама».

Но особенный упор всеми опрошенными был сделан на ограничение осадки: «осадку кораблей ни коим образом не следует допускать более 30 футов — это предел для нашего моря» (В.Н. Ферзен), «углубление, из-за Кронштадта, не должно превышать 27 футов» (И.П. Рейн), «для Финского залива 30-футовое углубление слишком велико, и после боя, когда получатся пробоины и судно осядет еще много глуб же, оно даже не сможет войти в Кронштадтский порт» (М.К.Бахирев)[101].

В целях затруднения для противника определения курсового угла и направления движения судна вице-адмирал В.Н. Ферзен предлагал ограничиться единственной мачтой посередине корабля, придав при этом линкору наибольшую возможную симметрию. А.П. Зеленой предлагал также на кораблях предусмотреть возможность несения гидроаэропланов, подобно зарождавшейся тенденции за рубежом. Дабы предотвратить заклинивание башен в бою от обломков мачт и надстроек, предлагалось предусмотреть полностью разборные легкие надстройки, мостики и устройства. Кроме того, было высказано решительное мнение об улучшении условий обитаемости.

Из всего высказанного моряками можно сделать один вывод: линейный корабль будущего представлялся им «воплощением всеразрушаю-щей силы и высшей неуязвимости», т. е. еще более специализированным артиллерийским кораблем, чем прежде, предназначавшимся исключительно для методичного сокрушения себе подобных. Поэтому они выступали за увеличение калибра орудий и резкое усиление бронирования по традиционной схеме, принося в жертву этим основным параметрам не только скорость, которая должна была быть лишь «адекватной», но и дальность плавания, и, может быть, даже противоминную артиллерию.

Подводя итог своим замечаниям, моряки совершенно справедливо обращали внимание МГШ на то, что в проекте предложенных заданий отсутствовало главное — «совершенно точное определение того, что Морским Генеральным Штабом понимается словами „линейный корабль“. „Желательно более ясно определить функции линейного корабля в бою, из них получить задания для главного оружия и затем уже поставить требования к его оборудованию“, — это мнение командира бригады линкоров В.Н. Ферзена и флагманского артиллериста Н.А. Вирениуса. А командир „Андрея Первозванного“ А.П. Зеленой заканчивал свой отзыв словами: „Только тогда можно будет ожидать вполне мотивированных суждений со стороны плавающего состава флота и только тогда подобное обращение к нему может быть признано рациональным. До тех же пор все ответы будут носить на себе характер случайных мыслей, быть может, даже противоречащих одна другой, из коих невозможно будет вывести никакого общего голоса флота“.


Последние исполины Российского Императорского флота

Основные характеристики проекта минного линейного корабля П.Б. Янькова, 1913 г.

Длина (наибольшая), м: 203,4

Длина (по ватерлинии), м: 200,0

Ширина, м: 25,5

Осадка (нормальная), м: 8,20

Водоизмещение (нормальное), т: 23000

Вооружение: 84 450мм подводных торпедных аппарата

12 7»/52 орудий в четырех башнях

Бронирование, мм:

главный пояс 400 (в оконечностях 150)

тыльная броня 50

средняя палуба 75+10

нижняя палуба 20+20

траверзы 300

рубка 450 (стенки), 250 (крыша), 200 (пол, труба)

барбеты 125-75

дымоходы 100-125-75

Котлы: 15 нефтяных («Ярроу»)

Турбины: 4 активно-реактивных («Парсонс»), 2 вала

Мощность механизмов (л. с), скорость хода: 72000 = 28 узлов

Дальность плавания: 1250 морских миль (полным ходом)

В ряде крупных флотов (германский, американский) в начале 10-х гг. активно прорабатывалась идея создания крупного, быстроходного, хорошо защищенного надводного корабля, несущего большое число «минных» (торпедных) аппаратов и условно называемого поэтому «минным линкором». Основная идея подобного корабля состояла в нанесении массированного торпедного удара по колонне вражеских линкоров в дневном эскадренном бою главных сил.

Эта идея была вызвана к жизни фактом быстрого совершенствования в начале XX столетия «самодвижущихся мин», которые получили новые, намного более сильные двигатели, механизмы устойчивости на курсе, а также несли значительно более мощный боевой заряд. Существенное повышение скорости, дальности действия и эффективности торпед сопровождалось резким ростом их размеров и веса, что ограничивало их применение на эсминцах. Поэтому предполагалось, что крупный броненосный корабль за счет отказа от всей тяжелой артиллерии мог быть оснащен значительным количеством бортовых подводных торпедных аппаратов и защищен особо толстой броней (борт до 400 мм КЦ). Высокая скорость, превышающая эскадренный ход колонны противника, должна была позволить «минному линкору» приблизиться к ней на дистанцию 10–15 кб и скрытно произвести прицельный залп по площадям с особо высокой плотностью «веера». Подобный одновременный залп 40–50 торпед (или даже вдвое более мощный при использовании пары подобных кораблей) практически неизбежно должен был привести к серии попаданий в линейные корабли противника, что, как минимум, могло сопровождаться тяжелыми повреждениями многих из них и, как следствие, потерей инициативы в бою. В качестве меры оборонительного характера против неприятельских легких крейсеров и эсминцев «минный линкор» предполагалось вооружить 10–12 7"-8" орудиями в поворотных башнях с большими углами обстрела. На гребне тогдашнего быстрого развития торпедного оружия — роста скорости, мощности, дальности и совершенствования методов торпедных стрельб — корабль подобной концепции новаторски вписывался в схему дневного боя линкоров, и мог стать неплохим подспорьем для тактического маневрирования линейной эскадры в сражении. Даже сам по себе выход в скоротечную торпедную атаку двух подобных кораблей означал необходимость немедленной смены курса для неприятельской колонны, что неизбежно сопровождалось для атакующей стороны целым рядом важнейших преимуществ — временной потерей противником инициативы, ВИРа, необходимостью новых серий пристрелки и т. п. Хорошо бронированный «минный линкор» мог не опасаться артиллерийского огня неприятельских легких крейсеров, прикрывающих линейные корабли, а также вспомогательного калибра последних. Что касается тяжелых орудий линкоров, они не представляли неизбежной угрозы как из-за их участия в артиллерийском бою главных сил, так и по причине относительной медленности стрельбы, трудности быстрого переориентирования и пристрелки к внезапно появившейся быстроходной цели.

Эти и подобные предпосылки для углубленной проработки концепции «минного линкора» стали основой для более пристального внимания к этому вопросу со стороны МГШ, особенно возросшему в преддверии подготовки новой судостроительной программы во второй половине 1913 г. Корабельному инженеру Ревельского судостроительного завода П.В. Янькову было поручено разработать подробный эскизный проект в нескольких вариантах. Начиная с весны 1914 г., этот проект интенсивно оценивался МГШ в многочисленных тактических играх, выявивших в целом высокую эффективность данной идеи. Однако, поскольку постройка подобных кораблей могла стать целесообразной только после введения в строй новой эскадры первоклассных линкоров и линейных крейсеров, идея «минного линкора» к июлю 1914 г. в целом не вышла за рамки проектно-тактических проработок. Начавшаяся война заставила на время забыть о ней, а послевоенный ход развития морских вооружений и кардинально изменившиеся приемы борьбы на море перечеркнули окончательно.


Последние исполины Российского Императорского флота

Письмо командира эскадренного миноносца «Новик» в штаб командующего Балтийским флотом Н.О. Эссена, препровождающее отзыв на «Задания для линейных кораблей» (1913 г.). Д.Н. Вердеревский обращает внимание начальника оперативного отдела штаба «на особую важность стать в верное положение касательно вопроса о противоминной артиллерии на линейных кораблях». Командир «Новика», один из лучших офицеров русского флота, обосновывая свой взгляд на целесообразность отказа от вспомогательной артиллерии на линкоре, убеждает известного своими передовыми воззрениями А.В. Колчака «сразу не отбрасывать эту мысль только потому, что она может показаться непродуманной». Эти строки — свидетельство серьезной заинтересованности офицеров флота в вопросе создания наиболее выигрышной конструкции будущих линейных кораблей, готовность выдвигать самые радикальные и эффективные решения.

(РГАВМФ ф.479, оп.1, д.89. л.86).


Вопрос о тактическом использовании линейного корабля и вытекающих из этого особенностях его конструкции был предметом проработки не только в МГШ и ГУК совместно с рядом привлеченных для обсуждения специалистов флота. В начале 1914 г. на фоне дальнейших планов военно-морского строительства устойчивый интерес к вопросу о концепции линкора будущего определился в широких кругах офицеров и корабельных инженеров, группировавшихся вокруг Санкт-Петербургского военно-морского кружка[102]. В январе 1914 г. на одном из собраний кружка обсуждался сделанный лейтенантом А.Н. Мелентьевым доклад «О новом линейном корабле», а на одном из февральских заседаний — доклад лейтенанта Б.И. Смирнова «Об изменении системы вооружения линейных кораблей противоминной артиллерией и возможности вследствие сего усилить боевую мощь корабля».

Последний доклад содержал уже конкретные предложения по совершенствованию концепции линкора. Аргументы сторонников идеи об отказе на линкоре от противоминной артиллерии, находившей немало приверженцев среди военно-морских специалистов, в основном сводились к следующим расчетам. В связи с быстрым совершенствованием на рубеже 10-х гг. торпедного оружия и эскадренных миноносцев — его носителей, были сделаны тактические расчеты, показывающие необеспеченность отражения дневных торпедных атак огнем лишь противоминной артиллерии линкоров (вывод из доклада старшего лейтенанта Л.Г. Гончарова). В самом деле, в бою главных сил линкоры, двигаясь кильватерной колонной, должны были наносить массированный артиллерийский удар главным калибром по линкорам противника. Выполнению этой основной задачи полностью подчинялось и маневрирование колонны линейных кораблей. Атаке на большой скорости соединения эсминцев противника с носовых курсовых углов мог быть противопоставлен в основном лишь недружный и достаточно малоэффективный огонь противоминного калибра головных линкоров. Подобная атака выводила из строя передний корабль и расстраивала всю колонну, срывая ей выполнение главной задачи.

Для эффективного отражения эсминцев противника требовалось существенное повышение мощности и скорострельности противоминных орудий. В результате всех подсчетов получалось, что при расчете на самостоятельное отражение линкором атаки эсминцев ему надлежало обеспечить такую противоминную артиллерию, что ее общий вес приближался к весу главного калибра. Подобные масштабы увеличения нагрузки начисто лишали дредноут его боевого смысла, поскольку для поддержания относительного баланса всей системы пришлось бы расплачиваться резким снижением скорости хода и значительным ростом размеров всего корабля.

В качестве единственного выхода из этого замкнутого круга некоторые радикально мыслившие специалисты предлагали отказаться от противоминной артиллерии на линкоре вообще. Подобный смелый шаг позволял сэкономить около 1000 т водоизмещения, освободить значительный объем корпуса для усовершенствования защиты и улучшения обитаемости, сократить численность команды на 20 % (до 300 чел.) и существенно понизить стоимость корабля.

Конечно, для 1914 г. «принятие на вооружение» подобной необычной идеи было бы чрезвычайно смелым шагом. Насколько известно, ни в одном из иностранных флотов подобные нововведения не только не обсуждались, но и не выдвигались. Инициативы русских моряков и корабельных инженеров в вопросе разработки концепции линкора будущего требовали серьезной проверки их интересных идей во всех направлениях — тактическом, организационном, кораблестроительном. Необходимой являлась также всесторонняя проработка вопроса об универсальном ударном соединении и тактико-технических элементах кораблей, его составляющих (линкоров, линейных и легких крейсеров). Разнообразие подходов к концепции линейного корабля, многочисленные предложения, выдвигавшиеся со стороны широких морских кругов, непосредственно не занятых проработкой этого вопроса, дают вполне ясное представление о стойком интересе, имевшимся в то время в России к вопросу о кораблях, составлявших главную ударную силу тогдашних флотов.

Глава 5

Основные задания для линейных кораблей Балтийского моря

В начале 1914 г. заместитель начальника МГШ по кораблестроению капитан 1 ранга Д.В. Ненюков представил морскому министру И.К. Григоровичу кардинально переработанный вариант «Основных заданий для линейных кораблей Балтийского моря». Этот объемистый документ, включавший более восьмидесяти страниц машинописного текста, проиллюстрированный множеством таблиц и схем, содержал в себе подробный перечень всех основных характеристик будущего корабля и развивал идею линкора, каким он виделся специалистам Морского генерального штаба. Существенно дополнены были разделы по артиллерийскому вооружению, его размещению, характеристикам, по оснащению корабля торпедным вооружением. Впервые были конкретно определены требования к механической части, выбран тип машин, котлов, обоснованы скорость и дальность плавания. В разделе о броневой защите, при сохранении в полной мере теории коробчатой брони, были указаны толщины всех частей бронирования. Кроме этого, «Основные задания» содержали подробные требования к общим условиям, непотопляемости, устройствам и системам.

В понимание МГШ боевой схемы линейного корабля была «положена следующая идея: наступательные элементы должны быть развиты в высшей мере, которую может дать современная техника и никаких элементов не должно создаваться в ущерб им. Вторая категория элементов должна быть выполнена лишь настолько, насколько это нужно для обеспечения прикрытия элементов первой категории и ни одной лишней тонны не должно быть на них потрачено»[103]. Короче говоря, МГШ вновь ратовал за предельное артиллерийское насыщение корабля. Видимо, «цусимский синдром» еще давал себя знать — основным критерием линкора должна была стать экстремальная мощь его бортового залпа, подкрепленная высокой скоростью хода.

В целом, линейный корабль определялся как «главный тип современного боевого корабля», назначением которого является «вести бой с подобными себе судами противника». При выборе типа главной артиллерии МГШ руководствовался «следующими основными положениями: пробивная способность снаряда должна обеспечиваться на дистанциях больших, чем таковые у вероятного противника; обладать достаточной меткостью, соответствующей вышеуказанной дистанции; меткость должна быть обеспечена на продолжительность всего боя…; орудие должно развивать наибольшую мощь при наименьшем калибре». За исходный пункт была принята дистанция, которая при тогдашнем состоянии техники «позволяла остановиться на дистанции в 100 кабельтовых». Поэтому орудие будущего линкора должно было удовлетворять условию бронепробиваемости «брони, равной по толщине калибру орудия на дистанции 100 кб при нормальном ударе». Рассмотрев характеристики современных 14", 15" и 16" орудий, МГШ пришел к выводу, что при «при соблюдении почти тех же баллистических данных преимущество остается за 16" орудием».


Последние исполины Российского Императорского флота

Поверка смонтированной кормовой башни 12"/52 орудий на линейном корабле «Гангут», 26 июня 1914 г. Успешные эксперименты в области создания трехорудийных установок тяжелых орудий напрямую обуславливали высокую артиллерийскую насыщенность русских дредноутов и служили стимулом для совершенствования типа линкора с большим числом тяжелых орудий.

РГАКФФД, СПб # А14/2600.

При сравнении мощности бортового залпа из орудий каждого калибра, она была принята равной при восьми 16" орудиях, десяти 15" оруднях и двенадцати 14" орудиях. Сделав это сравнение, МГШ так резюмировал свой выбор в отношении главной артиллерии:

«…так как артиллерийская мощь на судах, как элемент положительный, должна быть развита в возможно большей мере, так как каждое отдельное 16" орудие во многом превосходит 14" и так как на наших дредноутах уже установлено по 12 орудий главной артиллерии независимо от калибра (на типа «Севастополь» 12 12" орудий, на типа «Наварин» 12 14"), то на понижение числа орудий ни в коем случае идти нельзя, а потому на следующей серии линкоров должно быть установлено 12 16" орудий, изыскав экономию веса в размещении орудий в башнях и понижении некоторых излишних требований, предъявляемых к механизмам башенных установок, раз корабль из-за оперативных соображений ограничен водоизмещением. Таким образом, Генеральный Штаб останавливается для орудий на 16" калибре…».

При разработке заданий для снарядов будущего линкора МГШ остановился лишь на двух типах снарядов — бронебойном и фугасном, расценив полубронебойные как не имеющие возможности «в полной мере выполнить назначение как первых так и вторых», и поэтому являющихся «лишь грузом, уменьшающим боевую мощь корабля». Основные требования, предъявляемые к бронебойному снаряду, состояли в способности к пробиванию им на основной боевой дистанции, не раскалываясь, главной бортовой брони «толщиной равной калибру данного снаряда, рассчитанной для нормального удара», и всех тех переборок, «которые снаряд может встретить до момента действия трубки». Фугасный снаряд предназначался для внесения возможно больших разрушений в непосредственной близости к месту его попадания. Толщина его стенок определялась величиной, «достаточной для того, чтобы на дистанции решительного боя в пределах некоторых углов встречи голова снаряда вошла бы в броню, равную по толщине калибру снаряда, настолько, чтобы оставшаяся толщина брони пробилась бы головой от действия фугаса». Длина фугасного снаряда, для повышения его объема, и, соответственно, наибольшего увеличения веса его разрывного заряда, определялась лишь условием правильности его полета, то есть снаряд должен был иметь максимально допустимую длину. И бронебойный, и фугасный снаряды для усиления бронепробиваемости предполагалось снабдить наконечниками.

Новый важный шаг планировалось сделать в размещении орудий главного калибра в башнях. Вот выдержка из «Основных заданий», где говорится об этом:

«Для дредноутов нашего флота до сих пор были приняты трехорудийные башни. Башни этого типа дали возможность установить на наших кораблях по 12 орудий крупного калибра. Но уже на последних наших кораблях мы пришли, по-видимому, к предельному, для Балтийского моря, рациональному водоизмещению при существующих оперативных требованиях. Таким образом, установить 12 16" орудий в четырех трехорудийных башнях не представляется возможным. Из этого следует изыскать другой способ размещения орудий в башнях. Французское государство перешло к четырехорудийным башням. Устройство четырехорудийных башен самостоятельного наведения каждого орудия по-видимому, не даст достаточной экономии в весе и кроме того, размеры башни по ширине настолько возрастают, что установка ее на судах с фиксированными размерениями не представляется возможным. Поэтому казалось бы наиболее правильным перейти к установке четырехорудийных башен, установив в них по два орудия на одном станке. Настоящая установка должна дать значительную экономию, что даст возможность на будущих линейных кораблях установить три четырехорудийные башни типа двустволок».

Условия, выработанные для четырехорудийной установки 16" орудий, должны были удовлетворять следующим требованиям. Башня в целом должна была представлять собой цель наименьшей поражаемости при падении снарядов под углом в 10°. Вся работа башенных механизмов предусматривала бесперебойное выполнение всех операций при крене до 3°. К наведению были предъявлены следующие требования: максимальный угол подъема орудий составлял 18°, причем допускалось, что при стрельбе в пределах свыше 15° орудие становилось на определенный угол заряжания. Максимальная угловая скорость вертикального и горизонтального наведения составляла 3°. При одновременном выстреле из крайних орудий угол поворачивания всей башни не должен был составить более 2°. Скорость заряжания должна была обеспечивать не менее трех выстрелов в минуту из каждого орудия при условии боевой стрельбы. Заряды должны были храниться в нижних погребах, а снаряды в верхних, так же, как это было предусмотрено в проекте трехорудийной 14" башни линейного крейсера «Измаил». В пределах от наименьшего угла снижения до угла возвышения в 15° заряжание требовалось производить при любом положении орудия, не прерывая наводки. Хранение запасных снарядов и зарядов в башне не допускалось. В каждой башне предусматривалась установка приборов управления огнем от командира башни к наводчикам и базисный дальномер с наибольшей возможной базой. Прицелы предусматривались перископические, защищенные от действия осколков крупных снарядов, с наибольшим увеличением 12 крат.

В части расположения орудийных установок на корабле не было сделано отступления от практиковавшегося прежде подхода: непременное условие «возможности сосредоточения по одной цели в наибольшем пространстве всей артиллерии» вызывало линейное расположение башен, дававшее наибольшие углы обстрела на оба борта. Отмечалось желательным иметь все башни расположенными на одной высоте, а для обеспечения живучести они должны были быть расположены равномерно по длине корабля.

Полный комплект боеприпасов определялся числом выстрелов, которые орудие может выдержать без потери необходимой боевой меткости, поэтому комплект для орудий крупного калибра предполагалось рассчитывать не менее чем на 100 выстрелов. Снаряды в погребах во избежание детонации при взрыве торпеды или мины размещались не ниже платформы, в достаточной мере далеко от бортов. Предусматривалось устройство охлаждения погребов с таким расчетом, чтобы температура в них не поднималась бы выше нормальной (25 °C) при плавании в Средиземном море летом.

В разделе «Основных заданий», относящемся к противоминной артиллерии, указывалось, что ее калибр определялся двумя положениями: способностью в дневном эскадренном бою обезвредить эсминец, раньше чем последний выпустит свои торпеды, и поддержанием заданной скорострельности при ручном заряжании. Во время проектирования двух предшествующих классов дредноутов («Императрица Мария» и «Измаил») оба этих требования обеспечивались 130мм/55 орудием. Однако быстрый рост размеров эскадренных миноносцев и, главным образом, увеличение дистанции торпедного залпа заставили или повышать калибр противоминной пушки, или отказываться от первого требования. В дневном эскадренном бою линкоры планировалось снабжать прикрытием в виде легких крейсеров, сдерживающих вражеские миноносцы. Таким образом, задача противоминной артиллерии линейного корабля сводилась к противодействию лишь отдельным миноносцам противника, прорвавшимся через цепь легких крейсеров, для чего признавалась вполне достаточной и 130 мм пушка. Показательно, что в отношении противоминного вооружения линейного корабля для Балтики мнение МГШ было сформулировано довольно категорично: «на основании вышеизложенных соображений следует остановиться для противоминной артиллерии на 130 мм калибре, или совершенно от нее отказаться».

Скорость стрельбы для 130 мм орудий предусматривалось обеспечить не менее 12 выстрелов в минуту. Особое внимание планировалось уделить обеспечению удобства заряжания при всех возможных углах возвышения в районе всего угла обстрела. Боезапас предусматривался в количестве 225 выстрелов для каждого 130 мм орудия. Всего противоминных орудий должно было быть 24, и они разделялись на плутонги по три орудия в каждом таким образом, что по каждому борту находилось по четыре плутонга, дававших наивыгоднейшие сектора обстрела. Расположение вспомогательной артиллерии в казематах под верхней палубой должно было обеспечить возможность одновременного действия главных и противоминных орудий.

Идея торпедного вооружения линейного корабля получала в «Основных заданиях» крупное развитие. Явно под впечатлением быстрого совершенствования торпеды отмечалось, что «в настоящее время сила этого оружия растет колоссально. Оно является теперь не только как оружие случайной ночной атаки, не только как оружие эксплуатации победы, но всюду является стремление применить его в бою главных сил».

Так был сделан преждевременный и, как оказалось впоследствии, неверный вывод об использовании торпед линкорами в их артиллерийском эскадренном бою:

«… на дистанцию минного выстрела линейные корабли противника сойдутся, ведя артиллерийский бой… она не будет случайной и линейные корабли, продолжая на этой дистанции артиллерийский бой, вполне будут иметь возможность перезарядить свои аппараты и сделать повторный, и может быть не один, минный залп. Таким образом, конечно, чем больше минных аппаратов будет установлено на линейном корабле, тем лучше. Во всяком случае, на каждом линейном корабле должно быть установлено не менее 9 подводных минных аппарата с борта, что даст в тактическом соединении (дивизия) 36 аппаратов, что приблизительно соответствует числу аппаратов в дивизионе миноносцев. Для облегчения установки возможна установка двойных подводных аппаратов, каковых с борта должно быть поставлено 4–5. Резюмируя все вышеизложенное, надлежит установить следующее: на линейных кораблях должно быть установлено с каждого борта не менее девяти одинарных или 4–5 двойных подводных аппаратов».

Боезапас каждого аппарата должен был состоять из пяти торпед.

В части «Основных заданий», касающейся выбора необходимой и достаточной броневой защиты, была подтверждена ранее выдвинутая идея «коробчатого» бронирования, но обоснована она была более кратко и доходчиво. Выбору схемы бронирования, ввиду важности этого вопроса, было посвящено несколько предварительных совещаний, на которых рассматривались четыре альтернативных типа броневой защиты.

Первая из предложенных схем имела преимущество лишь при некоторых определенных дистанциях и курсовых углах. Главным же ее недостатком был признан тот факт, что неприятельский снаряд, пробивший броню, сразу попадал в жизненные части корабля. Кроме того, опасались, что при проектировании не будет найдено достаточно надежного способа крепить броню большой толщины, ввиду чего «корабль может затонуть с не пробитой броней, но разрушенной системой бронирования». Существовала также трудность с производством толстых плит поясной брони достаточной высоты, при расположении же плит горизонтально появлялась необходимость в дополнительных креплениях.

Последние исполины Российского Императорского флота

Кривая I характеризует действие по преграде бронебойного снаряда, с внесением за нее поражения при взрыве снаряда при ударе о прeграду или при ее прохождении.

Кривая II то же, со взрывом снаряда полностью за преградой при взрывателе с замедлением.

Кривая III характеризует действие по преграде фугасного снаряда с внесением за преграду поражения фугасом не более 1/5 его общей силы.

Кривая IV то же, с внесением за преграду большей части фугасного действия снаряда (около 4/5 или всего) при взрывателе с замедлением и около половины (за точкой перегиба) при мгновенном действии взрывателя.

Кривая V характеризует действие по преграде полубронебойного снаряда в условиях одинаковых для фугасного, отвечающих кривой III

Кривая VI то же, но в условиях, одинаковых для фугасного снаряда, отвечающих кривой IV

Таблица 5.1. Способность вертикального бронирования к сопротивлению попаданиям 12", 14" и 16" снарядов

Последние исполины Российского Императорского флота

Расчеты сделаны артиллерийским отделом ГУ К (Е.А. Беркалов) по результатам опытного расстрела участков бронирования линкора класса «Севастополь» на «исключенном судне № 4» в августе 1913 г. Эти расчеты были положены в основу условий для выбора оптимальных толщин и соотношений элементов бронирования будущих балтийских линкоров, техзадание на проектирование которых составлялось МГШ, начиная с октября 1913 г. Таблица составлена для условий — дистанция 70 кб, конечная скорость снарядов 520–550 м/с и угол их падения до 10°.

Схема второго типа во всех случаях защищала от снарядов, снабженных взрывателем без замедления. Недостатком ее было наличие более тонкой внешней брони, вследствие чего приходилось считаться с разрушением бортовых коридоров раньше чем повредился бы толстый внешний борт при системе бронирования в первом случае. Защита жизненных частей корабля даже от бронебойных снарядов с взрывателем с замедлением обеспечивалась в такой же мере, если в сумме толщина внешнего и внутреннего поясов в схеме «2» равнялась толщине внешнего пояса в схеме «1». При этом схема «2» имела несколько больший вес, а надежное закрепление внутренней брони не вызывало затруднений.

Особенностью третьей из предложенных схем были три непрерывных броневых палубы — верхняя, средняя и нижняя, и эта система была отклонена в первую очередь из-за невозможности разместить все жизненные части ниже уровня нижней палубы. Эта схема также требовала массу местного бронирования, веса которого могло с избытком хватить на установку продольной переборки. Поскольку более 50 % площади нижней палубы оказывалось пронизанной крупными проемами подачных труб башен, дымоходов, шахт вентиляции и отверстиями для люков и пр., то преимущество этого типа (восприятие скользящего удара) пропадало почти совсем. Сама третья палуба значительно увеличивала вес всего бронирования.

Схема «4» отличалась от схемы «2» тем, что лучше могла обеспечить непотопляемость, имея более толстую броню по ватерлинии, но худшую защиту жизненных частей — из-за более тонкой верхней брони.

В итоге для будущего линейного корабля остановились на схеме броневой защиты по второму типу. Она была признана «наиболее рациональной, при настоящем состоянии техники» и вполне соответствовала теоретически обоснованному типу коробчатого бронирования, приведенному выше. Для будущих линкоров Балтийского моря «Основными заданиями» были намечены конкретные толщины бронирования, приведенные здесь в таблице и на схеме. Ряд условий был выдвинут по вопросу об установке и креплению брони. Вся броня, «где то позволяют местные условия», должна была быть поставлена «на шпунт» (т. е. скреплена вертикальным шпоночным соединением). Для смягчения удара под броню планировалась деревянная подкладка, толщина которой для признавалась необходимой в 50 % от толщины брони.

Последние исполины Российского Императорского флота

Достоинства:

• лучшее противостояние попаданиям на некоторых дистанциях и курсовых углах

Недостатки:

• необеспеченность жизненных частей от оскопков снарядов и обломков брони при поражении плит основного контура,

• сложность обеспечения надежных креплений более толстых плит.

• сложность производства поверхностно-упрочненных плит толщиной более 330–350 мм.

Последние исполины Российского Императорского флота

Достоинства:

• наличие дополнительного внутреннего броневого контура, обеспечивающего жизненные части от осколков снарядов и обломков брони при поражении плит внешнего контура.

• лучшие характеристики непотопляемости при распространении тонкого поясного бронирования на высоту еще одного межпалубного расстояния,

• технологичность производства и крепления плит умеренных толщин.

Недостатки:

• относительно более высокий расход веса на подкрепления внешнего и внутреннего броневых поясов

Последние исполины Российского Императорского флота

Достоинства:

• более надежная горизонтальная защита

Недостатки:

• повышенный расход веса на горизонтальное и местное бронирование,

• стесненность при компоновке жизненных частей.

Последние исполины Российского Императорского флота

Достоинства:

• лучшее обеспечение устойчивости поясного бронирования у ватерлинии

Недостатки:

• разнотипность поясных броневых плит внешнего контура,

• неоптимальное расположение поясных броневых плит внешнего контура (по горизонтали),

• необходимость в дополнительных креплениях для них.

Немало нового вносилось в конструкцию будущего линкора в части двигательной установки. Первым и главным фактором в этом случае было определение скорости полного хода, которую должен был развивать линейный корабль. В «Основных заданиях» говорилось: «Из соображений как тактических (необходимость иметь превосходство над скоростью вероятного противника и ни в коем случае не иметь ее меньше) так и стратегических, линейный корабль должен иметь вполне обеспеченную (при нормальном сжигании нефти и угля) скорость в 25 узлов в продолжении 12 часов (продолжительность испытаний на полный ход). Двигатели устанавливаются турбинные». Здесь же в примечании указывалось, что «если ко времени проектирования представится возможным при всех прочих требованиях установить двигатели внутреннего сгорания или иной более совершенной системы, то таковым установкам, если они будут давать преимущества, будет отдано предпочтение…». Таким образом, МГШ ориентировался при выборе элементов для линейного корабля на новейшие достижения техники, которые могли бы обеспечить будущему кораблю наивысшие преимущества. В части расположения машин требовалось обеспечить наибольшую живучесть от взрыва торпеды в районе этих отделений. Число винтов выбиралось четное, с вращением наружу, что было вызвано необходимостью удобства маневрирования.

Для будущего линкора предполагался район плавания в 5000 морских миль, что примерно на 500 миль превышало расстояние от Кронштадта до Босфора. Скорость экономического хода должна была составлять 15 узлов. Выдвигалось условие развития кораблем полной скорости хода с полным запасом топлива на борту.

МГШ высказался за применение чисто нефтяных котлов, к тому времени уже достаточно опробованных на эсминцах. В крайнем случае допускалась установка котлов универсального типа, отапливающихся как углем, так и нефтью в отдельности, а также и обоими видами топлива одновременно. Для уменьшения потерь пара при проходе по трубопроводам и улучшения живучести высказывалось желательным поместить машинное отделение между двух групп котельных отделений. Горение топлива требовалось обеспечить бездымным. Признавалось необходимым предусмотрение искусственной тяги, достаточной для развития полного хода даже при потере всех дымовых труб.

К эволюционным качествам корабля, кроме двигательной установки, было отнесено еще и обеспечение его маневренных свойств, проще говоря поворотливости и удобства управления. Предусматривалось два руля, друг за другом, оба в диаметральной плоскости. Рулевой привод был запланирован электрическим, каждый руль должен был иметь не менее двух электродвигателей, питавшихся энергией с обоих бортов каждый (четырехкратное обеспечение для каждого руля). Двигатели предусматривались водонепроницаемого типа для обеспечения сохранности в случае затопления рулевых отделений.

Управление кораблем во время боя должно было осуществляться из одной боевой рубки и центрального поста при ней. Боевая рубка предусматривалась двухъярусной, причем вокруг нее не допускалось иметь постоянных «железных мостиков» во избежание закрытия ими прорезей в случае получения ими повреждений в бою. Для плаваний мирного времени предусматривались легкие деревянные разборные рубки: штурманская, ходовая и командирская. Эти рубки оборудовались приборами для плаваний мирного времени. Для исключительно навигационных целей на линейных кораблях требовалось установить прожектора, достаточно мощные для «освещения предмета, удаленного от корабля на расстояние 40 кабельтовых при среднем состоянии погоды». Число их и размещение определялось требованием одновременного освещения прожекторами любой точки горизонта. Рекомендовалось установить шесть прожекторов диаметром 110 см, убирающихся за броню на телескопических подъемниках.

Для управления огнем дивизии линкоров предусматривалась установка в центральном посту «радиотелеграфа малой мощности». Мощность его определялась протяженностью линии дивизии в бою (не менее 1,5 мили). Кроме этого, предусматривалась радиостанция большой мощности (район действия 1500 миль) «для связи между судами и береговыми станциями на расстоянии, определяемом оперативными соображениями». Для поддержания радиосети предполагалась одна мачта, которая должна была занимать центральное положение.

При разработке формы корпуса корабля обращалось особое внимание на мореходные качества, позволявшие «сохранять ход на волнении при плавании в океане при любом состоянии погоды», для чего допускалось устройство полубака. Для достижения плавности качки, которая вообще должна была быть наиболее малой, планировалось применить систему активного успокоения качки, мощностью «рассчитанной на уменьшение естественной качки не менее чем на 50 %».

Обеспечение плавучести корабля достигалось подразделением корпуса на отсеки водонепроницаемыми переборками «в таком взаимном соответствии, чтобы он вынося возможно большие повреждения (взрыв мины около переборки между двумя самыми большими отсеками), оставался на плаву и утрачивал плавучесть раньше, чем остойчивость, т. е. тонул бы не переворачиваясь». На протяжении основного бронирования, между крайними башнями, корабль должен был иметь тройное дно. Для защиты от торпед планировалось оснастить новые корабли сетевой защитой, прикрывавшей весь корабль, включая нос и корму. Время постановки сетей не должно было превышать 15 минут, а время уборки равняться времени снятия с якоря.

В состав требований по плавсредствам были включены 10-узловые паровые и моторные катера для поддержания сообщения с берегом на рейде в любую погоду, 15-узловые адмиральский и командирский моторные катера меньшего размера, большие гребные шлюпки (баркасы, полубаркасы, рабочие катера) с бензиновыми моторами и мелкие гребные шлюпки, имеющие парусное вооружение. В части обитаемости планировалось «личному составу, обслуживающему данный корабль…предоставить полный возможный комфорт». Для каждого офицера предусматривалась отдельная каюта. Все судовые помещения должны были давать возможность пользоваться ими «как в зимнее время в наших широтах, так и в летнее время в тропиках».

В заключении отмечалось, что для «линейных кораблей Балтийского моря устанавливается углубление не более 30 футов» (9,15 м){25}. Остальные размерения и водоизмещение не устанавливались. Было признано желательным «сохранить одновидность, и, по возможности, однотипность» с линейными крейсерами типа «Измаил».

Анализируя все вышеприведенное, ход рассуждений специалистов МГШ при выборе концепции будущего линейного корабля представляется следующим. В связи с успешным освоением на флоте новых методов пристрелки и контроля огня на дальних (свыше 70 кб) дистанциях, для нового линкора зону решительного артиллерийского боя предлагалось отодвинуть на расстояние до 100 кб, т. е. принять ее намного более удаленной, чем те боевые дистанции, которые практиковались тогда другими флотами (60–80 кб). На столь больших расстояниях преимущество оставалось за более тяжелыми снарядами, что соответственно требовало увеличения калибра орудия — более крупнокалиберная пушка, за счет относительно меньших потерь скорости более тяжелыми снарядами на требуемой дистанции лучше удовлетворяла выдвинутому МГШ условию пробития «брони равной по толщине калибру орудия при нормальном ударе». Толщина главного пояса на строившихся в то время английских и германских линкорах достигала уже 330–350 мм, а учитывая и их дополнительное внутреннее бронирование, равно как и тенденцию к дальнейшему увеличению толщины тяжелых поясных плит, русские морские специалисты справедливо отдали предпочтение 16" пушке.

Весьма важным моментом был выбор числа главных орудий. Сложность заключалась не в том, что собственно сам вес отдельно взятого орудийного ствола (порядка 120 т.) был слишком значительным, чтобы оказать существенное влияние на весовые характеристики проекта, а в том, что размещение орудий в башнях, учитывая многотонные веса конструкций, механизмов и броневой зашиты последних, их погреба, боезапас, а также требуемое для этого пространство корпуса, которое в свою очередь тоже надо было защитить броней, — все это вызывало лавинообразное нарастание нагрузки при увеличении числа главных орудий. Весовой баланс конструкции такой сложной системы оружия как линейный корабль всегда выступал как некая сумма, состоявшая из ряда переменных слагаемых, представлявших нагрузку от весов главной артиллерии, бронирования, двигательной установки, корпуса с конструктивной противоторпедной защитой и снабжения. Эти пять крупных групп нагрузки являлись основными составляющими водоизмещения, причем последние две из них обычно принимали характер относительно постоянных величин — одна вследствие отработанной методики создания корпусов, а вторая, будучи достаточно стабильной величиной, оказывала незначительное влияние па баланс весов проекта в целом. Поэтому решающее влияние на тактические свойства проекта оказывало предпочтение, отданное на стадии разработки какой-либо из трех оставшихся составляющих — вооружению, бронированию или скорости хода.


Последние исполины Российского Императорского флота

Примерная система распределения элементов броневой защиты для линейных кораблей планировавшейся судостроительной программы 1915–1919 гг.


Таблица 5.2. Основные параметры для проектирования линкора для Балтийского моря, январь 1914 г.

Длина, м: Не устанавливается

Ширина, м: Не устанавливается

Осадка, м: 9,15 м

Водоизмещение, т: Не устанавливается

Вооружение: 12 16"/45 орудий в трех четырехорудийных башнях, размещенных равномерно по длине корабля, угол вертикального наведения -3+18° (боезапас 100 выстрелов на орудие). 24 130мм/55 орудий в отдельных казематах (боезапас по 225 выстрелов на орудие). 4 противоаэропланных пушки, 4 47мм салютных пушки, 4–5 двойных торпедных аппарата с борта (боезапас по 5 торпед на аппарат)

Бронирование, мм:

Главный пояс по ватерлинии: 280

Броневой пояс в оконечностях: 200

Тыльная броневая переборка: 75

Верхний пояс: 125

Траверзы: 280

Верхняя палуба: 35

Средняя палуба: 75

Нижняя палуба (скосы): 75

Башни (лоб/бока/крыша): 400/200/200

Траверзы между 130 мм орудиями: 25

Щиты 130 мм орудий: 75

Боевая рубка (бока/крыша/пол): 460/200/75

Центральный пост: 75

Дымовые трубы и кожухи: 75

Тип машин: паровые турбины, число валов четное

Тип котлов: нефтяные (в крайнем случае универсальные)

Скорость хода, уз: 25

Дальность плавания, морских миль: 5000 (15-узловым ходом)

Прожекторы: 6 (диаметр 1100 мм)

Как правило, рамки допустимого водоизмещения будущего линкора определялись заранее. Оно редко ограничивалось исключительно оперативно-тактическими соображениями (как, например, в случае с рассматриваемым проектом нового русского линкора — глубинами Балтийского моря). Как правило, на водоизмещение крупных боевых кораблей, тем более таких, как обладающие качествами стратегического оружия линкоры и линейные крейсера, влияли в первую очередь соображения политического характера (нежелание резко увеличивать размеры и тоннаж новых единиц с целью недопущения излишнего ажиотажа у вероятного противника) и экономического (дабы не вызывать резких нападок со стороны внутренней оппозиции). Внешне это выражалось в том, что парламентарии разных стран при утверждении ежегодных смет своих военно-морских ведомств просто «давали согласие» на постройку линкора «в столько-то тонн»{26}. Таким образом, при проектировании корабля конструкторы всегда были стиснуты множеством ограничений, и, создавая проект, заведомо связанный каким-то конечным тоннажем, жертвовали по выбору тактиков какими-либо одними из основных характеристик будущего линкора в пользу других. Поэтому главный вопрос состоял в том, что представлялось военно-морским специалистам тактически наиболее обоснованным.

В данном случае МГШ, руководствуясь уже выработанными принципами необходимости развития линейным кораблем в сражении максимальной скорострельности, настоял на сохранении принятого ранее для русских дредноутов числа главных орудий — двенадцати. Это означало, что при 16" калибре и новых высокоэффективных методах контроля огня новый линкор после быстро проведенной пристрелки и перехода к огню на поражение получит решающее преимущество в бою благодаря своей огромной огневой мощи. Однако высокий уровень тактического задания МГШ в части средств нападения будущего линкора при водоизмещении, сдерживаемом ограниченными размерениями корпуса вследствие его умеренной осадки, означал весьма значительный относительный расход нагрузки на вооружение. Последующий выбор параметров оставшихся основных составляющих конструкции — его скоростных характеристик и средств защиты (броневой и конструктивной) превращался в дилемму — или высокая скорость или безусловно надежная защита. Выбор был сделан в пользу скорости — сказывался опыт Цусимы.

Таким видится основной замысел Морского генерального штаба — мощный быстроходный линкор, на предельных боевых дистанциях наносящий решающие артиллерийские повреждения любым линкорам противника. При этом высокая скорость должна была обеспечивать ему поддержание выбранной дистанции и условий боя. Действительно, при ориентировании на подобную тактику использования корабля в бою важность безусловно надежной защиты отступала на второй план перед заманчивой перспективой быстрого расстрела противника тяжелыми снарядами с больших дистанций, заняв своим соединением линкоров выгодное положение для боя.

Смелость, с которой МГШ выдвигал идею создания линкора подобной концепции, делает честь русским морским специалистам, мыслившим столь радикально. Можно утверждать, что здесь был сделан отход от тогдашних общепринятых взглядов на использование линейного корабля, сводившихся к тому, что линкоры в бою главных сил будут более или менее методично расстреливать друг друга. В соответствии с преобладавшими тогда воззрениями, в то время при постройке столь дорогого оружия как линейные корабли, повсеместно стремились создавать более сбалансированные проекты, ориентируясь в собственных конструкциях на паритет между ударной и оборонной мощью кораблей и стремясь к высоким скоростям лишь после удовлетворения требований по артиллерии и бронированию. В конструкции же нового русского корабля главный упор предполагалось сделать на маневренный скоротечный бой, где требовался сокрушительный концентрированный удар.


Последние исполины Российского Императорского флота

Проект линейного корабля «программы 1915 г.», созданный группой инженеров ГУК под руководством И.Г. Бубнова, в основном, сохранял преемственность форм с русскими дредноутами более ранних типов. Вместе с этим он имел гораздо более мощный силуэт, в котором явно доминировали огромные четырехорудийные 16" башни.

Модель «линкора 1915 г.», построенная автором (масштаб 1:100)

Глава 6

Разработка проекта ГУК

Создание в сжатые сроки проекта линейного корабля нового типа, обладающего мощной артиллерией и высокой скоростью хода при общих ограниченных размерах, представляло достаточно сложную задачу. Подход к составлению проекта нового линкора совершенно отличался от ранее принятого. Это было еще одно крупное нововведение, планировавшееся в связи с грядущим широкомасштабным морским строительством.

До 1913 г. при создании проектов военных судов придерживались старой практики. Она состояла в том, что по принятии Морским министерством решения о постройке нового корабля среди судостроительных заводов объявлялся конкурс на лучший эскизный проект, и по результатам его подробный рабочий проект составлялся техническим бюро завода-победителя, которому затем и поручалось строительство. Считалось, что соревнование между судостроительными заводами побудит их к усиленному «творческому поиску», в результате чего появится возможность отобрать лучший проект.

С начала 1910-х гг. подобный метод совершенно себя изжил, и последним крупным кораблем, который пытались проектировать по конкурсу, стал линейный крейсер «Измаил». Объяснялось это новизной его боевого типа и недостатком опыта проектирования быстроходного сверхдредноута в России, и поэтому отечественную конструкторскую мысль собирались подкрепить решениями, почерпнутыми из проектов зарубежных фирм-конкурсантов. Однако ничего оригинального и принципиально нового те в большинстве своем предложить не смогли, и с доводкой и переработкой проекта «Измаила», увязшей к тому же в длительных согласованиях с МГШ ввиду изменившихся заданий по вооружению, так до конца и пришлось заниматься победителям — конструкторам Адмиралтейского и Балтийского заводов.

Параллельно с конкурсом линейного крейсера осенью 1911 г. силами ГУК была проведена разработка проекта линкора для Черного моря (класс «Императрица Мария»). Успех последней работы заставил вновь вспомнить о давно выдвигавшейся идее организации специализированного проектного бюро при ГУК для разработки новых кораблей. Кроме того, проектирование большого числа военных кораблей в соответствии с предполагавшимися крупными судостроительными программами требовало резкого увеличения объема проектных работ. С другой стороны, необходимо было осуществить переход к централизованному проектированию, подобно тому, как это было принято во флотах других держав. Поэтому в конце 1913 г. в ГУК при поддержке МГШ был поднят вопрос о создании самостоятельного «проекционного бюро при ГУК».

9 октября 1913 г. главный инспектор кораблестроения Н.Н. Пущин в докладе своему шефу, начальнику ГУК П.П. Муравьеву просил ускорить доставку из МГШ в ГУК задания на проектирование для выработки ГУК соответствующих технических условий для проектирования новых линкоров, и отмечал далее: «…разработку эскизных проектов полагаю необходимым производить в ГУК, т. к. поручение этой работы заводам по конкурсу, как показал опыт, приводит к значительному замедлению дела выработки окончательного эскизного проекта, а равно влечет за собой возможность ошибок в расчетах, затрудняющих и замедляющих составление полных проектов кораблей»[104]. Резолюция начальника ГУК на этом послании гласила: «Давно пора эту работу производить самим»{27}.

Однако дня организации собственного проектного отдела при ГУК требовалось время, немалые усилия и средства, а ход дела настоятельно требовал срочно приступить к проектированию новых линкоров. Поэтому, параллельно с подготовкой к организации техбюро, при ГУК была создана небольшая группа конструкторов-расчетчиков и чертежников, числившихся пока в штате техбюро Адмиралтейского завода[105]. Всех их после согласования вопроса относительно техбюро ГУК планировалось перевести в состав нового подразделения.

Возглавил работу этой группы проектировщиков А.И. Маслов — заместитель начальника объединенного техбюро Адмиралтейского/Балтийского заводов. Этого молодого перспективного конструктора, окончившего в 1913 г. кораблестроительный отдел Морской академии, ГУК прочил в начальники отдела проектирования линкоров своего будущего техбюро[106]. Общее руководство проектированием было поручено возглавить известному ученому-кораблестроителю, конструктору первого русского дредноута «Севастополь», генерал-майору И.Г. Бубнову, внесшему огромный вклад в развитие отечественной теории кораблестроения и методов проектирования корабля.

Выбор руководства Морского министерства пал на И.Г. Бубнова, конечно же, не случайно. Этот сравнительно молодой профессор Морской академии давно имел прочную репутацию талантливого теоретика-новатора. Пожалуй, только ему было под силу в кратчайший срок, как это требовалось, разработать сбалансированный эскизный проект в рамках жестких требований МГШ, найдя единственно верные 5 принципиальные решения по всем вопросам технического порядка{28}. Фундаментальная научно-теоретическая подготовка Бубнова в сочетании с оригинальным подходом к проектированию и его огромным опытом (еще в 1894 г. 22-летний Бубнов, обойдя именитых соперников, занял первое место в конкурсе на проект легких крейсеров типа «Паллада») должны были обеспечить успех проекту нового линкора.

Большое количество планировавшихся МГШ нововведений в конструкции нового линкора означало качественный скачек, и общепринятые тогда приемы проектирования поэтому не годились. Бубнов же в те годы выдвинул собственный метод проектирования корабля, в котором расчет велся исходя не из трех-четырех постоянных характеристик, как это практиковалось прежде, а из двух и даже из одной. (В данном случае этой величиной должны были стать характеристики по вооружению). Теория научного исчисления требуемых размеров судна была обоснована И.Г. Бубновым в цикле лекций по проектированию кораблей, впервые прочитанном им в Морской академии в 1911 г. Опыт применения этого метода в первом же дипломном проекте 1913 г. дал блестящие результаты[107].


Последние исполины Российского Императорского флота

И.Г.Бубнов — выдающийся русский ученый-кораблестроитель, создатель конструкции русского линкора-дредноута. Ему принадлежит основная роль в установлении конструктивного типа отечественного тяжелого артиллерийского корабля дореволюционной эпохи. В проекте первого русского линкора нового типа «Севастополь» впервые для столь крупного корабля реализовал идею выполнения корпуса по продольной системе набора основных несущих связей, включив обшивку и палубы в работу по обеспечению расчетной прочности судна, чем была достигнута значительная экономия веса корпуса (до 20 %). Расчеты велись на основе специально разработанной им дисциплины «Строительная механика корабля». Параллельно И.Г. Бубновым были пересмотрены и научно обоснованы нормы предельно допустимых напряжений корпусных конструкций, что также способствовало намного более рациональному расходу материала для обеспечения требуемой прочности. Ему также принадлежит значительный вклад в разработку теории и практики методов проектирования, обеспечения остойчивости, плавучести и непотопляемости, разработка круга вопросов броневой защиты.

Несмотря на то, что И.Г. Бубнов в отношении создания новых конструкций дредноутов не занимал никаких официальных должностей, авторитет его в этой области оставался непререкаем. При развертывании в 1912–1914 гг. широкомасштабного строительства дредноутов в России переходу к каждому их новому поколению всегда предшествовала предварительная оценка проблемы в проектно-теоретическом отношении этим талантливым кораблестроителем.

Рассмотрению заданий МГШ были посвящены два заседания ГУК, 26 и 27 февраля 1914 г. Требования Генштаба были в целом признаны приемлемыми, и каких-либо сомнений со стороны специалистов-кораблестроителей ГУК относительно технической возможности разработки подобного проекта в документах ГУК не отражено. Незначительным уточнениям подверглись лишь некоторые второстепенные детали — расположение торпедных аппаратов, шлюпок, радиостанций и румпельных отделений[108].

Составление проекта линейного корабля началось в конце марта 1914 г., как только были получены данные по весам и габаритам четырехорудийных 16" башен, разработанных непосредственно по тактическим заданиям МГШ башенным техбюро ГУК при Адмиралтейском заводе. Это был единственный элемент нагрузки, который можно было получить, не имея главных размеров корабля, он и послужил базой для определения водоизмещения и размеров проектируемого судна.

При определении размерений проектируемого линкора конструкторы столкнулись с недостатком водоизмещения. Причиной были ограничения МГШ по осадке, которая, во избежание общего дисбаланса проекта, оказывала значительное влияние на длину, ширину и, соответственно, водоизмещение проектируемого судна. Поскольку для сообщения кораблю определенных МГШ скоростных характеристик надлежало сообщить ему подходящий коэффициент формы, он был принят равным 0,567, что было больше, чем у «Измаила» (0,538), но лучше, чем у «Севастополя» (0,575). Подобная характеристика полноты корпуса нового линкора отражала принципиальную возможность придания ему обводов, необходимых для развития требуемой скорости в 25 уз. В ходе проектирования по значениям осадки и коэффициента полноты были рассчитаны характеристики длины, ширины и водоизмещения, имеющие наиболее оптимальные соотношения. Обосновывая в пояснительной записке к проекту значение водоизмещения, которое было определено в 35600 метрических тонн, И.Г. Бубнов заключал: «Эта цифра является наибольшим пределом, которого можно достичь при заданном углублении в 30 фут (т. е. 9,15 м — Авт.), и то благодаря исключительно большому весу главной артиллерии и некоторым особенностям обводов судна». Главные размерения корабля получились следующими: длина -210 м, ширина — 32,6 м, осадка — 9,15 м[109].

Артиллерийская часть была выполнена в полном соответствии с заданиями Морского генерального штаба — 12 16"/45 орудий размещались по четыре в трех башнях равномерно по длине корабля, причем первая башня была поставлена на приподнятом полубаке, предусмотренном для улучшения мореходности. Высота осей орудий над ватерлинией составляла — носовой башни 11,15 м, средней и кормовой — по 8,90 м. Углы горизонтальной наводки составляли: носовой 60° от траверза в корму, т. е. по 150° на борт, средней по 140° на каждый борт, и кормовой по 160° на борт. (Подробнее история создания типа русского морского 16" орудия и разработка проекта четырехорудийной установки для него описана ниже)[110].

Противоминная артиллерия проекта состояла из 24 130 мм/55 новейших орудий «образца 1913 г.», выпуск которых только что освоил Обуховский завод. Эти пушки, продемонстрировавшие на испытаниях в 1913 г. исключительно удачные баллистические характеристики, были спроектированы для находившихся в постройке черноморских дредноутов класса «Императрица Мария» и планировались к установке на линейных крейсерах класса «Измаил». В проекте нового линкора 24 таких орудия располагались в казематах под верхней палубой четырьмя группами по три орудия по каждому борту. Расстояние от осей противоминных орудий до ватерлинии составляло 4,85 м, что было недостаточно для их эффективного использования в свежую погоду. Однако какой-либо альтернативы такому размещению, принимая во внимание категорическое требование МГШ о максимальных секторах обстрела главной артиллерии, быть не могло. Сектора обстрела противоминных орудий составляли — концевых плутонгов по 120° на борт (90° по диаметральной плоскости и 30° за траверз), бортовых плутонгов — также по 120° (по 60° от траверза). Боезапас каждой противоминной пушки состоял из 225 выстрелов, места же было предусмотрено на 250 выстрелов.

С каждого борта помещалось по четыре двойных 450мм торпедных аппарата и по одному одинарному. В нормальную нагрузку было включено по три торпеды на аппарат, места же имелось для пяти.

Исходя из требований МГШ о развитии новым линейным кораблем скорости полного хода в 25 узлов, И.Г. Бубновым были сделаны расчеты, показывающие, что «мощность механизмов для скорости в 25 узлов при таких размерах судна должна быть около 62 тыс. л. с, то есть близкой к мощности турбин на крейсерах типа „Измаил“, ввиду чего эти турбины и были вчерчены в представляемый проект без изменений…»[111]. Все четыре турбины располагались в один ряд в двух соседних отсеках, разделенных между собой переборкой в диаметральной плоскости корабля. Позади турбинных находились отсеки главных холодильников.

В соответствии с пожеланиями МГШ о применении наиболее эффективных котлов в проекте были предусмотрены двенадцать чисто нефтяных котлов новейшего типа, примененных на эскадренном миноносце «Гавриил». Производительность каждого такого котла составляла примерно 7500 л. с, таким образом мощность, необходимая для развития полного хода, могла быть достигнута при действии 75 % всех котлов{29}. Котлы располагались по три в ряд в четырех независимых отсеках, из которых два находились впереди, а два позади машинного отделения. Это была еще одна интересная особенность компоновки нового линкора, отсутствовавшая в проектах предшествующих русских дредноутов. Она преследовала цель сокращения потерь пара при передаче от котлов к турбинам за счет существенного уменьшения длины паропроводов. Подобная идея выдвигалась МГШ еще в 1907 г. при подготовке заданий на проектирование первых русских дредноутов нового типа (класс «Севастополь»), но не была реализована тогда{30}.

Запас нефтяного топлива для котлов предполагалось разместить исключительно в междудонном пространстве, причем вместимость нефтяных отсеков соответствовала запасу топлива в 3800 т, что давало требуемый район плавания в 5000 миль 15-узловым ходом. Однако из этого запаса нефти в нормальную нагрузку, соответствующую осадке 9,15 м оказалось возможным включить лишь 1300 т, что примерно соответствовало дальности в 1700 миль. Как и в прежних проектах русских дредноутов, в кормовой части имелись два балансирных руля, оба находились в диаметральной плоскости, друг за другом.

Общий вес бронирования в проекте составлял около 33 % от нормального водоизмещения, без учета брони вращающихся частей 16" башен, отнесенной к весу вооружения. Спроектированный корабль имел полностью бронированный, кроме полубака, надводный борт. Главный броневой пояс толщиной 280 мм на 80мм лиственничной подкладке располагался от уровня средней палубы до отметки 1,75 м ниже ватерлинии и защищал 2/3 длины корабля. Остальная часть поясной защиты в корме на протяжении 26,5 м имела толщину 175 мм, а в носу — 200 и 100 мм. Верхняя часть борта между средней и верхней палубами, включая казематы 130мм орудий и их скосы, была защищена сплошной полосой брони в 75 мм, начиная от форштевня, и заканчивая в 23 м от кормы. Первоначальные требования МГШ предусматривали здесь 125мм броневую защиту, однако подобная толщина брони была обоснованно сочтена И.Г.Бубновым излишней и, ввиду необходимости жесткой экономии веса, заменена на 75 мм{31}. В соответствии с идеей "расслоенного" вертикального бронирования, за внешним бортовым броневым поясом проходил внутренний, отстоящий от борта на 4,5 м. В уровне между верхней и средней палубами он был выполнен из 25мм стальных листов, а между средней и нижней — из 75мм цементированных плит. Система всех подкреплений за броней была взята по типу спроектированного И.Г. Бубновым совместно с А.И. Масловым и его группой конструкторов месяцем ранее «IV линейного корабля для Черного моря» («Император Николай I»)[112].

Поясное бронирование цитадели линкора дополнялось поперечными траверзами, перегораживающими корпус от борта до борта на 33 шп. в носу и на 153–156 шп. в корме. «Ступенька» в корме требовалась потому, что в уровне между верхней и средней палубами кормовой траверз защищал концевую пару 130мм орудий, что требовало создания дополнительного защищенного броней объема каземата. Траверзные прикрытия предусматривались переменной толщины. В носу — 25 мм между верхней и средней палубами, 150 мм между средней палубой и кубриком. В корме — 75 мм между верхней и средней палубами, 300 мм — между средней и нижней, и 150 мм между нижней палубой и кубриком.

Горизонтальное бронирование располагалось в четырех уровнях. 35мм верхняя броневая палуба, начинаясь от форштевня, заканчивалась в 23 м от кормы. 75мм средняя палуба шла от носового траверза (33 шпангоут, 40 м от форштевня), до кормового (153 шпангоут, 26,4 м от кормы), и далее за ним — на уровне нижней палубы до самого ахтерштевня, имея толщину 35 мм. Кроме этого, на уровне первой платформы в носу предусматривалась броневая настилка в 50 мм (от форштевня до носового траверза), а в корме — 75мм настилка (между кормовым траверзом и кормовой 175мм поперечной переборкой, защищавшей рулевое устройство). Небронированная нижняя палуба в пределах цитадели имела 75мм броневые скосы из цементированных плит, соединявшиеся с нижней кромкой главного пояса.

Бронирование башен: вертикальное (лобовые, боковые и тыльные плиты) — 400 мм, наклонная часть крыши — 200 мм, плоская — 250 мм. Барбеты башен выше уровня верхней палубы 375 мм, и 250 мм от верхней палубы до средней. Боевая рубка имела стенки толщиной 450 мм, ниже верхней палубы уменьшавшиеся до 375 мм. Крышка рубки 250 мм. Из броневой рубки в центральный пост вел броневой колодец связи с толщиной стенок 75 мм, такой же броней был защищен с боков и сверху и сам пост. Внутренняя часть боевой рубки наверху подразделялась на два яруса двумя броневыми площадками, толщина которых была по 75 мм. Основания дымовых труб — 75 мм выше верхней палубы (простиралось до уровня осей 16" орудий) и 25 мм между верхней палубой и средней. Голова баллера руля, выступающая выше принятой на уровне кубрика защиты, была заключена в броневой цилиндр из 75мм плит, прикрытый сверху броневой крышкой в 125 мм.

В целом бронирование в значительной мере основывалось на идеях, положенных в основу систем защиты предшествующих русских дредноутов, и, особенно, "Императора Николая I", по сравнению с которым принципиальной замене подверглось лишь качество настилки средней палубы, которая теперь выполнялась из 75мм цементированных плит.

Конструктивная защита корпуса от подводных взрывов осуществлялась по принятому в проектах предшествующих русских дредноутов типу — введением за двойным бортом параллельной ему продольной переборки толщиной 10–15 мм. В прежних проектах угольных линкоров эта переборка отделяла бортовые угольные ямы от котельных отделений. В новом проекте жидкое топливо располагалось в междудонном пространстве, и пустые бортовые объемы выполняли лишь функцию отсеков противоторпедной защиты или цистерн системы Фрама. Тройное дно высотой 2,15 м предусматривалось на протяжении большей части длины корпуса и отсутствовало лишь на 40-метровом участке от носа до первой башни. Задания на проектирование включали также устройство сетевой защиты, однако детально она не разрабатывалась.


Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Созданный в марте 1914 г. под руководством И.Г.Бубнова проект линкора с 16" артиллерией отражал видение идеи сверхдредноута нового поколения, каким он мыслился специалистам МГШ. Основывавшийся на широком базисе технических решений, уже примененных в строившихся отечественных дредноутах, новый проект, помимо его выдающейся наступательной мощи, обладал и гораздо более значительным резервом совершенствования его конструкции. Внешний же его облик являл весьма схожую параллель с русскими тяжелыми артиллерийскими кораблями предшествующих серий.


Последние исполины Российского Императорского флота

Мидель-шпангоут "Проекта линейного корабля в 35000 т." (основной вариант).

Конструкция корпуса спроектированного по заданиям МГШ в марте 1914 г. сверхдредноута основывалась на решениях, отработанных И.Г.Бубновым в проектах прежних русских дредноугов, начиная с «Севастополя». Корпус набирался по продольной системе. Нижним поясом расчетного корпуса-балки являлось тройное днище линкора высотой 2,15 м, состоящее из килевой балки коробчатого сечения и 14 днищевых стрингеров (по семь с каждого борта). Верхний пояс корпуса-балки состоял из 35мм плит броневой настилки верхней палубы по продольным бимсам, представлявшим прокатные (в середине) и клепаные (у бортов) балки двутаврового сечения. Поперечные бимсы швеллерного сечения поддерживали настилку средней (75мм КЦ плиты на пазовых планках по балкам 300x75x10 мм) и нижней (6мм стальные листы по балкам 200x75x8,5 мм) палуб. У бортов, в бортовых коридорах, толщина броневых плит средней палубы снижалась до 50 мм КНЦ. Продольная переборка между верхней и средней палубами, выполнявшая как конструктивную, так и защитную функцию, имела толщину 25 мм. Заслуживает внимания значительный (7°) завал борта, предусмотренный в качестве одной из мер для уменьшения бортовой качки.

«Проект линейного корабля в 35000 г.», РГАВМФ. ф.876. oп. 178. д. 175.


Последние исполины Российского Императорского флота

Мидель-шпангоут «Проекта линейного корабля в 35000 т.» (дополнительный вариант).

Параллельно с разработкой проекта линкора с требуемой МГШ «коробчатой» системой бронирования, проектной группой А.И. Маслова был представлен и «альтернативный» вариант бронирования будущего сверхдредноута, заключавшийся в том, что в нем не предусматривался внутренний броневой пояс, а главная броневая палуба с целью компенсации этого решения опускалась в уровень нижней. Основанием для подробной проработки мидель-шпангоута стали, по-видимому, новые идеи относительно бронирования линкора, выдвинутые И.Г. Бубновым уже в ходе проектирования, поскольку подобная схема броневой защиты не нашла никакого отражения в документах МГШ и ГУК того периода. Несмотря на ряд вопросов в части конструкции корпуса (отсутствие третьего дна, широких пазовых планок, перекрывающих стыки обшивки по стрингерам, а также относительную малоразвитость подкреплений за плитами главного пояса (швеллер 220x95x10,5мм), правда, усиленных у основания мощными кницами в 1000x1000x16 мм), эта система, согласно расчетам, проведенным автором, должна была стать значительно более устойчивой против артиллерийского огня, нежели предшествующая «коробчатая» система. Баланс веса между упраздняемыми (тыльные переборки), утоньшаемыми (траверзы под средней палубой) и добавляемыми взамен них элементами бронирования (защита барбетов, основания боевой рубки и дымоходов) в целом компенсируется за счет корпусных конструкций при уменьшении высоты надводного борта во втором случае на 0,3 м (с 6150 до 5850 мм). Подробнее сравнительные расчеты обеих систем бронирования см. в Прил. 2.

«Проект линейного корабля в 35000 т.», РГАВМФ. ф.876. on. 178, д. 174.


Не был также составлен теоретический чертеж корабля, хотя И.Г. Бубнов в пояснительной записке к проекту полагал, что«…при избранных размерах…, вероятно, можно будет составить теоретический чертеж, соответствующий нормальной начальной остойчивости судна, то есть получить метацентрическую высоту не свыше двух метров…»[113].

Так был создан предварительный проект нового линкора, который интересен не только тем, что проектировался самый большой и мощный корабль русского флота со времен его основания, но еще и тем, что подобного исполинского сверхдредноута не знала и практика мирового кораблестроения. В 1914 г. ни один флот в мире не планировал иметь в своем составе столь мощных кораблей, и поэтому ход создания проекта линкора с 12 16"/45 орудиями служит доказательством способностей русских морских специалистов, всегда очень восприимчивых к новизне, и на этот раз в своих идеях шагнувших далеко вперед.

Предварительный проект содержал, помимо общих планов, несколько сечений сделанных «с целью проверки достаточности объемов различных помещений». В пояснительной записке И.Г. Бубнов отмечал, что «назначение настоящего проекта — дать лишь схему для обсуждения различных вопросов, относящихся к будущему броненосцу».

В собрании бумаг как МГШ, так и ГУК сохранилось очень мало документов, проливающих свет на развитие событий после разработки проекта линкора. В середине апреля 1914 г. он поступил в кораблестроительный отдел ГУК. После этого проект был препровожден на отзыв в артиллерийский отдел, затем в МГШ. Отзывы эти не сохранились, и не установлено точно, были ли они вообще сделаны, поскольку сохранившиеся журналы исходящих документов ГУК, где прослеживалось движение всех протоколов, отношений и пр., ничего не упоминают об этом. На 29 апреля 1914 г. для рассмотрения проекта было назначено заседание технического совета ГУК, на которое, помимо начальников отделов ГУК, приглашались также И.Г. Бубнов, как принципиальный автор предложенного решения, и А.Н. Крылов, в качестве основного эксперта по кораблестроительной части. Кроме того, приглашались представители МГШ (капитан 2 ранга А.П. Капгер). Совещание было перенесено на 30 апреля, видимо, для удобства обсуждения тем же составом участников круга более срочных вопросов о готовности спешно достраивающихся балтийских дредноутов (это совещание назначалось на тот же день, но несколькими часами позднее)[114]. Согласно сохранившейся описи, журнал техсовета от 30 апреля 1914 г. по «севастополям» проходил за № 24, поэтому вопрос по проекту линкора в 35000 т. мог быть отражен или в том же журнале, или, что более вероятно, в отдельном, который должен был иметь в таком случае № 23. Однако тщательные поиски автором этого журнала в фондах архива, содержащих бумаги МГШ и ГУК, пока не увенчались находкой этого документа. Не удалось также твердо установить, был ли он составлен вообще, поскольку движение этого журнала по подразделениям Морского министерства не прослеживается (отсутствие следов подобного интересного документа, каким мог быть журнал техсовета ГУК по обсуждению проекта нового линкора, является, без сомнения, определенным пробелом для настоящего исследования, но это не означает, что журнал утрачен безвозвратно, и он, возможно, со временем найдется). Последующее же развитие ситуации с проектом будущего сверхдредноута становится ясным из ряда фактов, прослеженных по переписке МГШ и ГУК за май-июль 1914 г.


Последние исполины Российского Императорского флота

Автограф И.Г.Бубнова («Корабельный Инженер — Генерал-Майор Бубнов, 29 Марта 1914») на последней странице «Объяснительной записки к проекту линейного корабля в 35000 анг. тонн».

РГАВМФ. ф.876, on. 178. д. 178.

Спустя несколько дней после совещания, а именно 12 мая, кораблестроительный отдел ГУК отправил в артиллерийское проектное бюро при Адмиралтейском заводе запрос, о срочной доставке чертежей двух-и трехорудийных 16" установок. Что могло обусловить эту срочность? Вероятнее всего, ввиду общей тесноты и несбалансированности компоновки, выражавшейся прежде всего в неудовлетворительном, с точки зрения противоторпедной защиты, положении концевых 16" башен, совещание могло высказаться за составление варианта проекта с двух-и трехорудийными установками с более компактными погребами. Ни упоминаний, ни каких-либо следов подобного проекта не найдено.

В целом, вопрос о выборе окончательной боевой схемы для будущего русского линкора к началу войны так и не был полностью решен. По свидетельству помощника начальника МГШ капитана 1 ранга Д.Б.Ненюкова, по состоянию на июль 1914 г. «вопрос не решен даже в главных чертах, и раньше предположенных в октябре опытов вряд ли решится»[115]. Заместитель начальника МГШ по судостроению имел в виду принятие окончательного решения по типу основного бронирования для цитадели будущего линкора, в основу которого планировалось положить результаты расстрела «опытных отсеков» — полномасштабных фрагментов бронирования, спешно сооружавшихся с марта 1914 г. на Главном морском полигоне под Петербургом.

Этот натурный эксперимент должен был стать одной из главных составляющих в серии новых опытно-конструкторских разработок, призванных на стадии разработки окончательного проекта кораблей отработать основные нововведения будущего линкора — его главную артиллерию и тип броневой защиты.

Таблица 6.1. Распределение нагрузки проекта линкора ГУК, март 1914 г.

Общий свод весов т. %
Сталь в составе корпуса 6970 19,6
Подкрепления башен 16" орудий 590 1, 7
Подкрепления под 130 мм орудия 40 0,1
Подкрепления под боевые рубки и мачты 30 0,1
Дерево, цемент, изолировочные материалы и окраска 560 1, 5
Внутренние устройства для жилья, дельные вещи 425 1, 2
Вспомогательные устройства
рулевое устройство 55 0,2
якорное, буксирное и швартовное устройства 310 0,9
водоотливная система, водопровод и затопление 290 0,8
вентиляция, отопление и охлаждение 180 0,5
устройства нефтяных ям и подачи топлива 20 0,1
переговорные трубы и сигнализация 60 0,2
электрическое устройство и освещение 600 1, 7
Шлюпки с принадлежностями для подъема 130 0,4
Мачты с такелажем 40 0,1
Бронирование 11660 32,8
Артиллерия 8570 24,1
Минное устройство и вооружение 200 0,5
Сетевое заграждение 80 0,2
Механизмы 1670 4.7
Котлы 1200 3,4
Топливо 1300 3,6
Судовые запасы 370 1, 0
Экипаж с багажом 200 0,5
Система Фрама 50 0,1
Итого: 35600 100,0

Примечание: в нормальную нагрузку вошел вес минного устройства для восьми двойных и двух одинарных торпедных аппаратов, а также торпед и зарядных отделений для них по три запасные торпеды на аппарат; вес главных механизмов принят 27 кг/л. с (мощность механизмов проекта 62000 л.с.)

Таблица 6.1. Распределение нагрузки проекта линкора ГУК, март 1914 г.

Сталь в составе корпуса, т
Килевая балка 310
Наружная обшивка 1475
Второе дно 490
Третье дно 60
Стрингера в переделах второго дна 385
Поперечный набор в пределах второго дна 313
Стойки надводного борта за броней 315
Набор в оконечностях ниже шельфа 73
Переборки, выгородки, коридоры, шахты и прочее 1225
Подкрепления броневых переборок и траверзов 317
Неброневая настилка палуб и платформ 335
Набор и обделка палуб 750
Рули и штевни 112
Кронштейны гребных валов, мортиры и дейдвудные трубы 74
Фундаменты под главные механизмы и котлы 195
Котельные небронированные кожухи 49
Вентиляционные шахты машинно-котельных отделений 43
Фундаменты под вентиляторы и другие механизмы 45
Стеллажи для 16" боеприпасов 100
Стеллажи для 130мм боеприпасов 50
Стеллажи мелкой артиллерии 10
Кронштейн под поясной броней 44
Заклепочные головки 200
Итого: 6970
Котельная установка, т
Котлы с обшивкой 417
Арматура 33
Дымоходы и дымовые трубы 110
Обмуровка 54
Нефтяное отопление с помпами и нефтяным трубопроводом 53
Трубопровод главный и вспомогательный 120
Водяные трубы и клапана 40
Главные и вспомогательные насосы 36
Вентиляторы с паровыми турбинами 35
Подогреватели питательной воды 15
Помпы охлаждения воды 1
Площадки, решетки, поручни и прочее 20
Запасные части и цистерны 75
Вода в котлах 147
Непредвиденное 44
Итого: 1200
Бронирование, т
Главный пояс по ватерлинии толщиной 280 мм 3190
Пояс по ватерлинии в оконечностях 200 мм, 175 мм и 100 мм 450
Пояс между нижней и средней палубой в носу 100 мм 150
Верхний пояс каземата и пояс в носу 75 мм 607
Амбразурные накладки 75 мм 5
Срезы средней палубы вне каземата 75 мм 31
Скосы нижней палубы 75мм 930
Продольная броневая переборка 75 мм 456
Поперечные броневые траверзы 360
Боевая рубка 620
Подачные трубы (барбеты) 1475
Верхняя палуба 35 мм 976
Средняя палуба 75 мм 1740
Кубрик в носу 50 мм 88
Кубрик в корме 75 мм 195
Тыльная казематная продольная переборка 25 мм 134
Разделительная переборка в каземате 25 мм 60
Броня труб и кожухов 75 мм и 25 мм 80
Центральный пост 75 мм 45
Броня головы руля 75 мм 30
Броня рулевых шахт 75 мм 38
Итого: 11660
Артиллерия, т
Три башни 16"орудий со всеми механизмами для вращения, наведения, подачи боеприпасов, вращающейся броней, и прочим 6630
Боеприпасы 16" орудий, по 60 выстрелов на орудие 1130
Двадцать четыре 130мм орудия 402
Боеприпасы для 130 мм орудий 281
Пулеметные патроны, 40 000 шт 2
Салютные пушки и пулеметы 4
Ручное оружие 2
Приспособление для подачи, погрузки боеприпасов, элеваторы, и прочее 100
Противоаэропланные пушки 9
Патроны для них 10
Итого: 8570

Последние исполины Российского Императорского флота

Морской министр адмирал И.К. Григорович с группой адмиралов (вице-адмиралы В.К. Гирс, П.П. Муравьев), офицеров и инженеров на Металлическом заводе за осмотром действия первой 12"/52 установки линейного корабля "Севастополь" перед ее разборкой и передачей на корабль для окончательного монтажа, сентябрь 1913 г.

Из собрания автора.

Глава 7

Новая техника — главное условие успеха

Разработка МГШ «Основных условий для проектирования линейного корабля» и составление по ним общего «проекта линкора в 35000 т.» позволили сделать весьма важный вывод. Он заключался в том, что предварительная техническая проработка дала положительный ответ на вопрос о принципиальной возможности создания проекта в соответствии с выдвинутыми МГШ требованиями. Ответственные от Генмора за разработку основных элементов будущего линкора офицеры достаточно компетентно подошли к постановке этой задачи в рамках практикуемой в те дни МГШ концепции линкора, и показали себя специалистами, крепко стоящими, по образному выражению царя, «на твердой почве».

Однако для детальной проработки всех воплощенных в проекте технических решений требовалось нечто большее, чем усилия нескольких обер-офицеров МГШ, подкрепленные опытом и интуицией их старших начальников. Новый линкор мог стать эффективной боевой машиной, всецело воплощающей все предъявленные к нему требования, только в случае полного успеха основных компонентов его конструкции — корпуса, двигательной установки, оружия и средств защиты. Первые две составляющие не были предметом особых забот для русских морских специалистов — постройка корпусов подобных размеров из сталей повышенного сопротивления уже несколько лет не представляла проблемы для верфей Морского министерства, а изготовление паровых турбин и тонкотрубных паровых котлов превратилось в хорошо налаженное производство. Правда, предстояли работы по совершенствованию типа котла с чисто нефтяным отоплением, в то время только прошедшего апробацию на эсминцах, но в целом вопрос с котлами не предполагал каких-либо трудностей.

Триада основных задач, стоявших перед техническими специалистами флота, применительно к проблеме будущего линкора обозначалась так: пушка — орудийная установка — броневая защита. В решении этих узловых проблем и разработке огромного количества связанных с ними различных деталей заключалось главное условие для успешного воплощения в жизнь смелых тактических замыслов МГШ. Каждая из этих задач требовала серьезной конструктивной проверки, изготовления и испытания, возможно, не одного опытного образца. Все это предстояло выполнить в течение ограниченного периода времени, поскольку новую кораблестроительную программу было решено развернуть с самого начала следующего 1915 г.

Наиболее ответственным вопросом изо всех трех являлось создание новой модели артиллерийской системы, переход на которую планировался в новой серии линейных кораблей. Необходимость этого важного шага вызывалась тем, что задуманное МГШ решительное преимущество в огневой мощи будущего линкора на избранных дальних боевых дистанциях было достижимо только при переходе к значительно более утяжеленному снаряду. Требовалось не менее чем 50 % приращение веса по сравнению с 747 кг 14" снарядом «образца 1911 г.» для эффективного проламывания тяжелой поясной и вязкой палубной брони на запланированных дистанциях в 100 кб. Подобный вес снаряда не мог быть достигнут для новейшего тогда в русском флоте 14"/52 морского орудия "образца 1912 г.", принятого для вооружения линейных крейсеров класса «Измаил». Конструктивная часть будущего крупнокалиберного орудия не предполагала принципиальных нововведений и основная проблема, связанная с новой артиллерийской системой состояла поэтому лишь в значительном (не менее 1–1,5 лет) промежутке времени на производство опытных орудий и отработке боевого снабжения (типа снаряда и пороха) для новой модели, а также на экспериментальную отработку оптимальных условий стрельбы.

Задаваемая МГШ по-прежнему высокая артиллерийская насыщенность будущего линкора приводила к существенному росту его размеров и водоизмещения, что сталкивалось с ограничениями оперативно-тактического порядка. Проверка правильности идеи об экономии веса и места на корабле путем размещения тяжелых орудий не в трех-, как это уже применялось, а в четырехорудийных установках, являлось вторым непременным условием успеха. Между тем, создание удобной и надежной установки подобного типа представляло весьма непростую задачу. Идея перехода к новому типу орудийной башни обладала рядом достоинств, но на фоне совершенного отсутствия отечественного и мирового опыта требовала долгих и серьезных расчетов и опытных проверок. Трудности усугублялись существенным повышением калибра артиллерии и значительным возрастанием ее мощности, что требовало выработки более совершенных методов расчета орудийных станков, установки в целом, а также подбашенных подкреплений.

Последним важнейшим условием успеха проекта был тщательный выбор оптимальной схемы распределения отпущенного на проект бронирования, подбор наилучшего соотношения толщин отдельных элементов и расположения их друг относительно друга. Вопрос этот в итоге сводился в его главной части к постройке и исследованию противостояния натурных фрагментов различных систем бронирования опытному расстрелу из крупнокалиберных орудий тяжелыми снарядами. Экспериментальные участки броневой защиты должны были удовлетворять единому условию — одинаковому весу брони и ее подкреплений на единицу длины корабля.

Таким образом, только всесторонняя экспериментальная проверка всех трех запланированных для нового проекта крупных конструктивных нововведений могла обеспечить его успех. Это хорошо понимали в МГШ, благодаря настойчивым усилиям которого работы по новым линкорам с самого начала 1914 г. начали резко набирать темп. Ко времени начала войны, отодвинувшей вопрос о постройке будущих сверхдредноутов сначала на второй, а затем и на более дальний план, эти работы находились в самом разгаре. С разной степенью интенсивности, в основном сильно умеренной в связи с другими, более срочными работами, вызванными войной, они продолжались вплоть до самого конца 1917 г.

Создание 16" артиллерийской системы

Русско-японская война коренным образом изменила требования, предъявляемые к артиллерийскому вооружению линейных кораблей. Развитие тяжелой корабельной артиллерии получило новый мощный импульс с общим направлением соединить бронепробиваемость с сильным разрывным действием снарядов, обеспечив ему в то же время точность попадания на больших дистанциях. Боевой опыт показал, что броня кораблей, даже сравнительно тонкая, хорошо защищает от фугасных снарядов. Немедленно в проектах всех новых линкоров начала проводиться в жизнь идея о полном бронировании надводного борта. Однако достаточно толстой такая защита быть не могла по причине ее слишком большого веса. Поэтому для борьбы с броневыми преградами умеренного уровня был предложен полубронебойный снаряд, сочетавший качества как бронебойного, так и фугасного, и предназначенный для внесения фугасного действия снаряда за броню. Этот снаряд, более тяжелый, чем обычный фугасный, потребовал увеличения «живой силы» — дульной энергии орудия, для чего было необходимо, при сохранении калибра, увеличить начальную скорость.

Добиться этого можно было, увеличив вес заряда, и, обеспечив таким образом снаряду большую энергию, сообщить ему большую начальную скорость. Однако увеличение веса заряда не могло продолжаться бесконечно, и не в последнюю очередь из-за опасения за прочность орудия в момент выстрела. Главный недостаток этого пути заключался в чрезвычайно ускорявшемся разгаре канала ствола и вызванным этим стремительным падением точности, что довольно быстро заставило отказаться от этого на первый взгляд простого и выгодного решения. Выход был найден в увеличении продолжительности времени разгона снаряда при сохранении прежнего веса заряда, для чего потребовалось существенно увеличить длину ствола орудия. К 1906–1909 гг. 12" орудия, основные крупнокалиберные пушки во флотах всего мира, удлиняются с 40 до 45–50 калибров, вес снарядов возрастает до 380–390 кг, а их начальная скорость — до 860–880 м/с. Это был предел, которого можно было достигнуть для этого калибра без потери прочности ствола и быстрого износа его канала.

В России для первых дредноутов класса «Севастополь» была спроектирована 12" пушка с длиной ствола 52 калибра. Для ее изготовления была принята пушечная углеродистая сталь прежнего типа. Орудие имело вес 51 т, или только 0,98 т на один калибр длины, в то время как за рубежом этот показатель составлял 1,15 — 1,40. Сравнительно легкая конструкция русского орудия объяснялась тем, что эта пушка первоначально предназначалась для стрельбы облегченными снарядами «образца 1907 г.» весом лишь 332 кг. Это позволяло сообщить им большую начальную скорость — порядка 900 м/с — и придать траектории полета снаряда значительную настильность. Однако позднее требования изменились, и на вооружение для этих орудий был принят утяжеленный снаряд «образца 1911 г.» весом 471 кг. Начальную скорость его пришлось понизить до 762 м/с. Таким образом, 12"/52 русское морское орудие после принятия снаряда нового типа оказалось предназначенным не для тех условий, для которых первоначально планировалось. Правда, тщательный подход к проектированию нового снаряда и разработке пороха для него в сочетании с широкими экспериментами привел к очень хорошим результатам, и в итоге по своим характеристикам русское орудие превосходило все свои зарубежные аналоги[116].

После исчерпания резервов совершенствования 12" орудия дальнейшее развитие морской тяжелой артиллерии в мире пошло по пути увеличения калибра. Это было совершенно закономерно, поскольку невозможность подвергать канал ствола лишком большому напряжению поставила предел увеличению веса снарядов и длины орудий.

Первыми на этот шаг решились англичане. Применявшиеся с начала 90-х гг. XIX в. в британском флоте система скрепления орудий сплошной навивкой высокопрочной (150 кг/мм) проволоки вследствие невысокой продольной прочности ствола не позволяла иметь длину орудия свыше 45 калибров. Правда, на линкорах класса «Сен-Винсент» (программа 1907 г.) англичане применили 12" орудия, длина которых была доведена до 50 калибров, но именно неудача этой конструкции обусловила дальнейший выбор. Для британского флота было сконструировано такое орудие, которое, обладая не меньшей дульной энергией, чем предшествующая 12"/50 пушка, превосходило ее по продолжительности срока службы. В 1910 г. на вооружение линкоров класса «Орион» была принята облегченная 13,5" (343 мм) пушка в 45 калибров длиной при относительно более тяжелых и прочных снарядах.

Другими морскими державами переход англичан к новому калибру был воспринят как стремление обрести решительное преимущество в огневой мощи своих линейных судов, и это послужило толчком для роста калибра во всем мире. Вслед за Англией подобные орудия были сконструированы в США (14"/45), во Франции (340мм/45), и наконец в России (14"/52). Русская система орудия и снаряда на этот раз оказалась наиболее тяжелой, несмотря на то, что для изготовления ствола была применена более прочная хромоникелевая сталь вместо углеродистой пушечной стали прежнего типа. Сравнительно большой вес (83,33 т) отечественного 14" орудия объясняется не столько усиленным скреплением этого орудия, сколько главным образом его длиной — для него была принята длина в 52 калибра, которая вновь стала самым большим показателем для данного калибра орудий в мире[117].

Бурный прогресс в строительстве линкоров, увеличение их размеров и совершенствование защиты не могли не вызвать дальнейшего повышения калибра их тяжелой артиллерии. Уже в 1911 г. в Англии и Германии началось проектирование 15" орудий. Примеру этих стран последовала Италия. Что же касается США, Японии и России, то здесь дальнейшим перспективным калибром морской артиллерии был признан калибр 16", поскольку все эти страны в 1912 г. имели на стапелях линейные суда, предназначенные к вооружению 14" орудиями.

В техническом плане ближе других стоял к введению 16" калибра флот Соединенных Штатов. Проекты американских линейных кораблей, начиная с 1913 г., уже учитывали перспективу еще более мощного орудия. Рост диаметра ствола на два дюйма (51 мм), по сравнению с предшествующей стандартной американской 14"/45 пушкой обещал увеличение дульной энергии наполовину по сравнению с ней. Инициатива перехода к 16" орудию была впервые выдвинута отделом вооружений управления кораблестроения флота США в конце 1911 г. и была сразу же одобрена Генеральным штабом. Однако морской министр Дж. Даниэльс смотрел в то время неодобрительно на увеличение калибра до 16", ибо это сулило резкое увеличение размеров и стоимости линкора и, соответственно, возрастание трудностей с ассигнованиями на постройку новых кораблей. Лишь в 1912 г. он отдал приказ о начале проектирования нового орудия, получившего по соображениям секретности обозначение "опытная пушка в 45 калибров". Проектирование было завершено в начале 1913 г., после чего в американском флоте сразу же дальновидно приступили к постройке опытного образца. В июле 1914 г. он успешно прошел испытания[118]. В дальнейшем, уже во время войны, германская фирма «Крупп» также обратилась к идее 16" орудия, и на ее заводе в Эссене были изготовлены опытные 45- и 50-калиберные образцы. В конце войны проектирование 16" орудий начала Япония.

Изучение архивов тех лет показывает, что в России идея перехода к 16" калибру зародилась в одно время с появлением ее в Америке{32}. Совершенно ясно, что на подобном начальном этапе морская тактическая мысль в обоих флотах шла совершенно самостоятельным путем. Вопрос был поднят артиллерийским отделом ГУК, тогдашний начальник которого генерал-лейтенант А.Ф. Бринк докладывал 18 июня 1912 г. морскому министру, что:

«… на тех же дистанциях живая сила 16» орудия значительно превышает таковую у 14" и уже на дистанциях 40 кб, где окончательные скорости обеих пушек уравниваются, живая сила 16" снаряда достигает величины большей таковой же у 14" в отношении кубов калибра, далее же это отношение еще более возрастет, при этом все остальные баллистические данные обоих указанных орудий до 70 кб совершенно одинаковы, а далее преимущество в настильности переходит к 16" пушке"[119].

Это, по мнению ГУК, доказывало, что:

"… если бы даже пришлось ставить вместо 12 14"/52 пушек лишь 8 16"/45, то все же при одинаковой меткости вес металла снарядов и взрывчатого вещества, вносимого в неприятельский корабль в единицу времени, останется тот же (отношение (1 6/1 4) = 1,49), разрушительное же действие 16" снарядов, вследствие значительного превосходства пробивного действия и большей концентрации взрывчатого вещества будет значительно большим…"[120].

А.Ф. Бринк требовал начать в следующем году строительство опытного орудия со станком дабы "своевременно испытать указанное орудие и выработать к нему боевые запасы"[121]. Морской министр И.К. Григорович, будучи активным сторонником быстрого наращивания военно-морских сил, полностью согласился с этим и в начале следующего, 1913 г., докладывал царю, что "ввиду вероятного перехода в будущем к 16" орудиям, составлен чертеж такой пушки в 45 калибров длиной и по утверждении сметы 13 г. предположительно заказать по этим чертежам опытное орудие.[122]"

Проектирование орудия, о котором докладывал Николаю II И.К.Григорович, началось в начале лета 1912 г. в техническом бюро Обуховского завода. Разработка была передана заводу, хотя сильные специалисты по артиллерии имелись в ту пору и в МГШ и в ГУК. Размеры предполагавшегося 16" орудия вплотную приближались к пределам планируемых тогда технических возможностей завода, рассчитанных в целом под программу производства 14"/52 пушек, и все конструктивные решения по проектируемому 16" орудию необходимо было постоянно увязывать с технологами. Поэтому в итоге было решено разрабатывать пушку силами инженеров завода под наблюдением МГШ и ГУК.

Эскизный проект (чертеж № 13518 ОСЗ) был датирован 26 июня 1912 г. Он представлял собой орудие, разработанное в двух вариантах: из углеродистой пушечной стали принятого для 12"/52 орудий типа и среднелегированной стали (с содержанием 3,5 % никеля). Предел упругости материала для внутренней трубы и скрепляющих цилиндров в первом случае составлял 3300 кг/см2 (для кожуха 3000 кг/см2), а во втором случае 4200–4500 кг/см2 для всех конструктивных элементов орудия. Расчетный вес ствола из углеродистой стали составил 114,25 т, а из никелевой — 98,61 т[123]. Во втором случае, благодаря улучшенным качествам материала, толщина всех элементов — внутренней трубы, скрепляющих цилиндров и кожуха — была уменьшена, что позволило сэкономить более 15 т. веса. По конструкции спроектированная пушка представляла собой увеличенную и усовершенствованную версию предшествующих 12"/52 и 14"/52 орудий. Число и расположение скрепляющих цилиндров, тип казенника и затвора — эти и другие элементы были подобны.

Первые шаги по изготовлению опытного орудия были сделаны в начале 1913 г. 12 марта ГУК запросил Обуховский завод "о доставлении в возможно непродолжительном времени расценки стоимости изготовления 16" орудия в 45 калибров длиной со станком к нему и универсальной платформой"[124]. Однако Артиллерийско-минная проектная контора завода закончила все расчеты лишь после двух напоминаний ГУК. Лишь 21 июня 1913 г. правление завода уведомило ГУК, что "стоимость 16" 45-калиберной пушки в заседании от 18 июня…утверждена в следующей сумме: при изготовлении ее из мартеновской углеродистой стали в 175 тыс. руб., а из стали 3,5 % никеля в 212 тыс. руб."[125] В ходе дальнейших консультаций между ГУК и заводом было решено, что допускается изготовление кожуха орудия из углеродистой стали, при условии изготовления самого орудия из стали хромоникелевой. При этом стоимость орудия была определена в 205 тыс. руб. Правда, позднее было все же решено делать орудие полностью из легированной стали.

В последующие полгода, вплоть до начала февраля 1914 г. в переписке относительно заказа опытного 16" орудия наступило затишье. В это время конструкторы Обуховского завода заканчивали разработку проекта опытного станка для него. Таким образом, в 1913 г. опытный образец заказан не был, но 16" орудие уже официально рассматривалось как основное тяжелое орудие будущих морских программ. С 1913 г. реконструируемые Обуховский и Пермский артиллерийские заводы, как и вновь сооружаемый Царицынский, должны были получить оборудование для выделки калибров до 16" включительно.

В преддверии разработки ударных характеристик будущих русских линейных кораблей МГШ не переставал проводить расчеты их артиллерийского вооружения, соотнося его с параметрами новейших зарубежных орудий, сведения о которых поступали в виде разведданных. Осенью 1913 г. эти расчеты послужили обоснованием окончательного выбора главного калибра. Была подтверждена ранее выдвинутая идея 16" орудия, хотя для сравнения прорабатывались также и 14" и 15" калибры. Расчеты МГШ были подытожены в трех таблицах, отражавших такие характеристики, как дульная энергия, способность к бронепробитию, вес выбрасываемого металла и взрывчатого вещества в единицу времени (табл. 7.1., 7.2.)[126]. Для корабля с 12 16" орудиями эти значения получались весьма внушительными, и неудивительно, что МГШ пошел по пути следования именно этой схеме, проявив в подходе к выбору количественной характеристики главного вооружения линкора порядочную инерцию. Впрочем, это было естественно вследствие отсутствия какого-либо опыта боевого использования линкоров-дредноутов в то время.

В конце 1913 г. было решено улучшить характеристики сконструированного 16" орудия, придав снаряду большую начальную скорость и обеспечив большую дульную энергию. Проект 1912 г. подвергся существенной переработке, конструкция орудия осталась прежней, но соотношение длин скрепляющих цилиндров было изменено, а сами цилиндры утолщены. Было принято решение использовать только хромо-никелевую сталь. Орудие предназначалось для стрельбы бронебойными, полубронебойными и фугасными снарядами. Все снаряды имели вес по 1116 кг и, согласно расчетам, при использовании заряда трубчатого цилиндрического пороха весом 372 кг, им должна была сообщаться начальная скорость 820–850 м/с. Наибольшее давление в канале ствола предполагалось 3000 кг/см, вес орудия с замком составлял 107,94 т[127].

Вначале 1914 г., когда был сделан вывод о сохранении тенденции к повышению главного калибра линкоров, на Обуховском заводе провели предварительные расчеты 18" морского орудия в 45 калибров длиной. Вес его составлял 155 тонн. Начальник Обуховского завода Б.В. Чорбо докладывал товарищу морского министра, что "в утвержденной смете по переоборудованию завода для изготовления 16" орудий принята во внимание возможность изготовления опытного образца 18" орудия". Согласно расчетам, стоимость опытного 18" орудия со станком должна была составить "не свыше 980 тыс. руб." Начальник завода указывал также, что:

"В случае решения изготовить пробное 18" орудие, Обуховский завод мог бы приступить к таковому через полтора-два года, по окончании сооружения 60-тонной мартеновской печи, предусмотренной сметой по переоборудованию завода для изготовления 16" орудий, а самое орудие со станком может быть изготовлено в течение двух лет"[128].

Таблица 7.1. Сравнительная таблица мощности 14", 15" и 16" орудий для дистанции 30, 60, 90 и 120 кб, рассчитанная МГШ

Дистанция, кб Калибр, дм Угол прицеливания, град/мин Угол падения снаряда, град/мин Конечная скорость снаряда, м/сек Конечная энергия снаряда, тм Толщина КЦ плиты, пробиваемая под 90° под 25° мм
30 14 " 2 33 2 52 69 8 18490 66 3 57 7
3 0 15 " 2 4 4 3 02 68 0 2150 0 68 6 62 2
3 0 16 " 2 3 9 3 00 68 6 2663 0 74 4 67 6
6 0 14 " 5 4 8 7 12 58 5 13100 51 3 45 2
6 0 15 " 6 11 7 3 8 57 6 1556 0 53 9 49 0
60 16 " 6 0 6 7 2 4 58 8 19780 59 4 53 4
9 0 14 " 10 10 14 06 49 4 930 0 38 9 33 8
9 0 15 " 10 4 0 143 8 491 1133 0 41 4 37 6
9 0 16 " 103 5 14 2 3 50 9 15660 46 5 42 2
120 14 " 16 0 3 2 4 44 43 0 702 0 29 0 25 2
120 15 " 1652 2511 433 8740 312 285
120 16 " 1613 2341 448 11350 358 325

Таблица 7.2. Количество металла и взрывчатых веществ, выпускаемых в 1 минуту линейным кораблем с различными комбинациями главного вооружения, кг

Калибр артиллерии, дм Число орудий главного калибра
12 10 8
1 2 1 2 1 2
14" 17968 1968 (эти варианты не рассматривались)
15" 22101 2431 18417 2025 14734 1620
16" 26824 2952 22353 2460 17883 1968

Примечания:

1. Общий вес залпа, кг.

2. Вес выбрасываемого взрывчатого вещества, кг.

Тогда же, в начале 1914 г., Морское министерство вплотную приступило к развертыванию проектных и исследовательских работ по будущим линкорам. Для разработки их артиллерийского вооружения была составлена программа экспериментальных работ, в которой на первом плане стояло изготовление опытной пушки. 15 февраля 1914 г. начальник артиллерийского отдела ГУК вице-адмирал В.К. Гирс обратился в правление Обуховского завода с отношением о выдаче заводу, в соответствии с полученной санкцией товарища морского министра М.В. Бубнова, наряда на "изготовление 16" орудия в 45 калибров длиной из хромоникелевой стали по заявленной заводом цене 212 тыс. рублей, при условии изготовления его не позднее ноября 1915 г." Прилагался чертеж орудия № 44120 и указывалось, что "предел упругости материала внутренней трубы, цилиндров и кожуха должен быть как на нем указано. Затвор к этому орудию может быть изготовлен по типу, предложенному заводом к 14" пушке"[129].

Наряд за № 8310 был выдан заводу 28 февраля 1914 г. После получения его завод не мешкая принялся за дело. Уже в начале марта была отлита болванка самой ответственной части орудия — внутренней трубы. До начала войны успели сделать отливки всех скрепляющих цилиндров и замка. Однако вскоре после начала боевых действий выяснилась значительная нехватка полевой артиллерии в русской армии, и поэтому часть заводов Морского министерства получила задания на изготовление сухопутных орудий. Был составлен перечень непервоочередных заказов флота, перенесение сроков которых давало возможность высвободить на Обуховском заводе почти 8 тыс. т. металла в литой болванке для исполнения срочного заказа армии на 400 48-линейных гаубиц и 400 42-линейных полевых пушек. В основу этого перечня были положены расчеты артиллерийского отдела ГУК о минимальных потребностях артиллерийского производства для вооружения находящихся только в высокой степени готовности судов флота орудиями всех калибров. В соответствии с составленным списком, срок окончания изготовления опытного 16" орудия для подачи его на полигон был установлен на 1 июня 1916 г. В перечне, датированном 10 июня 1915 г., отмечалось, что внутренняя труба этого орудия и скрепляющие цилиндры к нему уже откованы.[130]

Дальнейшее движение заказа на 16" пушку прослеживается по отчетам артиллерийского приемщика ГУК при Обуховском заводе, сохранившимся до конца 1916 г. Из месяца в месяц в графе, относящейся к опытному орудию, переходили одни и те же отметки, и только ноябрьский отчет гласил, что все поковки за исключением двух были "приняты по металлу"[131]. Отливка же для кожуха сделана так и не была. 16 октября 1916 г. ГУК была утверждена новая "Программа подачи ОСЗ орудий для Морского ведомства на 1916 и 1917 гг.". Ею предписывалось "закончить орудие по мере остающейся свободной производительности завода"[132]. Совершенно ясно, что на фоне общего быстрого ухудшения ситуации в стране дальнейшие работы по этой пушке в 1917 г., а тем более в последующие годы не проводились. Детали ее теряются во мрачной глубине надвигавшихся на Россию тьмы и хаоса, и последняя их участь неизвестна[133].

Одновременно с заказом в начале 1914 г. опытного 16" орудия Обуховскому заводу, ГУК предложил заказать второе подобное орудие зарубежной фирме. Причиной этого предложения послужила появившаяся в те годы идея лейнера. Некоторые английские и американские заводы, производившие тяжелые морские калибры, начали в то время работы по исследованию возможности изготовления орудий не с одной, а с двумя внутренними трубами. При этом нарезанная внутренняя труба вставлялась в холодном виде и была сменной. Колоссальная мощность, развиваемая крупнокалиберным орудием при выстреле, вела к быстрому износу ствола, после пятидесяти первых выстрелов начинался интенсивный разгар его канала, а после 150–200 выстрелов орудие вообще требовало замены, поскольку дальность стрельбы и особенно точность ее падали настолько, что делали применение его бесцельным. При использовании орудий с несменным каналом приходилось иметь на каждый корабль в береговых арсеналах полный комплект запасных орудий. После износа ствола меняли целое орудие, что было дорогим и долгим делом. Использование лейнера, таким образом, позволяло достичь намного более дешевого и простого обновления орудий. Вопрос этот, ввиду планируемого большого количества крупных орудий на флоте и быстрой их изнашиваемости приобретал очень важное значение.[134]{33}

Таблица 7.3. Характеристики опытных и серийных русских морских тяжелых орудий, 1908–1914 гг.

Калибр/длина в калибрах 12"/52 14"/52 16"/45 18"/45
Категория серийное серийное опытное проект
Разработчик ОСЗ ОСЗ ОСЗ ОСЗ
Производитель ОСЗ Виккерс ОСЗ -
Полная длина ствола, мм 15580 18491 18288 20574
Длина нарезной части, мм 12858 14985 -
Число нарезов 72 84 -
Глубина нарезов, мм 2,28 2.66 -
Ширина нарезов, мм 9,14 9,14 -
Ширина полей, мм 4,14 4.15 -
Ход нарезов, клб 29,89 29.89 -
Объем каморы, см3 224600 358600 -
Вес ствола с затвором, т 50,7 83.33 107.9 155
Вес затвора, т 1,04 1,50 - -
Вес снаряда, кг 470.9 746.8 1116 1586
Вес заряда, кг 130 200 373 540
Начальная скорость, м/с 762,5 823 840 890
Давление в каморе, кг/см2 2400 2914 3000 -
Дульная энергия, тм 13390 25849 39372 64095
Живучесть ствола 200 150 - -

Примечания:

1. все модели имели нарезку постоянной крутизны

2. все модели имели поршневой затвор системы "Виккерс"

Используя хорошие отношения, установившиеся с известной британской фирмой "Виккерс", Морское министерство приняло решение о заказе этой компании опытного 16" орудия со сменным каналом. Посредником, в связи с существовавшим положением о строительстве нового флота в России, должно было стать Русское Акционерное общество артиллерийских заводов. 16 апреля 1914 г. морской министр вошел в Совет министров с представлением о разрешении этой сделки, и 2214 апреля последний, рассмотрев этот вопрос, решил его положительно[135].

Вскоре состоялось подписание контракта между Морским министерством и РАОАЗ, где отмечалось, что "орудие крайне необходимо уже в начале следующего, 1915 г., для установления типа 16" снарядов опытным путем, т. к. только после этого возможно было окончательно составить технические задания и произвести заказы боекомплекта предполагаемых к постройке кораблей".

После обмена телеграммами между РАОАЗ и "Виккерс" стоимость орудия была окончательно установлена в 27 тыс. фунтов стерлингов, поэтому цена заказа, заявленная Морскому министерству, выразилась в сумме 295 тыс. рублей. В эту сумму, кроме стоимости орудия, была включена доставка к набережной русского порта, указанного Морским министерством, таможенная пошлина и испытания на полигоне фирмы семью выстрелами английскими снарядами, но русским порохом.


Последние исполины Российского Императорского флота

Конструкции проектировавшихся и опытных русских 16"/45 морских орудий (вверху — устройство серийного 14"/52 орудия, предназначавшегося для вооружения линейных крейсеров класса "Измаил", а также для оснащения ряда береговых батарей в системе береговой обороны). Заслуживает внимания отличие распределения скрепляющих цилиндров в модели, спроектированной фирмой "Виккерс" от того, как это практиковалось в России специалистами АО ГУК и ОСЗ.

По материалам ГГАВМФ: ф.876. oп. 195. дд. 1621, 2173, 3548.


При принятии достаточно технически сложного заказа, заключавшегося в изготовлении самого крупного до сих пор в практике фирмы орудия, кроме того еще и нетрадиционной конструкции, компания поступала гораздо более дальновидно, нежели просто соблюдая разовый коммерческий интерес. Руководство "Виккерс" хорошо понимало, что тогдашняя конструкция британских тяжелых орудий, при которой ствол скреплялся высокопрочной проволокой, рано или поздно исчерпает себя. Поэтому англичане охотно взялись за изготовление скрепленного кольцами 16"/45 опытного орудия, справедливо полагая, что приобретенный при его производстве и испытаниях опыт может оказаться неоценимым в ближайшем будущем.

В соответствии с договором, проект орудия по техническим заданиям ГУК должны были разработать инженеры фирмы "Виккерс". По соображениям секретности это орудие в переписке фигурировало как "15" пушка в 45 калибров длиной", англичане именовали его также и как "15" модель A" ("15-inch Pattern А"). Спроектированное орудие имело такой же вес, как и пушка Обуховского завода, но расположение скрепляющих цилиндров было несколько иным. За счет этого конфигурация британского образца отличалась от русского[136].

В начале мая 1914 г. ГУК командировал в Шеффилд на артиллерийский завод фирмы "Виккерс" помощника начальника артиллерийского отдела генерал-майора Е.А. Беркалова. В его задачу входило подробное ознакомление с британскими технологиями производства тяжелых калибров, а также рассмотрение проекта "15" модели А", к составлению которого в срочном порядке приступили инженеры компании. После обсуждения некоторых технических вопросов были согласованы чертежи орудия, которые Е.А. Беркалов в июне привез в Россию, где они и были окончательно утверждены ГУК в конце июня того же года[137].

После начала в августе 1914 г. боевых действий и вступления Англии в войну, британское Адмиралтейство начало осуществлять жесткий контроль за деятельностью компаний, изготавливающих вооружение. Было отменено большинство иностранных заказов, а законченные предметы вооружения реквизировались для нужд национальной обороны{34}. Однако заказы русского союзника предполагалось полностью исполнять, но не в ущерб английским, т. е. во вторую очередь. По этой причине изготовление 16" пушки было существенно замедлено, и только в середине июля 1916 г. в ГУК из Шеффилда поступили сведения, что"…тело орудия будет окончательно готово к 15 августа с.г., и представлено к осмотру для приема…[138]" Для предстоящего испытания этой пушки англичане построили и специальную платформу для полигона, полагая также "в будущем на ней испытывать свои 16" орудия, заказ на каковые ими только что получен от Британского Адмиралтейства и Канады"[139].

Однако испытание орудия сильно задерживалось неготовностью стальных практических снарядов, разрешение на изготовление которых последовало от Адмиралтейства только в середине лета 1916 г. Готовность их ожидалась в марте 1917 г. Эти снаряды "образца 1913 г.", спроектированные ГУК специально для опытных стрельб при испытании 16" орудия и его станка, были заказаны компании "Виккерс" в октябре 1914 г. в количестве 100 шт. В итоге все задержки привели к тому, что испытание "15" модели А" состоялись 22 августа (н.с.) 1917 г. на полигоне фирмы "Виккерс" в Эскмилз. Данные испытаний полностью совпали с расчетными. Для 1116-кг стального практического снаряда при заряде русского трубчатого пороха весом 332 кг была достигнута скорость 766,5 м/с, что превысило расчетную (758 м/с). Согласно дальнейшим расчетам, вполне допускалось увеличение веса заряда до 350 кг, при этом начальная скорость могла быть повышена до 793 м/с. Английские специалисты отмечали, что при использовании стандартного метательного пороха британского флота — кордита MD45, данные были бы значительно хуже. Согласно английским данным, конструкция орудия допускала увеличение длины ствола до 50 калибров. При этом характеристики орудия приобретали значения, достигнутые другими флотами в основном лишь ко времени второй мировой войны.[140]

16"/45 орудие фирмы "Виккерс" в Россию поставлено не было. Конкретная причина точно не ясна, но вероятнее всего задержка в доставке произошла в навигацию 1917 г., после же прихода к власти большевиков и их "отмены царских обязательств" разговоры вообще вести было не о чем. В 1918 г. после начала обстрела немцами Парижа из сверхдальнобойного орудия, англичане начали искать пути для ответных действий. Было решено переоборудовать 16"/45 русское опытное орудие, понизив его калибр путем лейнирования до 205 мм и увеличив длину на 679 см. Переоборудование было закончено в феврале 1919 г.

Однако новая конструкция оказалась малоудачной. Орудие сделало лишь шесть выстрелов на полигоне, при этом выгорание составило 0,5 мм на каждый выстрел. В 1928 г. эта пушка была сдана на слом. Некоторые характеристики "15" модели А" и ее переоборудованного варианта приведены в таблице.

Таблица 7.4. Характеристики 16"/45 орудия "Виккерс" до и после переоборудования

1917 1919
Калибр/длина в калибрах 16"/45 205 мм/122
Вес с затвором, т 107,6 138,7
Длина ствола, мм 18288 25080
Наибольший диаметр ствола, мм 1438 -
Наименьший диаметр ствола, мм 685 -
Размеры каморы, см 322 x 46 326 x 28
Объем каморы, см3 540000 188000
Глубина нарезов, мм 3 2,55
Вес снаряда на испытаниях, кг 1116 113
Вес заряда на испытаниях, кг 332* 142**
Начальная скорость, м/с 766 1494
Давление, кг/см2 2570 4560

Примечания:

Порох, использованный при испытаниях:

* Русский крупнозернистый нитроцеллюлозный цилиндрический размерами 386x20 мм (наружный диаметр) х 7 мм (внутренний диаметр).

** Английский кордит MD45, размеры овала зерна 31x15 мм.

Для испытаний 16" орудий предполагалось построить на выносной батарее Главного морского полигона три новых универсальных установки. Две из них планировались для поточного отстрела серийных 16" орудий, вместе с их станками, непосредственно перед поступлением на корабли. Эти платформы должны были быть исполнены без качающихся частей. Третья установка — для детальных экспериментов с новыми 16" орудиями, типами снарядов и порохов для них, должна была быть выполнена со станком. Понятно, что именно эта установка была необходима в первую очередь, поскольку на ней необходимо было срочно проверить опытным путем конструкцию орудия, снарядов и пороха, и, возможно, внести необходимые коррективы при разработке детальных проектов линкоров.

Самым ответственным среди этих элементов был, естественно, станок, как наиболее сложная механическая система. Его проектирование было первоначально начато в техбюро подведомственного Морскому министерству Обуховского завода. В начале 1913 г. артиллерийский отдел ГУК начал планировать расходы на опытные образцы артиллерийского вооружения для будущих линкоров. Обуховскому заводу было поручено спроектировать опытную установку 16"/45 орудия, важнейшей частью которой являлся станок для него, а также рассчитать полную стоимость ее изготовления и монтажа на Морском полигоне. Однако в связи со значительной загруженностью другими, более срочными заказами ГУК, завод лишь через полгода смог приступить к разработке проекта этой установки[141]. В начале 1914 г. проект и смета поступили в ГУК. Начальник Обуховского завода докладывал начальнику артиллерийского отдела:

"Сообщаю Вашему Превосходительству, что стоимость изготовления установки для 16" орудия выразится в сумме 169620 руб., при этом понимается изготовление: качающейся части станка с цепным прибойником, механизма вертикального наведения с лебедкой и электромотором, кронштейнов под качающуюся часть, клепаных балок, которые будут поставлены между кронштейнами станка и полигонной платформой. Платформа уже заказана для отстреливания 14" пушки с условием, что она может служить и для 16" установки. В расценку не вошли приборы и приспособления для подачи боеприпасов к установке и подъема их к орудию, т. к. заводу не известно, что именно потребуется в смысле этих устройств и потому они не могли быть проектированы и расценены. Срок изготовления означенной платформы и 16" орудия следует считать два года со дня получения заказа"[142].

Последние исполины Российского Императорского флота

Общий вид затвора 16"/45 орудия, спроектированного фирмой "Виккерс" по техническим заданиям АО ГУК.

Затвор "15" модели А" относился к типу поршневых затворов конструкции "Виккерс". Этот тип затвора применялся также и в предшествующих 12"/52 и 14"/52 моделях русского флота, однако в отношении будущих 16" орудий высказывался ряд мнений о переходе в них к затвору клинового типа. Еще 9 июля 1912 г. начальник АО ГУК А.Ф. Бринк указывал в рапорте, что"…в настоящее время использование клинового затвора является наиболее настоятельным, имея в виду возможность введения в будущем на вооружение 16" артиллерии, применение в которой, при требуемой быстроте заряжания, крайне громоздких откидных поршневых затворов может стать очень затруднительным". На отработку типа клинового затвора для будущего 16" орудия предлагалось внести в смету Морского министерства на 1915 г. 500 тыс. руб.

Рис. по оригинальному чертежу "Виккерс" № 405620 от 17.07.1914 г. (РГАВМФ, ф.876, оп. 195. д.3548).


Последние исполины Российского Императорского флота

Регулировка качающейся части 14"/52 орудия линейного крейсера "Измаил" на Петроградском Металлическом заводе, 3 июля 1917 г.

Орудие, относящееся к числу заказанных перед войной компании "Виккерс" (надпись на казне: МА ("морская артиллерия" — Авт.) 14 ДМ завода "Vickers-Maxim, Ltd." № 1464), было доставлено в Россию в сентябре 1916 г. в составе первой партии из пяти орудий. Все основные особенности разработанной конструкции качающейся части 14"/52 артиллерийской системы (тип поршневого затвора, компрессоров, цепной прибойник, зубчатые сектора вертикальной наводки) предполагалось перенести в проект 16"/45 орудийной установки.

Из собрания автора.

Ввиду того, что обуховские инженеры при проектировании станка встретили немало различных технических трудностей, что вылилось в итоге в более чем шестимесячный срок проектирования, а главным образом, из-за совершенно неприемлемого, с точки зрения МГШ и ГУК, срока изготовления станка, заявленного Обуховским заводом, ГУК решил заказать станок по конкурсу. Его было решено провести среди ведущих петербургских заводов, занимавшихся изготовлением продукции подобного рода. Необходимым условием выдачи наряда было выдвинуто требование постройки станка в годичный срок.

Уже 1 марта 1914 г. начальник Адмиралтейского завода А.И.Моисеев уведомил артиллерийский отдел ГУК о том, что его завод готов "принять заказ на изготовление, в годичный срок со дня заказа, опытного станка для 16" орудия с поворотной платформой"[143]. При этом Адмиралтейский завод, не обладая совершенно ни опытом проектирования артиллерийских установок, ни мощностями для их изготовления, планировал воспользоваться технической помощью французской фирмы "Сен-Шамон", с которой имел соглашение.

8 марта 1914 г. на заводы Адмиралтейский, Металлический, Обуховский и Путиловский были разосланы копии чертежа наружных очертаний 16" орудия для руководства при проектировании станка. ГУК постоянно торопил заводы с предоставлением проекта, и 14 июня, по рассмотрении результатов конкурса, был отобран проект Металлического завода. Это было неудивительно, поскольку среди русских разработчиков и производителей судовых орудийных установок этот завод уже давно и прочно занимал ведущее положение. 1 июля 1914 г. отделом общих дел ГУК был выдан наряд № 5954 Металлическому заводу на изготовление опытного станка за 390 тыс. руб[144].

Примечательно, что Металлический завод, взявшись за выполнение заказа, также не питал иллюзий относительно легкости этой работы. При сильной загруженности срочными заказами завод оговорил себе право изготовления непосредственно качающейся части на заводе фирмы "Виккерс" в Англии, с которой и был заключен контракт за 190 тыс. руб. Вся ответственность за полную доводку станка, все вспомогательные части, сборку его на Главном морском полигоне, равно как и полная разработка всех рабочих чертежей, оставалась за Металлическим заводом.

Сразу было ясно, что выдержать данные Морским министерством сжатые сроки будет очень и очень непросто. Однако осенью 1914 г. в России еще не предполагали, что начавшаяся война окажется затяжной. После ее скорого (и, разумеется, победоносного) завершения Морское министерство планировало приступить к постройке новых линейных судов, и поэтому темпы опытных работ по разработке артиллерийского вооружения для будущих линкоров не были снижены. Подготовка опытного 16" орудия на Обуховском заводе шла, в целом, по графику, к ноябрю 1914 г. его внутренняя труба и все скрепляющие цилиндры к ней были отлиты и откованы. Поэтому в октябре 1914 г. ГУК ответил отказом на просьбу Металлического завода об отдалении срока подачи опытного 16" станка (первоначально установленного на 1 августа 1915 г.), т. к. была надежда на готовность опытного орудия в срок[145].

Наряд на изготовление всех трех универсальных (поскольку на них планировалось отстреливать как 16", так и 14" орудия) платформ получил Обуховский завод. Первоначально было решено, для ускорения срока готовности, приготовить требуемую оснастку (станок, сменные кронштейны под его цапфы и пр.) для испытания 16" орудия на первой из этих платформ, изготовление которой успешно продвигалось на Обуховском заводе. Однако постоянные срывы сроков ввода в строй этой установки с комплектом оборудования для испытания 14" орудия, фактически подготовленной к стрельбе лишь летом 1916 г., заставили ГУК изменить решение и начать готовить для испытаний 16" орудия самостоятельную установку на основе одной из тех двух универсальных платформ, которые должны были быть исполнены без качающихся частей. Котлованы под них были отрыты, сваи забиты и фундаменты с закладными частями забетонированы летом-осенью 1914 г[146].

В начале 1915 г. в деле подготовки 16" установки произошел сильный спад. Несмотря на то, что ГУК постоянно торопил и Обуховский и Металлический заводы с изготовлением установки, и даже установил новый срок проведения испытаний 16" пушки (1 июля 1916 г.) дело фактически замерло. Обуховский завод практически весь 1915 г. работал на армию, а Металлический 18 апреля 1916 г. «порадовал» ГУК полученной из Англии телеграммой, где говорилось, что «самый ранний срок окончания изготовления 16" установки (станка) для пробного испытания последует в конце августа». Разработка чертежей заводами, правда, продолжалась. Вялая переписка между ними по согласованию технических решений несколько оживилась в 1916 г., но в плане изготовления частей установки почти ничего не предпринималось. В это время впервые возникли серьезные сомнения относительно возможности более или менее скорой достройки «измаилов», корпуса которых были уже на воде, в то время как 14" опытное орудие не сделало еще ни единого выстрела на полигоне. Усилия ГУК были направлены поэтому в первую очередь именно в этом направлении, и программа разработки 16" орудия, не будучи официально отвергнутой, как-то отошла на второй план.

Так прошел весь 1916 г., а затем и большая часть 1917 г. Разрабатывались и отвергались все новые чертежи, общее же состояние дела в середине 1917 г. лучше всего отражает докладная записка начальника артиллерийского техбюро Металлического завода А.Г. Дукельского в ГУК от 26 августа 1917 г, уведомляющая о состоянии дел с изготовлением 16" опытной установки:

«… Обязанность ОСЗ:

1. Фундаментное кольцо с болтами.

2. Нижняя платформа с центральным штыром, с роульсо-вым кругом и с цевочным ободом.

5. Верхняя поворотная платформа с лебедкой горизонтального наведения и захватами.

4. Правая и левая станины со связными болтами для крепления их к верхней платформе.

5. Фундамент под лебедку.

6. Ручной привод к лебедке горизонтального наведения.

Наш завод исполняет:

1. Станок.

2. Кронштейны литой стали или кованые под цапфы станка.

3. Механизмы вертикальной наводки для ручного, и, если потребуется, медленного электрического действия.

4. Прибойник для ручного действия и для заряжания при постоянном угле.

5. Потки для подачи с прямыми направляющими, и электрической лебедкой для подачи малой скоростью (подача в 1 минуту).

6. Прицельное приспособление.

7. Площадка вокруг станка с направляющими и с кронштейном для прибойника.

8. Пригонка кронштейнов и площадки к существующим балкам платформы, исполняемой ОСЗ.

9. Сборка на Морском полигоне.

Нами выяснено, что из программы ОСЗ по:

1. Установлено и забетонировано на Морском полигоне,

2 и 3. Железная конструкция склепана и приступлено к механической обработке,

4. Исполнение задержалось ввиду неготовности стального материала,

5. Склепано, обрабатывается,

6. Поковки и отливки заготовлены, находятся в обработке.

Согласно полученным от ОСЗ сведениям, закончить все части завод может не раньше конца января, если теперь же приступит к работе в порядке срочности. Что же касается частей нашей поставки, то как известно, станок, кронштейны подцапфенные и прибойники были заказаны нами с разрешения АО ГУК заводу Виккерса, причем полагае3м4, что все эти части уже готовы, т. к. станок уже отстрелян…»[147].

Испытания станка, упомянутые в приведенной выдержке из документа, состоялись в августе 1917 г. в Англии на полигоне фирмы «Виккерс» одновременно с испытанием заказанной русским флотом 16"/45 пушки. В Россию этот станок, как и само опытное орудие, доставлен не был. Таким образом, в результате всех переносов и проволочек, вызванных войной, не удалось оборудовать на Главном морском полигоне опытную 16" установку и тем самым создать необходимый задел для проведения стрельб по отработке артиллерийской части будущих линкоров. Железобетонный фундамент для платформы 16" орудия с торчащими из него по окружности анкерными болтами еще много лет был виден по соседству с 14" установкой как памятник несбывшимся планам создания чудо-пушки, которая должна была стать прототипом для десятков грозных орудий непостроенных линейных эскадр…

Проектирование 16" снарядов началось задолго до того, как был поднят вопрос о переходе к 16" орудию. Документы свидетельствуют, что эти снаряды разрабатывались в 1911–1912 гг. параллельно с разработкой 14" снарядов для 52-калиберных орудий. Снаряды обоих орудий были схожи по конструкции, имели четырехкалиберный радиус головной части и единый вес для каждого калибра. Увеличение внутреннего объема для увеличения количества тола компенсировалось удлинением полубронебойного и фугасного снаряда по сравнению с бронебойным. Некоторые их характеристики приведены в таблице 7.5[148].

Сразу после окончательного утверждения в мае 1914 г. чертежей 16" снарядов, ГУК предпринял шаги по размещению заказов на изготовление опытных партий снарядов всех типов. В соответствии с разработанной программой артиллерийских опытов по практическому исследованию их конструкции планировалось заказать по двадцать бронебойных, полубронебойных и фугасных снарядов «со сдачей этих снарядов на Морской полигон в годичный срок» Все снаряды решено было испытывать на бронепробиваемость под углом 25°: бронебойные по 14"-15" (т. е. 350-380мм) плите, полубронебойные по 11" (280 мм) плите и фугасные по 8" (200 мм) плите. Основным требованием, предъявляемым к снарядам при испытании, было «сохранение корпусов без вскрытия внутренней пустоты.[149]»

Последние исполины Российского Императорского флота

Общий вид универсальной платформы с 14"/52 стволом. Снимок начала 20-х гг. ЦВММ, # 042784/9.

Последние исполины Российского Императорского флота

Универсальная платформа с 16"/45 орудием и станком.

Предвоенные планы Морского министерства о строительстве большого линейного флота требовали создания мощностей для испытания тяжелых линкорных орудий с их станками непосредственно перед поступлением вооружения на корабли. Во исполнение этих требований летом 1914 г. было начато строительство трех универсальных установок, с которых должны были отстреливаться как 14"/52 так и 16"/45 орудия с переменой в соответствующих случаях как самого ствола (а), так и его станка (б), а также подцапфенных кронштейнов (в). Помимо этих установок, не завершенных строительством, летом 1916 г. была введена в действие четвертая подобная установка с 14"/52 орудием, широко применявшаяся вплоть до начала 40-х гг. для различных экспериментов по исследованиям в области артиллерийского вооружения.


Последние исполины Российского Императорского флота

Снаряды 16"/45 артиллерийской системы

16" снаряды относились к типу снарядов тяжелых морских орудий (12", 14" и 16"), система которых была принята на вооружение в 1911 г. Снаряды «образца 1911 г.» отличались увеличенным весом и длиной (в калибрах), повышенным содержанием взрывчатого вещества (тротил). Все они были снабжены мягким бронебойным наконечником («макаровский колпачок»), поверх которого навинчивался пустотелый баллистический обтекатель. Снаряды имели четырехкалиберный радиус головной части, увеличивающий дальнобойность на 25 % по сравнению с предшествующим типом («образца 1907 г.») без увеличения веса заряда.

Таблица 7.5. Весовые характеристики 16" снарядов, кг

Тип снаряда Вес неснаряженного снаряда Вес взрывчатого вещества Полный вес снаряда
Бронебойный 1086 30 1116
Полубронсбойный 1040 76 1116
Фугасный 1023 93 1116

Заказы на изготовление опытных снарядов должны были быть размещены на нескольких заводах, выразивших желание их изготовить. Каждому из заводов предоставлялось право изготовить от 6 до 10 шт. каждого рода снарядов. При этом имелась в виду передача заказов в будущем тому из заводов, чьи опытные образцы при испытаниях окажутся наиболее удачными.

Из числа заводов, выразивших готовность изготовлять 16" опытные снаряды, заказы были размещены на Обуховском и Пермском, которым было поручено изготовить по десять снарядов каждого из типов. Наряд Пермскому заводу за № 7947 был выдан 18 июня 1914 г., а Обуховскому за № 10199 30 июня того же года. Окончательный срок исполнения этих нарядов был после всех переносов определен на 1 октября 1916 г., но еще к 1 апреля 1916 г. Пермский завод отправил на Главный морской полигон законченные изготовлением 10 бронебойных снарядов. Заготовки под оставшиеся двадцать снарядов были Пермским заводом отлиты и откованы, но изготовлением так и не закончены. Обуховский завод к изготовлению своих снарядов вообще не приступал[150].

Помимо этих снарядов, сто стальных практических снарядов («ядер») были заказаны осенью 1914 г. фирме «Виккерс». Изготовление их началось лишь осенью 1916 г. Общее количество произведенных в Англии практических снарядов неизвестно, но опытное 16" орудие отстреливалось именно ими.

В качестве метательного пороха в 16"/45 орудии планировалось использовать традиционный для русского флота трубчатый порох. Весной 1914 г. для новой пушки были разработаны три его сорта, и в июне Охтенский пороховой завод Морского министерства приступил к изготовлению опытных образцов. Для испытания заказанного фирме «Виккерс» второго 16" орудия в Англию в июле 1914 г. было отправлено «700 пудов» (11466 кг) пороха из арсеналов Кронштадтского военно-морского порта. Этот нитроцеллюлозный трубчатый порох относится к сорту, разработанному для использования в 8"/50 орудиях, состоявших на вооружении линкоров класса «Андрей Первозванный» и «Евстафий», а также броненосного крейсера «Рюрик». Характеристики его наиболее близко подходили к таковым пороха, планируемого непосредственно для 16" орудия[151]. Всего же для испытаний 16" опытной пушки предполагалось выдать заказ на изготовление "5100 пудов" (83538 кг) пороха.

Таким образом, в отношении артиллерийского оснащения будущих русских линкоров Морским министерством проводилась четкая и своевременная линия, отвечавшая современным тенденциям. В планирующих и технических органах флота (МГШ и ГУК) имелось ясное понимание задач и путей развития тяжелой морской артиллерии. Своевременно была начата экспериментальная программа по созданию новых мощных орудий и предметов их оснащения и снабжения. В целом она проходила на фоне незавершенной программы по отработке предшествующего типа 14"/52 орудия, предназначавшегося для второго поколения русских дредноутов — линейных крейсеров класса «Измаил». Это, а еще в большей степени затянувшаяся война, привели к значительному замедлению, а затем и к фактическому свертыванию экспериментальных работ по 16" орудию планировавшихся линкоров и даже строительству линейных судов начатых кораблестроительных программ (четыре корабля класса «Измаил», линкор «Император Николай I»). Имевшие место в последующем отдельные испытания опытных образцов артиллерии (14"/52 в 1917–1918 гг., 16"/45 орудие в Англии в 1917 г.) показали высокий уровень заложенных в них технических решений.

Проектирование 16" орудийных установок

Условия на проектирование линкора 1915 г. предусматривали немало радикальных технических новшеств в его конструкции, но пожалуй самым интересным из них было решение разместить его 16" артиллерию в четырехорудийных башнях. История создания башенных установок в России после 1906 г. служит наглядным примером успеха новых технических идей, и в этой области военного кораблестроения страна двигалась на гребне мировой технической мысли. Для первого же отечественного дредноута была спроектирована трехорудийная установка новых 12"/52 орудий главного калибра. Ее конструкция была полностью разработана русскими инженерами, а постройка осуществлена на русских заводах. Башня оказалась весьма удачной и продемонстрировала высокий уровень отечественного машиностроения в части осуществления передовых разработок. После введения в 1909 г. трехорудийной установки она была применена на трех типах русских дредноутов.

Однако бурный прогресс военного судостроения тех лет породил новые мысли относительно размещения пушек в орудийных башнях. Впервые эти идеи обрели форму во французском флоте, когда для линейных кораблей 1912 г. после долгих колебаний была принята четырехорудийная башня. Французы вплотную приступили к проектированию своей четырехорудийной установки уже в начале 1912 г., когда начались расчеты основных характеристик планируемых для закладки в этом году новых линкоров. Разработку вела компания «Сен-Шамон», инженер которой М.Дюпон весь предшествующий год работал над данной проблемой. В конце апреля 1912 г. предложения фирмы были рассмотрены морским министром, а в конце июля с компанией был подписан контракт на изготовление башен для будущего линкора, проект которого получил обозначение «А-7-бис».

В общем, ход рассуждений специалистов французского Морского генерального штаба, высказавшихся за четырехорудийную башню, был совершенно логичен. Совершенствование дредноута, стремление создать корабль, заведомо превосходящий линкор потенциального противника, привело к появлению огромных дорогостоящих гигантов, и поэтому кораблестроители, стиснутые со всех сторон жесткими ограничениями, были вынуждены экономить буквально каждую тонну отпушенного на проект водоизмещения, интенсивно используя все новинки. На линкорах проекта «А-7-бис» — будущем классе «Норманди» — планировалось установить такие же 340 мм орудия в 45 калибров длиной, как и на предшествующем классе «Бретань». Но если двухорудийная башня «Бретани» имела вес 1030 т, то четырехорудийная башня проекта «А-7-бис» 1500 т. Таким образом, выигрыш в весе на одно орудие составлял 27 %, а в целом по проекту для двенадцати орудий получалась экономия в 1700 т. Сэкономленный на башнях вес позволял существенно улучшить их защиту, кроме того, как цель, четырехорудийная башня была на 46 % меньше, чем две двухорудийные[152].

Последние исполины Российского Императорского флота

Расположение четырехорудийных башен главного калибра в проектах линейных кораблей французского флота «Норманди» (340мм/45) и «Лион» (340мм/50)

Интересно, что на новый способ размещения главных орудий в башнях французский флот, по-видимому, возлагал определенные надежды, и более мощные корабли следующей дивизии (класс «Лион», программа 1915 г.) также должны были нести их 340мм артиллерию в четырехорудийных установках. На «лионах» была добавлена четвертая башня главного калибра и число тяжелых орудий на них возросло до 16[153].

В течение 1912–1913 гг. ни одна страна не решилась последовать примеру французского флота. В России первые сведения о готовящихся французами нововведениях появились в январе 1913 г., когда от морского агента (атташе) во Франции в русский МГШ поступили сведения о «предположенных к постройке двух броненосных крейсерах с тремя четырехорудийными… установками каждый»[154]. В апреле 1913 г. последовала закладка первых двух кораблей новой серии («Норманди» и «Лангедок») и стали известны некоторые подробности их вооружения. Свежая французская практика давала основания надеяться, что и для будущих балтийских линкоров, ввиду предполагавшегося резкого возрастания их водоизмещения, четырехорудийная установка могла послужить условием крупной экономии веса.

Собственно говоря, идея размещения тяжелой корабельной артиллерии в четырехорудийных установках была для русского кораблестроения не так уж нова. На рубеже веков проект 12" четырехорудийной башни был предложен Металлическим заводом[155]. Однако общая несбалансированность и тяжеловесность конструкции не позволяли надеяться, что эта разработка найдет применение на тогдашних броненосцах. Следующей попыткой приблизиться к подобной установке были проекты линейных кораблей, выдвинутых на конкурс первого русского дредноута в 1907 г. под девизами «12981» и «31339». Отсутствие опыта проектирования и использования четырехорудийных башен в сочетании с новизной проблемы разработки линкора нового типа послужили причиной того, что на конкурсе эти проекты были отклонены в первую очередь. Приведенные примеры свидетельствуют, что подобная радикальная идея, сулящая немалые выгоды, время от времени посещала умы отечественных моряков и корабельных инженеров.

Последние исполины Российского Императорского флота

Общий вид четырехорудийной установки 12"/40 орудий, разработанной на Металлическом заводе в 1901 г.

Веса брони 12" башни на четыре орудия, т. (всего брони 595 т)

Вращающаяся часть:

Вертикальная броня 10" (250 мм) — 262 т.

Крыша 2" (50 мм) — 53 т.

Крыша над подачной трубой 4" (100 мм) — 14.5

Неподвижная часть (броня барбетов):

Верхняя 8" (200 мм) — 190 т.

Нижняя 4" (100 м) — 75,5 т.


В начале 1910-х годов детальные приготовления французского флота послужили, как это часто бывало, решающим толчком для сомневающихся в России, и летом 1913 г. при русском МГШ была создана особая "Комиссия по выработке правил и инструкций по тактической и организационной частям морской артиллерии", в задачу которой входила оценка целесообразности следования французскому примеру в части перехода для новых линкоров к четырехорудийной башне. После серии заседаний, в августе 1913 г. комиссией по этому поводу были высказаны следующие соображения:

1) вероятность попадания в три четырехорудийные башни меньше, чем в четыре трехорудийные;

2) большая масса четырехорудийной башни выгоднее в смысле сопротивления ударам снарядов;

3) броневую защиту четырехорудийных башен, при том же общем весе артиллерии осуществить легче;

4) заряжание (подача) четырехорудийных башен удобнее осуществимо благодаря симметричности;

5) большая масса башни уменьшит поворот при выстреле;

6) с точки зрения организации стрельб удобнее комбинировать залпы, чем при трехорудийных башнях.

В силу приведенных выше соображений комиссия высказалась за четырехорудийные башни, при условии, что орудия будут расположены автономно и отделены друг от друга броневыми переборками. Вывод о последнем условии был сделан после обсуждения двух вариантов размещения орудий в башнях: располагать ли каждое орудие совершенно автономно, отделив его от соседних толстыми 102–125 мм (4"-5") броневыми траверзами, или же допустимо соединять два орудия в одну обойму так, чтобы башня состояла «как бы из двух двуствольных орудий».

В пользу второй конструкции высказывались те соображения, что башни могли быть спроектированы более узкими, что способствовало бы увеличению углов обстрела, кроме того существенно упрощались схемы. Против соединения двух орудий вместе приводились следующие доводы:

1) выстрелы приходилось бы производить в каждой из башен сразу из двух орудий, расположенных по одну и ту же сторону от диаметральной плоскости, что могло вызвать поворот башни;

2) большая вероятность одновременного повреждения обоих орудий;

3) в случае осечки или затяжного выстрела у одного из орудий, откат обоих орудий все равно совершался бы за счет работы другого, и поэтому обнаружить непроизводство выстрела первого орудия было бы труднее, следствием чего могли бы стать несчастные случаи;

4) из-за неодновременности выстрелов двух орудий, что почти всегда должно иметь место, можно опасаться перекоса орудий в обойме и вызванного этим расстройства всей системы.

В результате было решено иметь каждое орудие совершенно автономным. На том же совещании высказывалось мнение о желательности такого устройства ограничителя опасных углов, при которых выводились бы не сразу орудия всей башни, но постепенно. Это должн о было способствовать улучшению диаграммы углов обстрела корабля[156].

Последние исполины Российского Императорского флота

Сборка вращающихся столов и поданных труб трех 14"/52 трехорудийных установок линейного крейсера "Измаил" в котельном (сборочным) цехе Петроградского Металлического завода, 14 сентября 1917 г. Четвертая установка, к июлю 1914 г. собранная в поверочной яме соседнего цеха, всю войну простояла без значительного продвижения работ на ней.

Из собрания П.И. Амирханова

Выводы комиссии были положены в основу заданий МГШ на проектирование четырехорудийной башенной установки для нового линейного корабля. Однако, после первых приближенных расчетов выяснилось, что применить схему «все орудия самостоятельные» не представляется возможным, поскольку в этом случае вес и размеры башни получались настолько большими, что делали применение ее совершенно неоправданным. В результате было решено следовать французской схеме, разместив орудия попарно на двойных люльках и предусмотрев при этом возможность ведения огня одним орудием в случае выхода из строя соседнего.

Однако, помимо массы достоинств, идея четырехорудийной башни несла в себе и существенный недостаток. Он заключался в том, что имелись весьма обоснованные сомнения, насколько вообще удастся успешно справиться с проблемой быстрой подачи боеприпасов к орудиям, принимая во внимание как рост размеров, так и новизну конструкции. Вопрос этот напрямую обуславливал скорострельность, что, как мы помним, было краеугольным камнем концепции нового линкора вообще. Поэтому МГШ в условиях на проектирование четырехорудийной 16" установки обратил особое внимание на скорость заряжания, которая подобно трехорудийным установкам «Севастополя» и «Измаила» не должна была превышать 20 с, что позволяло иметь скорострельность по три выстрела в минуту из каждого орудия.

Разработке четырехорудийной башни предшествовал новый важный шаг вперед в подходе к ее проектированию. В связи с постановкой дела судостроения на долговременную планомерную основу было решено отныне сосредоточить разработку всех орудийных башен для боевых кораблей русского флота в специальном «Проекционном башенном бюро ГУК» при одном из крупных казенных судостроительных заводов. Выбор пал на Адмиралтейский судостроительный завод, который прежде никогда вообще разработкой башен не занимался. Основной специализацией этого предприятия были крупные корабельные корпуса линкоров и линейных крейсеров, а для изготовления судовых механизмов он имел постоянного партнера в лице соседнего Франко-Русского завода. Лидером в проектировании трехорудийных установок для русских дредноутов был в то время петербургский Металлический завод, однако он являлся частным предприятием, а в планы Морского министерства входило сосредоточение проектирования и строительства башен для всех своих будущих линейных судов в собственных руках на подчиненном ему предприятии{35}.

В декабре 1913 г. руководство ГУК и Адмиралтейского завода принципиально решили вопрос об организации артиллерийского техбюро, а в январе 1914 г. ГУК перечислил заводу 115 тыс. руб. на устройство этого проектного подразделения. В состав штата проекционного башенного бюро должны были войти три инженера, десять конструкторов, около сорока чертежников, копиистов, переписчиков и фотографов. Отдельной статьей сметы предполагалось широко пользоваться консультациями специалистов со стороны. Заведующим технического бюро артиллерийского отдела завода был назначен корабельный инженер, поручик Е.Л.Бравин.

Учитывая всю срочность задачи, проектирование орудийных установок в новом конструкторском бюро развернулось уже с первых дней 1914 г. причем проработки велись не только по четырехорудийной, но и также и по двух- и трехорудийной установкам. Как и предполагалось, возникли определенные трудности с решением некоторых технических вопросов, общий круг которых хорошо виден по отрывку из донесения начальника завода А.И. Моисеева товарищу морского министра:

«В настоящее время в Артиллерийском отделе вверенного мне завода производится целый ряд работ по разработке 16" башенных установок и станков. Таковые установки и станки разрабатываются в России впервые и разработку их приходится вести в такой момент, когда еще 14" установки не испытаны, почему и не имеется для них никакого опытного материала. Имеющийся же опыт относится лишь к 12" станкам и ввиду значительной разницы калибров по отношению к 16" может быть признан лишь с большой осторожностью. Уже для 14" станков при изготовлении отдельных частей встретились большие затруднения, ввиду их значительных размеров. Еще большие затруднения надо ожидать при изготовлении 16" станков, почему и необходимо изыскать теперь же средства, чтобы обойти все эти затруднения. Кроме того, теперь же необходимо получить целый ряд практических коэффициентов, входящих в формулы применяемых при расчете компрессоров и станков, с указаниями для каких конструкций они применимы. Все эти данные являются результатом годами накопляемого опыта и потому могут быть получены лишь у завода с большим опытом, как, например, завод Сен-Шамон с которым вверенный мне завод состоит в соглашении от 7 февраля 1914 г….»[157].

При проектировании 16" установки, в соответствии с общей идеей нового линкора, была поставлена задача обеспечения очень высокой скорострельности — не реже одного выстрела в 20 с. Это предъявляло особые требования ко всем элементам башни, включая устройство погребов, от которого зависело удобство извлечения боеприпасов из ячеек их хранения и, соответственно, скорость заряжания. Поскольку при существенном увеличении калибра орудий предвиделись значительные трудности с обеспечением заданной скорострельности, было предложено использовать в новой установке погреба кольцевого типа. Идея появилась, по-видимому, в связи с успешным испытанием 12"/40 двухорудийных башенных установок линкоров-додредноутов класса «Андрей Первозванный», вошедших в строй в 1912 г. и в течение 1913 г. добившихся хороших результатов в части скорострельности. Это было вызвано и впервые примененной на них и детально проработанной конструкцией погребов, представлявших собой погреба кольцевого типа. Уже на корабле скорость заряжания удалось довести до 28 с, вместо контрактной 40 с, и один из авторов новой конструкции впоследствии вспоминал, что «в полном соответствии с этим находилась и подача боеприпасов в погребах, которая у прежних установок была настолько медленной, что делала бесцельной увеличение других скоростей в башне»[158]. Оценивая положительный опыт нового подхода, он отмечал, что «погреба были приспособлены к башне, а не так, как имело место у прежних установок, имело место у прежних установок, когда снаряды располагались в свободных помещениях вокруг башни»[159].

Особенность кольцевых погребов состояла в том, что боеприпасы (снаряды и полузаряды) в них складировались на кольцевых стеллажах по окружности, причем каждый из них был ориентирован по радиусу к оси установки. Подобная равномерность давала значительную экономию времени при загрузке в зарядник боеприпаса из того ряда, который оказывался ближайшим к приемному отверстию подачной трубы на любом угле поворота башни в бою. Кроме того, «снарядная тележка, в связи с расположением ее на вращающейся круговой площадке с подготовленными желобами для снарядов, в достаточной мере обеспечивала скорость питания зарядников снарядами, при самом невыгодном их расположении в погребе, а также независимо от крена и качки, чего раньше не было»[160].

Однако этот тип погребов, в силу их симметричности, требовал большего пространства с боков, что могло значительно стеснить устройство бортовых отсеков конструктивной защиты, особенно для концевых башен. Поэтому параллельно разрабатывались 16" установки с сотовыми погребами улучшенного типа, примененные в предшествующих проектах русских дредноутов с 12" и 14" орудиями{36}.

Предэскизные проработки по двухорудийной 16" установке датированы 10–12 марта 1914 г. Диаметр погона составлял 9400 мм, а полный диаметр кольцевого варианта 11500 мм. В погребах удалось разместить по 192 снаряда и 336 полузарядов (по 96 и 168 на орудие соответственно). Подача снарядов осуществлялась элеваторами, зарядов — зарядниками. 16 мая 1914 г. датирован чертеж предварительного эскиза 16" двухорудийной башни. Он представлял два варианта погребов — кольцевых и сотовых. Диаметр первых был увеличен до 12000 мм, а размеры в плане сотового погреба составляли 14000x7600 мм, что, конечно же, позволяло существенно улучшить конструктивную противоторпедную защиту во втором случае. Все прочие размеры обеих башен были идентичны. Расстояние между осями орудий было принято 3000 мм[161].

Трехорудийная 16" установка проектировалась 27 февраля — 7 марта 1914 г. Диаметр погона составлял 10800 мм, расстояние между осями орудий уменьшалось до 2750 мм. В варианте с кольцевыми погребами их диаметр был принят 14200 мм, размеры в плане сотовых, представлявших альтернативный вариант, составляли 13300 x 18420 мм, что не давало такого резкого контраста между обоими типами погребов как в случае двухорудийной установки. Типы подачи были представлены более широко — последняя осуществлялась зарядниками, элеваторами или комбинированно (снаряды элеваторами, заряды зарядниками). Окончательный эскиз в двух вариантах был датирован также 16 мая 1914 г[162].

Последние исполины Российского Императорского флота

Проект четырехорудийной 16745 установки «Проекционного башенного техбюро ГУК при Адмиралтейском судостроительном и башенном заводе», март 1914 г. Продольный разрез.

(По светокопии оригинального чертежа. РГЛВМФ, ф.876. оп. 195, д. 109)

1. Башенный дальномер

2. Боевое отделение 3. Подбашенное отделение

4. Перегрузочное отделение

5. Подачная труба

6. Снарядный погреб

7. Зарядный погреб

8. Зарядник

9. Цепной прибойник

10. Снарядная (зарядная)тележка

11. Снарядные (зарядные) ячейки

12. Боевой штыр

13. Жесткий барабан

14. Шаровой погон

15. Орудие со станком

16. Балки каркаса башни

17. Вход в башню

18. Переборка между орудиями

19. Зубчатый сектор вертикальной наводки

Последние исполины Российского Императорского флота

Проект четырехорудийной 16"/45 установки "Проекционного башенного техбюро ГУК при Адмиралтейском судостроительном и башенном заводе", март 1914 г. План боевого отделения.

(По светокопии оригинального чертежа. РГАВМФ. ф.876. оп.195, д. 108)

Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Последовательность операций по загрузке снаряда из ячейки хранения в зарядник вращающегося ствола поданной трубы:

1. Перегрузка со стеллажа на поток внутренней тележки,

2. Перегрузка через пламянепроницаемую захлопку погреба на наружную тележку, скрепление ее со стволом подачной трубы и поворот лотка тележки для совмещения с осью загрузочной горловины зарядника.

3. Перегрузка снаряда с лотка наружной тележки в зарядник.

Проект четырехорудийной 16"/45 установки «Проекционного башенного техбюро ГУК при Адмиралтейском судостроительном и башенном заводе», март 1914 г. Вверху: Поперечный разрез, фрагмент установки выше ватерлинии. В левой части показано сечение станка с зубчатыми секторами вертикальной наводки. (По светокопии оригинального чертежа. РГАВМФ, ф.876, оп.195, д.85)

Проекты четырехорудийных башен составлялись параллельно с разработкой двух- и трехорудийных установок. Но разработка четырехорудийной башни была завершена намного раньше — к 19 марта 1914 г. поскольку ее характеристики были необходимы в первую очередь для внесения в эскизный проект линкора для скорейшего решения вопроса о том, насколько вообще возможно создание проекта нового тяжелого артиллерийского корабля в рамках тогдашнего достаточно жесткого задания МГШ. Диаметр погона составлял 12600 мм, диаметр кольцевых погребов 17600 мм (хотя в одном из вариантов его удалось обеспечить не свыше 16800 мм), размеры сотовых — 16300 x 20400 мм. Вариант башни с кольцевыми погребами имел вес на 50 т. меньше, он и был отобран для эскизного проекта линкора[163].

В конце мая 1914 г. появились еще два варианта проекта четырехорудийной башни, отличавшихся большей уравновешенностью. В первом из них 16" орудия размещались на парных люльках, во втором — на отдельных станках. Эти разработки показали, что опасения комиссии 1913 г., высказывавшейся за парные станки как предположительно существенно уменьшавшие габариты и вес новой башни в целом, оказались напрасными. Ширина башни с индивидуальной установкой каждого орудия оказалась лишь на 200 мм больше, а длина ее стала даже на 250 мм меньше, чем во втором варианте. Все остальные габариты башен были идентичны[164].

Эскизные проекты всех 16" башен, разработанных на Адмиралтейском заводе в течение февраля — июня 1914 г., объединяет ряд особенностей. Как и в проектах башен предшествующих русских дредноутов, подача в 16" установках осуществлялась с перегрузкой. Снаряды, более подверженные опасности детонации при минно-торпедных взрывах, располагались выше полузарядов, которым отводились нижние помещения погребов, удобные также и в отношении быстроты затоплениях их при пожаре. Оси орудий во всех случаях располагались на единой высоте над ватерлинией, равной 8900 мм. Вместительность погребов всех установок рассчитывалась на 80 выстрелов для каждого орудия. Единой была и схема бронирования башен: лоб — 16" (400 мм), стенки 16"-10" (400–200 мм), плоская часть крыши — 10" (250 мм), наклонная -8" (200 мм), тыл — 16" (400 мм). Толщина барбета выше уровня верхней палубы составляла 12" (300 мм), ниже — 8" (200 мм).

Подобно предшествующим конструкциям 12" и 14" башен, вращение стола 16" установки на погоне предполагалось осуществлять посредством стальных шаров. Их число и диаметр неизвестны. Планировался встроенный башенный дальномер с 6-м базой, окуляры которого выходили на крышу башни в задней ее части. Вход в башню был устроен через тыльную броню, как и в предшествующих проектах.

В июне 1914 г. работы по проектированию 16" установок были приостановлены до получения точных данных по 16"/45 орудию и его станку, опытные образцы которых были уже заказаны и начаты изготовлением. В августе в связи с остановкой проектирования, вызванной началом войны, остаток средств на содержание артиллерийского техбюро был ГУКом отозван, и конструкторские работы по 16" установке больше не возобновлялись[165].

Несмотря на прекращение конструкторских работ, артиллерийские установки будущих линейных кораблей вновь стали предметом дискуссии в конце лета 1915 г. Причиной этому послужила оценка первого опыта, полученного флотом при эксплуатации трехорудийных 12"/52 установок линкоров класса "Севастополь". К началу лета 1915 г., за восемь месяцев, прошедших со времени вступления в строй всех четырех дредноутов, эти установки были полностью освоены и опробованы.

В целом безусловно удачные, они послужили основой для дальнейших умозаключений. Немногочисленные недостатки установок, вызванные их общей сложностью и новизной конструкции, были подвергнуты артиллеристами флота всесторонней критике. При этом было выдвинуто немало предложений как по отдельным узлам и решениям, так и по развитию артиллерии будущих линкоров в целом. В течение 1915 г. было проведено большое количество стрельб главного калибра и материальная часть артиллерии дредноутов была доведена до совершенства. Это дает основания полагать, что полученный опыт должен был стать решающим при разработке башенных установок будущих линейных кораблей.

Вопрос о числе орудий в башнях был оценен по-разному, но в основном моряки высказались за переход на двух- и четырехорудийные башни. Флагманский артиллерист штаба эскадры Балтийского моря капитан 2 ранга Н.А.Вирениус аргументировал подобный подход так:

«…вероятно, никогда не удастся справиться с происходящим при одиночном выстреле резком повороте башни, вызывающим потерю цели наводчиком. Это свойство, а также сложность стрельбы по системе все средние пушки и по две крайних из двух башен, вынуждает стрелять трех- или шестиорудийными залпами с неравномерной площадью рассеивания. Таким образом, является желательным переход на четырехорудийные башни, стреляющие двухорудийными залпами, для чего следует иметь соединение на залп двух средних и двух крайних орудий…»[166].

Предложенная им боевая схема линкора представляла корабль с двумя четырехорудийными и двумя двухорудийными башнями, сосредоточенными в двух группах, причем двухорудийные башни устанавливались возвышенно над четырехорудийными. По мнению флагарта штаба эскадры, это должно было обеспечить в общей сложности четыре шестиорудийных залпа в минуту.

Флагманский артиллерист штаба командующего флотом Балтийского моря капитан 2 ранга В.А. Свиньин более осторожно подходил к применению четырехорудийной башни:

«… в будущем предусматривать четырехорудийные башни следует, но не выполнять как вооружение целой серии кораблей. Относительно комбинации в залпе 1 2х ор. + 14 ор. = 6 ор. или 1 3х op. + 1 3х ор.= 6 ор. можно сказать, что в смысле рассеивания это невыгодно в одинаковой мере, поэтому полагаю наиболее рациональным расположение артиллерии в двухорудийных башнях, при введении же центральной наводки и точных целеуказателей трехорудийные башни следует признать безусловно выгодными.[167]»

Все артиллеристы решительно высказались за существенное упрощение многих башенных механизмов, и особенно — за кардинальное улучшение электрической части установок. Как путь для достижения этих целей было предложено в новых установках перейти на постоянный угол заряжания. Подобное решение (установление зарядника в угле 6–7°) давало массу преимуществ:

1) надежную регулировку всей системы подачи, работающей все время в одинаковых условиях;

2) упрощение прибойника и его приводов, что давало бы «идеальное однообразие досылки»;

3) резкое упрощение схем в связи с уменьшением до минимума взаимной замкнутости;

4) уменьшение числа механизмов в башне в три раза, возрастание надежности;

5) понижение стоимости.

Последние исполины Российского Императорского флота

Расположение артиллерии главного калибра, предложенное для будущих линейных кораблей флагманским артиллеристом балтийской эскадры Н.А. Вирениусом по опыту практических стрельб дивизии линкоров класса «Севастополь» в 1915 г.

Что же касается вероятных возражений по поводу возможного уменьшения скорости стрельбы, то было подсчитано, что при заряднике, установленном в положение 6–7° возвышения, орудию для приведения в положение заряжания пришлось бы пройти 11–12°, считая максимальный угол возвышения в 18°. На это, согласно расчетам, должно было потребоваться не более 3 с в течение которых можно осуществлять открытие и закрытие замка. Единственной расплатой за все эти преимущества мог стать намного более интенсивный износ механизмов вертикального наведения[168].

Собственно, при разработке эскизных проектов 16" башен еще в начале 1914 г. в одном из вариантов было предложено устройство заряжания пушек при постоянном угле. Это, в связи с принципом совмещения стрелок на принятых прицелах вполне позволяло разработать такую систему, при которой постоянный угол заряжания не вызвал бы никаких неудобств в отношении скорости стрельбы, а также в смысле быстроты и правильности наводки.

Капитан 1 ранга М.А. Кедров предлагал также следующие нововведения:

«… переходя к вопросу о требованиях, которые должны быть поставлены при создании новых 16" башен, возможно может быть, считать желательным совершенно отказаться от зарядников, подносящих заряды и снаряды непосредственно к казеннику, а поднимать снаряды и заряды непрерывно элеватором где-либо в стороне от орудия, подпитывая этим все время снарядный стол с которого снаряды, скатываясь на лоток, опускающийся поперек казенника, прибойником досылались бы в орудие, устанавливаемом для заряжания в точно определенном углу. Такой способ заряжания дал бы нам следующие выгоды:

1. Наверху на снарядном столе был бы все время некоторый запас снарядов,

2. Орудие совершенно не стеснялось бы зарядником. Можно было бы отказаться от шкивов в лебедке зарядника, расположенных непосредственно под крышей башни и необеспеченных таким образом от разрушения при падении в верхнюю броню… [169]».

Эти общие идеи одного из самых авторитетных в русском флоте артиллеристов детально развил в конце 1915 г. флагарт балтийской бригады дредноутов С.А. Изенбек. Детально проанализировав развитие русских морских тяжелых артиллерийских установок после русско-японской войны (12"/40 классов «Андрей Первозванный» и «Евстафий», 12"/52 классов «Севастополь» и «Императрица Мария» и 14"/52 "Измаила"), он предложил 16" орудийную установку для будущих линкоров, конструкция которой существенно упрощалась по сравнению с предшествующими типами. Основным нововведением было то, что заряжание производилось при постоянном вертикальном угле, равном 8°. Эта величина была избрана по причине соответствия ее дальнобойности 16" орудия на этом угле в 80–90 кб, что примерно равнялось боевой дистанции для будущего линкора. Для увеличения скорости подачи боеприпасов из погреба к орудиям С.А. Изенбек предлагал отказаться от применявшихся прежде решений:

«…для питания должна быть применена любая система — нории, шланговый элеватор и т. п., но отнюдь не тросовый зарядник. Питание идет непосредственно из погреба без всяких перегрузочных постов[170]».

В самой башне планировалось предусмотреть «зарядные посты, хорошо бронированные броней в 4"-5", постоянно подпитываемые из погреба». В своем проекте флагарт бригады линкоров-дредноутов также высказывался за устройство погребов по типу кольцевых: «Следует признать, что укладка снарядов в пари по английскому способу не выдерживает критики, потому в погребах снаряды должны быть уложены в стеллажах с ячейками-лотками. Трубы подачи должны выходить в погреб, где кончаться откидными лотками, поворотная платформа должна доставлять снаряды из стеллажей, так чтобы ось снаряда была направлена к трубе»[171].

Суммируя все эти нововведения и проведя посекундный расчет времени подготовки к одному выстрелу, С.А. Изенбек заключал, что «…только такая система может без фантастических скоростей и чрезмерных напряжений дать 4 выстрела в минуту из 14" или 16" орудия». Предложенная конструкция позволяла также значительно уменьшить размеры башни и улучшить ее защиту. Лобовая броня предусматривалась не ниже "калибра орудия", а крыша, которая должна была стать полностью плоской — не ниже 8" (200 мм).

Все приведенные примеры наглядно показывают, что вопрос совершенствования тяжелых артиллерийских установок и создания возможно более простой, надежной и эффективной башни для 16" орудий будущих линкоров являлся предметом постоянного внимания со стороны русских морских специалистов. Ими было выдвинуто немало интересных идей и предложений, часть из которых была реализована при проектировании 16" трехорудийных установок линейных кораблей уже в советское время. До перехода к проектированию 16" линкоров русский флот на всех своих дредноутах использовал трехорудийную установку главных орудий. Идея четырехорудийной башни появилась только в виде вынужденной меры как возможный путь для существенной экономии веса главной артиллерии и, соответственно, всего проекта в целом. Однако неясной оставалась перспектива успешной технической реализации этой конструкции, обусловленная отсутствием опыта создания подобных установок. Проблема усугублялась существенным повышением калибра орудий, жесткими требованиями по скорострельности и недостатком времени для разработки и экспериментальных исследований отдельных узлов. Принимая во внимание все вышеизложенное, можно оценить перспективу быстрого создания в 191 4 году четырехорудийной 16" установки как весьма проблематичную{37}.

Многие в ГУК, по-видимому, полностью отдавали себе в этом отчет, поскольку весной 1914 г., параллельно с проектированием четырехорудийной установки 16" орудий разрабатывались также двух- и трехорудийные установки, на которые, как мы увидим далее, и был сделан весь упор при возобновлении проектирования линкоров два года спустя.

Последние исполины Российского Императорского флота

1. Орудие со станком

2. Цепной прибойник

3. Башенный зарядный пост

4. Башенный дальномер

5. Башенный центральный пост

6. Подачная труба

7. Элеваторы подачи боезапаса

8. Снарядный погреб

9. Зарядный погреб

10. Снарядная (зарядная) тележка

Конструкция 16" орудийной установки, предложенная флагманским артиллеристом 1-й бригады линейных кораблей Балтийского флота (дредноуты класса «Севастополь») старшим лейтенантом С.А. Изенбеком, декабрь 1915 г.

Загрузка боеприпаса (снаряда и полузаряда) производится из ориентированной по радиусу к оси установки ячейки его хранения сначала на лоток снарядной тележки в погребе (10), затем из последней — на лоток подачной трубы (6). Далее, своей тяжестью разворачивая лоток, снаряд становится вертикально и попадает в поданную трубу. По элеватору (7) проходящему внутри нее, снаряд поднимается наверх в башенный зарядный пост (3), где перемещается из вертикального в горизонтальное положение, соответствующее углу заряжания орудия (1). Последнее после производства очередного выстрела возвращается в угол заряжания, во время его движения автоматически происходит открывание замка. Откидывается лоток зарядного поста и в открывшееся отверстие из него на лоток выталкивается снаряд, досылаемый затем цепным прибойником (2) в канал ствола. После последовательного досылания поступающих из зарядного поста полузарядов затвор орудия закрывается, и оно приводится в угол вертикальной наводки. Все это время боеприпасы для очередного выстрела непрерывно поступают по элеваторам в зарядный пост. По сравнению с существовавшей системой подачи новая конструкция позволяла создать не зависящие друг от друга хорошо защищенные цепи подготовки орудия к выстрелу, повышая тем самым темп ведения огня и существенно упрощая все башенные механизмы.

Последние исполины Российского Императорского флота

Первая 14"/52 установка линейного крейсера "Измаил" (поданная труба, стол установки с подцапфенными кронштейнами, но без орудийных станков) на сборочной яме в цехе Металлического завода, июнь 1914 г.

На переднем плане — сборка станков 12"/52 орудий. Значительный теоретический и практический опыт, приобретенный русскими машиностроительными заводами при проектировании и изготовлении установок тяжелых орудий для первых серий 12" и 14" дредноутов, позволял рассчитывать на успех при переходе к более мощным артиллерийским системам будущих поколений линейных судов.

ЦВММ, # 041649/4.

Таблица 7.6. Увеличение скорости заряжания орудий тяжелых калибров в башенных установках русского флота, 1908–1914 гг.

Класс корабля (год разработки проекта башенной установки) Тип установки и орудий Контрактная скорость заряжания, сек Скорость заряжания. достигнутая в реальных условиях, сек
«Андрей Первозванный» (1905) двухорудийная 12"/40 40 28
«Севастополь» (1909) трехорудийная 12"/52 40 34
«Императрица Мария» (1911) трехорудийная 12"/52 20 20
«Измаил» (1912) трехорудийная 14"/52 20 -

Последние исполины Российского Императорского флота

Монтаж 380мм/45 орудий в носовой башне французского линейного корабля '«Жан Бар», 14 июня 1940 г. (на фотографии запечатлен момент установки станка правого крайнего орудия; его ствол ожидает подобной операции на тыльной части крыши башни).

Оценка опыта первой мировой войны в части концепции тяжелого артиллерийского корабля привела в конце 20-х гг. французский флот к типу быстроходного линкора, найденному в «Дюнкерке» и «Страсбурге» (8 330мм/52 орудий) и развитому в классе «Ришелье» («Ришелье», «Жан Бар», «Клемансо», «Гасконь»). Тип быстроходного французского пост-дредноута разрабатывался на основе использования четырехорудийных установок главного калибра, в основе успеха которых лежали инженерные решения 340мм/45 установок, незавершенных постройкой предшествующих линкоров класса «Норманди».

Опытные отсеки

Выше уже отмечалось, что система бронирования всех одиннадцати находившихся к середине 1913 г. в постройке русских дредноутов основывалась на решениях, примененных в 1907–1908 гг. А.Н. Крыловым и И.Г. Бубновым. Эта система отражала решение вопроса непотопляемости по опыту русско-японской войны, и в момент введения ее на линкорах класса «Севастополь» находила полное понимание и поддержку среди технических специалистов флота и корабельных инженеров. При переходе в 1911–1912 гг. от одной серии дредноутов к другой, новая система броневой защиты плавно эволюционировала по пути теоретического улучшения свойств ее отдельных элементов. Так, в проекте черноморских дредноутов были утолщены плиты главного пояса, уменьшена толщина верхнего пояса, вновь введена деревянная подкладка за броней, введен единый бортовой броневой коридор за поясной броней. На «Измаиле» была пересмотрена роль, играемая в удержании снаряда и его осколков каждой из броневых палуб, в результате чего нижняя из них была признана основной и существенно усилена. Суммарная толщина двухслойной броневой защиты средней палубы была доведена до 60 мм (20 + 40 мм), а также введены длинные пологие скосы нижней палубы (50 мм). Помимо этого, была добавлена вертикальная шпонка для скрепления друг с другом поясных плит, значительно развито местное бронирование (дымоходы, защита руля и пр.). В русле этих преобразований проходило и развитие системы бронирования «Императора Николая I», срочность постройки которого в ответ на военные приготовления Турции не оставляла времени на серьезное экспериментальное обоснование каких-либо кардинальных новшеств — дальнейшее утоньшение верхнего пояса до минимальной толщины, позволявшей выделку крупповских цементированных плит, из которых теперь состояла эта часть его броневой защиты (75 мм), введение подобной же брони для внутренней переборки и скосов, введение шпонки улучшенного типа (измененной конфигурации — «клином вовнутрь», или «двойной ласточкин хвост») для толстых наружных плит главного пояса.

Однако к осени 1913 г., ко времени начала составления заданий на проектирование линкоров будущей морской программы, появились сомнения в правильности принятых в 1908 г. решений относительно расслоения вертикального бронирования на два пояса — внешний и внутренний. Причиной этому послужили результаты опытного расстрела участков бронирования, воспроизводивших в натуральную величину фрагмент бортовой защиты с казематом противоминных орудий и боевую рубку линкора «Севастополь»{38}. Итоги этих опытов, состоявшихся в августе 1913 г., были затем в течение двух последующих месяцев тщательно изучены в МГШ и ГУК, после чего определились как основные направления для доработки бронирования находящихся в постройке кораблей, так и предложения по совершенствованию уже практиковавшихся решений для будущих линкоров флота.

В целом, из принципиальных составляющих принятой системы броневой защиты, испытанной на «исключенном судне № 4», сомнения у части морских специалистов вызывала лишь целесообразность применения внутренней продольной броневой переборки. Вспомним, что по мысли разработчиков этой системы, тыльная броневая переборка должна была удерживать осколки снаряда и наружной поясной брони, образуемые при взрыве снаряда при прохождении его через плиту наружного пояса, и недопущение этих осколков в жизненные части корабля. Вопрос был поднят по инициативе МГШ, начальник которого в начале 1914 г. докладывал морскому министру, что «опыты по „исключенному судну № 4“ показали то громадное значение, которое имеет для проектирования судов опытная проверка некоторых выводов. При составлении заданий для новых линейных кораблей… идея коробчатого бронирования… среди некоторых лиц вызывает сомнение в ее целесообразности{39}».

Сомнения эти были подытожены в виде следующих рассуждений. Если разрыв тяжелого фугасного снаряда, оснащенного взрывателем без замедления, произойдет при встрече его с наружной поясной броней, то имелся шанс ограничить действие порожденных им осколков брони внутренней продольной переборкой. Если же этот снаряд окажется бронебойным, а значит и намного более прочным, со взрывателем с замедлением, и проломит наружную броню без взрыва, то разрыв его в бортовом коридоре не может быть локализован относительно тонкой тыльной броней. Осколки ее вместе с осколками снаряда поразят жизненные части корабля, которые эта броневая переборка призвана защищать. Помимо этого, предвосхищалась также возможность прохода бронебойным снарядом как внешней так и внутренней брони, и разрыв его непосредственно в машинном отделении или артиллерийском погребе, что было бы уже катастрофично. Как вывод из этих умозаключений выдвигалась идея сосредоточения всей вертикальной брони в виде единого наружного пояса.

В противовес подобным рассуждениям приверженцы существовавшей системы приводили такие доводы как, например, что«…противопоставить бронебойным снарядам при углах возможного проникновения их за броню в целом виде достаточную толщину будет принесена удовлетворительность сопротивляемости бронирования во всех остальных случаях», а также что «бронебойные снаряды и всегда полубронебойные и фугасные не проникнут в целом виде за первую броню, причем система бронирования отсека за 3" плитами ограничит до вполне безопасного район разрушения»[172].

Ясно, что ничего практически полезного подобные теоретические рассуждения дать не могли, поэтому в начале января 1914 г. МГШ докладывал морскому министру:

«…МГШ находит необходимым теперь же испытать на опыте основную идею коробчатой системы бронирования. Для этого МГШ находит необходимым приступить теперь же к сооружению на морском полигоне опытного отсека, дабы готовность была бы приурочена к испытаниям на полигоне 14" орудия, чтобы испытание этой брони провести 14" снарядами. Этим требованием и обуславливается главным образом необходимость устройства этого отсека на полигоне, т. к. мы не будем иметь в ближайшем будущем 14" орудий на вооружении, а опыты эти являются весьма срочными и ко времени составления чертежей новых проектов должны быть произведены. Опытный отсек должен представлять из себя отсек современного корабля, дабы на нем были бы испытаны кроме системы бронирования еще и системы крепления броневых плит и качества деревянной подкладки. Параллельно с испытанием этого отсека желательно было бы произвести испытание однослойного бронирования. Сравнение этих систем дало бы более ясные представления о качествах того или иного бронирования…»[173].

В конце февраля 1914 г. приказом по ГУК при артиллерийском отделе была назначена комиссия под председательством помощника (заместителя) начальника АО ГУК генерал-майора А.Е. Беркалова «для срочной выработки дальнейшей программы испытания бронирования судов»[174]. В нее вошли представители МГШ, КО и АО ГУК, Комиссии морских артиллерийских опытов и Ижорского завода. Все технические решения по устройству и способу испытания будущих «опытных отсеков» были выработаны исключительно быстро. 3 марта 1914 г., на втором заседании комиссии, ставшим заключительным, было отмечено главное условие предстоящих опытов — «необходимость соблюдения единства веса бронирования сравниваемых систем однослойного и двухслойного бронирования с отступлением не более 5 %…»[175].

Последние исполины Российского Императорского флота

Эскадренный броненосец «Чесма» эскадры Черноморского флота на якоре способом «фертоинг». Севастопольская бухта, май 1898 г.

Из собрания автора.

Последние исполины Российского Императорского флота

«Исключенное судно № 4» с элементами броневой защиты линейных кораблей класса «Севастополь».

Последние исполины Российского Императорского флота

Разрушения броневой рубки дредноута на «исключенном судне № 4» после производства выстрела № 42 (12" фугасный снаряд «образца 1907 г.» выделки Морского министерства, с взрывателем Морского министерства, на дальность 50 кб и угол встречи снаряда с броней 90) из серии стрельбы по вертикальной броне основания рубки. Офицеры Комиссии морских артиллерийских опытов осматривают повреждения от выстрела, прибыв на борт «исключенного судна № 4» на сопровождающем «Иоанн Златоуст» миноносце.

ЦВММ, # 035106/92.

Последние исполины Российского Императорского флота

Попадание в незащищенный надводный борт «исключенного судна № 4» во время серии стрельб на недолетах по небронированным частям корабля, угол попадания 5°.

• ЦВММ, # 035106/182.


Последние исполины Российского Императорского флота

Разрыв 12" фугасного снаряда «образца 1911 г.», выделки Морского министерства, с взрывателем Морского министерства, приведенным к дистанции 83 кб, угол встречи 80°. Стрельба по вертикальной броне основания боевой рубки (120 мм). Снимок с сопровождающего судна «Прут».

ЦВММ, # 035106/78.

Эти решения комиссии Е.А. Беркалова были положены в основу конструкции двух опытных отсеков, спроектированных корабельным инженером ГУК А.Я. Грауэном к середине марта 1914 г. Признанный специалист по части практического воплощения вопросов бронирования крупных кораблей, А.Я. Грауэн в разработанных им чертежах отсеков предусмотрел одновременное решение ряда задач, сопутствующих установке брони на корабле — параллельно предполагалось проверить конструкцию подкреплений за броней, передающих энергию удара снаряда на корабельный набор, соединение плит между собой вертикальной шпонкой, а также полезность лиственничной подкладки за броней. Первый отсек, представлявший систему расслоенного вертикального бронирования, являлся, в целом, фрагментом бортовой защиты линкора «Император Николай I» — четыре 270 мм плиты главного пояса имели за собой броневой 75мм цементированный скос (за одной из плит толщина его увеличивалась до 100 мм) и 75мм цементированную тыльную броню. Одна из толстых поясных плит не имела за собой деревянной подкладки. Во втором отсеке (однослойное вертикальное бронирование), также состоявшем из четырех толстых плит, две из них имели толщину 320 мм, а две — 370 мм. Толщина скоса, в зависимости от толщины наружных плит, была 50–75 мм. Тыльная броневая переборка за поясными плитами в прежнем ее понимании отсутствовала, но имелась 12-25мм переборка из хромоникелевой палубной брони «обыкновенных механических качеств» для локализации фугаса, а также в качестве экрана общеразделительного назначения. Поясные плиты всех трех толщин (270 мм, 320 мм и 370 мм) имели единый размер — 5,26 м х 2,44 м — стандарт, принятый для русских дредноутов, начиная с «Императрицы Марии»[176].

Условия проведения опытов подразумевали обстрел отсеков десятью бронебойными, полубронебойными и фугасными 14" снарядами «образца 1913 г.» (всего 30 выстрелов), оснащенных взрывателями «германского типа» с замедлением, а также 12" бронебойными снарядами «образца 1911 г.» Отсеки решено было поставить к линии огня под углом 25, представлявшим, согласно расчетам, «наивыгоднейший предельный угол от нормали возможного проникновения за бортовую броню бронебойного снаряда в целом виде».

Поскольку требование отработки системы броневой защиты с подкреплениями за ней было признано для составления проектов новых линкоров одним из краеугольных, МГШ начал энергично продвигать в жизнь идею их скорейшего строительства и испытания. Сразу за утверждением чертежей отсеков, все они вместе с ведомостями заказа стали Были переданы на Балтийский завод, который ГУК определил как генерального подрядчика для постройки «кессонов», присовокупив в сопроводительном письме, что «окончательная сборка их на полигоне должна быть окончена не позже 1 октября»[177]. Вскоре завод представил смету на постройку, отметив, что в связи со значительной продолжительностью поставки материалов к назначенному сроку уложиться будет невозможно. Но ГУК остался непоколебим, и в виде крайнего снисхождения разрешил закончить второй отсек к 15 октября. В апреле ГУК выдал наряды Балтийскому и Ижорскому заводам — первому на устройство фундаментов, каркасов отсеков и подкреплений за броней, а второму — на поставку всей цементированной и палубной брони. Помимо этого, 31 мая был сделан заказ броневому заводу Никополь-Мариупольского общества на изготовление и поставку четырех основных плит для второго отсека толщиной 320 и 370 мм «с принадлежностями (крупповские нецементированные клинья, 96 гужонов, шайбы, рымы и прочее)»[178].

Производителем работ по устройству опытных отсеков на Главном морском полигоне от Балтийского завода был назначен инженер-технолог Н.И. Власьев, наблюдающим за постройкой от ГУК — автор их проекта штабс-капитан А.Я. Грауэн. 16 июля 1914 г. в ГУК было сообщено, что «перевозку отсеков на полигон завод начнет около 20 сего июля…». При монтаже конструкций пришлось столкнуться с рядом трудностей. Так, ввиду отсутствия электротока от полигона пришлось отказаться от пневмо- и электроклепки, и 36мм заклепки на броню устанавливались вручную.

Последние исполины Российского Императорского флота

Таблица 7.7. Распределение толщин элементов бронирования опытных отсеков № 1 и № 2.

Отсек Плита Толщина плиты внешнего поясного бронирования, мм Толщина броневойплиты скоса, мм Толщина тыльной броневой переборки, мм Примечание
1 270 КЦ 75 КЦ 75 КЦ 1)
1 270 КЦ 100 КЦ 75 КЦ 2)
1 21. 270 КЦ 75 КЦ 75 КЦ
1 270 КЦ 75 КЦ 75 КЦ 3)
2 3 370 КЦ 50 12 4)
2 4 370 КЦ 50 12
2 5 320 КЦ 75 КЦ 25 5)
2 6 320 КЦ 75 КЦ 25

Примечания:

1. Воспроизведена защита линейного корабля «Император Николай I». Нижняя палуба толщиной 25 мм, трюмная продольная переборка 6 мм. Вертикальная шпонка между плитами 1А и 2А типа «ласточкин хвост».

2. Усилен скос, плита доведена до 100 мм. Вертикальная шпонка между плитами 2А и 2Б типа «клином внаружу» («Измаил»). Поясные плиты 1 А,2А и 2Б на деревянной лиственничной подкладке в 80 мм.

3. Отсутствует средняя вертикальная промежуточная стойка за поясной плитой, плита крепится по периметру к усиленному набору. Отсутствует деревянная подкладка.

4. Броневые болты («тип 1») крепят поясную броневую плиту к набору корпуса через широкие полки специальных угольников 250x150x25мм. За поясными плитами 3 и 4 отсутствует деревянная подкладка.

5. Шельфовый угольник 150x150x16мм.

Начавшаяся война внесла много сложностей в своевременную постройку «кессонов». 23 июля Балтийский завод сообщал в ГУК, что«…в настоящее время, ввиду экстренных работ по линейным кораблям, работы по изготовлению опытных отсеков не могут производиться в порядке предположенной спешности. Кроме недостатка мастеровых на заводе в связи с военным положением, командированием мастеровых в Кронштадт и усилением работ по линейным кораблям, все плавсредства завода заняты ежедневной спешной перевозкой грузов…»[179]. Тем не менее, завод рассчитывал опоздать с окончанием первого отсека не более двух недель.

Первый отсек с установленной палубной, переборочной броней и плитами скосов был окончен к 1 ноября. Полное его окончание задерживалось по причине недопоставки в срок Ижорским заводом четырех 270 мм плит. Поэтому работы были сосредоточены на постройке второго отсека, вся броня которого имелась в наличии, а 320-370мм плиты были в срок изготовлены Никополь-Мариупольским заводом и 4 октября приняты в казну. Полностью оба отсека были закончены и подготовлены к испытаниям в конце декабря 1914 г.

Однако последующее развитие событий в стране внесло существенные коррективы в планы МГШ и ГУК с подведомственной ему Комиссией морских артиллерийских опытов. Ход войны с Германией сначала отодвинул, а затем сделал вовсе несвоевременным проведение испытаний спешно возведенных отсеков. Окрашенные в черный цвет, мрачно возвышались они подобно двум бастионам в полукилометре от главной батареи морского полигона, четко выделяясь на фоне уходящего за горизонт бескрайнего поля — вместилища директрисе установленных здесь орудий. Несколько лет хранили эти постройки свою тайну, для раскрытия которой должны были быть разорваны тяжелыми снарядами их стальные тела. Судьба все же сжалилась над ними — воплощение идей довоенных специалистов, в которые было вложено так много смысла, они не были бесславно разрезаны на металл. В мае 1920 г., когда в разоренной гражданской войной России вопрос о строительстве новых линкоров окончательно отошел в область преданий, тяжелые 14" снаряды начали вгрызаться в их броневую плоть. Через пять с половиной лет после предполагавшегося первоначального срока испытаний отсеков дело все же сдвинулось с места.

Возглавил эту работу Е.А. Беркалов, стоявший у истоков идеи экспериментального исследования свойств предложенных систем броневой защиты линкоров. В 1920 г. он, бывший царский генерал, лишенный революцией всех своих прошлых чинов и званий, но не заслуг перед флотом, скромно именовался инженером-технологом, возглавлял ведущую летаргическое существование Комиссию морских артиллерийских опытов и занимал должность, именуемую в соответствии с традициями той щедрой на аббревиатуры эпохи как «начморпол» («начальник морского полигона»).

Всего было проведено девять разной продолжительности серий стрельб, сгруппированных по принципу задач исследования как свойств систем бронирования и их элементов (непосредственно тяжелые внешние плиты, внутреннее бронирование, подкрепления плит, броневые болты, типы шпонок и т. п.), так и действия 12" или 14" снарядов «образца 1911 г.» различных типов — бронебойных, полубронебойных или фугасных, в различном состоянии — снаряженном или неснаряженном, под различными скоростями, соответствующими большей или меньшей дистанции, с разными типами взрывателей и пороха. Помимо этого, вводились дополнительные тесты взамен выстрелов, давших заведомо случайный или непоказательный результат, как-то: снаряд срекошетировал и ушел в поле или насыпь под срубом, снаряд не разорвался, основной форс осколков ударил в открытый проем отсека и т. п. Для снарядов всех трех типов, выпускавшихся без снаряжения, т. е. для испытания их только на прочность без действия фугаса, начальная скорость увеличивалась с таким расчетом, чтобы она в точности соответствовала расчетной для полностью снаряженного снаряда на избранной для тестов дистанции.

Основная серия испытаний была проведена в мае-июле 1920 г. Спустя два года, в июле 1922 г., также под руководством Е.А. Беркалова, были проведены еще одни стрельбы по отсекам, хотя цель этих опытов уже не относилась в основной мере к исследованию образцов систем бронирования — на этот раз испытанию подлежала предельная бронепробивная способность 12" бронебойных снарядов по 270мм и 320мм плитам для дистанций в 50–65 кб. Этот последний сокрушительный эксперимент над остатками опытных отсеков окончательно превратил их в руины, и подробности его здесь опускаются как не добавляющие ничего принципиального к результатам тестов 1920 г., давшим наиболее объективную картину устойчивости тогда еще новых и крепких конструкций.

Постановка подобного широкомасштабного эксперимента в обстановке тянущейся третий год изнурительной гражданской войны, разрухи, при острой нехватке самых необходимых предметов — топлива, полуфабрикатов и сырья, крайнем недостатке электроэнергии, должна была означать неимоверные трудности. Необходимо отдать должное сохранившемуся костяку старых «спецов» во главе с их «начморполом» — они блестяще выполнили эту работу.

Испытания отсеков, в подготовку которых на ее заключительном этапе было вложено столько самоотверженного труда, начались утром в пятницу 20 мая 1920 г. стрельбой из 14" орудия. Должно быть, это было впечатляющее зрелище. Сразу вслед за гулким выстрелом из орудия, установленного на главной батарее полигона, над отсеком во все стороны резко брызгало желтовато-белое пламя и вырастал огромный столб черного дыма. Сотрясалась земля, и почти сразу вслед за этим ударяла тугая и горячая волна, невольно заставляя содрогнуться при мысли о том, что творится в эти мгновения за броней методично сокрушаемых опытных отсеков. В результате ударов все новых тяжелых снарядов срезывались 30мм заклепки, срывались броневые болты, сминались и гофрировались подкрепляющие конструкции, как бумага рвались и закручивались небронированные листы переборок и рубашки борта, из-под которой во все стороны летела мелкая щепа лиственничной подкладки. Вновь и вновь тяжелые удары сотрясали бронированные конструкции, и после каждого выстрела весь отсек, несмотря на его огромный вес, на несколько сантиметров сдвигался назад.

Не будет преувеличением сказать, что чисто научно-опытовый итог проведенных экспериментов дал результаты, вполне сопоставимые с грандиозным зрелищем расстрела отсеков из тяжелых орудий. Эти испытания, давшие ценнейшие выводы для совершенствования артиллерийской, конструктивной и защитной части линейного корабля, несомненно, заслуживают еще своего отдельного исследования. В настоящей же работе за скудностью места приходится ограничиться лишь упоминанием о главнейших выводах, последовавших из них относительно решения проблемы броневой защиты линкора. Однако прежде все же хотелось бы привести несколько выдержек из «Журнала испытаний опытных отсеков на Морском полигоне», повествующих обо всех аспектах проводимых экспериментов. Сохранена орфография оригинала, все же числовые характеристики приведены к мерам, употребляемым в настоящей работе[180].

Выстрел № 1 (стрельба 20 мая 1920 г.), по отсеку № 2, по крайней плите 370 мм (№ 3 по чертежу № 247). Снаряд 14" фугасный, образца 1913 г., вес 747 кг, взрывчатых веществ 82 кг, взрыватель лит. "А.Г.Б." — без диафрагмы, скорость при ударе 447 м/с соответствующая дальности 70 кб, живая сила снаряда 7500 тм.

Испытанию подлежали: действие 14" фугасного снаряженного снаряда с взрывателем без замедления, 370мм броня, шпонка, новый тип набора позади брони и броневые болты типа «1», крепящие броню к корпусу через широкие полки специальных угольников 250 x 150 x 25 мм.

Взрыв был мгновенный и сопровождался столбом пламени и черного дыма, высотою около 25 м и шириной около 15 м. Место удара по крайней правой плите (смотря на броню) на 135 см от низу и 157 от правой кромки плиты. Поверхность плиты получила выбоину с вмятиной со стрелкой прогиба, измеренной у краев пробоины, 38 мм… Под местом удара цементированный слой отскочил по кругу диаметром около 0,5 м х 0,48 м и глубиной около 15 см. Трещины на поверхности плиты не обнаружено. Сравнительные измерения отстоящей кромки соседней плиты (№ 4) показали, что нижняя часть плиты № 3 подалась (начиная с середины) внутрь около 1,5 см, осмотр не обнаружил ни среза шпоночного клина, ни откола брони — вышеупомянутый сдвиг произошел за счет слабины и смятия клина. Осколками помята и обколота на 2–3 см выступающая на 8 см кромка соседней броневой плиты против места удара.

В шельфовых угольниках (150 x 159 x 16 мм (снаружи) и 250х 150 x 25 мм (внутри) срезано и сорвано 30 штук заклепок (диаметр 28 мм), крепящих их к обшивке по всей длине плиты (2,4 м). Обшивка ниже шельфа (20 мм) помята газами (глубина около 10 см) между шпангоутами под местом удара. Два защитных листа 25мм палубной брони, прислоненных снаружи для защиты от осколков, совершенно разбиты и забиты в землю. Выступающая кромка среза фундамента вся разбита и погнута. У шельфа рубашка позади брони вмята вверху на 4,5 см, а внизу на 2 см, болт у угольника сорван. В отсеке позади брони обнаружено следующее: обшивка под местом удара выпучена вовнутрь около 7 см, трещин в листе обшивки нет, заклепки в стыковой планке (ординарные планки) обшивки целы — не выскочили, но несколько заклепок ослабло. Стойки позади брони: крайняя (толщиной 1,5 см) получила легкую гофру в нижнем углу, там же срезало семь заклепок (диаметром 25 мм), соединяющих горизонтальную полку обделочного угольника (140 x 140 x 15 мм) с 50мм листом скоса нижней палубы. По остальной высоте стойки отскочившая краска показывает бывшие упругие волны в листе стойки. В средней стойке в листе (80 x 1,5 см) обнаружены только следы упругих волн, идущих горизонтально на расстоянии около 15 см. Крайние заклепки (диаметр 32 мм), крепящие лист стойки к полке угольника 250 x 150 x 25 мм, ослабли, по-видимому, будучи плохо приклепаны из-за неудобства. В стойке на стыке брони обнаружены такие же упругие волны и гофра в нижнем углу, как и на крайней стойке. Броневые болты, установленные через полку угольника 250 x 150 x 25 мм все уцелели на месте, только наружные нажимные кольца-накладки, прикрепленные по местным условиям шестью гужонами, оттопырены по узкой и непривернутой стороне, а у одного кольца узкий край дал трещину. Шпангоутные флоры слегка сгофрировались под шельфом. Два деревянных рейка, установленные в отсеке позади места удара, совершенно разрушило от мгновенной силы удара. Весь отсек, согласно измерениям его отстояния до вбитых в землю колышков, показал в направлении выстрела сдвиг на 4,5 см и в сторону влево на 2,3 см. Щит, поставленный правее, из шестивершковых бревен, в верхней части на одну сажень разбит и сброшен.

Выстрел № 12 (стрельба 18 июня 1920 г.), по отсеку № 1, по средней левой № 2А (270мм) плите, 14" бронебойным неснаряженным снарядом (П.3. № 12), приведенным к штатному весу 747 кг, зарядом пороха марки ЩД-0,5, 26 партии 1916 г. для 6"/45 пушек при весе 40 кг со скоростью удара 270 м/с.

Испытанию подлежали: бронепробивная способность 14" бронебойного снаряда, 270мм бортовая броня с набором и 100мм броневым скосом нижней палубы позади нее, куда и был направлен выстрел. Место удара на 104 см от нижней и 79 см от левой кромок брони.

Снаряд пробил насквозь бортовую броню и рубашку и разбился, причем донная часть корпуса перед плитой, а куски головной части снаряда и корпуса — за плитой. Пробка броневой плиты в кусках за плитой внутри отсека. Диаметры сквозного отверстия 34 см на 38 см при входных диаметрах пробоины 53 см на 51 см. Цементированный слой отскочил на диаметрах 88 см на 75 см. Рубашка позади брони разорвана с выколотом листа и стыковой планки, отверстие около 94 см на 110 см.

Броневой болт сорван, накладка над ним держится только на одном гужоне. Срезано 14 заклепок в средней стойке со стороны пробоины и все заклепки с противоположной стороны. Внутренние вертикальные угольники стойки прогнулись. В левой шпации у средней стойки оторваны два гужона и накладки броневых болтов. Внизу у наружного шельфового угольника срезано 14 заклепок, край брони скоса осел вниз на 20 мм. Флоры в верхней части сгофрировались на 3 см. Семь заклепок диаметром 25 мм срезаны в угольнике, соединяющем флоры со скосом. Гужоны, крепящие второе дно к скосу ослабли, но не отскочили. Снаружи в шельфовом угольнике 18 заклепок диаметром 32 мм выскочили, 10 штук ослабли. Две заклепки, крепящие шпангоутные угольники к обшивке, срезаны. В наружной обшивке под шельфом продольная вмятина глубиной около 2,5 см, кроме того как сказано выше, шельфовый угольник осел на 3 см. Горизонтальная полка наружного шельфового угольника, на которую опирается броня, отогнута вниз на 1,5 см. Броневая плита получила изгиб около 1,5 см, измеренный по вертикальной кромке. Вертикальная щель между испытуемой броней и соседней плитой № 2 увеличилась внизу на 20 см, а наверху на 5 мм. Шпонка между этими плитами сделана не в ласточкин хвост, а клином внаружу (типа бронирования "Измаила"), на шпонке видны следы светлых царапин. Общий изгиб плиты против места удара около 8 см.

Выстрел № 19 (стрельба 2 июля 1920 г.), по отсеку № 2 и плите № 3 (370мм, крайняя правая), 12" бронебойным неснаряженным снарядом "образца 1911 г.", приведенным к штатному весу 471 кг, завода P.O.С, партии 1914 г. № 528, зарядом пороха марки ЩД-0,5, 7 партии выделки 1916 г., для 8"/45 пушек при весе 40 кг и скорости удара 620 м/с.

Испытанию подлежали: бронепробивная способность 12" бронебойного неснаряженного снаряда "образца 1911 г.", и сопротивление 370мм бортовой брони и 50мм скоса нижней палубы за ним. Место удара от правой кромки 43 см, от нижней кромки 137 см.

Снаряд пробил насквозь бортовую броню с рубашкой, 50мм скос нижней палубы, трюмную переборку (6мм), 25мм фундаментный лист отсека и ушел в земляную насыпку фундамента. Осколков снаряда не найдено. Диаметр сквозной пробоины от 30 см до 34 см, выходное отверстие 50 см. Отверстие в скосе нижней палубы 96 см на 30 см, отстоит от шельфа на 2,5 см. Рубашка позади брони разворочена, и края отогнуты во внутрь на ширину шпации.

Горизонтальная пазовая планка нижним краем немного выпучена, но заклепки целы, болт против места удара сорван, остальные целы. Крайняя стойка сгофрирована и выпучена внутрь. Наружный угольник этой стойки порван и отогнут вовнутрь вместе с рубашкой, внутренний угольник стойки помят и порван, все заклепки угольника, крепящего стойку к скосу нижней палубы, срезаны. Осколками слегка помята тыльная 12мм переборка и бимс под средней палубой, сорваны заклепки в угольнике, крепящем тыльную переборку к нижней палубе, головки заклепок повреждены. Край плиты против пробоины выпучен внаружу около 1 см.

Второе дно отошло. Девять гуженов срезаны в угольнике под скосом нижней палубы, одна заклепка сорвана в угольнике под скосом палубы в крайнем бимсе. В тыльной переборке порван снарядом лист по ширине шпации и по высоте около одного метра, а также имеются пробоины от обломков брони скоса, слегка помяты края угольников стоек тыльной переборки. 14 гуженов выбиты в угольнике за тыльной переборкой, крепящие ее к нижней палубе.

Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Общий вид левой и правой 270мм наружных крупповских цементированных плит отсека № 1 (расслоенное вертикальное бронирование) после проведения первых трех серий испытаний 14" полубронебойными и фугасными снарядами, как снаряженными разрывным зарядом, так и заполненными песком, 11 июня 1920 г.

Внизу слева: Испытание устойчивости внутреннего бронирования отсека № 1 подрывом в нем 14" полубронебойного снаряда, снаряженного тротилом. В центре фотографии — отрыв бмм полупереборки над скосом нижней палубы, прижатой к вертикальным стойкам подкрепления 270мм поясной брони. Ниже, в 100мм плите скоса нижней палубы, ряд мелких пробоин осколками снаряда над местом его разрыва.

Внизу справа: Пробоины в бронировании отсека № 2 от действия 12" неснаряженного снаряда, приведенного к штатному весу и конечной скорости, соответствующей боевой дистанции в 45 кб (выстрел № 19). Слева — сквозная пробоина в 370мм поясной броне, правее — последующее пробитие 50мм скоса нижней палубы и еще ниже — 6мм трюмной переборки. Снаряд в целом виде ушел в грунт под фундаментом отсека.

Все четыре фотографии — ЦВММ, #053105.

Последние исполины Российского Императорского флота

Последние исполины Российского Императорского флота

Вверху: Общий вид отсека № 1 после заключительной серии испытаний 12" бронебойных неснаряженных снарядов на их полную пробиваемость, август 1922 г.

ЦВММ, # 035105.

Таблица 7.8. Положение опытных отсеков перед стрельбой относительно линий выстрелов из 12" и 14" орудий с направлением нормали к плите.

Последние исполины Российского Императорского флота

Таблица 7.9. Относительное понижение устойчивости КЦ броневых плит при их утолщении свыше 300 мм

Последние исполины Российского Императорского флота

По результатам расстрела опытных отсеков 1914 г. начальником полигона Е.А. Беркаловым были составлены подробные отчеты, давшие обильный материал для детального анализа всех тех конструктивных решений, которые планировалось положить в основу бронирования «линкора 1915 г.» В результате проведенных опытов картина противостояния как более так и менее толстых наружных плит ударам тяжелых снарядов получилась весьма полной. После каждого удара снаряда наблюдался изгиб плиты в вертикальном направлении со стрелкой прогиба в пределах 2–4 см. В 65 % случаев было достигнуто полное пробитие поясных плит. В случаях непробития плиты последняя получала вокруг выбоины ряд глубоких концентрических трещин, или же наблюдался откол цементированного слоя площадью в отдельных случаях до 0,5 м. Не пробивающие плиту снаряды либо раскалывались в момент удара, либо вваривались их головными частями в образованные ими глубокие выбоины[181]. Помимо этого, получал подробное экспериментальное подтверждение тот наблюдавшийся и ранее (в том числе и в период проектирования отсеков) факт, что при увеличении толщины брони свыше 300 мм сопротивление плит не растет по формуле соответственно ее утолщению, и чем больше толщина плиты, тем меньше выгода от каждого очередного приращения ее утолщения(табл.7.9.).

Полезность 60-80мм деревянной лиственничной подкладки под плиты главного пояса не подтвердилась. Напомним, что не включенная в проект «Севастополя», эта подкладка вновь появилась на кораблях класса «Императрица Мария» лиш