Book: Броненосцы Петра Великого. Часть 3. Петербург



Алекс Кун

Броненосцы Петра Великого

Часть третья

Петербург


Глава 1

Уже неделя, как наша лодочная эскадра покинула узкую и мелкую Сухонь, пробираясь теперь по Северной Двине. Стал лучше понимать купцов, для которых реки России были основными дорогами. Теперь знаю точно, что проблемы с дорогами в России появились много раньше, чем сами дороги. По крайней мере Сухонь, являясь одной из столбовых дорог на север, предстала не в лучшем виде. Были времена, когда команды шли по пояс в ледяной воде и буквально протаскивали лодки по перекатам. Топляки и упавшие деревья норовили перегородить русло, а само русло петляло как пара зайцев, путающих след. Пара, потому что нередко русло раздваивалось, обходя небольшие островки.

Единственное, что указывало на центр России — это довольно много деревенек по берегам, в остальном казалось, что река несет нашу эскадру по тысячелетним завалам лесов, стоящих тут еще со времен мамонтов.

Руководство походом целиком спихнул на полуполковника семеновцев — Павла Васильевича, единственно о чем его попросив, так это дойти до Холмогор как можно быстрее. Вот мы и шли, не задерживаясь в деревнях, и грудью расталкивая заторы — причем, порой в прямом, а не в переносном смысле.

При этом, вылезли все недостатки полка — отсутствие инженерных частей в его составе, как и медиков. Зато, вместо этого был голосистый батюшка, молитвой которого, по идее, солдат должна была обходить простуда, а завалы просто обязаны были расплетаться сами собой.

Готовили по старинке, на кострах, кухни с собой в поход полуполковник не посчитал нужным взять, хоть они и были. Одним словом, подготовка полка к походу оценивалось мною как отвратительная, но первая же беседа с Павлом Васильевичем нарисовала еще более печальную картину. Устава, как такового, в полку не было, как и четкого деления на подразделения по их назначению. Были гренадеры, стрелки и артиллеристы, но деление было весьма условным. Капральства перетасовывались часто, и не столько по назначению, сколько по пожеланиям обер и унтер офицеров полка. А если учесть, что текучка офицерских кадров в гвардейском полку была большой — много родовитых бояр пропихивали своих отпрысков на офицерские должности, и новые метлы, как обычно, мели по своему — то монолитность полка вызывала сомнения. Более того, сам Кунингам воспринимал должность командира полка как временную ступеньку, и к полку относился соответственно. В нашем походе его больше интересовал царевич, чем командование полком. И большинство офицеров полка разделяли заинтересованность своего командира.

В результате, на нашем струге образовался явный перегруз и перенаселенность, в результате которых мы чаще всей эскадры ловили килем все речные подарки.

Спрыгивать в воду этот бомонд так же не считал нужным, ограничиваясь только покрикиванием на солдат, пытающихся столкнуть перегруженную лодку с очередной мели.

Несколько таких купаний, лично мне хватило для озверения — устроил на привале небольшое собрание высших офицеров, пытался вразумить, не имея возможности приказать напрямую. Как об стенку горох. Они, видите ли, отвечают за безопасность царевича и должны быть рядом. Соответственно, грести и сниматься с мелей им так же нельзя, чтоб не отвлекаться от основной задачи. Тупик. Начинаю понимать, откуда выросли корни неприязни, между некоторыми родами войск.

В результате, ничего так и не решили, если не считать, что на меня стали смотреть как на выскочку, пытающегося оттеснить офицеров от Алексея, и соответственно, единолично завладеть его вниманием. Демонстративно перешел на другой струг, искренне радуясь избавлению от перенаселенности и возможности спокойно сидеть над бумагами в подобии кормовой каюты. Чтоб хоть как-то скомпенсировать перегруз лодки царевича — разгрузили его струг от вещей и припасов, распределив их по остальным лодкам эскадры. Целиком это проблему не решило, но садиться на мель стали реже.

В целом, дорога получилась тяжелой, а настроение быстро последовало за стрелкой барометра, упавшего с отметки «ясно», в начале пути, до отметки «пасмурно».

Такому падению настроения способствовало еще и подведение итогов, над которыми жег свечи все свободное время, а в особенности — планы на ближайшее время.

Да, сделали мы не мало. Но все сделанное, больше напоминало корявую и неструганную заготовку, которую еще обтачивать и полировать перед тем, как она станет хоть как-то напоминать законченную вещь.

Отбили проливы от османов? Ну, так их еще сохранить за собой надо, а значит, держать там множество войск, и соответственно их кормить и снабжать. Как штаб флота справиться с этой задачей покажет время, а пока остается только нервничать. Да и сам флот, что черноморский, что средиземноморский — одно название. Потери кораблей и экипажей за летнюю кампанию очень значительны, вся надежда на новые корабли, и на то, что больше таких жарких кампаний не будет в ближайшее время. Крюйс действует уж очень прямолинейно, а как будет действовать Мартин, на посту адмирала черноморской эскадры — вообще неизвестно. Все это усугубляется еще и острой недостачей опытных матросов и офицеров во флоте. Колосс на глиняных ногах может получиться даже более устойчивым, чем наши южные флоты. Но мы об этом никому не скажем, и будем надувать щеки, прячась за славой непобедимого флота, одолевшего османские армады. Будем всячески преувеличивать факты и тыкать ими везде, где только можно. Благо, для этих целей в Константинополе сидит Головин, и у меня сложилось о нем очень хорошее мнение. Если кто то и способен удержать султана от военных действий и запудрить мозги окружающим — так именно он. Кстати, косточку, которую, с помощью французов подбросили султану, о Суэцком канале — еще надо как-то мясом наращивать. Честно говоря, не имею не малейшего понятия, как прокопать эту канавку. Знаю только, что прокопать ее можно, и копать надо в два этапа — сначала небольшой канал для пресной воды, из центральных озер — а потом основной канал. Без пресной воды попытки прокопать канал несколько раз срывались, и повторять ошибки смысла нет. В остальном — туман. А ведь французы и султан могут уже следующим летом захотеть начинать работы. Ужас какой.

И так практически во всем. Одно то, как влез в глобальное сельское хозяйство, не имея никакого опыта в этом деле — бросает в дрожь. Если мои артели не вырастят урожая — то голод скосит многие тысячи людей — именно это и пугает больше всего.

Самое печальное, что получилось все это почти случайно. Просто «Орел» шел в Азов, и ему было не пройти через проливы. А дальше одно цепляло другое — отбили проливы, надо их удержать, пленных надо кормить, земли заселять, противников отвлечь от вынашивания планов реванша.

Историки наверняка распишут в будущем, как тонко была спланирована эта война. И ведь подтверждающие документы найдут. Ерунда это все. Война была сплошным экспромтом, частью совершенно бездарным, частью, просто выехавшим на удаче. Но и об этом мы никому не скажем. А историки, как обычно, отбросят все документы, не вписывающиеся в их концепцию победы.

Но до историков надо еще дожить. Особенно после подсунутых Петру указов о Табеле и Паспорте. Пока бояре выражают мне свое неудовольствие исключительно по морде, но ведь постепенно они разберутся в последствиях, и могут начать выражаться более весомо.

Спрашивается, и чего мне не сиделось спокойно? Так хорошо было! Сидел в Вавчуге, диковины придумывал, на хорошем счету у Петра был. Так нет, пропитался во время посольства инфекцией какой-то, и полез в такую …

Впрочем, это уже не так важно. Теперь впору думать, как из нее вылезти.

Проблема именно в том, что ухарски спрыгнуть в колодец намного проще, чем из него вылезти. А еще говорят — что инициатива наказуема.

За время посольства Петр нацелился на Балтику, так как помочь ему с османами Европа отказалась. И теперь, шла подготовка к северной войне. Единственное, что радовало — большую часть старых частей Петр отправил на юг, и для северной войны формировались новые полки, с новым вооружением и новыми Уставами. Так что несколько лет на подготовку у меня было. Надеюсь.

Самое хорошее было бы вообще обойтись без войны. Но менталитет этого времени требовал обязательного мордобоя, чтоб к тебе начинали относиться серьезно. Да и выход к Балтике России все равно не помешает, а просто так его, боюсь, не дадут. Одним словом, как говорил мой хороший знакомый по моему времени — «Все плохо!». Еще и туман этот над рекой разлился. Мало того, что холодно и влажно — так еще и чернила по бумаге расплываются, оставляя за пером не ровную линию, а нечто, напоминающее лохматую веревку, когда от основной линии в разные стороны разбегаются тонюсенькие чернильные жилки.

Отложил свою писанину, поднялся на палубу и облокотился на планширь, стряхнув с него жирное семейство капель, сбежавших из тумана на борт нашего струга.

Туман плыл над рекой, скрадывая звуки перекликающихся экипажей лодок, и пряча берега. Думалось в тумане хорошо, а вот переносить думы на бумагу становилось лениво.

Закурил трубку, наблюдая за гребущим экипажем. Мужики демонстрировали мне, как надо преодолевать трудности похода. Экипажи гребли весело, с прибаутками, и еще перекликаясь между лодками. Плевать им было на неприятности, проводку лодок в ледяной воде и туман — «живы будем, не помрем». Интересно, много ли можно было вообще сделать в России без таких мужиков. И куда они потом делись.

Задумался о кадрах. Самая больная проблема, и пока, не решаемая. Все мои потуги создать школы кадров — это капля в море. Безусловно, через много лет результат накопиться. Но у меня нет этих лет.

Трубка стлела впустую. Причем, уже далеко не первая за эти дни.

Нельзя сказать, будто не знал, что делать. Наоборот, общий план действий расписал довольно подробно, даже деталировку начал. Вот только новая шапка получалась явно не по Сеньке. Точнее не по силам, не по знаниям и не по ресурсам. А самым печальным был эффект юлы. Закрутив дела, мы теперь не могли остановиться, чтоб не упасть. По крайней мере, северную войну надо было выигрывать быстро и эффектно, чтоб и мысли ни у кого не возникло, о каких либо реваншах в ближайшее время. А то у меня опять не будет времени на отпуск.

Майское солнышко разогнало туман к обеду и заискрилось на гирляндах капель, срывающихся с весел. Перекличка по лодкам стала активнее и с намеками на скорый обеденный привал. Кстати, любопытная традиция, перекрикиваться через несколько лодок, и решать, кто с кем и как именно будет заваривать кулеш. Рецепты при этом озвучивались довольно любопытные, некоторые даже записал.

Теперь все дело было за подходящим лугом у берега реки, на который мог бы выгрузиться наш табор. Пока река радовала только густым лесом по берегам, и стволами упавших деревьев, больше всего похожих на больших крокодилов наполовину выбравшихся на берег.

Место для привала нашли уже во второй половине дня, и началась привычная суета выгрузки и готовки. Опять же, по сложившейся традиции, на меня напал царевич, со своими очередными «почему». В чем-то офицеры были правы, внимание Алексея мне достается действительно больше чем им. Просто им стоило видеть в Алексее не потенциально царствующую особу, а любопытного пацана, девяти лет. С накопившимися за эти годы вопросами. Он мне сам признавался, еще в начале пути, что на вопрос — почему вода мокрая — ему отвечали, что так создал господь. И его мирок уже начал складываться. И тут по этому мирку пробежал некий князь, походя сообщив, что вода не мокрая, а просто жидкая — а мокрым становиться то, что в нее засунут, да и то не все, так как железо в воде не очень то и намокает. Да и жидкое состояние у воды — весьма относительно, она может быть и паром и льдом. И князь побежал дальше, ни разу не упомянув божий промысел. Зря наверное. Теперь царевич задавал массу вопросов по второму разу в своей жизни. Получал на некоторые из них ответы и бежал к отцу Ермолаю, выяснять, как новые ответы сочетаются со старыми.

Зато царевич явно стал здоровее и активнее, по сравнению с первым разом, как его увидел. Да и потребить кашу из общего котла, перестало быть ниже его достоинства. Хорошо, что удалось отбиться от целого выводка «друзей» царевича и их воспитателей.

Вот и теперь мы сидели с ним у догорающего костра, на войлочном валике, в окружении блистательных офицеров Семеновского полка и пары приставленных к царевичу флотских. Обсуждали животрепещущую тему — почему человек не летает. Просто вчера был разговор о птицах, который удалось плавно свести к парусам. А вот сегодня пожинаю плоды детских раздумий — почему нельзя сделать паруса для человека и полететь. Офицеры уже высказались, и как следовало ожидать вполне в духе эпохи. Мои флотские были менее категоричны. А у сопровождающих меня морпехов на лице явно читалась фраза — «сейчас вам князь покажет…». Приятно, когда тебе верят авансом. Погонял по миске остатки каши. Ответ то простой, да только боюсь, он за собой потянет новые проблемы, которые были не ко времени.

— Можно Алексей. Только махать такими крыльями, аки птица, сил человечьих недостаточно. А вот сделать их неподвижными и парить на них — можно.

— А отчего же сил недостаточно?

— А вон видишь, птаха по берегу скачет? Вот и представь себе, эту птаху до твоего роста увеличенной. Она же в несколько раз тебя толще получиться. А толщина ее не от жира будет, а от жил, что для полета потребны. У нас столько просто нет, даже у самых сильных гренадер.

— Так знать верно, что не можно летать человеку?

— Скажи царевич, а может человек по воде плыть и сотню пудов на себе несть?

Алексей открыл, было, рот для категоричного ответа, но задумался, глядя на струги вытянутые носами на мелководье. Вот за это царевич мне и нравиться. Живостью ума его природа не обидела, а от батюшкиного характера вроде как избавила.

Встал с валика, и демонстративно пошел мыть миску. Говорят, молодежь надо учить на собственном примере — вот и мучаюсь, а так бы миску морпехам отдал.

Царевич присел рядом. Без миски.

— Так знать, можно летучий корабль построить?

Усмехнулся, вспомнив мультфильм о постройке летучего корабля. Мне там больше всего роль водяного подходила.

— Можно Алексей, можно. Только вот чтоб управлять им, надо вначале кораблями морскими управлять хорошо научиться. Морскому кораблю ветер ошибку еще простить может, хоть и не всегда. А вот корабль небесный от ошибки может и на землю упасть, да так, что костей не соберешь.

— А до господа нашего на таком корабле долететь можно?

— Нет, Алексей, нельзя. Но ты о том лучше у отца Ермолая выспроси, он тебе точнее скажет.

Вот примерно так и протекали наши привалы.

А после привала меня опять ждала каюта, с огарком свечи и вопросы, на которые так просто не ответить.

Вооружение Петровской армии особых вопросов не вызывало. Все это уже было отработано для моих фрегатов. Вот только производственные мощности подкачали. Ну да этот вопрос решу. Основная проблема была в шведском флоте, как в потенциальном противнике.

По собранным мною данным, которые, впрочем, тайной не являлись, а наоборот, всячески выпячивались самими шведами — одних линейных кораблей у них было не меньше четырех десятков. И корабли эти существенно сильнее устаревших османских линкоров, существенно попортивших мне кровь прошлым летом. В нагрузку к линейным монстрам шведы имели фрегаты, по характеристикам близкие к османским линейным кораблям и массу купеческих кораблей, исполняющие роль транспортов и способных огрызаться на уровне османского фрегата. И таких условно легких кораблей шведы имели несколько сотен. А полный состав флота приближался к восьми сотням бортов.

Тут уже несколькими моими фрегатами не отделаться. Такой толпой их просто подловят рано или поздно. Причем, скорее рано, так как Балтийское море не так уж и удобно, для игры в догонялки.

И есть еще один нюанс. На еще один флот, сопоставимый с южным — просто нет денег. И нет времени их накопить. Гнаться за несколькими зайцами, и пытаться наращивать северный флот за счет южного — черевато потерей всех завоеваний на юге. Остается опять хитрить, и формировать северный флот из нескольких кораблей, превосходящих шведские на порядок.

По большому счету, мне на Балтийском море хватило бы четырех броненосцев, и десятка кораблей сопровождения для решения всех проблем со шведами. Вот только уже неделю у меня ничего не складывается.

Самое смешное, что стальной корабль можно построить даже легче, по весу, чем деревянный той же прочности и в тех же размерениях.

Например, железный фрегат на чертежи ложится хорошо. Да вот толку в этом мало.

Для броненосца нужны броня и двигатель. Которые тянут за собой соответствующие станки и снова двигатели, уже для станков. И все это требует квалифицированного персонала.



Очередная трубка погасла. Видимо туман напакостил в мой табачок. Надо разложить его на просушку. Вот и нашлось применение для очередных исчерканных листов, пока эти бумажки лучшего не заслуживают. Хотя, надо еще несколько листочков из них нарезать и пойти на бак, посидеть в задумчивости.

А вечером наверняка пристанет царевич, и будет потрясать бумагой с гениальными мыслями. Все же плохо на него влияю. Он, глядя на мои художества, и следую моим предложениям не на пальцах показывать, а рисунки рисовать — начал пугать меня вечерами абстрактными картинками. Художник из него еще худший, чем из меня. Хотя, раньше думал, что хуже быть не может.

Ладно, это все лирика. Возвращаясь с бака решил пойти на полумеры.

Очевидно, что строить корабли нового типа могу только в Вавчуге. У меня там наиболее развитая база и персонал. Вопрос станков откладываю на потом, когда станет понятно, какие именно станки нужны. Пока решаю общие вопросы.

Корабль ограничен размерами эллинга в Вавчуге, значит, делаю его в размерениях фрегата. Следующее ограничение — нужны 100 мм орудия, так как 75 мм против линейных кораблей оказались слабоваты. Что еще? Осадка. Вспоминая глубины Маркизовой лужи, и Невы, ограничиваю осадку тремя метрами.

Вот и первая отправная точка. При сорока метрах длины, шести метрах ширины и трех метрах осадки имеем теоретическое водоизмещение около трехсот тонн. Будем считать этот пробный блин — канонеркой. Но канонерка мне нужна мореходная. И высоту надводного борта менее трех метров в носу — позволить себе просто не могу. В результате, площадь корпуса по бортам выходит не меньше 500 квадратных метров, плюс еще метров 150 на палубу и примерно столько же на переборки.

Вес обшивки будем считать четвертью общего веса. В результате на один квадратный метр приходится около 150 килограмм веса, из чего легко находим толщину обшивки — 20 мм.

Посмотрел на цифры еще раз. Подумал, что и этому листочку самое место на баке.

Очевидно, что пара сантиметров стали, даже цементированной, ядро линейного корабля не удержат. Хотя, от ядер легких торговцев может и защитит.

А с другой стороны, для отработки технологий постройки железного корабля лучше рискнуть тремя сотнями тонн железа, чем тысячью. А еще лучше, построить мореходный железный катер для начала. Кстати, катер мне нужен для морпехов, так что штурмовой катер на один экипаж будет первым нашим творением.

Но вернемся к канонерке.

Отсутствие надежной брони можно компенсировать только маневром. Однако, опыт прошедшей кампании недвусмысленно указал на уязвимость развитого парусного вооружения, и как следствие, потеря скорости и потеря всех преимуществ.

Как это не печально, но канонерке не помешает двигатель, из расчета минимум одна лошадь на тонну. Вообще, мои познания о катерах и лодочных моторах, говорят, что для выхода катера на глиссирование, нужно иметь одну лошадиную силу на каждые 25 килограмм веса. Для уверенного хождения в водоизмещающем режиме уже хватит одной лошадиной силы на 100 килограмм, или десять лошадей на тонну. Но это все речь о катерах. Судно длиннее, динамика его движения несколько иная, чем у катера и винты существенно больше в диаметре. В результате, большие суда обходятся одной-двумя лошадьми на тонну водоизмещения. Причем, если совсем грубо считать, то одна лошадь на тонну обеспечит ход до 10 узлов, а две — до 15. Три лошади на тонну могут попытаться разогнать большой корабль и более чем на 20 узлов, но тут уже все строго индивидуально.

Теоретически, мне бы эти 20 узлов были бы как нельзя кстати. Но, при весе канонерки в три сотни тонн мне придется сделать пару двигателей по пять сотен лошадей. Много это или мало? В мое время пять сотен лошадей вполне помещались под капотом машины, но до этих шедевров мне ужасно далеко. В моем распоряжении может быть только пар невысокого давления, навскидку — атмосфер десять, больше технология не позволит.

Как теперь соотнести это с лошадями? А просто. Все автомобилисты моего времени знают, что одна лошадиная сила это 735 Вт. Кто не знает, тот может заглянуть в техпаспорт на автомобиль, в котором мощность двигателя записана и в лошадиных силах и в киловаттах. А уже отталкиваясь от этих 735 Вт, можно утверждать, что работу в одну лошадиную силу произведет груз весом в 75 килограмм опущенный на 1 метр за одну секунду. Почему 75 килограмм, а не 73,5? Нас физик в школе на этом часто ловил. Мы систематически облегчали себе жизнь и округляли земное ускорение свободного падения до 10. А оно, на самом деле, немножко поменьше — 9,8. Вот и набирается разница в 1,5 килограмма. Зато теперь такие задачки щелкаю легко.

Ну, хорошо, с одной лошадью понятно. Теперь пять сотен лошадей. Это простое умножение. Теперь надо опускать груз в 37,5 тонн на один метр за одну секунду. А причем тут пар? Да мы просто заменяем груз в 37,5 тонн на давление пара в 10 атмосфер. И получаем потребную площадь цилиндра — в 3750 квадратных сантиметров. Переводим его в диаметр поршня и получаем 69 сантиметров.

Вот такой несложный расчет. Теперь, обеспечив метровый ход поршня диаметром в 69 сантиметров под давлением пара в 10 атмосфер за 1 секунду — будем иметь машину мощностью в 500 лошадиных сил. Разумеется, машина идеальная, не учитывающая потери на трение и прочее. И, кстати, для ее работы надо почти 3.7 куба пара, при нормальном давлении, в секунду, который получается примерно из 2х литров воды.

Вот и добрались до расхода топлива. Надо накипятить 2 литра воды. Тут уже стоит вспомнить туристические навыки. На кипячение одного литра воды на керосинке требуется примерно 25 грамм керосина. Газа для этих же целей нужно около 20 грамм. Про уголь сказать нечего, но, думаю — расход сопоставим. Зачем это знать походнику? Да просто надо ориентироваться, сколько топлива брать с собой в поход.

Еще стоит отметить, что походные горелки далеки от совершенства — так что, цифру расхода можно смело уменьшить вдвое.

В результате, нам надо сжигать примерно 20 грамм топлива в секунду, или 72 килограмма топлива в час. Округлим до 150 килограмм в час на две машины и получим 3,6 тонн расхода топлива в сутки при максимальной мощности. Если тешить себя надеждой идти все это время со скоростью около 20 узлов — то пройдем около 900 километров. А топлива можно позволить себе взять около десятой части водоизмещения — то есть примерно 30 тонн, чего может хватить на 8 дней этой сумасшедшей гонки. За время которой, мы покроем примерно 7 тысяч километров.

Но это, безусловно, мечты. То, что двигатели, за неделю максимальной тяги, разваляться — ничуть не сомневаюсь. Но пока это все не важно. Пока мой паровик — чистая игра ума. Дорога впереди еще длинная.

Характерный удар по днищу в носовой части прервал меня на концепции винтов. Прислушался к голосам команды. Гомон на палубе стоял веселый, значит не на мель сели, а причалили на очередную стоянку. Так как иллюминаторами на струге никто не озаботился, время для меня стало понятием относительным, но желудок подсказывал — уже поздно.

Посмотрел с сожалением на неоконченные расчеты. В принципе, еще минимум час у меня есть, быстрее с приготовлением ужина не справятся.

Винт у меня считался уже второй раз. По упрощенной методике, которую, в свое время, скачали из интернета, и использовали для создания гребных винтов к обычным мототриммерам. Кстати, прекрасные получались лодочные моторы, точнее, мотовесла. Легкие и дешевые — то, что и надо катамарану или небольшой надувной лодке. А основа всего — гребной винт, и методика его расчета. Десяток раз по ней посчитаешь, и в памяти откладывается.

Первый раз получился шикарный винт, полутораметрового диаметра, с дисковым отношением 0,5 шагом 2,2 метра — способный дать упор около 2,7 тонны при 300 оборотах в минуту и на скорости в 36 км/час. КПД такого винта оценил в 0.76, что можно считать пределом мечтаний. Только вот расчет хода на волне и хода под парусом поставил под сомнение это чудо — слишком скромное выходит заглубление и очень большое сопротивление застопоренного винта. Осетра придется урезать.

Второй вариант уже ажиотажа не вызвал — метровый винт с тем же дисковым соотношением, шагом 1,2 метра и упором в 2.4 тонны на 600 оборотах в минуту при той же скорости. КПД этого винта не дотянул даже до 0,67. Зато заглубление винта вполне достаточное, и сопротивление застопоренного винта более чем в два раза меньше, по сравнению с полутораметровым винтом — что немаловажно, для хода под парусами.

Вот за этим сравнительным анализом меня и застукал царевич, так и не дождавшийся князя на берегу, но торопящийся поделиться распирающими его мыслями. Отложил винты до лучших времен. Сейчас меня будут пугать идеями летучего корабля на конной тяге, и подкармливать ужином.

На эскадру опустилась очередная ночь. Мелкая волна тихо плескала в борт. Огни затухающих костров на берегу подмигивали огням небесным, переливающимся над головой, и заглядывающим в свое отражение в воде под ногами. Ночь одуряюще пахла весенним лугом, с легким привкусом костра и крепкого табака, из раскуренной трубки. Но оценить это мог только эстет, устроившийся с наветренной стороны нашей эскадры. Подветренная сторона портила ароматы ночи излишне крепкой приправой из сохнущих портянок.

А еще ночь отпугивала любую живность, начиная от комаров и заканчивая микробами, богатырским храпом, даже скорее рыком, целого полка уставших за день мужиков, вповалку устроившихся на стругах.

Одним словом, обычная ночь, каких уже множество прошло, с момента нашего выхода в поход. Особенным в ней было только то, что, по словам нашего кормчего, она будет последней перед Холмогорами. Завтра будем в Вавчуге.

Вот и не спалось. Пробегал мысленно по пачкам листов, ставших выжимкой из этого похода. Вспоминал даже те листы, которые порезал на бумажки и раздал на баки практически всем стругам эскадры. Вроде ничего не упустил. Красивая получается канонерка. И штурмовой катер мне нравится. Но начнем мы в Вавчуге не с этого.

Как и предполагал, суда потянули за собой станки — вот ими и будем заниматься. А главное, сделаем первый прототип судового двигателя, и поставим его обеспечивать энергией завод. Нужно оценить ресурс нашего будущего детища.

Двигатель мне нравился даже больше канонерки. Вот это действительно верхняя грань моих способностей. Если он еще и работать будет, как задумано — поставлю сам себе памятник, так как кроме меня никто все равно не оценит гигантский скачок, которым мы перепрыгиваем через пропасть поршневых машин, и сжимаем две сотни лет экспериментов до нескольких лет отладки «коловратной машины» Тверского. Лучше ее были только паровые турбины, но сделать судовую турбину на имеющемся уровне технологии — дело дохлое. А вот коловратную машину можно сделать даже проще, чем поршневой двигатель тройного расширения.

Запали в память эти двигатели, по той простой причине, что ими была оборудована яхта императора Николая, что само по себе говорит о многом. Вот и остановился на коловратной машине и водотрубных котлах. Причем, с котлами вопрос еще был открытый. Бродила мыслишка, о внешнем сгорании и парообразовании — но тут надо экспериментировать.

Выбил давно погасшую трубку. Поймал себя на мысли, что последнее время докурить трубку получается редко. То мысли отвлекают, то люди, то царевич. Прогресс Алексея, кстати, мне нравится даже больше судового двигателя, пожалуй, это самый значимый итог похода. Парню стало интересно жить, думать и мечтать — самое время отправлять его в море на апостоле, вместе с холмогорскими юнгами. Но это все завтра, а пока — пора спать.

Хмурое утро разбудило барабанной дробью и завыванием дудок. Обычный утренний будильник в этом походе. В очередной раз мысленно прикинул кары, которым надо подвергнуть семеновское капральство барабанщиков вместе с капральством дудочников. К дудочникам было особо много претензий, в войска надо горны вводить, а не эти писклявые трубы — а то действительно варварами смотримся, с этими завываниями. Того и гляди, всем полком улюлюкать начнут и в шкуры переоденутся. Углубил зарубку в памяти, на тему музыкального капральства для Двинского полка. Губные гармошки им выдам. Ну и барабан. Один. А если подумать, с трудом продирая глаза — не надо им барабана.

Убедившись, что с изобретением новых кар моя изобретательность выдохлась — повторяя то, что придумал еще две недели назад — вылез на палубу. Моцион.

Царящее вокруг оживление не портил мелкий дождик, зарядивший под самое утро. Солдаты суетились у костров и весело перекрикивались. Окончание похода радовало всех. Невольно заразился общим приподнятым настроением.

После отмачивания глаз ледяной Двинской водой и вояжа по кустам — благодушно простил семеновские капральства. В очередной раз. И направился на струг царевича, не сомневаясь, что найду там полуполковника, а заодно и очередной список почемучек.

Струги отваливали от берега, втягивая на свои борта причальную команду, только что столкнувшую, с кряхтением, их на воду. Команда, бывшая на борту, расходилась с кормы, куда мы перебегали для приподнимания носа, и рассаживалась по веслам. Мужики брались за весло, с таким видом — что становилось очевидно, этот день действительно будет окончанием похода, даже если впереди еще сотня миль. Надо было еще неделю назад объявить, что поход заканчивается — уже бы давно дома сидели.

Струги ходко шли по Двине, следуя ее прихотливым изгибам. Форштевень резал темную воду, напоминая пловца баттерфляем. При каждом молодецком гребке нашей отоспавшейся команды нос выныривал из буруна форштевня, после чего окунался в него обратно, разгоняя новые волны носовых усов.

Сидел на баке, наблюдая за этим зрелищем. Пока команда не подустала — было на что посмотреть. Потом станет не так интересно. Думал о таране, благо, обстановка и динамика располагала. Думал о нем уже не первый раз.

Дело все в том, что от таранного отсека канонерки отказался, предпочтя его мореходности. Теперь мучаюсь, может был и не прав, ведь миноноски, первой мировой поголовно имели тараны — вот только не помню гигантских списков таранных ударов, ими выполненных. Да и непонятно мне, какой бешенный запас прочности надо в таранную канонерку закладывать. Ведь таран, на скорости даже в 20 узлов — это не просто удар прочным носом по противнику! У меня же тяжеленные котлы внутри, не говоря про двигатели, и прочую машинерию. Есть обоснованные подозрения, что все эти внутренности посрывает с фундаментов и покрошит ими переборки, размалывая в фарш трюмную команду. Если уж так приспичит бросаться на амбразуры — то форма носа уже не принципиальна — моя канонерка и мореходным свесом форштевня борт проломит. Все равно ее после этого ремонтировать надо, так что — пусть на таран не рассчитывают. Да и вообще, что мешает подойти в упор, если захотелось ордена, и всадить в противника четыре 100 мм снаряда из двух носовых башен с 50 метров? Эффект будет не менее ошеломительным. А если учесть, что носовые обводы канонерки острые, то угол удара ядер противника, при атаке строго по траверзу, даст гарантированные рикошеты — ремонт канонерки окажется значительно меньше, чем при таране.

Снаряды кончились? Сразу расстреляю! Это как надо планировать сражение, что единственный способ поставить в сражении точку — таран!

Вспоминая воздушные тараны времен Великой Отечественной — 636 таранов из десятков тысяч воздушных боев. Верю, что может так сложиться, что таран — единственный выход. Но статистика, вещь упрямая — на более чем сотню боев — один таран. Пусть мои канонерки сначала сотню боев проведут. А то получится как с нашим воздушным ассом Ковзаном, четырежды ходившим на таран. По воспоминаниям маршала авиации Зимина, когда к ним в полк пришел молодой пилот, и сообщил, что отбился от своего полка — приняли летчика к себе. А когда он вернулся с задания с большим опозданием и сообщил, что пошел на таран — стали выяснять, как это получилось, ведь пулеметы работали, и половина боекомплекта осталась на месте. Пилот пытался замять это дело, но потом признался, что в своем полку летал на самолете связи У-2 и стрелять не умеет. И фамилия, у орла, была Ковзан. Правда, маршал, в своих мемуарах, не уточняет — как именно этот орденоносец провел еще три тарана. Но для вывода о необходимости иметь на канонерках, как и на остальном флоте, обученную команду и тактически грамотного командира — намеков достаточно. Канонерка, все же, гораздо дороже самолета. И душ, на ее борту побольше будет.

Кстати о душах. Это еще одно мое спорное решение, над которым сгрыз мундштук трубки. Дело в том, что на канонерке отказался от бортовых башен у мидель-шпангоута, оставив только пару носовых и пару кормовых башен, вооруженных двумя 100 мм орудиями каждая. Как обычно, в моих проектах, башни далеко выдаются за борт и способны простреливать сектор в 170 градусов. Так что, канонерка имеет на борту всего 8 орудий, по примеру клипера. Причин такого сокращения много, начиная от объемов крюйт-камер, и заканчивая валкостью судна. Но основной причиной стало размещение вдоль бортов 4х штурмовых катеров, по два с каждого борта, и большого кубрика на сотню морпехов между ними. При этом места, на спасательные шлюпки, уже не осталось, за исключением небольшого разъездного тузика, у кормовой шлюп-балки.



Эти сомнения меня продолжали грызть который день. Умом понимал — восемь сотен шведских кораблей топить — это расточительство. Да и морпехи мои засиделись. Но случись что, канонерке только песнь про «Варяг» останется спеть. Очень рискованный проект получился.

А с другой стороны. Штурмовые катера у меня получились прочные, и довольно вместительные, за счет применения обводов «Бостонского китобоя». Есть шанс, что если капральство морпехов немного потесниться, то на них влезет и экипаж канонерки. Да, тесновато будет. Зато на катерах планируются двигатели в полсотни лошадей, которые позволят убежать от какого угодно противника. Да и попадание ядром, по железному корпусу катера, вполне может обойтись — катер прочный, рассчитанный на жесткий удар в борт судна при абордаже, да еще прикрытый сверху стальными листами пологого уклона.

Стоит быть оптимистом, убеждаю сам себя — больше в канонерку все одно ничего не впихнуть.

Посмотрел на равномерно работающих веслами мужиков. Правы они — живы будем, не помрем. Надо волноваться, куда мне восемь сотен шведских судов на Неве ставить. Вот это правильный настрой.

На обед не останавливались. Разогнавшаяся эскадра прошла Двинский изгиб у Курьей-Ноги и до Вавчуга оставались считанные 15 километров, или около 5 тысяч взмахов весел. Ерунда, за три часа управимся — вон, уже и устье Пинеги проскочили.

Единственно, что плохо — эскадра не идет в Вавчуг. Мы свернем раньше, не доходя до Вавчуга буквально четырех километров, и пойдем на Холмогоры. Но ужинать будем однозначно под дланью архиепископа. Пора продумывать приветственные речи.

Холмогоры встречали нас залпами пушек и ливанувшим дождем, который весь день собирался, и не нашел лучшего времени, как испортить торжественный момент встречи счастливым народом своего «надежи и опоры». Это, к сожалению, не о себе.

Дождь барабанил по макушкам толпящихся мужиков, ломающих шапки, и шлепал по доскам причала, на которые уже спрыгнула команда нашего струга, пришедшая первой.

Мог бы наблюдать всю церемонию подхода и встречи эскадры — но не дали. Набежала масса народа, знакомая поверхностно, а в большинстве незнакомая совершенно, потащили к центральной композиции встречающих, возглавляемой архиепископом.

Афанасий был величественен, в своем парадном облачении. Капающая с его носа вода ничуть не портила одухотворенного лица пастыря поморских душ. А главное, меня встретили радушно, как блудного, но любимого сына, если и не церкви, то земли Холмогорской. Приятно. Только обниматься было мокро.

За радостями встречи и краткими, беспорядочными, вопросами не запечатлел в памяти торжественного момента попирания царевичем северных рубежей своей страны. Зато заметил фотографа, пытающегося запечатлеть это вместо меня. Искренне пособолезновал нахохлившейся фигуре хроникера, не знающей, что же делать — то ли бухнуться на колени, прямо в лужу, как встречающие крестьяне, то ли пытаться продолжить портить фотопластинки. Победили верноподданнические инстинкты, видимо он так же понял, что при такой освещенности шедевр у него не получиться. А жаль. Историки оторвут с руками.

Царевич, в окружении толпы офицеров подошел к архиепископу, и был вынужден выслушать приветственную речь. Да еще и отвечать величественно, что получалось у него не особо убедительно. Дождь усилился.

Бочком пробрался к царевичу, и, выждав паузу в речах, наклонился к нему, стараясь сделать это незаметно.

— Алексей, народ твой в лужах на коленях стоит. Не гоже это. Да и батюшка твой такое пресекает.

Царевич вскинулся, нахмурившись. Осмотрелся вокруг, разбрасывая с волос капли резкими движениями головы. Встречающие держали недоумевающую паузу, которой Алексей и воспользовался, вознеся краткое и сумбурное слово своему народу.

Протискивался из толпы, ухмыляясь. Интересно, кто учил царевича таким оборотам? Или он такой велеречивости в походе от офицеров набрался? Но в любом случае надо потрясти поваров на дворе архиепископа, куда однозначно двинется эта процессия, на предмет горячего чая с медом для царевича, если они еще сами не догадались. А за вещами царевича архиепископ послал сам.

Если переживем это ликование народа и природы — у нас впереди еще ужин и серьезный разговор с царевичем и Афанасием. У меня нет времени на недельные празднования, каждый день в плане работ на это лето расписан. И даже каждая ночь. Может и хорошо, что Тая под Москвой осталась, а то бы она обиделась.

Начавшееся, позже намеченного, застолье быстро наверстывало потраченное на сушку и переодевание время. Было шумно и многолюдно. Пришлось опять выступать с байками о непобедимом Корнелиусе. Обратил внимание, что многому начинаю уже верить сам. Вот и славно, не оговорюсь случайно.

Дальше все было как обычно. Даже осторожные вопросы о нововведениях, занявшие умы прогрессивной части холмогорцев, после того как выпитое вытеснило из их голов осторожность — были обычны и ожидаемы. Скучно. Хочу в Вавчуг.

Наконец, Афанасий пригласил меня на аудиенцию. Привел с собой флотских, представил. Вежливо раскланивались и плели кружево здравиц. Наконец перешли к делу.

Как и следовало ожидать, школу архиепископ курировал особо. По крайней мере он мог рассказать практически о каждом чихе, прозвучавшим в ее стенах. И преподавали в ней не только поморы сошедшие на берег с моих птиц и апостолов, но и иностранцы, первым из которых архиепископ отловил английского капитан-командора Джона Бекгама, пригнавшего в Архангельск яхту подаренную Петру английским королем.

Группу юнг архиепископ также набрал, догадавшись, о ком пойдет речь, из моего письма. Представляю, какие крутились интриги для пропихивания своих отпрысков в этот коллектив.

Уяснив обстановку, и вполне ей удовлетворившись — озвучил планы работы школы, и в частности царевича, на это лето. Раздал листки с расписанием мероприятий. Поспорили с архиепископом о необходимости вывезти юнг на апостолах и птицах в Белое море. Поругались. Помирились. Пригласили на собрание Алексея, которому все равно уже пора было на боковую.

Алексей присоединился к нашей стайке морских волков, отягощенной духовным медведем, со странной робостью. Вроде, он знал, зачем мы идем в Холмогоры. Но вот дошло дело до начала учебы, и в царевиче проснулся девятилетка, высматривающий мамину юбку. Кстати сказать, мать его, Евдокия Федоровна, уже скоро год как подстрижена в Суздальско-Печорский монастырь — так что Алексею стоит присмотреться, для этих целей, к камзолу грека Яна.

Внушение царевичу особых проблем не вызвало. Мог бы сделать его сам и много раньше, но уступил эту роль архиепископу из политических соображений. Да и просто у Афанасия солиднее получилось. И божий промысел присутствовал.

Ну а тема внушения была очевидна. Слушаться старших, как государь велел, не драть нос перед юнгами — они ведь его будущие морские офицеры, а с флотом будущему государю надо дружить, впрочем, как и с армией. Но и спуску не давать, так как назначаем его капралом над юнгами.

Одним словом, надавали противоречивых напутствий и отправили спать. После чего сидели до глубокой ночи, строя и отстаивая планы. Прервала наш затянувшийся и, если честно, забуксовавший мозговой штурм хорошо известная мне личность.

Часто и мелко кланяясь в палаты пробралась моя травница — бабка Миланья. Вот кого тот ожидал меньше всего увидеть, так это ее. Оригинально они с Таей отреагировали на мою просьбу тысячелетия назад — обеспечить архиепископу долгую и здоровую жизнь. А кто же теперь мне в Вавчуге лечебные чаи заваривать будет? А у меня ведь ударное лето намечается!

Вгляделся в довольное и даже вроде помолодевшее лицо Афанасия, и подумал, бог с ним, с чаем.

Скороговорку Миланьи разбирал только Афанасий, у меня, за годы отсутствия пропал навык. Но и так все было понятно — соколики засиделись, а отвар остыл и вообще …

Стали прощаться. Моим флотским завтра с утра принимать школу и вносить в нее самодержавный дух, а мне лететь в Вавчуг. Была мысль выйти в ночь, но архиепископ уперся. Ему же хуже — у меня еще несколько идей дозрело, буду пережигать ему свечи — в следующий раз десять раз подумает, прежде чем стоять между одержимым и его игрушками.

А идея всплыла простая — газогенераторы. Пока у меня нет нефти, могу и на газу запустить пробные двигатели. Да и цементировать сталь будет проще, а то цементирование в угле уж очень много времени у нас отнимает. И проблему с опилками и щепой решу, прессуя их в топливные брикеты. А в перспективе так и солому прессовать можно будет, а ее сотни тонн только на моих артелях наберется! Переведу топки на биотопливо, чего зря леса жечь. Вот только вспомнить бы устройство — а то самым ярким воспоминанием на эту тему был эпизод фильма про Штирлица, когда он дровишки в бак газогенератора своего автомобиля подбрасывал. Собственно, бабка и навела на ассоциацию с разведчиком, майором Исаевым. Ночка предстоит интересная.

Утром дождь кончился. С постели меня буквально стаскивали — видимо некому было порекомендовать пригласить для этой цели два капральства семеновских будильников.

Зато вышли в Вавчуг спозаранку, отстояв только положенную заутреню и отдав должное церемонии прощания. Можно подумать, меня еще на пару лет провожают. Не дождетесь! Теперь в Холмогорах буду частым гостем.

Весла плеснули Двинской водой, разгоняя струг, на который перегрузили наши вещи, в том числе и особо ценные, в сторону Вавчуга. Форштевень струга закрутил усы, разбежавшиеся от него чередой волн, и довольно зажурчал. К обеду будем дома.

Спустился под палубу, поговорить с Ермолаем. Надо бы еще извиниться, что весь поход сидел за бумагами и уделял ему слишком мало времени. А вот за натравливание на него царевича — извиняться не буду, в конце концов, он защитник веры, а значит должны быть и нападающие. Выходит, это ему мне надо спасибо говорить, за предоставленные испытания. Но, только скатившись по трапу, точнее по бревну с зарубками, которое тут его заменяет, понял, что благодарности от Ермолая не дождусь. Интересно что его больше расстраивает, мое невнимание к выздоравливающему, отсутствие привычных бесед или масса новых эскизов, которые прошли мимо него. Оказалось, второе и третье. А на первое Ермолай плевал, со всем положенным ему по сану смирением. Ладно. Прямо сейчас и наверстаем. Его мнение по нескольким вопросам меня сильно интересует. Но строить храм и на канонерке не дам! Просто негде.

Струг шел к солнцу, поднимающемуся из-за холмов и небольших рощ. Омытая вчерашним дождем земля прихорашивалась весенним нарядом и кокетливо стреляла в нас бликами, отражающимися от мелкой волны, гоняемой по Двине легким ветерком. Благодать. Только холодно.

Ермолай выбрался на палубу вместе со мной и наслаждался весенним днем, подставляя низкому солнцу лицо с прикрытыми глазами. Все же ранение на нем сильно сказалось, хотя, прежняя живость к нему постепенно возвращалась. А язвительность, так не просто вернулась, а привела своего дружка — сарказм — и объявила, что теперь они будут тут жить вместе.

Вывернув за поворот Двины — вышли на финишную примую, до дома меньше пяти километров, и деревня, да какое там деревня, уже скорее маленький городок — заявила о себе дымами, поднимающимися прозрачной дымкой на востоке.

Начал нервничать, как перед боем. Вроде домой иду, где все хорошо, судя по отчетам — но сердце стучит чаще и живот поджимает. Пробило на говорливость.

Начал, уж незнаю по какому кругу, советоваться с Ермолаем, что делаем в первую очередь, что во вторую и кому что поручаем.

— Князь, отложи труды. Давай просто дойдем домой ноне. О делах назавтра поговорим

Ермолай даже глаз не открыл.

Кого бы еще потероризировать? Мои морпехи благоразумно отступили на корму, а экипаж струга был полностью новый, отправленный в этот переход Афанасием. Оставалось только присесть рядом, закрыть глаза, по примеру Ермолая подставляя лицо солнцу, и сбежать от мандража в мысли. Мыслей было много, они толкались локтями и подпрыгивали, пытаясь обратить на себя внимание. Обозрел эту бесконечную толпу и окончательно приуныл. И это все мне реализовывать? Ну, вот эти, что поближе и прорисованы рельефно еще ладно. А вон те полупрозрачные? С ними то как? Они ведь теперь развоплотиться отказываются, и требуют к себе внимания. А если присмотреться, то многие мысли уже держат на ручках младенцев — зря я такую толпу оставил на несколько месяцев без присмотра.

Мысленно сел на крепостной стене своего форта разума, который ограждал мою, не особо крепкую, психику от затопления гомонящей толпой мыслей, простирающейся везде, куда хватало взгляда, и тяжело вздохнул. Сидеть в осаде — не мой стиль, да только один в поле не воин. А мои воины еще не скоро подрастут. Хотя, часть мыслей могу перебросить своим мастерам — пусть они мучаются. Надо только эту толпу рассортировать.

Приказал стражникам на воротах опустить подъемный мост и открыть калиточку в воротах, пропуская мысли по одной, ну или с младенцами, коль уж нагрешить успели. Часик посортирую и сбегу.

Очередная мысль жарко доказывала, что если прямо сейчас не начну заниматься ледоколами, то Северного морского пути мне не видать. И при этом пихала меня в бок. Потом просто откровенно стукнула, так, что глаза сами распахнулись, уколовшись о лучи солнца.

— Подходим князь!

Рядом стоял морпех, помогающий подняться Ермолаю.

Вскочил на ноги, сердце опять застучало. Прямо по носу лежал Вавчуг, подросший и возмужавший. Гордо демонстрирующий новые корпуса цехов, еще светящиеся свежим лесом и старые корпуса, глядящие на реку новыми, застекленными окнами. Над цехами поднимались дымки, и трепыхались на ветру подобно платочкам, встречающей толпы вавчугцев, высыпавшей на несколько причалов у складов. Сердце застучало чаще. Вторя ему ударили стаккато пушечных залпов из пары береговых башен. При этом в звуке выстреллов отчетливо различил шелест снаряда, прошедшего где-то рядом. Они что? Решили под торжественный случай потренировать пушкарей по настоящей цели? Губы сами расползлись в улыбке от уха до уха. Дома! И вокруг такие же безбашенные. Надеюсь, хоть болванками стреляли.

Глава 2

Ткнуться стругу в причал не дали. Толпа встречающих поймала борт лодки, многорукой гидрой, еще за метр до настила, и плавно повела струг, передавая борт из одних рук в другие, пока не добрались до начинки, трусливо сбежавшей в корму.

Хотел толкнуть речь, но никто не спрашивал моего мнения. Несколько мужиков просто запрыгнули на борт и деловито передали меня встречающим.

Плыл над толпой в сторону эллингов. Похоже, новая традиция появляется. Есть смысл преобразовать один эллинг в городской клуб. И с музыкой, и со светотехникой и … Новая мысль радостно присоединилась к огромной толпе мыслей осаждавших форт моего разума. Ей пожимали руки и хлопали по плечам. Несколько хорошеньких мыслей строили глазки, боюсь, и у этой мысли скоро будет пополнение. Пришлось быстро объяснять новичку правила, и отправлять дожидаться своей очереди. Не скорой.

Речь все же толкнул. Хорошая речь, продумывал ее ночью, а на заутрени в Холмогорах надергал от святых отцов божьего промысла и вставил в речь, судя по реакции народа — удачно. Покаялся, за потерю «Орла» — обещал поднять его и поставить на пьедестал в Константинополе на главной площади перед храмом. Не врал, у меня это стало идеей фикс.

Митинг плавно перерос в праздник. Причем, бабы начали приносить вкусности еще до окончания моей речи, так что мой рассказ о героической борьбе Крюйса и светлое будущее оканчивался под веселый гомон толпы и приготовления к большой пьянке. Ну и ладно. Свернул посулы о светлом будущем, и дал отмашку на веселое настоящее.

Окунулся в веселящуюся толпу и отдался на волю водоворота, немедленно образовавшемуся вокруг меня. Мелькали радостные лица, желали здоровья. Кланялись. Никто не позволил себе панибратски похлопать князя по плечу, и даже предложить выпить. Пришлось добывать выпивку самому. Заодно и пообедал. Вкусно, давно так не ел — может потому, что ощутил себя дома.

До мастеров добрался только через час. Такое впечатление, что они от меня прятались. А потом разом окружили насытившегося князя, требуя к себе внимания. Выпили еще по чарке, и втянулись толпой в эллинг. Толпа мастеров стала заметно больше, эдак, раза в два. И капралов в ней мелькало больше десятка. Только егеря мои не размножились почкованием, как были трое, так и остались. Хотя, как выяснил позже, размножились они иным способом, найдя себе половинок в разросшимся Вавчуге.

Мастера пытались говорить наперебой, рассказывая о своих достижениях. Благожелательно кивал на этот сумбур и улыбался. Дома! Жаль только, ненадолго.

Поговорить отдельно с каждым еще успею, пока наслаждался общей атмосферой.

Как первые страсти поутихли, не удержался, объявил летучку и велел всем рассаживаться — благо эллинг был полон пиломатериалами.

Повел рассказ о летней компании по второму разу, но уже не о подвигах Корнелиуса, хоть и в этом ключе — а о поведении матчасти. Разбирал по косточкам, заглядывая в блокнот, каждый отказ и дырку в бортах. Даже ткачихам поставил на вид расползающиеся паруса. У османов, паруса из английской парусины, почему-то не расползались от попаданий. А наши — имеют такую тенденцию.

Обратил внимание, что многие чиркают в блокнотиках. Надулся от важности — не все же им с меня плохие примеры перенимать, а то неудобно видеть, как многие начали курить — хоть раньше ни одного курящего не видел.

Часа за два вывалил из блокнотика все, что наболело. Так как эта операция у меня проходила уже по четвертому разу — первые три были в Воронеже, Липках и Туле — то формулировками пользовался отточенными, вот и справился быстро.

Веселье на улице обороты снижать не собиралось. Периодически дверь в эллинг приоткрывалась, впуская с улицы праздничные шумы, но тут же захлопывалась, не давая понять, чей любопытный глаз осматривал наше собрание.

Поставил к дверям морпеха, велел ему сделать строгое лицо и всех любопытных им отпугивать. Похоже, поставил нереальную задачу, так как морпех только и смог развернуться от меня со строгим лицом. А как пошел к двери, даже по затылку, по шевелению ушей и форме скулы стало понятно — улыбается во весь рот. Пусть его, главное — никого не пустит, и уши греть на нашем разговоре не даст. Сам греть будет.

Окинул взором чуть притихшую толпу мастеров, явно понявшую, что неспроста такие меры. Мысленно ворошил память, вспоминая людей, стоящих за этими лицами. Вроде всех знаю — одних больше, других меньше. Некоторых еще подмастерьями помню. А капралы все из первой сотни, так как помню и их — но рядовыми. Жаль только, имен всех не помню. Плохо у меня на память с именами. Вот зрительная память отличная — и она мне подсказывает, что ничего плохого за этими лицами не числиться.

Остановил взгляд на паре святых отцов и присоединившемся к ним Ермолае. Задал вопрос, фиксируя их взгляд.

— О делах государя дальше речь вести буду. То дела тайные, и ни пол слова из этих стен уйти не должно. Все ли тут мастера готовы такое доверие оправдать?

Мастера зашумели, подтверждая, что оправдают. Вопрос то, вроде как в толпу был задан. Один из святых отцов степенно кивнул, не отпуская моего взгляда. Ну и славно.

Пара моих морпехов пошла по эллингу — молодцы, сами догадались.

— Ну, коль так. Слушайте внимательно. Думайте. Но даже родным ни слова не передавайте.

Начал рассказ о планах Петра на северную войну. Буквально через пару фраз народ зашумел, в специально оставленной в рассказе паузе. Подождал, пока мастера поделятся друг с другом распиравшим. Продолжил набрасывать штрихи общих задач. Государь собирает армию — нам разработать для нее все самое лучшее. Сами сделаем, что сможем — а Урал, Тула и Липки нам помогут. Но, чтоб они помогли — надо наши разработки подкреплять станками и мастерами, которые на эти заводы отправим. Много надо будет людей отослать. А к нам еще больше принять.

Прервал разгорающуюся было полемику — мол, самим мало. Рассказал, как в Липках и Туле рабочие при лучине абразивом детали точат. Вручную. Удовлетворенно вслушался в гробовую тишину. Привыкли вы, мастера к хорошему. Подзабыли уже, что Россия не только МКАДом ограничена.

В тишине продолжил. Была раньше мысль, расписать наше ближайшее будущее. Но сегодня, видимо под воздействием последней чарки — поменял решение. Предложил мастерам думать, что они могут предложить для победы над Шведами. Чтоб каждый наш солдат мог стрелять лучше шведов, и защищен был, и накормлен, и хворей не знал. И при этом — солдаты эти сплошь новобранцами будут, и всякие заумности им противопоказаны.

Дошли и до флота шведского. Зачитал из блокнота силы противника, расписал примерные характеристики кораблей. Поделился всем, что было. Но о своих решениях не сказал ни слова — успею еще, пусть действительно мастера подумают, а то у меня уже глаз замылился.

Расходились еще через два часа. Обсуждения, что можно сделать, прервал — велел всем мастерам хорошенько подумать, да планчики на бумаге накидать. А послезавтра поговорим. Завтра буду с заводом по-новому знакомиться — чувствую, много необычного узнаю, уж больно много дымов поднималось. Да и толпа встречающих была неожиданно большой, и это при условии, что завод и теперь продолжал рассыпать над рекой звонкий перестук своей работы.

Расходились вяло. Большей частью, толпясь кучками, и обсуждая услышанное. Самая большая кучка образовалась, понятное дело, вокруг меня. И было подозрение, что остальные кучки просто ждут, когда вокруг меня освободиться для них пространство.

Вопросы звучали правильные, уже без праздничного ажиотажа. Пришлось немного приоткрывать планы и сыпать намеками. Но до идей пускай дозревают сами.

Наконец добрался до дому. Как обычно на таких праздниках — окольными путями.

Наши вещи уже разгрузили и перенесли в подвал, который в Вавчуге считали, видимо, княжеской казной. На счет казны — теперь это в самую точку, однако, кроме ценностей тут и более дорогие вещи есть. Один мой катамаран чего стоит, вместе с туристским снаряжением. И к этому в нагрузку стеллажи с мыслями, которые просочились через форт разума и легли на бумагу. Тем не менее, посты морпехов не зафиксировали еще не разу попыток покуситься на скромный терем князя. А стоящая недалеко башня, поводя стволами, не позволяла никому причаливать к этому участку берега. Ну и святые отцы не дремлют, так что, продолжу пополнять коллекцию чертежей спокойно.

Мой дом, внешне не изменился, все так же маня меня чердаком. Только прирос сараюшкой, и окна стали огромными, по северным меркам, и застекленными. С занавесками.

Дом встречал духовитым теплом, резко контрастирующим с сумеречной прохладой улицы, и радушием хозяйки, повисшей на моей шее при полном попустительстве улыбающегося рядом супруга.

— Что ж, Надежда да Кузьма — так и захотелось добавить, одна сатана, но сдержался — размещайте пару новых постояльцев — это морпехов имел в виду, категорически отказывающихся уходить в казармы не оставив при мне пару человек даже в Вавчуге — И меня за одно уж.

Про себя, это для красного словца добавил, а они и разохались, мол, какой постоялец? Отец родной. И что готово все — уже второй день дожидается. И пироги, и … Одним словом, понеслось перечисление всех благ жизни, из которых расслабившийся слух выдернул ключевое слово, чуть не утонувшее в медовом потоке.

— Натоплена говоришь? Так с нее и начнем!

Уже поздно ночью, ворочаясь на непривычно мягком тюфяке, явно пуховом, вместо привычного, соломенного, вспомнил о делах. Искренне удивился — никто не заглянул на огонек вечером, чего ожидал, и в больших количествах. Может, дали отдохнуть, а может, и без меня прекрасно справляются. Ничего, завтра все и узнаю.

Утро шептало дождем по крыше, об уходящем времени. Будто песчинки пересыпаются в клепсидре жизни. 23 мая 1699 года. До времени «Ч» осталось каких-то полмиллиарда капель дождя, и тысяча капель уже прошуршала по крыше, пока изволю философствовать спозаранку.

Внизу тек неторопливый, приглушенный, разговор, брякала утварь, и одуряюще пахло стряпней. Надежда давно выработала способ будить меня бесконтактно, один раз даже застал ее размахивающей большим рушником, загоняющей запахи на чердак — она, конечно, от всего открестилась. Но хитринка в женских глазах заставляет подумать, о гигантской палитре способов управлять мужчиной, доставшейся им от предков. Жаль только, что к моему времени из этой палитры они сохранили только слезы и ссоры.

Спустился в гостиную, прямо к накрытому столу, который лишний раз намекал, что Надежда не только знала действенность способов выманить меня вниз, но и прогнозировала время их срабатывания. Сплошные аналитики выросли, может в штаб ее определить?

Какие только мысли не лезут в голову до моциона. Но холодная вода ставит их на место.

Стол встречал не только поздним завтраком, но и большой компанией, из управляющего и, как предположил, двух его подмастерьев. Судя по сухому и довольному виду гостей — сидят тут они уже давно, аккурат с заутрени.

За едой, по традиции, говорили о погоде и бабах. Поинтересовался у Надежды, отчего они с Кузьмой не обеспечивают поморье кадрами. Надежда отшутилась, но как-то грустно — эта грусть царапнула сердце. Мысленно огляделся вокруг и задумался. Уже почти пять лет тут. Оброс людьми, и, смею надеяться, друзьями. Да только общение выходит несколько однобоким. Вот, к примеру, управляющий напротив. Могу расписать его сильные и слабые стороны — а как он живет, женат ли, не говоря про детей — сказать не могу. Даже имя его приходиться вспоминать, перерывая беспорядочные кладовки памяти. Плохо.

Подхватил пустую миску, отошел к шурующей в печи Надежде, начал тихонько выспрашивать.

— Отчего, свет наш Надежда, не оглашает сии своды детский смех? И не сметь мне, вновь отшучиваться — все как на духу говори!

Мдя, пошутить решил. Высоким слогом. Ну, она мне и выдала в лоб, что мол, она с Кузьмой на службе у меня, как и многие другие бабы — а таковым детей не положено моими же распоряжениями. Только вот бабы на заводе поработали контракт, и ушли — а Надежде это не дано.

Высказав пулей, что наболело, моя хозяйка начала скороговоркой сдавать назад, рассказывая, как они все понимают, и не в обиде и так далее. Думал, под это, о своих косяках. Похоже, пора проводить инвентаризацию — накопились проблемы недопонимания. И, по-видимому, не только дома.

— Надежда, что ты говоришь такое? Мы с тобой контракт не заключали, ты вольна жить — как сердце велит. И не помешают мне дети, меня дома то годами не бывает!

Прервал разгорающийся пожар благодарности

— И знаешь, просьба у меня к тебе важная. — сделал паузу — Поговори с бабами, они все про всех знают, может, еще кто меня не так понял, и теперь мучается. Может, еще обида какая, а мне о том неведомо. Не хочу за спиной сор оставлять. Считай, назначил тебя хранительницей бодрого духа завода и городка!

Надеялся пошутить, но Надежда восприняла все очень уж серьезно. Завздыхала, с обычными отговорками о недостойности и поиске лучших кандидатур. Ау! Кандидатуры достойные! Где вы? Тишина.

Это в мое время на должность чиновника кандидатуры валом валят, распихивая локтями и крича о своей достойности. Тут ситуация иная, пока сам не назначишь — никто не рвется. Зато назначенный — трудиться на совесть, доказывая не столько мне, сколько себе, и всем окружающим — что он Достойный. Правда, гнильца «достойных» уже поползла. Как обычно у рыбы — с головы.

Вернулся к столу, сел напротив управляющего, продолжающего прихлебывать чай с печивом и лукаво меня рассматривающего. Усмехнулся ему в ответ

— Да, и у меня проруха бывает. А вы все молчите, и мне о том не намекаете. Вот теперь и расхлебываете. И начнем расхлебывать с тебя.

Управляющий уже откровенно улыбнулся, и хотел, было, начинать доклад.

— Э, нет. Похорошевший завод видел еще с воды, и что сказать можешь много — ничуть не сомневаюсь. Только хороший мастер ценен своими учениками.

Сказал это, и задумался — по этой схеме себя могу оценить на твердую единицу. Ну, с поправкой на себялюбие — на двойку. Но никому об этом не скажу. Продолжил.

— Вот ученикам твоим и доклад держать. Да подробный, что да как сделали, а главное, зачем и почему именно так.

Полюбовался на пропавшую улыбку, откинулся на стену, с удовольствием почесав об нее спину, и помахал рукой, прихлебывая чай, мол, начинайте.

Подмастерья сбивались. Пожалуй, надо по всем цехам такую экзекуцию провести. Тем не менее, рассказ ковылял по очень интересной дорожке. Пару раз управляющий вмешивался и поправлял подмастерьев, за что не забывал его попенять — где он раньше был, и почему ученики не прониклись глубиной его замыслов.

Повествование выходило долгим, а с учетом его некоторой хромоногости обещало занять еще много времени. Но дуэт подмастерьев героически вел рассказ через буераки прошедших лет, шатаясь под встречным ветром внимания, однако, не сбиваясь с курса. Это радовало.

Еще больше радовало положение дел. Завод уверенно встал на ноги. Недостатка в рабочих больше не было, со всех концов приезжали наниматься. Управляющий поступил мудро, не давая перспективным работникам от ворот поворот, а селя их в постоянно расширяющейся рабочей слободе, и нанимая на вспомогательные работы, если вакансии на заводе отсутствовали.

Таким образом, завод обзавелся, с согласия Бажениных, подсобным хозяйством. Своими бригадами лесоповала и углежогами. Даже костяной клей мы теперь варим сами, и из своих скелетов. В смысле, из отходов наших рыбных и мясных артелей. Но и это еще не все. Добытчики теперь на наших окладах — сами попросились. А караваны снабжения Урала вообще чуть не забастовку устроили, желая числиться при заводе.

То, что все это стоит нам несколько дороже, чем прежняя система расчетов — окупалось возросшим качеством поставок, да и бодрый настрой дорогого стоит. Достаточно сказать, что на заводе прошло поветрие — все обзаводились бляхой с орлом, которую штамповал еще для своей кокарды. На личные деньги обзаводились, между прочим. Зато теперь, гордо щеголяют этими бляхами по всему поморью, задирая нос. Ей богу, дети.

Много было и технологических усовершенствований. От одного только поточного литья стекла — впал в ступор. Такого им не рассказывал, сами догадались, что поддоны с оловом не обязательно заливать циклически, можно и потоком лить, только снимать стекло успевай, да резать его. Ну, орлы! Похвалил. Становилось понятно поголовное остекление завода и поселка.

Кроме новых домов рабочей слободы, построили еще один эллинг. Заказов от ганзейцев пришло много, да и остальные иностранные купцы оббивают пороги с заказами на птиц и апостолов. Однако, следуя моим указаниям, купцов пока кормят обещаньями, ссылаясь на загруженность. Сумма потенциальных заказов на корабли выходила очень значительной, и, как и следовало ожидать, росла как на дрожжах. При этом рост обуславливался не столько количеством заказов, сколько возрастающими суммами, которые купцы готовы были платить за корабль. Надо промариновать их, еще чуток, и начинать коммерческую постройку судов. А для этого еще больше расширить завод, у меня самого планов — громадье.

Железа запасли много, в основном шведского. Оставшаяся часть — карельские крицы и совсем тонкий ручеек с Урала, доставляемый обозами снабжения. С Уралом надо срочно решать — шведы на нас могут скоро обидеться.

Прервал подмастерьев, попросил управляющего собрать ко мне завтра вечером пару мастеров землекопов, что заведуют строительством завода. И задуматься о большом количестве людей в земельные бригады — будем много копать, а главное, учиться, как это правильно и быстро делать. Для отличившихся, у меня есть высокооплачиваемая, руководящая работа в теплых странах. Точнее — будет работа, никуда она не денется. Но копать мотыгами, как это видел на Дону — не наш метод. Вот вечером и обсудим методы и способы. А потом будем их осваивать до тех пор, пока железо с Урала не потечет полноводной рекой к нам в Вавчуг, не взирая на свой удельный вес.

Подмастерья продолжили рассказ, заметно приободрившись после выпитой, пока мы с управляющим отвлеклись, кружки чая. Одной на двоих, кстати. Стеснительные они какие-то. Ну и что, что одну из их кружек выпил, как добавку к своей? Надо же мне было как-то заливать свою оторопь, от их рассказов. Могли бы и еще налить. И мне, кстати, не помешает. Налил сам. За одно налил и поперхнувшимся подмастерьям.

Потом со двора вернулась Надежда и засуетилась по хозяйству. Так как пришла не одна, а с Ермолаем и парой мастеров кораблестроителей, видимо, не дождавшихся меня на верфи. Если так пойдет и дальше, то тут скоро соберется большая толпа. А с другой стороны, интересные новости становятся еще интереснее в теплом доме с радушной хозяйкой, чем под мерным дождем, отсчитывающем краткость отпущенного мне времени.

Велел всем рассаживаться, но подмастерьев не прерывать. На чем мы остановились? На большой домне? Вот с нее и продолжаем…

Обедали все еще дома, и уже большой толпой. Как и следовало ожидать, постепенно ко мне подтянулись все мастера, присутствовавшие на вчерашнем собрании. Сделал вывод, что мой дом для этих сборищ стал откровенно маловат. Надежда еще пару подруг привела, отягощенных корзинами с готовой снедью.

За обедом мастера чинно и тесно ели, но глаза выдавали лихорадочное желание поделиться идеями и достижениями. Причем, достижения были на втором месте, знаю точно, сам такой. Так что, отпустил выдохнувшихся подмастерьев, мысленно сверил список присутствующих, со списком, одобренным вчера святыми отцами, и пригласил всех на чердак — там места больше. По крайней мере, мне так казалось. Но скрипучая лестница так долго вливала под крышу моих гостей, что задумался о большом зале совещаний в заводоуправлении. Обрастаю бюрократией, однако.

О чем пойдет речь, под шелест дождя — очевидно было всем. Вопрос только, кто первый вывалит на меня плоды своей бессонной ночи. Судя по глазам, ночью удалось поспать только мне. Начал сам.

— Мастера. Вижу, что задумки из вас выпирают, аки ежик из сумы, и удерживать их вам неприятно. Но давайте начнем с корабелов, а вы их дополните.

Под одобрительный гул, на столе разложили бумаги мастера верфи. Хорошо, что на стуле сидел, и сердце крепкое. А то парусно-весельный вариант плавучего набора десятка наших башен, прикрытых железными листами — мог довести до инфаркта. Однако, ключевое слово — железный корабль — прозвучало. И затихло, испугавшись своей смелости. Как и мастера, поедающие меня глазами и не ведающие, как реагировать на мои скептически поднятые брови и общее ехидное выражение лица.

Разулыбался откровенно, тут же похвалив насупившихся мастеров — а то опять меня не так поняли.

— Мне нравиться. Спасибо вам за смелость. Есть несколько мелких замечаний, которые надо учесть…

После чего расстрелял мастеров зачатками физики, которые они уже успели освоить.

А какой толщины железо ставить будем? … Даааа??? И сколько оно, по-вашему, весить будет? … Хорошо! Даже если мы найдем столько, переплавив в вашу корабельную кирасу все, в том числе стволы пушек и вилки с ложками — то, как мы с этой тяжестью маневрировать будем на этих парусах? Веслами?… Нет мастера, слишком тяжелый корабль получается. На него столько парусов не навесить, сколько ему потребно, никакими силами.

А веслами…, гм, было бы железо, в неограниченном количестве — провел бы такой эксперимент и посадил вас на весла.

Замечтался. А что? Оставил бы этот эксперимент в составе флота. Прекрасная плавучая батарея! Главное, будет, куда посылать на практику нерадивых курсантов и офицеров — один переход на этой батарее от Архангельска до Соловков и обратно станет весьма мобилизующим. А для особо упертых, будет ежегодный переход Архангельск — Любек и обратно. Нет, ежегодный не получится, они год только до Любека грести будут, мечтая о вахтах в башнях. Хорошая идея. Преподавателям морских школ и командирам кораблей понравиться.

Мастера дождались, пока выпаду из мечтаний и перестану черкать в блокноте призрак пугала грядущих гардемаринов, после чего принялись отстаивать свою «Черепаху». Так ее, кстати, и назовем.

Обсуждали нюансы и вносили поправки. Включился в работу уже на полном серьезе, одного такого монстра построить стоит, именно в воспитательных целях. Но те так. И не сейчас.

Постепенно подвел корабелов к этой мысли, и повел дальше. Какой нам нужен корабль? Одетый в кирасу? — Прекрасно. Но коль на кирасира надеть наковальню вместо нагрудника, да еще пару наших якорей на спину — то он может и будет защищен — вот только толку от него? Это наше чудо-оружие солдаты противника просто обойдут, разомкнув строй, и пойдут дальше. Потребен нам корабль не просто хорошо защищенный, не только нашпигованный орудийными башнями — но еще и быстрый, как Орел.

Упоминание Орла опустило тишину. Мои мастера поняли самое главное. Корабль будем строить. И если верить моим словам — корабль этот будет чудом. А чудесам в это время принято было верить. Так что, вопрос возник только один.

— Мастер, а как корабль назовешь? Может «Орлом»?

И столько детской надежды в словах не молодых мужиков звучало, что чуть было, не согласился. Поднялся со своего любимого стула, единственного тут со спинкой, походил по чердаку.

— Нет, мастера. «Орел» не вычеркнут из списков флота. И второго не будет. Но мы построим корабль, в который воплотим дух Орла! Только и оболочку нам надо сделать подстать этому боевому духу!

Вновь повисшую на чердаке тишину разорвал тихий шепот, уж и не знаю чей.

— «Святой Дух»

И на мне вновь скрестились полные надежды взгляды.

— Да будет так! Но, только вам, корабелы, теперь серьезно подумать надо. Чтоб кораблю это имя не стыдно давать было! Помыслите пока, над тем, что мы тут обсудили — а завтра еще поговорим. Поделюсь с вами новинками, что за границей подсмотрел, а вы решите, как их гоже на мысли ваши положить. И, орудия, кстати, сотого размера берите. Семьдесят пятые — слабы, для линейных кораблей оказались. А вот про орудия мы дальше и поговорим. Ну-ка, оружейники — показывайте, чем порадуете, вижу, что вы аж подпрыгиваете, как о ваших любимых детищах заговорили.

И стихийный мозговой штурм вновь понесся по ухабам проектов, выбивая из них искры откровенного бреда и, слой за слоем, счищая окалину со стальной сердцевины идей.

Идей созрело много, и то, что все эти младенцы не могли пока не только ходить, но даже агукать — дело не меняло. Это были не мои идеи, а их. Уберег мастеров только от заведомых ляпов, которые им стали бы понятны после реализации. Нет у меня времени на метод проб и ошибок — буду щедро делиться «заграничными» новинками и принципами, а они уж приставят их к делу, ничуть не сомневаюсь.

Кстати, именно на этом, первом, мозговом штурме высказали идею кирасы для солдат. Той, что из стальных пластин, вложенных в кармашки парусинового нагрудника. Только идея была изначально на пластины по всему телу. Но тонкими намеками, что заставлю их все это носить каждый день — сократили число пластин до минимума. Спину солдату подставлять не положено, да и осколки по полям сражений пока не летают, а из ранений, с которыми невозможно пока справиться — это живот и грудь. Плюс еще, чтоб сгибаться было возможно, и чтоб пули рикошетом в товарища сбоку не шли. Вот так и получился солдатский жилет на три пластины с войлочным подбоем и закраинами.

Но этот же штурм показал, что мои мастера просто буксуют без принципиально новых знаний, работая как кавитирующий винт — вхолостую. Нужны курсы повышения квалификации.

Прервал обсуждение, когда мы откровенно забуксовали на новых станках для заводов. Точнее на приводах для них. Что же, пришло время откровений. Как их только начать? Боюсь, если скажу, что ко мне спустился пророк и провозгласил о силе пара — мне поверят. Вот этого и боюсь.

А с другой стороны — не хочу, чтоб мои специалисты думали, будто за бугром есть кто-то лучше их. Одно дело, всякие заграничные мелочи на ус намотать — и другое дело, прорывные технологии. Тут мои мастера должны быть первыми, и знать об этом.

Пришлось начинать с дурацкого — «Знаете, вот подумал тут …». А дальше все пошло как по маслу.

Кто же не знает, как крышка на котелке подпрыгивает? Обратно падает? Так она тонкая! Как котелок откроется, пар из него выходит, и крышка обратно падает, пока под ней пар вновь не соберется. А будь она толстая ну, с пол котелка хотя бы, и заходи в котелок как пробка в бутыль — то пар ее будет выдвигать уже дольше, пока не выплюнет. А коль у котелка длинное горлышко сделать — то наша крышка-пробка еще дальше убежит.

Мысленно представил те добрые слова, которыми меня помянут сегодня или завтра жены моих мастеров. Не сомневался в двух вещах — что мастера попробуют, и что жены будут недовольны. Видимо под этими знаменами и будут проходить наши «курсы» повышения квалификации.

Для котелка с длинным горлышком тут же нашли несколько применений. В том числе кузнечный молот поднимать. Не стал пока прогресорствовать дальше, порекомендовал мастерам подумать, где в этом деле подводные рога спрятались — а то кузнецы уже в цеха бежать намылились — эксперименты ставить. Нет уж, хватит мне пока недовольных жен. Ошпаренные рабочие будут уже перебором. Спустился на крыльцо покурить, оставив за спиной разгорающийся спор.

Дождь по-прежнему отсчитывал бытие звоном утекающего времени. Вот и еще пол миллиона капель утекли из отпущенного мне, до войны, срока. Зябко.

На крыльцо вышел Кузьма, поблагодарил, непонятно за что, позвал вечерять. Мастера, мол, уже спускаются.

Вечеряли молча и сдавленно. В прямом смысле. Шпроты в банке и то вольготнее лежат, чем мы за столом сидели. Если и эти посиделки попытаются сделать традицией — сбегу в Холмогоры. Там хоть трапезная у архиепископа побольше. Теперь понимаю достоинство больших хором. Порой это не выпендреж, а производственная необходимость. Для Афанасия, наверняка, это еще более актуально, чем для меня.

Намекнул мастерам, что очень рад их всех видеть, но хочу еще и к морпехам сходить. А время уже позднее. Расходящихся мастеров напутствовал обещанием в течение этой седмицы рассказать много нового. Но и проекты с них потом спрошу строго.

Время терять, было безумно жаль — в столе лежали уже готовые эскизы, для них только макетирование провести оставалось. Вдохнул вечернюю морось, передернулся под тонким бушлатом, быстро теряющим тепло дома, и двинулся в казармы — обеспечивать бессонную ночь не только мастерам.

Мои тени пристроились за спину, тщательно проверив, не злоумышляет ли против меня калитка, и не вырыты ли ямы прямо в деревянной дорожке. Мощеные дороги — это, кстати, еще одно нововведение управляющего. Надо ему будет зарплату поднять — месить грязь теперь не придется. Правда, сделаны они были для телег и тележек, что говорит о возросшем обмене между цехами. Тем не менее, людям это нововведение пришлось весьма кстати. Особенно ночным сменам.

Все мастера жаловались в один голос, что из мельничного ручья выжали все, до крохи — а энергии не хватает. Цеха работают по графику, отключаясь и подключаясь к валам колес. И это здорово портит жизнь — ночные смены теперь — явление обычное. Вот такое неожиданное нововведение.

Вообще, обновок для завода было много. К счастью, не все такие печальные. Даже пожарную часть ввели. Управляющий особо гордился, что «решеточную команду» отрядил строго по «Наказу о градском благочинии» изданным еще батюшкой государя нашего. Почему пожарных назвали решеточной командой — так и не понял, но теперь завод и поселки патрулировали эти решеточники, гремя ведрами и крюками, положенными им согласно «Наказу». Крюки они носили на плече, подобно фузее, а ведра цепляли на крюк. Получалось звонко, хоть и потише дудок семеновцев. Патрулировать пожарники предпочитали по мощеным дорогам, и встретились мы аккурат у эллингов. Сделал зарубку в памяти, что надо запретить кланяться при исполнении служебных обязанностей. А то чуть ведрами не зашибли, когда от падающего с плеча растяпы крюка уклонялся. Потерял еще несколько минут, убеждая, что на решеточников обижаться грех, в том числе и мне. Пояснять почему — не стал, народ тут очень уж впечатлительный. Проводил взглядом поспешно ретировавшуюся команду. Если управляющий еще и моровой патруль введет — на улицах будет весьма людно. Вообще, к мору тут относились серьезно. Чума, при отце Петра выкосила Россию до донышка. Мне как про нее рассказывали — обязательно о Переславле говорили, где из почти четырех тысяч жителей в живых осталось только две дюжины. Да и остальные города с селами мор не обошел стороной. Так что, пожар тут считали неприятной, но мелочью. А вот мор … Надеюсь, мои фактории скоро получат обученных хоть как то врачей. Еще один такой мор, как пятьдесят лет назад, Россия просто не переживет.

Но нет худа без добра. Патриархальный уклад жизни понес от мора невосполнимый урон. Рвались общинные связи. Выжившие уже не так цеплялись за традиции, а любимым словом патриархов теперь стало — «Вот пять десятков лет назад так бы быть не могло!.. «. Текло время, как ручейки под ногами. Народились новые поколения, которые воспринимали таких патриархов уважительно, но уже без преклонения. Теперь вот иду и думаю — а не случись этого страшного мора? С одной стороны — людей на Руси могло быть в десятки раз больше. А с другой — патриархи давно бы меня изгнали из общины, а о реформах Петра не стоило даже мечтать.

Пришли. Оценил нововведения настигшие и морпехов. Казарма обзавелась сестрой и массой подсобных сараев. Более того, новое строительство пошло по пути прописанном в моих планах для морских школ. Да кто им сказал, что эти планы оптимальны? Делал их под конкретные задачи — а вон оно как повернулось, теперь их уже считают классическими.

Собирать всех морпехов на плацу поздновато. Для начала решил ограничиться капралами и уяснить положение дел в полку. Сунулся, было, в старую казарму, но мои охранники поправили — полк обзавелся штабом.

К штабу прилагался дремлющий на тумбочке дневальный. Ничто не меняется в этом мире. Даже дежурный капрал нашелся, увлеченно вырезающий из чурбачка некий шедевр, который он лихорадочно спрятал за спиной, вскочив из-за заваленного стружкой стола.

Кинул на лавку отсыревший бушлат и картуз. Положил руки на теплый бок печи, выступающий уступом из одной стены. Бросил через плечо дежурному.

— Собирай капралов, и вели им списки с результатами тренировок личного состава принести. Дела нам предстоят большие, а времени нет.

Бурная деятельность за спиной поставила точку на моих философствованиях. Дел действительно много.

Пока дежурный рассылал свободных дневальных, прошелся по штабу. Три комнаты да большой холл, где дневальный охраняет покой полкового знамени. Теперь уже действительно охраняет, всем своим видом излучая бодрость. Улыбнулся, вспоминая себя на таком же посту. Может подсказать дневальному пару хитростей?

Капралы собрались быстро. Офицерами наш полк так и не обзавелся, их роль исполняли пара моих стрельцов с егерем. Исполняли настолько удачно, что пора было думать об офицерских патентах для них. Вот по результатам подготовки полка к северной кампании и приму решение. А пока — к делу. Расселись за большим столом для карт. Приказал докладывать по экипажам.

Мысленно подвел итог. Полк у меня насчитывает теперь восемь сотен бойцов, из которых четыре сотни можно считать обученными и получившими опыт хождения на кораблях. А вот четыре сотни находились в разной степени дозревания. Пора вводить дифференциацию.

Поставил капралам новую задачу. Разбиваем полк на несколько подразделений, и прописываем им специализацию.

Из четырех сотен последних наборов создаем береговые штурмовые бригады. Командиром бригад назначаю Бояна. С ним поговорим отдельно и по задачам и по вооружению. Две сотни абордажников готовим для штурма кораблей, но и в их программе будут изменения. Их поручаю Демиду, как лучшему рукопашнику. Одна сотня у меня остается для поручений — даже не стал уточнять которая, тем более что она и так эти мои поручения по всей стране и за границей исполняет. А вот оставшуюся сотню готовим по особой методике. Ее беру под свой личный контроль. Они у меня и дышать под водой научаться, аки рыбы, и мины к судам штопором прикручивать и корабли ночью с рейдов уводить. Капралы поулыбались шутке командующего. Только мне было не смешно. Кто бы мне рассказал, как надо обучать боевых пловцов. А то в книжках, которые читал, все больше их подвиги описывают, а вот с методиками обучения в них очень плохо. Но водолазы, поднимать Орла, мне нужны в любом случае.

Экипажи придется перетасовать по сотням, согласно новым задачам. Может даже придется экипажи разбивать — время притереться еще будет. Инструкторами для своей сотни назначаю пару моих охранников — пусть они отбирают в сотню людей, крепких да ловких, и передают им премудрости тайных. А с комплектованием остальных подразделений должны разобраться новые, и уже официально назначенные командиры. Самое смешное, что стрельцы формально мне не подчинялись, и даже в состав полка не входили. Но эта мелочь уже давно быльем поросла.

Пока за столом разгорался спор о перебросках личного состава, отозвал в холл Семена, чтоб поговорить можно было спокойно.

— Семен, уж так сложилось, что ты готовишь канониров для флота. Нужно отобрать два десятка лучших, чтоб с запасом, и за пару лет сделать из них морских снайперов. Готов даже новый чин на флоте учредить, с высоким жалованьем — так и назовем его — «морской снайпер». Но мне надо, чтоб они в любую волну могли в супостата на горизонте хоть пару снарядов из десятка положить. Могу для них даже индивидуально прицелы подогнать. Но нужны лучшие из лучших. И поручить это дело никому кроме тебя не могу!

Егерь кивал, оглаживая куцую бороду.

— Такмо и мыслил, князь. Как ты давеча о войне разговор завел, с той поры и перебираю думы, кого на твои новые корабли посадить. Да только мне понять наперед надо, что за пушки на них будут.

— Нет еще, Семен, ни пушек, не кораблей. Да только человека подготовить завсегда дольше, чем железки выделать. Готовь пока в наших башнях, а как готовы будут новые — перейдешь на них. И еще неплохо будет, коль расскажешь и покажешь, что в новых башнях поменять надобно, для удобства канонира, да чтоб меткость его повысить.

— Подскажу князь, много чего подправить не грех. Да токмо меткость, она от души. Коль чует человек пушку — попадет, как ему не мешай. А коль нет в нем чуткости, то все придумки ее не заменят.

— Ну, вот и договорились! И знаешь что, отбери к каждому канониру еще по четыре заряжающих, пусть сразу притираются друг к другу. И чтоб заряжающие могли подменить канонира, если что. Пусть не с той же точностью, но чтоб башня не молчала, если в ней хоть один боеспособный человек останется. Отбирай людей и сели в новой казарме, подашь мне списки, приму их на флотское довольствие.

Погрозил пальцем прищурившемуся Семену.

— Но за каждого человека спрошу с тебя лично! А теперь пойдем, посмотрим, как там наши капралы людей делят, а то уж больно шумно у них стало.

Дьявол прячется в мелочах. До середины ночи перемывали кости зарождающимся порядкам. Вновь и вновь перетасовывая людей по сотням и экипажам после того, как вскрывались новые грани поставленных мною задач. Например, был уверен, что все поморы умеют плавать, и любят воду. Оказался частично не прав, и мою сотню перераспределили в очередной раз, после того, как капралы поверили, что про дыхание под водой и тайные операции была не шутка.

Оставил новых глав подразделений разбираться в разворошенном мной гнезде, а сам ушел домой. Хоть три часа надо поспать, утром меня ждет карусель. Как же по ней соскучился!

Шли домой уже глубокой ночью, по дороге обсуждая с оставшимся в одиночестве охранником наши дальнейшие шаги. Шли быстро, ночь подгоняла в спину холодом, бегающим по телу толпой ледяных насекомых, которых пытался сбросить, периодически передергивая плечами.

Разговор не мешал оглядываться по сторонам не верящим взглядом, в котором откровенно читалось — «И это все мое? И когда только успели?». Завод подмигивал мне тлеющими огоньками окон и выстукивал чечетку своего ночного танца. Он, как застоявшаяся лошадь ждал, когда ему дадут пойти в галоп. Ничего. Можно считать — дождался. Улыбнулся своим мыслям, заставив прерваться моего охранника, излагающего план тренировок пловцов. План, правда, был так себе — но ему простительно, даже мне не понятно, как готовить этих амфибий. Будем импровизировать. Надо, кстати, попробовать — какие выходят гидрокостюмы из кожи, и ласты из китового уса. И подумать, кому поручить возиться с этой амуницией, так как у меня полный завал.

Подходя к дому, вновь встретили решеточников, поклонившихся издалека и продолживших обходить владенья, постукивая инвентарем. Им для полноты картины оставалось только периодически выкрикивать — «Спите спокойно, жители Вавчуга …». Настроение стало окончательно хорошим.

И вот, на пике отличного настроения, оккупировавшего господствующие высоты в момент подъема на крыльцо, когда до теплой постели оставались считанные метры — за спиной, на заводе, голосисто бабахнуло, приправив бас одиночного выступления звонким хором сыплющегося стекла.

Так и застыл на крыльце, взявшись за гладкое дерево двери. Оборачиваться не хотелось. Но сольное выступление больше не повторилось. Да и звук был не очень похож на детонацию порохового форта — чего опасался с момента его создания. В танец завода вплелись частые перестуки бегущих решеточников, и перекрикивания.

Прикрыл дверь, понимая, что Морфей меня сегодня не дождется. Поворачиваться не хотелось по-прежнему — боялся увидеть разрастающиеся языки огня — уж больно неожиданно все. А надо было повернуться! Тогда получил бы распахнувшейся дверью по копчику, а не в лоб. Зато мысли приобрели ускорение и переросли в действия.

Уже убегая, окинул взглядам Надежду, выскочившую на крыльцо вслед за Кузьмой. Видимо, прямо из постели бежала. Мысли приобрели некоторую позитивную окраску.

Подбегая к кузнечному цеху, слегка успокоился. Толпящийся народ больше всего тратил сил на разговоры — значит пронесло. И цех устоял. Теперь бы еще понять, что это было.

Понимания набирался спустя примерно полчаса, в заводском медпункте при управе. Оказывается, теперь тут и такое есть. Точно премию управляющему выпишу.

Крупная тетка в летах, видимо недавно вступившая в должность сестры милосердия, так как ее не помнил, совершенно немилосердно отчитывала двух великовозрастных подрывников, лежащих на лавках у окна и замотанных тряпками по глаза включительно. Тихонько присел на свободную лавку. Заслушался. Своим языком, в виде рашпиля, тетка владела виртуозно. Любые мои попытки разноса этих мастеров на ее фоне будут выглядеть похвалой. Предпочел не вмешиваться.

Сквозь поток сыплющейся с пострадавших стружки, постепенно осознал — тетка, жена мастера кузнеца, а второй — ее старший. После этого собрался, было, ретироваться. Но не успел. Видимо, ночь у меня сегодня такая неудачная.

А с другой стороны — хотел узнать, чем народ не доволен. Узнал. Даже исправиться обещал. Такой Женщине — чего только не пообещаешь, лишь бы спровадить. Вернувшаяся сестра милосердия оказалась действительно милосердной. Приняла огонь на себя, и мы с мастерами остались в блаженной тишине. Мои планы на премии начинают расширяться.

Посмаковав хрупкую тишину, пересел на лавку в ноги к мастеру и просто спросил

— Ну, рассказывайте мастера — что учудили.

Уже на середине краткого и тихого рассказа понял — сам виноват. Впрочем, как обычно. Дослушал рассказ до конца, хотя, все уже стало понятно. Кузнец закончил сказывать буквально криком души

— Мастер! Да чтож не так то сделали! Всеж как ты сказывал, да и первые разы все случилось!

А случилось у них стихийное испытание парового молота, о котором они начали грезить еще во время мозгового штурма, после которого эти Левши направились прямиком в цех. Единственное, что во всей этой истории радовало — что дело было ночью, и рабочие спали по домам, убаюканные мерным бряканьем решетников.

Пристроился на лавке удобнее. Хотелось курить и спать.

— Все вы, мастера правильно сделали. Да только хотели как лучше — а получилось как всегда. Вот хотели вы молот поднимать крышкой, и пока пробовали — все получалось. А как крышку молотом нагрузили, да еще, как на грех, самый тяжелый выбрали — вот тут и приключилась ошибка.

Помолчал. Не их эта ошибка, ох не их.

— Расскажу вам то, чего вам не зримо было. А вы сами кумекайте.

Пробежал мысленно еще раз по их эксперементу — похоже, что так оно и было.

— Началось все с того, что крышку вы взяли деревянную, да еще пригнали ее к трубе как следует, чтоб пар от воды в трубе не вырывался. А как крышку молотом придержали, так под ней пар силу набрал, но молот крышку не пускал, тяжел был слишком. Потом крышка разбухла от пара и заклинила. Но вы все ждали, да трубу грели. Наконец, решили — что дело не удалось и начали крышку вышибать, чтоб снова попробовать. Но тут случилось то, о чем еще вам поведать не успел. Привыкли вы, что вода кипит как обычно — но в паровике это не так. Когда пар над водой силу набрал, и давить, как следует, начал — он ведь и на воду с той же силой давит. А у воды, да и не только у нее, особенность такая есть — чем на нее больше давить, тем больше ее греть надо, чтоб пар пошел. Понимаете меня? Вот и получилось, что обычно, в водяной бане, вода на 100 градусах уже кипит. А в паровике, как ее паром прижало — она до 180 градусов нагреться может, коль пар в десять раз сильнее давить будет, чем обычно, в открытой бане. А потом вы, не остудив, крышку сковырнули и пар весь вышел, перестав на воду давить. А вода у вас была в два раза горячее, чем ей надобно, чтоб паром исходить. Что вышло? … Истинно так! Вся вода разом паром и стала. А вам теперь надо свечки в церкви ставить, что всего лишь обварились, а не кусочками по всему цеху висите!

Откинулся на стенку, слегка подвинув ноги мастера. Задумался, почему раньше у меня ЧП не возникали? Может, возникали да мне об этом не рассказывали? Надо будет потрясти управляющего. И премию у него срезать, если так.

С Морфеем простился окончательно — не надо быть стратегом, чтоб понять — сейчас меня начнут пытать, как надо было делать. Ну да ладно, пробежимся быстренько по основам и принципам — а утром болящих наверняка пол завода посетит, вот пусть всем и разъясняют, что и почему сделал неправильно, и как надо было правильно. Мне потом только зачеты принять останется. Будем пытаться развернуть Фортуну к нам лицом, хотя … она и со спины очень даже ничего, зря она так рискует. Одернул к себе разбежавшиеся мысли, все же Надежда на крыльце на меня плохо повлияла. Прокашлялся. Начнем, пожалуй, им все одно не уснуть пока все болит — проведем время с толком.

Глава 3

Ближе к утру растолкал бдительно сопящего морпеха, и пробежался по заводоуправлению, раз уж все равно тут оказался. Чтоб было познавательнее — растолкал еще и сладко дежурившего в конторе подмастерья управляющего. Премия его начальнику вновь поползла вверх, оценивая организацию ночной деятельности завода.

Порадовало управление большой комнатой для совещаний — теперь стало понятно, где будут проходить наши мозговые штурмы и стоило добавить сюда еще один необходимый атрибут, о котором в вихре проблем не подумал раньше.

Позвал подмастерье, написал ему заявку — оказывается, теперь тут так принято. Ну, принято, так принято. Заявил, что мне потребны несколько оконных стекол, самых больших. Одну сторону стекла пескоструить до матового состояния, со второй стороны закрасить черным, как мы с зеркалами делали. Готовые стекла вставлять в раму, и вешать тут на стену. И еще, кусочки мела сюда принести в коробке, небольшие, чтоб в пальцах удержать было можно. Да, и тряпок несколько, с ведром воды. Все, как обычно, надо сделать еще вчера. Подмастерье помялся и задал вопрос, куда относить затраты. Чуть не сел от неожиданности. Похоже, меня слишком долго тут не было. Поговорю утром с управляющим. Премию ему. Щас! Развел тут бюрократию!

Потом одумался. После первопроходцев на землю должны приходить рачительные и прижимистые мужики земледельцы, и только они придадут земле смысл.

Велел списать на опытные образцы нового продукта — доски для начертания. Если с меня еще и бизнес-план под новое дело попросят — начну рвать, метать и увольнять. Хотя, если подумать … это структурирует мысли. Но, некогда. Так и намекнул подмастерью, и тот уединился за конторкой, расписывая мой заказ по цехам, высунув при этом кончик языка от усердия и скорописи. Очень захотелось заглянуть ему через плечо — если он там технологические карты расписывает, то мне на этом заводе делать больше нечего. Конечно, приятно, когда ученик переплевывает учителя, да только что после этого делать учителю?

Через плечо подмастерью заглянуть так и не рискнул, двинулись с морпехом домой. Мой охранник выглядел несколько ошарашенным, наверное, брал пример с меня.

Колокола на заутреню застали нас опять на крыльце дома. Похоже, мне не суждено преодолеть этот рубеж. Надо отметиться на святом мероприятии. Тяжело вздохнул, гипнотизируя дверь, и махнул морпеху, мол, пойдем в поселок.

А на выходе из церкви меня ждали жалобщики, собранные Надеждой. Интересно, мы вообще строить флот будем?

Ковырял ложкой сильно припозднившийся завтрак. Голова была тяжелой от мыслей и недосыпа. Совесть отягощало решето моих проколов. Твердил про себя мантру — «Нужно строить флот», стряхивая с души щупальца опутывающей ее обыденности. Нужной. Важной. Но как же она была не ко времени.

Не так представлял в своих мечтах возвращение в Вавчуг. Поднял глаза на хозяйку.

— Надежда, ты все разговоры слышала. Поручаю тебе сходить к старосте и от моего голоса с ним решать, что сделать можем. А вечером мне обскажешь, что надумали.

И, уже вставая из-за стола, добавил.

— Кашу ты сварила отменную. Благодарю. Надеюсь, и дела поселковые не пересолишь.

Кивнул на заверения хозяйки и вышел под косые лучи еще низкого солнца. Карусель ждала.

Обед застал у ткачих, с которыми мы разбирали плетение английской парусины и как надо перенастроить станки, чтоб получить это плетение. Перенастройку делал подмастерье инструментального цеха, хоть и под моим приглядом, но самостоятельно. Параллельно с этим обсуждали с мастером станочником, сколько он сможет сделать станков для Липок, и кого с ними отправим. Еще ткацкие станки нужны были Москве. Проблему, чем станки вращать — обещал решить.

Сами станки заметно эволюционировали. Мастера-станочники ремонтировали разваливающийся ткацкий и нитепрядильный парк с умом, подмечая, что и как выходит из строя, и постепенно заменяя слабые узлы стальными отливками. Станки стали заметно громче, тяжелее, но надежнее.

У ткачих меня и разыскал Боян, пригласив на обед к морпехам. Явно, очередная засада, такая у меня сегодня карма.

Огромная столовая морпехов сдержано гудела. По штату тут обедали в три смены, но к моему появлению все три смены сидели на головах друг у друга и преданно мыргали на меня полутора тысячами глаз. В таких условиях протолкнуть в себя обед становилось несколько сложной задачей. Пошел на компромисс, аристократично опустошив миску похлебки, резонно решив, что жидкость поперек горла не станет. Поблагодарил стоявшую рядом, наготове, повариху, отодвигая тарелку. Встал, прерывая начавшиеся уговоры отведать продолжения трапезы, маячившего за спиной у поварихи аж на двух досках, заменяющих подносы. Время бежало быстрее, чем супчик в желудок.

— Ну, орлы, уважили. Благодарю. А теперь говорите, о чем спросить хотели.

Капралы, сидящие вокруг заерзали, по рядам ближайших морпехов прошла волна — явно втихаря тыкали друг друга, побуждая начинать разговор. В этом шуме четко выделился спокойный голос Семена.

— О делении спросить хотели, князь Александр. Не супротив слова твоего речи, да только каждый просит шанс ему дать, на острие встать.

Вот так вот, коротко и по существу. Каждый мнит себя лучшим и с капральским распределением не согласен. Брожение, однако.

— Так! — залез на лавку, обвел взглядом притихший зал.

— Все меня хорошо слышат? — риторический вопрос, конечно, но внимание обостряет.

— Скажу один раз, а вы запомните накрепко, и тем, кто за вами придет, передадите. Вы все Черные Бушлаты! Вы все гвардейцы! И ваша служба в разных частях не умалит того, что вы лучшие! Морпеха не опозорит даже то, что он сортиры чистит. Ничто. Вы слышите! Ничто не может оставить пятна на наших бушлатах, кроме нас самих, коль запятнаем их трусостью, слабостью или неисполнением приказа. И коль услышу от кого, что в полку есть служба настоящая, а есть негодная — таких из полка отправлю воеводе Архангельскому немедля. Мне полк потребен единый, как утес. Не скрою, дела нам предстоят ратные. И чтоб с делами этими совладать от каждого потребуется все, что ему господь дал. Кто быстро бегать может — гонцом будет, кто плавать — пловцом. Но один не лучше другого будет. Потому как мы все морпехи!!!

Тяжело вздохнул, переводя дыхание и вслушиваясь в гул, разорвавший звонкую тишину моего монолога. Сам себя завел лозунгами. Они у меня еще не лучшие. Но будут ими, и привыкать к этой мысли надо начинать уже сейчас.

Хотя, по поводу способностей, это верно заметил. Подразделения, похоже, придется переформировать на конкурсной основе. Лихорадочно продумывал конкурсные задания, под усиливающийся гул полка. Возвысил голос над гулом.

— Посему — выждал паузу, пока гул стих — завтра всему полку дам несколько заданий. И кто как с ними совладает, того и приставим к тем делам, к которым он большее сродство имеет! А чтоб оценить не только выучку, которую за годы старожилы наработали, но и способности, от рождения данные — новичкам оценки ставить с прибытком, супротив старожилов. Но опосля того, как новые сотни сформируем — чтоб никто не смел, даже помыслить о том, что он не к месту приставлен. Это всем понятно?

Дождался, когда поднимется одобрительный гул

— И рекрутов в полк отныне через эти испытания принимать будем, чтоб сразу по местам расставлять.

Кстати, мысль хорошая, жаль, что запоздалая.

— И последнее — обвел глазами полк еще раз, концентрируя на себе внимание. — Каждый из вас мне нужен живым. Вы можете рвать жилы на тренировках и испытаниях, но если кто погибнет, по глупости, или от рвения, мне все равно — попрошу святых отцов проклясть такую душу как предателя, сбежавшего из полка перед боем. Морпех гибнуть не имеет права! Даже в бою он обязан выжить, иначе он ослабляет своих собратьев по полку. Не бежать от боя, прикрываясь спинами друзей, а победить в нем, и остаться живым. Вот для этого мы и будем тренироваться до кровавых мозолей. И кто с ленцой уроки эти примет, тому в полку не место. Такие пускай у воеводы гостиный двор охраняют, семечки поплевывая. А мы — гвардия! Мы должны пройти через Ад и все вернуться живыми. И словом, к черному знамени нашему будет — «Вернемся из Ада с победой»

Спрыгнул с лавки. Выдохся. За несколько минут вымотался, морально, как за несколько дней карусели. А она ведь еще вся впереди. Ничего себе, пообедал.

На ходу кинул капралам, что вечером обсудим планы испытаний. Наметки у меня уже проклюнулись, надо будет только в лесопильне освободить бассейн для вымачивания досок в соленой воде — в нем вода много теплее, чем в Двине. Мне морпехи действительно нужны живые и здоровые.

Весь под впечатлением от обеда, пошел к литейщикам. Мастера и там намекали на сюрпризы. Надеюсь приятные.

Есть такая тенденция — массе маленьких усовершенствований переходить в качественный скачек. А после вопроса подмастерья — «Куда относить затраты» — меня сегодня трудно будет удивить.

Но удивить удалось. Литейшики показывали, с гордостью, стеллажи с образцами отливок, на которых они экспериментировали с присадками. Исполняя заветы великого меня, по поводу того, что одна сотая чужеродной примеси может в корне изменить металл, они пошли по пути хозяйки, готовящей дома пицу. То есть, берется все, что есть в доме, мелко крошиться и запекается. С трудом припомнил, что говорил такое в разрезе, как можно испортить металл. Но на этот раз неверно истолкованные слова привели к интересным результатам. Иногда, хорошо быть неверно понятым.

Хвалил мастеров не переставая, пробегая пальцами по плиткам металла, лежащим на стеллажах вместе с захватанными грязными руками карточками. На карточках писали историю болезни экспериментальных слитков. Кроме того, оказалось, что копии слитков еще лежат на улице, понятно для чего. Отлично, просто отлично.

С плотоядной улыбочкой спрятал «пряник» и вытащил «кнут». Что же вы, уважаемые, на пол дороге встали? Ваша карточка, чего да сколько клали да как плавили да калили — это замечательно, и за это уже похвалил. А дальше? К чему мне столь подробные данные о рождении металла, если в них дальше нет ни слова о возможностях? Кто у вас этим занимается? … Значиться так. Из каждого образца вырезаешь вот такие детальки — нарисовал на вырванном из блокнота клочке бумаги эскизы деталей для испытаний на растяжение и изгиб. Обвел кружочком шейки деталей, акцентировал, что тут надо быть особо точным с размерами. Мысленно улыбнулся, что опять в дело пошли обрывки бумажек. Ничего, мы еще посопротивляемся новым правилам — правильные правила от сопротивления только прочнее станут. Потом обсудили, как будем закреплять детали, и подвешивать к ним чан, постепенно наполняя его водой. Все данные заносим в карточки, а карточки еще и переписываем в справочник.

За спиной перешептывалось уже несколько мастеров, причем, из разных цехов. Похоже, они делили мою тушку, кому она достанется следующему. Победил пороховой форт. А все потому — что действовали стратегически правильно. Один пороховщик заговаривал мне зубы, и чуть ли не за рукав тащил меня от литейщиков в форт. А пара других мастеров отсекала от меня мастеров из других цехов. Этот арьергард даже подмастерьев своих задействовал, которые должны были подбегать к другим мастерам и задавать им дурные, но отвлекающие вопросы. Отличный план. Поддался.

Проблем у пороховщиков была масса, сразу все не решалось. Но эксперименты с нитрированием запретил — а то они и тут пицу надумали печь. Правда, до нитроглицерина не дошли — может, по этому и живы. На всякий случай рассказал про нитроглицерин как пример того, что в результате их экспериментов может получиться продукт, взрывающийся от малейшего чиха. Думаете успокоились? Шас. Уже через час у нас в руках была чашечка нитроглицерина, в котором смачивали палочки и стукали их об камень. Каюсь, сам был в этом числе — но мне можно, вроде как демонстрировал им как делать нельзя. А то, что при этом получал искреннее удовольствие — никому не скажу.

Рассказал о способах связывания нитроглицерина пористыми материалами, уменьшающими его способность к самопроизвольному взрыву — и еще через четверь часа мы уже аккуратно переливали, по ножу, маслянистую жидкость в кучку размельченного ракушечника. На всякий случай, руководил процессом со стороны.

Тем, что отошел от группы экспериментаторов, с горящими глазами, немедленно воспользовался мой мастер фейерверков. Он тащил меня к себе, заговаривая зубы — и мои последние, ценные указания пришлось выкрикивать на ходу через плечо.

А мастер фейерверков порадовал. Не зря его перевели в мастера из подмастерьев. У него на верстаке лежали на штативах несколько «РС» на вскидку — сотого калибра.

Обошел верстак с разных сторон, изучая, как сделаны эти почти метровые «фейерверки». Мастер пояснял, захлебываясь, что он де, все по моим эскизам делал — но то тут то там приходилось от них отходить, вот и получилось — что получилось. Технология была любопытной. Внутренний кожух делали из фаянса — заливая его в форму пороховой камеры и давая образоваться тончайшему слою. Потом выливали, сушили и обматывали снаружи полосками бумаги на клею. Одним словом — ракеты у меня были из папье-маше, как это не смешно.

Мастер демонстрировал винтовой станок для прессования пороховых шашек, и рассказывал об особенностях, и какие варианты успели попробовать.

Потом перешли к результатам экспериментов. Мне даже таблицу продемонстрировали. Особенно порадовали приписки к экспериментальным пускам типа «Зело вихляла» или «По реке не попали». Обнадеживает.

Латунные стабилизаторы зарубил. На заверения мастера, что деревянные и картонные стабилизаторы отваливаются — велел думать, но латунь дорогая, и ее мало. Не дам.

Кстати, производить мастерская могла до сотни ракет в месяц — так что, вполне реально добавить на канонерки пусковые для залповой стрельбы по городам и порту. На менее крупные цели пока не хватало точности.

Стоит еще заметить, что наши прения о ракетах проходили под череду приглушенных взрывов. Причем, взрывы шли по нарастающей. После очередного, довольно сильного, бабаха, пошел за экспериментальный вал устраивать разнос. А то мои мастера войдут во вкус, и даже квакнуть не успеем. Мастера прикрывались листочками с записями — якобы они записывают результаты. Угу. Листочки были девственно чистыми. Кого они надуть пытаются? Ведь сам точно такой же.

Пока стоял на валу обратил внимание, что перед ограждением форта собралась толпа мастеров и ее сдерживает наряд охраны. Ухмыльнулся. Значит эти пороховые души и тут подсуетились — договорились с морпехами, чтоб никого в форт не пускали, ссылаясь, наверняка, на опасное производство. Вот жуки!

Помахал ручкой, заметно погрустневшим пороховщикам, и нырнул обратно в круговерть карусели. Только напомнив напоследок, что вечером жду всех в заводоуправлении на продолжение мозгового штурма. Еще разок пришлось выныривать на предмет бюрократии. Мастера прятали глаза, и просили оформлять мои изменения заявками. Мол, святые отцы лютуют — требуют, чтоб все расписано было, да еще и чертежи по шкафам запирают. А коль что не так — такую проповедь учиняют, что на начертание бумажки меньше времени уходит.

Злорадно ухмыльнулся. Приказал вести ко мне подмастерье управляющего. Раз они такие порядки завели — теперь будет ходить за мной хвостиком, и фасовать наш полет мысли на бланки заявок. А потом еще и отчет с него спрошу. И график. И еще придумаю, как извратиться. Бюрократия — оружие обоюдоострое, особенно, если ты начальник.

Перед собранием хотел вздремнуть хоть пару часов — голова стала окончательно чугунной. Нельзя так, с места в карьер — отвык.

Уже подходил к дому, на крыльцо подняться даже успел, и руку к двери протянуть. Дверь распахнулась, и на крыльцо выскочил управляющий, радостно сообщающий, как он рад, что меня нашел. Строители уже собраны, по моему распоряжению, и ждут только меня.

Постоял с протянутой к ручке двери рукой. Пошевелил пальцами, мысленно уже давно ухватившимися за ручку — более того, уже давно открывшие эту заколдованную дверь … Сказал своим мечтам последнее прости, и мысленно добавил массу непечатного. Пошли к строителям.

Беседа с мастерами разбилась на несколько потоков. Были новые планы завода — тут уже не стал мудрить а выложил им чертежи как есть. Цехов этим летом отстроим рекордное количество.

Землекопов порадовал тестовой задачей. Будем этим летом рыть канал из водохранилища Вавчуга в Двину. Сам знаю, что он тут и даром не нужен. Но рыть будем. Причем, еще и шлюз на канале построим. Так как длинна канала всего пара километров — осенью хочу подняться на боте из Двины в водохранилище, и если это не выйдет — будут оргвыводы.

Но главное в канале, то, как его будем строить.

Сели над рисунками, где, со свойственным мне профессионализмом, были нарисованы огуречки с ножками, изображающие линию землекопов, вдоль которой будут ездить одноосные тележки с большими колесами и съемными бункерами, в которые землекопы и будут накидывать землю. А по бокам канала стоят «журавли» которыми полные бункера и будут подниматься из канала и высыпаться либо на телеги, либо просто в кучу рядом. Землекопы работают, понятное дело, уступами. Для тележек нужны доски опоры, а «журавли» нужны передвижные. Вот эти нюансы и обсуждали. Пометил в блокнот, что срочно и в большом количестве, нужны штыковые лопаты. Точнее, надо катать сталь на листы. С остальной машинерией пускай мастера-строители разбираются сами. При помощи мастеров завода, разумеется. Подмастерья управляющего им в помощь. Еще раз злорадно усмехнулся. Хоть и не злопамятный — но подмастерья у меня за это лето удавятся своей бюрократией. А если выживут — представлю их на мастеров. И отправлю на другие заводы.

Зашла речь и о перевозках внутри завода. Отливки случались все тяжелее и больше, мастера катали их на деревянных катках — но это был не выход. Намекнул о новой внутризаводской дороге с разветвлениями. Мастера за тему ухватились сразу — видимо, наболело. Колеса, мол, надо железные — чтоб оси выдерживали — а то дерево трескается. Но железное колесо режет деревянный настил. Тоже мне, бином нашего верховного казначея. Нарисовал им рельсы и шпалы, обводил кружками способы крепления железного рельса к шпале и необходимость зазоров. Зазоры рисовал срезанные «на ус» — хоть и сложнее будет сделать, зато стучать на стыках не будет. Ну и что, если усложняется способ сборки и подкрепления? Зато есть шанс сразу ввести прогрессивный стандарт. Кстати о стандартах. Долго вспоминал размеры полотна, шпал и стандартных рельс. Ширину укладки шпал вспоминал по тому, насколько неудобно по ним ходить было. Даже походил по залу. А потом еще и попрыгал, вспоминая, как с одной рельсы на другую перескакивал. Сошелся на ширине пути в полтора метра. Размеры самого рельса восстанавливал по воспоминаниям о лежащей на рельсе монетке, которую не раз подкладывали под поезд. Да, вот таким террористом был в детстве.

Потом, к нашему производственному совещанию со строителями начали стекаться мастера из цехов, и совещание переросло в мозговой штурм. Хоть бы кто подумал об ужине для меня! Нет, они все, с горящими глазами, потрясали своими переработанными проектами. У корабелов, кстати, «Черепаха» обзавелась веслами, которые толкают паровые цилиндры. Эээ нет! Черепаха мне нужна была именно в тех качествах, которые присутствовали на первом эскизе. Но в целом … Начал рассказывать о винте. Весла — это отлично. Но господь наделил рыб отнюдь не веслами — ему виднее. Вот и будем следовать по этой дорожке. Единственно, ворочать хвостом туда-сюда не очень производительно. У хвоста, как и у весел, есть моменты, когда они не создают тяги. Например, если хвост заканчивает движение или стоит вдоль рыбы. А максимальную тягу хвост создает в самом начале своего маха. Вот и попробуем использовать у хвоста максимальную тягу все время. Для этого надо долго двигать хвост по прямой, поперек движения. Вот только технически это сделать сложно. Но мы можем вместо прямой двигать хвост по кругу! А если на этом круге не один хвост использовать, а несколько? Воооот! Теперь давайте поговорим о винтах.

Поймал себя на том, что бурные обсуждения стали фоном. Засыпаю, похоже. Встряхнулся, прислушался. Обсуждали печи, которыми топить из воды пар. Мастера попробовали кипятить воду и оценили насколько большую надо печь. Не вовремя это обсуждение, ну да ладно. Заброшу пару идей им на раскрутку и пойду спать.

Вышел с заводоуправления под яркие звезды, блестящие на меня свысока. Вздохнул полной грудью, в предвкушении кроватки.

Из темноты поднялись несколько силуэтов, сливающиеся с тенями своими черными бушлатами. Выдохнул. Обречено и приглашающе повел рукой в сторону заводоуправления, и расходящихся из дверей мастеров. Про планы испытаний на завтра действительно забыл.

К дому подкрадывались уже ночью. Подкрадывались по всем правилам тайных — то есть, задворками и низко пригибаясь. Помня про заколдованность двери — залез в окно. Оценил, что мне надо заняться физическими нагрузками вместе с морпехами, после чего прокрался, скрипя ступенями, на чердак. До кровати оставались считанные метры, которые планировал преодолеть одним коротким перекатом.

— Мастер, а чегой-то вы крадетесь? Паче, что с окошком все одно нашумели. Присаживайтесь к столу, щас вытяну из печи томленое, поснедаете, да я вам про дела деревенские обскажу.

Внизу лестницы стояла Надежда, плотно закутанная в платок поверх длиннополой рубашки. Мдяя … Надежда, значит не Судьба. Обречено спустился вниз. До заутрени времени оставалось не так много — а с основательностью Надежды, впрочем, как и всех поморов, она могла излагать аккурат до этого времени. А потом сдать вахту подошедшему управляющему.

Утром почти выспался. Скорее не оттого, что пожалели, а потому, что поперек лестницы на чердак натянул веревку и повесил на нее бумажку с короткой фразой «Буду стрелять». Хорошая методика, надо будет запомнить.

Разбудила, понятное дело, Надежда — своими женскими ухватками, запахами и бренчанием посудой. Стоит поставить на чердак дверь массивную, и войлоком ее оббить. Заодно, и бумажки вешать будет сподручнее.

Внизу сидели изнывающие мастера и пара капралов. Капралы буквально бросились ко мне, рассказывая, как полк роет копытами землю. Вежливо попросил всех сидеть за столом, а не вскакивать, как школяры, и не пытаться преследовать меня в походе на двор.

Потом сделал внушение капралам — если полк роет землю вхолостую — могу и к землекопам их приставить. И почему, собственно, эти лошади тогда не скачут по полосе препятствий, выполняя первую часть нормативов? Мое присутствие? Застрелюсь. Хорошо, пускай начинают — через пол часа подойду.

Мастера одухотворенно пили чай с пирогами, и нетерпеливо косились на меня, спешно заглатывающего завтрак. Некоторые, от нетерпения, мяли принесенные с собой бумаги. Похоже, с получасом ожидания для морпехов — погорячился.

Откинулся от стола, смакуя ощущение тепла и сытости, расползающегося по организму, кивнул мастерам, что могут начинать, и стал набивать трубку. Все же — как мне нравится эта карусель. И как, оказывается, по ней соскучился. Мое брюзжание — это от лукавого. На самом деле, нет ничего лучше, чем чувство своей нужности, а порой и незаменимости.

Угар карусели спал через неделю. За это время успел исписать десятки страниц в блокноте, отложить исписанный блокнот к его товарищам по несчастью и взять себе новый. Успел натолкнуть мастеров на массу новых концепций. Даже электричество разбирали на примерах водопроводных труб. Морпехи заканчивали переформирование, вволю наплескавшись в бассейнах лесопилки, пройдя тесты и просто на задержку дыхания, и на подводное плаванье с грузом и на способность держаться на поверхности, нагруженные железом. Одним словом — они у меня стали истинно водоплавающими. Для себя сделал пару выводов, какие мне нужны бронники для морпехов — причем, для разных подразделений разные.

В конце недели все же вытащил свои чертежи и отдал мастерам на ознакомление и исправления, согласно полученным ими новым знаниям. Для того, чтоб к чертежам подходили вдумчиво — объявил, что умышленно внес в чертежи несколько откровенных ляпов — и задача мастеров — их найти. Как обычно, поощрения тем, кто найдет и обоснует и порицание, кто этого сделать не сможет. Ляпов специально в чертежи не вносил — но от них никто не застрахован, согласно законам Мерфи — вот пусть и отнесутся ко всему критически. И им полезно будет, и мне.

Пока мастера переваривают кипы новых чертежей и вымскивают в них блох — есть время навестить царевича.

Отчалили в Холмогоры после заутрени — тут вообще большинство дел так начиналось.

Небольшой бот с тремя парами гребцов, не торопясь, наигрывал на ксилофоне Двины мелодию тягучего тумана шестью палочками весел. За лопастями весел, при каждом гребке, закручивались водовороты, и убегали за корму, постепенно исчезая из глаз в тумане и растворяясь в воде. За водоворотами наблюдать было крайне интересно — они как водомерки бегали по поверхности воды, в произвольном направлении и даже бывало, гнались за ботом. Правда, в последнем, не уверен — так как следующим, после водоворотиков, воспоминанием стали уже Холмогоры. Неделька выдалась еще та — даже странно, что преследовали всего то мелкие завихрения воды.

На причале нас никто не встречал. Не очень то и хотелось. Зато есть шанс тайно прокрасться в корабельную школу и сказать «Бууу!». Прокрался. Школа жила своей жизнью, с чердаков казарм доносились то речитативы церковных преподавателей, то путанная речь инструкторов, а то и невнятные ответы курсантов. Дневальные, кстати, на первом этаже казармы отсутствовали. Можно считать, что зачет по Уставам мои офицеры заочно завалили. Пошел в штаб, чинить разносы и интересоваться планами занятий.

Юнги, как выяснилось, занимались в порту, на натуре, так сказать. Возвращаться в порт было лениво, до обеда имелась еще масса времени — начал со вкусом разносить увиденные в школе недочеты. Прервался только на перекрикивания у ворот, в которые заходили юнги и пара моряков вместе с боцманом Яном. Заходили толпой. А перекрикивались с нарядами семеновцев, плотно обложившими школу по периметру.

Вышел на встречу этой радостно галдящей толпе. Подождал, пока веселье не разобъеться о мой хмурый вид и не затихнет.

— И как прикажете все это понимать? — зашипел змеей — Капрал Романов! Почему вверенное вам подразделение не отвечает укладу установленному для армии и флота государем нашим? Да вы вообще этот уклад изучали ли? Или слово государя для вас уже не указ?

Постепенно распалил себя до нужных кондиций и устроил разнос. Царевичу досталось по первое число — он еще ерепениться пытался, видимо не знал, что в армии и на флоте есть одно железное правило — «Ты начальник, я дурак». Теперь знает.

Рикошетом попало и остальным, особенно Яну — он то точно Уставы читал. Пообещал устроить назавтра смотр всему училищу, и чтоб не смазывать впечатления — ушел из школы в город, были еще дела на рынке и у мастеровых.

На рынке торговался с продавцом шелка — очень уж дорого хотел. Была идея внести в форму дополнения, а то одинаковые черные бушлаты действительно не отражали деления по подразделениям. Вот и хотел ввести разноцветные платки, на подобие пионерских галстуков. Даже помнил, как узел на галстуке вязать — правда, для бушлата это было не так актуально.

Для абордажников хотелось оранжевые платки — их в волнах будет хорошо видно. Для штурмовиков можно зеленые. А пловцам синие, как вода. Хотя, тут вернее были бы черные — но черное на черном не создаст должного впечатления.

А шелковые хотел из нескольких соображений, в том числе и как первое средство при ранениях. Вот только торговец шелком совсем озверел — плохо, когда о благосостоянии покупателя хорошо известно продавцу. Стал задумываться о льняных платках.

В мастерских кожевенников завис надолго — обсуждали кожаные гидрокостюмы, и маски с круглыми стекляшками глаз. У меня хорошо отработана технология выпиливания из стекла кружков для линз. Потом еще и торговались до одури — эти тоже посчитали меня Рокфеллером. Посему, придя к знакомому мне мастеру-обувщику выложил ему в лоб, что надо и сколько готов буду платить. Нужны были ласты, а платить за них буду как за берцы. Не тут то было, начались стоны, что китовый ус ноне дорог, заказ не профильный и так далее. Угу. Будто не в поморье живем. Обещал лишить его мастерскую всех заказов на берцы. Да, шантажист — а с этими жуками по иному не получается.

Вернувшись на стрелецкий двор, от которого теперь осталось одно название и наполненность семеновским полком, получил приглашение на аудиенцию к архиепископу. Опять останусь голодный, с его то разносолами.

Афанасий высказывал озабоченность. Высказывал долго и со вкусом, мне даже стало стыдно, что половину прослушал банально задремав. Хорошо, что научился дремать с открытыми глазами, и еще поддакивая, если в забортном шуме речей возникали паузы. Хотя, у архиепископа обычный комплекс наседки. Настоял на своих предыдущих решениях — всю школу, в том числе и юнг, отправляем через месяц в Белое море.

Расстались недовольные друг другом. Афанасий, понятно почему, а мне хотелось выспаться и чем ни будь заесть голодное бурчание желудка, после этой аудиенции. Еще надо будет продумать речи при завтрашнем разносе в школе. Они у меня научаться любить Родину и ходить строем. По хорошему, еще надо пару лекций прочитать. Но буду уже смотреть на месте, как с разносом уложусь. Заколдованной оказалась и дверь в казарму стрельцов. До нее мне так же не удавалось добраться. На этот раз озабоченность решил выразить полуполковник. И он, судя по неторопливости, и тяжеловесности высказываний был сыт и вполне выспался.

Ощутил себя настоящим подвижником — то есть злым, голодным и не выспавшимся, однако, продолжающем стоять на своем.

От полуполковника вышел уже под холодное, звездное небо. Жизнь в Холмогорах замирала намного раньше, чем в Вавчуге. И дополнительным освещением тут не баловались. Ночь разгоняли лишь одинокие, и редкие огоньки в окнах — из которых самым ярким можно было считать свечение углей моей трубки. Спать уже не хотелось. Хотелось делать гадости.

Пошел к школе, провожаемый остервенелым лаем собак. Школа сладко спала, переваривая впечатления от очередного дня и сытный ужин. Дневальный по штабу присутствовал, но нашел его с трудом. С еще большим трудом разбудил. Удержаться, и не пристрелить, кого ни будь, стало соответственно в три раза труднее.

И тут впал в абсолютное спокойствие. Объявил дежурному, что по школе объявляю учебную тревогу и в течении пяти минут жду, исполнения. Игнорировал растерянный вопрос дневального — «А что делать то надо?», развернулся к нему спиной, пошел на плац, демонстративно глядя на часы и сбрасывая с бобышек ремешки застежки кобуры.

В пять минут, безусловно, никто не уложился. Через пять минут только начали заполошно бегать капралы. Полуодетые курсанты кучковались по всему плацу и испуганно косились на мое недовольство, распухающее облаком вокруг флагштока.

Зато через двадцать минут школа умудрилась принять некоторое подобие строя, недостатки которого скрадывала темнота, и теперь не знала, что делать дальше. Мрачной тенью в ночи вышел на середину плаца.

— Плохо. Очень плохо господа курсанты. За то время, пока вы собирались тут — враг, со скоростью в 20 узлов способен дойти от горизонта, после того, как его обнаружат наблюдатели, прямо к вашим теплым койкам. И теперь он разносит бортовыми залпами суда в порту и вам придется бежать на них под ядрами и залпами картечи. Вы понимаете, что своим незнанием только что сгубили наш флот на рейде? И теперь вам нечем ответить противнику, неторопливо выбрасывающему в порту десант! Вы понимаете, что моряки, опоздавшие применить свои знания — просто не нужны! Совсем не нужны! Посему! Вскоре проведу еще несколько тревог, а коль повториться то, что узрел этой ночью — школа будет распущенна, и набраны новые курсанты. Весь состав расформированной школы отправляю на правеж к государю. Это все. Разойтись.

Отошел обратно к флагштоку, ожидая, что ко мне подойдут капралы и поинтересуются, какими, по моему мнению, должны быть действия школы по тревоге. Разочаровался окончательно — все обходили меня десятыми кругами, и считали, по-видимому — что князь просто беситься.

Школа вновь затихла, настороженно поглядывая на меня, по прежнему расхаживающего по плацу, и пытающегося совладать с мыслями пошедшими враздрай. Опять остро чувствовал утекающее время и свою неспособность делиться почкованием на множество, пусть маленьких и забавных, но инструкторов.

Утро застало в штабе. Заночевал в школе, так и не придумав процесс почкования. Утро тут начиналось вне зависимости от восхода солнца и степени высыпания. На заутреню собирались явно быстрее, чем по тревоге. Очередной кирпич в кладку утра, которое добрым не бывает по определению.

К завтраку прибыл архиепископ, явно вызванный кем-то из персонала, видимо планировали от меня им прикрыться. Потер руки в предвкушении. Хотели от меня нескольких вводных лекций? Теперь получите! В том числе и о порядках. А архиепископа попрошу стоять рядом и подтверждать отсутствие ереси.

До обеда вещал теорию, после обеда занялись практикой. Сразу сделал вывод, что тут не хватает нескольких инструкторов из морпехов. И надо просить полуполковника выделить пару инструкторов по шагистике. Ничего, еще не все потеряно!

День промелькнул как скорый поезд, вечером мне опять высказывали озабоченность. Афанасий даже отвел в сторонку, и пригрозил — что если не перестану кидаться на людей, то он напишет письмо в Москву и велит Тае возвращаться. Было бы неплохо. В ответ разложил ему действия школы по тревоге и привел несколько примеров их прошлой летней кампании, насколько быстро может затонуть корабль — и такая вальяжность для матросов это гарантированная смерть. Как, впрочем, и их незнание своих действий по разным вариантам тревоги. А через месяц царевич это все на себе прочувствует. Да, и решения не изменю, пока меня не снимут с командования флотами! Ну, а дальше просто препирались. Но уже без энтузиазма — Афанасий уже не молод, и за день устал много больше меня. Можно считать, что молодость победила мудрость с разгромным счетом. Просто перекричала.

Еще два дня потрошил школу. Приписали всех курсантов по кораблям и службам порта — причем, по разным вариантам тревоги, начиная от боевой тревоги и заканчивая авральным затоплением. Потренировались. Лично мне — не понравилось, так что, курсантам потом не понравилось много больше.

Зато третью ночь моей бессонницы ознаменовали большим авралом. Специально сделал вид, что ушел спать к семеновцам. Школа явственно и облегченно вздохнула за спиной. Наивные.

Ночью ворвался в штаб и, тряся полусонного дневального, объявил учебную тревогу «Нападение на порт». Порадовался автопилоту дневального. Он спал на оба открытых глаза, но начал выбивать тревогу на двух, подвешенных для этих целей, полосах железа практически не фальшивя в ритме. И это, несмотря на то, что сами ритмы сигналов мы отрабатывали только вчера.

Засек время. Школа высыпала на двор, формируя экипажи и устремляясь через ворота в порт. Время они показывали похуже, чем на прошлых, показательных, тревогах — видимо, действительно спокойно спали, а не дремали одетые, как практиковали раньше.

Порадовали горожан очередным ночным топотом. А потом облагодетельствовали еще и спящие команды кораблей, грохотом рассыпающихся по боевым постам экипажей. Но команды кораблей уже были научены горьким опытом, посему, ограничились несколькими непотребными фразами и попытались завернуться в своих гамаках плотнее. Не повезло только дежурным нарядам — им приходилось уворачиватся от пробегающих и подпрыгивать, спасая ноги от падающих, в спешке, деталей. Очень хотелось дать команду выбирать швартовы, и выводить суда от причалов. Вместо этого, начал бегать по кораблям и орать вводные о том, что из-за медлительности улиток, выдающих себя за моряков, враги успели дать несколько залпов по нашим судам. Так что, вот вы и вы — заделываете пробоины в трюме, а у вас на борту пожар от грота до бизани. А вы что мне улыбаетесь! Щас у вас пробоины будут вместе с пожаром! Впрочем, они у вас уже есть! Вперед! А вы что? Серьезно считаете, что пожар можно залить тремя ведрами? Поздно, он у вас разросся от бизани до фока. И меньше чем по дюжине ведер на человека не пытаться мне вылить! И полные их зачерпывайте! А на возмущение заливаемой в трюме команды внимания не обращайте, у меня с этими бездельниками будет разговор позже.

Славно повеселились ночью. Взбодрился. Точнее, взбодрили курсанты, обнаружив, что если плескать водой на пожар как следует и в нужном направлении — то до меня долетает. Ничего. Пожары после этого на кораблях заметно прибавились, а дыры в трюме стали появляться в угрожающем количестве.

Утром уезжал в Вавчуг. Перед этим построил состав школы на плацу, обозвал птенцами орлов, у которых еще есть шанс опериться. В школе обещал появляться почаще, и подгадывать свое прибытие к ночи. А еще, пришлю скоро в школу несколько инструкторов-морпехов. Вот они, в отличие от меня — настоящие звери. Но слушаться их рекомендую беспрекословно, иначе из пробоин и пожаров вылезать вообще не будете. Надеюсь, слитный стон из рядов курсантов мне просто показался.

Пословица про радость в душе после гадости ближнему своему имеет под собой основание. Весь обратный путь в Вавчуг спал с приподнятым настроением и видел прекрасные сны. Не помню какие, но замечательные.

Вавчуг встречал бурной деятельностью у причалов. Поморы занимались своим любимым делом — потрошили морского зверя, вытаскивая из него вкусности и пряча их в портовые склады. В роли зверя на этот раз выступали несколько ладей, прибывших из Архангельска. Судя по количеству судов, прибыл не рядовой караван с припасами, а вернулся из Архангельска Осип Баженин — он всегда ехал, вроде по делу, а возвращался нагруженный так, будто его дело было непосредственно к «Рогу изобилия». Вот только попрекать его — язык не поворачивался. Может, только благодаря такой его хозяйственности на заводе можно было найти, порой, самые необычные вещи. И людей. Людей брат Баженин сманивал со всего поморья самыми бессовестными обещаниями. При этом он иногда ставил меня в тупик — помню, привез он артель добытчиков слюды с Вайгача. И куда мне их, спрашивается пристроить? Понимаю, что слюда на Руси, а особенно на западе, ценилась очень высоко, бывало, до 150 рублей за пуд доходила, благодаря прозрачности, размерам и морозным узорам редкой красоты. Но нам то зачем? Ведь совершенно не наш профиль! Тем более, в добыче слюды мастерство добытчика напрямую влияло на цену — а привезенные мужики явно умели это делать, судя по образцам, которые они мне показывали. И что с ними делать? Приставлять мастеров к другому делу — это расточительство. Пришлось расширять художественный цех — теперь мужики ругаются с моими дизайнерами и указывают им, какую слюду и куда лучше вставить, да какой стороной, чтоб рисунок заиграл. А потом едут добывать слюду нужных оттенков и узоров. Тут, правда, есть свой подводный камень — все, что длинной и шириной больше аршина, то есть 71 сантиметра — надо в казну сдавать, а самим выкручиваться кусочничеством.

Посмотрев на декоративное зеркало, облагороженное позолотой и слюдяными вставками — тяжело вздохнул, даже продавать такое было жалко. Но мастера отмахнулись, что они еще только прикладываются, как ловчее наш перечень диковин облагородить — а вот когда в силу войдут … И это было давно. Судя по тем диковинам, которые теперь видел при скоростной, на бегу, инспекции складов — мастера приуменьшили свои таланты. По крайней мере, увидев слюдяной раструб граммофона — чуть не кувыркнулся. Красотища. Так и клептоманом недолго стать.

Пока Осип привозил мастеров горных дел — им всем находилось применение, тем более, завод тогда остро нуждался в кадрах. Это сейчас с людьми полегче — а тогда был полный завал. Но когда он привез артель ловцов жемчуга с устья Сюзмы — меня чуть не хватил Кондратий. Если честно, даже не подозревал, что тут еще и жемчуг добывают. Оказалось, не просто добывают — а именно отсюда пошла мода на усыпанные жемчугом кафтаны, платья, головные уборы и даже обувь. И добывали жемчуг в устьях множества рек по Летнему и Терскому берегу. Причем, самое лучшее зерно отсыпали государю. Вот это, собственно и привело бригаду добытчиков к Осипу. Жемчуг, для государя, отбирали судные целовальники — и некоторые зарывались, забывая, что государь указывал о десятом, самом лучшем зерне. Порой прибирали, весь десяток. Поморы, народ терпеливый, но и себя не забывают. Вот и обзавелись мы совершенно непрофильной артелью. И к делу, для них родному, ее было не приставить — с целовальниками артель рассорилась капитально. Тогда нашел им дело в сборочных цехах, хоть и было жаль так расходовать таланты. Зато теперь знаю где искать инструкторов для пловцов.

Даже интересно, кого на этот раз сманил Осип. И это любопытство смогу вскоре удовлетворить — наша лодка ткнулась в борт ладьи, так как все причалы были заняты, да еще и не по одному разу. Пока швартовались к ладье и перебирались на причал — перебрасывались новостями с артелями транспортников. Осип действительно вернулся, кто бы сомневался, увидев такое оживление в порту.

Пока слух о моем возвращении не достиг завода — можно успеть посетить брата Баженина. Давненько его не видел. Соскучился. Мои отношения с Бажениными уже давно, и как-то незаметно, переросли из деловых в дружеские. Было такое чувство, что меня вообще приняли, как младшего брата. Напрямую об этом никто не заикался, но ощущение такое возникало. Ничего не имел против, иметь старших братьев всегда хорошо, хоть и не всегда приятно.

В предвкушении радостной встречи и новостей крался к дому Бажениных. Именно крался, так как, чем незаметнее туда проберусь — тем больше времени будет спокойно поговорить и просто расслабиться за самоваром.

Наивный. Вавчуг, в полном составе, явно подхватил вирус суетливости. Понятно, что от меня вирусов можно было нахвататься самых необычных — однако, население тут удивительно крепкое телом и здоровым питанием, приправленным лечебными травами, так что раньше все обходилось. А теперь у них пропал иммунитет на размеренный образ жизни. И это в то время, когда мне только-только удалось вылечиться от мельтешения. Есть опасение, что эта пандемия вызовет у меня рецидив.

Осип носился по всему дому, периодически выскакивая во двор и рассылая приказчиков. Такую суету было грех портить своим присутствием, но, будучи прямо с воды — хотелось горячего чаю. Испортил.

Точнее попытался. Меня заметили, Осип обрадовался, секунд пять выражал восторги, а потом попросил подождать его в горнице, там мне и чай найдут, и к чаю чего ни будь, и даже к обеду — хоть еще и рано. На этом счастливое воссоединение окончилось, и моим уделом стала огромная, пустая, светелка с одинокой кружкой чая. Не то, чтоб кружка была совсем одинокой — ей в компанию выносили все новые и новые миски с печивом и снедью, тем не менее, не хватало самого главного — компании.

Пересел вместе с кружкой к окну, и стал прикидывать, глядя на беготню дворни, сколько у меня есть времени, пока сюда не потянется тонкий ручеек мастеров с важными и архисрочными делами. Выходило, примерно с час, если на крыльцо выходить не буду и менее получаса, если выскочу покурить. Курить в доме, Баженины запрещали — они вообще относились к пусканию бесовского дыма по церковному, с яростным неодобрением. А курить хотелось. Уже выработался условный рефлекс — позавтракал, чаю с пирожками выпил — надо покурить. Вот и боролся, сидя у окна, с условными рефлексами.

Осип ввалился в светелку раскрасневшийся, и продолжающий отдавать распоряжения кому-то за дверью. Потом он скинул на лавку меховую безрукавку, присаживаясь к столу

— Здрав будь, еще раз, княже. Не серчай, что меж дел тебя встретил. Дела то все наши, да отлагательства не терпящие…

Слушал Осипа и усмехался — как мне это все знакомо! И ведь моими словами высказывается. Скоро можно будет деловой словарь Вавчуга составлять, и для сокращения словесных объяснений просто говорить «пункт 472». А знающий человек ведает, что в этом пункте сказано «Совершенно нет времени обсуждать эту ерунду, рекомендую подумать еще раз и заглянуть на следующей неделе».

Прервал Баженина.

— Осип, все понимаю, не надо извинятся. Давай, о делах и поговорим, коль время мало.

И поговорили.

Что можно сказать? Много воды в Двине за два года утекло. Очень много. Аж 220 кубических километров. Такого объема хватит утопить весь Архангельск, с пригородами, в слое воды толщиной более пяти километров. Однако этого не хватило утопить обиды архангельских купцов. Шоколадку, для этих обиженных шкуродеров уже придумал, но на визит в Архангельск сил в этом месяце явно мало. Займусь русским купечеством ближе к осени. Буду их, так сказать, считать по осени.

По законам жанра, к ложке дегтя должно прилагаться нечто сладенькое — весь сконцентрировался на вопросе.

— Ну а порадуешь то чем? Не томи, вижу, как в бороду ухмыляешься.

— Ты в письмах сказывал, масло земляное ищешь? Так привез тебе с Ухты чутка, на пробу, да людишек к нему знающих.

Чего! Нефть? Откуда?!

— Осип, а ты не ошибся часом?

— Да ты сам в порту на бочки глянь. Да артельские сказки послушай. Печорцы масло с реки уж не первый год собирают. Коль интерес есть укажу артельцев к нам кликнуть.

— Есть интерес, Осип. Вели сзывать. А пока дальше рассказывай.

Баженин выглянул за дверь, выкликивая дворню. Пока закручивалась новая суета — перебирал кладовки памяти. Память пожимала плечами и намекала, что она отнюдь не бездонная и не в курсе. Самое смешное, что бочки с маслом на складах это еще не показатель — меня с нефтью никто не знакомил и как она выглядит, представляю только по фильмам. Ну, еще на запах надеюсь. Интересно, а как пахнет сырая нефть? Явно ведь не бензином.

Осип уселся обратно за стол, и мы перешли к обсуждению дел финансовых.

Глава 4

Обиды купцов не помешали им использовать заморский интерес для раскручивания Архангельской ярмарки. Если раньше оборот ярмарки доходил до двух миллионов рублей, то теперь он приблизился к трем. И это притом, что Петр чахнет над поступлением в казну налогов менее чем на три миллиона. Безусловно, такой оборот активировал наши вспомогательные дела, начиная с кредитования и заканчивая перевозками. Причем, перевозки по Двине возросли кратно, и остро стоял вопрос речных барж. И этот вопрос стоял не один, его даже не очень то видно было в строю более рослых вопросов, так, подпрыгивал кто-то на задних рядах. Вот этот строй и маршировал мимо нас с Осипом, пока ждали ухтинцев.

Мужики заходили в светелку, ломая шапки и не зная, как себя вести. Слухи о Вавчуге ходили разные, частично мне о них Надежда рассказывала, и народ не знал, то ли тянуться к новому, то ли креститься от него. Пока обходились без «охоты на ведьм».

Рассказывали артельщики обстоятельно, перед глазами так и вставали нефтяные ключи, бьющие со дна рек. Правда, по мере рассказа ключи превратились в ключики, а их биение перешло в просачивание. Без скважины они мне будут нефть на одну канонерку пару лет собирать.

Перед мысленным взором возникла таежная река, окруженная непролазными лесами, и на глади реки соткалась шельфовая буровая вышка. Потом вышка гордо огляделась вокруг, увидела девственную непролазность, перевела взгляд на себя, замечая массивные элементы конструкции — покрутила пальцем крана у навершия буровой башни, видимо, заменяющей ей голову, и канула в будущее. Оставив после себя только маленький колодец-кессон, который реально будет срубить над местами ключей и опустить на дно, тем самым, увеличивая добычу и улучшая экологию. А если еще и воду вычерпать, после чего углубить дно … На суше именно так колодцы и ставят — кладут несколько венцов сруба, подкапывают под ними землю, сруб проваливается. Наращивают сруб сверху и еще подкапывают снизу. Так и углубляют колодцы. Но на воде все это сделать будет много сложнее. Хотя, попробовать можно. Глубоко не выйдет однозначно, но, даже сняв верхний слой, наверняка оживим нефтяные ключи. Только насосы нужны мощные — качать эту смесь воды и нефти. Еще нужны будут отстойники, и водяные колеса, для привода всего этого в действие и … Ладно, подробнее подумаю позже.

Обсудил с артельщиками новые варианты добычи и отпустил их в рабочий поселок. Тут было не принято сразу спрашивать решения — пару дней мужики должны подумать, а потом поговорим еще раз.

Вернулись с Осипом к обсуждению нашего парада вопросов. Однако вызов артельщиков засветил мое местонахождение, и на дворе Осипа начали собираться страждущие напутствий мастера.

Первым дорвался до княжеского внимания староста деревни — его просто никто в расчет очередности не брал, и пропустили в дом. А этот хитрец деловые бумаги под кафтаном прятал, делая вид, что он на минутку и к Осипу. Ага, минут сорок разбирали жалобы и хотелки деревни. Еще хорошо, что староста с Надеждой предварительные работы провели — а то и на день можно было завязнуть.

Как обычно, народ требовал хлеба и зрелищ. Почему только с меня? Хотя, над вопросом детских садов, как и школ с продленкой надо будет подумать, это действительно многим женщинам развяжет руки — а у нас впереди еще одно расширение. Другая часть просителей хотела прямо противоположного — но таких велел отправлять на исповедь к святым отцам, пусть они рассказывают, каким таким бесячим промыслом мы тут занимаемся. Ну да, пахнет серой, и что? Если этих просителей накормить ведром гороха — вокруг них так же преисподней будет попахивать — это еще ничего не значит.

Были и третьи. Занимающие промежуточную позицию. Валом на завод они идти отказывались, но готовы были выполнять подряды на дому. И таких было много. Не помешает разработать для них производственные циклы — делать детали на заводе, а собирать отдавать надомникам. Да, так будет дороже и сложнее — зато снимет напряженность. Прорывных технологий надомникам не светит, но собирать те же дельные вещи для кораблей — почему бы и нет.

Была и еще одна прослойка в этой третьей волне. Люди, занимающиеся своими промыслами, и желавшие делать диковины, но своими, привычными для них методами. А мне соответственно вменялось в обязанность придумать таковые диковины. Моего мнения, как обычно никто не спрашивал.

Дааа, накопилось проблем за два года. И это явно еще не все, пачка листов у старосты толстая, просто он забросил пробный шар и ждет реакции. А на улице ждут мастера.

Не буду делать из светелки Бажениных филиал заводоуправления. Попрощался с Осипом, на ужине обещал быть, но не уточнил на каком — имелись обоснованные подозрения, что не в ближайшее время.

Неделя прошла в угаре. Хорошо, что стал вести списки дел на предстоящие дни, без этого брала оторопь, и опускались руки. Обе сотни абордажников отправил в Холмогоры, кратко напутствовав, что от того, насколько быстро и хорошо команды моряков будут справляться со всяческими проблемами на борту — напрямую зависит жизнь морпехов. И если свои жизни мои абордажники ценят — рекомендую проконтролировать, чтоб моряки, разбуженные среди ночи, могли все действия выполнить одной рукой и с закрытыми глазами. На разбуженных посреди ночи — акцентировал особо. Да и самим абордажникам не помешает уметь действовать по тревогам.

Из школы, так как она не резиновая, просил прислать в казармы абордажников две сотни курсантов, самых сметливых, да к знаниям тянущихся. Буду их на заводских мастеров натравливать, а потом, когда закончим строительство первой подстанции — они на ней будут работать. Мне механики для канонерок нужны не меньше, чем пушкари.

Подстанцию начали строить — пока, только в виде здания и фундаментов для коловратных машин и газогенератора. Как и начали строить новые цеха. Станки для этих цехов находились еще в состоянии деревянных моделей, на которых отрабатывали кинематику и готовили литьевые формы. По новому проекту завода — в нем впервые появятся двухэтажные каменные цеха. Строители взялись за завод с энтузиазмом. Даже землекопы уже примеривались к береговому участку Вавчуга на предмет каналов. Примеривались в буквальном смысле — тренировались пользоваться теодолитами. Принцип у теодолита элементарный — прицел от пистолета на поворотной рейке, к которой снизу подвешен груз на палке. Вся эта конструкция стоит на деревянной треноге и через нее можно целиться на линейку с крупными цифрами, которую невдалеке держит второй человек. Линейку надо держать вертикально, ориентируясь на пузырек воздуха в стеклянной пробирке. И если прицелиться точно, то можно узнать, по линейке, разницу высот между местом, где стоит тренога и линейкой. А, используя компас еще и привязать эти точки высот на местности. Ключевое слово тут — точно прицелится. Наш первый теодолит точностью похвастать не мог, и ему на смену уже делали теодолит с оптическим прицелом, на который были и милитаристские планы — вот такое двойное использование технологий. И, самое смешное, что теодолиты надо было так же «пристреливать» у уреза воды, регулирую положения прицелов — иначе они врали немилосердно. Остальной инвентарь для землекопов еще ждал изготовления. В том числе, инвентарь очень ждал первых катаных листов железа. Надеюсь, что дождется еще этим летом.

Остальной завод играл в деревянные игрушки. Корабелы второй день запускали кораблики. Модель обводов канонерки пускали вначале в бассейнах лесопилки, а потом и в Двине, таская ее за лодкой. Модель была грубой, только обводы и положения центров тяжести — другую, настоящую модель, делали, по традиции, подмастерья корабелов.

Остальной завод играл каждый в свои игрушки, начиная от моделей оружейников к 100 мм гладкоствольным полевым орудиям, и заканчивая стекольщиками. Которые, правда, деревянных моделей не делали, выполняя макеты ламп и отражателей для прожекторов под свечи Яблочкова в стекле — но пока гнали один брак, и можно было считать, что и они еще только примериваются.

Завод, с облегченным вздохом, погрузился в ностальгию авралов прошлых лет. Забыта была солидность, которую воспитали за эти годы святые отцы вместе с управляющим. Опять появились обрывки бумажек, на которых черкали и перечеркивали результаты экспериментов. Заявки в заводоуправление посылали теперь краткие, можно считать, только требования, с привязкой к заказу, которым цеха занимались в настоящем. А подмастерьев управляющего, если они приходили за конкретизацией, посылали более развернуто, чем было в заявке. Мастера и от заявок предпочли бы избавиться — но тут уже пришлось мне отстаивать нововведения волевым решением — негоже, ради скорости рушить пару лет систематизации. Управляющий и так прибегал каждый день жаловаться, потрясая пустыми заявками, у которых в графе «Для чего» стоял всеобъемлющий ответ — «Чтоб було!».

Вспоминался анекдот про Ржевского, когда он пришел и все опошлил.

Нелишне заметить, что кроме управляющего, мне проблем хватало — так как был основным генератором дурмана для этой вечеринки, и за добавкой ко мне не то чтоб подходили, скорее просто не отходили. Спать, при этом, считалось роскошью.

Еще даже первых отливок корпусов и роторов коловратных машин не выполнили, а мастера уже стояли в очереди на крутящий момент от них, и все свои планы строили, отталкиваясь от этого, так как водяные колеса Вавчуга были выжаты досуха, и дальнейшего развития заводу дать не могли.

Святые отцы сдались на третий день вечеринки и попросили подмоги у своего начальства. Правда, подмога к ним прибудет не скоро, с водным транспортом и речными баржами надо будет срочно что-то сделать. Накидал для корабелов эскизик, пусть думают — не все же им в кораблики играться. Они, правда, заложили еще один фрегат по контракту, а второй эллинг зарезервировали под канонерку. Ничего, пусть ищут способ, как выкрутится — это еще цветочки. Намекнул им, что на барже отработаем методики для канонерки, и винт, заодно, испытаем. Мастера только глаза закатывали и рвали жиденькие бороды. Жиденькие, так как такие разговоры у нас теперь каждый день случались.

Полк не мог остаться в стороне от праздника жизни, и старался внести свою лепту. Абордажников отправил в Холмогоры, но оттуда прибыли еще более шебутные курсанты которые внесли заметное оживление в цеха, где им пытались приложить руки к делу. Однако по возрасту, курсанты страждали прикладывать нечто иное, и совсем к другим делам — в результате пришлось усиливать патрули и выслушивать жалобы старост обоих поселков. А еще и морячков слегка подлечивать.

Самое смешное, что по моим меркам они ничего худого не делали — ну там с девчонкой посидели, да за ручки подержались, дело житейское. До того, что с моей колокольни виделось как действительно непорядок — дело не доходило. Но у местных, колокольни были явно гораздо выше, и видели они дальше. Приходилось тратить время на внушение и тем и другим.

Пловцы перенимали опыт от ловцов жемчуга, и тренировались, под руководством морпехов первой сотни, обученных тайным. Оборудование для первого десятка ихтиандров ждали со дня на день. Правда, за глаза эту сотню называли не иначе как лягушками, но надеюсь, не приживется. Хотелось бы чего-нибудь более героического — «Пираньи» например, или «Морские Львы», на худой конец. А то сообщения в газетах о том, как героический экипаж лягушек пустил на дно очередной линкор, будет иметь бледный вид. А газеты будут обязательно — Василий Киприанов даже побожился, что его типография готова этим летом к ежемесячному выпуску «Ведомостей». Вопросом о журналистах он еще не озаботился, ну да ничего, пока будут слухи и сплетни перепечатывать и по факториям рассылать — а потом глядишь, и люди появятся охотящиеся не за пушным зверем с ружьем, а на новости с пером. Точнее, с перьевой ручкой. Даже конкурс организую, с вручением золотой, позолоченной на самом деле, перьевой ручки за лучшую статью года. Но заниматься этим вопросом более подробно нет сил — на меня и так осуждающе косятся обделенные вниманием. Например, те же штурмовики полка, которые остались не у дел в этом водовороте новшеств, и им было обидно. Они, конечно, тренировались по общей программе, но им явно хотелось большего, и они избрали интересный способ обратить на себя внимание. Теперь, мимо бегающего по всему заводу меня, стали проходить парадным строем штурмовики, при этом они вызубрили единственную в полку книжку нового устава и браво отдавали мне честь на ходу. Приходилось соответствовать. И все бы ничего, но экипажей штурмовиков аж шестнадцать, и они умудрялись подлавливать меня по несколько раз за день.

Намек понял. Если штурмовикам не найду игрушку — то они будут ходить мимо меня строем весь день. Задумался. Потом собрал листы и свои старые наброски, забаррикадировался в штабе полка и велел морпехам никого ко мне не пускать кроме дневального. Зря, кстати, для дневального сделал исключение — мастера тут же начали через него записки передавать, уж и не знаю, чем они морпехов умасливали.

А утром сидел в штабе с красными как у крыса-альбиноса глазами и решал политический вопрос.

Ночной мозговой штурм, опираясь на мои предыдущие наработки, принес красивое решение. На столе, прикрытый уже не выветривающимися клубами трубочного дыма, лежал эскиз штурмового карабина. Оружие получилось на удивление ладным, гармоничным и, к сожалению, простым. Вот эта простота и заставляла думать над политическими вопросами, прикидывая, сколько времени понадобиться забугорным коллегам на повторение шедевра. По всем прикидкам, получалось, что немного. Но к войне шведы перевооружиться успеть не должны. Хотя, со святыми отцами проведу отдельную беседу.

Залюбовался рисунком. Было в нем нечто законченное и расставившее все акценты. Такой гармонии так и не удалось добиться с пушками, а тут как-то само получилось. Начал с того, что нужен нарезной штуцер для штурмовиков, и чтоб с казны заряжать лежа было можно. Добавилось желание еще и стрелять быстро, при этом, постоянно помнил — гильзы, в большом количестве выпускать нет возможности, впрочем, как и бездымный порох.

И вот на столе лежит результат — нарезной карабин калибром 10 миллиметров с револьверным барабаном на 5 патронов дымного пороха и острой, свинцовой пулей, длинной два калибра. Это основа. Причем, ствол карабина расположил прямо на раме, и в него барабан входит не верхней каморой, как это было принято у револьверов — а нижней. Этим достигаю завидной простоты крепления и главное, направление отдачи строго по линии приклада в плечо стрелка. По этому ствол при выстреле подбрасывать не должно. Взводить барабан бойком, а тем более курком, получалось тяжеловато, добавил к механизму взвода вовремя всплывшую в памяти скобу перезарядки легендарного «Винчестера». Получилось самое то! Можно будет перезаряжать карабин не отпуская ладонь от пистолетной рукоятки, просто отбрасывая скобу перезарядки пальцами, и притягивая ее обратно. При этом указательный палец сам, по завершению хода будет дожимать курок. Скорострельность по выстрелу в секунду можно будет смело гарантировать, пока барабан не израсходуется. Барабан пока решил набивать отдельно, привычным для стрельцов и егерей способом. Только в запальное отверстие в торце каждой каморы надо будет втыкать спичку, которую будем делать наподобие коротеньких гвоздиков — она и будет играть роль капсюля.

Благодаря нижнему расположению питания ствола — барабан сверху свободен, и, сбросив фиксатор, его можно вытащить вверх, а на его место поставить снаряженный барабан — такая операция не должна занять больше 10 секунд у самого ленивого. А у опытного — секунды три-четыре.

Так как барабан теперь выступает над стволом, целик прицела сам напросился прямо за барабаном, и место для него там есть — целиться стало удобнее, не надо прижиматься к прикладу.

Прицел, это отдельная песня, которой искренне горжусь. Мало сделать хорошее ружье — из него еще и попадать надо, и желательно, на разных дистанциях одинаково точно.

Целик буду выполнять в виде диска, стоящего позади барабана и частично выступающего над верхней коробкой карабина. В диске несколько отверстий, исполняющих роль целиков кольцевого прицела. Диаметр этих отверстий подбираем из расчета, чтоб весь видимый диаметр кольца занимала ростовая мишень на определенной дистанции. Если мишень в кольце не помещается — значит, она ближе, чем установленный целик. Тогда проворачиваем, по щелчкам, диск до тех пор, пока в новых целиках мишень не будет умещаться полностью — этим самым выставляем дистанцию. Излишне говорить, что отверстия будут просверлены с завышением, согласно дистанциям. Но кроме этого, на диске целиков еще и цифры дистанций нанесены. А нужны они для прицела подствольника. Да-да, под нарезным стволом карабина задуман гладкоствольный миномет, калибра 50мм, с отдельным прицелом в виде планки, поворачивающейся по лимбу, на котором нанесены те же цифры дальности, что и на диске целика. Стрелять из миномета, должно быть, очень просто. Сначала прицеливаемся по противнику из карабина, запоминаем цифру дистанции, упираем карабин прикладом в землю, поворачиваем планку прицела миномета по лимбу на нужную цифру и прицеливаемся в жертву уже вдоль этой планки, через обычный открытый прицел. Ствол миномета сам должен занять необходимое возвышение и направление. Да, конечно, в случае если местность неровная — будет ошибка дальности, но мины все равно далеки от совершенства, и стрельбе по площадям эти ошибки мешать не должны. Хотя, инструктаж на эту тему проведу обязательно, чтоб не стреляли по прицелам из миномета по целям высоко на склонах — пусть в этом случае стреляют по стволу, все лучше будет, чем, если они начнут свои мины себе же за спину забрасывать, или строго над собой.

Для выстрела останется только нажать курок миномета. Мины, заряжаемые с дула, будут иметь свой капсюль. А вот на детонатор для них, сил не хватит. Выкрутился поворотным замедлителем в хвостовике, который, перед зарядкой, надо повернуть на те же цифры дистанции. Более совершенные мины придется оставить на будущее. Ну да ничего страшного. В крайнем случае, полежат мина пару секунд на земле перед тем, как взорваться. Зато, есть реальный вариант устанавливать на замедлителе меньшую дистанцию, и подрывать мины над головой жертв. А главное, такие мины сможем делать тысячами, благодаря их предельной простоте.

Если супостату всего этого не хватит, и он таки пойдет в атаку — то, что от него останется после минометного обстрела и ураганной стрельбы из нарезных стволов, по выстрелу в секунду с десяти секундными паузами на смену барабана — встретят те же подствольные минометы, но уже в роли картечниц. По расчету, залп 200 граммов картечи можно будет делать с плеча, не утыкая приклад в землю. Хотя, гематома после этого может и остаться, стоит попробовать зажимать приклад подмышкой, для этого вида стрельбы. Кстати, подствольник можно снимать и использовать отдельно — эту опцию собирался задействовать для абордажников — будут ходить на абордаж с короткой картечницей, заброшенной за спину. И, наконец, если до этого дойдет дело, в чем искренне сомневаюсь, к карабину можно пристегнуть штык. Сбоку от основного ствола. Штык был навеян далекими воспоминаниями о дежурстве на тумбочке со штыком от карабина. Вот что было странно, оружием у всех наших рот, в мое время, был автомат Калашникова. А на тумбочке дневальные стояли со штыками от карабинов на поясе. При этом самого карабина не видел ни разу. Хороший штык, его и в руки взять приятно было — внушает. В отличие от штык-ножа автомата, который мне откровенно не нравился. Так что, увековечил память о прошлом в штыке для штурмового карабина, только слегка его увеличил, чтоб он занимал, в ножнах, все бедро.

Вот такое получилось оружие штурмовика. И название ему стоило бы дать соответствующее, но с наименованиями у меня всегда были проблемы — остановился пока на банальном сокращении от «Штурмового Карабина». И подвел итог этой ночи, глядя на стол, заваленный эскизами.

— Тебя будут называть «Штукой». Друзья будут говорить, что ты еще та штучка. А враги… с врагами ты поговоришь сам.

Позвал дневального, велел послать за оружейниками — пусть теперь не только у меня будет бессонная ночь. Если учесть, что, решив выпустить в свет Штуку, уже больше не было смысла прятать револьверы — абордажников ждет перевооружение.

А о броневых пластинах, из стали в три миллиметра, вставляющихся в кармашки жилетов — уже договорился с кузнецами ранее.

Вот за такие минуты триумфа самого над собой и люблю возиться со всеми этими железками. Порой, идея только забрезжила — а ты уже знаешь, все получится. И на твоих глазах задумка обрастает железом и раскрывает свои грани. А потом уходит в самостоятельную жизнь, и тебе остается только с гордостью смотреть, как взрослеет твое творение. Ощущение, наверное, сродни воспитанию детей. И гордость испытываешь не меньшую.

Хотя, и проблемы те же. Например, завод в Вавчуге, был моим уже подросшим младенцем, вошедшим в возраст спорщика и бубнилщика себе под нос. Если раньше моим объяснениям внимали раскрыв рот, то теперь на каждое слово у мастеров находилось десять своих. Они, мол, лучше меня знают, как надо делать. Частично, это так. Но в большинстве случаев они еще просто не знают того, что известно мне — и не ведают последствий, к которым могут привести их задумки. По-хорошему, надо бы отпустить поводья и давать им набивать свои шишки, только поясняя, почему у них не получилось — но этот вечный цейтнот со временем не давал такой возможности. Вот мастера на меня и бурчали. Буду надеяться, что это временная подростковая болезнь.

Чтож, такие моменты, на подобие сегодняшней ночи, и существуют, чтоб не скучно было жить. Но и они заканчиваются.

А прочие обязанности остаются — и им плевать на то, что не выспался, что глаза красные и от табака уже тошнит, а от чая просто всплыли все внутренности. Дела требуют к себе внимания. Остается только сцепить зубы и броситься в этот водоворот, находя в себе силы не наорать на волочилщиков, пытающихся пропускать медную проволоку сразу сквозь несколько калиброванных волочильных досок, без отжига. А потом еще и стекольщикам спокойно пояснять, что отражатели прожекторов будут нагреваться как в печи, и мало того, что их надо из стекла с высоким содержанием свинца делать, так еще и отжигать. Иначе, зачем мы, по их мнению, тут целых три печи для отжига соорудили? А вы, уважаемый мастер, ждите, когда мы для стабилизаторов жести накатаем, а до этого никаких пробных запусков! Мы же только вчера об этом говорили! Или это позавчера было? Нет, больше не задерживаю… А вон этого бракодела мне самому хочется видеть! И настроение подходящее… И вам здравствовать, мастер. А скажите-ка мне, как так получилось, что у литейщиков формы разваливаются? Нет мастер, не маленькая трещинка, а запоротая деталь, над которой трудилось множество людей, начиная от углежогов, подготавливающих уголь для домен и заканчивая литейщиками. И труд всех этих людей испорчен из-за Вашей безалаберности. Надеюсь, только безалаберности а не злого умысла. Так что, на первый раз давайте посчитаем вместе, все затраты, которые из-за вас завод выкинул в топку домен, а потом подумаем, как будете компенсировать эти затраты. И давайте сделаем это быстро, мне еще надо к углежогам, раз про них так удачно вспомнил.

Пора переводить углежогов на завод и пережигать уголь тут, привозя дрова. А освободившиеся бригады переведу на валку леса и высадку новых деревьев, иначе через несколько лет, ну даже пусть десятков лет, останемся без сырья для газогенераторов. А газогенератор на заводе заложен огромный. Если честно, заложил его таким просто потому, что не имею ни малейшего понятия о том, какая у него будет производительность. Эксперименты с прокаливанием стружек дали некоторые цифры — с килограмма дров получается 450 грамм жидкости, если пары конденсировать. К этому около 300 грамм угля, а остальное — уходит в газы. Газы, при этом горючие. Применение углю и горючим газам уже есть. Уголь на домны, а газы пойдут топливом для заводской коловратной машины. А вот на конденсат у меня были планы, как на топливо для канонерок.

Дело все в том, что нефть быстро никак не получалась. Артель на Ухту уже отправил, снабдив их деталями и стройматериалами для будущей добывающей платформы, как гордо именовал сруб с отстойниками. Но, по три десятка тон каждой канонерке на одну заправку — артельщики сказали сразу, что могут и не потянуть. А сколько именно потянут — будет видно к следующему году. Вот и искал альтернативу.

Наиболее реальной альтернативой мне показался именно этот конденсат. Если его перегнать при 90 градусах, ну или чуть больше, но только чтоб ниже температуры кипения воды — из конденсата перегоняется все горючие вещества, и получается грамм 150 условного жидкого, и очень вонючего, топлива — смеси уксусов, спиртов и аналогичной гадости, которую гарантированно никто пить не будет. Бензин, и керосин был бы, конечно, лучше. Но у конденсатного топлива есть одно неоспоримое, и решающее достоинство. Чтоб выплавить три сотни тонн железа для канонерки, надо будет минимум те же три сотни тонн угля, которые перегоним на газогенераторе из тысячи тонн дров. Параллельно с этим, килотонна дров даст мне 150 тонн конденсатного топлива, которого хватит на пять заправок канонерке. Так как на одних только канонерках завод не останавливается, и угля нужно много и постоянно — у канонерок сохраняется свой топливный родничок.

Ну а деготь, в остатке, после окончательной перегонки конденсата и выпаривания из него воды — станет просто приятным бонусом на продажу. Еще и золу к делу приставим.

Таким образом, лес будем использовать полностью, не выбрасывая ничего мало-мальски ценного, как это происходит у углежогов сейчас. Более того, стружку лесопилки попробуем прессовать в брикеты, и использовать как топливо.

В перспективе, снабжу газогенераторами сельхоз артели, будут они сено мельчить и прессовать на гранулы, а потом использовать их как сырье для перегонки конденсатного топлива и прочих вкусностей от газогенераторов, в том числе тепла, а со временем и света.

Излишки тепла заводской газогенератор будет сбрасывать в общественные бани, прачечную и сушильные цеха, где, уже договорился со старостами, будут сушить дары леса, моря и подсобных хозяйств. Все это еще надо построить, но уже сейчас надеюсь порадовать зимой морпехов супчиками из сушеных грибов, лично мне такие блюда очень по нраву, особенно, с густой, томленой до желтизны сметанкой.

Пришлось сдерживать улыбку, так как все эти мысли проходили параллельно с разносом мастера формовщиков, и подсчетами его долгов.

Количество дел не позволяло делать их последовательно и приходилось думать сразу несколькими потоками. Вот сейчас — пойду к угольщикам, и буду раздавать им указания, а параллельно придется подумать над проблемой рабочего поселка. Там перекос с соотношением полов в сторону катастрофического преобладания мужского населения, со всеми вытекающими последствиями, которые успел оценить на примере моряков. Вроде, не моя проблема, и есть ее кому поручить — вот только не любит тут народ далеко вперед заглядывать. Ну, соберут они девиц по всей России и что? Для них проблема на этом исчерпается, а на самом деле, это только вершина айсберга. Мне нужно будет расширять цеха, где работают женщины. Вязальный цех открывать, который уже давно хотел — чтоб самим трикотаж выпускать, а не закупать его за границей. Это тянет новые, вязальные, станки, которые еще придумать надо. Про новое жилье даже не упоминаю, это вообще во главе угла. Если бы правительство моего времени выдавало каждой молодой паре муниципальное жилье, как подарок к свадьбе — проблем с рождаемостью страна бы не знала. А если еще и на рождение ребенка давали жилье побольше — на такое правительство молодые бы просто молились, и никакие деньги, по рождению ребенка, не смогут так поднять рождаемость, как самая маленькая квартирка, пусть и не в собственности, но свой угол.

Наступать на те же грабли был не намерен, и следовало об этом задуматься заранее, так как дело это, хоть и нужное, но очень дорогое. И детские сады со школами, на этом фоне смотрятся уже мелкими расходами. А еще и снабжение. Да и развлечения народу скоро захочется, а то бить морды по вечерам на берегу Двины «Вавчугцы против рабочего поселка» уже поднадоело. Буду, для начала, две футбольные команды создавать, пусть молодцы себя в новом амплуа попробуют. А как подумаю, о девичьих группах поддержки, в платьях до полу и строгих платках, размахивающих мохнатыми помпонами — сразу становится интересно такую игру увидеть. Для сексуальности группам поддержки можно даже подолы укоротить. Миллиметров на десять — за большее, мне могут и бока помять.

А еще один пласт — что свозимые девушки вполне могут начать писать родственникам, и контролировать их письма не хочу принципиально, хоть и секретный объект — так что, надо предупредить святых отцов о таких возможностях. А если послушать мою паранойю — то она говорит, что и среди девушек могут быть шпионки. Уж больно ярко сыграла в «Трех мушкетерах» миледи. Про то, что шпионы могут быть среди набранных рабочих — паранойя кричит мне и так, не переставая. И это все только верхние пласты. А будет еще и проблема расширения церкви, так как, такого количества прихожан она не вместит. Проблема очистных сооружений, которые уже сейчас работают с натугой и еще масса проблем. И все это только потому, что поселку баб маловато!

Было, над чем подумать, и от чего застрелиться.

Вместо этого, мило общался с углежогами и пытался демпфировать их, вполне понятное, недовольство от смены деятельности.

А до обеда еще далеко. И капли в клепсидре мирного времени продолжают утекать.

Уже вечером ввалился, почти без сил, в келью отца Ермолая. Кельей святые отцы называли вполне комфортабельные комнаты в их форте веры, поглядев на которые в первый раз — у меня довольно сильно пошатнулись представления о монашестве. Их кельи походили скорее на берлоги архивариусов и книгочеев. Хотя, соответствующий святой инвентарь присутствовал, тут не придерешься.

Ермолай постепенно становился прежним, и ему вновь хотелось поплакаться в жилетку. А еще зверски хотелось спать, и чтоб утром меня не нашли мастера — а то после прорыва расплава из формы они меня зовут взглянуть на каждый прыщик. Перестраховщики.

— Ермолай. Хоть ты мне что присоветуй! Не хватает меня на все дела. И чем дальше, тем больше не хватает. А ученики еще даже из сена в колыбелях не выкарабкались. И войну государь отодвигать не захочет, он и так готов ее уже завтра зачинать.

— В отпуск тебе надо, князь — Ермолай даже не улыбался и не поймешь, пошутил или нет.

— Куда??? — интересно, он хоть понимает, о чем сказал?

— Ну, туда, куда ты так рвешься каждый раз, как тебе чуток поработать приходится.

— Чуток?!

— А тож, али ты думаешь, что только ты у нас такой деловитый? Давеча у оружейников двух мастеров домой святым словом уводили, ну и силушкой подмастерья помогли. Так те мастера уже третьи сутки без сна, хотят задумки твои вперед всех сполнить. Но ты о том не думай, собирайся к этому отпуску своему. Мы тебе и доброго пути пожелаем.

Мдя, отбрил, так отбрил. Даже в отпуск расхотелось — как представлю, что в пороховом форте нарушили технологии выхода нитроглицерина, который мы потихоньку пробуем смешивать с пироксилином и шимозой, экспериментируя с новыми порохами — так сразу мурашки по спине. И не только оттого, что много людей и мастеров поляжет, а еще и от следующих пластов проблем, которые подведут Россию к войне абсолютно не готовой.

У меня сложилась тут классическая картина — все яйца собраны в одну корзину, и по иному никак — вот и трясусь над своей кладкой похлестче наседки.

— Ладно Ермолай, не пойду пока в отпуск, еще и тут дел много. Вот о них давай и поговорим.

— Князь, да ты приляг тут на лавку, с нее дела свои и обскажешь, и тебе удобно будет, и мне на твое лицо снулое не так тяжко глядеть будет.

Вот тут меня и прорвало на конское ржание. Если бы Ермолай произнес еще и коронную фразу всех психоаналитиков — «Вы хотите об этом поговорить?» — у меня бы случилась истерика. А так просто стало легче. И лавка оказалась вполне удобной, что еще больше пошатнуло мое представление о монашестве. Даже полено под голову не предложили, выдав банальную подушку. Вот только, о чем хотел поговорить с Ермолаем, совершенно вылетело из сознания, быстро покинувшего надоевшее ему тело под бурчание голодного желудка. И что снилось — вновь не запомнил. Вот такая странность. Когда же мне приснятся хоть пара справочников, которых жизненно не хватает? Ведь читал их, а говорят, что если человек хоть раз что-то увидел, то у него в памяти это навсегда останется. Врут, наверное, такой объем видео высокой четкости, да еще и стереоскопическое, на носителях моего времени, займет не меньше половины эллинга в объеме. И есть сомнения, что весь этот объем можно впихнуть в голову, да еще, чтоб он там не мешался.

Зато утро встретило июньским солнышком и обещанием тепла. Чистое небо, и умытая земля. Тонкие, еще не просохшие штрихи ночного дождя на стекле. За ночью всегда наступает день, за зимой лето. Мне надо продержаться всего три года. А потом уйду в отпуск. Ничего невыполнимого, если подумать. Бывало и похуже.

Поговорили, наконец, с Ермолаем. Говорили долго, и под запись. Основная тема — выпуск секретных технологий и способ их защиты от преждевременного копирования. Привел Ермолаю в пример, что разведчики даже письма умудрялись проглотить, лишь бы противникам секретов не выдать. Святой отец ответил с осуждением. И действительно, слабо представляю себе, как пленный боец будет заглатывать Штуку. Но пока не дошло до боестолкновений — учет и контроль! Именно с того времени на оружие появились серийные номера. Тем более, что все наши изделия проходили клеймение фирменным знаком.

Третья неделя нашего группового помешательства проходила с осложнениями. Проекты одевались металлом и им становилось тяжело и неудобно — то тут жало, то там заклинивало. Эту неделю, точнее дней десять, даже вспоминать не хочу. Если до этого мне казалось, что вымотался — то теперь создалось впечатление, что каждую новинку вытаскиваю прямо из своих внутренностей, худея на соответствующий вес.

Зато, к концу июня, на притирке стояли две коловратные машины на 50 и на 500 теоретических лошадей и их крутили от водяного колеса, пропуская воду с глиняной взвесью. Инфраструктура для запуска пробных машин карабкалась к завершению строительства, и мои понукания больше дело не ускоряли.

Много проектов отдал надомникам. В основном — сборочных. Началось все с обычных счетов, которые и диковинкой то не счел. Но вот народ оценил сразу. Теперь делали деревянные счеты в виде ширпотреба, и костяные, изукрашенные, для купцов и знати.

Вспомнив про костяные промыслы, которые у поморов были одним из основных способов заработка, выдал несколько чертежей диковин, в том числе — головоломки, какие вспомнил. Первым на ум пришел кубик Рубика, а за ним потянулись и лабиринты с шариками, и пластины с передвижными квадратиками, да много чего припомнилось. Если уж делают косторезы и резчики по дереву красивые безделушки на продажу — то пусть это будут безделушки со смыслом.

Самым сложным был, понятное дело, кубик. Но его конструкцию знал достаточно хорошо, потому как, в свое время, меня взяли на слабо, что не соберу быстро этот несчастный кубик. На что только пожал плечами, отковырнул центральную пластинку на одной из граней, разобрал кубик на детали и сложил по цветам. Заняло у меня это времени гораздо меньше, чем надеялись мои злопыхатели. Потом, помниться, и алгоритмы сборки кубика штатными способами публиковали — но их не помню, мне всегда было проще разобрать кубик и собрать его по цветам при помощи одной отвертки.

Все головоломки делали из дерева и кости, рассчитанные на два слоя населения. Головоломки из кости у поморцев выходили просто шедеврами. Наладил под это дело выпуск шахмат, шашек и гобана, на котором и в рэндзю можно играть, то есть в крестики-нолики только белыми и черными костяшками. Нарды, конечно, вспомнил, и даже запустил в производство. Только вот к каждой игре делали карточку с правилами, а с нардами меня память подвела. В итоге, если потомки меня будут убивать, за дурацкие правил нард — ничуть не удивлюсь.

Эти игры тут были уже известны, просто мне показалось это неплохой возможностью популяризации. Да и подарки государю надо начинать готовить. Хотел раньше гордо привезти ему несколько полевых пушек с расчетами да роту штурмовиков со Штуками. Потом задумался — с Петра станется начать войну со шведами на следующий день, после таких подарков. Решил пока ничего из военной тематики не показывать, стонать о трудностях и клянчить еще времени.

Но это были приятные мазки на общей картине. В целом, трудовое полотно все больше заваливалось в абстракцию. Каюсь, моя беготня по заводу и разносы мастеров этому способствовали. Надо оставить мастеров, на несколько дней, спокойно доделать изделия. Нового им уже ничего не скажу — только на нервы действую. Уметь вовремя остановиться — большое искусство, в этой области мой рейтинг на уровне подсобника подмастерья, но учиться никогда не поздно.

После того, как столярный цех наладил пеноопилки, посчитал, что это знак свыше.

Дело все в том, что целостность царевича в летнем походе меня волновала достаточно сильно, хоть и не подавал виду. В связи с этим активизировал разработку пенопласта 17 века. Он, по моим расчетам, нужен будет для заполнения сот бортов канонерок, не для непотопляемости, а для теплоизоляции. А параллельно, для спас жилетов. Теперь спасики вышли на первые позиции и мы, со столярами, занялись экспериментами.

Как сделать пену? Легко. Про мыло даже не говорю, а вот, что для меня было важнее, взбивать белок яиц приходилось неоднократно. Муторно — да, зато вкусно. От этого и отталкивался, предположив, что и костяной клей может обладать этим свойством, не вкусом, конечно, а способностью взбиваться в пузырчатую массу, и в ней застывать при охлаждении. Он и обладал. Хотя требовал сил побольше взбитых сливок. Еще и наполнителя в него добавили, в виде опилок, и олифой разбавили для водостойкости. Получившиеся пеноопилочные плиты, после испытаний, решили считать условно годными, и начали выпуск пробной партии парусиновых спасиков, красного цвета. Вот с ними то и собрался посетить Холмогоры, так сказать, напутствовать школу, уходящую в море.

Как и обещал, посетил школу ночью. И даже высадился не в порту, а у сараев рыбаков — сделав себе зарубку, что караульная служба не к черту. Понимаю, что к школе, в глубине территорий, это имеет слабое отношение. Но порядок быть должОн! А вдруг супостат высадит десант с подводной лодки? Мдя. Точно надо выспаться.

Велел мужикам подождать часик и причаливать в порту под разгрузку — мы привезли не только спасики на сотню человек, больше просто не успели, но и много мелочевки для школы.

Обойти семеновцев стало вообще плевой задачей. Как и в любой уважающей себя военной школе — в Холмогорской, курсантами был организован лаз в заборе, для самоходов. К лазу вела различимая даже ночью тропа, и лаз находился, соответственно, в самом не просматриваемом месте. Найти легко, если знаешь, чего искать.

Ворвался в штаб с круглыми глазами и криками. Хорошо получилось, даже взбодрился. Еще хорошо, что огнестрела у дневальных не было, а то точно пристрелили бы, судя по тому, как они за кортики схватились.

Сыграли тревогу. Как обычно, порт в огне, Родина в опасности.

Из корпусов посыпались моряки, подгоняемые моими морпехами. Морпехи тут, похоже, взяли шефство.

Понаблюдал за суетой из окна штаба, послушал, из-за двери, как примчались капралы, за разъяснениями. Мне все понравилось. С чувством выполненного долга завалился спать в штабе — бежать со всеми в порт, просто нет сил, а свое грязное дело уже исполнил.

Утром вышел на построение, эта традиция тут прижилась, и проводилась вместе с молебном. Речь мне, похоже, не удалась — вот всегда так с экспромтами. Вроде, знаешь, о чем сказать хочешь — а начнешь вещать, и голова пустеет. Всяческие «Ээээ» лезут после каждой фразы и портят эффект. Путано и неубедительно донес мысль, как меня радуют успехи школы, и какие великие дела им предстоят. Для более полного усвоения материала объявил о премии десятку лучших матросов, по итогам осени. Премия в 10 рублей каждому и дополнительная премия по 3 рубля еще трем десяткам отличившихся, но недотянувших до первой десятки. От двух сотен рублей не обеднею, а вот подбирать матросов для канонерок уже пора. Пару лет присмотрюсь к курсантам, а там видно будет.

Не блещущее радужностью настроение, в связи с ранним подъемом и комканной речью, решил окончательно добить мой адмирал, пока номинальный, северного флота.

Он проводил все эти дни инспекции птиц, вышедших из зимней спячки, и условно приписанных к северному флоту. Вот об этих условностях и говорили. Да, боевые суда с гражданским экипажем, а где вы лучше то наберете? У вас есть? Или вон ту поросль, что строит рожи за спиной у боцмана, надеясь, что он ничего не видит, будем на птиц сажать? Или и сюда притащим рыцарей? А вы их спрашивали? Они ведь нам союзники, а не наемники. С таким отношением у нас быстро союзников не останется… Да вот наемников можно. У вас есть? Тогда по секрету скажу, что поморы на птицах получают жалованье по ставкам наемников. Можете их таковыми и считать. Или для Вас наемники могут быть только иностранного происхождения? Тогда будем считать, этот вопрос закрытым. Давайте дальше.

Дальше были не менее неприятные вопросы. В том числе, почему это северный флот занимается защитой апостолов, то есть гражданских купеческих судов. В принципе, ничего особенного, обычные конвойные контракты — только сами контракты отсутствуют. Недоработка, конечно. И чего он ко мне привязался?

Да! Сложно мне свою шкуру отделять от государственной, однако, вопрос решаемый. Вот и решали, сначала до обеда, потом и после. Работы оказалось немерянно — так как базы флот не имел, ремонтом пользовался на гражданских верфях, а поставки на него припасов шли вообще мимо штаба флота. Пришлось структурировать. И про базу обсуждали долго.

В итоге северный флот стал официально состоять из двух фрегатов и одного клипера. К флоту, также временно приписали Ястреба, как гражданское судно, служащее на флоте по контракту. Отдавать Ястреб флоту меня задавила жаба, в том числе и потому, что вопросы компенсаций с Петром не обсуждался а большая часть затрат на постройку флота шла из наших с братьями сундучков. Прикинув, сколько, по моему мнению, получил казенных денег и сколько не уплатил налога — сформировали первичные документы.

Если думаете, что сбагрил с себя лишние заботы — то глубоко ошибаетесь. Мой излишне активный адмирал тут же вытащил припасенные им заранее заявки, и вручил их мне же, но уже как адмиралу флотов. Мол, вот, заявки на снабжение, довольствие и прочее. Попытался надуть щеки в ответ, мол, а где инвентаризация запасов и оборудования вверенного флота? Но у него и эти списки оказались в наличии. Шустрый, однако, адмирал мне попался.

Дальнейший разговор нарисовал еще более объемную картину деятельности адмирала. Он себе уже и штаб подбирать начал, пока ограничившись пятью специалистами, неизвестно какой специальности и образования, одним из которых стал его личный денщик. Мне что ли денщика завести? Соответственно, на мой стол легли заявки на жалование.

Потом обсуждали поставщиков припасов. Боевой припас и ремонт оставили за Вавчугом, тут другой альтернативы нет. Остальное снабжение велел адмиралу согласовывать с Осипом, так как сам просто не знал, кто нас снабжает всем необходимым. Завизировал заявки, теперь пусть у воеводы голова болит, это ему теперь деньги искать и Петру письма слать, а мне, в финансовом плане, должно существенно полегчать.

Дальше, до вечера, занимались более приятным делом — разрабатывали планы летней кампании. Точнее, план адмирал подготовил, мы просто над ним посидели и прошлифовали. Хороший адмирал растет. Настырный. Хоть посмотрел, как должен выглядеть адмирал в деле, и какими вопросами он должен заниматься. Плодотворно посидели. Сделал для себя множество зарубок, и выставил себе оценку за адмиральство немножко ниже неуда. Но и об этом никому не скажу.

Ночью продолжил работу в штабе, но уже в одиночестве, и даже без денщика. Использовать для этих целей моих хранителей кокарды рука не поднималась, а вот гонять дневальных — святое дело.

Подумать было о чем. Когда поднялся вопрос базы для флота, стали прорабатывать варианты. Нахождение судов в Холмогорах, где они обычно зимуют — виделось стратегической ошибкой. Если супостат сподобиться запереть флот в реке, то все наши нововведения не помешают противнику резвиться в Белом море в свое удовольствие. И, самое интересное, что база под флот была уже почти готова испокон веков. Даже дьяка из епархии Афанасия пригласили для консультации, прервавшись на обед в его ожидании.

База флота будет в историческом месте — на рейде Святого Николая напротив Николо-Корельского монастыря. Именно тут, более ста лет назад располагались морские ворота Руси.

Сам монастырь заложен на берегу моря при Корельском рукаве устья Двины, который в последующем стал называться Никольским, во времена стародавние, по рассказу дьяка, лет четыреста назад. Но находился в упадке. Да несчастье ему помогло. Утопли недалеко от монастыря сыновья Марфы-Посадницы Феликс да Антон, и были похоронены в монастыре. А Марфа расстаралась, отстроив монастырь, чуть ли не заново и отдала монахам часть своих земель в пользование. С тех пор, уже лет 250 как, монастырь взирал на хмурое море через бойницы крепких стен. Не удивительно, что он произвел впечатление на англичанина Ченслера, спасшегося от шторма на большом острове Ягры, напротив монастыря. Спасся он, вместе с кораблем «Бонавентура», входившим в состав эскадры Хью Уиллоби из трех кораблей, но отбившемуся от них во время непогоды. Кстати, Ченслер именно спасся. Так как весной следующего года поморы нашли в устье реки Варзины два корабля на приколе — целые, с полными трюмами припасов и 63 трупами на борту. Некоторые из умерших были найдены сидящими, с пером в руках и бумагой перед ними, другие — сидя за столом с тарелками в руках и ложками во рту, третьи — открывающими шкаф, иные — в других позах, как будто статуи, которые поставили таким образом. Так же выглядели собаки. Вот такая мистика.

Счастливо избежавшей этой участи Ченслер, о чем он еще не ведал, первым делом, сойдя на остров Ягры, по английской привычке переименовал его в «Розовый» так как остров на многие мили зарос шиповником, алыми и красными розами, диким розмарином и фиалками. Собственно, остров с тех пор изменился мало. Его, конечно, слегка попортили, в свое время, складами — так как, с подачи того самого Ченслера, в Англии возникла «Московская торговая компания», получившая у царя Ивана монопольные торговые права. Что не удивительно, так как сам Ченслер стал послом английским при Иване Грозном.

Спустя пару лет после счастливого соединения Ченслера с Розовым островом, на нем отстроили перевалочный порт. На острове, конечно, а не на Ченслере — судя по этому джентльмену, на него где сядешь, там и слезешь — и судьба ему благоволила.

В порту было оживленно, тут перегружали с морских судов товары на речные ладьи и обратно. Кроме того, отсюда стартовали несколько английских экспедиций по изучению северного морского пути. А через 30 лет в 35 километрах от рейда Святого Николая был основан небольшой городок — Новохолмогоры, который, еще через 30 лет был переименован в Архангельск, и вырвал из рук Николо-Корельского монастыря створки ворот морского порта России. Именно вырвал, так как монастырь упирался в опорные столбы и потом еще долго не отдавал засов от ворот. Представляю, какие тогда шли баталии. Но в результате, морские ворота перенесли на Двину, а рейд Святого Николая и Розовый остров постепенно уходили в забвение.

Не успели. Знали бы они, что им предстоит — умчались бы в это забвение без оглядки — а теперь — поздно. Мне понравилась история, а главное описание глубин. Теперь на острове поставим базу флота, и даже береговую артиллерию. Во избежание, так сказать.

Как обычно, Петр на это денег не даст. Тем более что у меня еще и апостолы — беспризорники, и создать для них базу под боком базы военного флота — святое дело. А то они пол рейда Архангельска уже занимают — как никак, а семь судов построили. Точнее, построили восемь. Тяжело вздохнул. А рейд мне будет нужен вообще на 12 апостолов. В свое время серьезно воспринял слова церковников — моряки, народ суеверный.

Возвращаясь к деньгам — некоторые средства у меня освободились, благодаря расторопности адмирала. Но этого было маловато. Остальные средства расписаны по тратам еще в Черном море. Получаюсь опять банкрот. Символично.

Пойти в приказ к воеводе и потребовать мое жалование за два года что ли? Прикинул на бумажке сумму. Неплохо конечно, на пяток пакгаузов и причал хватит. Но проблемы не решит.

Вот и коротал ночь за перераспределением трат. А к воеводе надо наведаться обязательно — он мне еще и деньги на содержание Двинского полка на два месяца задержал. Хотя, тут это обычное явление. Казенные деньги и на полк, и на корабли приходили с задержкой минимум в три месяца и не всегда в полном объеме. Сезонный фактор, ничего не попишешь — как расторгуются купцы, да соберутся пошлины — казна воеводы полнеет, и выплаты идут щедрее. В остальное время приходиться ездить и ругаться. Причем, ругаться приходиться только мне — Осип, которому доверил и это дело, выкручивался как то по иному, догадываюсь как — но деньги привозил целиком, даже странно. Свои он добавляет что ли? А с другой стороны Баженины теперь богатейшие люди Архангельской гостиной сотни. Причем, не самые богатые, что меня удивило, а в первой пятерке. Их младший братик, в моем лице, выглядит весьма бледно со своими хроническими банкротствами. Ну да речь не об этом. А о деньгах. Их всегда мало. Интересно, а столица Швеции богатая? Надо поспрошать, а то мне в Константинополе апостолов сильно не хватало.

Глава 5

Утром следующего дня в школе продолжались лихорадочные сборы в поход. Вроде курсантам и собирать то было нечего — однако, вот уже второй день, что то таскали, и самое интересное, постоянно возвращались за забытым. Понимаю, что приказал продолжать занятия на кораблях, тем более что место было — три апостола шли с эскадрой. Но грузить на них всю школу целиком, с моей точки зрения было избыточно. Не вмешивался — у школы есть свой начальник, у флота свой. Вот пусть и решают.

Провел занятия с юнгами и всеми капралами по пользованию спасиками. В приказном порядке велел юнгам носить спасы не снимая. А всем капралам вменил в обязанность следить за этим. Сам знаю, что все равно снимут — но так хоть больше шансов.

Капралам отдал оставшиеся спасы и велел, чтоб каждый день, по очереди, их экипажи работали в жилетах. Если случиться такое чудо, как не умеющий плавать помор — за таким, спас жилет закрепить постоянно.

Пока было время до отправки эскадры в поход — навестил наших поставщиков в Холмогорах. В связи с тем, что мой распланированный бюджет сегодняшней ночью открыл кингстоны и, прибив флаг, пошел ко дну — договорился на покупку шелка для платков морпехам. И кожаных комбинезонов заказал с избытком. Да и по мелочам поиздержался изрядно.

Утром, первого июля 1699 года эскадра, отсалютовав Холмогорам шрапнельными залпами, по словам жалобщиков, побившими куриц у затона за причалами — так и не ввел на флот холостых боеприпасов — отбыла в свой первый учебный поход на месяц. В Архангельске к эскадре присоединяться еще два апостола и вся эта шайка будет месяц пугать идущих к Архангельску и домой купцов, периодически навещая Соловецких монахов. До сжатых зубов хотелось идти с эскадрой. Плюнуть на дела и месяц отрываться в море. Говорят, поборовшим искушение на небесах зачтется. В этом случае можно начинать строить в раю, персонально для меня, гигантское бунгало с гуриями. И плевать, что религии разные — раз говорят, что бог един, не зависимо от того, как его преподносят смертные — значит, и в христианском раю вполне могут быть гурии. А так как мое отношение ко всем религиям одинаковое — моих религиозных чувств такое смешение ничуть не оскорбит. Более того, вечерами еще желаю ходить на пиры к Одину — так что, бунгало должно строиться недалеко от остановки экспресса, ходящего в Валгаллу. Считаю, победой над демоном-искусителем заслужил этот скромный минимум. Да, гурий минимум пару — надо же кому-то и готовить будет. И еще денщика! Чтоб было меня кому из Валгаллы домой тащить. И бумаги. Впрочем, проще весь чердак в Вавчуге туда перенести, ведь распорядитель там всемогущ? Хотя, ему наверняка будет некогда. И даже ему сочувствую — тут с парой заводов носишься весь в мыле, что уж говорить о вселенной. Тяжело вздохнул еще раз. За чердак, наверное, надо будет еще одно искушение побороть.

Все же, католики в этом отношении более конкретны — разработали прейскуранты и распродают индульгенции. Кстати, индульгенция, это вовсе не отпущение грехов — просто у большинства сложилось такое ошибочное представление. Индульгенция — это просто способ заработать денег, придуманный ушлыми католиками не попирая канонов церкви. К грехам, и их последствиям у католиков остался традиционный подход, но они еще придумали надстройку над этим делом, согласно которой — совершенный грех усугубляет предрасположенность человека к злу, и создает духовные тяготы. Одним словом, ухудшает карму и закрывает чакры, наверное, закрывает развесистой клюквой, ну да ладно. Вот для этого и придумали индульгенции — за скромное вознаграждение снимают духовную тяготу и предрасположенность. Чистят карму и открывают чакры для космоса — экстрасенсы нервно курят в сторонке, в ожидании аутодафе, чтоб не создавали конкуренции.

Но, тем не менее, прейскурант на святые дела посчитали достаточно удачным явлением, и в мое время к нему вернулись. Причем, не только католики. Наши попы теперь крестят и освящают что угодно, за деньги, разумеется, начиная от собаки и заканчивая спиннингом, или дробовиком, явно бандитского вида. О дачах, машинах и ларьках — даже не заикаюсь, на это даже прейскуранты устоявшиеся есть, с ценами за квадратный метр или лошадиную силу. Кстати, о дробовиках. Задумался. Абордажникам бы дробовик не помешал, пусть и не освященный — в эту эпоху святые отцы к делу относились серьезнее.

Достал блокнот, начал черкать. Абордажников мало, для них и бумажных гильз с латунным донцем не пожалею. Надо возвращаться в Вавчуг.

Вновь плеск Двины, расступающейся под форштевнем, идущего домой бота. Хлопанье паруса на сильном ветру, играющем с ним в прятки и выглядывающим из-за холмов под самыми неожиданными углами. Задувало вполне достойно, и дорога выплелась короткой. Но все мысли и желания остались с ушедшей эскадрой. Возвращаться не хотелось.

Поднимался от причалов к дому, настроение пасмурное, в противовес погоде. Поспели аккурат к обеду, который намеревался вкусить без суеты, за неспешными сплетнями, на которые Надежда всегда богата. Кузьму посадим на пороге дома с ответственным заданием. Хотя, для такого задания хворостины ему будет мало — а свои пистолеты даже ему не доверяю. Но буду надеяться, что хоть поем спокойно.

Упустил из виду, что кроме мастеров есть еще такое надоедливое изобретение человечества как почта — использующееся в этом веке много активнее, чем в мое время. Письма тут писали много, часто и со вкусом. Не крестьяне, разумеется, но даже самый мелкий чиновник считал неделю прожитой напрасно, если не отправит хоть пару писем — а если, не дай бог, не получит за неделю никакой корреспонденции — то это уже повод для паника, чем он ТАК не угодил начальству. Даже письма с разносами были предпочтительнее полному отсутствию писем.

Меня эта стезя не минула. Получал письма регулярно, и так же регулярно старался на них отвечать, просвещенный Ермолаем по поводу правил местной переписки. Это отнимало, порой, по пол ночи — но приходилось держать лицо. По крайней мере, голову точно приходилось держать от стремления устроиться на столе поудобнее. А для глаз впору было держать вместе с письменными принадлежностями упаковку спичек со срезанными головками — если веки все же пересилят вставленные спички и неудержимо устремятся к заслуженному отдыху — во избежание подрыва.

На этот раз почта пришла обширная — прибыл московский обоз, привез не просто письма, а отчеты. В том числе от верфей, завода, Боцмана и Крюйса. Ждал их давно, и после обеда поднялся на чердак, на автомате отгородившись от лестницы привычной бумажкой.

Почта действительно пришла обширная, даже зародилось сомнение, что успею прочитать, а главное ответить, за сегодня. Ночь также включалась в понятие сегодня, для меня ноль часов уже не был поводом начинать новый день.

Как и опасался, справился только к утру, пресекая любые попытки вытащить меня с чердака под самыми благовидными поводами. Даже чай почти не пил, чтоб лишний раз на двор не бегать.

Новости были, скажем так, разные. В каждом отчете приходилось читать между строк, так как тут принято было отчитываться только хорошим. Например, тот же Крюйс рассказывал, как он лихо гоняет флот, проводя слаживание экипажей — но если вчитаться чуть внимательнее, и немного посчитать на листочке бумаги — вылезают несоответствия по ремонтам. Значит, были не мелкие неисправности, а достаточно серьезные аварии и если выписать даты маневров из его отчета — то в начале июня они чуть не утопили фрегат, а потом добирались в Таганрог аж четыре дня, вместо одного. Но об этом у Крюйса ни слова. Может это и моя мнительность, но ответное письмо Крюйсу писал в строгих тонах, мол, почему не доложили о серьезной аварии, едва не приведшей к потере судов, а также о ряде мелких аварий. Немедленно составить опись, с указанием причин и виновных. Так же составить опись, какие именно недостатки в обучении привели к столь серьезным последствиям! Что дело не обошлось без зеленых курсантов — ничуть не сомневался. Одним словом — гневное письмо всевидящего меня. Пусть так и думают — для адмиралов полезно быть уверенным, что за ними присматривают.

Были в отчете адмирала и не совсем ясные моменты — так и не понял, всех ли мальтийцев отправил в Константинополь или часть все же осталась, и если осталась, то на каких условиях — попросил уточнить. В вопросах с союзниками стоит вникать во все нюансы. Потом Крюйс очень невнятно пересказал отчеты патрульных пар охотников — то ли их провоцируют, то ли они нарываются, но в Черном море неспокойно, а в Средиземное адмирал еще только собирается. Понимая, что мои приказы адмирала могут уже и не застать — все равно указал ему на море действовать жестко, но желательно вне видимости берега. Если там находятся сумасшедшие, провоцирующие патрульную пару наших фрегатов — таких отводить подальше в море и топить. Приз в этом случае не брать, а на все вопросы о судьбе этих провокаторов делать круглые глаза. Но самим к османам не лезть — мало того, что у нас с ними хоть и прозрачный, но мир — так у меня на них еще есть планы.

Завод и Боцман пели дуэтом, но, к сожалению, их песня была из серии «Все хорошо, прекрасная маркиза». Стало даже немножко обидно, что меня считают мало того, что маркизой, так еще и светленькой от рождения. Красиво конечно, но …

Начал сочинять ответные письма и им, не уходя с тона взятого для Крюйса. Если у боцмана все так хорошо, то почему он гоняет поливалки круглосуточно, в том числе и ночью? Если у меня где-то вкрались ошибки в расчете норм полива, то так прямо и надо говорить, во сколько раз ошибся в полтора или даже два — у нас еще есть возможность переделать насосы. И про падеж скота желательно поподробнее. Понимаю, что у боцмана об этом не слова — но раз он пишет, что исправно отправляет скот по артелям, значит, их скот куда-то делся? Уже пора заводить ветеринаров? Ненавижу, когда кормят завтраками, даже вкусными, но совершенно бумажными — предпочитаю натуральную пищу, особенно мясо, а если такие отчеты повторяться — то и с кровью виновника.

А Липкинский завод! Хорошо у них все! А откуда тогда такой набор новых рабочих в цеха? Они еще этим похвастались! Не надо только пытаться говорить о расширении завода — это Вавчуг может безболезненно расширяться, да и то не до таких пределов, чтоб набрать двойную численность за месяц. Значит, завод в планы производства категорически не укладывается, и набрали мужиков на урезанные зарплаты — на полные у них просто денег не хватит — дали им в руки по напильнику и организовали из них токарные станки. Ой, как порочно! Мало того, что деньги у завода при таком подходе все равно быстро кончаться, так еще и детали друг к другу подходить будут плохо. Так что, бравурный отчет об увеличении в три раза численности выездных ремонтных бригад — читал с пониманием. Они всех опытных рабочих явно загнали в эти бригады, и бедолагам приходиться, уже на местах, обтачивать напильником паровоз до состояния самолета. Все плохо.

Но если отчет боцмана звучал примерно как «Ничего, прорвемся», то отчет завода был более краток «Тонем!». Само собой, в отчетах об этом не было ни слова, более того, все слова звучали исключительно возвышенно, и до окончательной победы оставалось буквально пара месяцев. Сделал выписку, какую бригаду спасения надо собирать для Липок и с каким оборудованием. Как было бы проще, если в отчете написали бы правду! Мне не пришлось тогда ломать голову, и сопоставлять, что у них пошло не так только на основании этой их карамельной бумажки и моего последнего впечатления о посещении завода.

Излишне говорить, что именно написал в ответных письмах. Приходилось даже несколько раз прерываться и подходить к окну — успокаивать себя трубочкой и видом завода, подмигивающего мне большими окнами, и умиротворяюще выстукивающего ритм уверенности в завтрашнем дне.

Вот Тула отчиталась хорошо. Они не пытались скрыть, что у них все плохо. Снарядов для фрегатов нужно было в несколько раз больше, чем в прошлом году, когда мы практически сразу остались без половины флота — теперь, по сравнению с прошлым годом, флота стало в 2.5 раза больше, и еще требовался изрядный запас на базу Мальты, для средиземного флота.

К этому государь спустил в Тулу разнарядку на штуцера, с совершенно нереальными, даже по моим меркам, цифрами. Если он собрался новые полки оснащать штуцерами, это вовсе не значит, что заводы потянут 80 тысяч штуцеров, да еще за два года.

Мастера крепились, и писали правду. Точнее, почти правду, так как на пару нестыковок все же напоролся. Неспокойно у них там, и отношения с Тулой явно не блещут доброжелательностью — что в принципе и понятно, так как Петр явно возложил на воеводу контроль над исполнением госзаказа. Вот об этом и не пишут.

Серьезные проблемы — тут уже одной бригадой спасателей не отделаться. Надо думать. А еще лучше, озадачу мастеров — у них основной пожар прошел, и появилось время отвлечься от цехов. По крайней мере, по словам Надежды, мастера поголовно отсыпались, отъедались и занимались хозяйственными делами — хоть огородов у них и не было, но у них отсутствовал и такой хозяйственник, как мой Кузьма, который не минуты не сидел без дела. Точнее, сидел он часто, бывало и в самых неожиданных местах дома, например, на коньке крыши — но вот руками он постоянно, что-то мастерил, чинил или размечал. Мечта любой хозяйки. И за что меня Тая терпит?

Московские отчеты, для разнообразия, пришли в нейтральных тонах. Да, звезд с неба не хватанули, зато и на рифы не напоролись. Обратил внимание, что московские строители работают медленнее своих коллег из Вавчуга, а стоят дороже. Это притом, что кормовые, согласно местным прожиточным минимумам, они получают отдельно, и если тут разницу еще можно списать на дороговизну столицы, то их жалование наводит на мысль о том, что привезти на строительство свою бригаду поморов мне будет выгоднее, даже с учетом расходов на дорогу. А по срокам сдачи — однозначно быстрее, с учетом все той же дороги в оба конца. Отписал Федору по этому поводу и расписал все деньги и сроки в обоих вариантах. Велел показать расчету артельщикам строителей. Или они работают в сроки и деньги, расписанные для поморов, за исключением кормовых — или увольнять всех с удержанием штрафа за срыв работ. Если честно, рассчитывал еще зимой увидеть построенную академию. И если не увижу корпуса осенью, основательно обижусь на то, как выполняется государево поручение. И обиду свою Ромодановскому поведаю, пусть он тоже подумает, отчего артели строителей так не уважают распоряжения государя.

А письмо Таи это личное. Хоть она порадовала. Тихо и искренне.

Посылка из московской типографии отняла больше всего времени. На утверждение пришел окончательный вариант букваря и арифметики, совмещенный со статьями для чтения, навязчиво проясняющими окружающий мир. Брошюра потолстела просто неприлично, от задуманного тонкого букварика остались только первые страницы и благие пожелания. При этом, дополнил пришедший вариант еще одной статьей, в которой рассказывалось о будущем — основная мысль — ничему не удивляться, коль господь человека по своему образу сотворил, то и нечему удивляться, коль человек подчинит себе все силы природы — по морям ходить уже научились, таки и по воздуху сможем, и по тверди быстрее ветра, и вообще …

Но подумал, и отнес труды святым отцам. Пожалуй, это было верным решением. Правда, теперь придется перерабатывать всю книгу.

Не со всеми изменениями, которые отцы внесли в каждую статью, был согласен — спорили до хрипоты. Приперли меня железным аргументом — мол, популяризация идей нужна, или форма их изложения? Это они, в смысле святые отцы, со мной спорят, так как не первый день меня знают — а приходские батюшки первоначальный вариант сразу за крамолу посчитают. Убедили.

Более того, святые отцы и от себя добавили в букварь пару слов длиной в пару страниц. С тоской прикидывал затраты, которые будут нужны для глобального распространения этого разбухшего талмуда. Подправил статью про законы, табель и паспорт — хотел сократить, но статья распухла, наверное, от возмущения посягательством на ее лаконичность. Ужас.

Зато святые отцы ввели еще одно новшество, сослужившее нам впоследствии добрую службу. Они приняли решение, о клеймении наших технических новинок святым знаком, который будет означать благословение церкви на этом изделии, и соответственно, гарантировать отсутствие дьявольских сил в работе устройства.

Решение приняли, безусловно, не сами святые отцы, они вообще довольно сильно были связаны правилами. Просто они творчески, удачно и к месту, переложили полученные ими сверху распоряжения.

Теперь изделия у нас клеймились, в некоторых случаях, аж тремя клеймами — знаком качества, с соколом, серийным номером и благословением. Скоро свободного места на корпусах не останется.

Букварь отправили обратно весь исчерканный и с дополнительными листами.

В сопроводительном письме просил внести изменения, и печатать без повторного согласования, печатать миллионный тираж, для начала — а то так до бесконечности будет продолжаться. Нет предела совершенству. Обычно, совершенство ограничивают вполне приземленные вещи — деньги и время. И то и другое заканчивалось.

Задумавшись о совершенстве, дополнил письмо боцману указанием о проведении конкурса. Велел объявить по всем артелям, что после сбора урожая, просеивая его — отбирать самые крупные зерна. Та артель, которая соберет сотню самых крупных семян — получает премию сто рублей. Еще десять артелей, подобравшиеся к первому месту вплотную — получат по десять рублей. Результаты определять, взвешивая сотню сухих семян, при этом, более крупные зерна, при одинаковом, или очень близком весе — имеют преимущество. Вот такой незамысловатый конкурс. Думаю, со всех артелей привезут самые крупные семена, какие заметят — потом высеем все зерна от всех артелей. Будет первое опытное поле. А в следующем году конкурс повторим.

И вообще, любит тут народ всяческие игрища — на намасленный столб просто так никто не полезет, даже за призами — а вот при стечении народа, показать удаль свою молодецкую — лезут. И самое интересное — залезают, совершенно непонятно как. Попробовав себя в качестве ползуна по масляному бревну — могу сказать, что с османами задача была менее безнадежной.

Следующая неделя проходила крайне интересно, диковины вошли в стадию испытаний, являющуюся квинтэссенцией трудов. Помню, как в школе ракеты делали — несколько человек трудились днями ради секунд триумфа, и считали, да и сейчас считаю, что оно того стоило. Вот и неделя у меня была такая. Не то, чтоб все удалось — например, малый коловратник запустился нормально, а большой — заклинило на втором часе работы. Но это все мелочи, мастера обещали за пару суток разобраться. С парой суток, конечно, преуменьшают, но и это мелочи. Чувство триумфа от этого ничуть не пострадало.

Из цеха газогенератора пошла первая продукция. Перегоняли дрова, по поводу которых сильно ругался Осип, так как плоты перекрыли подходы к берегу, но эту проблему уже решаем. Дрова перегоняли на уголек, конденсатное топливо и горючий газ. Перегоняли в больших чанах, на подобие солеварных, только еще и с чугунными крышками, притягиваемыми к котлу струбцинами. Эти котлы сидели у нас в длинной печи рядком, нахохлившиеся как наседки, и потели. Вот этот пот мы и конденсировали, а как только из наседки больше ничего выжать не удавалось — снимали ее талями с гнезда и сажали на освободившееся место свежую, только заряженную дровами «клушу». Так эти котлы и прозвали.

Единственную ошибку рабочие совершили первый раз, раскупорив еще не остывший котел — полыхало знатно, как только воздух попал на раскаленный уголь. Теперь в этом цеху образцовая техника безопасности. Котлы раскупоривают только остывшие, и вытряхивают из них уголь, в который превратились дрова после сухой перегонки без доступа воздуха, или пиролиза.

Вообще, интересно, что большинство интересных открытий человечество получило из перегонного куба. Чего только не перегоняли, брагу, дрова, нефть — вообще, перегонный куб стоило сделать эмблемой человечества, как и колесо.

Сразу представил себе виртуальную эмблему — двуколка с установленным сверху перегонным кубом. Которая, весело дымя трубой, несется по жизни из прошлого в светлое и трезвое будущее. Картинка не складывалась. Особенно, вспоминая кристально трезвых стражей правопорядка моего времени и не менее трезвых завсегдатаев вокзалов и подворотен.

Эмблема окончательно забуксовала и была отправлена на склады истории.

Про склады хочется сказать отдельно — горжусь мастерами транспортниками, в чьем ведении склады и находились — мою старую идею с поддонами, подхватили, развили и углубили. Тару и телеги для поддонов они разрабатывали сами, а тележки-погрузчики с винтовыми домкратами на вилках им подсказал. Подсказал чертежами — тут у нас не принято было рассуждать голословно.

Поморы вообще относились бережно к своему слову, может по этому они и молчаливые.

Сказать по правде, словом дорожили не только поморы — купцы, как нестранно, большинство договоров также в устной форме заключали, и система при этом не разваливалась. Ну да речь не об этом.

Цех тары постепенно превращался в большое производство, которое съедало львиную долю бумаги, дерева и стальной ленты, производимой заводом. Гордился. Но аппетиты цеховиков просил уменьшить. А то посидели всего один вечер, обсуждая варианты упаковок — а они уже наладились тару для яиц делать, среди прочей номенклатуры. Вот спрашивается, зачем? Если мы яйца тысячами не перевозим?

Но небольшую партию выпустить разрешил — хозяйкам понравится.

Сдерживать приходилось практически все цеха, на меня даже обижались — тогда предложил им самим сесть и расписать, где они материалов возьмут, и куда сбывать будут. А потом таких обиженных со списками свел друг с другом — пусть они теперь промеж собой бороды дергают, а то, почитать их списки — все запасы завода на один цех уходить будут. Управляющему велел председательствовать на этом мордобое, так как у него был обратный пунктик — никому ничего не давать. С чувством удовлетворения от очередной гадости пошел к оружейникам.

Управляющий и туда пару раз прибегал, с требованиями рассудить и разобраться — на что логично ему намекал, кто у нас тут управляет заводом. Второй раз управляющий прибегал с наливающимся фингалом под глазом, значит, совещание проходит плодотворно.

А вот Штука огорчала. Маловата убойная сила и останавливающее действие, получились. В итоге, первые Штуки так и остались музейными экспонатами, а к производству приняли модернизированный вариант, калибром 14 мм, подобранный испытаниями, и со ствольной коробкой, закрывающей барабан. Ствольная коробка не только отсекала от стрелка дым, незначительно прорывающийся из барабана и истекающий из отстрелянных камор — на нее еще завязали механизм высвобождения барабана, для замены теперь, нужно было сдвинуть ствольную коробку от себя.

Целик прицела и мушку приподняли на несколько сантиметров, а паз для целика унифицировали под разные прицелы, которые у меня были в проекте. Мастера ворчали, но думаю, когда увидят Штуку с оптикой — ворчать перестанут.

Обновленная Штука лягалась уже вполне по взрослому, лишний раз поздравил себя за предусмотрительность — хорошая передача отдачи не уводила ствол от цели, и можно было делать несколько выстрелов вслепую сквозь облако дыма, в сторону цели, вслед за первым прицельным. Теперь Штуку осталось только отполировать испытаниями.

Озадачил оружейников заказом Петра для Тулы. Сотню стволов в день Тула не вытянет никакими силами — только если мы поможем. Значит, с нас станки и несколько бригадиров к ним. Кроме того, штуцер для армии надо сделать предельно простым — кремневые замки и прочие вычурности выкидываем, оставляем голый ствол на ложе, и в открытую казенную часть будем вставлять камору с ручкой. Тут, признаться, вспомнил мосинку и пригрел принцип.

Камора имела на торце рычаг, отливаемый с ней единым целым, держась за этот рычаг, камору вставляем в ствол, пока конусная часть не упрется в конус казенной части ствола, после чего поворачиваем рычаг на 90 градусов — уши на донце каморы входят в зацепление с покатыми крюками казенной части, и ствол запирается. Можно нажимать курок и палить. Ударник бьет по гвоздику, происходил выстрел.

Далее обратными движениями, вытаскиваем камору из ствола. При этом взводится ударник. Хотя, его можно и пальцем взвести. Стрелянную, горячую и дымящуюся камору, держа за рукоять, вставляем в патронташ на поясе и достаем из него новую, снаряженную.

Для снаряжения камор, как Штуки, так и штуцера — придется делать несколько заводских линий по производству и упаковке капсул, объединяющих пулю и порох в одном тонкостенном, слегка конусным, чтоб легко входил в каморы, бумажном стакане. Бумагу пропитаем олифой, для некоторой водостойкости и селитрой, чтоб стакан сгорел без остатка. Но даже если стакан не сгорит во время выстрела — ничего страшного — все ошметки останутся в каморах и будут вычищены при перезарядке.

Прелесть еще и в том, что каморы можно заряжать и обычными, привычными для солдат способами ручной набивки, если капсулы зарядов закончатся. Можно будет даже машинки для перезарядки солдатам сделать. «Забил пулю я в камору туго…». Мдя. Было бы интересно взглянуть на творчество поэтов более поздних времен.

В результате, штуцер выходил из четырех крупных деталей — деревянного приклада с ложем, служащим опорой всей конструкции. Ствола, унифицированного калибром со Штукой. Казенной коробки из гнутой «П» образной детали, в которой монтировался ударник и курок. А также нескольких съемных камор.

Прицел для штуцера заложили открытый, по мотивам прицела автомата Калашникова — прицел, как родной, лег на верхнюю грань казенной коробки.

Еще к штуцеру шел штык — тут мастера уперлись, и штык на бедре носить будет уже нельзя — слишком длинный, только если как саблю. А вот насаживать его на ствол острием к себе, вдоль ствола — можно, так компактнее штуцер в транспортировке получится.

Отдал доработку штуцера целиком на откуп мастерам. Только напомнил, что надо будет по сотне в день делать — так что, увлекаться штуцером не рекомендую — главный упор на создание станочного парка для Тулы. Перепад воды там приличный, энергии станкам должно хватить — но на всякий случай, с обозом отправим коловратную машину. Со специалистами, куда уж без этого.

А специалисты обучались во всю. Ломать уже научились — теперь пытались научиться чинить, а мне, в очередной раз приходилось проводить лекции о соизмерении нагрузки.

Большой коловратник запустили, и … сломали — подключив его к общему, заводскому, силовому, валу от водяных колес. Колеса, при этом отключить не посчитали необходимым. Это было бы не страшно, если эти олухи сподобились хотя бы согласовать обороты коловратника и водяных колес — каюсь, проглядел этот момент. Так что большой коловратник весело пытался загнать мельничный ручей обратно за плотину, и надорвался. Стихийное испытание на силовую перегрузку коловратника можно считать пройденным.

Напомню, это все не портило триумфального настроения. Даже разносы делал любя. Над заводом витал дух праздника, и сильный, уксусный, дух конденсатного топлива.

С топливом нужно было срочно что-то делать. Приказал рыть котлован под топливные танки, после чего устроил банный день машинистам и литейщикам — машинистам перемывал кости за затянувшийся ремонт коловратников, а литейщикам, что прокатный стан еще не запущен. И плевать, что коловратники не работают — хоть сами крутите! Даже нарисовал им эскиз беличьего колеса, с огуречками внутри, изображающими мастеров. Обещал, что если жести не будет в ближайшее время — опробуем на них эту методику.

В самый разгар праздника в цех прибежал Кузьма, отвлекая меня от монументальной картины непродуктивного использования мастеров.

Размахивая руками, Кузьма, в несвойственной ему итальянской манере, сообщил, что в деревне царские посланники народ собирают. Государево слово речь будут.

Так и пошли с мастерами в деревню, недоуменно переговариваясь и пытаясь оттереть смазочный жир с рук. Нефтяного масла было мало, и его использовал только если было никак иначе. В основном — в коловратниках.

Царевы голоса собрали аншлаг. Новости, в эти времена, были товаром ажиотажного спроса. Новостной радиоканал будет для этого времени чудом и гласом свыше. Так его и назову — «Глас». Но пусть пока прокашляется и наберет побольше воздуху — прямо сейчас, не до него.

Из-за спин народа, наблюдал выступление посланников. Только минут через пять понял, что это прибыла часть фискалов, отправленных зимой строить фактории, и которым досталось поморье. Вот, и до Вавчуга добрались. Стал слушать внимательнее — очень интересно, как мои идеи будут доносить народу.

Доносили отвратительно. Мало того, что переврали, хоть и не сильно — так еще и отсебятину несли. Кто их сюда посадниками назначал? И что значит и новое тягло платить и старое? Они что? На корню идею убивать собрались? Черт с ними, бургомистрами какими-то, которых Петр вводит — но откуда они такой ахинеи по моим вопросам набрались?

Руки зачесались. Но решил достоять до конца этого лицедейства, так как получал представление, что звучало в деревнях, по пути следования фискалов и закладки факторий.

После речи, гордые своей значимостью «посадники», подозвали к себе старосту, да еще наорали на него, отчего он шапку не ломает. Мрак. Вытащил из пистолетов патроны.

Далее был еще больший кошмар. Старосте выдали эскиз фактории, и велели ему нанимать людей и строить. И чтоб к зиме была построена! И на деньги деревни.

Сел на наваленные вдоль забора хлысты будущих дров. В душе все клокотало, даже в ушах звенело. Ведь на этих засранцев ушла значительная часть моей казны — а они теперь требуют от старост, строить фактории за счет деревень. И какое отношение у деревень будет к таким факториям? И куда они дели значительные средства, выделенные им именно для оплаты строительства?

Стройное здание принципа факторий рушилось на глазах. Пусть и не все фискалы так сподличали — но ложка дегтя испортит что угодно, а слухи разбегутся быстро.

Так и сидел с опущенными руками. Подошел староста, молча уселся рядом. Народ толпился кучками, обсуждая новости, и тон обсуждений был явно завышен. «Посадники» потребовали их кормить и снарядить для похода в Холмогоры. За счет деревни, само собой. И транспорт им предоставить побыстрее, они люди государевы — им ждать невместно.

Выискал взглядом Кузьму — велел ему кликнуть ко мне дежурного капрала с экипажем морпехов. Если мои задумки с факториями и не провалились, то они максимально близки к этому. А допустить сие — никак невозможно. У меня есть только один шанс. Просто нет больше финансовых зарядов на повторные выстрелы. Уже давно иду по лезвию бритвы.

Арестовал «посадников» прилюдно. Забрался на ту же телегу, с которой вещал фискал, и рассказал народу, как оно должно было быть. Назвал суммы денег, которые были выданы каждому фискалу на строительство факторий, и как кормовые. Народ зашумел, мне тут верили на слово — а воровство в поморье считали самым тяжким грехом. На Руси так тоже считали. Но там осуждали воровство, а тут его изживали — разница ощутимая. Жаль, что в будущем победа будет за осуждением и словоблудием.

«Посадников» отправил в погреб, в очередной раз, задумался о гауптвахте. Руки тряслись от бешенства. Вещи фискалов обыскали и большую часть денег нашли — но системно это вопрос не решало. Сколько еще деревень было так обобрано? Сколько фискалов нечисты на руку?

Нужна показательная порка.

Сел писать письмо Ромодановскому.

Составлял письмо несколько часов, писал и перечеркивал. Обрисовал все подробно, в том числе и последствия, к которым может привести поведение таких фискалов, вплоть до бунтов, против двойного тягла и поборов. Намекнул и про то, что такие идеи фискалам в голову вполне могли вложить.

Открытым текстом написал, что теперь Преображенскому приказу обязательно надо пройтись по всем деревням, куда отправили фискалов и сличить порученные им дела и траты, с реализацией. Предлагал наказывать за малейшие отклонения, так как дальше будет только хуже. Впрочем, рассыпался в комплиментах, глава Преображенского приказа прекрасно знает, как поступать с ослушниками слова государева, опорочивших задумки царские.

Только дело страдать не должно — ослушников потребно заменять сразу, деньги деревням возмещать — описал, как нашли монеты в вещах фискалов. И главное, чтоб по всей Руси молва пошла, что будет с вороватыми слугами царевыми.

Остальным в письме были словесные вензеля и финтифлюшки — за которыми сходил к святым отцам. Атмосфера в форте веры давила — Ермолай сразу сделал правильные выводы из моего выступления в деревне, и писал отчет своему начальству. Как обычно, выигрывая на одних фронтах — проигрываем на других. Но мы еще поборемся!

Отправил письмо князю-кесарю с обозом из трех телег, на которых повезли фискалов, под охраной пятерки морпехов с капралом. Выправил им подорожные, велел идти максимально быстро. Даже обоза в Москву дожидаться не стал, дело слишком срочное.

Еще день потратил со старостой, подбирая замену отбывшим в свой последний путь фискалам. Опять инструктаж для ВрИО слуг царевых, которым отдали документы убывших.

Документы даже править не пришлось, так как российская лень не посчитала нужным заполнить типографские бланки предписаний — на них только печати приказа стояли, без имен. Деревни, правда, были указаны. Проводили новых фискалов, без торжества, по-деловому, и начали строить факторию в Вавчуге.

От всех этих дел устранился — пусть новый фискал всем занимается, у меня самого острых вопросов было как колючек у ежа — чувствовал их всем телом, особенно седалищем.

А в ушах капали утекающие мгновения.

Большинство острых вопросов мог решить только сам — мне нужна была сварка — и газовая, и электрическая — вопрос упирался в генераторы. Нужны были еще и сварщики, но эти проблемы буду решать последовательно. А теперь ни на что больше не отвлекаюсь и ломлюсь, как лось через подлесок, к электричеству. Заранее мирюсь с тем, что КПД моих устройств будет ниже плинтуса, и что стоить они мне будут больших денег, нервов и крови. Но без электричества мои задумки так и останутся на бумаге. Карл мне, конечно, скажет спасибо — но Петр ко мне ближе.

Начал собирать ингридиенты, для заваривающейся каши. В новый цех свозили бухты протянутой медной и стальной проволоки, стальную ленту, крепеж и прочие мелочи. Во множественном числе называю все эти заготовки исключительно авансом — так как бухт проволоки было пока всего две, а стальная лента терялась на стеллаже цеха. Показал еще раз мастерам литейщикам проект «беличьего колеса» и многозначительно пошевелил бровями. Сам уединился с ракетчиком, хотел попробовать на его винтовых прессах сделать угольные стержни из толченого угля.

Первый раз взял себе подмастерьев. Оказалось, эта ноша похлеще труда Сизифа. Мастера у меня герои, они уже пропустили через завод такое количество подмастерьев, без которого не мыслимо сегодняшнее расширение.

Представляю, сколько нервов и сил вложено. И еще стал очень ярко представлять, как матери тратят силы и частицу души, поднимая на ноги сынов, потом Мастера гранят таланты, десятки людей вкладывают часть жизни в новых мастеров, чтоб не прервался круг, чтоб круг стал восходящей спиралью…

А потом война, мор, жадность людская — и круг разорван. Тысячи жизней потеряно, и эти потерянные жизни унесли с собой смысл еще миллионов прошедших жизней предыдущих поколений. Грустно. И выводы дурацкие — надо заняться с Таей поиском антибиотика, о котором только и знаю, что это была какая-то плесень, и надо максимально быстро закончить войну со Швецией, раз уж без нее не обойтись.

А не обойтись ли?

Петр против шведов настроен основательно. Мало того, что во время посольства шведы учинили ему личную обиду, мало того, что Карл Двенадцатый, по своей семнадцатилетней несдержанности наговорил много лишнего о Петре и Августе — так еще и союз против шведов, во время посольства был заключен.

С моей точки зрения — этот союз не стоил и выеденного яйца. У Петра перед глазами есть свежий пример, как Священный союз плевал на интересы России, занимаясь своими делами. Тем не менее, свое слово, данное Августу, Петр намеревался держать.

Усугублял неизбежность этой войны еще и территориальный вопрос.

Земли под шведами считались Петром исконно русскими. Специально просил просветить меня на эту тему. Мне тут же охотно и обильно нажаловались, причем, от человека к человеку история несколько менялась. Перескажу, как понял для себя.

Оказалось, что первыми на земли Ладоги и Финского залива пришли ильменские словени, еще девятьсот лет назад, и расселились до Балтийского моря. Шестьсот лет назад, то есть в годах тысяча сотых — это были земли Великого Новгорода, и стояли на них крепости, Ладога, Копорье, Корела. Стояли не просто так, а систематически отбивали шведских феодалов, интересующихся расширением своих ленов.

А потом случились татары. Много.

Шведы не преминули воспользоваться моментом, введя в Неву флот и десантный корпус. Их встретил, с русским войском, Александр, сын Ярослава. И было это в лето года 1240. Уже из своей памяти знаю, что встретил он шведов в устье Ижоры, где в мое время стоит поселок Рыбацкое — место там очень неплохое для неожиданной атаки.

Только вот одним этим десантом шведы не ограничились, и в течение дальнейших ста лет было еще 15 крупных столкновений, о которых помнят теперь, но, забыли в мое время. Этими столкновениями шведы постепенно вытесняли славян с Балтики.

На исходе сотни лет постоянных стычек, славяне откатились до истоков Невы и там заложили еще одну крепость, на Ореховом острове, и назвали ее «Орешек».

Потом была Ливонская война — Иван Грозный пытался выдавить шведов обратно, и получить выход к Балтике. Шведы кликнули подмогу, и чуть больше сотни лет назад, году в 1580 пересилили славян, заняв крепости Ям, Копорье, Корелу, Ивангород.

При Борисе Годунове маятник качнулся в обратную сторону — Ям, Ивангород и Копорье славяне отбили.

Шведы вновь кликнули подмогу, и в году 1610 польско-шведские войска заняли Корелу, Орешек, Копорье, Ям, Ивангород, Новгород, Старую Руссу, Гдов, Ладогу…

Далее, в селе Столбово, что рядом с Тихвиным, со Швецией подписали мир, по которому шведам отходил весь Карельский перешеек, все побережье Финского залива, Нева от истока до устья и все северо-западное побережье Ладоги. Занавес.

Теперь Петр рыл копытом землю и пускал дым из ушей. Его распаляла и только что прошедшая победоносная война. Знал ведь, что победы над османами еще аукнуться!

Отговорить Петра от исполнения заветов предков? Мдя. Подумаю лучше, как закончить войну быстро.

А для этого требовалось за два года совершить Невозможное. Рецепт рождения Невозможного прост, как не странно — это Люди с Верой в невозможное. Именно такие люди делают открытия и идут пешком к полюсу. Они верят, что невозможное — возможно.

Вот таких людей и предстояло воспитывать.

А мне это делать еще и проще — мне верят на слово, и если скажу, что завтра делаем антигравитацию, меня только спросят, что и в каком количестве завозить в цех.

На ежедневном вечернем собрании, мастера посовещались и выдали мне пяток смекалистых и пяток просто рукастых подмастерьев. Выдали, как обычно, со скрипом и стонами. Люди были нашим самым дорогим и редким ингредиентом.

На этом же собрании поставил вопрос ребром — пора формировать четыре бригады спасения остальных заводов. Ухмыльнулся над ожидаемым вопросом — отчего четыре, если заводов три? Темные! А как же интенсивность развития? Пора закладывать четвертый завод. Спляшем на собственных костях, под хрип песни из пережатого горла. Святые отцы откровенно застонали — первый раз возникло ощущение, что прямо сейчас меня предадут анафеме. Обещал святым отцам, что при новом заводе построим церковь — не помогло. Подрастил церковь до храма. Тяжело, все же, с ними торговаться. Интересно, где буду на все это денег брать?

Бригады решили посылать временно, на год — у народа тут насиженные места, и переезжать, мало кто захочет. Вот вахтовый метод приняли, хоть и неохотно, с ворчанием. Любопытно, в мое время ходили вахтами на север, а теперь пытаюсь отправить вахты с севера в центральную Россию. А с другой стороны, у нас скоро и горячая вода будет, и свет электрический, если подмастерья мои не увлекутся экспериментами. Чего нам в этой центральной России делать? Правильно.

Двинулись с подмастерьями на очередной урок. Да, да — именно на урок. Уже второй день мы создавали в новом цеху прообраз физической школьной лаборатории моего времени.

На уроки собирались, кроме моих подмастерьев, еще и все свободные мастера — так как изначально всех предупредил, что начинаем пахать совершенно новый надел, скрытый ранее от всех лесом других вопросов. Вот народ и любопытствовал

Долго думал, как начать это поле. С одной стороны — надо сразу внедрять современные мне понятия — а с другой стороны, для моих конкретных задач — освещение, электросварка и электролиз, совершенно безразлично, как будут представлять электрон подмастерья.

Ночь перед первым занятием писал конспект. В памяти всплывали школьные времена — перечеркивал и переписывал конспект. То нырял в глубину, в которой откровенно тонул не вспомнив массы формул, то скакал блинчиком по поверхности и получал конспект для детей уровня яслей, по которому мои подмастерья Такого мне наваяют, что предпочел напрячься, вспоминая конструкции и формулы. Хотя, большая часть этих самых формул явно решили дожидаться своего повторного открытия.

Новый цех пах свежей сосной и сверкал чистыми стенами, еще не познавшими экспериментальных изысков мастеров и подмастерий. Открывали новую главу с чистого листа.

Собравшийся на лавках народ сдержано шумел, а у меня в голове так теснились мысли, споря об очередности выхода в массы, что не знал с чего начать. Передвигал по столу заготовленные для демонстраций детали, и мысленно пробегал по конспекту.

— Сегодня зачинаем новое дело — народ в цеху сразу затих — До нас, его никто до ума не довел, хоть и были такие попытки, рассказы о которых собрал во время посольства. Но нам не привыкать делать неведомое!

Переждал одобрительные выкрики «А тож!»

— Как вода мельничные колеса крутит, все знают. И почему она бежит по руслу реки — не для кого не секрет, тем более, что около нашей плотины перепад большой и хорошо видно, как вода через перепуски переливается и вниз бежит. Да только вы уже убедились, что есть в мире много такого, чего потрогать руками не можно. Вспомните хоть граммофон, у которого звуки от колебаний иглы возникают, глазу невидимым. А еще вспомните, про мелких тварей, о которых говорю постоянно, и которые глазом тож не видны.

Еще одна волна сдержанного шума прошла по цеху.

— Так вот. Есть и еще невидимые глазом явления, которые мы только по делам их распознать можем. И моя речь именно о них.

Переставил, поднатужившись, ближе к столу высокий гальванический элемент, любовно собранный и опробованный еще вчера вечером. Подсоединил два провода. Не особо обольщаясь по поводу олифо-костяной изоляции — брал провода в рабочих, парусиновых, рукавицах.

— Небесный огонь вы все видели. Молнии у нас только давеча отсверкали. Вот эти молнии и есть одно из проявлений невидимых сил, что зовутся электричеством. Хотя, таких молний, что на небе сверкают, нам не приручить — но вот маленькие, домашние, молнии, мы сделать можем.

С этими словами чиркнул концами проводов и зажег дугу, растянул ее, жмурясь, пока не погасла. Оглядел шумящий зал. После яркого света казалось, что в цеху наступил поздний вечер, а лампы зажечь забыли.

Позвал первого подмастерья — велел ему повторить опыт. После десятка повторений в глазах плясали зайчики, но дело подмастерьями не ограничилось — мастера желали поучаствовать. Народ обступил стол, рассматривая вольтов столб, и задавая вопросы. Трогать руками не разрешил. Велел всем рассаживаться обратно — мы еще только начали.

— Теперь отвечу на вопрос, откуда эта молния берется. Дело в том, что о металлах мы знаем еще очень мало. Умеем его лить и ковать. Умеем закаливать. Но это далеко не все, что он может. По металлу могут течь невидимые реки этого самого электричества. Но обычно они в металле спят, как застоявшиеся пруды, и хитрость именно в том, чтоб эти реки пробудить. А как можно сделать пруд проточным?

Послушал варианты. Даже так? Не знал.

— Есть два основных варианта — можно поставить колесо и, вычерпывая воду с одного конца, заливать ее в другой. А можно прокопать сток из пруда, вода и выльется. Недостаток первого варианта, что нам нужно постоянно прикладывать усилие для перекачки воды. А недостаток второго варианта — что вода из пруда рано или поздно выльется и на этом все закончиться. Вот оба эти способа и применяют для оживления электрической реки внутри металла. Например, есть разные металлы, испытывающие сродство друг к другу, ну прямо как медь и олово в бронзе. Если такие металлы сложить вместе в крынке с соленой водой, которая помогает металлам оживить их электронные реки — то можно к ним присоединять другие металлы, и в них так же будет протекать электричество. Еще египтяне умели это делать, опуская в вино пару разных металлов. Говорят, они так занимались обманом купцов — покрывая медные изделия тонким слоем золота, как мы уже умеем делать, и продавая эти изделия как золотые.

Переждал обмен мнений.

— Вот именно так собран электрический столб, что тут, у стола, видите. А что может это электричество? Искру вы видели. Но это мелочь. Искра может стать ярким светом!

С этими словами подключил, через пару пластин выключателя, гальванический элемент к тонкой, экспериментальной, свече Яблочкова. Она у меня при испытаниях не каждый раз зажигалась, после чего, увеличил высоту вольтова столба — надеюсь, теперь не подведет. Положил на вершину, между двумя угольными столбиками, разделенными глиняной пластинкой из просто высушенной, не обоженной, глины, тонкую медную стружку и замкнул выключатель. Ярко полыхнула сгоревшая медная нить, и на ее месте зажегся нестерпимо яркий белый шар дуги, от которого под стропила крыши потянулся столб дыма, неохотно вытягивающийся в распахнутые под коньком вентиляционные люки. Так как дым выходил не весь — опыт затягивать не стоило.

— Вот такой свечей мы территорию половины завода осветить можем. Но и это еще не все. Чуете, какой от огня жар идет?

Жар действительно шел вполне приличный и ладонь руки, которой отгораживался от яркого света — ощутимо пригревало. Прихватил второй рукой в рукавице стальную полосу и внес в дугу самый кончик нижней стороны пластины. Полетели искры, и к деловитому жужжанию дуги добавился знакомый звук бенгальских огней. Запах стал более насыщенный.

Видимо неудачно пошевелил полосой в дуге, и она, с прощальным хлопком, погасла. В наступившей темноте, ярко красными пятнами выделялись оплавленный кончик железной полоски и продолжающие дымить вершинки угольных электродов. В зале висела тишина и густой запах сварки. Запах, к счастью выветривался, тишина разрасталась. Надо было срочно отгораживаться от козней дьявола.

— Показывал этот опыт нашим святым отцам — они, в отличие от вас, не молчали, а задавали вопросы!

Зал оживился, но задавать вопросы им не дал. Продолжил, пока металл еще был горячий.

— Вы увидели, что электричество, это не только свет и тепло. Им еще можно плавить и резать металлы. А кузнецы знают — чем можно метал плавить, тем его можно и сваривать. Если раньше мы раскаляли заготовки в печи, а потом их складывали вместе и проковывали, чтоб они сварились — то теперь мы можем сваривать металлы в пламени электричества!

Народ зашумел, но перерасти шуму в вопросы, опять не дал.

— Почему мы этим не пользовались допреж? Вот с этого и начнем наше занятие. Как уже сказывал, породить течение в металлах можем двумя способами. Вкладывая силу или расходуя сам металл. То, что вы сейчас видели, израсходовало часть металла вот из этого электрического столба. И коль мы начнем такое применять по всему заводу, вскоре без штанов останемся. Значит, будем учиться создавать течение электричества, прикладывая силы, как в примере с водяным колесом на пруду. И силу к реке электрической будем прилагать похожим способом. Вот только, сами понимаете, коль река в металле невидима, то ее руками не оживить, и сколько не тряси металл, течения в нем не будет.

Мысленно отвлекся. На самом деле, это не совсем так, есть и пьезоэффект и еще масса вариантов, но пока моим подмастерьям об этом знать рановато, пусть усваивают малыми порциями, а мне их останется только подержать у плеча вертикальными столбиками, и погладить им брюшко, чтоб не срыгнули.

— Но господь, в мудрости своей, создав невидимые реки электричества, создал и невидимые руки, которые могут с этими реками взаимодействовать. И связал эти явления как родственников, когда одно может вытекать из другого. Так, к примеру, как только мы зажгли свет, и по проволоке потекло электричество, то вокруг проволоки сразу возникли эти невидимые руки, которые ученые мужи прозвали магнитным полем. Руки то хоть и невидимы, но строго обхватывают провод вокруг, и коль к такому проводу поднести еще один провод, по которому течет электричество, и который так же охватывают невидимые руки магнитного поля — то эти две руки промеж себя взаимодействовать начинают. С этим взаимодействием вы все знакомы. Вспомните о «рыбках», по которым поморы кочи водят. Они все в одну сторону показывают. А почему? Ответ прост. Внутри всей земли много железа, хоть оно и глубоко. Текут по этому глубинному железу электрические реки, словно на земле реки обычные, и обнимающие их руки магнитного поля проходят сквозь всю землю, так как они невидимые и нет им преград. Вот и выходит, одета наша землица вся целиком, а не только Россия, в плотную шубу из этого поля. А шубу, сами знаете, вверх ногами не оденешь, вот и сидит она на мире нашем неподвижно, пока реки внутри земли русла не поменяют. Но такое, не дай создатель, произойти в ближайшие столетия точно не может. Сами знаете, и на земле то реки русла не вдруг меняют, а уж под землей и подавно.

Перевел дух, осмотрел ряды глаз, передающие весь спектр состояний, от жадного любопытства до стеклянного непонимания. Сделал мысленно заметки, кто у меня будет работать руками, а кто головой.

— Как уже говорил, электричество, и поле это магнитное, сродство друг к дружке имеют, вот и выходит, что металлы некоторые, которые самое большее сродство к магнитному полю испытывают, и которые сами могут другое железо притягивать — стремятся повернуться так, чтоб одним концом на воротник шубы земной указывать, а другим на подол. Вот из такого металла «рыбки» и делают, да на тонкой нити их подвешивают, чтоб крутится «рыбке» ничего не мешало. А то реки то, электрические, глубоко под землей, чует их «рыбка» слабо, и коль ей еще мешать что-то будет, она правильное положение не займет. И еще одно объяснение дам, над которым гадали. Коль рядом с «рыбкой» кусок железа положить, она неверно показывать начинает. В этом все тоже сродство виновато, вокруг железа хоть и слабая, но есть небольшая шуба магнитного поля, вот «рыбка» к нему и тянется, кусок железа хоть и маленький, по сравнению с миром нашим, зато рядом, а до подземных рек далеко. А вот медь сродства к магнитному полю не имеет, и «рыбке» верное направление показывать не мешает. Но о том буду подробно не с вами, а с морячками нашими говорить. А для нас важно другое. Коль сродство у электричества и поля магнитного такое близкое, то одно другим подтолкнуть можно, а потом из одного в другое преобразовывать.

Начал накручивать медный провод на толстый гвоздь, не прекращая пояснять. Народ тут же повыскакивал с лавок и столпился вокруг стола.

— Коль грести веслом по реке нам было бы потребно, мы как лопасть весла поставим? Правильно, поперек воды. Потому как греби мы лопастью весла вдоль воды — с места бы не стронулись. А, как уже сказал, руки магнитного поля обнимают провод с электрической рекой, то есть, они вокруг провода — вот и давайте подумаем, как мы можем поставить провод, по которому течет электричество, чтоб в другом проводе подтолкнуть застойный невидимый пруд.

Так как на глазах у всех наматывал уже не первый десяток витков — догадались многие. Сообразительный тут народ.

Домотав макет электромагнита, подсоединил его к вольтову столбу. На всякий случай, не к полному, а примерно на треть. Продемонстрировал, как притягиваются куски железной полосы и обрезки проволоки. Обсудили, в том числе и появившиеся полюса. Теперь у нас не просто круговое магнитное поле, а есть концентрированные точки. Вот ими и будем грести застойные пруды.

Провел электромагнитом вдоль куска проволоки — все, с открытыми ртами, ждали искры. Угу. Цирк на выезде. Но разочарование было очень заметно.

— Сами видите, не хватает сил, чтоб ток электричества создать. Он такой слабый получается, что на искру не хватает. Но тут уж вы сами знаете, коль одна лошадь телегу стронуть не может, надо запрячь еще. Вот этим и будем заниматься.

Поручил подмастерьям мотать на гвоздях электромагниты. Народ скучковался на пять групп, и зазвучали обычные в этих случаях советы под руку.

Сам взял заготовленную дощечку с отверстием посередине, примерился к отверстию, и начал наматывать катушку, чтоб она могла свободно в отверстии вращаться. С заданиями справились быстро.

— Теперь смотрим, что у нас получилось. Вместо одного электромагнита используем шесть, пять ваших и один мой, что намотал раньше. Проволоку, по которой раньше возили электромагнит, свернул в спираль, чтоб не по проволоке магнитами возить, а вращать проволоку внутри кольца из этих шести магнитов. Сами понимаете, для тех же бортов корабля одинаково, сам ли корабль по тихой воде идет, или корабль стоит на месте и его обтекает течение реки. И в том и в другом случае вода течет вдоль бортов. Вот мы так и поступим, теперь электромагниты стоят неподвижно, а проволоку будем крутить.

Подключил шесть электромагнитов друг к другу, закрепили их вокруг отверстия на деревяшке. Намотанную спиралью проволоку, с подвязанными ниткой витками, чтоб не рассыпались, закрепили поперек отверстия на двух отводах от спирали, образовавших ось. Отводы уперли торцами в накерненные углубления в железных скобах, которые и держали спираль. Оглядел конструкцию. Хлипко все, зато за десять минут делается.

— Теперь нам надо быстро вращать спираль, которую будем называть ротором. Предлагаю на ось намотать нитку и быстро ее вытягивать — тогда ротор хорошо раскрутиться. А пока ротор крутиться, попробуйте высечь искру из проводов, которые к скобам подключены.

Попробовали. Минут десять пробовали, успев за это время пару раз сорвать ниткой ротор с опор. Искра была. Точнее, призрак искры, но все попробовали и увидели. Продолжили обсуждение. Рассказал, что течет электричество по металлам, но разные металлы пропускают его по-разному. Один металл, как широкая река, а другой как порожистый ручей. А фарфор и стекло, например, электричество вообще не пропускают. И если в металле будут вкрапления всякой грязи и шлака — то это будет как мели на широкой реке, и металл, хорошо проводящий электричество, после такого загрязнения станет проводить его плохо. Но и материалы, не проводящие электричество, все равно нам нужны, так как ими мы обмазываем провода, создавая как бы стенки трубы, по которой течет невидимая река, чтоб она не расплескивалась напрасно и не портила нам задумок. Но в случаях, когда провода надо соединить, как мы соединяли меж собой электромагниты — эту обмазку, которую назовем изоляцией, надо счищать, чтоб голые металлы друг с другом соединялись, иначе поток электричества прервется.

Наконец, дал волю вопросам. И первый вопрос был вполне ожидаем — зачем нам такие сложности, если электромагниты питаем от электрического столба и все равно расходуем металл в батарее? Молодцы. Зрят в корень.

— Если ротор сможет дать много электричества, то часть из него мы направим в электромагниты, и столб будет не нужен… Попробуем, конечно. Но перед тем, как пробовать, расскажу еще одно важное свойство этих невидимых рек. Дело в том, что когда мы включали электромагнит или искру напрямую от электрического столба — невидимая река текла ровно, именно так, как текут обычные реки. А вот когда мы стали подгонять ее руками магнитного поля — течение в роторе стало совсем иным, подумайте сами, представьте, что один полюс электромагнита это одна сторона весла, а другой — противоположная. И вот наша спираль поворачивается к этим электромагнитам то одним боком, то другим. Вот и выходит, в нашем примере с веслом, что это как по воде веслом туда-сюда грести. Движение воды то будет, а вот равномерного течения — нет. Но, вы сами видели, что для искры это безразлично, в одну ли сторону течет электричество или дергается. Главное, чтоб течение было. А вот для электромагнитов, что создают магнитное поле, проталкивающее невидимую реку в роторе — направление течения важно. Но есть у нас способ, снимать с ротора не прыгающий ток электричества, который будем называть переменным, а ровный, который будем называть постоянный. Ну, кто — что мыслит?… Подскажу. С одной спирали ротора нам постоянный ток никак не снять, на то она и одна. А если мы на ротор несколько спиралей намотаем?

Все равно не догадались. Рассказал про коллектор, когда несколько обмоток ротора подсоединяются к некоторому количеству пластин на оси, и по этим пластинам скользят пары щеток-токосъемников, которые отбирают от обмоток электричество, каждая в свой черед. В результате получается не идеально постоянный ток, а с небольшими биениями. Но это как с плохо закрепленным колесом телеги — вилять оно виляет, но ехать особо не мешает.

Раздал подмастерьям бумаги с чертежами небольшого генератора постоянного тока на четыре обмотки статора и пять обмоток ротора. Выдал и деревянные шаблоны, по которым нужно будет гнуть сердечники из полос мягкого железа. Габариты генератора, по большому счету взял от балды, ориентируясь на габариты генератора от автомобиля моего времени. Генератор делали всем миром. Старательно мешая друг другу. Потратили больше времени, подгоняя детали согнутые разными помощниками, чем, если бы все делал один человек. Зато все прикоснулись к неведомому, а когда в этом неведомом есть хоть частичка твоего труда — то оно перестает быть пугающим и становиться близким и понятным.

Под грохот ударов, по сгибаемым деталям сердечников, рассказывал, что железо лучше проводит магнитное поле, а медь лучше проводит электричество — вот нам и надо максимально использовать эти две особенности. Когда мы сворачиваем медную проволоку спиралью — река электричества порождает водоворот. И если в центр этого водоворота поставить ось, водоворот от этого только сильнее станет. И материалом для этой оси лучше всего подойдет железо. Вот только, если поставить ось из массивной железной отливки — то водоворот в ней породит электрический ток, и будет на это расходовать силы, а нам этого не надо. Именно по этому мы набираем оси, которые будем называть сердечниками, из железных полос, да еще олифой закрашенных. Олифа электричество не проводит, вот это и помешает внутри железного сердечника разгуливать электричеству.

Глава 6

Собирали генератор более полутора часов, и это, не смотря на толпу народа и заготовленные заранее материалы. Каждый чих приходилось пояснять, и почему мы для сердечников отдельные катушки из бумаги сделали, и зачем везде бумагой прокладываем. Зачем, зачем — да не верю просто в надежность изоляции проводов! Если на изоляцию между витков еще могу положиться, то наматывать провода на голый металл, да еще и при условии, что на изгибах изоляция проводов потрескивает — очень чревато. Кроме того, отдельные бумажные катушки позволяют спокойно наматывать их на оправках разным людям — а если мотать их прямо в генераторе, то будет очень неудобно, больше чем пара человек работать не смогут, да и то локтями толкать друг друга будут. А отдельные катушки, снимем с оправок и наденем на сердечники. Если будут болтаться, еще полоску железа подсунем. К сожалению, толщина пластин немного гуляла, и угадать размер совершенно точно было на уровне высшего пилотажа — нам этого пока не надо.

Разок выходили с мастерами на перекур. Точнее, у меня был перекур, а у них вопросник. Говорили о том, что нужно будет для электрических машин, и как с ними поменяется завод. Литейщика интересовала моя оговорка про грязный металл. Понятия не имею, как его чистить. Предложил продувать медь воздухом, как мы со сталью делаем, всякая гадость может выгореть в шлак. Вот только и сама медь окислиться. Попробуем, конечно. Еще бы потом водородом продуть. Но мало того, что водорода нет, так еще и бабахнуть должно душевно. Такие эксперименты не для единственного, прогрессивного завода в преддверии войны. Можно будет генераторным газом попробовать продуть. Полыхать будет знатно, но все же — не водород. Попробуем потом на небольшой партии перед разливкой на пруты для волочения.

С железом светили аналогичные проблемы, и, кроме этого, не имел понятия какую долю углерода можно использовать. Пока пробовали мягкое железо, прокатанное сразу после продувки, и отожженное. Дальше попробуем более углеродистые пластины и сравним результаты.

Первый генератор сбалансироваться не хотел. Ось получилась слишком тонкая, и якорь изображал скакалку. Прервал занятие, и отправил двух подмастерьев с мастером кузнецов точить новую ось. За одно и шкив большого и малого диаметра пусть сделают.

Вечером запустили генератор, подключив его через повышающий ременный редуктор к заводскому валу. Генератор тонко завыл, притирая бронзовые вкладыши. Помазали вкладыши еще жиром и отполировали пластины коллектора, после чего поставили и подключили щетки в виде толстых медных проволочек. Наступил момент истины. Для запуска генератора, ткнул на вход катушек статора вольтов столб. Варварство конечно, но со схемой подмагничивания нет сил и средств возиться. Будем запускать генераторы так, можно сказать, с толкача.

Не каждый автомобиль заводиться с пол оборота стартера, знакомая мне машинка так вообще порой пол сотни этих оборотов требовала. Так что, тыкал «стартер» генератора, меняя используемое количество батарей, пока генератор не завелся. И узнать это было легко. Кожаный ремень засвистел по деревянному шкиву, жалуясь на возросшую нагрузку. Подтянули вниз редуктор, натягивая ремень. Мысленно дополнил схему натяжителями ремня.

Выход генератора подключили на свечу Яблочкова. Свеча требовала своего стартера, на этот раз попробовал просто коснуться кончиков электродов проволокой — свече ведь все равно, от чего первоначальная дуга вспыхивает. Вспыхнула. Победа, однако.

Генератор завыл, откровенно жалуясь на перегруз и вообще, на отсутствие нежного отношения к новорожденному. Потрогал статор, проверяя температуру. Поднималась, но пока больным младенец не выглядел. Пошли еще курить и разговаривать, дым от свечи к разговорам в цеху не располагал.

Говорили про освещение, мастера предлагали прямо сейчас поставить такие свечи на территории. Посылал их к волочильщикам, от которых зависит наличие у нас проводов. Под многочисленными недобрыми взглядами, мастер волочильщик обещал, что приложит все силы. Кстати, про свечи в цехах — мастера уже не заикались, дыму от этого новшества действительно многовато. И сгорают они быстро. Хотя, если сделать электроды потолще, на пару часов должно хватить, а то и больше.

Прибежал дежуривший у генератора подмастерье, доложил, что его подшефный сильно нагрелся. Хотя, рукой трогать его еще можно.

Решили с мастерами на сегодня закругляться. Завтра поговорим о том, как мерить будем эти невидимые субстанции — любое дело требует точности.

Вот так и получилось, что разговор о напряжении и силе тока зашел только на второй день, когда лабораторный генератор, оснащенный дополнительно крыльчаткой охлаждения, во всю сжигал свечу Яблочкова, вынесенную на улицу, и на которую собрались посмотреть толпы народу. Святых отцов попросил первое время побыть рядом, успокоить народ, что это вовсе не проделки сатаны, это мастера опять диковину удумали.

Как будем мереть неуловимое и невидимое? Так и будем — по результату воздействия невидимого на реальный мир. Для начала повторим опыт с нашей первой спиралью, только вместо электромагнитов поставим на их место пару железных, намагниченных гвоздей. Собственно, наши вчерашние электромагниты уже слегка намагнитили свои гвозди и нам пока этого достаточно. Закрепляем магниты с двух сторон от спирали, а на спираль подключаем ток электричества от столба. Можно, конечно и от генератора, но пока будем использовать столб, потом поясню почему.

Все видели, что произошло? Да, спираль повернулась. А почему? Да потому же, почему «Рыбка» носом на зиму указывает. Помните, магнитные поля взаимодействуют и стараются расположиться так, чтоб меньше мешать друг другу. Вот спираль и заняла наиболее удобное положение относительно магнитов. А если мы будем мешать спирали поворачиваться? Давайте на одну сторону витков свинцовый грузик примотаем, тогда спираль будет смотреть одной стороной всегда вниз. Теперь снова подключаем к ней столб, и видим, как спираль повернулась немного, пока сил хватало грузик поднимать. А теперь добавим еще пар в электрический столб. Сила столба стала больше, и спираль отклонилась больше. Вот так и будем измерять эти невидимые силы — по отклонению спирали. Чтоб нам было удобно — на спираль оденем стрелку, закрепим ее поперек спирали, и пока электричества нет, стрелка будет стоять вертикально, а как подключим, она отклониться влево или вправо. А от чего это зависит? С этого и начнем наш сегодняшний урок.

Про магнитное поле мы уже сказали, что у него есть летний и зимний полюс. Вот и у электричества есть такие полюса. Как мы назовем полюса — электрической реке безразлично. Давайте называть полюс, что к меди в электрическом столбе подключен плюсом или положительным, а противоположный соответственно минусом, или отрицательным. И теперь смотрите, если к спирали подключить столб плюсом и минусом — стрелка отклониться в одну сторону. А если поменять местами плюс и минус — то в другую. Вот так и будем определять, где в наших устройствах плюс, а где минус. А по величине отклонения стрелки будем определять, насколько мощный поток электрической реки проходит через устройство. Вот тут нас ждет еще одна проблема. Представьте себе наш мельничный пруд, что выше плотины. Из него вода может течь по двум рукавам, по короткому и крутому, через плотину, или по длинному и пологому, по которому сброс вешних вод идет. Представили? Оба рукава примерно одинаковое количество воды пропускают, но в коротком вода бурлит, и скорость ее движения большая, а по длинному рукаву вода течет неспешно. Таким образом, чтоб точно описать оба рукава нам надо сказать, не только, с какой высоты они вытекают, но и скорость или силу их течения. Вот и электрическая река подчиняется этому закону, ее можно описать теми же словами — у нее есть перепад, и сила течения. Представьте, перепад может быть большой, но если мешать течь потоку электричества, то сила течения будет маленькой, река будет еле сочиться. А может быть наоборот, перепад небольшой, но невидимому течению ничего мешать не будет, и силу течение наберет значительную, и чем больше перепад, тем более значительную силу наберет течение, если ему ничего не мешает. Представили, на примере обычной реки? Плохо, давайте еще раз поясню …

А потом еще раз, индивидуально. Абстрактные вещи тут воспринимали слабее — сразу вспомнился фрагмент от Филатова — «… нам бы схемку, аль чертеж — мыб затеяли вертеж …».

Как будем называть все эти силы — электрической реке безразлично, как и название ее полюсов. Это надо нам, для бюрократии. Но чтоб не называть силы неизвестно как — их назвали в честь ученых, которые силы эти обнаружили первыми.

Поперхнулся. Чуть не ляпнул, что еще обнаружат. Вообще интересно наверное, родиться, и узнать что в честь тебя уже что-то назвали. Или фамилию дадут в честь явления? А что, вполне может быть — будет итальянец Александро Монтега ковыряться с электричеством, и его обзовут Вольтом, потом кличка приклеиться и история слегка залечит прорехи. Ну да ладно, мне до этих времен точно не дожить.

Итак, перепад электрической реки назвали напряжением, а единицы, в которых его измеряют — вольтами. А силу течения электрической реки, так и назвали силой тока, или просто током, и меряют его в амперах. Это просто запомните, так как это условность.

И чему будет равен один вольт?

Чтоб нам было проще, за один вольт принимаем одну пару металлов из электрического столба. Это, правда, не совсем точно, так как пока металлы в столбе свежие, напряжение в каждой паре чуть больше одного вольта, а когда метал израсходуется — напряжение станет меньше одного вольта. Со временем, мы с вами найдем это значение точно.

А силу тока как будем оценивать?

Уже сказал, что сила тока зависит от напряжения и сопротивления. Чем больше напряжение и меньше сопротивление — тем больше сила тока. Вот и выходит зависимость, что сила тока равна напряжению, деленному на сопротивление. Это понятно? А чего глаза такие остекленевшие? Вспомните, как площадь прямоугольника найти — это вы все делали. Длину на ширину умножаем. Так вот. В этом примере, длинна это сила тока, ширина это сопротивление, а площадь, это напряжение. Законы мира, они очень похожи друг не друга, к какой бы области не относились.

Вот и выходит, что, зная напряжение, по количеству подключаемых пар столба и сопротивление, которые сами организуем — найдем силу тока.

Про сопротивление вам рассказывал — каждый металл пропускает электрическую реку по-разному. Но сопротивление не только от металла зависит, но и от его размеров. Сами понимаете, проковыряй мы в плотине тонкую дырочку — будет тонкая струя, значит, дырочка воде оказывает большое сопротивление. А расковыряй мы в плотине огромную дыру — вода хлынет потоком и сопротивление ему большая дыра практически не окажет. А так как электрическую реку мы пустим по проводам-трубам, то и длина этих проводов важна. Сами понимаете, короткая дорога от дома до сортира сил потребует гораздо меньше, чем, если вы от дома пойдете в Архангельск. В итоге получаем, чем больше площадь сечения провода-трубы, тем меньше сопротивление, и наоборот, чем провод длиннее, тем сопротивление больше. А значит, сопротивление провода равно коэффициенту сопротивления металла, из которого провод сделан, умноженному на длину провода и деленному на площадь сечения провода. Уф.

Это был, конечно, не экспромт. Хорошие экспромты надо долго готовить, лишний раз в этом убедился на проводах школы в поход.

Более того, удельное сопротивление помнил только у меди, так что у подмастерьев впереди много увлекательной работы по составлению справочников. Еще одна зацепка была, чисто эмпирическая — сопротивление стали примерно в 10 раз больше меди. Выходит, 4.5 метра стальной проволоки диаметром 1мм, а тоньше мы пока сталь волочить не могли, будут иметь сопротивление 1 Ом. А если свернуть стальную проволоку спиралью в 15 сантиметров диаметром, то каждые 10 витков дадут плюс один Ом. В результате, можем сделать реостат длинной 50 см, диаметром 15 см с сотней витков стальной проволоки, разделяя витки 5мм шагом. Такой реостат будет иметь сопротивление от нуля до 10 Ом с шагом 0.1 Ом. Для первых лабораторных хватит, а кило омы будем подбирать из имеющихся материалов, имея эталонное сопротивление.

Вот изготовлением эталонного сопротивления из стальной проволоки и озадачил подмастерьев. Дело там не хитрое, справятся. Главное потом все хорошенько проолифить, зачистив только узкую полосу контакта на всех витках.

Весь день потратили на создание лабораторного гальванометра, так как наш первый макет не мог похвастать чувствительностью и повторяемостью. Вот и составляли, вместе с подмастерьями, чертеж прибора и схемы его подключения для измерения силы тока и напряжения. Рисовал, в основном, сам — зато подмастерья мотали рамки, и намагничивали железки, пока мы не подобрали параметры удобные нам для работы. Точнее, приборов сделали два один на напряжения до 20 вольт и токи до 10 ампер, второй на напряжения до 200 вольт и токи до 100 ампер, причем, шунт на втором измерителе можно было менять, но пока отградуировали его приблизительно.

Силу тока и напряжение вполне можно мерить одним прибором. Для измерения силы тока прибор должен иметь минимальное собственное сопротивление и включаться в цепь последовательно с измеряемой нагрузкой, а для измерения напряжения прибор должен иметь большое внутреннее сопротивление и подключаться параллельно нагрузке. Можно, конечно, делать два разных прибора в одном рамка из малого количества витков, и им будем мерить Амперы, а другой, с большим количеством витков рамки, и соответственно большим сопротивлением — им будем измерять Вольты.

Но можно просто добавить к амперметру набор сопротивлений и … В общем, так и сделали.

Домашним заданием подмастерьям стало изготовление, а главное, градуировка новых измерительных инструментов.

В процессе разговоров о приборе возник закономерный вопрос — а нельзя ли по этому принципу сделать двигатель. Чтоб рамка не поворачивалась, а крутилась.

Можно. Более того, в большинстве случаев машины, что мы делаем — обращаемые. Это значит, что генератор можно использовать как двигатель и двигатель как генератор, с минимальными переделками. Это правило не без исключений — но пока не до нюансов.

Вообще, моя жизнь напоминала жизнь частицы в пузырьковой камере. Так же, проношусь по верхам, задавая принципы, направления и константы, причем, некоторые, придумывая на ходу. А за мной разрастается след из пузырьков. С одной стороны — приятно быть частичкой, вызвавшей бурную реакцию в перегретой среде. А с другой стороны — жизнь таких частичек коротка …

Вопросы с двигателями временно свернул. С нашей выработкой меди и проволоки не до жиру, пока все силы на генераторы. Делаем два экспериментальных генератора, один постоянного, второй переменного тока. Нагрузкой для них будет сварка для переменного и электролизер для постоянного. Для сварочника еще нужен будет трансформатор. Но об этом будем говорить на следующих занятиях.

Неделя интенсивных занятий принесла давящую усталость, так как по ночам пересчитывал генераторы на основе экспериментальных данных и готовился к новым лекциям. Ермолай поселился со мной на чердаке, и тырил у меня черновики прямо из-под рук. Складывалось ощущение, что он опасается моей скоропостижной кончины и пытается собрать максимум информации. Намекнул ему, что не дождетесь, и двинулся в электрический цех, где обкатывали генератор постоянного тока. С генератором переменного тока проблем у нас было немного, видимо они все дожидались нас в районе коллектора генератора постоянного тока. Даже думал бросить пока его доделку и использовать только переменный генератор. А потом сделал ход конем и переложил доводку генератора на подмастерьев. Проблемы очевидные, угольные щетки быстро стачиваются и забивают зазоры коллекторного кольца, соответственно идут замыкания. После перемотки очередной сгоревшей обмотки — озвучил наш запас проводов, подходящий к концу. А литейщики еще экспериментируют с продувкой меди, и новых проводов в ближайшее время не будет. Так что, еще пару замыканий, и на сердечники буду наматывать их внутренности. Похоже, поверили. И выкрутились оригинально — поставили на вал сразу за коллекторным кольцом крыльчатку, которой продували зазоры. А угольные щетки стали набивать в бронзовых рубашках. Вопрос с перемыканием щеткой двух соседних контактов коллектора решили варварски и в лоб — добавили в коллекторное кольцо пустых контактов шириной со щетку, и теперь рабочими были каждый второй контакт, а остальные просто для сохранения геометрии кольца. Пока это опытные, а не силовые генераторы — посчитал такой выход возможным.

Ничего, большую машину будем делать многополюсной, и там будет возможность задействовать все контакты.

Как и ожидал, мои подмастерья разделились на рукастых и головастых. Первые обеспечивали работоспособность генераторов, то есть готовили для них запчасти и меняли их. Вторые занялись составлением справочника и экспериментами. Теперь с исследователями больше занимался теорией, а с практиками решали дела насущные.

Была еще и третья группа — мастера. Которые усвоили общие принципы и теперь брали меня за горло. Оружейники хотели электрозапалы для орудий, не столько потому, что так было нужно, сколько потому, что весь завод помешался на электричестве.

Литейщики требовали плавить дугой — набросал им примерно, сколько нужно будет меди на генератор величиной с пол цеха, уж не говорю, сколько будет кушать коловратная машина его вращающая. Проняло. Золотые плавки у нас получаться. Хотя, в некоторых случаях пойду и на это, если дойду до полупроводников.

Мастера кузнецы послушали мои пояснения для литейщиков и спрятали за спину листы с эскизами. Даже любопытно стало, на что они хотели мои нервные клетки убить.

Мои подмастерья-исследователи экспериментировали с электролизом. Задал им эту задачку — нащупать опытным путем параметры электролизера для разложения воды.

Про электролизер нарисовал подмастерьям целое батальное полотно, как электронная жидкость, стекая с электродов, вступала в битву с обычной жидкостью. Результат такой битвы может быть разный, и, чтоб результат получался нужный нам — добавляем в обычную жидкость разные вещества, которые становятся шпионами электрических потоков и обеспечивают им не только победу, но и чтоб обычная жидкость выполняла пожелания победителя. От того, каким будет это вещество-шпион — результат может быть разный. От того, сколько силы мы вкладываем в электроды — будет различаться размер результата, вплоть до бабаха. К счастью, подмастерья провели эксперименты без разрушительных последствий и подобрали параметры электролиза на наших экспериментальных генераторах.

Перед этим они занимались подбором параметров трансформатора для сварки на переменном токе. Стандарта для переменного тока еще не выработали, и подбирали габариты сердечника под частоту конкретного генератора, опытным путем разумеется.

Сложного в трансформаторе ничего нет — он прост и понятен. Первичная обмотка, навитая спиралью, порождает водоворот электрической реки и та, в свою очередь, порождает водоворот магнитного поля. Если, для наглядности, посмотреть на водоворот в реке, увидим, что силы водоворота изменяются в нем от максимальной силы на минимальном радиусе, ближе к центру, до минимума силы, но на большом радиусе, на периферии. Если переводить эту аналогию в электричество, то можно преобразовывать в трансформаторе электричество либо в большую силу тока на небольшом напряжении, либо в большое напряжение на маленькой силе тока. Вот такая аналогия с водоворотом.

А технически это делают, навивая разное количество витков в первичной обмотке, куда заводим преобразуемое электричество и вторичной обмотке, из которой забираем преобразованное электричество. Во сколько раз количество витков вторичной обмотки меньше, чем у первичной обмотки — во столько раз меньше будет напряжение на выходе из вторичной обмотки и больше сила тока, если, конечно, попадется подходящая нагрузка. В большую сторону это также работает. Например, на кинескопы телевизоров моего времени нужно было подать напряжение около 10 000 вольт. И ничего, трансформаторы справлялись. Делали сотню витков в первичной обмотке, и двадцать тысяч витков во вторичной. Вот и повышали напряжение с сорока до 8 тысяч вольт, лишь бы изоляция проводов это напряжение выдерживала. Но это отдельный разговор.

А в сварочных трансформаторах стоит противоположная задача, надо максимальный ток, а напряжение уже вторично, лишь бы вольт 60 на холостом ходу для зажигания дуги было, а варить можно и на 12 вольтах. Тогда в первичной обмотке наматывали пару сотен витков, а во вторичной десяток, и преобразовывали 220 вольт к 11 вольтам. Зато сила тока возрастал в 20 раз, и если через первичную обмотку проходило 5 ампер, то от вторичной можно было забрать уже 100 ампер. Этого, с грехом пополам, хватало для сварки электродом троечкой. Хотя, 200 ампер будет значительно лучше для сварки. А еще лучше, если можно будет регулировать ток от 100 до 500 ампер. На это и ориентировался.

А регулировать трансформатор очень просто — можно сделать несколько отводов от витков спирали обмотки, и включать в работу то больше, то меньше витков — и вся регулировка. Можно и более экзотические методы, вплоть до регулировки частоты. Но это не для моих возможностей.

Вот и прозвучало это слово — частота. Частота это сколько раз в секунду будут происходить всплески электричества в проводах. В генераторах переменного тока, или напряжения, как хотите — всплески происходят каждый раз, когда полюса катушки ротора проходят через полюса катушек статора. Тем самым, частоту всплесков можно регулировать, увеличивая количество этих катушек или увеличивая частоту вращения ротора. И зачем это знать? Это задачка буриданова осла.

Самый серьезный недостаток всех трансформаторов, что они не могут работать на постоянном токе. Им обязательно нужен переменный. И чем выше частота, тем компактнее можно сделать трансформатор. А чего тогда не задрать частоту на максимум? Ведь тогда все бытовые и промышленные электроприборы станут в разы меньше?

Вот это и есть два стога сена для осла. С повышением частоты больше энергии расходуется на нагрев проводов и радио излучение, как это не смешно. Если проводить аналогию, то можно представить туриста, забывшего спички и лихорадочно воспроизводящего древний способ добычи огня трением деревянной палочки. Чем чаще он трет палочку, тем сильнее она нагревается, а если будет тереть не торопясь, то палочка и через неделю холодной останется.

Зато, с повышением частоты можно через провод одного сечения пропускать больше энергии и преобразовывающие устройства получаются компактнее, начиная от трансформатора и заканчивая электродвигателем.

А в роли осла приходиться выступать мне, так как, задав один раз стандарт — будет очень тяжело отойти от него впоследствии. В мое время таких стандартов было море. У многих стран напряжение в сети было 220 вольт 50 Гц, у других — 110 вольт 50 герц, в той же Японии. В Америке приняли стандарт 110 вольт 60 Гц, а в Африке 220 вольт 60 Гц. Эти нюансы надо знать при поездках по миру, иначе можно остаться без любимого ноутбука. Хотя, справедливости ради, следует уточнить, что и формы розеток в разных странах разные, более десятка форм точно. Так что, любимый ноутбук в чужую розетку будет не воткнуть физически.

А в самолетах, так как там электропроводка короткая, используют напряжение 28 вольт 400 Гц. В автомобилях вообще 12 или 24 вольта постоянного тока. На заводах порой частоту 100Гц используют. Одним словом, кто в лес, кто по дрова. Из всего этого безобразия было необходимо выбрать стандарт для первой бытовой сети. И, самое печальное, далее его придерживаться.

И почему, например 220 вольт? Точнее, генераторы то трехфазные, на 380 вольт, а 220 вольт это уже производная. И, судя по тому, что три фазы прижились без нареканий — генератор и надо таким делать. Но почему 380 вольт? Вот тут — без понятия. Кто и от чего плясал. Тем более, что 380В это уже у конечного потребителя — по уличным столбам идут десятки киловольт, точно не помню, то ли 22 то ли 35, а для линий электропередачи вообще 110 киловольт. Зачем? Да очень просто. Медь может пропустить через себя ток около 10 ампер на каждый квадратный миллиметр своего сечения, и с этим уже ничего не сделать. Значит, при напряжении в 220 вольт, через каждый квадратный миллиметр провода можно пропустить мощность в 2.2 киловатта. Мощность, в электрическом смысле, это сила тока помноженная на напряжение. А вот при напряжении 110 киловольт через тот же квадратный миллиметр провода пройдет уже мощность 1100 киловатт, то есть в 500 раз больше. Точно такая же картина и для алюминиевых проводов, но там сила тока, разрешенная на квадратный миллиметр раза в два меньше чем у меди.

Получается, чем больше напряжение — тем экономически выгоднее его передавать, нужны более тонкие и дешевые провода. Недостатков два. Если таким напряжением шибанет человека, он точно в другой мир перенесется. В лучший мир. Значит, требуються понижающие трансформаторы для потребителей.

А второй недостаток — высокое напряжение требовательно к изоляции. И столбы для него высокие надо, достаточно ЛЭП вспомнить. Да много там нюансов. Все сразу и не вспомню. Вот сяду писать пособие по производству и передаче электроэнергии — тогда и задумаюсь, а пока, буду считать все это набросками.

А вот про разрешенную для материала силу тока надо помнить всегда. Если намотать вторичную обмотку сварочного трансформатора проводом сечением в один квадратный миллиметр и попытаться снять с нее 100 ампер — обмотка просто сгорит. Каждой силе тока должно соответствовать свое сечение провода и это надо знать даже владельцу квартиры моего времени. Провода в таких квартирах, обычно, имеют сечение 2.5 квадратных миллиметра, то есть, рассчитаны на 25 ампер. Законов электрических не отменить правительственными указами — и, при напряжении сети в 220 вольт — в квартире не может быть суммарной нагрузки на один провод более 5.5 киловатт — если больше, будут гореть провода. А что такое 5.5 киловатт? Чайник электрический, стиральная машина, разогревающая воду, СВЧ печь, да десяток лампочек. Включи сюда еще и масляный радиатор отопления — и Привет. Скажете — ничего страшного, для этих целей стоят автоматы, отсекающие питание? Вот тут и кроется болезнь незнания моего времени!

При мне человек в магазине покупал автоматы для защиты сети — ему рекомендовали на 16 ампер, такой действительно защитит сеть при перегрузке — но он требовал на 50 ампер, так как ему 16 ампер мало и у него автомат часто выключается. А он не жадный, и готов заплатить за более дорогой девайс. Автомат человеку продали.

Было впору сразу звонить пожарникам и говорить адрес. Вот только адрес этот знаток электричества не оставил.

У меня электрика до автоматов еще не дошла, и приходилось точно и с запасом рассчитывать сечения проводов.

Переломный момент в наших экспериментах наступил в середине июля. Когда подмастерья смогли ответить на ряд вопросов электротехники экспериментальным путем. Какие задать вопросы — на это мне сообразительности хватило. А вот какие на эти вопросы ответы — моя память скромно промолчала, и пришлось подбирать экспериментально. В частности, остановились на параметрах бытовой электросети в 127 вольт и 60 Гц. Напряжение хотелось побольше — но изоляция с ним не справлялась. Пусть потомки мучаются. Это понятно, фазное напряжение, потому как был выбран трехфазный генератор, с линейным напряжением 220 вольт. Соотношение между линейным и фазным напряжением легко посчитать. Если генератор трехфазный, значит линейное напряжение больше фазного на корень из трех.

Были и другие варианты. Тот же Тесла использовал двухфазный генератор, если мне не изменяет память. Но остановился на трехфазном, как более знакомом.

Большой коловратник, на который планировали подключить оба генератора, давал 600 оборотов в минуту, или 10 оборотов в секунду. Так что шести полюсная машина напрашивалась сама собой для достижения частоты в 60 Гц. Чтоб унифицировать наши генераторы, машину постоянного тока сделали так же шести полюсной с шестью щетками, три из которых служили плюсом и три минусом.

И вот, во второй декаде июня, когда погода просто шептала, и небольшие дожди оставляли красивые радуги на небе, про которые пришлось подробно рассказывать оптикам — литейшики мне сказали, что они готовы! Запасы проводов вытянуты и заизолированы. Кузнецы отчитались, что и они готовы, лента для промышленных генераторов стояла в рулонах, благо, первую коловратную машину запустили и уже эксплуатировали почти четыре дня без существенных поломок. Машинисты выразили готовность ставить второй большой коловратник, уже модифицированный. Мои подмастерья трясли бородами, ведь звание подмастерья еще не говорило о возрасте, и уверяли, что новые электромашины они с закрытыми глазами соберут. Вот это и было страшно. Мне бы пару дней отлежаться, перед большим кошмаром.

Дал отмашку начинать строительство. На том свете отдохну.

К концу второй декады был очень близок к тому, чтоб отдохнуть, как планировал. Кроме строительства генераторов, которое двигалось далеко не гладко, пошли проблемы в других цехах. Нам, в частности, не хватило проволоки 3мм диаметром, которая шла на обмотки, и которой по непонятной причине ушло больше, чем рассчитывал. При этом проволока стала самой скромной проблемой. Катастрофически не хватало меди. Точнее, на генераторы то хватит точно, а вот латунный прокат решили сократить вдвое, и в связи с этим пошла волна проблем по заводу. Страшное дело, когда чего-то не хватает в отлаженных и взаимозависимых процессах производства — лавинообразно нарастают проблемы.

Теперь стало окончательно плохо. С новой силой развернулась карусель. Висел над каждым цехом и деталью, перераспределяя ресурсы и предлагая альтернативы. А за моим плечом висела тень Ермолая, занявшая свое законное место. За его плечом, в свою очередь, висела тень моего охранника. И за плечом охранника висело еще несколько свободных, в данный момент, мастеров — кто с вопросами, кто просто учился новому. Вот такой гирляндой и ходили — даже привычно стало. А то раньше не понимал, как это всякие герцоги ходят с большими свитами. Теперь понимаю. Более того, теперь спокойно отношусь к тому, что, даже закрывшись в сортире, из-за дверей могут звучать вопросы, и на них приходиться развернуто отвечать. И бланки заявок на подпись под дверь подпихивали, кому совсем уж срочно было надо. А срочно надо было всем. Цезарь удивился бы такому многостаночничеству.

Опять вернулась ноющая усталость, и душой начало овладевать безразличие. Крепился, но срочно требовалась пауза.

Генераторы и коловратник собрали единой связкой. Генератор постоянного тока будет работать в паре с генератором переменного тока, даже если не будем использовать постоянное напряжение. Понимаю, что это глупо, так расходовать ресурс. Но это был самый простой способ организовать подмагничивание обмоток обоих генераторов в отсутствии силовых выпрямителей.

На первый запуск собралась половина завода. Если быть честным, то первый запуск мы произвели ночью, для контроля, и к утру связку остановили, за одно отработав и этот процесс. Так что торжественный пуск для меня прошел в тумане. Спать так и не пришлось, уж не упомню какую ночь по счету. Поручил произносить речь управляющему, а то мне все слова на ум приходили непечатные. Даже запомнил, как он обещал свет в каждом доме. После этого представил себе объем работы и с горя отключился.

Собрание закончилось слишком уж быстро, судя по тому, как меня начали расталкивать радующиеся жизни мастера. Они уже планировали проводку в цеха! Заглянули бы вначале на склад проволоки! Там наверняка сейчас подмастерья остатки наматывают на тороид сварочного трансформатора. Тем более, что первичную обмотку, по плану, мотаем обычным проводом 3мм, а вторичную, силовую, наматываем многожильным проводом, скрученным из 8 все тех же 3мм проводов. Нет, провода то еще останутся. Но мало ли понадобиться чинить генераторы — резервный запас не дам! Пусть ждут новой партии.

Нужен был еще один рывок — обучить сварщиков и оставить их тренироваться на железках, а потом и на корпусе катера, детали которого уже собирались кроить из листов проката. Сумасшедший цейтнот!

Июль подлетел к своему окончанию, как ужаленный. Мог сказать, сколько и каких сделали плавок, сколько запусков и с каким результатом прошло у ракетчиков, какие проблемы решили на штамповке проката. А вот ел ли за это время — не припомню. И спал, видимо, только выключаясь — так как не раз помнил пробуждение в цеху.

До слез было обидно, что все достижения шли пробными партиями, до потока было еще как пешком до луны. Казалось, что за эти два месяца вывернулся на изнанку уже несколько раз — а маховик производства только начинал раскручиваться. Надеялся исключительно на мастеров, что по протоптанной стежке они накатают столбовую дорогу. Кроме Веры и Людей, у меня по-прежнему ничего не было.

Сварщиков, все же завел. Целых две бригады. Бригаду электросварки, оснащенных сварочным полуавтоматом с проволокой, и бригаду газосварщиков.

Сварочный полуавтомат так назвал, ибо варить на нем надо было втроем, точнее, впятером — еще двое занимались переносной печью, обеспечивающей сварочник флюсовым дымом и предварительным разогревом металла. Остальные, кто проволоку пропихивал в держатель, кто за проводами следил — так что, сварка была вторична, и проходила на заднем плане — на переднем, боролись с агрегатом. Вот и получается, сварка на автомате, точнее, на автопилоте, а так как много людей этому помогает — то полуавтомат, не называть же полуавтопилотом.

Не представляю, как такой толпой будем корпуса варить — надеюсь, потихоньку усовершенствуем это чудо моего больного и не выспавшегося воображения. Благо, что в электросварке ничего сложного нет. Нужен ток, любой. Напряжение вторично, хоть постоянное, хоть переменное, десяток другой вольт и все — а вот тока надо много, сотню ампер по минимуму. Сделали электросварку на переменном напряжении, и через тот самый тороидный трансформатор, что мотали подмастерья.

Так как на всех занятиях проводил аналогии с водой, то и терминология у нас стала двойной. Выключатели сравнивал с кранами, так теперь применялись обе формулировки. А дуга у нас стала фонтаном, когда электрическая жидкость из одной трубы в другую по воздуху перелетает. Так что, фраза — У меня опять фонтан потух — была для сварщиков нормальной терминологией. Хоть термин «дуга» они знали, фонтан у нас именно дугой горел.

С газосваркой были другие проблемы — в основном — отсутствие шлангов. Применяли шланги из бычьих кишок, помещенных в парусиновый рукав, но шланги слегка травили, а варили водородом, и пользоваться газосваркой в помещениях не рисковал. Варили под навесами.

Электролизер для газосварки выполнили из набора пластин-электродов с прокладками. И включили их в генератор постоянного тока напрямую. Конструктивно агрегат выполнили в виде передвижной тележки, чтоб максимально укоротить шланги, наше слабое звено — но и близко к рабочему месту подвозить тележку было опасно, несмотря на водяной затвор, через который пробулькивали кислород с водородом. Опять балансировали на грани фола.

Сам электролизер нуждался еще не в одной модификации, ему явно не помешают клапана выпуска лишнего кислорода, для обеднения гремучего газа — тогда он приобретал восстановительные свойства, хоть и становился более опасен. Удобная система переключения пластин электродов, которой регулировали силу пламени горелки, нам бы не помешала, но пока могла подождать.

Зато наблюдать за работой сварщиков было одним удовольствием — та самая командная игра, когда тот, кто варит — кричит, не переставая, чтоб ему или проволоку подавали быстрее, или дали давления больше, а потом сразу, чтоб поменьше — одним словом — и это полуавтомат. Порадовался, не одному мне плохо.

Пока учились варить — перепортили массу металла. Хорошо, что литейный цех под боком и наши кособокие пробы быстро находили применение. За неделю непрерывных нагоняев и поручению сварщикам заведомо для них сложных задач — ученики поймали ритм. Швы у них по-прежнему были ужасные — мои товарищи по мастерской моего времени, такие труды поименовали бы одним словом. Тем не менее, мужики научились уже варить до уровня «от удара кувалдой — не отлетает».

В виде экзамена указал сварить трубу. Причем, сварить сначала саму трубу продольным швом на оправке, а потом круговыми швами сварить магистраль. И труба то была всего 200 миллиметров диаметром! После чего началось…

Глаза бы мои этого не видели! Даже сквозь закопченное стекло маски сварщика.

Магистральную газовую трубу, для подачи в цеха газа от газогенератора, они мне все же сварили, вдоль всего завода, и даже с ответвлениями. Сварив предварительно сами трубы. Трубы пустили по улице, на случай утечек, хотя сварщики обещали герметичность, но как-то неуверенно обещали. Это, несмотря на то, что трубы даже испытание давлением прошли, при помощи мыла и воздуходувки, для которой использовали, в роли компрессора, все те же малые коловратники, чей выпуск начинал напоминать серийный.

Даже и не знаю, рискну запустить в эту трубу газ или предпочту целостность завода.

Но на трубе еще испытали и краску, для будущих корпусов канонерок. Так как цинковать большие металлические поверхности мне слабо — решил их красить томленой олифой замешанной с цинком. Будет холодное цинкование. Олифу размешали с цинком один к одному и покрасили трубы тонким слоем — посмотрим, как они переживут непогоду поморья. Цвет получился очень знакомый — шаровый.

Освободившихся сварщиков, с неверием взирающих на дело рук своих, отправил в отрытые котлованы — варить топливные танки.

Но это они будут делать уже без меня. Уехал в Архангельск, встречать возвращающуюся из похода эскадру. Питал надежду застать, по возвращению, завод целым.

Меня загрузили на ладью до Архангельска практически в состоянии тюка с холстинами. Все, на что хватало сил — это подгрести под себя тюки настоящих холстин, поворочаться, устраиваясь на них поудобнее и пытаясь спрятать ноги под наброшенный сверху плащ.

Думаете, дали заснуть? Увы мне. Набрал на завод почти тысячу инициативных лентяев, вот теперь расплачиваюсь. Вся тысяча на ладье не поместилась, но мастера выбрали из своей среды наиболее активную часть, якобы для набора новых подмастерьев в связи с предстоящими расходами личного состава. Это был предлог однозначно — на самом деле, семь мастеров и десяток приказчиков Осипа двинулись со мной в этот поход только чтоб не дать мне выспаться. И эту задачу мастера успешно выполняли, теребя вопросами. А приказчики ждали от меня пояснений, зачем выпросил их у Осипа, и какая такая длительная командировка им предстоит. Что такое командировка уже не спрашивали — этот термин ввел в обиход еще месяц назад.

Повторять длинный разговор с Бажениным, сожравший почти пол дня перед отплытием — просто не было сил. Может и Осип то согласился только чтоб не дать мне сдохнуть прямо за его столом, заставленным снедью, уж не помню даже какой — все последние дни в памяти все как в тумане. И повторять все это снова? Послал любопытных … на палубу. Велел наслаждаться пейзажем и запоминать вид березок. Подумал, что поручение вышло сродни приговору, и было воспринято приказчиками именно так — поправился, мол, родные берега увидят не скоро. Получилось еще хуже, приказчики занервничали. Уже укрывая голову воротом плаща, нашел в себе силы уточнить еще раз

— К ганзейцам поедете, с поручениями. А то там не все гладко.

Отключился как перегоревшая лампочка Ильича, задутая облегченным выдохом приказчиков.

Поморский август, это уже осень. Солнце еще балует иногда землю, но холодные северные ветра это баловство пресекают на корню. Двина величаво несет свои прохладные воды, подогревая Белое море, успевшее к августу остыть, точнее, не успевшее нагреться. То, что водичка в Двине бодрит — знал и раньше, но проведенные с пловцами занятия в очередной раз отвратили меня от купания.

Мои знакомые, отделенные ныне пластами будущего, постоянно удивлялись — «…как же так? Яхтсмен и не любит купаться!» — да просто яхтсмен заполярный, а шерстью еще не оброс, и попадание в воду автоматически запускает в мозгу таймер на три минуты, в течение которых должен либо вылезти обратно на борт и переодеться, либо написать краткое завещание. При этом на последней минуте руки уже начнут отказывать, как не прикрытые одеждой, так что завещание стоит уложить в пару строк. И в этих условиях воспитывать в себе любовь к купанию?

Вот и с поморами была примерно та же ситуация. Когда из Холмогор привезли первые костюмы, и перенес занятия моих лягушек из бассейна лесопилки в открытую воду — лишний раз позавидовал итальянским пловцам моего времени. За одно, сделал себе зарубку перенести тренировочную базу лягушек в Черное море, благо, теперь есть куда. А тут оставить только тренировочную базу отработки по северным морям.

Но пока приходилось стискивать кожаный загубник и терпеть латунную трубку, холодящую ухо, вместе с холодящими тело протечками швов условно сухого гидрокостюма.

Занятия пловцов проводил вечерами, когда спадал вал вопросов на заводе, так что пловцы у меня с полным основанием могли называться ночными. В связи с тем, что методики обучения отсутствовали — мы просто плавали вдоль берега по вешкам. Хотя, подчиняясь своему садистскому складу характера — вешками назначил несколько шлюпок, которые якорили у берега в произвольных местах, а экипажи шлюпок, вооружившись веслами, должны были играть в пятнашки с пловцами, если замечали их приближение к лодкам. Вот такая веселая ночная игра. Пользоваться лампами на первых порах запретил.

Получив несколько раз по своей хребтине веслом, дальше руководил тренировками либо с берега, либо с лодки.

Тем не менее, дело двигалось — пловцы обрастали инвентарем, совершенствовалось обмундирование. Новые эскизы отдал в Вавчуг, так как староста устроил мне истерику, по поводу разбазаривания заказов на сторону, и утверждал, что они тут сделают обмундирование ничуть не хуже чем в Холмогорах, тем более что они все равно холмогорские изделия дорабатывают и пропитывают. Согласился.

Мастера живо интересовались новой забавой, как впрочем, и половина населения. Вечерами на берегах было людно, народ болел кто за команду пловцов, кто за команды «вешек» с веслами, подбадривая обе команды криками. Накрутил хвосты святым отцам, пусть проведут с населением душеспасительные беседы, по поводу секретности и нераспространению слухов.

Вавчуг постепенно становился совершенно закрытым городом, в котором происходило много интересного.

За последнюю декаду июля, пока налаживал сварку, пловцы стали демонстрировать некоторые результаты. Особенно после того, как сделали для них десяток наручных компасов с фосфоресцирующими стрелками. На большее количество, просто фосфора не хватило.

Теперь все чаще по борту «вешки» хлопала рука пловца, пропущенная «весельниками».

Как обычно, среди пловцов проводил состязание, и десяток лучших теперь шел с нами в Архангельск. Обещал им учения максимально приближенные к боевым условиям. И уточнил, что кругом будут хоть и не враги, но люди, которым о пловцах знать совершенно не нужно — так что все делаем очень тихо, ночью и не по одному разу. А если кто опять орать начнет, от сведенных судорогой ног, как в тот раз — пристрелю по настоящему. Заодно испытаю снайперский штуцер. Но если все пройдет хорошо — назначу весь десяток капралами и отдам остальных пловцов под их начало. После чего проведем большие ученья в Вавчуге. Вот так, каждому прянику свой кнут.

Много успели сделать. Вроде, все по мелочи — а накопился большой ворох. Приятно, просыпаясь, перебирать в памяти россыпь разноцветных бусин удачных дел, уже очищенных от шелухи неудач, ошибок и пролитого пота. Время проходит, забывается, сколько на дело было потрачено сил и бессонных ночей, остается радость от процесса, и само дело, если и не бриллиантом в коллекции памяти, то скромной стеклянной бусиной. Неисповедимы пути памяти человеческой.

Полежал еще, любуясь на россыпи бусин свершенных дел. Потом собрал все обратно в ларец памяти и заворочался под плащом, вставая. Хотелось на нос, а потом закусить. И, пожалуй, продолжить дрыхнуть. Главное, чтоб никто не занял разговором, а то Морфей обидеться и уйдет.

Завершил моцион, огрызаясь на попытки преградить мне путь к трюму, и устроился обратно, в успевшее остынуть полотняное гнездо. До Архангельска еще пара часов — проведу их с пользой.

Город встречал нас силуэтами домов, и темной громадой гостиного двора, выступающей на серой хмари вечернего неба. Ветер трепал огонь в железной корзине, заменяющей маяк, на конце русского причала. Холодно. Опять холодно. Задумался в очередной раз, так ли хочу в Норвегию. Есть ведь места и потеплее. Задумался серьезно.

Передернул плечами, отдавая пронизывающему ветру последние крохи теплого и уютного сна. Сумрак вечера разгоняли редкие огни пристани и залихватский обмен любезностями команд, разгружающих наши суда. Подхватил свою торбу и поспешил на берег, в тепло дома Бажениных. За мной потянулась толпа командированных. Пловцы тащили на себе самые большие тюки и жадно рассматривали рейд, полный кораблей. Торопыги.

Пока добирались до дома, окончательно проснулся. А жаль, теперь буду сидеть с бумагами, вместо того, чтоб продолжить отсыпаться.

Глава 7

Собрал в трапезной, после плотного ужина, прибывшие со мной кадры.

— Завтра приступаем к делам, которые уже обсудили. Мастерам строителям, что идут далее, к Розовому острову, напомню — базу флоту выбирайте на южной или юго-западной стороне, и помните про ветра. Но карту промеров глубин сделайте вокруг всего острова и по всему рейду. Еще напомню, что денег мало, учитывайте это в проекте.

Вытащил заготовленные мандаты для рекрутеров.

— Мастерам, что пойдут подбирать нам пополнение, напоминаю, людей надо много, не ограничивайтесь своими родственными связями, у нас на заводе и так одни сплошные семейные артели. Разбирайте бумаги и начинайте завтра по утру.

Раздал мандаты, обсудив с мужиками рабочие моменты, под нарастающий гул обсуждения.

— Тихо! — подождал — На все дела у нас седмица, опосля, жду вас тут с хорошими результатами. Для нанимаемых людей поставим во дворе шатры, и можете присылать их хоть завтра. Мастера свободны, отдыхайте, ноги натрудить еще поспеете.

Пока мастера расходились, обсуждая и просматривая мандаты, подошел к сидящим в углу плотной кучкой пловцам.

— Сегодня ночью походите по берегу, присмотритесь, но не спешите — завтра поговорим. И помните, половина дежурит тут, мало ли, ваши пистолеты понадобятся.

Понадобятся, конечно, вряд ли. Но для солидности мероприятий почетный караул в форме не помешает. А если караул будет с посиневшими носами и мелко трясущийся, то впечатления он не произведет.

Оставшись с приказчиками, выложил им развернутый план действий. Начинаем преобразование ганзейского союза. Судя по отчетам советников, ганза перестала быть эфемерным союзом и подняла голову. Теперь самое важное, чтоб организация не просто встала на ноги, а пошла в нужную нам сторону. Особых проблем с этим быть не должно — мои разросшиеся кредиты повязали ганзейцев по рукам и ногам — не просто так оставлял деньги в ганзейском банке. Про товары и не говорю. Пояснял приказчикам

— Ваша задача на эти дни, переговорить с купцами гостиной сотни. Для тех, кто вступит, в нашу организацию прямо сейчас назначаю скидку на 100 рублей от вступительного взноса. И скидки для членов Ганзы на места в грузовых трюмах апостолов. Скоро наши торговцы встанут на погрузку, и эта ложка будет к самому обеду. Сие есть ваша ближняя задача. Основная же ваша цель — оседаете в ганзейских факториях и занимаетесь расширением нашей торговой сети. При этом жду от вас не столько торговых успехов — наш товар и так хорошо продается, сколько врастание в страну, где фактория стоит. Обзаводитесь связями. Любые знакомства нам могут понадобиться — и при дворе, и среди портовых грузчиков. Деньги, что вам выдал Осип, это только на первое время. В следующем году с новым конвоем вам привезут значительно большие суммы. Товары на подарки вы также можете использовать. Но спрошу за все потраченное строго, и даже не поленюсь пройтись по вашим знакомым, так что, сразу предупреждаю — врать мне не надо, а то березок действительно можете больше не увидеть. Но коль у вас все сладиться, будете свое дело за границей иметь, а через несколько лет, коль дела у вас пойдут — начнем еще одно большое и прибыльное дело. Но о том пока рано.

Раздал и приказчикам подробные инструкции на образование зачатка филиала Русского банка за границей. Ганза, это конечно хорошо — но это проходной этап. Через восемь лет меня вполне официально уберут с поста председателя, и к этому времени надо закончить плести свою сеть. А то, мало ли что. Сразу вспомнились стихи Высоцкого — «Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь — они в окно». Если господа иностранные купцы надеялись получить от меня плюшки, а потом помахать нам ручкой, то не буду их расстраивать.

В любом случае, транснациональная транспортная компания будет нужна, и если ее не выйдет из Ганзы — будет жаль, но не смертельно. Пока, на пробу, нашпигую Ганзу русскими купцами, даже в ущерб себе — а там видно будет.

Написал представления в фактории на наших приказчиков, как на торговых агентов. Пока поживут при факториях, а потом и домик им купим, когда поймем, где филиал банка будет лучше всего смотреться.

Провозился до глубокой ночи. Приказчики уже давно разошлись по снам, а меня пробило на разрисовывание финансовых связей и оценку затрат. Последнее время стал относиться к тратам болезненно, моя казна напоминала хорошую стриптизершу, которая уже все с себя скинула, но умудряется прикрыть абсолютную наготу парой эфемерных лоскутков и интенсивностью движений. Но финал представления был известен и исполнительнице и зрителям — вопрос только, насколько умело подойти к этому финалу.

Утром был визит к воеводе. С одной стороны, продолжающийся второй год загул двинского воеводы, Федора Матвеевича, был мне на руку. В Архангельских приказах мог хозяйничать в меру своего разумения. А с другой стороны, воевода в Москве, а его воеводство сидит без пригляда, и на складах пусто. Лишний раз в этом убедился, выбивая положенное на полк содержание, в том числе пороховое довольствие. Сумбурный получился день — много беготни, много ругани, мало толку. Две ладьи загруженные порохом и свинцом, это мне только на испытания новинок. Надо решать вопрос, с поставками, централизовано, то есть, с Петром.

Остров под базу отдали без нареканий, и без денег — чего и следовало ожидать. Опять буду смешивать личную шкуру с государственной.

Зато отдали жалованье за два года. Удивился. Наверное, в лесу что-то сдохло.

Еще день потребовала инспекция соломбальской верфи. Точнее, дел там не на один день, но хватит пока и поверхностных взглядов. Поговорил с мастерами, наметили план дополнительных строений, которые в следующем году надо будет поставить. На большую верфь у меня были большие планы, и эти планы требовали дополнительных цехов и площадей. Не все же нам канонерки строить.

Со второго дня начались купеческие игры, то ужин у Аникея Чистого, то пара Василиев, Шорин и Федоров, день святого покровителя отмечают. Но подоплека была одна. Точнее две. А еще точнее — три. Вопросы всех времен и народов — Где деньги? Где товар? И кто виноват в последних нововведениях. Отсидеться, прикинувшись дурачком, не удавалось.

Дело в том, что члены гостиной сотни — это не только купцы определенного достатка, можно было иметь миллионы, но в сотне не состоять. Сотня, кстати, это просто красивая фраза — купцов было значительно больше. Гостиные купцы обязаны были выполнять казенные поручения. В частности, тот же Аникей купцом был московским, но на период навигации обязан был приезжать в Архангельск и помогать делам казенным, в основном — таможенным. Это, безусловно, не мешало ему использовать время с толком, и в Архангельске у него было свое большое подворье. И таких московских купцов в Архангельске набиралось полдюжины. Оба Василия, кстати, также имели московские прописки, как это назовут в недалеком будущем. Так что, о делах столичных тут все было известно из первых уст.

Но острый вопрос нововведений наложился на прослойку наросшего, благодаря моим стараниям, купеческого жирка. Ведь местные прекрасно понимали, отчего оборот рынка на миллион рублей подскочил. В результате нововведения обсуждали достаточно благодушно — мол, пусть тешатся, а мы поглядим. Членством в Ганзе интересовались, но без ажиотажа. Совсем зажрались. Видимо считают, что семь апостолов мне все одно не загрузить, так что для них местечко всегда найдется. Одним словом, паучиная возня и шебуршание лапками. Ожидал от купцов более активной позиции.

Вечерами наслаждался видами Архангельска. Прекрасный отдых. Сидел на банке шлюпки, неторопливо плавающей по рейду города. Курил трубку, перебрасывался фразами с дежурными нарядами на кораблях, если им было скучно просто так смотреть за проплывающей мимо шлюпкой. Идиллия. Правда, слуги Бажениных, смеясь, рассказывали мне новые байки про меня же. Мол, повадился князь по реке вечерами ходить, все чинно и благородно — князь на отдыхе после дня трудового. Да только иногда князю вожжа под хвост попадает, он вскакивает, да веслом об воду колотит, да еще ругается по иностранному. А потом опять сидит тихо, кутается, да на звезды любуется. Вот такая княжеская придурь.

Посмеялись. Но больше никаких странных слухов не ходило, специально интересовался. Хорошо. Ну а мне не привыкать быть гвоздем балагана.

За неделю набрали товаров для завода еще на две ладьи. Даже ртутные запасы завел, отставив плетеные корзины с соломой, предохраняющей опасную тару, в самый дальний закуток трюма, под отдушину. Не пожалел даже серы, с боем выгрызенной у порохового двора. Отсыпал серу в несколько полотняных мешочков и разложил сверху на корзины. Худо-бедно, но сера будет реагировать с парами ртути, образовывая более безопасное соединение, сульфид ртути, или киноварь. Киноварь, испокон веков использовали как основной пигмент красной краски, а в более позднее время, когда еще не изобрели антибиотики, киноварью лечили сифилис, говорят, даже помогало. По крайней мере, в то время более надежного средства не существовало. Так что, если моя ртуть разольется — будет, чем ее нейтрализовать. А заодно, выйдет средство от «френчью», как тут называют сифилис, который в Россию уже сто лет как завезли, и широко тиражировали. Тиражировали широко не потому, что нравы у русских фривольные, а скорее наоборот — больно много народ русский делать с собой позволяет. Вот и с болезнью этой — заражали, в основном, деревенских девок, которые отказать барчукам не могли согласно своему холопскому положению. А все лечение для них сводилось к проповедям батюшки о том, что это ее наказание за грехи. Только два десятка лет назад аптекарскому приказу было вменено осматривать лиц с «прилипчивыми» болезнями, да и то ограничились боярским сословием, отсеивая больных от государевой службы. Скорей бы Тая разворачивала сеть медиков.

Кстати, в Архангельске фактория строилась, хоть и без ударной работы, как в Вавчуге. Специально сходил на стройку, поговорил с рабочими. Думаю, следующее лето будет решающим — Россия вспахана, хоть пока и редко — пора засеивать.

Множество мелких дел. Еще больше мелких идей и идеек. На этот раз решил не портить себе отдых, перед очередным нырком в сумасшествие карусели — все идейки накидывал на отдельных листиках в общих чертах, с кинематикой, если требовалось, но без проработки. Пора заводить конструкторское бюро на заводе, вот и будет им первое задание. А что? Они уже вполне способны спроектировать двуколку с откидывающимся верхом и рессорами — нам потом этот конструктив для артиллерии пригодиться. Или, например, керосиновая лампа — все очень просто, но надо экспериментировать. Вот и дам им принципы и общие схемы, а они пусть доводят до ума. Таких общих схем успею набросать десятки, за то время, пока одну бы доводил до ума сам. Пора изыскивать способы экономии личного времени. Вижу, что в ближайшее время дел будет избыточно много, мне еще, по программе максимум на это лето, надо электроникой заняться.

Вечером, аккурат после приема у Ивана Кобелева и прогулки на шлюпке по рейду, уселся за стол перед чистым листом, озаглавленным «телефон». Хотел сделать для Петра диковину, но даже с простой электроникой, без практики, мои конструкторы могут не совладать. Придется самому. А коль самому, то нечего ограничиваться полумерами.

Что такое телефон? Самый простой вариант — два провода соединяют пару динамиков. И ничего смешного в этом нет — это и есть простейшее переговорное устройство. В динамике колебания электричества, попадая в обмотку, приклеенную на подвижную, например бумажную, мембрану, создают электромагнитное поле и оно, отталкиваясь от закрепленного рядом постоянного магнита — колеблет мембрану — мы слышим звук. Но это процесс обратимый — если как следует орать в динамик, мембрана будет колебаться, и таскать за собой обмотку в магнитном поле постоянного магнита — в результате в обмотке наведутся электрические колебания и уйдут по проводам на другую сторону, где стоит второй динамик, в нем они и будут преобразованы в звук. Достоинства схемы — предельная простота. Все остальное — недостатки. Звук слабый, провода далеко проложить нельзя, колебания в них затухнут. Вызов абонента это вообще отдельная песня. Когда эту схему придумал Белл, он предлагал свистеть в мембрану специальным свистком. Одним словом — не наш метод.

Усложним. Поставим посередине телефонной линии гальваническую батарею, а на обоих концах добавим к динамикам угольный микрофон. Сразу возникает проблема совмещения постоянного напряжения питания и переменного разговорного. Тут схема отработана годами — если между проводами надо отфильтровать переменное напряжение — ставим дроссель. То есть, катушку проводов с сердечником — тогда постоянная составляющая будет проходить через нее свободно, а переменная составляющая будет испытывать большое сопротивление, так называемое индуктивное, и в катушку не полезет. У электричества тот же самый принцип, как и у человека — всегда идти по пути наименьшего сопротивления, и не лезть туда, куда не пускают. И если для человека, порой, есть исключения, то у электричества никаких исключений нет.

А если нужно отфильтровать постоянное напряжение — ставим конденсатор.

Одним словом, электрическую батарею включаем в схему через дроссель. Получается схема из двух проводов, двух динамиков, двух микрофонов, пары дросселей и одинокого элемента питания, хотя, если вдуматься, он так же состоит из пар металлов. Парная схема, всего по два и не один раз. Достоинства ее возросли, по сравнению с первым вариантом. Не надо орать в динамик а потом вслушиваться в него же. Можно сделать обычную для меня телефонную трубку и говорить спокойно. Перестает лимитироваться длина проводов, теперь это проблемы не человека, раскачивающего электрические колебания своим голосом, а элемента питания, который можно сделать достаточно мощным. Осталась не решенной одна серьезная проблема — подзывать абонента необходимо, по-прежнему, свистком, так как «цып-цип-цип» или аналоги — абонент элементарно не услышит. Тупик.

Но тут на помощь мозгу приходят шаловливые ручонки, не раз, в свое время раскурочившие старые добрые телефоны моего времени. Опытные люди выкрутились из тупика очень просто — сделали в телефонном аппарате две схемы, разговорную и вызывную. Когда трубка лежит на рычаге — замкнуты контакты вызывной схемы, а как трубку поднимут с рычага, вызывная схема отключается и подключается разговорная. Вызывная схема — это просто гордое название, на самом деле, там один электрический звонок и конденсатор, который не пускает в звонок постоянное напряжение, вот и вся схема. Ничего невыполнимого пока нет. И полупроводники совершенно не требуются.

Если эту схему поставить именно в таком виде — то вызывать абонента можно подняв трубку и несколько раз постучав по рычагу — на другом конце провода будет звякать звонок. Есть шанс, что вызываемый абонент сообразит — его требуют к аппарату.

Однако и эта схема не лишена недостатка. Телефонная связь только с одним абонентом быстро наскучит. Необходима телефонная станция. А вот это уже серьезно.

Телефоны моего времени использовали номеронабиратели, которые размыкали и замыкали линию в зависимости от набранной цифры. А телефонная станция, по этому набору щелчков определяла с каким абонентом соединять. Говорят, можно было звонить даже по телефону, без какого либо номеронабирателя — просто отщелкивая нужное количество импульсов чуть нажимая на рычаг.

Возможно, это такие же байки, как и легенды о компьютерщике, который по телефону пересвистывался с модемом провайдера, когда у него умер домашний модем.

Но факт остается фактом — без возможности переключения абонентов, телефонная линия становится не особо интересна.

Станция с телефонными барышнями — вариант, конечно. Но для них нужна масса оборудования, индикаторы, что кто-то позвонил, щиты, кадры, опять же. Масса сил на промежуточный этап. Это не наш метод, слишком мало у меня сил, чтоб их распылять на полуфабрикаты.

Остается автоматическая телефонная станция на шаговых искателях, о которых мне известно только наименование и общий принцип действия. Очередной тупик — сходу мне такое не осилить. Надо перекурить и … ложиться спать. Утро ночера мудренее.

Еще два дня прошли в делах купеческих — согласовывали загрузку апостолов и порты разгрузки. На этих мероприятиях только присутствовал, так как архангельские приказчики Бажениных за прошедшие навигации на этом деле собаку съели, и мне, с княжьим рылом, туда соваться было не резон. Больше примечал, что с купцов выторговать можно.

Ну, и светские мероприятия, само собой. Первое приглашение пришло на второй день — звали голландцы. Настойчиво. Подумал и согласился. Но предупредил, что буду с сопровождением.

Отвел пловцов в гостиный двор, прошлись по нескольким мастерским и сговорились с портным, обещавшим за три дня сделать из моего десятка конфетку, а из меня так просто леденец. Денег попросил много, но по сравнению с моим, теперь уже московским, мастером — сущая мелочь. Ударили по рукам. Теперь днем приходилось забегать на примерки, хотя, мастер работал споро и времени много не отнимал.

Вечерами, после культурного отдыха на воде, делал очередной подход к телефонной станции. Не то, чтоб не получалось — просто все вырисовывалось очень громоздким, и чем дальше, тем отчетливее проступали сомнения в реализации. Стиснув зубы, продирался через исчерканные линиями листы, и пытался упростить схему.

В вечер перед светским мероприятием, возвращался с водного отдыха совершенно уставший. Решил побродить по городу, вспоминая наши прогулки с Таей — хотелось отвлечь мозг, запутавшийся в тысячах проводов телефонной станции.

Лавирование по улицам между огромных луж и балансирование на скользкой грязи дороги прекрасно отвлекали переклинившие мысли. Дворы нависали над дорогой высокими воротами, за которыми жили отдельные мирки — то крикливые и гавгучие, а то и настороженно тихие, погруженные в сумерки. Иногда из этих мирков к границам выходили аборигены, и перекидывались ничего не значащими фразами с путниками, блуждающими в межмировом пространстве. Всегда мечтал стать космонавтом, а если подумать, то мы все и есть космонавты, путешествующие ногами между вселенных, под небом, усыпанном звездами. Хорошее время вечер.

За смутно знакомым забором вновь звенели клинки. Остановился, вспоминая. Да, сто лет назад именно тут мы и стояли. Облокотился на невысокий забор, наблюдая, как мастер гоняет учеников. Правильный подход — вечер скрадывает движения противника и к бою в сумерках надо привыкнуть. Вот только жаль, что огнестрел уничтожит это искусство. Задумался. Мне нужно приживить спортивные занятия для знати, причем, не столько для мужчин, сколько для женщин — ведь именно среди них родовая горячка косила больше всего матерей. А косила по очень простой причине, слабые они, и после родов сутками отлеживались — вот и застаивалось все внутри. Крестьянские женщины уже к вечеру вынуждены на хозяйство вставать, вот у них горячка и была редкостью. А как заставить благородных дам заниматься физкультурой? Особенно брюшную стенку тренировать?

Вот фехтование — это вполне аристократично. Можно и моду такую протолкнуть. Задумался над модными аксессуарами тренировочного снаряжения. На продумывании стальной сеточки, украшенной финтифлюшками, меня оторвал от размышлений подошедший мастер. Поздравились, мастер меня явно узнал, еще и поинтересовался о здоровье спутницы, ехидно косясь на морпеха за спиной. Да, вот такая у меня ныне спутница.

— А скажите, мастер, приходилось ли вам обучать женщин?

И чего дурацкие вопросы задаю? Мог бы и сам ответить, коль подумал бы чуток. Только дал мастеру еще один повод поехидничать. Где еще может быть бабе место?

— Мастер, вы все верно речете, да только есть у меня такая нужда, вот и спрашиваю, по силам ли вам такое.

Ну и, правда, как дети. На слабо берутся почти все.

— Нет, мастер, приходить к вам, возможности нет — мне мастер в Москву потребен, и не для одной ученицы, а для нескольких. И надолго.

Идея выкристаллизовалась на ходу — будет светская школа для благородных девиц. Ой, мама! Куда меня понесло! Эти девицы способны будут не только косметикой пользоваться профессионально, но еще и клинком на лоскуты порежут, если взглядом убить не удастся. Меня же потом мужики со свету сживут, что бабий дух поднял. Если кто в состоянии будет после общения с этими амазонками. Значит, учить надо так, чтоб недовольные до претензий не доживали. Следовательно, мастер нужен хороший. Вот такой странный вывод.

Поговорили с мастером о рекомендациях, сам он покидать насиженное место отказался. Но если время терпит — он обещал отписать паре достойных, и, что немаловажно, пожилых учителей. Зимой они могут быть в Москве, если соглашаюсь на их жалование. Согласился. Хотя странно, что учитель будет получать немногим меньше, чем государев корабельный мастер. Но сбить цену не удалось.

Возвращался обратно с хорошим настроением. Заложить очередную бомбу в болото аристократии всегда приятно. Бог с ними, аристократами — просто, люблю взрывать.

Параллельно с этим, размышляя о достоинствах барышень, плюнул на автоматику телефонной станции — будут телефонные барышни, пока полупроводники потоком производить не сможем. Ну не потянуть мне на голой механике телефонную станцию хотя бы на 1000 абонентов. А вот на барышнях — потяну.

Немного портило настроение ожидание завтрашнего мероприятия, но решил и тут слегка схулиганить — весь вечер сидел и писал вопросы, которые мне будут задавать, а потом ответы на эти вопросы. За пару часов причесал до краткого, но достаточно информативного вида, и, хихикая, ушел на свидание с божеством.

Утром отдал свой труд, на одном листе, переписать и размножить знакомому писарю. Поторговались. Пояснял ему, что за рубль он мне сотню таких листов написать должен, а не десяток. Скромнее надо быть… Хорошо, рубль. Но все буквицы с виньетками и заглавные буквы красным. Договорились.

Днем прихорашивались у портного. Мои морпехи излучали довольство, почище кота сожравшего крынку сметаны. Мастер постарался на славу, парадная форма блистала, ей оставалось только перешить пуговицы с нашей формы, за неимением возможности быстро изготовить фурнитуру. И шейный платок мастер удачно модернизировал. Свои деньги портной вполне отработал. До шедевра новая форма не дотягивала, но за основу к новой парадной форме морпехов ее уже можно принять.

К голландскому двору подъехали на двух подводах, не хотелось пачкать надраенные ботинки по так и не просохшей дороге. Гостей собралось уже много, и наша дюжина ярко выделялась строгим штрихом на многоцветии этого приема. Люблю контрасты.

Сам прием стал ожидаемо отвратительным. Первый наскок на меня отбил, любезно раздавая бумажки с текстовками. Назвал их листовками. Бумажки пошли по рукам и вызвали неожиданный ажиотаж. Опять просчитался. Нет, конечно, не думал, что мне дадут спокойно пообщаться с интересными мне людьми — но надеялся сбить наплыв. Угу. После листовок даже дамы, давно затачивающие на меня зубы, нашли повод, о чем меня спросить лично. Про кавалеров и речи нет — теперь ко мне приставали не только специалисты на содержании различных политических сил, но и обычные любопытные. Зато, оценил разницу в работе профессионала и любителя. Вот, сами смотрите

— Князь, вы же понимаете, что алмаз ваших достижений необходимо тщательно огранить, и заверяю вас, мастера, достойные ваших талантов в Московии еще не родились. Но если вы почтите визитом наших ученых, заверяю вас, вы сами не захотите возвращаться, тем более, как я слышал, царь на вас гневается, и не оценивает по достоинству…

Или другой вариант.

— Наслышан, что вы способны решить серьезные технические задачи и хочу предложить вам участвовать в решении одной такой, очень сложной, но хорошо оплачиваемой, с неограниченным финансированием на производство работ. Более того, вашу спутницу мы доставим прямо к вам, и предоставим в ваше пользование прекрасный дом со слугами. Согласитесь, от такого предложения нельзя отказаться.

Примерно так. Хоть и не дословно. Если кто не понял, первое предложение делал любитель. А вот со вторым предложением появились сложности. Похоже, в ход пошла тяжелая артиллерия. Поулыбались. Конечно, подумаю.

Лавируя в толпе и кланяясь кратким приветствиям, перешел в трапезную, и, рассматривая на свет вино в хрустальном фужере нашей работы, тихонько спросил через плечо мою тень

— Последнего кавалера, с которым только что говорили, запомнил?

После едва заметного кивка морпеха продолжил

— Сегодня ночью он нужен мне в нашем подвале, но без свидетелей. И не так как у нас в Амстердаме получилось. Понятно?

Еще один, чуть заметный кивок. Пригубил вино, как обычно — гадость, но надо слегка успокоить нервы и подготовиться к новой порции улыбок.

— Тогда действуйте. Но пока при мне побудь, наверняка этот «работодатель» за нами присматривает.

Остаток вечера прошел весело. Пускал дымовую завесу. Почти в каждой беседе, хоть как-то относящейся к деловым вопросам, упоминал вскользь, что вполне определенный кавалер меня уже практически нанял, ему только за оговоренной суммой денег осталось съездить, для демонстрации серьезности своих намерений.

Даже с дамами стал любезнее.

— Ну что вы, сударыня, это вы простите мои манеры. Меня извиняет только то, что после моего переезда в некую благословенную страну, смогу там научиться настоящему обхождению. Надеюсь, вы сможете подождать до этого времени.

Мысленно добавил, что столько не живут, но одернул себя — начинаю переигрывать.

Продолжая улыбаться, сочинял отчет для Ромодановского. Улыбнулся еще шире, наверняка сегодня ночью будем писать письма наперегонки с кляузниками. А в Москву они уйдут в одной почтовой сумке. Вот такая проза жизни. Зато, постепенно учусь подстраховываться.

Вечер шел своим чередом к завершению. Морпехи лениво прогуливались за мной по залу, похоже, их приняли за офицеров моего полка, а в наших регалиях тут никто не разбирается, хоть меня и просили уточнить. Обещал летом представить весь полк в Архангельске и провести торжественный парад. Отстали. Дело в том, что в регалиях и сам был не силен, надо будет озаботиться виньетками на форму. Пока дело ограничивалось шевронами.

А вот мой работодатель, ближе к вечеру растворился согласно традициям своей страны. Ничего, надеюсь, еще встретимся.

Возвращались уже глубокой ночью. Подводы шли практически на ощупь. Тихонько задал вопрос своей тени.

— Когда?

Так же тихо получил ответ.

— Уже.

Ай молодцы. Ведь не видел, чтоб кто-либо отвлекался.

Добрались до дома, и первым делом метнулся к подвалу. Но морпех меня придержал за рукав.

— Князь, негоже на подворье его показывать. На ладью унесли.

На ладью идти было откровенно лень. Потерпит работодатель до завтра. Утром еще и отвод глаз устрою. При этом буду абсолютно честен, что в глаза его не видел.

Вечером составлял список вопросов, на которые хочу получить ответы. И вспоминал рецепт варева Таи. Потому как грех разбрасываться проверенными способами.

Утром заехал на подворье работодателя и устроил безобразную сцену жадного нетерпения. Подать, мол, сюда обещанный гонорар. А то уже начинаю сомневаться в серьезности и солидности некоего джентльмена. Доверенные слуги всячески заверяли меня, что хозяин вернется с минуты на минуту, и предлагали испить кофею. Величаво отмахнулся от их предложений делами и уточнил, что завтра намерен отчалить обратно в Вавчуг и если к этому моменту … и никогда более … Вроде неплохо сыграл. Представляю, какой переполох наступит в городе. Надо будет одну ладью отправить домой прямо сейчас.

На пристани перебросился приветствиями с дежурным морпехом, и залез в плотно набитый покупками трюм ладьи. Осмотрел добычу. Очень качественно свернутый кулек. Судя по тому, что теплый — еще способный принести пользу. Вот только слабо себе представлял процесс допроса в тесноте этого трюма и при недостатке времени.

Поднялся на палубу к морпеху.

— Пришлю сейчас команду этой ладьи с подворья — отчаливайте домой немедля. Куль тот, говорливый, отнесете по прибытии в подвал штаба, вместе с кулями для полка. Там развяжете и вручите ему вот эту бумагу. Пусть думает над ответами на эти вопросы.

Отдал список вопросов, и листочек с рецептом зелья Таи.

— Напоите его вот этим отваром, листок в медчасть отдашь, там тебе сделают. Коль будут спрашивать зачем, скажешь, что это мой приказ на случай болезни живота у всего полка. Больше к пленному не заходить и не разговаривать. Сторожить строго. Скоро вернусь и сам решу, что далее делать будем.

Сбежал по наклонной доске на причал. Подожду денек, надеюсь, информация протухнуть не успеет.

Оставшийся день прошел в обычной суете. Прибывали люди, и так, за эти дни, заполнившие наше подворье как шпроты банку. Возвращались мастера, каждый из них спешил поделиться со мной своими успехами. Хвалил, конечно, и гордился. Кстати, вполне искренне. Программу минимум на эту поездку мы выполнили.

А главное, отпустило ноющее ощущение конца света. Теперь можно было вновь окунуться в карусель.

А вот по программе максимум случился прокол. Флотилия задерживалась в походе. Причем, и этот адмирал не посчитал нужным послать на базу клипер для объяснения причин. Адмирал мне нравиться, но если и завтра эскадра не прибудет — начну репрессии.

Вечером сидел на борту ладьи и курил, выпуская густые клубы дыма к звездам. Холодно, но виды того стоили. После вечернего дождя небо очистилось, западную кромку свода заливал красноватый закат, подсвечивающий редкие облака и постепенно растворяющийся в черной синеве неба над головой. Такой закат нужно провожать молча. Да только дела не позволяли такой роскоши, так как сидел на мокром борту не просто так — а принимал зачеты. Вот и приходилось отвлекаться от шикарного зрелища и тыкать периодически в воду палкой.

В этот идиллический момент и вернулась эскадра.

На севере несколько раз отчетливо хлопнула парусина, и на фоне багрового неба по рейду поплыли ажурные узоры узнаваемого парусного вооружения. Корпусов видно не было, но мне хватило и верхушек мачт, чтоб подавиться негодованием. Адмирал потянул эскадру ночью по Двине? Вместе с апостолами? Идя первый раз по Двинскому фарватеру? Убью мерзавца!!!

Некоторые подлые лягушки воспользовались временным помешательством экзаменатора, выразившимся в его придушенном рыке, и сдернули несколько прикрученных к моей ноге ленточек. После чего, безусловно, поспешили ретироваться. Их тоже прибью.

Стиснул зубы, и отложил разборки на утро — хоть адмирал и мерзавец, но пусть выспится перед смертью — эскадру он все же довел. Да и зачеты надо закончить, а то шерстяная поддевка гидрокостюмов долго сохнет.

Утром принимал парад. Адмирал пускал в глаза пыль и солнечные зайчики от надраенных медяшек. У меня сложилось такое впечатление, что даже подводную часть Ястреба, зашитую латунными листами, умудрились отполировать. Явно делали кренгование, когда только успели?!

А началось все с утра, когда на подворье прибежал вестовой и передал доклад адмирала, что эскадра успешно вернулась из учебного плаванья и готова приветствовать своего командующего. Причем, написано все было так витиевато, что минут пять пытался понять, чего от меня хотят и кого надо расстреливать. Ну, тугодум по утрам, с кем не бывает. Время парада на докладе было проставлено, и в запасе оставалось еще более двух часов. Лихорадочно переиграл планы на утро, отодвинув банный день для адмирала на вечер. Набросал несколько высокопарных слов на бумажке, кликнул со двора первого попавшегося мужика, пытающегося ломать шапку. Поинтересовался его знанием города и велел нести мою графоманию знакомому писцу — пусть оформит пригласительные, красивые и с вензелями. Времени ему — час, и сделать надо минимум сорок бумажек — благо на каждой от силы одно предложение. Отдал два рубля. Велел еще передать, что если будет что не так, приду лично и исправлю писцу корявые руки.

Морпехам велел переодеваться в парадное, а приказчикам дал указание решить промеж собой, кого в городе надо пригласить на мероприятие в первую очередь. Как утрясут список, указал им идти к писцу, забирать приглашения и разносить их по знати и купцам. Понимаю, что половина и так придет поглазеть, если уже не пришла — но с пригласительными будет солиднее.

Парад, собственно, прошел быстро. Корабли, красуясь, дважды прошли по подиуму, кутаясь в кружево парусов, мимо ликующей на берегу толпы. Несколько раз постреляли «глазками», благо не в толпу, а вдоль рейда. В который раз пообещал себе снабдить флот холостыми зарядами.

С раскатов гостиного двора пару раз ответили пушки, забывшие, от торжества момента, об экономии. Получилось красиво, хоть и коротко.

Потом встречали корабельные шлюпки, кричали «Виват» адмиралу, и поднесли ему чарку. Но это не по сценарию, это уже полностью самодеятельность местных.

Далее началась вполне ожидаемая попойка на дворе гостиного двора, уж простите за тавтологию. Оценил, что сегодня мой воспитательный порыв пропадет втуне, и отложил его на завтра. На утро. Будет самое то.

Утром выяснилось, что у нас с адмиралом разные понятия об утре. Этот гад оказался еще и жаворонком, успевшим поправить здоровье перед моим приходом. Пришлось просто распекать, без пыток похмельем. Но кричать старался погромче и на ухо.

Хотя в целом, по отчету адмирала, действиями эскадры остался доволен. Велел эскадре готовиться к конвою апостолов, встающих под погрузку. И тут прозвучал сложный вопрос.

— Адмирал, что прикажите делать с экипажем юнг?

Мдя. Вопрос конечно не об этом. Вопрос в том, стоит ли тащить царевича за рубеж. Непростой вопрос. И гонца к Петру послать не успеем. Точнее успеем, но ответ не получим до отхода конвоя. Чревато мне такие вопросы решать.

— Экипаж юнг направить в казармы Двинского полка для изучения механики. Тех курсантов, которых сочтете нужным оставить на берегу — отправить в Холмогорскую школу, но рекомендую взять в конвой всех курсантов, и во время стоянок конвоя перераспределять их между боевыми судами и торговцами. Еще вопросы есть?

Вопросы были. Аккурат до обеда и возились.

А после обеда эскадра ладей возвращалась в Вавчуг, отягощенная припасами для завода и экипажем юнг. Для меня вновь настали времена вопросов и ответов. И, кстати, действительно, почему тюлень не только плавает, но еще и на берег вылезает — а корабли — нет? Представил себе эту картину. Боевой корабль, перебирающий по земле лапами, и с его спины скорострельно лупят орудийные башни. А над всем этим возносятся паруса. Полный сюр. Такого монстра кто угодно испугается, первые танки такому выверту воображения и в подметки не годятся.

Добрались до дома без приключений, только с головной болью. Царевич в больших дозах и без подготовки переваривался тяжело. Благо, удавалось периодически спихивать Алексея на их экипажную няньку Яна. Грек как-то умудрялся справляться с этой толпой. Но Алексей радовал — он мне даже мозоли на ладонях гордо показал. Похвалил, а потом поругал, так как парусиновые рукавицы были выданы всем. Поругал не за то, что он руки ободрал, а за то, что весь его экипаж можно было медом с ног до головы мазать — а это уже серьезная недоработка командира. Разобрали с ним на примерах, как надо было действовать. Благо, время до Вавчуга еще было.

Пока шла разгрузка судов и обустройство новеньких, в том числе и юнг, а главное, пока меня не отловили мастера — забежал на пару минут в подвал штаба полка.

Штаб встречал распахнутыми, в морозный август, окнами. Спустившись в подвал, согласился, что без проветривания не обойтись, но велел топить интенсивнее.

Работодатель огорчил. Он делал круглые глаза и нес всякую ерунду. Крепкий мужик, уважаю. Но это не помешает мне прикопать его за полигоном. Присел рядом.

— У нас возникло непонимание. Хочу расставить все по местам. Вы мой враг, и меня не интересуют ваши предложения или кары, которыми вы грозите. Став моим врагом — вы умрете. Весь вопрос только в том — как. Если вы ответите на весь список моих вопросов, которым только что потрясали, ничего не утаив — умрете быстро, почти безболезненно и один — сразу, как только мы проверим ваши слова. Если не ответите на мои вопросы — умирать будете долго, а после этого отправлю людей к вашей родне, и буду задавать им те же вопросы в таком же подвале. Времени на споры у меня нет. Сегодня ночью вернусь, и мы решим, как вы умрете. Думайте.

Встал, не отпуская злого взгляда работодателя. Коротко ему кивнул головой и ушел из подвала. Времени у меня действительно нет, мастера меня и тут разыскать могут.

Мастера разыскали меня на выходе из штаба. Они просто сидели рядком на лавке у крыльца, и дожидались, когда их Мастер закончит играться в солдатиков, как мне уже не раз намекали, и займется делом. На этот раз вопросов было мало, гораздо больше желания похвастать результатами. Это, пожалуйста — результаты мне по нраву, положительные, само собой.

До обеда меня чуть не за ручку водили из цеха в цех. Всех хвалил и рассказывал будущее каждого изделия. Хотелось, чтоб мастера видели перспективу.

Сварщики завязли в котловане, без моего постоянного присутствия у них не все получалось. Осмотрел швы, подсказал несколько нюансов, в том числе и то, что у них шов от земли быстро остывает, вот и сопливится. Велел разбираться самим, у меня еще дела есть, хотя, конечно подсказывать буду.

Стрелковые испытания назначил на после обеда, рекомендовал все подготовить на полигоне, так как испытания затянуться. А полковые 75мм пушки выкатить к Двине.

Навестил выздоровевших обваренных и порадовал новым поручением. Пора бы им заканчивать бездельничать дома, и заняться делом. Хмурые мастер и его подмастерье просто просияли, они думали, что их, потерявших былую подвижность, к делу не пустят. Наивные. У меня каждый человек на счету. Велел им организовывать новый цех. Разрешил забрать под него промежуточный склад лесопилки — у нас все равно доски не залеживаются, обойдемся без него. Зато помещение большое, теплое и его быстро можно сделать светлым, нарезав окна. Задач у цеха будет три. Придумывать новинки и делать их рабочие модели, снабженные полным набором чертежей. Отмахнулся от стонов моих вареных изобретателей и порекомендовал набрать в цех подмастерьев, могут даже одного подмастерья управляющего забрать — он точно порядок с документацией наведет.

Во вторую задачу цеха ставлю сбор информации по всем остальным цехам, сбор рекомендаций мастеров и замечаний тех, кто будет эксплуатировать наши диковины — по совокупности этой информации, проводить модернизацию.

И в третьих, собирать по цехам и сводить воедино разные технические таблицы. Более того, вырабатывать единые размеры на детали, а то для каждой диковины свою фурнитуру разрабатываем, а надо, чтоб единая и взаимозаменяемая фурнитура была. Вот и поручаю переговорить с мастерами и составить небольшой список крепежа, и крепежных деталей. А так же, цепей, стальных тросов, которые мы только начинаем делать, обычных тросов, дельных вещей. Одним словом все стандартизовать, по каждому пункту провести испытания, в том числе на разрыв. Выработать рекомендации по усилиям затяжки и эксплуатации. В общем, работы непочатый край. Но книжечки справочников хочу увидеть уже зимой.

Будущие конструкторы попытались отказаться. Не тут-то было. Куда они с подводной лодки денутся. Велел пока заняться оборудованием цеха, намекнул, что стоит его разделить на конструкторскую и экспериментальную половины, чтоб масло, разлетающееся из сломавшихся механизмов, не забрызгивало белую бумагу на кульманах. Напомнил, что в их цеху самое важное будут не станки, а Мозги — так что, разрешаю собрать по заводу в новый цех самых башковитых и самых любопытных подмастерьев.

Идя от будущего конструкторского цеха по заводу в сторону дальней окраины, на которой было начато рытье канала, поймал себя на мысли, что готовлю завод к автономному плаванью. Стало несколько грустно. Скоро и тут без меня обходиться научатся, вон, хвост мастеров за мной заметно поредел. И что мне потом делать? Стоит начинать себе придумывать новое большое дело, которым займусь после войны. Не люблю быть вагончиком, предпочитаю паровоз. Он хоть и работает побольше, зато может выбрать путь и скорость движения по нему.

Кстати о паровозах. Стоит поэкспериментировать с коловратниками. Малый двигатель вполне пойдет для заводской дрезины, а большой пока избыточен, но и для него может вскоре найтись работа. Пусть только Русский банк развернется — будем на его средства строить первую ветку железной дороги, а вдоль нее сразу столбы электропередачи и телефонии. Уххх, раззудись плечо …

Постоял над растущим на глазах каналом. Поглядел за организацией труда. Все было по плану, землекопы копали шеренгами в несколько ступеней, и за каждой шеренгой шли деревянные тропинки для тачек. На моих глазах одна шеренга, по протяжному крику мастера, передвинула щиты тропинки и вновь взялась за лопаты. А вот «журавли» явно не справлялись с потоком контейнеров с землей, подвозимых тачками, в результате работу шеренг периодически прерывали. Понимаю, что землекопам надо иногда давать отдых, но мне проще иметь сменную бригаду, чем задерживать темп строительства.

Подозвал мастеров, переговорили о нововведениях. Ставим с обеих сторон шеренги не по одному, а по два «журавля» и на три шеренги делаем одну резервную. Пол часа рыть, десять минут отдыхать. Спросил, готов ли у них чертеж шлюза. Устроил разнос. Шлюз надо начинать делать до того, как до него дойдет канал. Велел набирать еще бригады землекопов на шлюз, а мастерам предоставить мне, через три дня, деталировку сооружения. Если будут непонятные моменты — обращаться с вопросами.

Рано все же понадеялся на автономию завода — моих мастеров еще пескоструить и полировать не один год предстоит. Зато потом будут блестеть на всю страну.

После обеда наслаждался стрельбами.

У полевой пушки велел переделать нити прицела, так как закрепленные внутри трубы с оптикой волоски провисали и после нескольких выстрелов их дрожание в прицеле меня начало раздражать. Велел на концах нити делать натяжитель из гибкой пластины, чтоб волосок был всегда натянут, не взирая на погоду и влажность. Остальные механизмы особого нарекания не вызвали, так как были уже давно отработаны на орудийных башнях фрегатов.

Велел добавить к пушке стальной щит и снарядную двуколку. Прямо на месте разрисовали, как это будет выглядеть. Колеса пока решил не заменять на стальные — прокатного листа мало, а деревянные колеса вполне выдерживали нагрузки.

Штуку испытывало капральство штурмовиков. Все были довольны как слоны, одному мне не понравились клубы дыма, просто затопившие огневой рубеж при скоростной стрельбе. Как и предполагал — прицельной уходила только первая пуля, остальные шли просто в сторону цели. Хотя, благодаря устойчивости оружия при отдаче — результат порадовал. Рассматривали мишени в 500 шагах от огневого рубежа и считали в них дырки. Сделал вывод, что шквальный огонь по плотному строю из Штуки будет эффективен, не взирая на ограниченную видимость. Вот со сменой барабанов получилось нехорошо. Вылетающий из оружия барабан, при сдвиге ствольной коробки, оказался весьма горячим после интенсивной стрельбы. Голыми руками брать его было чревато. Велел делать на барабанах проточку и поясок из намотанного деревянного шпона.

Покрутил Штуку сам. Представил себя в узких коридорах. Нет, для абордажников придется придумывать что-то еще.

Штуцер уже испытывали без энтузиазма. Хотя, штуцер получился неплохой — Семен его похвалил и забрал на дальнейшие испытания. Самое интересное, что Штуку он так же похвалил, но не забрал. Пожалуй, это показатель. Надо будет переговорить с Семеном о доработках.

Еще стоит заметить, что интенсивная стрельба, как обычно, привлекла множество любопытных. Но с некоторых пор полигон у нас стоял огороженный, и пропускали только мастеров цехов — для них у меня вообще закрытых мест не было. Кроме того, на стрельбы позвал экипаж юнг. Остальные экипажи пришлось пускать по очереди, у нас полигон не резиновый. Но отстрелять и зарядить барабан старался дать каждому экипажу, благо, пороху и свинца привезли в избытке. Капралам поручил опрашивать своих бойцов, что им понравилось, а что не понравилось в новом оружии.

До позднего вечера был занят на полигоне. Зародились некоторые новые идеи, которые отложил на ночь. Юнгам обещал на следующий день экскурсию по заводу и знакомство с мастерами. Были планы повесить на мастеров общественную нагрузку, раз в неделю брать юнг в свой цех и находить им интересное занятие. Пришлось еще пообещать юнгам, включить их в график стрелковой подготовки на полигоне, хотя Штука им была явно тяжеловата, не говоря уже про отдачу. Подумаю, какое оружие для них подготовить.

Глава 8

Вечером из Холмогор прибыл полуполковник с ротой семеновцев. Честно ему признался, что разместить его полк тут просто негде, и предложил ограничиться одной ротой, здесь и так солдат несколько сотен.

Все это мы обсуждали с полуполковником сидя в штабе, после того как он убедился в целостности Алексея и его бодрости. Штаб, кстати, проветрился, и мы пили вино в комфортных условиях. Предложил роте семеновцев испытывать новые штуцера, так как именно их планировалось ставить на вооружение русской армии. Полуполковник так разгорячился характеристиками нового оружия, что пришлось еще раз идти на полигон и жечь лампы для демонстрации.

Пока полуполковник блистал настроением — попросил его об одолжении — выделить несколько инструкторов, и подтянуть в Двинском полку строевую подготовку.

Одним словом, хоть семеновец меня явно недолюбливал, но мы договорились по всем вопросам. К ночи гостей удалось спровадить устраиваться поближе к кубрику юнг. Мне в штабе предстояло еще одно неприятное занятие.

Работодатель провел день плохо, и на мои вопросы ответов не составил. Даже устных. Устная речь у него вообще была сплошь непечатная. Решил не тратить время, клиент еще не дозрел. Влили в него живительного сока для быстрейшего созревания и оставили на ночь в темноте. Говорят, грибы в подвале и темноте созревают особенно быстро.

Возвращаться домой не хотелось, подустал за этот бурный день. Решил занять памятную комнатку, где родилась Штука, и закрепить традицию.

Абордажникам нужен дробовик. Причем, с хватом примерно посередине ствола, так, чтоб барабан ушел в приклад. Тогда оружием будет удобно пользоваться в толпе и узкостях. Дальность стрельбы им не нужна. А вот убойность и останавливающее действие — важно.

После нескольких прорисовок остановился на гладкоствольном дробовике калибра 25 мм. Этот калибр возник потому, что картечины для него запланировал диаметром в 10 мм и весом в 6 грамм. В заряде будет 12 картечин 3 слоя по 4 шарика. Вот отсюда и калибр. Даже с учетом небольшой скорости картечи, при ее весе в 72 грамма — отдача обещала впечатлить. И хоть дробовик не планировал даже оснащать прицелом — все равно, отдачу требовалось гасить. Решил сделать откатник, по которому ствол вместе с барабаном будет откатываться на 30 мм, а потом возвращаться на место пружиной. При возврате осуществляться перезарядка. Механизм взял от Штуки практически без переработки, только скобу теперь дергает не стрелок, а механизм отката. Вручную перезарядить, можно передернув ствол.

Балансируя центр тяжести абордажного дробовика, с картечницей на одном конце ствола и барабаном на другой — старался добиться равновесия в районе ручки. Барабан выходил довольно тяжелым, так как рассчитывал его на десять зарядов. При этом диаметр барабана выходил 12.5 сантиметров, а вес, соответственно, с учетом облегчений — почти 3 килограмма. Это было слишком много для мобильного оружия. Кардинально переделал барабан. Теперь он состоял из кольца камор на общей казенной пластине. Вес барабана упал до килограмма и дробовик уравновесился на длине ствола в 50 сантиметров. При этом, 30 сантиметров ствола с подствольной картечницей торчало вперед рукояти, и 40 сантиметров назад, из которых 20 сантиметров приходилось на ствол, 10 на барабан и еще 10 на законцовку приклада и механизм отката. Судя по всему, стрелять «от бедра» этой машинкой будет легко и удобно. Откат растянет отдачу, а автоматическая перезарядка позволит поливать палубу неприятеля картечью как из шланга. Страшноватое оружие. Над именем для него долго думал. Были серьезные опасения, что обычное сокращение от Абордажного Дробовика не понравиться святошам. Хотя звучало бы это символически — «Они принесли с собой «Ад»! «.

Управился с эскизами еще к середине ночи — сказывалось перетягивание расчетов и решений со Штуки. Утром озадачу оружейников, пусть делают опытный образец. И надо будет в мясном цеху столовой попросить не забивать пару хряков покрупнее — необходимо выяснить убойную силу АДской картечи.

Под хорошее настроение набросал эскизы женской шпаги и даги. Посчитал размеры и вес, поиграл этими параметрами — получались узковатые клинки, но ими кирасу и не прошибать. Зато нарисовал один из вариантов, когда ножнами шпаги выступает зонтик. Симпатично получилось, и вполне женственно. Отдам мастерам, пусть думают.

Целых пол ночи спокойного сна, даже на лавке штаба, под плащом и с планшеткой вместо подушки, это роскошь во время карусели. Насладился ей сполна.

Утро испортили семеновцы. Вот откуда у них страсть к музыке? Пришлось отстоять заутреню с полком. Зато проснулся.

Первым делом озадачил оружейников, пока полк завтракал. Озадачил их не только изготовлением Ада, все же надо со священниками переговорить по поводу названия, но попросил еще изготовить партию тонких шпаг, и даг к ним. Оружие не боевое, и мастера пытались наставить меня на путь истинный.

Попросил их выслушать меня внимательно и изложил концепцию школы благородных девиц. Упирал именно на здоровых и крепких девушек, способных порадовать мужей, в том числе и сильными сыновьями. Концепция укладывалась у мастеров со скрипом.

И чего они у меня такие узколобые? Да необязательно бабе на войну! А какая польза? Мастера, вам повезло, что почти выспался — попробую повторить.

Нужны нам девушки крепкие не только телом, но и духом. Это вы привыкли, что поморская большуха и голос свой имеет, и к делам любым допущена — а в остальной Руси все далеко не так. Вот и хочу, чтоб девицы, упражняясь с клинком, тело свое развивали, а не клушами сидели. Коль умений у них прибавиться, так они и уверенность в собственных силах обретут — этого мне и надо. Хочу, чтоб не коровы род людской продолжили, а пантеры.

Убедить мастеров, может, и не убедил — но заставил задуматься.

Мои эскизы они забраковали, сказали, что делать надо, как под руку парубка. Одним словом, меня вежливо послали, как ничего не понимающего в холодном оружии. Напоследок напомнил, что будут нужны тренировочные и боевые комплекты. На всякий случай добавил, чтоб сделали оружие полегче — все же девушки благородные, и им раскачанные руки могут помешать носить открытые платья. Мастера похмыкали и покивали. Помялся, и попросил дополнительно делать оружие не очень дорогое, особенно тренировочное, так как это у нас непрофильные расходы.

Но несколько комплектов сделать обязательно богатыми, так как наверняка найдутся кавалеры, желающие преподнести своей избраннице драгоценный и оригинальный подарок. Да еще такой, чтоб ей понравился. И надо заранее быть готовым к такому обороту.

Мастера похмыкали еще раз. Даже обидно стало. Ничего, отыграюсь, когда увижу результат их трудов. Хотя, чего там могу увидеть? Как был дубом в фехтовании и клинках, так и не изменился. Но умный вид сделаю обязательно.

Мои эскизы мастера, кстати, забрали, и даже начали обсуждать — все же, цифры весов и балансировок им оказались интересны.

После трапезы полка, началась запланированная экскурсия юнг. День, можно сказать потерян. Собрал поросль вокруг себя и провел основы техники безопасности. Не их безопасности, а своей. Сами пусть хоть в домну лезут, все равно пока не попробуют не поверят, что там горячо.

— Все, что увидите на заводе — тайна великая есть. О том, что тут мастера делают, знают только они, да государь наш. И коль вы, хоть кому, расскажите о том, что увидите — государь на вас сильно осерчает. Отчего так? Поясню. Вот расскажете вы приятелю, как пушки на заводе льют. Похвастаетесь. А приятель еще кому расскажет. Там глядишь, и до недругов наших дойдет, и они начнут лить пушки не хуже наших. А нам такого не надо!

Оглядел лужок округлившихся глаз строгим взглядом.

— Вот и упреждаю вас, чтоб никому, даже в школе, не пересказывали увиденное. Даже если вас друзья попросят — молчите. Это очень важно, уметь хранить тайны. Теперь у вас будет тайна общая с государем, будьте достойны такого доверия!

Уфф. Загрузил. Понимаю, что ничего особенного они не увидят, и рассказать не смогут, не тот уровень подготовки. Иначе бы их не пригласил на завод. Однако, общая великая тайна в этом возрасте — лучший цемент коллектива. По себе помню.

Чтож, продолжим делать из заготовок, галдящих вокруг, редкие диковины.

Хвастать достижениями всегда приятно. Мастера, к моему удивлению, отнеслись к общественной нагрузке по обучению юной поросли, весьма положительно. Вот и славно. Спихнул туристов на мастеров и грека, сам побежал экспериментировать с лампами. Может день еще и не окончательно испорчен! А то из меня эти вампиры энергию мегаваттами откачивают, лучше пару бессонных ночей над бумагами, чем день с ними.

По дороге к стекольному цеху, думал над повышением тарифной сетки для учителей факторий. Навеяло.

Небольшую лабораторию у стеклодувов уже давно оборудовали, для первых проб. Даже вытяжку сделали. Не хватало только ртути, а кроме этого на столах стояли в готовности агрегаты, на стелажах лежали заготовки ламп, а на полу били копытом мастера. Во всей этой предстартовой подготовке некоторое сомнение вызывал люминофор. Метод очистки цинковой обманки для него мог вызвать только покровительственные усмешки химиков моего времени — обманку просто отбирали самую прозрачную, а порошок из нее долго и тщательно вымачивали. После чего назначали эту пыль условно чистой. Далее шла чистая химия по активации и запеканию.

Остаток дня подбирали расстояние электродов зажигания, при котором гарантированно начинается газовый разряд в парах ртути, при той степени разряжения, которую мы могли обеспечить простым сливом ртутного столба.

Про меры защиты даже не буду рассказывать — мастера коситься на меня начали, когда бегал вокруг верстаков и жужжал в уши, чтоб проверяли каждую щелку агрегата и чтоб никакой открытой ртути. Пожертвовал лаборатории мешок серы, теперь он стоял в углу наподобие огнетушителя, и ждал своего часа.

Рабочую лампу сделали к ужину, угробив пять заготовок на неудачах. Как и планировал, лампа имела три положения выключателя, выключено-включено-зажигание. Свет лампа дала не белый, а скорее синевато зеленоватый. Порекомендовал мастерам к следующему испытанию добавить в лак для люминофора немного соли. Теоретически натрий должен добавить желтизны к этому трупному светочу.

Мастера демонстрировали щенячий восторг, так как лампа давала света много больше, чем наши масляные коптилки. Народу было плевать, что люминофор практически не работал, а те участки что работали, придавали лампе пятнистость. Главное — был свет. Оставил народ пробовать другие варианты и пропорции, мне теперь не было нужды постоянно висеть за плечами. Растут специалисты.

Дошел до штаба и спустился в подвал, прихватив с собой большой кувшин отвара.

Отвар не пригодился. Работодатель строчил ответы, только успевай подносить ему новые листы бумаги. Вчитывался в откровения, и указывал ему, какие места изложить более подробно.

Картина складывалась вполне ожидаемая. Англия, и соответственно Голландия, так как у этих стран был один король — блюдут интересы Швеции, и не желают появления в Балтийском море флота аналогичного Черноморскому. Адекватный ответ, по моим же чертежам, так усиленно распространяемым в свое время, они построили — но выяснилось, что есть нюансы, которые они хотят прояснить у автора, то есть у меня. Кстати, от активного вмешательства англо-голландский дуэт удерживало именно отсутствие у России флота на Балтике, как и верфей для его постройки. Они понимали, что из Воронежа в Балтику мы флот не перетянем, а в Архангельске у нас слишком маленькая верфь, и в постройке новых вервей Россия замечена не была. Наивные. Пусть так дальше и думают.

В общем, ничего неожиданного. Остальное — нюансы, многие из которых работодателю были не известны, либо он их решил скрыть. Плевать. Подробности расскажет специалистам. Надо отправлять его тихонько Ромадановскому — тут для него много любопытного. Некоторые политические завихрения можно считать сговором против государя. Обязательно обращу, в письме, его внимание на странные договоренности с некоторыми нашими купцами, да и корни слухов о зверствах Петра — кесарю должны стать интересны.

Еще сведения работодателя рассказали мне очень много о политической обстановке. Скажем так, о такой полной политинформации даже не мечтал. Пора заводить политическую службу, а то сплю, как медведь в берлоге.

Дело все в том, что Северная война уже началась. Если и тешил себя надеждой, что пару лет могу строить флот. То теперь стоит учесть, увертюра уже заиграла пушечными залпами, и в театральном зале гаснет свет. Надо скорее занимать места, иначе придется пробираться в темноте и на ощупь.

В этом году на трон Дании уселся мой знакомый Фредерик IV, трон ему показался неудобным и он сорвался отвоевывать себе Голштинию. Сорвался не один, а с приличной армией поддержанной флотом. Между тем, герцогу Голштейн? Готторпскому его владения гарантировали Англия и Голландия, согласно договору 1689 года. К этому договору присоединилась еще и Швеция, и теперь стороны готовы предоставить по 6 тысяч солдат от каждой. Шведы уже направили свои войска из Бремена и Висмара в Голштинию. Очевидно, что Фредерику мало что светит — сколько той Дании, даже если к ней плюсовать Норвегию? Флот у датчан неплохой, хоть и не сильнее шведского, а вот армия не особо многочисленная. А у кого под боком большая армия? Правильно, Польша и Россия. Вот и завязался клубочек. По сведениям работодателя, послы к Петру от Фредерика уже направлены, как и послы от польского Августа. О чем они будут вести речь — даже лапландцам понятно. Шведы поспешили направить в Москву своих послов, которые доводили до Петра весть о воцарении Карла ХII и требовали, именно требовали, подтвердить Столбовой мир, по которому Россия потеряла балтийские земли. Ну и посольства англичан с голландцами, уже находящиеся при дворе, проводили работу, одной из частей которой и стал мой работодатель.

Картинка складывалась, но не радовала.

Почему-то не сомневался, что Петр заключит договоры с Польшей и Данией. Было любопытно, как он будет отбиваться от шведских послов, но об этом узнаю по приезде в Москву. Главное, чтоб у государя хватило сил не лезть в войну на следующий год. Северное войско он только собирает, набрал уже более 30 тысяч, но это абсолютная зелень, да еще и под руководством иностранных офицеров, в том числе шведских. Вооружения для войска практически нет. Про выучку нет даже речи. Одним словом — поле турнепса.

Шведы, кстати, еще и верещали, зачем это России армия, на кого это она нападать собралась? Им пояснили, что после разгона стрельцов, пеших войск у России почти не осталось — вот и набираем им замену.

Тем не менее, обстановка накалялась. Запретил себе везти Петру образцы нового оружия. Этой бочке с порохом только искры и не хватает. Покажу только штуцер, его все одно в Туле делать будут. Вон, семеновцев с полуполковником приглашу, пусть они новинку царю демонстрируют, не зря же эти гвардейцы мне на полигоне порох пережигают. Кроме этого, полуполковнику не помешает отчитаться перед царем о своем подшефном. Мне, безусловно, тоже отчета не миновать — вот и споем на два голоса.

При всем при этом, надо думать, что делать следующей весной. Отговорить Петра от наземной авантюры могу попробовать только одним способом — пообещать, что наш флот поможет Дании и Польше с моря. Плевать, что того флота всего четыре корабля. Нам главное на первых порах сохранить лицо, не вступая в наземные баталии. Ну, приведу флот в Балтику, походим по ней, уворачиваясь от неприятностей — чего только не сделаешь ради чести державы. Главное, дать время на перевооружение и обучение армии. Обидно — на следующее лето у меня были большие планы. И чего этим монархам не сидится спокойно?

Вышел от работодателя. Постоял, в раздумье. Велел караульным найти наряд и прибрать в подвале. Заключенному выдать новый комплект одежды, принести еды и отхожее ведро. Дошел с бумагами до святых отцов, и поговорил с замом Ермолая, так как наш верховный пастух еще не вернулся с ковра начальства, на который он отбыл практически одновременно с моей поездкой в Архангельск.

Самое интересное, что новые сведения ажиотажа в форте Веры не вызвали. Их — «…на все воля божья…» — меня начинает несколько доставать. Договорились отправить работодателя в Москву с первым обозом, но в закрытом кунге, с охраной разумеется. Копии бумаг отцы для меня снимут, а оригинал, его рукой писаный, отправим кесарю. Жаль — очень хотелось работодателя прикопать. Да и обещал ему. Вот почему так? Коль царь обещает, вся страна должна наизнанку вывернуться, а на мои резоны вечно находятся высшие интересы.

Но, все что не делается — к лучшему. Не пойми вовремя расклад — печально могло бы все сложиться. Хотя, и сейчас непонятно как сложиться — но теперь впереди появились вешки на фарватере, стало понятнее куда рулить.

До середины августа так и не мог заняться электроникой — полировали диковины. Телефон сделали и начали прокладку первой линии для завода. Отрабатывали весь комплекс проблем. Телефонную станцию монтировали в заводоуправлении и на ней обучали пять барышень, довольно зрелого возраста и большого объема. Даже немного изменил конфигурацию рабочего места, чтоб работать могли барышни любого габарита. Соответственно и стул со спинкой стал тут не лишним. Барышни тренировались пока на нескольких аппаратах, которые поставили в заводоуправлении, опутанном проводами. Понятное дело, отбою от испытателей не было, и тренировки телефонисток проходили успешно.

По заводу, вдоль дороги, ставили столбы универсального назначения, под связь и электричество. Хотел сразу отработать всю схему — по этому усложнил себе жизнь. От генератора будем на столбы передавать энергию через повышающий трансформатор, а на столбах, там, где будет отвод к бытовой нагрузке — повесим понижающий. Такая конфигурация для Вавчуга была избыточной — но ради отработки технологии, приходилось раскошеливаться.

Связь решил вести многожильным кабелем. И тут вылезла серьезная проблема — сам кабель. Тянуть тонкую медную проволоку, литейщики приспособились. Даже изоляцию на нее навивали сносную. Но сносной она была для помещений, а никак не для улицы. Попробовали несколько вариантов, и остановились на варианте шлейфа. Несколько десятков тонких медных проводов с обычным лаком укладываем вдоль полоски ткани пропитанной смолой. Для полоски прекрасно подошли ткацкие станки, производящие бинты, только с более плотной схемой плетения. Сверху этот бутерброд накрывали еще одной пропитанной полоской, и прокатывали между прижимными роликами. Процесс шел непрерывно, разматывая из катушек ткань и провода с бобин, на выходе давая готовый шлейф. Шлейф спиралью наматывали вокруг силовой, стальной проволоки и воздушный кабель был готов.

Электричество обрастало фурнитурой. Тот же кабель требовал соединительных колодок. Для прокладки кабелей внутри домов начали выпускать глиняные кабель каналы. Все это нарастало комом и требовало внимания. На полупроводники и радиостанции времени недоставало, а заниматься ими урывками не хотел.

Получить добро от святых отцов на наименование абордажного дробовика не удалось. Ну и ладно, поменял буквы местами и получился «Дар». Бедная у меня фантазия, не до изысков. Будут мои абордажники нести неприятелю Дары. Ему понравиться. Лично мне понравилось — страшная машинка. Картечница стала даже избыточна, Дар косил мишени почище урагана, особенно после того, как мы разобрались с заклиниваниями откатника. Но снимать картечницу не рискнул — во-первых, очень удачно оружие уравновесилось — легко управлялось одной рукой и не требовало напрягать кисть при удержании оружия в готовности. А во-вторых, залп картечницы вырубал целую просеку, и лишним в первые моменты боя это не будет. Вернутся из похода абордажники — порадую, а пока — есть время поискать в дробовике «блох», все же, первое мое автоматическое оружие.

Еще радовал царевич. Самодержавность с него слезла как старая кожа. Новая, правда, нарастала с трудом, но он уже стал нормальным подростком.

Пристрастил капральство юнг к футболу, помню, как сам гонял сутками в детстве — был уверен, что дети во все времена одинаковые. Не ошибся. Долго говорил с греком. Внушал Яну, что капральство вокруг царевича вполне может перерасти в нечто большее, со временем — и на этих ребят надо обращать внимание не меньше, чем на Алексея. Наказал ему и от преподавателей требовать заниматься усиленно со всеми учениками.

Вот в таких трудах и подошли к концу августа. Свою программу максимум так и не выполнил. А ведь надеялся сделать радио.

Во всем виноваты англичане. Однозначно! Именно их агент поломал все мои планы, могут поставить себе галочку за успешную акцию по срыву производства. Теперь придется ехать в Москву, задабривать Петра, и уговаривать его бросить бяку. В смысле не бить морду шведам. По крайней мере, еще хоть годик. А лучше — пару. На три уже не рассчитываю.

Объявил по заводу о начале подготовки подарков государю. Все как в старые добрые времена. Теперь много времени проводил у ювелиров — ювелиры смеялись, что они вновь работают в кредит. Ну и что? В прошлый раз они не продешевили, и недовольными не остались. Вернется наша эскадра из похода — закончиться мое техническое банкротство.

Из похода по святым местам вернулся Ермолай. Просветленный. Так и хотелось спросить, к какому именно начальству он ездил, неужели к самому высшему? И как там?

Смех-смехом, но новости были обнадеживающие. Бурление в церкви еще шло, но все склонялось к тому, что церковь принимает нововведения и вступает в Русский банк. Следствий из этого вытекало великое множество — сидели с Ермолаем вечерами и отрабатывали схемы взаимодействий. Точнее, отрабатывать приходилось опять мне, а Ермолай оценивал, насколько приемлемо это для церкви.

Еще Ермолай порадовал, что ему выдали некий ограниченный карт-бланш. Он теперь многие вопросы может решать на месте. Наверное, и в звании повысили? Нет, не признается.

Днем торопил строителей — хотел хоть это свое обещание исполнить. В пороховом форте заготовили сорок килограмм динамита на два земляных перешейка. Задержка была только со шлюзом.

Что такое шлюз? Просто большая прямоугольная коробка, разделяющая два канала с разным уровнем воды. На торцах коробки есть ворота, через которые судно может заплыть с одной стороны а потом выплыть с другой. Только вся закавырка в том, что эта коробка с воротами должна быть герметичной и воду не пропускать. Точнее, пропускать, но не сильно, потому как абсолютно герметичной ее сделать очень сложно. И еще в шлюзе нужны трубы и заслонки, для пропуска воды. Принцип очень прост — шлюз всегда наполняют с той стороны, где уровень воды выше. Там открывают заслонки, и вода наполняем постепенно коробку. После того, как уровень воды в коробке шлюза сровняется с уровнем воды более высокого канала — открываются ворота и в шлюз заплывает корабль. Ворота герметично закрывают. Воду из шлюза начинают выпускать в тот канал, который ниже, до тех пор, пока уровень воды в шлюзе и нижнем канале не сравняются — затем открываются нижние ворота и судно выходит из шлюза, а на его место, обычно, сразу заходит другое судно, которому надо вверх. Ворота к нижнему каналу закрывают вместе со сливными задвижками и открывают заливные задвижки со стороны более высокого канала. Вода вновь заполняет коробку, которую называют камерой шлюза, и корабль, который стоит в шлюзе, поднимается до уровня верхнего канала. Вот так это и работает.

Стоит еще упомянуть, что изобретательность человеческая границ, как обычно, не ведает. Каких только шлюзов не изобрели в мое время. Есть шлюзы, где внутри камеры несколько ворот и если корабль маленький, то закрывают ближние ворота, а если корабль длинный — то дальние. Экономят воду. Круговой шлюз, где не только поднимают или опускают корабли, но еще и поворачивают, обычно на 90 градусов. Это особенно актуально, когда перепад высот между верхним и нижним каналами очень большой. Из шлюзов делают горный серпантин. Кстати, когда перепад уровней большой, делают еще шлюз в виде карусели. Когда корабль заплывает в одну камеру шлюза, ворота закрываются и камера целиком опускается на гигантском рычаге качели, при этом камера на втором конце рычага — поднимается, уравновешивая первую, а заодно и кораблик снизу поднимает. Вот так и катают корабли на качелях.

Принципы очень простые. Но дьявол, как обычно, в деталях. Даже в самом простеньком шлюзе — если ворота будут пропускать воду — судно подняться не сможет. Если трубы будут неравномерно распределять воду по камере шлюза, то судно внутри будет кидать и крутить, соответственно стукая, со всей дури, об стенки.

А что будет, если прорвет либо одни, либо другие ворота — даже не говорю. Понятно, что судно в шлюзе может такое и не пережить, вместе со всем экипажем.

Вот на герметичности ворот и застряли. Сложно сделать герметичной по большей части деревянную конструкцию, способную набухать. Решали этот вопрос совместно с корабелами. У них образовалась пауза в постройке полноразмерного деревянного макета канонерки.

Завод продолжал играться с электричеством. Ламп сделали уже довольно много, и наращивали производство. По пять-семь рабочих ламп за смену, брак в расчет не шел, хоть его и было много. Когда наловчатся обходиться совсем без брака и темпы добавят — думаю, до двух десятков за смену довести смогут. Стоит еще заметить, что лампы получались довольно разные по светимости и равномерности. Даже начали делить лампы на пять сортов. В первый сорт откладывали лампы яркие и наиболее близкие к белому свету. Дальше сорта шли по нисходящей, и заканчивались на тусклых лампах, пятнистой раскраски. И таких было большинство. Велел мастерам обращать внимание, при каких условиях выходит первый сорт — эти лампы меня интересовали больше всего.

Свеча Яблочкова на заводе так и не прижилась. Зажрались они у меня тут.

Завод постепенно впадал в ажиотаж подготовки государева обоза. Даже прокладчики работали во славу его. Можно подумать, мы повезем с собой столбы с натянутыми проводами и с монтажниками на верхушке в придачу. Хотя, пару лучших работников обещал взять с собой в Москву и назначить там бригадирами. Там скоро будем ставить столбы, и тянуть провода. Думаю, раскручу знать на телефон и свет — очень быстро, не взирая на то, что денег запрошу за подключение безобразно много. Даже неудобно от своей наглости. Если все получиться, это будет самое прибыльное мое начинание.

Но коловратников пока не дам. Сразу вспомнилась крылатая фраза — «Вы ребята хорошие, но пулемета вам не дам…».

Для демонстрации света сделали пару агрегатов с ножным приводом на базе лабораторных генераторов. Пусть государь сажает на эту тумбу слугу, и тот крутит педали — сотни полторы ватт такой генератор даст — на десяток ламп хватит. А для расширения — буду требовать много денег и место в Москве под станцию. Для шпионов нарисую цеха, где лошади крутят огромные колеса, а рядом печи, которые греют помещение. Надо будет поподробнее разрисовать и раздавать знати, как символ того, куда они будут вкладывать деньги. Может вместо лошадей — более экзотических животных нарисовать? Слонов, например. Солидно получится. Но могут не поверить. Хотя, с удовольствием посмотрю на построенную по этим технологиям энергостанцию. В Лондоне, например. Даже травки с собой привезу. Слона кормить. Забористой.

Тумбу постарались сделать неразборной, заварив монтажный люк. Пусть шпионы мучаются — мне этот генератор только для демонстрации возможностей нужен. Спереть из дворца агрегат, надеюсь, не посмеют, мы его еще и гвоздями к полу прибьем. Да и Петру намекну, чтоб берег секреты. А если все же сопрут — пойду собирать травку для слона.

Затем навалилась подготовка к отъезду, и стало окончательно не до диковинок. Транспортники захлебнулись, и, прощально булькнув, пошли ко дну, утянутые грузом, ожидающим перевозки. Три бригады спасения отправляли одним караваном на ладьях, которые отсутствовали в необходимом количестве. Хорошо еще, что четвертая бригада на Урал пойдет позже.

Выклянчил в Холмогорах струги, на которых пришли семеновцы, но и это проблемы не решило. Один струг отправили вверх по Двине нанимать подводы — сумма расходов на транспортировку моментально стала четырехзначной. В ход пошли деньги Бажениных. Осип хмыкал и шутковал, что он уже привык после моего отъезда оставаться без подштанников. Тенденция повышения стоимости перевозок явно требовала обратить на себя внимание.

Засели с корабелами за эскизами речной баржи с двумя малыми коловратниками. Может хоть к следующей навигации станет полегче.

Во время визита в Холмогоры, на предмет стругов, отвез юнг обратно на попечительство Афанасия, и переговорил с преподавателями школы — пытался донести до них мысль об усиленном обучении всех юнг. Надеюсь, впечатлил.

Полуполковник продемонстрировал власть, всех озадачил, оставил за себя замов и был готов сопровождать обоз в Москву, с сотней семеновцев вцепившихся, как клещи, в новые штуцера. Плюс еще сотня моих штурмовиков с остатками посыльной сотни.

Для нашего вооружения приказал сшить парусиновые чехлы, и Штуки носить только в них. Оставить Штуки в Вавчуге у меня не поднялась рука, как только заикнулся об этом — увидел несколько сот глаз напомнившие мне кота из мультфильма «Шрек». Не устоял.

Отпраздновали в сентябре новый год в сумасшедших сборах. Как обычно, перед выходом выяснилось, что половину забыли, треть не сделали, а все остальное направили не туда. Надо срочно подбивать Петра на Новый год зимой, а то праздники в разгар рабочего сезона это еще несколько сотен седых волос в моей шевелюре.

Вместо фейерверков к празднику — взорвал перемычки нового канала. Было весело.

По каналу прошел только второго сентября, на груженом струге. Всех похвалил, хотя через ворота активно сочилась вода. Ничего, разбухнут.

Отозвал мастеров землекопов, отдал им давно выношенные планы канала на волоке от нас к Каме. Там волок 10 миль всего, но именно он мешает полноводной реке железа течь с Урала в Вавчуг. А ведь в следующем году шведы на нас могут обидеться.

Набросал мастерам краткий план на словах. Выдвигаются к волоку, организуют жилье для себя, половину зимы производят измерения, и определяют, где вести канал и где ставить шлюзы. Шлюзы надо минимум сорокаметровые, однокамерные, под большие речные баржи. Как все промеряют, возвращаются в Вавчуг, делают заказ на детали шлюзов, набирают землекопов, и ведут обоз к месту работ, лучше по снегу — каждый день дорог. В сопровождение даю два капральства штурмовиков. Вот вкратце и все. Подробности в бумагах. Сделал паузу.

— Помните, только вы и только на месте сможете решить как лучше вести канал. На бумаги ориентируйтесь, только если будут спорные вопросы. Но если вы мне выкопаете канал кривой, и по нему не сможет пройти длинная баржа, не взыщите, будете копать еще один канал рядом и за свой счет.

Посмеялись. Настроение было приподнятое. Пригласил всех еще раз на отвальную. Уже три дня весь Вавчуг прихорашивался и готовился проводить князя с дарами к царю. Любит тут народ подарки делать. Еще народу нравилось провожать героев на большие дела. Почти половина завода уходила на вахту, поднимать землю Русскую. Можно сказать, былинное деяние. Куда там Святогору с одной котомкой землицы — нам предстояли задачи посерьезнее.

Ладьи и струги стояли на якорях вдоль берега, загруженные разобранными станками и инструментом по самые борта. Были серьезные опасения, что вахтовикам на борт подниматься просто опасно, безопаснее плыть рядом, опираясь локтем на борт. Сами представляете, какая была высота надводного борта.

Веселье начало набирать обороты после пяти часов пополудни. К шести нам с корабелами уже стало сложно обсуждать планы строительства на зиму. А планы были серьезные. Борт макета канонерки расчерчивали разметкой и начинали делать макеты для отливки бортовых листов. Раз листы все равно будем отливать — предусмотрели в отливках с обратной стороны листа высокие ребра жесткости образующие решетку. Вот с их разметкой и возились, стараясь учитывать усадку металла. Если угадаем все правильно, то сваренные по ребрам жесткости листы образуют монолитный корпус, не особо нуждающийся во внутреннем наборе, хотя, у нас будет и набор.

Махнул рукой, в таком гаме работать тяжело. Мастера разберутся дальше сами, они и так уже на меня как на наседку смотрят. Пора заканчивать считать себя самой умной лягушкой в этой наваристой солянке.

Отдался на милость толпе. Растерзали и напоили. А у меня ведь речь была заготовлена. Потом, уже на ладье, нашел бумажку с речью, почему-то в ботинке. Наверное, провалилась.

Утром, третьего сентября 1699 года огромная флотилия из всех наличных плавсредств, включая рыбачьи плоскодонки, уходила вверх по Двине, делать былины явью.

За спиной остался разворошенный муравейник завода, понесший тяжелую убыль, но уже привыкший к роли Феникса. Пожалуй, так и назову завод. Негоже истории быть безымянной.

Путешествие к центру России было … разным. Если первая половина пути прошла как приятная осенняя речная прогулка, то после Великого Устюга водные торговые тропы показали обратную сторону медали.

На обратной стороне оказалось очень много ледяной грязи и бурлацкого труда под проливным дождем. Если честно, то даже и не знаю, как мы дошли до Ветлуги, последние дни уже даже не смотрел, куда мы идем, только ждал, когда же это все кончится. В очередной раз вознес хвалу выносливости обыкновенного мужика, только она давала возможность делать на просторах Руси хоть что-то. Потому как лично у меня к концу перехода сил хватало только вытаскивать ноги из грязи и делать вид, что помогаю тянуть струги по старому волоку, с разлохмаченными бревнами катков.

Даже о железной дороге задумался много позже, когда флотилия уже подходили к Новгороду.

Под Новгородом, на присмотренном Федором месте, закладывали четвертый завод отверточного типа. Сюда будет приходить разобранная продукция с Урала, и тут будем окончательно собирать изделия.

Первые дни отходили от похода. Для себя решил, что второго такого подвига не будет — знал бы раньше, что такое этот «испокон веков тут ходили», нашел бы иной выход. И не сказать, что был не знаком с волоками — приходилось так переходить из реки в реку и в этом времени, и в моем прошлом. Но теперь, этот двух недельный ужас стоит у меня шаблоном в представлении об Аде. Кто говорил о ледяном или огненном круге Ада? Ерунда это. Самый ад, это чавкающая грязь, прихваченная тонкой корочкой льда по утрам и ледяные струи дождя, сопровождающие непосильную работу. После этого, в огненном круге с удовольствием бы попарился, а в ледяном устроил бы катание с горок. Теперь фраза о неприятном будет звучать — «Не приведи Всевышний попасть на новгородский волок». Раньше, еще в мое время, жаловался на российские дороги? Не ведал, о чем говорили! Теперь ведаю. И молчу. Молчу еще и потому, что мужики сказали — новгородский еще ничего, нахоженный, а вот … Представить себе остальные, менее нахоженные волоки, у меня не хватило фантазии. Просто оставил в памяти не зарубку, а целую засеку, про необходимость решить первым делом вопрос с перевозками.

Хорошо, что еще в Вавчуге расписали подробно деятельность всех групп. Процесс шел без меня, требуя только иногда выныривать из прострации, и согласовывать административные вопросы. Пришел в себя только по дороге в именье, видимо сразу после того, как мне перестали мозолить глаза опротивевшие струги.

Отягчающим обстоятельством этой осени стали дожди. Лето радовало если и не хорошей, то вполне сухой погодой, а вот осень отыгралась за весь год. То, что радовало меня — огорчало Боцмана. Сухое лето позволило прекрасно развить сельские артели, только вот урожаем они не блистали. Хотя, ежедневная поливка принесла некоторый результат — без нее урожай сгорел бы на полях, как это произошло во многих областях России.

Наступающий год обещал быть голодным.

Как это не по скотски звучит, но, обеспечив своим начинаниям некоторую продуктовую автономность — добился бесперебойного набора неквалифицированной рабочей силы.

Чего не добился, так это ожидаемого потока зерна на продажу, которым рассчитывал поправить сильно пошатнувшееся благосостояние. Не судьба. Теперь предстоит вложить деньги в модернизацию минимум, поливальной техники, и скрестить пальцы в ожидании следующего сезона.

Поместье встречало бурной деятельностью. Понаблюдал со стороны, пока наш короткий обоз еще не приметили.

Судя по перемешанной грязи дорог — местечко пользуется популярностью. Дом дымил всеми шестью трубами и приветливо помахивал бельем, в большом количестве развешанном во дворе в связи с кратким перерывом между дождями. Обитательницы дома изучали на дворе физику, судя по отрабатываемому ими броуновскому движению. Обитательниц стало не просто полно, а страсть как много. Раньше, когда доставала черная полоса в жизни, обещал уйти в женский монастырь. Теперь даже и не знаю, сбылась мечта идиота, вот только начал задумываться, не поехать ли сразу в Москву.

На деле все оказалось не так плохо. Поместье приютило, кроме учениц Таи, еще и больше десятка заморских ученых, переехавших сюда из Москвы. Госпитальеры уже разворачивали при поместье больницу, куда валом стремились молодые «больные» мужского пола со всей округи. Постоянно приезжали гости, якобы к иностранцам.

Одним словом, было живенько. Морпехи, оставленные мной в охране зашивались, но Тая выкрутилась, набрав несколько парней по деревням, и отдав их под начало морпехов. Кстати, на места охранников был целый конкурс, по понятным, и вполне симпатичным причинам.

Эти несколько дней в конце октября стали премией. Мечты идиота, оказывается, действительно могут сбываться. А Тая была просто молодчина. Она тоже соскучилась.

В кой то веки ощутил себя князем. Не тем, который видит только зады склоненной челяди, а тем, который видит вокруг радостные лица, и если хоть что-то соизволит пожелать, то получает желаемое, не успев договорить. В этом были и свои минусы — приходилось тщательно формулировать пожелания — шутить стало чревато.

Благословенные дни и ночи. Научные споры у камина, в большом прокуренном зале, где мешали русский язык с латынью, рождая если и не истину, то некоторых жизнестойких метисов, очень на нее похожих. В одном таком споре прокололся, упомянув эволюцию видов по Дарвину. Откуда мне знать, когда он родился? А наши гости, в основном профессора от медицины, начали тянуть из меня теорию клещами. Рассказал в общих чертах, так как более подробно меня с детищем Чарльза никто ранее не знакомил. Получил на орехи от Ермолая. Пришлось формулировать теорию происхождения заново, но уже с упоминанием святого духа. Получилось весьма смешно, учитывая, что питекантропы создавались по образу и подобию. Представил оригинал, по этому прототипу — с дубиной, низким лбом и выдающейся челюстью, над которым витал нимб. Хмурящемуся Ермолаю сказал, что веселюсь совсем по иному поводу. Свой то он свой, но церковь в это время была очень похожа на нарисованный в моем воображении портрет, шуток не понимала и имела тяжелую суковатую дубину.

Сошлись на том, что один день творения вовсе не должен означать одного календарного дня. Только опять получалось неоднозначно — выходило, первые дни тянулись сотни миллиардов лет, а под конец творцу наскучило, и он скомкал миллиарды до тысячелетий. Символично. Творец, похоже, имел русский менталитет и к концу работы халтурил. А может мы действительно по его образу и подобию?

Пару выдавшихся солнечных дней просто прогулял. Мастера заманивали на фарфоровый завод, но портить отдых не хотелось — обещал посетить их в дождь.

Посидел на берегу с удочкой. Страстным рыбаком никогда не был, но имел глупость, выйдя утром на крыльцо, потянуться, бурно рассказывая как хорошо, и как здорово бы было посидеть с удочкой у речки, затянутой туманом. Через час стал обладателем удочки, которую несколько мужиков чуть ли не насильно мне впихивали, вместе с небольшим горшочком червяков. Как обычно — «Не побрезгуй батюшка …». Пошел ловить рыбу. Вокруг мокрая трава, холодно … одним словом, надо быть внимательнее к словам.

Хотя, посидели хорошо. Ермолай устроился рядом, разводя костерок на месте старого кострища. Тая подтянулась с тремя ученицами, нагруженными снедью. Рыбалка удалась. Даже поймал несколько окушков, на радость половины населения поместья, болеющей за своего князя, толпясь на взгорке у берега.

Послал учениц на кухню, предупредить, что обедать будем всем поместьем на берегу — иначе у меня кусок в горло не полезет при такой группе поддержки.

Славно было. Неспешные разговоры о том и о сем, мелкие бытовые вопросы, во что оденемся, да кого принимать будем. О моде даже поговорили. Хотел поручить Тае еще и школу благородных девиц, но она ненавязчиво отвадила меня от этой мысли, наведя на мысль поручить это деле Анне Монс. Кандидатура была не самая подходящая — с одной стороны, по слухам, Петр к ней уже охладел, да и Монс, в глазах русского дворянства, явно не была идеалом благородной девицы. Однако если быть дотошным, то «институт благородных девиц» это женская школа, с усиленным обучением в сфере культурной и общественной деятельности включающая курсы: этикета, протокола, искусства гостеприимства, сервиса, уборки в доме, кухни, декорации. Школа должна дать способность жить в жизни хорошо, с умственными удовольствиями, встречая каждую ситуацию в равновесии, самообладании, с хорошими манерами и с элегантностью. Если и не всем этим, то большинством пунктов Анна обладала. К тому же, тяготилась ролью фаворитки при дворе, используемой для одной только цели. Думаю, за школу она возьмется с удовольствием. Поручил Тае переговоры с Анной, от этого она отвертеться не смогла.

Закон природы, о том, что все хорошее быстро заканчивается, не подвел и тут — разбив стуком копыт идиллию моего отдыха. Прискакал гонец от полуполковника, ушедшего с сотней семеновцев на следующий день после прибытия нашего обоза в поместье.

Петр желал видеть своего адмирала флота именно в виде адмирала — предстояли переговоры. Оставалось только безнадежно вздохнуть и проверить верхнюю пуговичку на форме.

Москва встречала дождем и слякотью. Этот город меня явно не любит, впрочем, он следует примеру большинства высокопоставленных жителей. Начало проступать понимание, что в Москве мне места не будет, да и в России может, со временем, места не найтись. А в Норвегии холодно. Странные мысли посещают голову последнее время, даже не записываю их, а то, мало ли что.

Несмотря на дождливую позднюю осень — Москва праздновала, уже не столько победу на юге, сколько по привычке.

Сидели с Федором в кабинете и разбирали дела и слухи. Читал новые указы Петра — оказалось завлекательнейшим чтивом.

— О смертной казне земским, таможенным, бурмистрам и фискалам за исключения и взятки

— О учреждении проезжих домов в Москве и иных городах

— О не-правеже вдов и детей, по кабалам, коли не записаны в кабале.

— О посылке осужденных в Азов

— За стреляние из ружей и за пускание ракет без дозволения: 1) батоги, 2) кнут и ссылка в Азов.

— Уничтожение разных печатей по приказам, всем одна: двуглавый орел, кроме Посольского и ратуши. У ратуши установить печать — весы из облаков. Какая будет печать у посольского приказа — так и не понял. О самом двуглавом орле мне рассказывали множество разрозненных историй, и в мое время, и тут. Такое количество басен само по себе говорит о том, что народ так и не смог понять, как им удалось оказаться под сенью такого нежизнеспособного мутанта — потому как остальные страны предпочитали тотемом более реальные прототипы. Но корни этой вивисекции, как обычно, лежат в Византии. До их прогрессивного вмешательства цари русские не считали зазорным общаться с народом, и носили «домашний» титул, например «великий князь Иван Васильевич».

После активной работы византийцев — Иван III принимает уже пышный титул: «Иоанн, Божиею милостью Государь всея Руси и Великий князь Владимирский и Московский и Новгородский и Псковский и Тверской и Югорский и Пермский и Болгарский и иных земель». С тех пор эта традиция только усугубляется. Более того, эта пышность даже в мое время перла из всех щелей — например, профессор такой-то, член-корреспондент того-то, действительный член сего-то, и так далее. Правильно говорили древние — «мал золотник, да дорог» — обратное следствие из этого — работает на все сто. Ну да мы о вивисекторах. Для начала, пришлось выбросить из памяти забитое туда энциклопедиями моего времени слово «Византия». Придумка это. Историкам так стало удобнее называть Ромейскую империю после того, как на ней потоптались османы, и из одной территории родилось аж пять Римских империй. А именно — сама Римская империя, или Византия, как ее назвали историки для простоты, используя греческое название Константинополя. Далее шли западная Римская империя со столицей в Риме, Священная Римская империя, со столицей в Вене и пару карликов, мнящих себя Латинской и Трапезундской Римскими империями. Про преемственность власти императора в этих условиях разговор отдельный. Стоит только отметить тот факт, что разграбленная Римская империя представляла из себя только символ — титулярный император Андрей Палеолог предлагал тогда всем государям христианского мира купить у него права на престол Византии и кажется, продал их, сначала королю Франции, затем Испании. Одним словом, гигант рассыпался, и люди разбежались. Вот один из таких осколков и докатился до Руси в лице католички Зои Палеолог, красотой не блистающей и богатого наследства не имеющей, в связи с несколько аварийными сборами. Единственное, что она могла дать великому князю Иван Васильевичу — это связи, на которые он, видимо и польстился. С тех пор у него на медали государя и было два изображения — на лицевой стороне изображение святого Георгия, побивающего змея — это же изображение чеканили на деньгах, по наименованию инструмента усекновения змея и прозванных в народе «копейка». А на обратной стороне раскинул крылья римский двухголовый мутант. Видимо великий князь поворачивал нашейную медаль то одной стороной, то другой, в зависимости от того, с какими послами общался, потому как Зою, получившую после крещения имя Софья, русский народ, а особенно священники недолюбливали за ее попытки внедрения католицизма. Хотя, это только одна из версий. По другим версиям, двуглавый орел фигурировал на печатях Руси еще до брака Иоанна на Софье, так что, точно сказать о логове этой загадочной птицы становиться еще труднее. Во всяком случае, сказки о том, что одна голова орла отвечает за власть исполнительную, а другая за законодательную — были придуманы много позже. Кстати, придуманы очень верно — эти две власти, как и две головы орла на гербе, смотрят в разные стороны, и соответственно, так и работают. Особо подкупает, что смотрят эти власти в стороны, хотя весь народ, по логике вещей, стоит перед гербом. Символично и самокритично. Если бы орел на гербе еще и оттопыренный средний коготь на сжатой лапе перед собой держал — было бы окончательно правильно. Но вернусь к перечню.

Указов было великое множество, большинство мелкие, например «О даче квартир сыщикам» или «О наказании кнутом за бой караульных». Удивляло, как Петр успевал эту прорву распоряжение издать, видимо, наши три базовых указа придали ему ускорение.

Перлом коллекции могу смело считать Указ, чтоб женщины и девицы имели в обращении с мужчинами полную свободу, ходили бы на свадьбы, пиршества и проч., не закрываясь. Жениху и невесте прежде брака повелено иметь свидания, и запрещены браки по неволе. Вот такой широкий жест. После которого, указ о театрах — учреждающий при дворе и у бояр столы, балы, ассамблеи, повелевающий быть в Москве театральным представлениям — смотрелся просто штрихом.

Указ о внешнем виде все же издали, хоть и убеждал Петра делать это помягче. Теперь всем русским подданным, кроме крестьян, монахов, попов и дьяконов — надлежит стричь бороду — кстати, стричь, а не брить — и носить платье немецкое (сперва венгерское, а потом мужескому полу верхнее — саксонское и французское, а нижнее и камзолы — немецкие). Женскому полу — немецкое. С ослушников брать пеню в воротах, с пеших 40 коп, с конных — по 2 рубля.

Кажется, много пропустил, не читая Петровских указов ранее. Надо еще пропихнуть идею о календаре и будет полный скелет.

Засиделись с Федором заполночь, Тая увела спать трех своих приближенных учениц, так что Баженин не стеснялся в выражениях, рассказывая московские сплетни. В основном, возмущение Федора вызывали попытки подкупить нашу дворовую челядь. Про попытки перетянуть его самого на стороны представителей различных интересов — брат Баженин упомянул, но вскользь, видимо стесняясь, что ответы дал не сразу, а подумав некоторое время. Ничего, вполне могу его понять — видимо предлагали действительно стоящую морковку. Рассказал, для разряжения обстановки, байку про осла и морковку. Посмеялись. Про себя решил, что надо немножко отдавить мозоли самым ретивым. Политического веса во мне нет, стал интересоваться источниками доходов доброжелателей, копающих под Федора, а соответственно и под меня. Эти хозяева жизни еще не знают, что такое демпинг.

Политические слухи ходили разные, и противоречивые. Единственное, что подтвердил Федор — послы активизировались, много дают приемов и получают аудиенций. Более подробно купец знать это болото и не мог. Оставалось ждать информации от государя, вызов к которому ждал меня через два дня.

Глава 9

Уже утром на наш двор начали поступать приглашения, посетить званные мероприятия. Настойчивые. Всем отписывал, что с удовольствием приму приглашение, но только после отчета перед царем — дела государевы превыше всего.

Днем мы с Таей были удостоены внимания великого кудесника от нитки и иголки. Мой мастер заматерел в столице, однако не утонул в кружевах и бантах, а стал основателем строгого стиля, где красота и изысканность достигалась без варварской пышности. Скажете, черная вышивка на черном мундире не смориться? Вы просто не видели работу настоящего мастера! А вот мне — повезло. Мастер, весь этот год думал над тем, как порадовать своего благодетеля. И ему это удалось. Мой костюм создавался долго и со вкусом, детали делались с запасом, чтоб сшить их по фигуре после примерки — мастер боялся не угадать, насколько у меня изменилась тушка, но обещал собрать парадный комплект за полтора дня, оставшиеся до аудиенции. Черное с серебром. Слов не было.

С Таей все получалось еще сложнее. Задумка мастера разделила платье на две составляющие, на серебристое трикотажное нижнее платье, обтягивающее фигуру и заканчивающееся юбкой выше колен, и на черное верхнее платье с широкой юбкой до пола сотканное из мелкой сетки, в каждый узел которой вплетена микроскопическая серебреная чешуйка. Ошеломительный эффект. Термин «блистать» к платью подходил лучше всего. И приличия были соблюдены. Вот только подгонка платья займет Таю надолго, и посещение Анны пришлось отложить.

Освободившись, первым делом посетил типографию, отобрал несколько готовых букварей нового образца, готовых уставов и переговорил кратко о планах. Кратко, потому как Москва начинала напоминать бледную копию карусели Вавчуга — Федор просил посетить производства и решить накопившиеся вопросы, от академиков пришло аж четыре настойчивых приглашения на консилиумы, вестовой из штаба флота просто не вылезал с нашего подворья. При всем при этом была еще масса своих планов, из которых институт девиц стоял далеко не на первом месте.

Больше всего времени уделил штабу флота. Гордон окончательно сдал, успев, правда, заложить фундамент. Штаб теперь способен поддерживать жизнеспособность флотов, то есть, организовывать им снабжение, поставку рекрутов, обучение и награждение. Существенным недостатком штаба стало то, что он был нашпигован иностранцами, точнее, практически только из них и состоял. Надо писать письмо Крюйсу и просить откомандировать в штаб перспективных выпускников Воронежа, отслуживших год на кораблях, для дальнейшего обучения. Основная проблема — отсутствие кадров. Хотя, Гордон постарался решить ее как смог. Даже штабные аналитики в штабе присутствовали. Вообще, Патрик довольно досконально выполнил план по формированию штаба, и подобрал людей, согласно расписанным для них служебным инструкциям. Но, инструкции составлялись вчерне, и штаб получился таким же черновиком, а с учетом острой нехватки кадров… получилось то, что получилось — и можно считать, что нам еще повезло. Те же аналитики убили массу моего времени, рассуждая о маневрах новых судов, и использовании их тактических преимуществ — похвально, конечно, но на мою просьбу разложить мировую политическую ситуацию по полочкам и расписать последствия — услышал только слухи, на уровне чуть выше, чем у купца Баженина. Обозвал выступление аналитиков конфузией и завис в штабе до глубокой ночи — готовили структурные и кадровые перестановки. Сформировали новый отдел, для снабжения кораблей за границей — рассадим по одному военпреду на всех прибрежных ганзейских факториях и поручим заниматься только закупками для кораблей и наймом рекрутов. Одним словом, снабженцы без военных задач, чтоб не дискредитировать Ганзу. А те несколько листов должностной инструкции, которые составляли для снабженцев большую часть вечера — посторонним видеть было совершенно не обязательно, мало ли чем снабженец может заниматься в свободное время.

Задав основное направление мыслей штабу в создании «отдела снабжения» — поехал в Академгородок. По себе знаю, ночь для творчества — лучшее время.

Оценил удобства недостроенной Академии. Внушительно, но еще строить и строить. Профессиональные школы, расположившиеся ниже Академии, у подошвы холма, рядом с монастырем — выглядели оптимистичнее, и давали надежду заселить в них учеников еще в этом году.

В день приема отбился от прилипнувших дел, даже утреннюю лекцию для приказчиков перенес, о чем сразу пожалел, так как под сотню не занятых молодых морд на подворье — мешали много больше, чем это же количество, занимающееся в ангаре. Пришлось готовить обоз с подарками Петру под воцарившийся, хоть и приглушенный, гвалт.

Выехали заранее. Мокрые улицы, низкие облака над темными крышами. Вот чего России не хватает, так это разнообразия цвета. Но это так, брюзжание — руки до красок дойдут еще не скоро.

Встретившему нас церемониймейстеру велел найти для меня комнату, совмещенную с торжественным залом, для выставки подарков. Забраковал несколько, то маленькая, то без смежной кладовки. Стоит заметить, что комнат во дворце имелось великое множество, пока все подходящие обошли — истек весь резерв времени. Оставил сопровождающих обоз специалистов оформлять выбранную комнату, как и договаривались — сам поспешил на совещание.

Ближний круг Петра существенно расширился. Зримое подтверждение пословицы — «У победы много отцов, а поражение — всегда сирота». Отцов было так много, что на еще одного места просто не находилось, о чем однозначно говорили нахмуренные брови и поджатые губы присутствующих. Ну, здравы будьте, птенцы гнезда Петрова.

Пока еще не все собрались, черпал сведения о политической обстановке в мире от Макарова. Благо, имел уже представление, какие вопросы задавать.

Вошедший слуга, передал наказ Петра — всем ждать, он еще немного задержится. Подозреваю, государь побежал смотреть, чего интересненького ему привезли. И плевать ему на заваривающуюся кашу — как обычно — «С нами бог!». Хотя, насколько мне известно — бог обычно на стороне больших батальонов. Больших, хорошо оснащенных и обученных, получающих вовремя снабжение и зарплату, имеющих грамотных командиров и избыточную информацию об операциях и противнике. Вот такой привередливый высший разум.

Что мы имеем на сегодня? Набрана новая армия из новобранцев с редкими вкраплениями бывалых солдат. Возглавляют армию иностранцы или наши дворяне, получившие чины за заслуги, вот только не сказано, за какие. Армия состоит из трех «генеральств»: одно под управлением герцога фон Кроа — десять пехотных и один драгунский полк, общей численностью 14726 человек, второе, под управлением Вейде — девять пехотных и один драгунский полк общей численностью 11222 человека, третье, под управлением Репина — девять пехотных полков общей численностью 11000 человек. Кроме того, в расчет принималась нерегулярное дворянское ополчение — около 11 тысяч, и около 10 тысяч казаков, согласившихся повоевать на севере. Оптимисты решили, что армия у нас под 60 тысяч человек и нам сам черт не брат. Именно такие настроения царили в ближнем круге. Ухудшало положение еще и то, что Петр пригласил военных консультантов — датского и саксонского посланников — Гейнса и Ланга. Эти деятели, безусловно, выполняли заказ своих государей и кричали Петру в ухо, что броня крепка и танки наши быстры, надо поскорее надрать шведам … картуз.

Но мне пессимизм был не чужд. Смотрел на армию с другой стороны — солдаты, в настоящий момент, с удивлением рассматривали выданные им фузей, раздумывая, для чего нужна такая большая курительная трубка. Командовали ими либо наши дворяне, которые, далеко не все были способны объяснить, что это не курительная трубка, а просто такое хитрое копье, либо иностранцы, которые даже русского языка не знали.

Утрирую, но не сильно — с подобными проблемами сталкиваюсь на флоте.

Про нерегуляров не вспоминаю — придут они или нет, это гадалка даже надышавшись дурмана не скажет. Не говоря уже о том, что боевые возможности ополчения вообще под большим вопросом.

Что в сухом остатке? 37 тысяч! С учетом стрелецких полков, которые проходили переформирование и тесты на лояльность — 40 тысяч, большая часть из которых — новобранцы со сроком обучения несколько месяцев.

Вооружение — старые гладкоствольные фузеи с редким вкраплением старых штуцеров. Пушки дульно-зарядные, бронзовые — к каждой пушке надо подбирать свое ядро, так как диаметр ствола у них произвольный в пределах фантазии литейщиков.

И это все притом, что уже утверждены новые Уставы армии и флота, в которых прописано совершенно иное.

Объяснение простое — надо скорее побить шведов, для этого и старье сойдет. Ужас. Зримое воплощение анекдота — «Питро, пошли шведам морду бить? — А вдруг они нам набьют? — Тю, а нам то за что?».

Причем «пошли» уже практически состоялось — в апреле были согласованы 11 открытых статей и две тайные в договоре с Данией, до этого, еще в посольстве, Петр согласовывал союз с Польшей, и теперь, в ноябре месяце планировалось подписание этих союзов. Меня просто пригласили к шапочному разбору.

Шведы прислали большое посольство, которое Петр просто водил за нос, оказывая всяческие знаки внимания. Но на предложение — дать «…присягу на св. Евангелие, и тот вечный мир своею государскою душою и крестным целованием подтвердить…» — отвечал уклончиво, к присягам в это время относились серьезно.

Все должно будет решиться в следующим месяце. Единственно, что радовало — раз Петр призывает консультантов со всех сторон, значит, однозначно еще ничего не решил — есть шанс докричаться до него и моим мнением. Вот только как перекричать этот бравый хор шапкозакидателей? Ситуация как в байке про слово Господне: когда заспорили четверо раввинов на теологическую тему, и голоса разделились трое против одного — оставшийся в одиночестве раввин воззвал к господу «Скажи этим неверующим, что я прав!!!» — раздается голос с неба «ОН ПРАВ!» — трое раввинов пожали плечами и ответили «…все равно получается двое против троих …».

А у меня ситуация еще хуже — один против двух дюжин. И Бог меня не слышит.

Начал продумывать аргументы против наземной операции в ближайший год. Теперь даже о двух годах не мечтаю.

Шум разговоров прервал приход Петра. Государь, как обычно, почти вбежал в дверь, привычно зацепив косяк ножнами шпаги. Отговорить бы его от ношения этого атрибута! Мало того, что владеет им еще хуже меня, так он еще и привычку имеет выхватывать шпагу при ухудшении настроения, и размахивать ей, не глядя, куда попадает. А шпага Петра была весьма недурна, на мой непрофессиональный взгляд. Острая. Приходилось следить еще и за тем, чтоб вовремя уклоняться от широких «дирижерских» замахов увлекающегося государя. Сложно с ним, одним словом.

Петр нашел меня взглядом, и встопорщил реденькие усы в улыбке

— Что князь, новые диковины привез, гляжу?! Добре, ноне и посмотрим. А покамест сказывай, как свеев своевывать будем, токмо тебя еще и не слышал.

Мысленно завыл, окидывая толпу примолкнувших оппонентов, скрестивших на мне недобрые взгляды.

— Государь, прости мне слова мои смелые, но нечем нам пока свеев своевывать. Флот наш, северный токмо четыре корабля имеет, супротив сотен кораблей свеев, да и не близко от Архангельска до Балтики, припасы возить будет. Об армии сказать не могу, так как ты мне флот поручал, но мыслю так — коль мне на флот необученных рекрутов посылают, которых без года обучения даже к кораблям подпускать страшно — то и в армии не краше дела. Сколько войск не набери, но покуда крестьянин фузеей воевать не приловчиться, то его считай, что и нет. А коль так, северная армия у нас не 60 тысяч, как советники похваляются, а только 6 тысяч, что из гвардейских, обученных, полков состоит. Мало этого, государь, чтоб свеев воевать!

Не успел дальше мысль развить. Петр, краснеющий во время моего монолога, хлопнул по столу рукой.

— Тааак!!! Этож, что ты удумал?! Генеральства мои с весны войско обучают, а тебе все мало?! Люди, военному делу обученные, сказывают в один голос, что армия, с божьей помощью, готова, а ты им поперек? Ну-ка, говори, отчего разор такой речешь, опыту советников моих не имея? Уж не гордыня ли тебя обуяла?!

Стоял, склонив голову. Смотреть в глаза Петру, когда он сам себя накручивает — крайне опасно для дела. Носорога видели? Вот и подумайте, как его добрым словом остановить можно. Если не придумаете как, то в глаза носорогу смотреть не стоит, он бегает быстрее, чем можно предположить, глядя на этот ходячий таран — способен разогнать пять тонн своего веса до скорости 30 километров в час, и насадить на полутораметровый рог непонравившегося ему субъекта просто так, от плохого настроения.

Так вот, носорог, по сравнению с характером Петра это чихуахуа.

Как же надоело танцевать на этом минном поле!

— Государь, нет в слове моем гордыни, ведь не мне войско вести. Ты велел сказывать, как мыслю — вот и сказываю, что рекруты, которые у меня обучаются, и через год еще негодны супротив ветеранов. А их тож люди с опытом учат, да как учат! Днями и ночами науку военную в головы вбивают. Да токмо далек мужик крестьянский от науки ратной, он через год ее только понимать зачинает, а чтоб потрохами ее принять, так ему и года мало. Не облыжно говорю, а смотрю, как мои морячки науки постигают. Их через год токмо под руку опытного ветерана поставить можно, чтоб ветеран следил, не учудит ли новик какой конфузии по недомыслию. Да и то, чудят новики на флоте так, что розог на все корабли не хватает.

Перешел на доверительный тон, воспользовавшись промелькнувшей в глазах царя задумчивостью

— Прости Петр, но мыслю так, что и в армии все також и есть. Не может быть так, что на флоте рекрут туго науку принимает, а в армии зараз всему научился. А коль полки новые науку воинскую животами не прочувствуют, то и на ратном поле подвести могут. Не со зла али страха, а просто по недомыслию — им стрелять скомандуют, а они не попадут, им на штыки врага взять прикажут, а они пока бегут в стадо превратятся. А коль на них конница пойдет лавой? Они же может быть, и не видели того ни разу! А коли дрогнет кто, да строй сломает? Из-за одного полка новичков строй баталии проломят, да ветеранам в тыл зайдут. Это, государь, как кованная якорная цепь, у которой одно звено не стальное а оловянное. Снаружи цепь выглядит браво, блестит, а коль потянуть ее, тут то звено оловянное и лопнет и от него одного всей цепи разруха будет. Силу армии считаю по силе самого слабого полка в баталии, вот и сказал, что баталию можем только из гвардейских полков составить, а боле и не из кого.

Петр молчал, нахмурившись и гипнотизируя меня глазами. А вокруг бушевали страсти. Ближний круг был един в бесновании, выражающемся общими словами — «Дозволь государь, я ему скажу, каково это в солдатах твоих сомневаться!!!»

По очкам этот спор явно проигрывал. Но рефери решил дать мне еще один шанс.

— Твои резоны услышал. Но веры в них у меня нет. Давеча Вейде показывал баталию потешную, новики в ней орлами себя выказали. Мудрствуешь ты князь больно. Но коль сомневаешься, изволь сам на баталию взглянуть, опосля и поговорим!

Петр еще раз прихлопнул рукой по столешнице, ставя точку в споре и начиная совещание … о том как свеев воевать. Завидное упорство, его бы да в мирных целях.

На совещании предпочел слушать, так как говорить было особо нечего, обсуждалась чисто наземная кампания, и мне было откровенно плевать, как ее поведут. Как не поведи, все одно будет шапкозакидательство. Раздумывал, как бы продемонстрировать Петру неготовность его армии в предстоящей показухе, которую наверняка отрепетировали и отполировали.

Подвели итог совещанию, обсудив, что послам говорить. Оказывается, с послами все не за один раз решали, а в несколько заходов, обсасывая на каждой сессии новые нюансы. Например, для тех же шведских послов уже четыре сессии провели, и готовили пятую. Хотя мне было совершенно не понятно, чего тут можно размазывать? Послы Петру, мол — «Клянись на библии, что жить мирно будем!» А Петр соответственно — «Меня в посольстве обидели, хочу сатисфакции! Но войны не хочу, я белый и пушистый». Чего тут можно так долго обсуждать? Хорошо, что мне не надо во всем этом политическом фарсе участвовать, особенно учитывая то, что параллельно идут переговоры с Данией и Польшей о союзе против Швеции, и основные положения уже согласованы.

Наигравшись в совещание, государь решил побаловать себя диковинами, и потащил всех, в том числе и угрюмого меня, в демонстрационную комнату.

Начинать надо было по проверенной схеме, от простого к сложному, но за окном клубилась серая осень, и первым продемонстрировал свет. Самое смешное, что ажиотажа не вызвал — эка невидаль, свеча за стеклом горит. Ну, яркая, и что?

Пришлось пояснять уж совсем по простому, что в подсобке человек сидит, и специальной механикой создает в железе особое течение, что по проволоке распространяется а в этих «лампах» свет рождает. И что свечи менять не надо, свет гореть будет ровно и ярко, пока механика работает. Диковине удивились, но ожидаемого мной бешенного интереса не проявили. Им, видите ли, свечами сподручнее. Плохо. Затея с электростанцией трещит по швам. Ну да ничего, оборудую несколько помещений для Петра электрическим светом, и буду ждать заказов. Не мытьем так катаньем.

При ярком освещении начал демонстрировать остальные новинки. Настроение так и не улучшилось, невзирая на красивые безделушки, извлекаемые под радостный галдеж и вздохи. Старался преподнести новинки максимально выпукло — плевать, что у самого настроение похоронное, мои люди старались, душу в диковины вкладывали, и убить их труд, представив его недостойно — не поднималась рука.

Надолго зависли с кубиком Рубика. И что в нем народ находит? Хотя, в нашем исполнении кубик был не столько головоломкой, сколько драгоценностью — такую в руках покрутить одно удовольствие. Покрутили.

Пока тешились головоломками — обсуждали меж собой мелочи. Мелочами, как и следовало ожидать, стали шведы.

Сделал для себя несколько зарубок, и, в очередной раз, зайдя в подсобку, велел спрятать коробку с макетом Святого Духа и подарочную коробку со Штукой. Да! Вот такой параноик. Нет у меня веры людям, которые кричат про явно завышенную, в политических интересах, готовность. Плохо только, что диковин то особых и не осталось — проблема была со штамповкой. Начать то мы ее начали, но до моего отъезда с завода там работал только один станок. Опытный. Все станки, что делали для расширения — сразу паковали и готовили к отправке на другие заводы. В итоге не сделал массу того, что планировал. В этот раз в Вавчуге вообще все шло незнамо как — завод тряс как яблоню, но с него упало всего несколько недозрелых яблочек. Буду надеяться, что за эту зиму Феникс восстанет вновь.

Перешел к гвоздю показа. Представленный телефон, наконец, вызвал ожидаемый ажиотаж. Тем более, операторы у меня сидели в подсобке, их видно не было, а телефоны расставили по столам демонстрационного зала — все начали упоенно пробовать. Похвалил себя за двух, взятых в поход, операторов.

Вот о телефонах разговор получился долгий. Каюсь, передернул. Рассказывая о затратах добавил в них затраты на электростанцию. Цифры немедленно зарычали и начали кусаться.

Оказалось, большие суммы кусали только меня, а местные «богатые буратины», то ли, чтоб Петру удаль показать, то ли действительно богатые — но прямо на месте стали договариваться об установки у них «гонца». Петр, утери внимания к своей персоне не пережил, кратко велел всем заткнуться, и решать дела у князя, в смысле у меня, на подворье. Поговорили с государем о спектре применений… Нет, для армии пока не годиться, но буду работать над этим… Да, с другими городами соединить могу — но не скоро, и стоить это будет очень дорого. Сколько? Десять пудов кабеля на километр, да столбов 35 штук — минимум, 300 рублей на тысячу метров. Считайте, табун из сотни лошадей на каждый километр пути. И самый острый вопрос будет, что на эти бесхозные табуны посреди глухого леса — обязательно найдутся желающие. Хотя, про себя обдумывал вариант стальных проводов — вариант в три раза хуже, но в десять раз спокойнее. Меж тем, продолжил нагнетать обстановку — до Воронежа шесть сотен километров, 180 тысяч рублей, считайте, стоимость половины нашего флота. А коль до флота тянуть, то и все пол миллиона рублей.

Самое интересное — не напугал. Петр покивал да поухмылялся, что теперь знает какую контрибуцию со шведов брать. Совершил мысленно богохульство. Несколько раз.

Государь насытился игрушками, и начал из меня тянуть клещами рассказ о вооружениях. Ему, мол, полуполковник такие серенады пел, что впору собираться и ехать в Вавчуг для досмотра всего своими глазами.

Запрыгнул на лезвие ножа и начал на нем выплясывать вприсядку и с поклонами. Все будет, государь… но позже. Через годик … нет, через год только образцы, и для армии из Тулы чуток сделаем, а вот через два года — будет, чем удивить. Может, отложим немножко контрибуцию со шведов?

В очередной раз поразился местному менталитету. Если срок в один год еще был понятен, хоть и считался очень большим — то два года воспринимались как бесконечность и вызывали примерно такое же неудовольствие.

Всячески намекал, что подробнее расскажу на аудиенции, но Петр делал вид, что намеков не понимает. Что-то испортилось в Датском королевстве.

Аудиенцию все же выторговал, но только — по итогам потешной баталии. Что же за непруха то такая! Мало того, что у Петра теперь полный ближний круг иностранных ставленников, которые, к гадалке не ходи, абсолютно не российские интересы пробивают, так еще и Петр распух от самодержства, и готов слушать только хвалебные оды. Да и черт с ними, в конце концов! Пусть хоть Стокгольм штурмуют. Но ни грана нового вооружения на эту аферу не дам! Нету! В производстве! Приходите завтра за своими броневиками! Устал.

Теперь главное не сорваться в этой вечно празднующей толпе и продолжить всем улыбаться. Какие такие новые штуцера? Да нет, вам показалось, тот десяток, что семеновцы привезли — целый год делали.

Петр с окружением засобирались отужинать. Меня, кстати, не пригласили, уж и не знаю — то ли неудовольствие демонстрировалось, то ли посчитали, что и так пойду, никуда не денусь. Чтоб мое отсутствие не бросилось в глаза, испросил у Петра позволение откланяться, сославшись на подготовку к баталии и дела в штабе.

Поймал в уходящей толпе Вейде, договорился с ним о встрече позже, для обсуждения планов потешной баталии.

В демонстрационном зале стало пусто. Из подсобки вышли две мои тени, добавив к теням, разбросанным по помещению ярким светом, немного жизни и скрипа половиц. Очень странно себя чувствуешь, когда пару минут назад комнату наполняли голоса и люди — а теперь кажется, что весь дворец вымер. Наверное, это нервное. Мысленно считаю потери в проталкиваемой петровским гнездом афере, и сколько заводов можно было бы построить, используя этих людей.

— Ничо, князь, все образуется.

Ермолай даже руку на плечо мне положил, чего обычно не делал. Образуется оно, угу. Кстати, а о чем это он? Не думаю, что он видит ситуацию так же, как она видна мне.

— О чем ты Ермолай?

— Да о немилости царской. Не перечил бы ты ему князь, больно дело нужное ведешь.

— Людей, Ермолай, жалко. Сгинут ведь, без пользы.

— А вот то, не тебе решать. Все в руках Господа нашего. Все по Воле его. И коль надо будет ему, для вразумления рабов своих, животы у них забрать — на то его воля! Он дал, он и забрал.

Фаталисты. Сколько стоит вразумление одного государя? Десять тысяч жизней? Тридцать? Никогда не любил, чтоб за меня платил кто-то другой.

— Ладно, Ермолай. Давай не будем решать. Жизнь покажет. Давай о делах наших перемолвимся, совет мне твой нужен…

Демонстрационную комнату пока так и оставили. Техники получили задание тянуть по дворцу провода в кабель-каналах по схеме, набросанной на скорую руку Макаровым, пока знать развлекалась переговорами по телефонам. Меня, если честно, этот этап уже не интересовал — надо будет расписать прайс и спихнуть дела, по опутыванию Москвы кабелем на Федора. На столбах, кстати, будем сразу и силовые провода вешать — нечего одно дело дважды делать, все равно эти буратины распробуют электричество … со временем.

Обдумывал свой последний шанс — показать Петру не готовность армии в предстоящей потешной баталии под Преображенским. Вот только свои козыри решил не просто не выкладывать, а спрятать под сукно. Обойдусь без штурмовиков.

А какая идея была! Мы бы этих потешных как танком раскатали, особенно если бы пробил, как и планировал — стрельбу боевыми. Но не судьба. Попробую все же подергаться на этом крючке. Надо договариваться с конницей — будем пугать пиками, а среди солдат пустить слух, что государь велел все по настоящему, и что конница ударит серьезно и насмерть, никаких потех и остановок лавы перед строем не будет! И побольше подробностей, как пика с хрустом проламывает ребра не успевшего убежать солдата, а потом ее окровавленный наконечник вылетает из спины переднего, и пропарывает еще и живот солдату, стоящему сзади. А потом лошадь, ржущая и взмыленная, сбивает грудью умирающих, втаптывая в грязь их требуху. Побольше, в слухе, крови и внутренностей!

Эти потешные у меня убегут с поля еще до начала баталии!

По крайней мере, пусть видит высший разум — использую любой шанс. А там действительно, все в Воле его. Может покреститься тогда? Странно на меня пребывание в этом времени действует.

Вечером готовился к встрече с Адамом. Не в смысле, одевал белое, в том числе и тапочки, а в смысле готовили много водки и закуски для обрусевшего сына немецкого полковника, призванного в Московию десятилетия назад учить медведей ездить на велосипеде. К слову сказать, научил полковник этому делу «диких варваров» весьма посредственно, судя по тому, что его сын занимается тем же самым. Хотя, могу понять и деловую хватку семейства Вейде — оплата их работы повременная, а никак не сдельная — чего, спрашивается напрягаться?

С другой стороны, Адам подходил к делу с огоньком и к своим сорока с мелочью годам успел поучаствовать во всех забавах Петра, начиная от «потешных» и заканчивая посольскими. Именно он пустил байку про то, как был «подлинным свидетелем» битвы осени 1697 года, в которой австрийский принц Евгений на реке Цента разгромил в два раза превосходившие его в численности турецкие войска. В виде трофеев австрийцам, в том числе, достался некий паша, сообщивший пророчество о том, что в 1699 придут с севера славяне и завоюют Константинополь. Тогда это пророчество восприняли как несерьезное. А вот теперь оно звучало очень даже к месту.

Но был у байки и второй поучительный слой — «добрым строем» можно сковырнуть противника сильнее себя. Вот Вейде и отдал все силы на обучение новой армии. Он еще и в составлении уставов во время посольства успел поучаствовать.

Кабы не его, общие для петровского круга, шапкозакидательские настроения — мог получиться прекрасный специалист. Вот только история напоминает мне, что Германия во вторую мировую, воевавшая со всем миром, отмобилизовала менее 18 миллионов солдат. Из которых погибли чуть больше 4х миллионов и 6 миллионов были ранены — а Советский Союз отмобилизовал более 34х миллионов, из которых погибли почти 9 миллионов солдат и более 14 миллионов были ранены. Жуткая статистика. И есть подозрение, что корни ее именно в нынешнем отношении к солдатам, как к расходному материалу. Искренне надеялся внести хоть какие-то коррективы в эту тенденцию.

Долгий разговор с полковником, после обильного ужина, заставил трещать по швам мои надежды. Адам вполне однозначно указал, что потешные баталии проводят не столько для предоставления мне возможности показать неготовность нашей армии, сколько для того, чтоб продемонстрировать послам всех держав армейскую выучку и готовность русских полков легко и с песнями отстричь кисточки хвостов всем чертям в преисподней.

Шах и мат. Причем мат многоэтажный, с поминанием всех поз и животных, в том числе и геральдических. Даже мои планы на партизанскую войну, в виде распускания слухов среди новобранцев могут вылезти боком в политическом плане. Ненавижу политику.

Вышел на крыльцо проводить дорогого гостя. Холодно. Ноябрь вступал в свои права. Подворье отгородилось от редких огоньков Москвы высоким забором, и в наступающих сумерках казалось, что вокруг никого больше нет, только бегают, вяло побрехивая, собаки. Ощущал себя как за рулем машины на обледеневшей дороге — как не кручу руль, машину все одно несет в столб. Авария обещает быть хоть и не смертельной, но ремонта столб оставит много. И навсегда останется чувство бессилия, когда никакие твои действия не изменяют итога. Попробую еще посыпать на ходу песка под колеса, да только боюсь, и это уже не поможет.

Утро зарождалось ясным, что еще больше подчеркивало права наступающей зимы. Вода в бочках подернулась ледком, и не располагала к обычному моциону. Буду, как разнеженный князь, плескаться из рукомойника нашего производства, с подогретой водой.

Сегодня тяжелый день — открытие выставки новинок, уже традиционно принимающей толпы народа сразу после демонстрации у государя. Федор с самого утра — у нас с ним разные понятия об утре — бегал по двору взмыленный, с распахнутой шубой и страстным блеском в глазах. В водоворот выставки втянуты были практически все домочадцы, начиная от возвращающихся с сопровождения обозов штурмовиков и заканчивая мной. Тая за завтраком деловито рассказывала о людях, с которыми у меня на сегодня назначена встреча, выкладывая слухи и сплетни про эти фигуры. Поняв, что отвертеться от деловых бесед мне не удастся, расслабился и решил получать удовольствие. Бог с ней, с этой говорильней — зато денек посижу дома, попивая горячий чай и блистая интеллектом. Жаль только, Ермолай уехал решать свои святые дела, ему эти посетители выставка могла бы дать много пищи для размышлений. Составлю для него выписки самых интересных личностей.

Уже к середине дня блистал испариной и сверкал злобными глазами. Понимаю, что народ тут чтит библию — но нельзя же так дословно следовать истории с Фомой Неверующим, который требовал дать ему своими руками поковыряться в ранах Христа и замерить диаметр отверстий в руках Иисуса от гвоздей — чтоб он мог поверить в воскрешение. Правильно говорят — изобретение новинки, сколь бы трудно оно не было — это только десятая часть дела. Остальные 90 процентов — убедить людей в необходимости такой новинки. Федор понимал в деле убеждения побольше меня — поставили этот процесс на поток, и весь день выныривал из этого водоворота с ощущением, что попал в пороги четвертой категории сложности, только почему-то без плавсредства и даже без спасика. Некоторым подспорьем утопающему можно считать команды спасателей, стоящих по берегам и бросающих тонущему «морковки», а так же группу поддержки, во главе с Таей, отпаивающей замерзающего настоями, похоже, с корешками валерьяны, прямо в бурных белых водах потока. С каруселью Вавчуга было проще — там единомышленники, а тут оппоненты. Кто же любит оппонентов? Хоть и все признают их полезность.

Вот и представлял себе мысленно в течение всего дня способы усовершенствования инвентаря Ромодановского, надо, кстати, его навестить.

После обеда на выставку прибыл десант из Академгородка. Вспомнился анекдот про поручика Ржевского — «… и тут такое началось!».

К ужину просто сбежал, сославшись на вызов к князю-кесарю. Надеюсь, он меня примет, а то придется пережидать до поздней ночи, сидя на морозце под забором.

Федор Юрьевич принял. Хоть и не высказал радости от встречи. Работы у Преображенского приказа, моими стараньями, прибавилось — вот князь и рассматривал мою скромную персону как щенка, который напрудил, а убирать теперь его службе. По крайней мере, под хмурым взглядом Ромадановского хотелось повилять хвостиком, так, на всякий случай.

Еще один долгий разговор, обошедшийся без предварительного ужина. Дела не блистали. Фактории строились, деньги разворовывались, фискалов отправляли на правеж, но новые фискалы выводов не делали. Предложил князю формировать штрафные батальоны. Поговорили и об этом.

Под конец разговора коснулись шпионов, которые развелись в последнее время как кролики. Федор Юрьевич, явно через силу, предложил мне «поберечься» и с гораздо большим энтузиазмом просил не затевать более никаких дел. Заверил князя, что буду сидеть тихо, как мышь под веником. Под это дело договорились о взаимодействии штаба флота и Преображенского приказа. Князь даже дьяка на это дело обещал выделить — будет хоть какое-то подспорье флотской разведке.

Возвращался уже поздно вечером, скорее даже ночью. Заметил явно увеличившееся количество угрюмых людей, провожающих наш выезд сожалеющими взглядами, и прячущих что-то объемное под длиннополыми кафтанами. Похоже, в Москве становиться опасно ходить ночами. Надеюсь, это просто следствие неурожайного года, а не тенденция нововведений. Хотя, стоит Петру намекнуть о создании нескольких полков «патрулей» и подчинении их службе Ромодановского. Мысленно ухмыльнулся, князь-кесарь, безусловно, скажет мне «спасибо» за помощь. Но с другой стороны — завалив его дополнительными делами вполне можно снизить накал борьбы Преображенского приказа с инакомыслием. Причем, накал снизить в прямом смысле — судя по рассказам князя Федора — жаровни в его вотчине не успевали остывать, работая с подозреваемыми — рассказывать в таких условиях князю о дактилоскопии и презумпции невиновности будет сущей утопией — пусть поостынет от охоты на ведьм, да озаботиться новыми задачами.

На подворье меня ждали несколько ученых, пара купцов и остывший ужин. Надо уезжать из Москвы. Скоро буду готов вернуться обратно в Вавчуг, причем, даже по новгородскому волоку.

С купцами разобрались быстро — собственно, от меня только и требовалось величаво согласиться с договорами, подготовленными Федором. Идея московской телефонной связи начинала наполняться звонкой монетой. Причем, Федор уже договаривался о помещениях для телефонных станций совмещенных с небольшими электростанциями. При этом в подробности Федор не вникал — ему были выданы характеристики необходимых помещений и дорог, по которым к ним пойдет снабжение — вот он и подбирал подходящие — а технические вопросы согласования этой разбросанной по большой территории системы — вновь повиснут на мне. Раньше не уделил внимания именно вопросу согласования. Ведь если у меня вместо одной большой энергостанции будет много маленьких, то встает вопрос, как сделать так, чтоб переменный ток станции вырабатывали синхронно друг с другом. Без этого соединять станции общими проводами нельзя. А заставить станции работать в унисон — это примерно та же задача, как заставить десятки разрозненных по городу людей одновременно друг с другом хлопать в ладоши. При этом их хлопкам не должно помешать ни плохая погода, не толпа, подбивающая им руки.

Причем, мало раскрутить все генераторы до скорости, рождающей частоту в 60 герц, которую приняли за стандарт. Надо еще сделать так, чтоб фронт волны напряжения нарастал одновременно во всех генераторах — иначе одни генераторы будут пытаться крутить другие и без поломок дело не обойдется. Будет примерно как лодка в которой часть гребцов гребут в одну сторону, часть в противоположную а рулевой орет, что лодка стоит на месте и надо всем поднапрячься. Одним словом — непростое это дело.

Уже глубокой ночью нарисовал схему синхроскопа, в которой было три пары обмоток по числу фаз. Каждая обмотка в паре стояла друг против друга, а в промежутке между ними будет железная стрелка. К одной обмотке в паре подключим одну фазу из линии, к другой фазу от генератора. Если фазы будут синхронны — стрелка между обмотками уравновеситься и будет стоять неподвижно. А если фазы в обмотках будут рассогласованы, то стрелка начнет дергаться как в припадке трясучки. Синхронизация генератора с линией будет заключаться в регулировании его оборотов, пока стрелки не уравновесятся. После чего, можно большим рубильником включать генератор в общую сеть и внимательно следить за стрелками — если, в процессе работы, появиться большая рассинхронизация — генератор отключать. Небольшую рассинхронизацию можно будет поправлять на ходу. В любом случае — работе диспетчера электростанции не позавидуешь — всю смену будет, как на иголках, следить за синхронностью генератора. Надо им молоко за вредность работы положить в жалование. И валерьянку. Интересно, а в мое время у диспетчеров столько же геморроя, сколько вываливаю на их предшественников?

Новый день принес свежих и выспавшихся оппонентов по мою замученную согласованиями душу. Душа категорически заявила, что у нее не приемные дни, и она уехала в гости к родственникам в деревню «Пятки». Это, конечно, метафора — хотя в мое время всяческие паранормы, не знающие чтобы такого еще придумать в оформлении монументальности постамента для развешивания лапши, утверждали — душа отражается не в пятках, а в пальцах ног! В них схематично отображен весь путь человека. Соответственно, по этому вопросу написали целые трактаты. Кривизну каждого пальца обосновали, подвижность их привязали к легкости характера, углы между пальцами связали с застенчивостью или отзывчивостью. Левую ногу сделали еще и индикатором взаимоотношений человека с самим собой, а правую с окружающими — что в принципе правда — окружающих правша пинает именно правой ногой.

Вот и в этот день, порывался пообщаться с оппонентами при помощи ног, помогая душе еще и руками. Сложное это ремесло — быть князем. Особенно, когда тебя все покритиковать норовят. Как известно — критиковать, не мешки ворочать — у нас народ всегда готов приложить к делу язык, вместо рук, от этого каждое дело выглядит как оплеванное, ну или обмусоленное, если его делают без энтузиазма.

Решил отвлечься, и еще до обеда укатил с небольшой компанией морпехов и Таей в Преображенское — производить рекогносцировку местности своей скорой диверсии.

Что можно сказать об этом историческом месте. Когда-то небольшое село на берегу Яузы, под боком у Москвы приглянулось отцу Петра своими видами, полями и соколиной охотой. К чести монарха он выкупил эти земли у монастыря, а не изъял на государственные нужды, как это делают в мое время, после чего Алексей Михайлович построил тут летний дворец, где и предпочитал проводить лето с семьей. К слову сказать, семья была большая, и Петр был одним из 16 детей. Первые 13 детей принесла царю Алексею Мария Милославская, среди которых шестеро здравствовали и поныне, в том числе и присно помянутая Софья. Еще трое детей принес второй брак царя с Натальей Нарышкиной, из которых двое, Петр и его сестра Наталья, выжили. Сестра, кстати, была самой ярой сторонницей брата, что и не трудно понять — Петр стал ее последним бастионом в дворцовых войнах. Ну да речь не о том, а о временах предшествующих.

Волею царя Алексея на бывшей «Собакиной пустоши» поднимался дворец и пристройки к нему. Развивалось окружение, так как государя принято было кормить и обихаживать, вот и росла деревня, по мере увеличения проживающих монарших особ и их гостей. Потом Яуза обзавелась плотинами и мануфактурами, в том числе пильной мельницей, что еще увеличило населенность местности.

Надо бы заметить, что царь Алексей был не чужд нововведениям — он присматривался к заграничным новинкам и даже вводил их в своем хозяйстве. У него в деревне Измайлово, что стояла в пяти километрах от Преображенского, уже тогда молотили зерно машинами с приводом от водяного колеса. Были в деревне ботанический и аптекарский сады, был зверинец.

Около Преображенского дворца построили театр, где регулярно давали представления, вход на которые был свободным, а стараньями сына Федора, при дворце основали еще и Академию светских юношей.

Молодежи в летнем дворце бывало скучновато. Зато рядом, буквально в нескольких верстах, раскинулась «немецкая слобода», со всей своей новизной и необычной привлекательностью. Понятное дело, что много времени царских отпрысков проходило именно тут.

Одним словом, у Петра был достаточно яркий пример реформаторской деятельности и ее итогов, которым он последовал со всем пылом юности, первым делом начав играть в солдатиков.

В отличие от оловянных солдатиков моего детства Петр предпочитал натур-продукт, и его потешные армии состояли, по началу, из сверстников, начиная от конюших и заканчивая поварятами — а потом потешный полк обзавелся взрослыми солдатиками, добровольно пошедшими на службу, хоть пока и с деревянными «потешными» пушками и пищалями.

Не прошло и нескольких лет, а потешные солдатики Петра стали исчисляться тысячами, и село Преображенское оказалось маловато для размещения этого воинства. Часть людей переселили в соседнее село, Семеновское. Вот и родились два петровских полка, Преображенский и Семеновский — вооруженные уже настоящими фузеями, медными пушками и обучающиеся у иностранных полковников «иноземному строю» под бой барабанов и визг дудок, будь они неладны.

Петр придавался игре в солдатиков всей душой — его полки росли, а солдаты не знали нужды. К слову, договоры о содержании тогда «рядили» с каждым солдатом индивидуально, соответственно жалованье солдата зависело от его заслуг и умений. Из этого вытекало, что Петр знал своих солдат, чуть ли не поименно, что вызывало уважение, так как мне было трудно вспомнить уже имена подмастерьев своего завода.

Еще Петр завел флот, спустив в Яузу старый бот. Боту было сложно ворочаться в узкой реке, но начало флоту Петра эта потеха положила.

Вот теперь мы и ехали в село Преображенское, как на экскурсию к истокам реформ России.

Село впечатляло. Большой военно-купеческий город, разросшийся рядом с дворцовыми комплексами, обзаведшийся заводами, корабельной верфью, на которой и изготавливали галеры для Азовских походов, ткацкими цехами, кабаками, церквями и кладбищем. На кладбище прибавлялось крестов после каждой потешной баталии Петра, но это ничуть не портило настроения обитателям села. Наоборот, тут самым популярным, а то и единственным, развлечением были кулачные бои стенка на стенку. На эти бои стекались жители со всего села и гости из Москвы — не хватало только здания Колизея. Жертвы этого развлечения систематически давали работу священникам, несмотря на строгие правила «стенок» и гарантированный «суд Линча» если участников уличали в использовании запрещенных приемов, например моего кастета.

В целом, жизнь тут била ключом.

Большая часть новообразованных полков стояли лагерями вокруг Преображенского, и старательно делали вид, что постигают воинскую науку. По суздальской дороге, по которой и хрустел ледяной грязью наш возок, маршировали солдатские роты, порой весело перекрикивающиеся с проносившимися вдоль обочин всадниками. И над всем этим военным лагерем стоял несмолкающий гул, звон кузниц, команды на иноземных языках, которые даже мне оставались непонятны, несмотря на некоторую подкованность образовавшуюся от урывочного изучения языков. Выглядело все довольно весело, если бы не было так грустно от продолжающей грызть мысли — что довольная и вооруженная толпа, бодро шагающая строем, это все еще не армия. Было с чем сравнить. Призванные солдаты моего времени так же бодро ходили строем, умели тянуть ногу и стрелять. Тут к месту вспомнить и социальные исследования моего времени на эту тему — 60 % новобранцев и только 30 % ветеранов считают, что они в прекрасной физической форме, почти 50 % новобранцев и только 15 % ветеранов стремятся вступить в бой. По рассказам деда 17 летние мальчишки прямо с военкоматов шли в бой на немецкие пулеметы. Некоторые дивизии успевали сменить несколько десятков списочного состава за время Второй Мировой Войны. Можно говорить про технику и бездарных командиров, но кто даст гарантию, что такого больше не повториться? Кто сказал, что в победоносной войне задуманной Петром все будет по иному? Кто сказал, что потери среди новичков 10 к одному приемлемое решение?

Петр говорил, что шведы станут нашими учителями на ратном поле, и считает шестидесятитысячную толпу гарантией победы. Вот только отголоски памяти Великой Отечественной Войны нашептывают мне, что при потерях 10 к 1 шведам хватит 6 тысяч, для разгона этого красующегося выучкой войска.

Да, краски сгущаю. Не тот уровень оружия, не те войсковые массы. А вот дураки и дороги те же самые, даже еще более дремучие.

Продолжал хмуро кутаться в бушлат, мерзли уши и пальцы. Мерзла душа, где бы она ни обитала. Петр в выучке армии ориентируется на свои полки, Преображенский и Семеновский, которые лично обучал и пестовал. Новые полки, которые в большинстве и названий то не имели, гвардейцам не годились даже для пряжек на туфли, хоть новички и ходили строем ничуть не хуже.

Проезжали Преображенское кладбище, настроение окончательно испортилось.

Тем не менее, день провел с толком, наметил лагеря жертв будущей информационной войны и просто осмотрел достопримечательности.

Немного поправили настроение три вальяжных тигра в зверинце и непосредственные реакции на живность профессора от медицины, напомнившие, что жизнь состоит не только из проблем. До учений еще три дня, решили проводить их в Преображенском, возвращаясь на подворье только ночевать. Вечером собирал морпехов и делал из них информационные гранаты. Правда, байкам пришлось придавать вид рассказов услышанных от других ветеранов, но зато на кровище и мясище был сделан особый упор.

Глава 10

Дни до учений пролетели быстро, все же, время под открытым небом быстрее утекает во вселенную, чем когда его сдерживают стены домов, под кровом которых время тянется, порой, еле-еле.

Морпехи справились с информационным сражением. Но войну мы проиграли.

Не хочу описывать ту показуху, которую организовал Вейде. Да, красиво и празднично. Конная лава, атакующая … шагом, ураганный огонь … из двух пушек, штурм потешной крепости, по предварительно сброшенным веревкам. Лепота.

Нашел в себе силы улыбаться, и не портить людям праздник. Горы Норвегии становились все заманчивее и ближе. Как там Ермолай говорил? Бог в помощь? Вот пусть он и помогает, у меня нервы не вечные.

Петр, по началу хмуро на меня поглядывающий, под конец театрализованного представления развернул душу на встречу блудному, но покаявшемуся, мне.

А чего бы мне не покаяться? Так и сказал, что представление мне очень понравилось, сыграно красиво и с размахом. Ни слова лжи. А Петру приятно.

Были у этой задушенной правды и приятные стороны, Петр потащил всех в летний дворец, где мне довелось познакомиться с сестрой государя, Натальей. Посмотрев на цветник из светских дам, образовавшийся вокруг Романовой — спонтанно решил предложить царевне школу благородных девиц. А что, вполне в духе семьи! Один Романов Академию светских юношей открывает, другая — институт благородных девиц. Им и место можно рядышком определить. Например, в той же потешной крепости, тогда хоть будет понятно, куда войска так красиво и художественно лезут.

Петр идею одобрил, но в переговорах поучаствовал, как обычно, кратко — мол, сестра, тут тебя князь домогается, ты его послушай, у него придумки интересные, нечего вам без дела сидеть, коль оно вам по силам.

Получив столь форсированный старт, наши переговоры быстро достигли расчетной орбиты, и оставили одну сторону в состоянии радостного предвкушения, а другую в состоянии печального созерцания дна мошны, так как вложения на первых порах обещали быть значительными, хоть и компенсируемыми в дальнейшем. Даже не буду намекать, к какой стороне относились мои тяжелые вздохи и мысленные проклятья, что опять лезу в непрофильные области, в то время как у меня бюджет состоит из одних сплошных дыр.

Полный пакет черновиков документов, включающий от устава института до перечня предметов обещал подготовить к грядущему балу. Какому балу? Ну конечно по случаю потешной победы! Любопытно было бы взглянуть на потешное поражение. Но это снова брюзжу, наверное, от перспективы очередной бессонной ночи за письменным столом.

На волне возбуждения от потехи, Петр дал мне аудиенцию, на которую и рассчитывал, таская с собой пухлую папку бумаг.

Вопросов накопилось много. Финансовые, оружейные, флотские. Вопросы о приписке земель к заводам, и вновь о деньгах. Поднял вопрос и об участии государя в Русском банке, тем более что для него это денег стоить не будет, просто передаст под управление Производственного Союза при банке казенные земли и заводы, какие сочтет нужным, а банк будет исправно ему платить дивиденды либо деньгами, либо изделиями.

Пока Петр прибывал в своей добродушной и вдумчивой ипостаси пытался пропихнуть все, что успело наболеть. С упоением торговались по ценам на оружие и дивидендам с будущих казенных вложений. Потом переписывали оформленные заранее бумаги и составляли новые. Прерывались на покурить, а на подходе к адмиральскому часу, и на попить, причем, отнюдь не чаю.

Будучи личностью увлекающейся, государь готов был решать вопросы до победного, гоняя при этом прислугу в хвост и гриву и отказываясь спускаться к гостям. Чего мы у этих гостей не видели?

Вопроса войны, безусловно, коснулись. Но нашел в себе силы не ввязываться в безнадежные споры. Обсуждали нашу морскую тактику. Даже тут не стал спорить. Надо выходить на помощь Дании с ранней весны? Хорошо. Шведам укорот дать четырьмя кораблями? Да нет проблем. Для доставания Луны с неба уже сколачивают лестницу — главное финансировать это предприятие в полном объеме и вовремя.

Спорить не хотелось совершенно. Придется сразу, как сойдет лед, уходить в долгий поход, надувать щеки и изображать грозу морей. Жаль было только времени, которое мог бы потратить с большей пользой. Но увы, настали сроки для платежа налога на ледокольность.

Уже после ужина обсуждали распространение букваря и светское образование. Петр порадовал готовностью перехода на григорианский календарь, и по своему обыкновению, сразу написал указ «Лета свои счислять от Рождества Христова…». Порадовался, теперь буду праздновать не в одиночестве. Решили и еще массу вопросов, которые без визы Петра решить на Руси можно было только за большие деньги.

Кроме того, выторговал себе тысячу новых рекрутов, которых обещал обучить пользоваться новым оружием, и чтоб они потом научили остальную армию. Мы даже схему разработали, когда после обучения присвоим этим рекрутам звание капралов и дадим им в обучение и дальнейшее командование, полноценные капральства. Петр тут же посчитал соотношения, и расщедрился почти на две тысячи курсантов пехоты и две сотни кавалерии. От обучения кавалерии пытался откреститься, но не тут то было.

Зато под эти споры выторговал себе изрядные пороховые поставки. Даже получил разрешение самому отбирать рекрутов в армейских лагерях, новичков, разумеется.

Что ж, прекрасное завершение поганого дня.

Вечером, уже на нашем подворье, инструктировал сотню штурмовиков.

— Морпехи, так сложилось, что государь возложил на нас новый труд. Потребно вам с сего дня, обойти лагерь воинский, который вы уже видели, и отобрать себе по два десятка новичков, которых царь наш, Петр Алексеевич, поручает вашим заботам. Нам надобно научить этих новиков делу военному и оружию новому, опосля чего, государь доверит вашим ученикам новые капральства. Честь нам великая дарована, но и спрос будет не мал. Чтоб не пропали труды наши даром, выбирайте новичков с прилежанием — берите самых справных, да до наук воинских охотчих, телом крепких, да умом гибких. Не торопитесь набрать себе капральства — коли ваши ученики к наукам прилежание не проявят — наказывать буду вас вместе с ними. А потом еще и государь добавит, уже мне, вместе с вами. Чему учить новиков будем — то вам потом подробно рассказывать буду, а пока даю вам две седмицы, чтоб людей отобрали, и лагерь отдельный поставили.

Не скажу, что морпехов порадовало новое задание, но такая уж у нас пошла полоса, что приходиться с улыбочкой делать то, что не нравится.

А впереди еще были бессонные ночи, заполненные составлением бумаг, и бал, который предстояло перетерпеть.

До самого бала забросил светскую, и даже личную жизнь. Ночами работал, днем решал проблемы и рассылал новые заказы, в том числе касающиеся набираемых новичков — старое оружие новый полк оставляет в арсенале, вот и заказывал плотникам обструганные до макетов ружья поленья, и еще несколько придумок, чтоб обратный путь к Белому морю прошел не просто в ходьбе, а в ученье.

На север забирал учеников только из одного соображения — чтоб Петр не прихватил случайно полу обученных курсантов на войну.

Места сну в расписании не находилось, и ему приходилось вырывать себе часок другой в переездах или за обеденным столом — хорошо, что хоть в гостях сон имел совесть и не надолго от меня отставал.

На бал мы с Таей явились в шикарных обертках, но с сильно изношенными сердцевинами. Со мной все понятно, и хмурый взгляд красных от недосыпа глаз объяснялся вполне прозаично — недоспал. У Таи ситуация была похожей, только причиной стали нервы. Но в целом мы выглядели орлами! Ну и что, если слегка нахохленными — от этого орлы не перестают быть хищными птицами.

Свою плотоядность пришлось демонстрировать практически сразу. Приближение войны подогрело светское общество, заставив быстрее крутиться, создавать и разрушать союзы, деля барыши и внимание монаршей особы. К нашей паре отнеслись с повышенным вниманием, особенно досталось мне. Народ стал более наглый и нахрапистый.

… Сударыня, эти слухи о баснословных богатствах моего поместья изрядно преувеличены, но если вы настаиваете, то могу написать управляющему, и он все вам покажет … Нет, простите, но государь меня пока не отпускает, чтоб смог показать вам все лично. … Ээээ, сударыня, это очень волнующе, но покупать для нас домик пока не входит в мои планы… И мне … И вам всего самого замечательного.

… Полковник, ну какие еще новые штуцера, о чем вы! Государь за этот год новую армию набрал, казны не желеючи, так что лет десять о новинках говорить невместно… Да, баталия была хороша … Ууууу … А они каааак …. Конечно видел! Ваши орлы вообще на высоте были…. Вон и гвардейцы к нам спешат, поделиться впечатлениями, сейчас и обсудим …

… Да, боярин, наш уговор помню, только к чему ты эту речь завел? О том не тут говорить надобно… Хорошо, знакомь со своими компаньонами, все лучше, чем колонной от дам прикрываться.

… Сударь, не могли бы вы повторить еще раз, но более понятно. И позвольте к нашей беседе еще и князя-кесаря позову, ему будет страсть как интересно … Ну нет, что вы, не понял так не понял. Вот и прошу вас изъясняться понятнее, мне, простому государеву мастеру тонкости этикета неведомы…

… Да, Наталья Алексеевна, принес. Давайте вон там расположимся, вместе с вашими дамами и все обскажу … Подождите минуту, приглашу еще Таю, она расскажет подробнее …

… Тезка, мне твои сестры нравятся, но в углу мы говорили совсем о других делах. Можешь о том у царевны спросить. Вон, глянь, как они все вместе с Таей продолжают совещаться. Но коль интересно, могу и тебе рассказать … Дело в том, что хотим мы дамскую школу открыть … Ничего смешного, дело государем одобрено… Нет, верховодить в этом цветнике не собираюсь, то дело для Натальи Алексеевны отложено, ты мне лучше иное скажи …

Колеблющийся свет канделябров, поскрипывающий пол танцевальной залы. Все это было только прелюдией бала. Еще даже не все собрались. Отвык. И курить еще рано, хоть уже и хочется. Впереди целый вечер и ночь.

Самое обидное, что прессинг на меня был совершенно предсказуемым. Мог почти дословно сказать, о чем поведем разговоры с послами, о чем с военными, о чем со шпионами и дамами. Дамы были опаснее шпионов, и более профессиональны в деле вербовки, зато шпионы начинали играть грубо.

В частности, один кавалер, отмеченный мною только за то, что общался с недавно отшитым мной очередным доброжелателем, решил поупражняться со мной в словесности, и выбрал не самую удачную цель, когда мы под руку с Таей проходили мимо.

— Князь, а не кажется ли вам неуместным, выводить в свет простолюдинку?

Сообщило мне это ухмыляющееся недоразумение. Рука Таи заметно напряглась как тогда, на первом нашем балу. Улыбнулся кавалеру.

— Нет, не кажется. Более того, мне, сударь, приятно вывести в свет красивую даму, ум и талант которой признаны учеными, о которых слышал весь мир, и самим государем. И мнение кавалера, о котором не слышали ничего не то что во всем мире, но даже на этом балу, мы, к примеру, незнакомы — меня совершенно не интересует.

Продолжил улыбаться пошедшему пятнами кавалеру. Пойдет на обострение или как? Это заказ или просто бравада?

— Князь, потрудитесь извиниться, ваша речь оскорбляет мой род, известный всей Голландии.

Тяжело вздохнул. Похоже заказ. Бравировали кавалеры совсем по иному, даже были готовы посмеяться удачному ответу на их подколки. Теперь оценивал собеседника на физические кондиции, одновременно продолжая ленивый разговор.

— Остыньте сударь, роду вашему урона не принес, ведь вы даже не соизволили представиться. Да и вас не оскорбил, сказал чистую истину — меня как не интересовало ваше мнение, так и продолжает не интересовать, на чем и позвольте откланяться.

Вокруг нас уже скопилось несколько зрителей, так что пришлось перенацеливать наш с Таей тандем в свободный проход.

В наши спины кавалер злорадно бросил явно домашнюю заготовку, по поводу того, какие дамы только и годны такому князю. Вот это уже явное оскорбление, за которым должен следовать вызов, хоть на Руси подобное и не одобрялось, а вызванная сторона выбирает оружие. Наивные. Нашли дурака играть по их правилам.

Повернулся, широко улыбаясь.

— Сударь, мне, как видите, хоть некоторое внимание от дам перепадает, а вот вы, судя по одиночеству на этом балу и безвестности вашего имени, коротаете дни в одиночестве. На вас даже простолюдинки не польстились. Или вы предпочитаете пажей?

Искренне улыбался гамме бешенства оппонента. Даже Тая несмело улыбнулась, разогнав с лица морщинки душевной боли. Ухмыляясь, наблюдал, как в кавалере заказ борется с гонором. Параллельно прикидывал — клиент крупнее меня, но явно не фехтовальщик. Уж на что насмотрелся, так это на фигуры людей, владеющих клинками. Этот шкафчик слишком массивный. Но нарывается как бретер. Они что, дуэли на булавах проводят?

Прикинул другие варианты — лицо противника обветренное, в уголках глаз веер морщинок. С одной стороны веер плотнее. Неужели стрелок? Редкость то какая! Где только выкопали? Если, конечно, прав.

Заказ переборол гонор. Победа разума над духом по очкам. С минимальным отрывом.

— Мне, князь, милее одиночество, чем баба еще вчера навоз месившая.

Улыбнулся еще шире, кавалера даже передернуло от бешенства, с кем тут в словоблудие играть собрались?

— Так что же вы тут делаете, милейший? Мнение ваше никого не интересует, дамам вы не интересны, бабы лучше вновь в навоз залезут, чем об вас испачкаются. Вы сударь не просто пустое место, а зловонная яма, которую обходить надобно. Вот именно это и пытаюсь сделать, пока вы клокочете своими нечистотами. Надеюсь, теперь мы поняли друг друга?

Ай. Второй раунд всего, а клиент спекся. Даже обидно. У меня уже такое развернутое повествование родилось. И слушатели вокруг собрались вполне благодарные — тем более симпатии явно на моей стороне. Ну еще бы, кому охота вникать в подробности, а тут с одной стороны улыбающийся отеческой улыбкой князь, а с другой брызгающий пеной неизвестный. Одним словом, меня вызвали. Теперь подумаю над оружием.

Если он все же стрелок, может ли он стрелять на моей дистанции? Может быть. Ведь свою дистанцию озвучил и продемонстрировал еще в Архангельске. Зря конечно, но задним умом мы все крепки. А сделать за это время пистоль с характеристиками наших пистолетов? Могли, если целенаправленно против меня готовили. Хотя, может и мниться мне все это. Но зачем рисковать? Обожаю удивлять противника.

— Принимаю ваш вызов, сударь. Завтра утром на ножах.

С эстетическим наслаждением понаблюдав вытягивающуюся физиономию оппонента добавил.

— Простите, но свинью положено резать ножом, хотя, вы еще можете извиниться и отказаться от дуэли.

Да куда он денется, этот горячий голландский парень. Только вот теперь с бала надо быстро уносить ноги, а то дойдет слух до Петра и он мне покажет северную мягкую рухлядь. Бретер, кстати, ноги уже сделал.

Окинул на прощанье взглядом зал, подмечая соболезнующие или злорадные выражения, адресованные моей персоне, для пополнения списков блокнотика, и откланялся. Кстати, большинство лиц было безразлично к маленькой коллизии. Плевать им на мелкие штрихи лежащие на полотне государева праздника Победы, пусть даже и потешной.

Самым сложным делом на вечер стало взламывание Таиной раковины, в которой она закрылась. Порой женщине никак не объяснить, что она ни в чем не виновата, и ничего страшного не случится. Тут только измором, терпением и лаской, даже не взирая на то, что время позднее, а утро обещает быть напряженным. Сложнее этого случая только ситуация, когда пытаешься объяснить женщине, что и ты ни в чем не виноват, но до этого, к счастью, у нас с Таей не дошло. А то утром встретил бы кавалера злой до бешенства и порвал его на лоскуты голыми руками — это будет не по условиям дуэли, и мне припишут поражение. Техническое.

Утро за городом бодрило и не радовало. Серая хмарь сыпала мелкую крупу, то ли морось, то ли уже снег. На условленном месте оппонент рассказывал байки на своем языке трем аналогичным себе воякам. Зрителей не было. И, слава богу.

Представил свою пятерку морпехов, и полуполковника семеновцев — мне нужен был хоть один сторонний свидетель. Расставили секундантов по углам отведенной на поединок площадки и начали, без разговоров и предложений к примирению. Все по-деловому и утилитарно. Никакой романтики. Кто только придумывал сценарии к виденным мной фильмам?

Было ли страшно? Да, было. Но, сбрасывая на землю накидку и вытаскивая пару кортиков, твердил одну мантру — «Мне надо семь шагов, ровно семь…».

Сближались. Еще на подходе удивил опонента резкими движениями левой, взмахивая ей то к груди то к бедру, с одновременным перехватом кортика от прямого хвата к обратному. Правая рука спокойно висела, удерживая клинок расслабленным прямым хватом. Пальцы правой руки перебирали навивку ручки кортика, перетекая в необычный, для ножевого боя, хват — клинок прижимают к ладони четыре пальца, а большой палец лежит сверху, вдоль клинка. Но противник не придает значения мелочам, он вообще излишне прямолинеен и невнимателен. Жаль. Будь по иному, может, удалось бы не доводить до конфликта.

Оппонент на цирковые номера поскупился, и приближался чуть пригнувшись, держа нож в правой руке прямым хватом, замотав левую руку плащом. Мне, если честно, наплевать было на его стойку и умения. Между нами истекал восьмой шаг. На седьмом шаге моя левая рука вновь метнулась к груди, помогая правой руке естественно откачнуться назад, а потом резко ушла в сторону и вниз, но на этот раз, вовлекая в движение плечи и тело. Правая рука, как плечо катапульты вышвырнула снизу не привлекавший ранее внимания кортик, и он, кувыркнувшись, слился с пригнувшейся фигурой противника. На землю клинок не упал. Тело само взорвалось продолжением по плану «А», двумя прыжками сокращая расстояние и выбивая ногой нож противника, используя инерцию доворота чтоб еще и загнать второй, скрежетнувший по кости, кортик сверху вниз между плечом и шеей цели. Чуть не поскользнулся на опорной ноге, навалился всей массой на кортик, окончательно роняя еще стоящее тело. Уже просто тело. Будь оно все неладно.

И только теперь вернулись звуки и соображение. Оказывается, все это время не дышал.

Секунды противостояния. Адреналин даже не успел толком выплеснуться и шумел в ушах. Кавалер не стонал, если вообще успел это сделать. Противно. Хотя совесть даже не попыталась качать права. В деревне никогда не любил забивать свинью, но жареное мясо мне нравится — «…любишь кататься, люби и саночки возить». Ну, или хотя бы терпеливо затаскивай эти санки на гору, не кривясь и не падая в обморок.

Выдернул в полной тишине оба своих клинка. Первый клинок попал почти туда, куда и целил, где меньше всего шанс наткнуться на ребра — в живот. Над схваткой начал разливаться тяжелый запах требухи. Кровь, осенняя грязь, запах. Сюда бы ту скотину, которая возвеличивает романтику дуэлей. Вот на место этого самого поверженного. Или, что еще страшнее, на место друга поверженного, на чьих руках раненный испустит дух.

Поднялся и отошел на шаг, стряхивая кровь с лезвий кортиков и держа их на отлете от формы. К кавалеру, уже спешили его товарищи. Всепрощением их злые взгляды не блистали, но и на это было плевать — морпехи за спиной держали руки на пистолетах и были заранее вполне однозначно инструктированы.

Надо было что-то говорить. Прокашлялся. Говорить было нечего. Да и не хотелось. Если будут опять приставать ко мне с их дурацкими удовлетворениями — прикажу морпехам стрелять на поражение. Даже чехлы со Штук разрешу снять, если набежит много желающих. Надоело играть по правилам. И Москва мне надоела. Надо ехать в поместье, а потом и вообще уводить караван на север. В поморье может и холоднее, но душа там отогревается. Нет мне места на московском празднике жизни. Слишком дорогие входные билеты.

Просто откланялся и подошел к нашим возкам, оттирать и прятать оружие в ножны. Знал бы кавалер, что шаг вперед или назад — и бросок у меня не получается — все могло бы сложиться совсем по иному, так как ножами владел ничуть не лучше шпаги, нахватавшись верхушек на тренировках морпехов.

По дороге домой пошел откат. Ничто не проходит бесследно в этой жизни, даже смерть врага.

Подворье бурлило. Одна половина удерживала вторую от немедленного следования к месту дуэли. Раскланялись с полуполковником, он отказался завтракать с нами, ссылаясь на дела. Видимо побежит докладывать. Для большей полноты его доклада, отчитался, что собираюсь на седьмицу в свое поместье. Раскланялись.

Тая, вместе с Федором, встречали на крыльце. Опять у Таи глаза красные, обидно даже, ведь обещал вернуться. С каких это пор мне перестали верить на слово.

Повернулся с крыльца к толпе на дворе.

— Все закончилось благополучно. Сего дня, опосля обеда, выходим караваном в поместье, готовьте возки и припасы, что для поместья отложены. Морпехам продолжать набирать капральства, и никуда не спешить. После сборов, перейти с капральствами и воинской справой маршем к поместью.

Повернулся к Федору с Таей, приобнимая их за плечи и разворачивая к двери.

— Вы что на холод раздетые вышли?! Пойдемте в дом, у нас еще много дел впереди. А тебе, Федор, еще десяток самых смышленых приказчиков-учеников отобрать надо, заберу их с собой в поместье на дополнительное обучение.

Однако в этот день караван так и не ушел. Со святых ковров вернулся Ермолай, и порадовал, что меня ожидает аудиенция у святейшего Кир Адриана, архиепископа Московского и всея России и всех Северных стран патриарха. Вот ведь, не было печали …

Прошли к столу, война — войной, а завтрак по расписанию. Поснедали не торопясь, патриарх ждал только к обедне.

Попросил Ермолая рассказать о будущих собеседниках.

Опуская подробности, Адриан, в миру Андрей, патриаршит уже 9 лет, реформы Петра поддерживает умеренно, с Петром много спорит. В принципе, дальше уже все ясно — что такое спорить с монархом представление имею. Удивило только, что патриарх дотянул до 72х лет не надорвавшись. Он еще и стрельцов перед Софьей защищал, после восстания случившегося 17 лет назад. Крепкий мужик. Был. Потому как перед Петром за стрельцов он уже не заступался, а они ведь также «… не ведают что творят».

Поучительным был и экскурс в историю патриаршества. Если честно, думал что каждая христианская страна имеет своего патриарха. Ан нет. Патриаршеству в России к этому моменту было 110 лет, а само патриаршество восходит к Ветхому Завету — там этот титул носили председатели высшего судебного органа города. Округлив глаза, узнал, что Завет упоминает о десяти патриархах, одним из которых был Ной, небезызвестный ковчегостроитель. Про ковчег это отдельная песня — ради интереса, в свое время, считал как строил бы ковчег с каждой тварью по парью, кстати, по паре мало — выродятся. Ну да ладно. В общем, указал господь Ною — строить деревянную баржу, 150 метров длинны, 25 метров ширины и 15 метров высоты. Вот Ной и строил ковчег сотню лет. Кстати, действительно сотню, Ной был долгожителем, согласно Завету, и дотянул до 950 лет. Прикидывая водоизмещение и размеры — мои апостолы нервно курят, спрятавшись в ручьях — могу предположить, что только Божьей Волей это чудо выстояло все 11 дней шторма, без которого потоп явно не мог обойтись, и не переломилось, не имея стального каркаса. Впрочем, это дела давно минувших дней. В рассказе Ермолая больше заинтересовал другой момент. Получается, что этот Ной был одним из 10 верховных судей. И что? Людей карают потопом за грехи, а верховный судья, который вроде как должен бороться за законность, делает всем с баржи ручкой? Нет, понимаю конечно, что за столько лет священники успели придумать Ною железобетонное алиби. Но с моей точки зрения выглядит вся эта история крайне коррупционно. А если вспомнить, что сотню лет Ной строил ковчег, вместо судебных заседаний, то даже и не знаю.

Да и ладно, просто эта история к слову «патриарх» прицепилась.

Так вот, патриархов было четверо, безусловно, в той самой Римской империи. Потом еще пару добавили, для болгар и сербов. А вот потом процесс застопорился. Патриарха хотели иметь многие, но святые отцы этот процесс строго контролировали, и патриархов больше не назначали.

Ну и тут, как обычно — русские улучили момент, когда Патриарх восточный Иеремией ехал в большой вояж — и затащили его на Русь.

Затащили в прямом смысле. Дело все в том, что царь всея Руси, Феодор Иоаннович прозванный Блаженным, точнее Борис Годунов, который пользовался Блаженностью царя и фактически управлял царством — приняли решение Патриарха удивить роскошью. И на территорию Руси Патриарха везли роскошные царские сани, украшенные с азиатской широтой. Вот только дело было в июне, и сани именно тащили. Зато Патриарха удивили гарантированно. Его так до Москвы и дотянули.

Потом пыль в глаза, золотое шитье на церковных одеждах, усыпанных жемчугом, поморским, между прочим, и 200 золотых на дорожные расходы. Так, слово за слово, ему намекнули, что надо бы России патриарха. Иеремией с радостью и важностью снизошел перенести стол, или стул, не знаю как правильно, в Москву, однако планы коварных русских были совсем иные, и, поманив Патриарха морковкой, ему перекрыли кислород. Что там было на самом деле — кто же теперь признается, но в итоге, в мае года 1589 ого Патриарх Иеремией вводит в патриаршее достоинство русского митрополита Иову. И этот акт даже подтвердили Константинопольские соборы. Интересно, а с ними Борис как выкручивался? И почем тогда было патриаршество?

Вот такая история случилась десять патриархов назад.

Собственно сама аудиенция поразила гораздо меньше, чем исторический экскурс перед ней. Ермолай, безусловно, все рассказывал по иному — но читать между строк в рассказах этого времени было одно удовольствие. Теперь на меня все косились — чего это улыбаюсь в соборе Успения Пресвятой Богородицы. А как тут не улыбнуться, представляя, как старичка на санях катали… летом. С пылью, небось, и скрежетом.

Может по этому, воспринял совершенно спокойно церковный прессинг. А как без него? У нас так принято — придешь к любому начальнику, он тебя по началу промаринует, потом покажет какой он крутой и только потом можно поговорить по делу.

Вот так и проходила аудиенция. Только патриарх уже староват был для серьезного прессинга, и явно болен — работала его свита.

Наконец перешли к делу — к Русскому банку. Думаете, в церкви нет экономистов? Или думаете, церковники не поняли, куда дует ветер, раздуваемый новыми указами? Дураки до митрополитов и патриархов не доходят, их съедают гораздо раньше. Умные из силового и экономического решений выбирают, в большинстве случаев, экономику. А слова, это просто кружево — способное и замаскировать, как маскируют технику сетью, и сделать привлекательным, как пеньюар девушки, любое дело.

Вот мы со свитой патриарха и развешивали вуали вокруг банального мешка с деньгами. Флаги Веры и Родины свита достала из сундуков первыми — развесил со своей стороны ширмочку «слава труду». Дальше пошли кружева попроще, «Царь», «Народ» … Вывесил со своей стороны транспарант «Я третий сын, Иван» и начал преданно есть глазами начальство. Они что, серьезно полагали, что им, таким красивым, за их набожность отойдет 50 %? А с другой стороны — чего удивляться, если у церкви корни растут на еврейской земле.

Хорошо поговорили. Мне нужна была эта встряска. Ну и что, коль до конкретики не дошли. Зато утрясли принципиальные моменты. Теперь с церковной долей будем поступать как с царской — вносят вклад делами, землями, или мастерами — доля растет. По каждой конкретной доле торгуемся отдельно. Агентом назначили Ермолая, с моей настойчивой подачи. Лепота. И чего говорят, что с церковью сложно договариваться?

Главное вовремя уклоняться от прямых ударов. Какие такие Указы? Это мне не по чину! Все указы у нас токмо государь выправляет. А он, как известно, посадник божий, и церковью же помазанный. А мы, скромным трудом, аки завещал нам господь, трудиться и помогать — ему пособляем. Вообще, знание хоть кусочка библии при разговоре со священниками обязательно — вставленные к месту фразы очень помогают взаимопониманию.

А с Новым Годом — это опять к государю, и врезка по тексту, на тему «аки» и «помогаем».

Кстати, объявленный Указ о новом летоисчислении буквально за несколько часов успел наделать шуму. Надо бы заметить, что только благодаря этому указу Новый Год станет таким, каким запомнился мне — ярким и веселым. В своем указе Петр написал — «По примеру всех христианских народов, считать лета не от сотворения мира, а от рождества Христова, и считать Новый год не с первого сентября, а с первого января сего 1700 года. И в знак того доброго начинания и нового столетнего века в веселии друг друга поздравлять с Новым годом. По знатным и проезжим улицам у ворот домов учинить некоторое украшение от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, против образцов, какие сделаны на гостином дворе. … По дворам палатных, воинских и купеческих людей чинить стрельбу из небольших пушечек или ружей, пускать ракеты, сколько у кого случится, и зажигать огни. … Колоколам в церквях ночь всю звонить, возвещая о празднике…». Молодежи понравилось. А старики ворчали.

Даже не мог предположить, что основным упором критиков будет — «како можно ход времени порушить да осень с зимой указом поменять…». Одним словом, учить еще народ и учить. Была в указе и ошибка Петра. Он объявил 1 января 1700 года началом нового восемнадцатого столетия. Но подобную ошибку совершают систематически, с интервалом в сотню лет, причем, и более образованные правители. Не стоит придираться к такой мелочи.

Отвратительно начавшийся день заканчивался покойно и мирно. Обоз уходил в поместье.

Однако, пасторали, о которой мечтал, памятуя свое прибытие, уже не получилось. Вместо нее под стенами поместья, на традиционном поле, начал разворачиваться очередной передвижной табор. Сколько их уже тут было, даже считать не буду — не поместье получилось, а какой то перевалочный пункт.

Время до прибытия первых капральств проводил с гостями. Гостей было много, в основном купеческого и ученого достоинства. Купцы интересовались модернизацией своих мануфактур, и для них у меня был новый пряник. Модернизацией производства будем заниматься на тех мануфактурах, которые вступают в Промышленный союз при Русском банке. Безусловно, союз будет не просто клубом, а потянет наложение определенных условий на производителя. В частности, установка нормы прибыли. Но эти статьи были еще сыроваты, и оттачивал их в беседах с купцами.

А мои академики били все рекорды любопытности. Последняя выставка им продемонстрировала, что чего-то они в мироустройстве еще не понимают, и ко мне потянулись делегации. Особым шоком для меня стал визит Исаака с Лейбницем. По отдельности то их навещал, но вот то, что они приедут вместе, и даже будут мирно разговаривать — явилось для меня откровением. Наверное, ничто так не сближает как работа в одной команде, особенно в успешной команде, когда зримо, что вы первые, и никому вас уже не догнать. Для меня стал удивителен и другой факт — собравшиеся у нас академики не очень то и пеклись о своих странах — им был важен процесс открытия, и личные достижения. А вот приоритеты своих стран их заботили мало, по крайней мере, гораздо меньше, чем ученых моего времени.

Лейбниц порадовал разрастающейся теорией логических систем. Еще пяток лет и процессор можно будет строить. Если будет на чем, и если найдем сарай достаточного объема для размещения нашего многотонного калькулятора.

А вот Исаак буксовал. Но ему помочь ничем не мог, в теории относительности буксовал ничуть не меньше.

В целом, неделя прошла в интересных спорах и бумажной работе. От Ньютона получил сувенир — образцы новых монет. Симпатичные и с рубчатым гуртом. А главное, монетный двор готов к денежной реформе, сама реформа только ждет результата фискального эксперимента и, при его удаче, будет запущена вместе с новыми налогами. Причем налоги принимать будут исключительно новой монетой.

Прибытие капральств, стало как падение ложки соды в уксус — то есть жизнь запузырилась и зашипела. Теперь дни проводил с пехотой. Даже забросил занятия с приказчиками, которых планировал приучить к банковскому делу, безусловно, ровно на столько, насколько сам его понимал. Потом попробую выписать им учителей из Европы, если эти европейцы и не научат ничему новому, так хоть связями поделятся, что в банковском деле — один из «китов».

У новой пехоты наступило второе детство — они играли в деревянные игрушки. Других просто не было. Но новые игры солдатам понравились.

Для начала ввел разделение внутри капральств. Теперь в капральстве стало 6 человек тяжелой пехоты и 12 человек легкой. Капральство усиливалось командиром и каптером. Внутри капральство делилось на три линии, куда входило по два тяжелых пехотинца и четыре легких. Почему линии? Ну, народу так на первых порах будет легче. Все становилось понятно, когда начали отрабатывать первый вариант построения капральства. Шесть тяжелых пехотинцев во фронтальной линии и три шеренги легкой пехоты по четыре человека за ними. Вот такой гребенкой и маршировали — пока ничего сложного, шагистика. А вот потом, тяжелая пехота взяла в руки деревянные, тяжеленные щиты — и началось самое веселье. Задача капральства была простой — ходить штурмовым строем вокруг лагеря. При этом фронтальная пехота несла щиты, а легкая пехота за ней ротировалась. Первый легкий пехотинец в шеренге делал вид, что прицеливается и стреляет из деревянного ружья через голову тяжелого пехотинца, после чего делает шаг в сторону в свободное пространство между шеренг, останавливается, изображая перезарядку, строй в это время проходит мимо, и перезарядивший пехотинец пристраивается в конец своей шеренги.

Пока сложно было сказать про эффективность такого штурмового строя, но вот выглядели тренировки забавно. Поле, оно ведь неровное, и когда фронтальный пехотинец, которому обзор закрывал щит, спотыкался — получалась миленькая куча-мала. Рано пока пехоте о большем рассказывать. Пусть почувствуют друг друга для начала. А потом мы роли внутри капральства поменяем. Будущие капралы должны прочувствовать каждую роль в своих будущих капральствах.

На ночь, великовозрастным детишкам читали книжки. Целых две. Зато копий книг у меня была целая телега. Букварь и Устав. Житие святых, как порывался внедрить Ермолай, им на том свете прочитают, там у них другой литературы не будет, так что пока — Букварь и Устав. Причем, букварь важнее. По букварю зачеты принимать буду. А по уставу … буду, но потом. Этот устав все равно перепишем.

Весь ноябрь многотысячная толпа пыталась стать прообразом армии. Ввели и красивости, построения, шагистику — но в основном сколачивали капральства, делая их монолитными. Более глобальные задачи пока не преследовал. В это время собирался обоз, который доставил проблем едва ли не больше, чем с капральствами. Дело даже не в том, что за каждым капральством закреплял телегу, под командованием каптера, дело в том, что поставки для армии у Петра были из рук вон плохие. Пришлось даже ездить в Москву и разбираться. За одно получил разнос от Петра за дела прошлые, но удалось быстро переключить его внимание на успехи нового строя. Зря, наверное, потому как Петр немедленно рванул смотреть на новую игрушку. Игрушка понравилась, особенно после объяснения, что воинская справа пока просто не готова, вот и выполняют упражнения с макетами.

На этом же смотре слегка поругались с самодержцем — меня возмущало сколько денег тратим на солдатскую форму, а она, при этом, на рыбьем меху. Даже плащи в мороз делу не помогут. В итоге напросился на очередную проблему, одеть за свой счет — а государь посмотрит, и если ему понравиться … А цена вопроса, между прочим, минимум 4 тысячи рублей на эту толпу. Язык мой — враг мой.

В конце ноября совсем уж собрался уходить на север, но … умер Патрик. Было жаль. Хоть штаб флота и продолжил работать без Гордона и без сбоев.

Петр скорбел сильно. Гордон был с ним от самых первых «потешных» игр в живых солдатиков. На могиле Патрика Петр сказал: «Я и государство лишились усердного, верного и храброго генерала. Когда б не Гордон, Москве было бы бедствие великое. Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом». Достойная эпитафия. Задержался в Москве еще на четыре дня. Шпионы затихли, балы наоборот, становились все громче и красочнее. Меня не трогали, и меня не трогала эта суета — мысленно был уже в походе, форштевни резали черную воду, одевая кильватерный след в белый шарф пены, море хмурилось, но было понятно, где друзья и где враги. Можно считать, что шел в отпуск.

В начале декабря огромный караван начал разворачивать свои змеиные кольца из поместного лагеря в сторону Вавчуга. Выступили наперекор всем советам — да, нам придется менять колеса на полозья по дороге, да, лед еще не везде надежный, да, застанем самую непогоду. Но мы идем не просто так, мы идем в учебный поход, и будем учить надежду русской армии не только воевать, но и выживать. Пусть, вместо месяца будем идти два, а то и два с половиной. Будем беречь конницу, и тащить четыре мелкие медные пушечки, выторгованные мной у Петра как наследство к курсантам. Да, будет тяжело. Но с нами русское упорство, мои знания, десяток медичек и Бог, в лице Ермолая — что ни будь из этого должно помочь.

Опыт вождения больших караванов уже был, и перед отправкой постарался позаботиться о мелочах. Даже умышленно забыл рукавицы — так положено, забывать что-нибудь важное, задабривать дух дороги. Традиция. Причем считается за жертву только то, что действительно важно. Теперь мерзли руки. Но дорога шла как по маслу.

Пехота двигалась штурмовым строем, коробочками капральств, меняя фронтальную линию каждые 15 минут. Более того, смена, в два раза реже, касалась и командира, каждые 30 минут во главе капральства становился новый начальник. Морпехи стали инструкторами, и с удовольствием гоняли уже не все капральство, а только командира, но зато с удесятеренной силой. Было даже не совсем понятно, что тяжелее — нести щиты во фронтальной линии или командовать — по крайней мере, пар активно поднимался над всеми.

Нитка подмерзшей дороги нанизала на себя сотню капральств, как зеленые бусины, и растянула это ожерелье более чем на километр. А потом еще почти на километр тянулся обоз для Вавчуга, возницы которого с интересом наблюдали за нашими военными играми. За каждой зеленой бусиной капральства шла гнедая бусина каптера, поскрипывая перегруженным возком. Каптера меняли с частотой командира, вот только работы для него не придумали, и эта должность считалась отдохновением до тех пор, пока капральство не вставало на привал.

Гнал пехоту по жесткому варианту туристической походной инструкции. Каждые 15 минут — минута отдыха и смена, каждые 30 минут — пятиминутная передышка и смена. Был бы это летний режим перехода, привалы можно удлинить в два раза, а зимой более 5 минут привалы делать не следует. Сидеть разрешал только на деревянных щитах, пока не справим солдатам войлочные «пендели».

Обеденный привал занимал около полутора часов, при условии, что десяток кухонь обоза начинали готовить его заранее.

Шли медленно, по моим понятиям. Со средней скоростью около 3х километров в час, на ночевку вставали после 20 километров перехода. Пробовал дотянуть переход до 30 километров, но слишком рано зимой темнеет.

Еще проблемы были с конницей — просто не знал, что с ней делать. В итоге оставил за ними дальнее патрулирование, с обязательным нанесением на бумагу всех ориентиров, и привязкой их по расстояниям от дороги. Посылал на маршрут несколько групп и потом сравнивал рисунки. Ругался, и объяснял по новой, как снимать кроки местности. Но в целом, у меня начала образовываться неплохая карта окрестностей тракта. Листы отдавал в капральства, пусть морпехи заставляют курсантов разбираться в этих каракулях. Бумага, закупленная для Вавчуга, расходовалась стремительно, хорошо, что купил с запасом.

Позже завели еще группу конных «пугал» — которые разгонялись лавой перед идущим первым капральством и швыряли в него ветки и камешки — коннице эта забава особо понравилась, чего не могу сказать о капральстве. В результате возглавляли строй капральства по очереди, вставая на растерзание конницы после обеденного привала и после ночевки.

Безусловно, такие игры не проходили без побитостей, и медичкам в обозе начали поступать пособия для тренировки. Еще неизвестно, кому было легче, пехоте под огнем конницы или пехоте под ласковыми руками сестер милосердия. По крайней мере, специально напроситься в больные или подставиться — солдаты не старались, особенно после того, как распустил слух, что медички у нас такие же курсанты, как и пехота и им надо материал для тренировок. И чем тяжелее будут повреждения, тем больше способов на больном попробуют ученицы. Могут и зубы начать драть после ранения в голову — мало ли, как их обучили.

В результате тяжелых травм не было, самое глобальное — рваная рана на шее, не зацепившая артерию. В другом случае — сотрясение мозга, случайно обнаружившегося в полностью деревянной голове идиота, глядящего по сторонам при атаке конной лавы. Ну и переломы — но это уже не от конницы, а от неудачных падений со щитами.

Ссадины и фингалы за раны не считали. Фингалы появлялись и у конницы, обычно на привалах — но эти вопросы быстро уравновесились и ежедневные учения протекали с огоньком.

Когда народ втянулся в поход, военные игры даже начали нравиться всем участникам. А что? Работа не пыльная, кормят, спать укладывают, да еще и развлекают — просто идеальная иллюстрация для плаката «Записывайтесь в солдаты».

Но усложнять тренировки не стал. На самом деле все усложняла погода, которая создавала препятствия с большей фантазией, чем инструктора-морпехи.

Шутки шутками, но переход получался очень тяжелый — русская зима, сгубившая массу войск в истории — плотоядно присматривалась к нашему ожерелью, пробуя для разминки на нас кнуты метелей и кистень мороза. Плюнул на экономию, начал разрабатывать новый вариант формы всерьез, без оглядки на то, что мне за опытную партию и платить.

В Промышленный союз уже попросились несколько купцов текстильного толка, например Сериков и Дубровский — модернизируем их предприятия под выпуск обмундирования и верну свои вложения.

Самой острой проблемой в разработке обмундирования стал утеплитель. Что такое утеплитель? То, что не дает теплу уходить от теплого тела. То есть, вещество, очень плохо проводящее через себя тепло. В идеале это вакуум, как в колбах термосов — у него самые хорошие характеристики удержания тепла, если не вдаваться в подробности и не сыпать научными терминами. Его теплопроводность будем считать равной нулю, тепло он не проводит, в идеале, конечно.

А вот лучше всего проводит тепло … алмаз. Сила тока тепла через него может превышать киловатт через кубический метр алмаза при перепаде температур внутри и снаружи всего в один градус. Вопрос — где ученые откопали такой алмаз для экспериментов и куда потом дели — не ко мне, а к компетентным органам. Но смысл простой — сколько не грей дом с алмазными стенками — все тепло немедленно улетит наружу. Самый плохой утеплитель.

Примем его за 1000 условных единиц потерь тепла. Именно тысячу, подчеркивая, как все плохо и облегчая подсчет мелких величин. Вот теперь, имея две точки — отличный утеплитель и отвратительный утеплитель — попробуем оценить другие материалы.

Обычный воздух оценивается в 25 тысячных. Или в 0,025 по нашей шкале. То есть, тепло воздух проводит неохотно, если он сух и неподвижен. При малейшем ветерке ситуация резко меняется, и воздух начинает отбирать тепло горстями — тут работают уже другие законы, в которые не будем углубляться, но вывод простой — чтоб воздух грел, надо запирать его в воздушных карманах и пузырьках, обеспечивая его неподвижность. А для всяческих радиаторов систем охлаждения поступают наоборот, ставя вентиляторы, создающие искусственный ветер, многократно улучшающий охлаждение.

Остальные утеплители сохраняют тепло за счет того, что держат внутри себя воздушные пузырьки. Так что, чем больше пузырьков, тем лучше утеплитель.

Пенопласт оцениваем в 40 тысячных, в нем много воздушных пузырьков.

Вату и шерсть, как натуральную, так и искусственную оцениваем в 50 тысячных — пузырьков воздуха тут запутываються в ворсинках и наполняют порой волоски шерсти, но их меньше, чем хотелось бы, вот и греет шерсть в 2 раза хуже простого воздуха. Смешно? Но, тем не менее, если одежда намокла, то самое правильное найти безветренное место, под корнями сваленного дерева или в яме и раздеться догола. И одежда высохнет и самим теплее будет. Хотя, эта методика не для холодного времени года, тут опять начинают работать другие законы.

Тяжела жизнь походника — физику он должен знать на отлично.

Рядом с шерстью по теплоизолирующим свойствам стоит … снег. Рыхлый и свежевыпавший. Красивые, снежинки сохраняют в своем узоре пузырьки воздуха и заслуживают 100 тысячных, в четыре раза хуже неподвижного воздуха и в два раза хуже шерсти. Не просто так строили полусферы снежных хижин — снег, прекрасный теплоизолятор, если на него не облокачиваться и не растапливать его своим телом. Недостаток в том, что такие домики тают не только летом, но еще от тепла внутри и приходиться поддерживать в них температуру ниже нуля. Вот и стали строить дома из дерева. Дерево, как утеплитель, зарабатывая 150 тысячных — в полтора раза хуже рыхлого снега, и в три раза хуже шерсти. Зато стены прочные и не тают. Еще прочнее — каменные стены. Строительный кирпич и всяческие пенобетоны могут сильно различаться по теплопроводности в зависимости от изготовления — можно сделать кирпич цельным, он будет крепким, но холодным. А можно делать кирпич с пустотами и воздушные карманы внутри кирпича существенно улучшат его способность удерживать тепло, но ухудшат прочность. Все как обычно — где-то находим, где-то теряем. На шкале эти стройматериалы занимают интервал от 200 тысячных до 700 тысячных. То есть от двух до семи раз хуже, чем теплоизоляция снега, и в десяток, а то и в несколько десятков раз хуже неподвижного воздуха. Зато такие стены стоят веками.

Следующим необычным утеплителем можно считать воду. Неподвижная вода зарабатывает 600 тысячных. Показатель, конечно, не ахти — шерсть в 12 раз держит тепло лучше, но в некоторых случаях других вариантов просто нет. Например, «мокрые» гидрокомбинезоны из неопрена. Неопрен — просто резиновая губка, впитывающая воду и делающая ее неподвижной — далее вступают в силу теплоизоляционные свойства воды. Если задаться вопросом, зачем нужны «мокрые» гидрокостюмы, когда есть «сухие», то ответ прост — «мокрые» не герметичны, иногда это важно, да и проще они. Разрывы для мокрых костюмов не фатальны. Большинство туристов, сплавляющихся по порогам холодных рек, используют именно мокрые, комбинезоны. С неопреном и еще масса походных баек связана. Лично видел, как схватываются на морозе комбинезоны, развешенные на просушку. Ведь внутри пор вода — а она замерзает. Выходит ничуть не хуже фильма «Джентльмены удачи» в эпизоде с бетонированными штанами.

И еще такой штрих — в холодную погоду, перед тем как надеть комбинезон, их складывают в чан, или герму и заливают теплой водой. Иначе надевать костюм на голое тело крайне некомфортно, а носят его именно так, костюм должен обтягивать тело как перчатка, иначе он теряет большинство своих теплоизолирующих свойств. Одновременно с этим костюм не должен жать, иначе замедляется кровоток под кожей, и человек начинает мерзнуть. Много нюансов. Тем не менее, мокрые гидрокостюмы это яркий пример использования воды как теплоизолятора.

Более того, вода лучший теплоизолятор, чем даже оконное стекло. В нашей таблице стекло зарабатывает 1000 тысячных, или один процент, что почти в два раза хуже воды, в 20 раз хуже шерсти и в 40 раз хуже обычного, но строго неподвижного, воздуха. Тем не менее, как-то мы с этим живем.

Стекло закрывает список хороших теплоизоляторов и далее идут только материалы которые проводят тепло хорошо. Кварц, так похожий на стекло, зарабатывает 8 единиц нашей шкалы, хорош как проводник тепла, например, в кварцевых загородках огневой зоны камина — и красиво выходит, и горящие угольки наружу не вылетают, и тепло из камина хорошо проходит в комнату. Далее идут металлы.

Сталь, с 47 единицами теплопроводности, почти в 50 раз худший, чем стекло. Про шерсть даже не говорю, там уже соотношение приближается к тысяче раз. А ведь из этой стали у меня корпус корабля, внутри которого люди живут. Вот и выходит, что без утепления корпуса, житья внутри корабля не будет. Особенно в наших, северных широтах. И утеплять корпус корабля можно всем, ранее описанным. Даже водой, заливая ее между корпусов корабля, внешним и внутренним. Но лучше, тем самым неподвижным воздухом, опять же, между двумя оболочками корабля. Если корабль без второго, внутреннего корпуса, что свойственно многим мелким судам, то можно утеплить стальной корпус изнутри пенопластом, пенобетоном или, как в моем случае — пеноклеем. Но утеплить надо. Если конечно судно рассчитывать на долгие морские походы.

Еще худшие теплоизоляторы из олова или платины с 70 единицами шкалы, железо, с 90 единицами. Вот ведь мелочь! Железо от стали отличаеться одним процентом содержания углерода, а то и меньше — однако теплоизолятор в два раза худший чем сталь. Еще хуже железа — латунь, со 100 единицами, алюминий с 200 единицами, золото с 300 единицами, медь с 400 единицами и серебро, оцениваемое более чем в 450 единиц. Так что, если есть выбор, то в стальной бочке замерзать будем медленнее, чем в железной или латунной, а быстрее всего замерзнем в серебреной бочке.

Но у меня задача стояла строго противоположная. Мне солдат надо согреть, если и не прямо сейчас, то учесть этот момент в будущем обмундировании. Вот только простых и дешевых материалов под рукой не было. Меня устраивала вся группа материалов в промежутке от шерсти до дерева. В нее входит сама шерсть, и ткани из шерсти, мех, пух, растительные волокна наподобие хлопка. Много чего, вплоть до мха и опилок. Недостатком абсолютно всех этих материалов было их намокание. Мало того, что намокший утеплитель сильно тяжелел, так еще и его утеплительные свойства становились не как у шерсти, а как у воды — то есть в десяток раз хуже. Было, над чем подумать.

Можно попробовать овчину — но не так ее много, чтоб на армию хватило. Да и цены покусывают. В ватник засунуть нечего, так как вата не дешевле овчины и везут ее в очень скромных количествах. Утеплитель на птичьем пуху — это известная головная боль, не столько делом занимаешься, сколько следишь, чтоб его не замочить. А если еще вспомнить, что пуховая подушка, не говоря уже про перину, считается в этом времени роскошью, то армия станет золотой по содержанию.

Думал даже над соломой — но это от безысходности. Солома прекрасный теплоизолятор, за счет воздуха в полых трубочках стеблей, ей хорошо дома и палатки утеплять. Глиняные блоки, замешанные с соломой, хорошо тепло держат — соломенное крошево внутри блока создает массу воздушных пустот. Но для гибкой одежды солома не годиться, не говоря уже про то, что солома гниет.

Как ни крути, но придумать что-то лучше, чем уже использовала армия для утепления — не удавалось. В результате остановился на парусине, сукне и войлоке

А вот качество ткани для обмундирования нужно будет улучшить. Петр хоть и любил свою армию, но сукна на форму выпускали в России мало, в основном привозя его из-за границы. В результате, мало того, что сукно было разной расцветки, радуя поле у Преображенского не только зелеными и синими мундирами, которые были положены пехоте и кавалерии, но еще и белыми, желтыми, красными и прочими веселыми цветами. Так еще и толщина сукна была разной, заставляя многих коченеть не на шутку.

Хочешь, не хочешь, а придется приложить руку к производствам сукна и войлока.

Чем отличается сукно от войлока? Внешне порой ничем, но войлок это материал нетканый, то есть, его не надо ткать — просто расчесать шерсть, состриженную и отмытую от жира и грязи, после чего уплотнить ее в полотно. Шерстяные ворсинки имеют не гладкую поверхность, а торчащие во все стороны чешуйки, которыми волоски сцепляются друг с другом. «Колотун» на голове после бани чаще всего возникает именно по этому принципу. И ключевое слово — после бани. Распаренные волоски сцепляются лучше.

Вот войлок и «парят» в процессе валяния, то есть изготовления. Это самая дешевая технология производства теплой ткани, с одним недостатком — полотно выходит тяжелым и жестким.

Сукно гибче и прочнее войлока — но его уже надо ткать. Берут ту же шерсть, что и для войлока, моют и чешут. Потом снова чешут, и опять чешут, потом, медленно-медленно ткут — иначе образуется нежданный войлок и поломка ткацкого станка. Лениво выползающее из ткацкого станка полотно — это еще не сукно, его называют «суровье» видимо отдавая должное процессу изготовления. Потом суровье промывают, в том числе от масла, которым сдабривают нити при прядении, красят и парят. Пропаренное суровье валяют между валками. Торчащие во все стороны ворсинки пушистости сцепляются между собой, перекрывая пустые промежутки между нитями полотна — получается нитяная основа внутри с тонкими слоями войлока на поверхности. А между наружными слоями войлока и нитями полотна — воздушные карманчики, как мы помним, воздух, самый хороший теплоизолятор после вакуума. Вот и выходит сукно гибче и теплее войлока. Но уж очень дорого и сложно его производить, по сравнению все с тем же войлоком.

Задумался над станком — сукна надо будет не просто много, а очень много. Метров по восемь сукна на солдата, еще столько же парусины и еще на нижнее белье. Тысяч 100 солдат в северной армии — и раз в два года частичная смена обмундирования. 400 тысяч метров сукна в год выходит минимальный выпуск. По полтора километра в сутки. Жуть. В принципе — решаемо, если напрячь крымчан на разведение овец, они и так этим занимаются, как и украинцы, но тут вопрос в количестве и качестве. С одной овцы в год настригают килограмма три шерсти. Есть и больше, но это особые, выведенные породы — не думаю, что в степях такие элитные овцы попадаются. После того, как шерсть отмоют, из 3х килограмм останется от силы два, а то и полтора. Сукно, будем считать, имеет среднюю плотность грамм 400 на метр квадратный. В итоге, стрижки одной овцы хватит на 5 квадратных метров сукна без учета потерь. Надо намекнуть Петру, что, сколько он наберет в армию солдат, столько ему и баранов надо. А еще лучше, по два барана на солдата. Боюсь только, государь юмора ситуации не прочувствует. А для меня — информация к размышлению — если буду иметь по сотне овец в тысяче своих сельских артелей, подгребу под себя и сырье для суконных фабрик. Вопрос только в качестве овец и их шерсти.

Самая ценная шерсть — это подшерсток, мягкий и тонкий. Таких овец называют тонкорунными. И в этой интерпретации поездка Ясона за золотым руном может предстать в новом свете, учитывая, что тонкорунная шерсть ценилась на вес золота.

Может, Ясон просто ездил в Колхиду за образцами овец, именно тонкорунными, и умыкнул не шкуру, а овцу в комплекте. Причем не одну, а несколько, так как одна овца не размножиться. В этом раскладе понятно недовольство владельца элитного стада.

А то, как это преподнесли — вопрос описательный и фольклорный — где гоняющийся за Ясоном старик с клюкой вполне мог стать драконом. Или змеем, в случае если старик мог только шипеть из-за отсутствия зубов, которые, кстати, Ясон ему и выбил. Вообще довольно безобразная ситуация вырисовывается если читать между строк. Одним словом, бог его знает, как там было у Ясона. Он ведь, по легенде, выбитые у дракона зубы посеял в поле, и выросли из них воины, что должны были Ясона нашинковать в лапшу — и это вполне могло быть правдой! Просто за Ясоном приплыли сыновья и свояки обиженного деда, у которого увели редкую породу животных. Соответственно эта толпа гналась за Ясоном, пылая праведным гневом. И догнала. После чего случилась большая драка, по типу кучи-малы. Наказуемый, как это нередко случается, выполз из-под кучи, и драка продолжилась уже без него — на саморазогреве. Мдяя. Интересно порой критически вглядываться в легенды.

Хотя, о личности Ясона упомянул просто к слову. Мысль то была об овцах. Надо будет отписать Боцману, пусть у него голова болит, где раздобыть это стотысячное стадо и кошары под него, мне хватит своей доли — станки делать и производство налаживать.

Есть и еще один вариант, который не требует тонкорунных овец. Можно брать шерсть от обычных овец, которых много, можно даже собак вычесывать, и делать грубые шерстные нити, из которых можно вязать теплые штаны и свитера под горло. У меня половина походных вещей вязанная. Хотя есть и недостаток — вязанные вещи продуваются и быстро протираются. Хотя, если их носить под плотной парусиновой формой — то служить могут долго, и в изготовлении будут дешевле чем суконные изделия. Можно еще войлочной жилеткой комплектовать свитер и будет вообще на весь спектр погодных условий.

Вот только связать сотню тысяч штанов и свитеров … Надо думать над вязальной машиной и раздать ее надомникам — пусть вяжут одежду по домам. Ручную вязальную машину моего времени пару раз видел. Хоть и ее мне не дали разобрать — но принцип там прост: на длинной, можно деревянной, доске рядком закреплены крючки по числу петель в будущем изделии. По доске ездит каретка, передвигаемая рукой, и возит по крючкам нитку, одновременно с этим двигая крючки вперед назад. В результате вылезает вязанное прямоугольное полотно. Если в процессе вязки руками перебрасывать петли с одних крючков на другие можно делать полотно не прямоугольным, а сложной формы и даже с орнаментом. Хотя, безусловно, такие художества замедляют работу. Есть еще варианты нескольких рядов крючков — тогда вязать можно не прямоугольное полотно и цилиндрическое, например. Хотя, быстрее будет связать переднюю и заднюю детали свитера и просто их сшить. С этим надо экспериментировать.

Но вопрос с утеплением солдат решить требуется срочно. Они у меня синеют на глазах.

Под эти мысли дорога перебирала бусины нашего ожерелья, проталкивая караван все дальше на север. На Новый Год сделали большой привал. Свой первый узаконенный Новый Год собирался праздновать с размахом и стрельбой, как и велено было Указом.

В связи с этим последний день декабря бегал как сумасшедший, организуя празднество. А первый день, точнее, уже второй, января лежал пластом. Праздник удался.

Вот какого момента надо было выждать всем этим шпионам и бретерам! Они бы мне еще и милость великую оказали. Обязательно отпишу Федору, чтоб он не экономил уголь на очистке химических ингредиентов для завода, а то так и без главного инженера остаться можно.

Глава 11

Продолжили путь только третьего января, выжимая остатки сивушных масел через поры тела вместе с трудовым, обильным потом. Путь перевалил на свою вторую половину, до дома оставалось всего ничего.

Ледяные ветры дороги все чаще заставляли забираться в организованный на скорую руку еще в поместье кунг, соответственно, сидеть в нем без дела, когда столько еще всего впереди — это святотатство. Вот и Ермолай так считал. Составлял описи модернизации трех судов эскадры северного флота, составлял заказ строителям, расписывал занятия с пехотой и потребный им инвентарь — одним словом, к бешенному расходу бумаги добавился еще и нескромный расход масла для светильников. А переходы становились все короче и короче — мы теперь делали от силы 15 километров в сутки, продираясь сквозь пургу и вытаскивая обоз из наметенных сугробов — тренировка на выносливость началась.

В целом, действиями пехоты остался доволен — за месяц капральства сбились до понимания друг друга без слов, так как в открытый рот немедленно наметало снега. Щиты от непогоды отяжелели, хоть с них систематически скалывали лед на привалах — но и физическая форма подразделений начала меня радовать. Огорчало только, что со всеми этими бумагами и разговорами про свою физическую форму забыл окончательно — тут пробовал показывать капралам приемы работы со щитом — чуть не оконфузился. Попытался идти с капральствами и нести щит, под загадочные улыбки окружающих — так прибежал Ермолай и начал зудеть, что негоже мне играться, когда у нас там корова не доена и бумага не порчена. Какие тут упражнения? Одним словом, отложил свои тренировки опять на неизвестный срок.

Добавилось работы медикам, чередой пошли обморожения ног и рук, несмотря на жесткий график движения. Провел ревизию и совершил должностное преступление. Велел пехоте укоротить плащи на 30 сантиметров и из получившейся полосы делать гетры поверх их несерьезных туфель. Из остатков полосы делать муфту на руки. Мдя. Зима и немцы. Не понимаю, как можно было обмундировывать северную армию по образцу немецкой, не ведающей, что такое морозы. Особенно обувь. Начал вести статистику по применению воинской справы — покажу потом Петру, будет и еще один аргумент против этой вычурной и неприспособленной к тяжелой работе в плохую погоду форме. Мне, для ввода нового обмундирования понадобятся веские аргументы — украшательств, в своем варианте, не предусматривал — все очень утилитарно, вот и готовил заранее защиту.

Добрались до Вавчуга в первой декаде февраля. С трудом.

Игры играми, но под конец похода начали терять членов обоза. К счастью, это были только лошади. Но первый звоночек прозвенел, и наше ожерелье перешло на рваный ритм похода, не вырывая зубами каждые новые 15 километров пути у непогоды а, идя ровно столько, сколько погода позволяла. Шуток на привалах совсем не стало, устал народ.

Зато могу гарантировать, что один этот переход дал пехоте больше, чем год сиденья под Преображенским. Они у меня и читать уже могли. Правда, не все и по слогам — но это дело наживное, у нас впереди еще есть время. Точнее у них. Мое время, увы, истекает — до выхода в море остаются считанные десятки дней.

Вавчуг встречал непривычным малолюдьем. Феникс еще не восстал из пепла, что не помешало ему окатить нас теплом дома и радушия. Дошли. Снова дошли. Помогли мои забытые рукавицы! Снабжения для похода хватило, хоть и в обрез. Надо посылать в Холмогоры за пополнением запасов, но с этим и без меня разберутся, как и с размещением курсантов. Меня ждала баня и уютная кроватка на чердаке — всех, кто встанет между мной и этой благодатью — буду отстреливать как покушающихся на святое. А Ермолай, с трудом идущий рядом, еще и благословит это деяние.

Но самоубийц не нашлось. Наоборот, набежавшая толпа немножко выразила нам свою радость, совершенно непонятно за что, а потом перешла к рукоприкладству, дотащив нас до моего двора на руках. Ермолай даже не попытался возмутиться, что ему в другую сторону, ну и ладно, найду ему тюфячок на чердаке.

Поднялись на крыльцо. Надо было опять толкнуть речь. Где бы на нее взять вдохновение?

— Други мои! Государь доволен нами. Его наказы мы сполнили. Родичи ваши, что по иным заводам пошли — в добром здравии, чего и вам желают. Государь труд ваш обильный видит, и награждает за него не только монетой звонкой, но и новым трудом, который никому кроме нас доверить не может! Как лед сойдет велено кораблям в поход выступать, а вам те корабли к походу великому готовить. Но о том завтра сказывать буду, устал с дороги.

Поклонился слегка, волнующемуся морю голов, и спрятался в тепло дома. Закусывать да баню дожидаться. Не дождался. Заснул за столом, и никто не решился меня будить. Так и спал до середины ночи, а вокруг меня ходили на цыпочках. Затекло все, что могло затечь. Зато баня остыть не успела, так что, к заутрени был чист и готов открывать новую страницу в своей жизни. Для меня начиналась Северная Война. Странно, был уверен, что в мое время она случилась гораздо позже — вот, что значит — быть невнимательным на уроках истории. Нехватка знаний всегда стоила сил, денег а порой и жизней. И через все это предстояло пройти, коль не знаешь, как это обойти.

Вавчуг, подобно медведю, просыпался от зимней спячки. Но, просыпался несколько раньше отведенного ему природой срока, и был особо похож на «шатуна» — активный и голодный. Голодный, так как на пару тысяч дополнительных едоков никто не рассчитывал, а активный, потому как оставшиеся мастера решили, что им теперь надо работать за себя, и за ушедшего парня, соответственно, ко мне вопросов накопилось море. Море полное агрессивных акул.

Первым делом занялся голодными ртами. Налаживать их снабжение традиционно поручил Осипу, у которого эта забота не менее традиционно вызвала стоны и стенания — как не крути, но две тонны дополнительной еды в день, посреди зимы, найти непросто. Выручало только то, что Холмогоры и Архангельск служили основными перевалочными базами на пути хлебных караванов, и портовые склады к началу навигации заполняли до отказа. Вот с мясом было хуже, надеюсь, курсанты-капралы не начнут светиться от рыбного фосфора и доживут до весны, когда мы им добавим в меню салаты из одуванчиков.

Сам занялся размещением и обустройством толпы курсантов по методу войсковых лагерей черноморцев — парусина и сено. Хоть и хилое это жилье — но всяко лучше того безобразия, когда казармы моего полка пришлось уплотнить в три раза. Там же теперь не продохнуть! А с сортирами вообще беда, особенно с отсутствием привычек к гигиене у новоприбывших. Заминировали мне весь полк, теперь в темноте тут ходить, а тем более спотыкаться на льду и падать — стало очень чревато.

Устроил разнос морпехам — они тут инструктора или кто?

…Что значит неудобно одергивать? Это вы тут уже обтерлись и привыкли — а новичкам надо все по новой объяснять. Да еще так, чтоб их до печенок пробрало, и чтоб они уже своим будущим солдатам эту науку донесли!.. Да, и показывать! и нечего ржать как лошади драгун … Нууу, если вы и лошадям это объясните — сразу награжу. Десяток червонцев ставлю в заклад — коль и лошади у вас в сортир ходить будут, и копыта с мылом мыть — заклад ваш!.. Хорошо, пусть будет только в сортир. Копыта — бог с ними, нехай не моют, они же ими не едят. Но в любом случае — назначайте наряды и пусть убирают территорию, нам тут только заболеваний живота и недоставало, если конечно Осип найдет чего нам в этот живот положить…

А, вспоминая, сколько жрет кавалерия, причем, что кони, что их всадники — и как они потом исполняют закон сохранения массы и энергии …

Хотя, кто сказал, что будет легко? Никто? Жаль … было бы на кого спихнуть. А так, бегал между рядами шатров по утоптанному снежку, перепрыгивая путаницу растяжек, и костерил на чем свет свою недальновидность. То не прихватил, это не взял … Потом, ради интереса сел, привалившись спиной к свежему, рукотворному стогу сена и попробовал выписать, чего мне надо и чего не взял. Надо, как обычно, всего и побольше, а вот пересчитав это «все» в потребные телеги обоза — расслабился — такой обоз мне точно было бы не довести до Вавчуга. И так с трудом дошли. Следовательно, заканчиваю мандражировать, и начинаю заставлять мандражировать пехоту. Еще пару организаторских штрихов — застолбить один сушильный цех завода под стирку и просушку одежды и разработать, наконец, систематический план занятий. Второе, понятно менее важно. Мысленно улыбнулся. Раз хорошее настроение возвращается — значит, будет толк. Вылез из стога, окидывая плотоядным взглядом людской муравейник. Нусс… начнем.

Самый хороший способ поменьше думать о еде — это заставить побольше думать о сне. Приложил максимум усилий к организации непрерывных занятий с пехотой. Четыре сотни штурмовиков-морпехов назначил в постоянные инструкторы, и они гоняли пехоту посменно, отсыпаясь по очереди, и заставляя курсантов о сне только мечтать.

Основной упор делали на тактические упражнения капральством, внедряя мысль, что одинокое капральство с современным оружием — это полноценная боевая единица, способная нападать и защищаться против целого полка обычного для этого времени противника. Вся сложность только в том, чтоб положить каждые из 50 имеющихся у солдата зарядов точно в цель, и при этом не дать противнику подстрелить никого из своих. Вот вокруг этих двух китов и крутилось все обучение.

Самый легкий способ обучить сложному — разбить сложное на части, и отрабатывать их до автоматизма. После чего, строить из понятых и заученных кирпичиков здание тактики капральства.

Для начала расписал три варианта оборонительного строя капральства и три варианта наступательного.

Первый оборонительный строй предполагал защиту против конной лавы. Соответственно, капральство строилось максимально плотно, в каре шесть на три человека. Передний ряд образовывала тяжелая пехота со щитами. Такое построение отработали экспериментами. Дело в том, что щит можно упереть в землю, подставив сзади упор, а в случае, когда конница перескакивает эту преграду — желательно чтоб всадник не приземлялся в гущу пехоты позади щитоносцев, а перелетал через них. Вот и подобрали глубину строя в три человека как оптимум. Что делать с лошадьми, пролетающими над головами — даже особо рассказывать не пришлось — на тренировках курсанты рьяно тыкали в «брюхо» вязанок снопов, швыряемых через строй. После чего с не меньшим энтузиазмом швыряли снопы в капральство «противника».

На вытаптывание этого строя конницей даже пришлось велеть сменить в капральствах макеты ружей на прутики — а то рефлексам не прикажешь, а потери драгун мне не нужны. Хотя, без травм не обошлись — бывало, всадники прыгали через щиты не особо удачно. А некоторые умудрялись не прыгнуть вообще, и их лошади спотыкались о прочно закрепленные шиты, заваливаясь всем весом на пехоту.

Травмы лошадей, увы, в основном летальные, пополнили наше меню, но и создали новую проблему — поиск замены выбывшим коням. Травмы пехоты, к счастью, обошлись без пополнения меню, как бонус — сорванные в ругани связки инструкторов и мои — но в целом, получилось неплохо. А после месяца отработки так и вовсе хорошо. Выводы по первому строю сделал положительные. Только дал задание на завод немного изменить конструкцию щита — сделать изнутри пару откидных упоров и крюки зацепов по бокам, чтоб из щитов можно было строить неразрывную линию. Это в довесок к плечевым ремням, которые уже делали, для облегчения переноски этой 22х килограммовой дуры перед собой, и шипам-упорам снизу, чтоб щит намертво сцеплялся с землей. Кроме того, пришел к выводу, что каски нужны не только тяжелым пехотинцам, как хотел сделать раньше, а всем. Так как много травм было от удара копытом по голове, причем в задних рядах. Объем работы для завода резко возрос. Хотя, с выходом на рабочий режим парового молота и прокатного стана для листового железа — это было не так страшно — больше времени тратили не на саму штамповку, а на последующее ее цементирование и обработку. Сплетать внутренний амортизирующий каркас каски из пеньковой веревки и кожаных ремешков оказалось существенно дольше, чем отштамповать саму каску.

А еще испытания щитов на прострел из фузей и штуцеров выявили ряд недостатков, после чего пришлось щиты вообще собирать из двух слоев разной стали, прошедших разную обработку. Собирать на заклепках и подгибом края, чтоб не менять сваркой тонкий термический баланс закалки листов. Зато на внутреннем листе стало возможно штамповать ребра жесткости, что придало щиту приличную прочность, хоть и вызвало головную боль у всего завода.

Одним словом — много выползло сложностей в казавшемся простым деле. Просто и быстро наштамповать железяк не получалось, и капральства насыщались амуницией медленно, пока передавая инвентарь по эстафете друг другу.

Зато, атаку конной лавы капральства встречали теперь шуточками — «…Кирян, тыж в другорядь не у драгунишек филей отчекрыживай а у коняшек! Будет что в вечеру на зуб положить …» или «Хлопцы, вы ж гляньте какую худобу на нашу мясобойню привели …». Кстати, большинство шуточек так и крутилось вокруг филейных частей лошадей. Как-то подозрительно гастрономически начали рассматривать капральства атаку конной лавы. Ну и ладно, зато страх пропал совершенно.

Понимаю, что все эти игрища далеки от реальной атаки — даже с учетом того, что выдал коннице древки пик, с наконечниками, намотанными из пенькового каната, но лучше так, чем капралы увидят атаку конницы первый раз только на поле боя. Опять же, солдаты, возвращенные в строй полковыми медиками были уже почти ветеранами и повторно не подставлялись, умудряясь получать по голове уже в других ситуациях.

Кроме того, вбивал в голову капралов, что конница до их строя просто не должна успевать доскакать — и это целиком их забота. Стрелять, стрелять и еще раз стрелять. А главное — попадать каждым выстрелом. Этому посвящались все свободные часы и весь запасенный порох. Сизые клубы дыма теперь стали характерной чертой Вавчуга, напоминая мне мой город, затянутый дымами от лесных пожаров и горящего торфа.

Пока результаты были скромные — хорошо еще, что курсанты начали пытаться прицелится — по началу стреляли вообще зажмурившись. Жуть. Мои штурмовики половину ивовых деревьев в округе извели, заставляя курсантов целиться, а не стрелять просто в сторону противника. В этом и был основной недостаток прошлого обучения пехоты — их учили совсем иному, и теперь приходилось ломать сложившиеся привычки, начиная от стойки и заканчивая моторикой, не говоря уже про скорострельность. Правильно говорят — проще научить человека с нуля, чем его переучивать.

Что сказал наш главный снайпер Степан, по поводу моего предложения — найти и обучить капральство снайперов — даже записывать неудобно. Но основная мысль у него, увы, фигурировала верная — крестьяне они. Не охотники. Точнее охотники, но до иного — молодого и манящего, так что, приходилось занятия по стрельбе и тактике перемежать, для сброса молодой дури, кроссами по сугробам, колкой дров и разминированием территории — с людьми то минный вопрос решили, а вот мой заклад про лошадей пока оставался невостребованным. Хотя, морпехи старались, отнимая лавры и будущий хлеб у Павлова, Ивана Петровича, кстати, помнится, он говорил еще до революции — «… естествознание и религия несовместимы …» — так что, ничего у морпехов не выйдет. Останусь при своих. А жаль.

Второй оборонительный строй предполагался против атаки пехоты, при огневом контакте. В этом случае капральство растягивалось в девятиметровую линию и залегало за щитами положенными на длинную сторону и упертыми в землю под наклоном. Как раз, за полутораметровой длиной щита залегало по три человека. Ширина шита в 60 сантиметров, позволяла два варианта этого строя — лежа, со щитами, упертыми к земле под наклоном в 30 градусов, и стоя на колене, со щитами стоящими на боку вертикально. Отрабатывали оба варианта. Вариант лежа был хорош тем, что щит с таким пологим наклоном гарантировал надежный бруствер, даже в случае попадания ядра мелкого калибра — все огневые подарки уходили вверх рикошетом. А плох был тем, что снижалась мобильность перестроений капральства.

Стрельба с колена была более мобильной и скорострельной, вот только хуже защищенной от огня противника. Увы, идеального строя не существует.

… Похом, тута жижа стылая, давай у сторонке залягем, а тож сызново полночи постирушничать будем …

Внедрялся строй тяжело. Непривычно было, и как у нас на Руси испокон веку принято — бурчали про новоманерность и откровенно филонили. Можно подумать, не вижу их саботажа. Наивные. Меня всегда поражала эта уверенность студентов моего времени, что их преподаватели никогда студентами не были, шпор не писали и на лекциях не спали, а значит знать ничего не знают о студенческих приемчиках. Ню-ню.

Приказал выкатить, точнее, вытащить, на прямую наводку четыре дульнозарядные медные пушечки, что мы приволокли из-под Преображенского, зарядить их каменным дробом с третью от нормы заряда пороха, и пройтись по этим торчащим выше щитов задам. До мозгов через зад, оказывается, доходит очень быстро, и мировоззрение дорабатывается в считанные дни.

Доработке подверглось не только это, но еще и верхняя полевая форма с амуницией. У форменной одежды появились кожаные накладки на локтях и коленях, причем, постарались гармонично вписать эти нововведения, чтоб они не смотрелись инородными включениями в сложившийся форменный уклад. Остановились на прямоугольных вставках охватывающих половину периметра рукавов и штанин в районе локтей и колен. Пробовали делать целиковые цилиндрические кожаные вставки — смотрелись они лучше, вот только человеку свойственно потеть наиболее активно именно в районе суставов, а кожаные вставки этому делу мешают — вот и пришли к компромиссным, полукруглым вставкам. Зато стало понятно, отчего были популярны ботфорты — у них голенище позволяет спокойно и комфортно стоять в грязи на колене. Но ботфорты имеют массу своих недостатков, не говоря уже о том, что столько кожи на армию взять просто негде. Да и дорого.

Доработали еще и зарядные подсумки. Доставать заряды из петель на животе лежа — это верх эквилибристики. Даже странно, что сразу не додумался. Хотя, мне простительно — обучал абордажников — у них тактика залегания основной не являлась, а вот максимальная скорость перезарядки им была важна. В итоге, для пехоты зарядные пеналы с каморами сдвинули на бока и даже чуть назад. Скорость перезарядки несколько упала, но это дело практики, скорость у новичков и так не блистает

Проверил эффективность этого строя против конницы. Мдя. Новые травмы. Строй не эффективен — конницу надо останавливать, а залегшая пехота для нее не препятствие, больше таких экспериментов не ставил, хорошо еще, что обошлись без тяжелых последствий. Хотя, в варианте стрельбы с колена некоторая эффективность у строя имелась, в основном по причине того, что лошади перед таким препятствием все же вынуждены прыгать, и перелетать тонкую линию обороняющихся. Вот только атаковать конницу снизу — уже не хватало замаха. Довел эти выводы до всех обучаемых. Встречать конницу во втором оборонительном строю можно только с колена, а лучше успеть перестроиться в первый оборонительный строй. После чего начали отработку быстрых перестроений.

Рассыпались из первого оборонительного строя во второй, потом максимально быстро собирались в первый. И все это под дулами медных свинок.

…И вовсе не садист! С чего вы взяли? …

Третий оборонительный строй ввел скорее «на вырост», чем от реальной потребности. В нем капральству предлагалось окапываться. Этот строй у меня отрабатывали в основном проштрафившиеся, так как окапываться в мерзлой земле было задачей еще той. Хотя, довольно быстро земля на отведенном для этих тренировок месте полигона стала мягкой от постоянных раскопок, с последующим заравниванием.

Единственным достоинством третьего строя, кроме воспитательного эффекта, стало появление в амуниции пехоты малых саперных лопаток. Штамповали их из избыточно толстого для лопат проката, жаль только, что мало, хотя, на увеличении поставок особо и не настаивал — потихоньку насытят войско этим атрибутом, нам не к спеху, строй все равно не основной. Намекнул курсантам, что у лопатки можно заточить края и использовать ее как топорик в рукопашной — однако добавив, что командование, в моем лице, порчу казенного шанцевого инструмента не одобряет.

Раз командование не одобряет — понятное дело, немедленно начались подпольные тренировки по не целевому использованию оборудования. Вот и ладно, пусть у ребят будет отдушина, куда они могут спускать недовольство. А лопатки им все одно на привалах очень даже могут понадобиться — тут дело в том, что до отдельных инженерных служб армия Петра еще не доросла, и солдаты сами строили себе лагеря и переправы, топоры и веревки были обычной «воинской справой», таскаемой за капральствами в обозах. Вводить и воспитывать еще и инженерные войска у меня пупок развяжется — и так сил хватает только добрести до штаба и там заснуть. Так что, саперная лопатка помехой солдату не будет.

А вот закрепили эту палку-копалку на поясе необычно — на ремне поперек спины, с тем, чтоб не мешала наклонам, но левой рукой лопатку можно будет легко и быстро выдергивать из парусинового чехла. Самое смешное, что на такое, явно боевое, расположение лопатки никто не обратил внимания, и, скрываясь от начальства, курсанты отрабатывали быстрое выдергивание копательного инструмента из-за спины. Делая вид, что торопятся приступить к рытью окопов. Хмыкнул, пусть тешутся, глядишь, и действительно пригодится. Неужели и на меня когда-то глядели со стороны с аналогичными спрятанными ухмылками? А ведь помнится, в курсантскую бытность считал себя умной и хитрой бестией. Прямо вон как эти парни. Мдя.

Пора от обороны переходить к наступлению. Или отступлению, что не менее важно.

Первый наступательный, или штурмовой, строй курсанты отрабатывали всю дорогу до Вавчуга. Теперь на него оставалось только навести лоск и отработать с нормальной амуницией в реальных боевых условиях. Тут, каюсь, подложил ребятам свинью — точнее четыре медные свинки-пушечки. Из них и начали обстреливать штурмовые порядки каменным дробом, заряжая пушки ослабленными пороховыми зарядами. По мере тренировок, постепенно усиливая заряд в пушках, так, что количество травм по мере наработки опыта, не снижалось.

Надо было брать больше Таиных медичек — им тут практики намечалось целое море. Но, увы, все мы крепки задним умом. Нанял дополнительно баб из поселков в помощники медсестрам — перевязки то ладно, но бинты еще стирать надо, кипятить, за поломанными солдатами ухаживать. Да и кровавые разводы на форме отстирывать.

Вновь повезло обойтись без тяжелых травм — на первых порах каменый дроб оставлял только синяки, а позже пехота научилась ходить в атаку без щелей между щитами, и низко наклоняя голову, прикрываясь каской. Ведь это довольно простой рефлекс — увидел дымы пушки перед собой — наклони голову.

При наличии каски стало удобно закреплять этот рефлекс по методу того самого Павлова — всего пара инструкторов позади строя с барабанными палочками для касок, а какой эффект! Симфония просто. Сначала хрюкнет медная свинка, потом звонко звякают камешки по железякам, будто мышиная стайка пробежала по струнам лютни убегая от хряка, и завершающим аккордом — короткое, многозначительное стаккато дубинок по не опущенным каскам. А в случае, когда дроб долетал до инструкторов, что порой случалось, симфония дополнялась гармоничной арией. И зачем, спрашивается, нам музыкальное капральство?

… Ну, славяне, возьмемся помолясь. Капральствооо! Штурмовым строем с левой ииииииии раз!.. Медведи, равнение держать! Лоси, зачинайте круговерть… И раз, и раз, Акиф! Опять ты свою линию не держишь! Влево выскакивай ирод! Не путай внове левое с правым, лось весенний… Плотнее стой! К свинье подходим… И раз, И раз, И …Дрооооб!!!.. Славку подхватите и назад его! Доигрался сучий потрох!!! Клим, Славкин щит подхватывай… Держать равнение! Плотнее!!! Пушкари уже глотку свинье продрали, еще шагов с десяток и угостят нас. Плотнее строй!!! Лоси, чего мажете! Вона, слева от пушкарей еще десяток столбов со снопами стоят, а вы все палите незнамо куда! Да завалите вы эти мишени, чтоб им в аду гореть, а то пушкари от нас не отстанут! И раз, и раз. Разговорчики!!! Чтоб вы так палили, как болтаете!.. Дроооб!!! … Пронесло, слава тебе Господи. И раз, И раз…

Маленькие квадратики почти сотни капральств расчертили поле нового полигона сложной вязью натоптанных дорожек, заметных не столько по утрамбованному снегу, сколько по грязным следам, сходящимся к четырем огневым позициям пушечек, а затем, с облегчением расходящихся от них. Пушкарями работали дежурные капральства, с воодушевлением стараясь обеспечивать своих боевых товарищей тяготами и лишениями. Заодно, осваивая основы канонирского мастерства. Глядишь, к концу обучения любой из капралов сможет хоть разок пальнуть из трофейной пушки.

Еще два дежурных капральства работали на мишенях, установленных по бокам от брустверов пушек. Толстые бревна, в рост человека, да еще и с насажанными на них снопами промороженной соломы, поднимать, и устанавливать вертикально — было нелегкой работой. Тем не менее, дежурство по полигону считалось, чуть ли не самым желанным нарядом. Даже наряд по столовой вызывал меньше радости. Вот такой парадокс.

Штурмовой строй считал в своих планах основным, пока противник имеет относительно слабое огнестрельное оружие и сильную конницу. Воспринимал его как аналог мобильной огневой точки. Эдакий, бронетранспортер на берцовом ходу, доставляющий свою пехоту к противнику, и, по пути, обеспечивающий этому самому противнику массу неприятностей. А вслед за бронетранспортерами можно ведь и ополчение или иную какую пехоту послать. Как у нас принято — давить массой и закидывать шапками. И ничего мне с этой традицией не сделать.

А зачем нам сближаться с супостатом? Ведь у него багинеты весьма даже острые! Совершенно незачем. Нашинковать издали штуцерами и спокойно пойти обедать. Именно эту тактику внедрял как основную. Но, как говорили знатоки своего дела — ситуации бывают разные. И капральства отрабатывали весь спектр возможностей, в том числе и штыковой удар. Но перед ударом, после того, как капральство выходило на дистанцию поражения гранатами и дробовиками — наступали звездные секунды «Медведей», тяжелой пехоты. Точнее, эти секунды наступали бы, кабы завод обеспечивал Медведей оружием в потребных количествах. Но в перспективе …

И, наконец, кто сказал, что штурмовать можно только наступая? Курсанты долго не могли взять в толк — как это может быть, чтоб атакующий строй пятился задом. Очень даже может быть! Даже пришлось демонстрировать на примере штурмовиков, которые этот способ ведения боя освоили, правда, без щитов. Курсанты у меня исполняли роль полка нападающих, бодрым шагом и со штыками наперевес марширующих на пятящееся от них маленькое капральство штурмовиков. Выглядело смешно, но штурмовики непрерывно стреляли и не давали пехоте сблизиться до рукопашной. Даже тупому становилось понятно — в реальном бою полк пехоты таял бы, как кусочек сахара в горячем чае. Единственное, что могло спасти в таком случае пехоту — переход атакующих на быстрый бег для сокращения дистанции. Вот эту ахилесову пяту штурмового строя и закрывали тяжелые пехотинцы. Стрелять с двух рук они не могли, придерживая одной рукой щит, висящий на плечевых ремнях — а вот во вторую руку у них напрашивалось скорострельное неприцельное оружие ближнего боя — Дар и гранаты. И опять все упиралось в производство. Разрывался, бегая между верфью, заводом и полигоном. В своем доме появлялся пару раз в неделю, тем более, что у Надежды вместе с округлившийся фигурой основательно испортился характер. Даже Кузьма теперь предпочитал периодически составлять мне компанию в штабе полка, якобы принося гостинцы. Нет, гостинцы он действительно приносил, и мы их на пару, а порой и на семь-восемь морд, уплетали под самовар и разговоры. Вот только домой Кузьма что-то не очень то и спешил.

Мне бы его проблемы …

А вот ему своих проблем не пожелаю. В конце концов, меня воспитывали в духе гуманизма, хоть и изрядно убитому моей дальнейшей жизнью — но не до такой же степени!

На пехоту мой гуманный подход не распространялся. Ей через пару лет под пули, так что, лучше они сейчас получат маленьким камушком в лоб, чем потом словят сорокаграммовую пулю.

Второй атакующий строй — рассыпной. На самом деле, это не строй, а целая наука. Тут и способ быстро разомкнуть ряды капральства из плотного или штурмового строя, и рваные перебежки, сбивающие прицел, особенно у обычной линейной пехоты. Хотя, с перебежками и прицелом была некоторая неизвестность и доля риска. Дело в том, что текущая тактика обычной линейной пехоты была проста как гвоздь. Палить перед собой и тыкать багинетом. Варвары. Слово «прицелиться» для большинства пехотинцев ассоциировалось только с ругательствами и шпицрутенами. Соответственно, большинство линейной пехоты — стреляло не целясь — порой даже закрывая глаза, чтоб их пороховой дым не разъедал. К тому же, на многих ружьях и прицелов то не было. Излишество. А это приводило к тому, что над полем боя после залпа пехоты пролетала беспорядочная коса смерти, забирая всех, кто вовремя не попрятался, и плевать ей было — прогрессивным ты строем перебегаешь или просто моцион у кустов завершаешь.

Сбивать перебежками отсутствие прицеливания в этих условиях становилось несколько затруднительно за отсутствием оного. Да, теоретически, стреляющий солдат интуитивно перенесет прицел на вскочившую посреди поля цель. На этом и строят современную мне тактику. Вот только при закрытых глазах местных стрелков, да еще и с непредсказуемой траекторией полета пули гладкоствольного ружья, все эти высокотехнологические перебежки — становятся довольно бессмысленны. Вот уж действительно — «пуля дура» — знал Суворов, о чем говорил. Может быть, и он пробовал вводить в армию движение перебежками? И быстро разобрался, что пока в его солдат не начнут целиться специально и точно — попытки обмануть стрелков противника подскоками — приводят только к высокой вероятности поймать шальную пулю. Но если вовремя упасть и ползти …

Собственно, ползти — это и был третий атакующий строй. Капральства его жуть как не любили. Даже был с ними где-то солидарен в этом. Вот в чем смысл ползанья? Чтоб максимально уменьшить проекцию своего тела в сторону противника, и увеличить свою незаметность, соответственно, уменьшив вероятность попадания. Угу. Меня всегда умиляло, как в прочитанных мною книгах к крепостям подбирались ползком. Скрывались типа. Угу. А ничего, что со стен ползущий человек виден даже лучше, чем стоящий во весь рост? Чем выше глаза наблюдателя, тем менее эффективно ползанье. Нет, понятно, что ползущий одиночка может прятаться в траве или прикидываться зарослями крапивы. А целая армия?

Утрирую, конечно, есть толк и в ползанье. Вот только не стоит у меня обучение этой науке на первом месте. Если линейная пехота научиться просто, перебегать и вовремя падать, в ожидании картечного залпа — будет уже хорошо.

Вот, и все, чему учил. Хотя нет, еще походный строй и парадный строй, но на это времени особо не тратили.

Зато учил хорошо. По крайней мере — интенсивно. Даже Ермолай как-то заступился за эту зелень

— Ты бы с ними полегче, чтоль, княже. Отроки ведь почти. Да и кормление наше худо пока. Коль они жилы порвут, кого государю нашему, Петру Алексеичу, возвращать будешь?

— Вот ответь мне, друг мой, почти святой. Ты на полигоне не реже меня бываешь. Видал ли тех отроков в деле, как только мы из похода возвернулись? … И как? Да нет, ты не об их усталости с дороги мне поведай — поход воинский он тож не один день длится. Ты мне поведай, что бы с этими отроками стало, коль их тогда под огонь ружейный да пушечный подвести, та потом еще и конницей по ним пройтись. Чего молчишь? Ты мне их с морпехами не ровняй. Двинский полк мы уже пять лет учим, а новиков этих, не сегодня так завтра государь обратно потребовать может. Да еще и командовать их поставит над такими же отроками, как мы и договаривались. Ты не о жалости к отрокам думай, ты думай, что каждый день, когда они обучились чему новому, потом может сотни душ спасти.

— Все одно, круто ты за них взялся княже. Не по-людски это, по православным из пушек в упор палить да в снегу их валять.

Ермолай хмурился, и смотрел на меня с вселенским осуждением. Вот ведь … пришла беда, откуда не ждал.

— Святой отец, готов сделать по слову твоему. Прямо теперь пойдем в госпиталь, ты посмотришь на пораненных, что там лежат, потом вспомнишь, сколько их ранее тут лежало, далее представишь, что по ним не камешками мелкими палили, а настоящей картечью и ядрами, да еще приправленными яростью и злостью, и теперь все они не болезны, а просто мертвы. Все Ермолай! А мертвые эти, еще и командовать должны были такими же православными! Знать и их солдаты рядышком с командирами лежат. Мертвые, Ермолай! Тысячи и тысячи мужиков русских лягут только оттого, что их командир не ведал, что, а главное как, ему делать надобно!

Сам не заметил, как к концу фразы уже почти на крик перешел. Больную тему подняли. Ладно, что опять пошли разговоры про нехристя, в моем лице, так теперь к ним добавилось еще, что извести хочу учебный полк подчистую. Представляю, какие доносы Петру уже отправили. Грустно. Надеялся, что хоть Ермолай меня поддерживает. Увы. Опять одному воевать на этом не паханом поле. Фаталисты … с их вечным — «на то воля Божья».

Продолжил воевать.

Каждое капральство ежедневно возглавлял новый капрал, и командовал им весь день. Потом даже ввел ротацию, и новый капрал уходил командовать другим капральством. Вечерами занимались по программе морской школы, выкинув из нее все специальные дисциплины и добавив изучение устава. Мне надо, чтоб устав у капралов от зубов отлетал — а то назначат им дебила-офицера и нужно будет прикрываться от идиотских распоряжений тем самым уставом — «… никак не могу исполнить, ваша милость, согласно пункту три раздела войсковой службы Устава …»

Жаль только — успехи курсантов и тут были невелики. Что огорчало.

Еще огорчал расход пороха. 6 грамм на выстрел штуцера — вынь, да полож. 12 килограмм залп полком. Три пуда пороха в день — минимум. Около трех телег пороха в месяц. А у нас всего их было полтора десятка.

Чтоб поддерживать такую интенсивность стрельбы, обучали пехоту не только пользоваться зарядными капсулами заводской расфасовки, которых катастрофически не хватало, но и заряжать самим.

… Теперь глядите внимательно. На ваших штыках вот тут канавка есть — кладете свой штык на толстую ветку, на стол брошенную, чтоб она аккурат по канавке легла. Выходит качель такая. Вот сюда, в углубление у ручки ставите отлитую пулю, что вам каптер отольет и выдаст, как мы на прошлых занятиях пробовали. А вот на этот кружок у острия ставите большой наперсток, что у вас в воинской справе для шитья приспособлен. В него сыпете порох, пока штык не качнется, и не встанет ровно. Коли на рукоять перекос качели будет, то досыпать пороху потребно, а коли острие перевесит — щепотку пороха из наперстка забрать надо. Как качель ровно встала — порох из наперстка в камору засыпаем, наперстком и трамбуем, а потом и пулю туда вгоняем плотно. Коль стрелять не прямо сразу предстоит — еще вощеной нитки оторвать надобно кусочек, кольцом ее в камору вокруг пули положить, по стеночкам, а потом перевернуть наперсток и его краями, как колечком, нитку притрамбовать хорошенько. Опосля чего из коробка гвоздик достать и сзади в камору его вставить. Плотно вставить, но не бить, а то вспыхнет все у вас в руках, и без них останетесь. Ноне пробовать будем, а на следующих занятиях, поговорим, что порох разный быть может, наше огневое зелье сильнее свейского, и класть его потребно меньше. Но и у нас с разных мельниц порох разный идет, и надо его испытать вначале, прежде чем кружки под наперсток на штыке выбирать …

Вот примерно из таких мелочей складывалась лавина завертевшая меня.

А еще эти драгуны. Что с ними делать, кроме как натаскивать на них пехоту — представлял слабо. Кавалерийские наскоки и размахивание саблей были не моей специализацией. И драгуны, в назначенных специально для них упражнениях, размахивали штуцерами и Дарами. Все не мог решить, какой вариант эффективнее. Из штуцеров драгуны могли вполне безопасно отстреливать неприятеля издали, легко разрывая дистанцию при попытки супостата приблизиться. Вот только приближаться этот супостат будет к нашей же пехоте …

А используя Дары, и прорываясь к строю неприятеля, драгуны легко могли устроить страшную мясорубку. Вот только дробовики у нас с весьма скромной дальностью, и прорыв конницы на дистанцию открытия стрельбы без жертв наверняка не обойдется.

Даже пробовал вешать на лошадь грудной доспех, по технологии щитов тяжелой пехоты, только состоящий из восьми броневых пластин сложной формы, размещаемых в кармашках специальной парусиновой сбруи, надеваемой на лошадь. Результат — в принципе, приемлемый. Надо еще поработать над формой и расположением пластин, а то лошадь себе грудь и шею натирала. И еще поэкспериментировать с закреплением на этой сбруе по бокам пары картечниц 50мм. Все равно их наделали больше, чем пока надо. И посмотреть, как лошадь будет выдерживать отдачу.

Сразу скажу — лошадь была не в восторге. И всячески это демонстрировала, вплоть до сброса седока. Если еще приучить ее к грохоту Дара над ухом было реально — то к шестидесяти килограммовому удару отдачи картечницы — животные приучаться категорически отказались. Пока закрыл это направление, мысленно стирая батальное полотно атаки четвероногих танков, оснащенных парой стволов калибра 50мм. Жаль. Вернусь к этим мыслям попозже — пока просто некогда.

Массовое внедрение нового оружия в войска — привело меня к почти святым отцам, с нижайшей просьбой — взять на себя полковых батюшек, так сказать, совместив в своем лице полковую службу спасения душ со службой секретчиков, уже спасающих секретное оружие. Мысленно хмыкнул, представив мой вариант комиссара — в кожаной рясе. Полный сюр.

… Нет, конечно — лично все не сделать. Надо вам назначить себе в помощь солдат, да еще из госпиталя забрать людей. Там часть солдат к строевой службе мало пригодны, и вовсе не оттого, что их тут покалечили, хотя, есть и такие, но большинство все же изначально болезные были, и к службе не пригодны. А вот помочь медикам раненных, после боя, собрать, и все разбросанное оружие, вплоть до стреляных и брошенных камор подобрать — им по силам будет. Напоминать, как важно максимально долго не давать врагам в руки наше оружие — не буду. Говорили и не раз. Теперь от слов к делу переходим, да еще надобно сделать так, чтоб во все новые полки с новым оружием ваши люди поступали… Да, догадываюсь, что нет людей, вы только на одни мои придумки много специалистов дали. Очень много — улыбнулся — даже не могу точно сказать сколько. Вот только полки новой армии, это просто завершение наших совместных трудов. Без контроля за полками — становится бессмысленна вся наша охрана заводов …

Убедил. Куда они денутся. Мысленная картинка комиссара в кожаной рясе дополнилась лицом с суровым, но благообразным выражением и раскатистым командным голосом. От оружия эти действительно святые отцы отказались, значит, дорисуем в картинку еще тяжеленное кадило со свинчаткой, и пару бойцов охраны — заодно их назначим служками во время богослужений. Вполне себе симпатичная картинка нарисовалась.

И это была всего только треть забот. Еще был завод и основная задача — подготовка к походу.

На заводе пропадал с утра, и вместо обеда. Делали и переделывали воинскую справу. О диковинках даже не задумывался, а ведь хотел начинать делать радио. Но, увы.

Массированные испытания наших огнестрелов и зашитной амуниции выявили ряд скрытых дефектов, в том числе и в концепциях. Множество выбитых плеч и рук от интенсивной стрельбы. Заедание механизмов от грязи — что не удивительно, ведь Дар разрабатывал изначально для практически стерильных условий морских баталий. Механические повреждения, в том числе прицелов. Отсутствие защиты от дурака, в том числе — предохранителей. А дураков у меня оказалось ноне в избытке, так что, медсестры начали изучать практикум по огнестрельным ранам.

Практически каждое утро проводили с мастерами мозговые штурмы по новым напастям. Все же, удачно вышло, что недоделки выползли сейчас, а не во время боев.

Вынужденно уменьшили калибры всего огнестрела. Ввели дополнительные детали, в виде ствольных коробок вдоль всего механизма и принудительного охлаждения за счет эжекции воздуха.

Кроме этого, в полный рост, встала проблема учебного оружия, желательно не использующего порох. Даже про арбалеты думал. Просто на глазах регрессирую. Вначале ввел унитарный патрон, потом убедился, что мне не потянуть его на всю армию, и ввел револьверные пороховые ружья с каморами заряжания. Теперь вижу, что и пороха у нас не вагоны. Докатился до арбалетов. А потом что? Станет жалко переводить пружинную сталь на плечи луков, и перейдем на пращи? Пора с этим завязывать. Вместо арбалета, выдал мастерам на пробу — эскизы пружинно-поршневой пневматики. Принцип у нее самый простой — когда переламывают ствол, рычаг, связанный со стволом сжимает поршень и мощную пружину, одновременно открывая отверстие для всасывания воздуха. Когда ствол полностью переломлен, поршень входит в зацепление с фиксатором, управляемым курком. То есть, поршень и пружина встают на боевой взвод. Затем в ствол закладывают пульку, и ствол закрывают. При этом, рычаг, который давил на поршень, возвращается в исходное положение и закупоривает отверстия, оставляя воздуху выход только через ствол. Когда курок нажимают, сжатая пружина освобождается, с большой скоростью толкает довольно объемный поршень, он сжимает воздух перед собой и сжатый воздух устремляется в ствол. Пулька вылетает. Причем, микронная точность поршню не нужна, достаточно нескольких компрессионных колец — за счет большой скорости движения, воздух через поршень просто не успевает просачиваться. Одним словом — нашим технологиям по силам. Вот только ствол маленького калибра мы сделать никак не могли. Вот такой парадокс. Минимальный калибр ствола, который можем делать на наших крутильных станках — 9мм. И то, если начнем вращать форму напрямую турбиной Парсона. Небольшую турбинку малой мощности с торцевым расположением паровых сопел — сделать мы могли. Собственно, для крутильных станков и делали, в виде эксперимента, а то уж очень тяжелая механика передачи и повышения оборотов вращения выходила. Но был предел, для нас, и в этой технологии — не выдерживала турбина, или, что чаще — форма и опоры. В результате — минимально возможный калибр для безопасного изготовления был 9мм. Точнее не так. Изготовить могли и меньше. Но не на потоке и с большой толщиной стенок ствола. Зачем нам эти сложности? Девять миллиметров, так девять. Просто у пневматики будет большая и тяжелая поршневая камера с пружиной. Общий вид чем-то на упрощенную Штуку походил, только вместо барабана была большая по длине поршневая камера. Ну и стреляло это чудо … посредственно. А то была мысль использовать пневматику в боевых действиях. Хотя… для тайных операций, хорошему стрелку и с небольших дистанций — может пригодиться. По крайней мере — Степан одобрил и хотел забрать первый опытный образец себе. Сейчас! Степан у меня хоть и лакмусовая бумажка для проверки удачности стреляющих образцов — но на этом образце нам еще испытания проводить! Очень простые испытания, кстати. Прогнать через стрельбу из пневматики пару тысяч моих курсантов. То есть — стрелять непрерывно пять дней, периодически смазывая оружие и меняя стрелковые стенды, чтоб на предыдущих смогли собрать расплющенные свинцовые пульки. Свинец у нас также был быстро заканчивающейся роскошью.

Испытание пневматика прошла отлично. Точнее, само ружье развалилось, люфтя всеми сочленениями и травя воздух через латунные уплотнители — но было понятно, что и как нужно подправить. Велел делать модернизированную опытную партию, для начала из двух десятков ружей, а затем — сотню. Только, боюсь — уже не застану массированного обучения прицельной стрельбе. Все настойчивее в море звал поход. Моя третья, точнее, первая и основная головная боль.

Лед на Двине сошел 18 апреля. Он бы сошел позже, но меня поджимали сроки, и гнало ощущение, что мы катастрофически опаздываем — поэтому, Двина узнала первый раз в своей истории, что такое подрыв ледяных зажоров, а мои пловцы вовсю поэкспериментировали с бомбами.

За два прошедших месяца завод сделал невозможное — частично перевооружил два фрегата и Сокола. На Соколе все четыре башни оснастили нарезными пушками 75 мм, также как и на двух фрегатах по 4 передние башни. На большее у нас просто не хватило времени, да и выстрелов для этих пушек было на складах меньше, чем хотелось.

К чести обоих Питеров — аврал на флоте и в школе, который начался после моего возвращения, принес значительные плоды. Питер Лобек, устроил в школе экспресс тесты, выжимая все соки из курсантов. Обещанная мной премия в 200 рублей нашла своих лауреатов. Обещал сделать ее постоянной, уж больно вид у курсантов был заморенный, надо было их порадовать.

Питер фон Памбург, со свойственной ему дотошностью, делал из флота конфетку. На моих костях.

Провел с ним большую беседу, так как были сомнения в его лояльности. Хоть мы и не собирались воевать против Голландии, но лишний раз перестраховаться не повредит. Приставил к нему двух курсантов, рекомендованных мне святыми отцами. Курсанты показали хорошие результаты в обучении и поучаствовали в распиле моей премии, так что, повод был вполне законный — вешаю на адмирала двух старпомов в обучение. Аналогично поступил и с командирами обоих фрегатов, к счастью, шведов на флоте у нас не было совсем.

Вообще, флот планировал уйти в поход в полуторном составе команд. А если еще учесть две сотни абордажников, распределенных по два экипажа на судно и два экипажа пловцов, с их инвентарем, на обоих фрегатах — то корабли шли с перегрузом, и свободного места в трюмах не было совсем. Лезть в таких условиях в баталию будет расточительством живой силы, на что мне неоднократно указывал вице-адмирал. Посвятил его в свои планы. Наш девиз — «Главное не победа, а участие». Адмирал загрустил, ему хотелось побед и славы. Обещал ему, что-нибудь придумать. Почему это всем кажется что из «Груди в крестах или голова в кустах» им обязательно достанется первое? Например, мне, не исключающего для себя второе, приходилось тратить массу времени на постановку перспективных задач заводу — так сказать, мое завещание. Завалил оставшихся мастеров чертежами. Даже мастера строителя озадачил, чтоб не бездельничал, пока основная бригада строителей приценивается к камскому волоку. Выдал ему эскизы «рабочих домов». Ключевые слова, каменные, многоэтажные, первый этаж обязательно отводить под общественные дела. Будем строить квартал таких домов вместо прохудившегося общественного барака рабочего поселка.

Велел записать эту концепцию как стандарт, первый этаж можно будет оборудовать в очень широком спектре, от магазинов до детских садов, лишь бы он был.

А если эта тенденция за общественными домами закрепиться, то отпадет проблема спальных микрорайонов, что жилье строят, а инфраструктуры нет, так как это невыгодно. Подложу бомбу будущим «девелоперам» — пусть строят все неразрывным комплектом.

Пока строить дома некому, велел собрать одну секцию жилой квартиры — будем водить в нее экскурсии и оценивать удобства.

Много времени потратил на текстильщиков и оружейников. Текстильщикам раздал эскизы формы, в большинстве слизанной с морпеховского обмундирования, дал задачу связать несколько штанов и свитеров на пробу и сделать альтернативную форму из сукна. Потребовал обмундировать два капральства курсантов в разные варианты и проводить сравнительные тесты. При этом курсантов гонять по утвержденной программе. Вернусь — примем решение, какой форме быть.

С оружейниками шушукались над автоматическим барабанным оружием. У нас образовались типовые капсулы под три калибра 12 мм, для штуцеров и Штук, 20 мм для дробовиков, хотя после экспериментов этот калибр уменьшили до 18мм, оснастив картечью диаметром 8мм. И на закуску — калибр 50мм для картечниц, с 300 граммами 8мм картечи. Унифицировали и картечь. Соответственно, под эти калибры наладили производство стволов.

Для полного счастья не хватало капсул под калибр 9 мм, с уменьшенной навеской пороха — понятно для чего. Вот этим мастеров и озадачил, пусть попробуют сделать револьвер сами, комбинируя отлаженные механизмы Дара и Штуки. А дополнительным заданием дал им разрабатывать автоматический дробовик на принципе Дара, но калибром 50 мм. Такой в руках уже не удержишь, но стрелять со штыря с борта корабля по вражескому абордажу будет весьма сподручно. А если еще картечные заряды капсулы заменить на шрапнельные или осколочные — будет совсем замечательно. Да и на земле таким картечницам найдется применение — сделаем для них лафет или треногу и будет легкая артиллерия поддержки пехоты.

Все эти задачи повесил на самостоятельную работу оружейников — будет им промежуточный экзамен. Вообще, похоже, для всех нас настает пора экзаменов. Как обычно — «Неожиданно сессия подошла к своему концу, и в двери постучались сдачи зачетов …»

Много времени проводил в пороховых фортах — делали мины для подводных пловцов. Тратили на них самое дорогое, что у нас было — шимозу. Параллельно делая тренировочные бомбы с порохом, которыми пловцы и рвали зажоры, отрабатывая запуск огневого замедлителя ударом.

Одним словом, два месяца карусели отягощенной завещаниями. Но настроение сохранялось приподнятое, убеждал сам себя, что на шведский флот мы дуром не полезем, а шведы нас не догонят. Есть гарантия, что все будет хорошо.

Доубеждался до того, что поддался на уговоры, в которых участвовали оба Питера. Даже архиепископ Афанасий дал величавое благословение этому деянию. Хорошо им, это ведь мне порвут основание на наш, флотский, флаг случись что. Но капральство юнг в поход забрал. Да будет так. Теперь точно никуда не полезу.

Осип за эти месяцы крутился как бы ни больше меня. Купцы прониклись краткостью сроков и скорой невозможностью водить караваны далеко на запад в связи с войной, после чего мы решили вести с флотом четыре апостола до Бергена — теперь шло лихорадочное перетряхивание купеческих планов и складов.

Глава 12

28 апреля 1700 года флот из четырех боевых кораблей вышел из Холмогор, расталкивая одиночные льдины, в свой первый боевой поход. Вышли торжественно, под рев музыкантов и пальбу пушек — холостые выстрелы все же на флоте ввел, давно было пора.

Корабли, сидящие в воде ниже всех допустимых норм, благополучно спустились до Архангельска, где потерял сутки за бестолковым пиром. Но пройти мимо молча, даже ответив салютом на пальбу с раскатов гостиного двора — было совершенно невозможно. Наверное, фраза «…Ты меня уважжжаешшш?…», докатившаяся до моего времени, стала бледным подобием церемоний этого времени. Тут не просто надо было выпить со всеми, дабы не нанести оскорбления, но еще и сделать это в строго определенной обстановке и последовательности. Объем выказанного уважения тут был прямо пропорционален объему загубленной печени. Хорошо еще, что только вокруг Петра водку хлещут, обходясь по остальной России винами и хмельными медами.

Была и еще одна любопытная особенность. Если проходил мимо по делам или на тренировку — мог идти, не соблюдая формальностей. Но случись выход на конвоирование, или, еще круче, на войну — тут пройти мимо было никак нельзя, каждый считал своим долгом выпить с будущими героями за их здоровье, уменьшающееся у героев с каждым кубком, и помахать шляпой с причала.

Не дай высший разум, лишить русского человека возможности проводить государево дело достойно. Мало того, что удачи не будет, как считает большинство жителей этого времени, так еще и обида вырастет гигантская, которую потом ничем не замолишь.

Одним словом, только 2 мая эскадра взяла под крыло четырех апостолов и вышла в Белое море, встретившее нас белой пеной, и порывистым ветром. Шли на обкатку.

Как перед любым дальним походом после зимней стоянки — корабли пошли на круг почета по Белому морю, обновляя навыки команды и проверяя оборудование. Особенно требовалась тренировка навигаторам и пушкарям на новых башнях. В башни посадил подготавливаемых Семеном снайперов — пусть тренируются в реальных условиях. Сам Семен заявил, что, и он такое развлечение не пропустит. Одним словом — как сельдей в бочке. Сюда бы еще сводное капральство наших музыкантов, которых фон Памбург собирался взять на полном серьезе, и спать будем в четыре смены.

Вот и утрясали в процессе обкатки людей на борту, словно разравнивали встряхиванием горку гороха, не поместившуюся в горшок. Люди пристраивались, вживаясь в тесноту, личным вещам находилось место. На переборках появились маленькие, еще дедами намоленные иконки, по трюму поплыл забытый аромат сохнущей одежды, пропитанной солью и потом. Флот выходил из зимней спячки и встряхивался, вспоминая, что русский флот, это звучит гордо, пахнет сильно, бьет больно и бегает быстро.

Обкатка — этим словом все сказано. Совершенно рутинная операция, это как попрыгать под рюкзаком перед выходом на маршрут, проверяя, как все лежит, и унесешь ли вообще все то, что туда напихал. Еще надо не забывать говорить себе мантру — «Медведей в этом лесу уже два года не видели, а байки про пропавшие группы это байки и есть».

Вот и флот, создавал себе настроение и проверял матчасть.

Настроение лично у меня поднималось как на дрожжах. Возможно компенсируя некоторый спад настроения гоняемых мной навигаторов. Над ними вел особое шефство и сил в них вбухал даже больше чем в будущих механиков флота. Теперь настала пора надкусить эти недожаренные пирожки.

Погода благоприятствовала — была условно хорошей. То есть — небесные ориентиры и горизонт периодически можно разглядеть, а соленая морось, срывающаяся с волн, которые передавали свое недовольство палубе, стремясь выбить секстант из рук — только закрепляла навыки навигации. Вот и крепили, когда умудрялись эти навыки обнаружить.

Каюсь — частично этот вакуум был моей виной. Но у меня есть смягчающие обстоятельства — как яхтсмен был продуктом своего времени. Мог пользоваться несколькими моделями карт-плоттеров, почти всеми типами спутниковых навигаторов, без особых проблем вел навигацию по радио пеленгам на известные радиостанции, место которых нанесено на карты. Компас, лаг, счисление — все это уже мелочи. Если честно — больше ничего в походах было ненужно.

А вот теперь на мне висят два десятка яблочек, которые на слово спутник только перекрестятся, особенно если рассказать где это летает. Хорошо еще, что верят про форму земли — у нас этой теме много занятий посвящено было. Хотя, глядя в остекленевшие глаза навигаторов на занятиях — зарождалось сомнение, что небесная механика нам по силам. А что там сложного? Ну, подумаешь, Земля крутиться вокруг своей оси с наклоном, а потом еще вокруг солнца по орбите наклоненной, и солнце прет неизвестно куда, но достаточно быстро, чтоб мои знания об астрономии начали давать ошибки.

Что тут сложного? Бежит по улице малыш, крутит над головой веревку с булдыганом под названием «земля». Крутит не параллельно земле, по которой бежит, а с наклоном вращения вперед. Даже продемонстрировал.

Добавим чуток фантазии — булдыган на веревке также вращается, но уже вокруг своей оси — успевая сделать 365 оборотов пока парень один раз веревку с булдыганом вокруг себя проворачивает. Представили? Нус, тогда немножко усложним — вокруг булдыгана вьется маленькая круглая бусина Луны — вызывая на булдыгане приливы, отливы и портя жизнь навигаторам.

Малышу-солнцу скучно крутить один камень, он уже миллиарды лет этим занимается — вот малыш крутит несколько булыжников разом, да еще и с разной скоростью. И все это происходит под россыпью небесных огней. Которые видятся микробам, обитающим на булдыгане, вращающимся калейдоскопом.

Представили? А теперь самое неприятное — вам, господа курсанты, предстоит быть поводырями этих самых микробов, пытающихся перебороть приливы и шторма. Вам выпала честь научиться одним взглядом на небесный калейдоскоп указывать место на поверхности булдыгана, куда занесли вас превратности путешествия. А в идеале — довести наши корабли, куда будет надо по оптимальному маршруту и без видимости берегов.

Впечатлились? По глазам вижу, что проняло. Тогда добавлю, что ошибка навигатора на десяток километров — это опасно, на полсотни — уже смертельно опасно, особенно рядом с берегами. А полсотни километров это ошибка астрономических замеров всего в половину градуса. Дрогнувшая при замерах рука может и большую погрешность дать.

Ну что? Кто теперь хочет уйти из навигаторов в простые матросы? Размечтались! Тут и так самых сметливых собрали! Либо из вас получатся навигаторы — либо из нас утопленники. Третьего, увы, не дано.

Вот так и начинались наши навигационные курсы. Давно. Особенно если мне считать год за три и еще плюс северные коэффициенты.

Навигация этого времени еще шаманила вокруг астролябий и ошибалась порой на сотни километров — в результате чего ходить корабли предпочитали каботажно — вдоль берега. Вот только у меня планы были гораздо шире. И навигаторов натаскивал жестко. Они мне не только на море нужны, но и на земле, для картографирования, в том числе прокладки Суэца.

Несколько месяцев готовили навигационные приборы. Вот, например секстант — его еще не изобрели, хотя Ньютон уже озвучил принцип. Обошелся, кстати, без моих подсказок. На самом деле принцип прост как циркуль — надо замерить угол между горизонтом и солнцем или звездой. Можно, конечно и циркулем — нацелив одну ножку на горизонт, а вторую на солнце. Более того — так иногда и делали. Вот только ошибка в один градус равна ошибке в сотню километров. Надо прибор поточнее. Вот и выкрутились двумя зеркалами — сквозь первое, неподвижное, смотрят на горизонт, а второе, подвижное, поворачивают так, чтоб солнце или звезда отразилась в первом зеркале и совместилась с видимым горизонтом. Угол, на который повернуто подвижное зеркало, чтоб отражение светила наложилось на горизонт — и будет искомым углом.

На секстант идеально подошли детали от нашего дальномера совмещения — оба зеркала и окуляр. А вот дальше был долгий процесс юстировки и градуировки. И все равно секстанты получились слегка разные и на каждый делали таблички инструментальных поправок.

Секстант это еще полбеды — измерения, полученные с него, надо правильно пересчитать. Например — замеряем угол между видимым горизонтом и солнцем. Но земля то круглая, и мы видим тот горизонт, который на самом деле ниже уровня истинного горизонта. Разница в доли градуса — но каждая такая доля может дать ошибку несколько километров. И чем выше поднимается наблюдатель над поверхностью — тем больше ошибка. Замеры с уровня воды и с верхушки мачты дадут существенную ошибку в определении координат, если не вносить поправки.

И это еще не все. Если палку опустить наполовину в воду увидим, как погруженная часть палки изогнулась — это результат преломления лучей света водой. Вот и с атмосферой та же история. Солнце, как и звезды, находиться не там, где мы их видим, а рядышком, преломленные атмосферой. И в зависимости от угла видимости это преломление различается. Да и само солнце не точка на небе, а кружочек, и нам нужен строго его центр.

Все? Неа. До самого сложного не дошли. Проекция солнца по поверхности земли чертит не ровную линию, а сложную синусоиду, что неудивительно, вспоминая, про разные наклоны осей планет, осей орбит, да еще и вращения.

Простому смертному, без компьютера, рассчитать эти загульные зигзаги — совершенно нереально. Навигаторы этого и не делают. Есть у них ключевая фраза — «А теперь открываем «морской астрономический ежегодник' в котором перечислены положения солнца, луны, планет и звезд в каждую секунду каждого дня, поправки в зависимости от дня и примерного положения и … «. Мдя. Этот толстенный талмуд таблиц — библия навигаторов. Вот только на малых лодках, в том числе и моей, места для них обычно не находят, все больше полагаясь на технику.

Сразу возникает вопрос — как же мы, маломерщики, так рискуем с навигацией, выходя в море. Мол, еще хвалились, что все предусматриваем и по два раза везде подстраховываемся. Ведь никто не поверит, что шкипера малых лодок заучивают таблицы на память. Кстати, напрасно — есть и такие.

Для остальных существует лазейка, называемая аварийной навигацией.

Надо запомнить три фразы — «В день святого Валентина, солнце, как девушка опаздывает на 14 минут, а через три месяца после этого уже торопиться на 4 минуты», «На Хеллоуин солнце торопиться закончить дела, и приходит раньше на 16 минут, зато за три месяца до этого ленится и опаздывает на 6 минут», «На этих четырех датах солнце держит указанное время в течение плюс-минус двух недель».

Потом эти заученные мнемонические фразы переводят в даты и временные поправки, по которым строят ломаную синусоиду, проходящую через все даты года. Вот и получаем графическую таблицу поправок. Довольно точную, кстати. Добавим сюда поиск поправок на высоту наблюдателя, на рефракцию, на инструментальные погрешности, а особенно на кривые ручки — и станет понятно, чего мы так долго возились с обучением.

К сожалению — секстант это малая часть дела. Замерив высоту солнца в полдень, с учетом всех поправок, имеем только одну координату — широту.

Можно ее и по звездам вычислить, прицеливаясь на полярную звезду все тем же секстантом. Северному полушарию с полярной звездой повезло — она находиться почти точно на оси северного полюса, отстоя от нее на каких-то полградуса. И искать ее легко — опираясь на ковш Большой медведицы. Это все знают. Наверное, кроме моих курсантов-оболтусов. Шкипера поморов на них нет.

Удобна полярная звезда для внесения поправок в магнитные компасы. Да-да, магнитным компасам свойственны ошибки, причем весьма значительные. Мало того, что магнитные полюса не совпадают с географическими — так еще и всякие залежи руд и неоднородности магмы вносят искажения. На современных мне морских картах в обязательном порядке писали поправки к магнитным компасам, которые надо добавлять или вычитать из показаний прибора в каждом конкретном месте, чтоб получить истинное направление на север. Тут у нас этих карт нет. Вообще ничего нет. Даже злость берет. Вот и приходится каждую ясную ночь заставлять навигаторов брать пеленги на полярную звезду и записывать поправки к компасу. Занося их и на карты, которые они же составляли. Муторная работа.

А в южном полушарии все еще сложнее. Там нет звезды рядом с южным полюсом, и прицеливание на эту виртуальную точку вообще напоминает эквилибристику. Ближайшее к южному полюсу созвездие — Южный Крест, четыре звездочки, горящие на концах вымышленного креста. Вертикальный отрезок этого креста и смотрит примерно на ось южного полюса. Если отложить от креста вниз пять его высот, то уткнемся в черноту пространства, где и будет точка южного полюса. Порой даже трафареты делают, чтоб точнее прицелится. Хотя точность все равно никакая. Не повезло южанам. Может поэтому мореплаванье в северном полушарие развивалось интенсивнее, чем в южном. И все крупные морские державы свой путь начинали именно в северном полушарии, под светом полярной звезды.

Так или иначе, широту считать научились. Осталась вторая координата — долгота, чтоб точно вычислить свое место в море. Кстати, как шутили мои учителя — широта — это насколько широко надо развести ножки циркуля или наклонить зеркало секстанта чтоб замерить высоту полярной звезды, или солнца. А долгота — это как долго надо идти до того места, где произвел замеры широты. Очень близкая аналогия. Так что, долготу замеряем часами. И вот тут самый серьезный затык. Технический. Часы для измерений должны быть очень точными. Неточность хода часов на 4 минуты это ошибка по долготе до 100 километров. А главное — часы должны держать эту точность в течение нескольких месяцев минимум, невзирая на перепады температуры, влажности и давления. Про качку не упоминаю — такие часы обычно в карданных подвесах держали, холили и лелеяли. Часы, которые делал завод, за месяц могли запросто уйти на час в любую сторону. Для навигации они не годились. Об этой проблеме знал давно, после первых же экспериментов. Соответственно озадачил часовщиков сделать хоть пару тройку элитных механизмов. Два года их экспериментов и страшное количество потраченных денег дали опытные образцы морского хронометра с точностью хода до 6 минут в месяц. Точнее не получалось. Шедевр, изготовленный ювелирами своего дела. По цене золотого слитка.

И работать с ним нужно было, чуть ли не в перчатках. Заводить строго в одно и то же время, на одинаковое число оборотов заводного ключа, не трясти и ни в коем случае не ронять. Целый ларец-компенсатор для него сделали, с амортизаторами и карданом. Впрочем, и современные мне механические хронометры требуют не менее бережного отношения. Курсантам просто сказал, сколько стоят эти часики и сколько жизней им придется расплачиваться, если они их сломают. Все очень доходчиво.

Теперь курсанты, засекая время, даже дышать старались в сторону. Разница в засеченном времени зенита солнца со временем зенита в известной точке и будет приростом долготы от этой точки. Тут помогли мои карты, на которых имелись точные координаты Архангельска, да и всего побережья Белого моря. Так что, оперлись на гринвичский меридиан. Вот англичане удивятся. Но мне так было проще использовать известные по моим картам точки привязки. Точнее их в этом времени нет ничего. Еще хорошо, что все компрометирующие надписи давно с карт срезал, как, впрочем, со всего своего снаряжения.

Хотя и мои карты врут. На три сотни лет врут, и требуют поправок.

Вообще, жизнь навигатора протекает под лозунгом — «Все врут».

Карты врут, так как земля имеет форму геоида чем-то близкого к приплюснутой сфере — а рисунок со сферы можно перенести на плоский лист только с искажениями, разворачивая сферу дольками меридианов и растягивая эти овальные дольки до прямоугольных полосок, как завещал нам Меркатор.

Секстант врет, потому как земля круглая, горизонт не там, где мы его видим, положения солнца и звезд искажены рефракцией атмосферы. Сами светила выплясывают на своде сложные танцы под музыку зубодробильной небесной механики.

Часы врут, даже если за их стоимость можно купить небольшой корабль. Да еще так непредсказуемо врут, что подобрать к ним поправки нереально.

Компас врет, и чем ближе к полюсам, тем больше. Причем, на каждом десятке пройденных километров он может врать по-своему, и эти поправки надо просто вычислять, сразу занося на карты. Да еще и ошибки самого компаса, как прибора. Положи рядом с ним кусок железа и будет компас врать искренне и несусветно. А ведь на корабле порой полный трюм железа может быть, не говоря уже про возможный железный корпус. Эти ошибки надо юстировать заранее. И все равно, приходиться составлять таблицы поправок — насколько компас врет на каждом курсе просто из-за вредности своего характера или характера груза.

Лаг, которым измеряют скорость судна — врет порой совершенно безбожно, особенно намотав на лопасти измерителя тончайшие нити водорослей. А даже если лаг и чист, он все равно врет, так как судно, особенно парусное, всегда идет по курсу слегка боком, со сносом. Вновь поправки — на ветер, плотность воды, течения.

Штурманская линейка врет — просто не сделать очень мелких делений, их видно не будет, вот и приходится гадать. Особенно когда угольный навигационный карандаш оставляет острием на мелкомасштабной карте точку, закрывающую площадь в десяток квадратных километров. И если штурман, ткнув в эту точку, скажет — «Капитан, мы где-то тут» — и это действительно так — то это отличный штурман, просто экстракласса. Обычно штурмана рисуют треугольники вероятностей, закрывающие сотню квадратных километров, и с сомнением говорят — «Капитан, наверное, мы где-то здесь». И это хорошие штурмана, так как плохие штурмана просто тыкают в карту, даже не особо приглядываясь, и заявляют — «Капитан, мы в этом районе».

Но штурмана врут, как и их приборы. Все, что они могут — твердой рукой снять показания со своих устройств, содержащихся в идеальном порядке, приложить массу сил, избегая неточностей даже в доли градусов, зарыться с головой в таблицы поправок и коэффициентов — вычислять, вычислять и снова вычислять, перепроверяя и сравнивая расчеты астрономические со счислениями хода по лагу, часам и компасу. В результате получить точку размером с озеро Ильмень. После чего взяться вновь за свои инструменты и делать новые измерения, а потом вновь расчеты. И так несколько раз в день. Адов труд, с ценой ошибки — чистилище.

На кораблях для штурманов отводят отдельную каюту — штурманскую рубку. Рядом с ней матросы на цыпочках ходят — никто из слепых не станет отвлекать поводыря от дороги.

И вот эту ответственность вывалил на плечи молодых, всего то год натаскиваемых, ребят.

Цейтнот. Думал у меня еще пара лет в запасе есть. Оставалось крепче сжать зубы и твердить про себя — «Кто кроме нас? Так как мы делаем — никто в этом мире не умеет!».

Но и мы умели еще плохо.

Обкатка эскадры сбивала пену с волн, спесь с капитанов, и меня с катушек. Постоянно преследовало чувство, что опаздываю. Непонятно куда и зачем. Пытался заглушить это чувство, влезая во все дела, поторапливая, но требуя качества. Точнее — сам бегал и всех торопил, а Памбург требовал качества. Неплохо мы друг друга дополнили.

А нас дополнили команды эскадры. Штурмана врали по-черному. Канониры мазали по-белому, попадая вместо сброшенных плотиков исключительно в молоко. Полуторные команды матросов самозабвенно форсировали паруса, не обращая внимания на потрескивания рангоута под порывами ветра. Было даже весло. Эдакое настроение — «на коня да шашкой помахать». Застоялись.

Лихо нарезали круги по Белому морю. Штурмана составляли карту побережья. Смешили меня до колик. Ладно еще, что их карты не совпадали друг с другом и с моей картой. Так они еще на каждом круге рисовали новый вид побережья, порой сильно отличный от их предыдущих эскизов. Вот каким многоликим оказалось наше море. Хотя, к их чести, карты постепенно становились похожими на истину. Пристрелялись.

Канониры тоже пристрелялись. Мать их. Первое ЧП по северному флоту. Нелепый рикошет об воду снаряда при стрельбах. Рикошеты у нас и раньше случались, но так, чтоб с изменением направления градусов на сорок, да еще, чтоб снаряд догнал лениво идущий впереди апостол — первый раз. Хорошо, что не шимозой палили.

Поковыляли в Архангельск. Очень уж неудачно попали. Прямо в корму, под руль. Канониры тут не виноваты, целиком мой косяк. Но, так как вице-адмиралом флота был Памбург — выговор сделал ему. Не делать же строгий выговор самому себе.

Задержались на три дня в гостях у соломбальской верфи, устраняя недостатки организации учений. Под это стечение обстоятельств купцы еще «маленько» догрузили апостолов.

Описывать весь этот рабочий бардак хочется совершенно непечатными фразами, а потому ограничусь констатацией итога — к 18 мая эскадра полностью пришла в себя и привела в порядок корабли. Такой долгий срок, возможно, объясняется моими повышенными требованиями к флоту и дотошным исполнением этих требований вице-адмиралом. Зато во второй половине мая у меня появилась спокойная уверенность — мы справимся. И эскадра взяла курс на северо-восток, к горлу.

Шли двумя колоннами кильватерного строя, правым галсом, прямо на зимний берег горла. Апостолов поставил под ветер, наши паруса им все равно ничего не закрывают, а тяжелые корабли стоит держать ниже по ветру, во избежание, так сказать.

Выбирались из горла медленно и тяжело. Апостолы перегрузили даже больше, чем мы поиздевались над фрегатами. Надо было пять апостолов брать, ведь был же свободный! Но обратно возвращаться плохая примета. А у моряков с приметами строго.

Вот все знают, что показывать пальцем на кого-либо нехорошо и некультурно. Но за этот жест, направленный на корабль моряки могли и живота лишить. Дело в том, что изотерика родилась вместе с человеком, вот и привязали, в незапамятные времена, указательный палец к Юпитеру.

Стоит заметить, что это древнеримское божество добротой не отличалось, зато метало громы и молнии во всякого непонравившегося. Указывая на что-либо пальцем, связанным с суровым богом, считалось, что привлекаешь внимание божества к объекту. А уж показывая на корабль, это вообще почти гарантированный способ привлечь внимание бога к игрушке штормов и волн. Даже в мои дни показывать на корабль пальцем было чревато неприятностями с командой. Связываться в море с Юпитером — дураков нет. Даже если никто не верит в богов.

К слову сказать, большой палец посвящен Марсу, богу войны, хоть поначалу этот бог и отвечал в пантеоне за плодородие. Соответственно, жест с оттопыриванием большого пальца означал что-то типа — «Ну ты просто бог войны!». И относился поначалу только к ратным делам, постепенно переползая в дела бытовые. Упомяну еще про мизинец, посвященный богу Меркурию, символизировавшему азарт, изощренный ум, страсть к тонким интригам — продемонстрированный вам жест с мизинцем воспринимайте как тонкую похвалу вашему уму и изворотливости.

Совмещая в жесте несколько пальцев — можно сказать очень многое, например всем известная «коза» из указательного пальца и мизинца говорит примерно следующее — «Чтоб тебя молнией поразило и громом прихлопнуло изворотливая ты и хитрая бестия». Ну, или нечто похожее.

Про средний палец говорить можно долго, но это не по теме, все же речь пока о приметах, а не о путях, на которые посылают.

К чему еще моряки на кораблях относятся неоднозначно? К свисту!

Тут замешены все те же древние боги. Они вообще много где напакостить успели. Был у Посейдона, бога морей, сынок Тритон, работающий горнистом при армии волн и ветра. Куда Тритон свистит, туда воинство морское и идет в атаку. Чем дольше свистит, тем сильнее ветер и волны.

Люди не преминули взять на себя, тихонечко, так сказать, из-под полы, часть божьего промысла. У капитанов кораблей в специальных ритуальных сундучках хранились раковины, которыми они в штиль пытались вызвать ветер нужного направления. Однако, дозволялось это только капитану, как первому после бога на судне. Бесконтрольный свист на палубе приравнивался к призыву ветров с разных направлений, что закономерно должно было привести к шторму. Таких свистунов порой выбрасывали за борт, на правеж к Посейдону. А в мое время просто смотрели очень косо и недобро.

Вокруг штиля и ветра крутится масса иных суеверий и примет. Например, для вызова ветра нужно было чесать мачту, с той стороны, откуда нужен ветер — почему так — кануло во тьме веков, но мачту старательно чешут все яхтсмены моего времени, даже, бывает, помогает.

Еще для вызова ветра бултыхали шваброй в воде, волну разгоняли и ветер приманивали. А с появлением ветра — швабру прятали в трюм, и лишний раз не светили. Все приборки в море рекомендовались только в безветрие или маловетрие, что для кораблей той эпохи считалось штилем.

Поморы в безветрие еще практиковали заговаривать ветры, делая засечки на специальной «заговорной» ветке, которую кормчий потом бросал через голову в море, говоря ласковые слова супруге нужного ветра, и ругая супругу ветра противного. Вот так вот! Не с самими ветрами договаривались, а с их женами. Говорит о менталитете.

О приметах часами рассказывать можно. Как и о традициях. Золотая серьга в ухе — значит, моряк прошел через мыс Горн. Татуировки на удачу — их даже на поморах видел. Самые распространенные татуировки — якорь как символ моря, подкова и четырехлистный клевер, понятно к чему. Еще накалывали символ веры. Как это не утилитарно звучит, но чтоб было понят