Book: Броненосцы Петра Великого. Часть 1. Архангельск



Броненосцы Петра Великого. Часть 1. Архангельск

Алекс Алекс

Купить книгу "Броненосцы Петра Великого. Часть 1. Архангельск" Кун Алекс

Броненосцы Петра Великого.

Архангельск

Броненосцы Петра Великого. Часть 1. Архангельск

Название:Броненосцы Петра Великого. Архангельск

Автор: Алекс Кун.

Жанр: Альтернативная история

Год издания: 2012

Издательство: АЛЬФА-КНИГА

ISBN: 978-5-9922-1106-1

АННОТАЦИЯ

Поход на катамаране по Белому морю закончился для Александра перемещением в эпоху Петра Великого. В числе первых, с кем довелось столкнуться путешественнику во времени, оказался лично молодой царь. Под Архангельском Петр готовился строить российский флот. Волей судьбы возглавил это строительство Александр, искушенный в морском деле своего времени. Труды на верфи потянули за собой новое производство и новые технологии. Едва дело заспорилось, тут же появились зарубежные шпионы, следом за ними приплыли иноземные пираты — уничтожать опасных русских конкурентов. И завертелась катавасия!

Кун Алекс

Броненосцы Петра Великого.

Архангельск

Публикуемый архивный документ [1] является, с нашей точки зрения, одним из самых интересных и ярких источников по истории внутренней политики и экономики эпохи царствования Петра I. Документ [1] в совершенно новом свете преподносит исторические успехи России на переломе XVII и XVIII веков. Миф о ведущей роли иноземных ученых в беспрецедентном «русском чуде» если и не развеивается им окончательно, то заставляет пересматривать многие события, считавшиеся ранее непреложными. Единственным препятствием на пути кардинального пересмотра событий периода «русского чуда» может стать сомнительность находки документа [1]. Напомню, что документ [1] был найден при переносе бюста основателя Ижорского Императорского завода бригадой строителей. Общее, крайне скверное, состояние капсулы хранящей документ [1] не навело рабочих на мысль, о ценности содержимого и капсула была выкинута в мусор. При транспортировке мусора на СанктПетербургский губернский утилизационный комбинат капсула получила еще большие повреждения. Только по счастливой случайности, автоматика сортировки входящего потока мусора на комбинате направила капсулу на конвейер ручной сортировки как не опознанный элемент. Так как на конвейер ручной сортировки предметы попадают достаточно редко, капсула заинтересовала дежурную смену, благодаря чему документ [1] все же попал в руки ученых, правда в еще более поврежденном виде из за любопытства дежурной смены и их способа извлечения исторических реликвий.

После счастливого завершения этой практически детективной истории началось кропотливое восстановление и изучение документа [1]. Процесс этот еще не завершен до сих пор, а многие места пока считаются не восстановимыми при современном уровне техники. Однако, признавая значительную историческую ценность документа [1], попытки его полного восстановления будут продолжены. Кроме того, некоторые оговорки в изученном тексте документа [1] позволяют начать работы по поиску недостающих частей и приложений. В продолжении работ по расшифровке и поиску высказал заинтересованность Его Величество, всемилостивейше выделив на эти работы персональный гранд, еще раз подтвердив огромную историческую ценность новой информации по «русскому чуду».

Стоит заметить, что инсинуации наших зарубежных оппонентов, появившиеся в инфосети сразу после публикаций разобранных фрагментов документа [1] связаны не столько с оценками исторических реалий тех лет, сколько с финансами. Ведь документ [1] ставит под сомнение огромное количество патентов, оформленных в то время на имена заграничных ученых и инженеров, убедительно доказывая плагиат. А ведь многие патенты действуют до сих пор, принося значительные дивиденды и известность Фамилиям. Однако, этот вопрос оставим иным компетентным структурам. Нас интересует сам документ [1] и историческая достоверность его содержимого.

Проведенная экспертиза не выявила нестыковок в описываемых документом [1] событиях того времени. Общие события и исторические личности коррелируются с архивами тех лет и перекрестными упоминаниями в сохранившейся в архиве переписке людей, ссылки на коих имеются в документе [1]. Проведенная нами реконструкция некоторых утерянных фрагментов основана на ссылках из иных архивных документов той эпохи. Реконструкция хотя и является исторически верной но может быть несколько не полной, теряющей детали, но правдиво освещающей события.

Общая фантастичность самого документа [1] и стиль его написания, кардинально отличающийся от стиля «путевых дневников» тех лет, не может опровергнуть описываемые события, подтверждаемые иными архивами, но заставляет задуматься о личности автора, ранее считающейся исторически незначительной.

Предисловие издательства

Предисловие к первому изданию

Написано доктором исторических наук,

профессором РИУ им. Канта

Е. Б. Ивановым

В основе этой книги лежит инфосетевой текст, подготовленный профессором Ивановым. С первоначальным текстом вы можете ознакомиться по ссылкам на сайте нашего издательства. В связи с несколько специфическим слогом первоисточника, коллективом авторов нашего издательства была проведена работа по приведению текста к современному языку и системе мер и весов. А так же литературному приглаживанию первоисточника, который местами носит признаки сухой констатации фактов. Опираясь на реставрации профессора Иванова и общий стиль сохранившихся фрагментов первоисточника были выстроены действия и диалоги наиболее полно, по нашему мнению, отражающие дух первоисточника, хотя, возможно и отступающие от его буквы. Так же были перегруппированы некоторые разрозненные фрагменты для более полного отражения сути повествования и вставлены интерлюдии, не описанные в первоисточнике но проясняющие происходящие события. Комментарии издательства к некоторым спорным словам, встречающимся в тексте, носят личный взгляд коллектива авторов издательства и не претендуют на научную точность.

Настоящая книга не призвана повторить на пленке всем известный документ из инфосети. Мы старались восстановить не факты истории, а преподнести читателю новый взгляд на события исторического перелома облаченный в форму художественного произведения.

Мы надеемся, что читатели вместе с нами поймут важность издания этой книги, так как профессор Иванов выполнил благородное дело очищения одного из наиболее заплеванных и важных моментов русской имперской истории конца XVII и начала XVIII веков и создал захватывающий труд, который читается с нарастающим интересом.

Не предвосхищая в предисловии конечных выводов из этого дела, тем более духовных (они отражены в издательском послесловии), мы предлагаем читателю сделать в ходе чтения самостоятельные выводы и затем сверить их с нашими.

Часть 1

Пролог

Сегодня мне повелели вести дневник. Я его в жизни не вел, а тут повелели, так что буду считать свой первый блин начавшимся. Что обычно пишут в дневниках? А что помнят о том и пишут, главное подробно и последовательно. Гуманитарии напишут красиво и связно, а что прикажите писать мне, технарю до глубины души? Попытаюсь написать хоть что то, отличное от справочника, но результат не гарантирую.

Надеюсь повеление писать с самого начала не подразумевало мои младенческие годы, хотя... тут под какое настроение попадешь, может ведь и опять в опалу отправить (тщательно зачеркнуто прим.ред). На всякий случай, родился в Ленинграде (город не опознан, но по дальнейшим ссылкам можно предположить что речь идет о Петербурге прим.ред) рос, учился, на любимых уроках химии разрабатывали способы как взорвать любой имеющийся ингредиент, желательно под ножкой стула учителя или на худой конец в замке двери класса перед контрольной. Потом еще учился, даже полетать в Лисьем носу умудрился, потом в Черниговское летное училище поступил и там учился, потом был выкинут с третьего курса, как и все курсанты так как стране пилоты оказались больше не нужны ну а потом работал. Хорошей работы с неоконченным военным образованием, да еще и в то время найти было нельзя по определению, так что работа была для еды а для души стало увлечение парусами. Пожалуй начну отсюда углубляться. Парус, это не средство передвижения, на моторе и быстрее и дешевле, это состояние души. Попробовав пройтись самостоятельно под парусом один раз заболеваешь им надолго, если не навсегда. Он дает и эйфорию от тихо журчащей, рассекаемой форштевнем, воды с медленно проплывающими мимо берегами и адреналиновый взрыв, когда в снастях воет ветер и стены воды вырастают со всех сторон. Он может дать всю гамму эмоций от наслаждения до ужаса причем сразу, а то и в одно мгновенье. На это подсаживаешься, как наркоман на иглу. Мечтая об отпуске, представляешь куда ты пойдешь на этот раз. Ладожское озеро и Онега были пройдены уже по несколько раз, на обрывистых берегах пролива Кочерги был втихушку оставлен автограф для будущих археологов. Самым внимательным образом были изучены петроглифы Кольского полуострова и вынесено одобрение древнему охотнику, уже не одно столетие догоняющего кита на камне острова Канозера. Правда, за чем именно он гонится и что именно держит наперевес вызвало массовую дискуссию, так как из видимых черточек понять можно было разное. Но адмирал (руководитель эскадры, в данном контексте предположительно руководитель лодочного похода прим.ред.) сказал охотник за китом, пусть будет так.

Вот, довспоминался. Опять хочу на Белое море. Чтоб парус хлопал и соленые брызги в лицо. И плевать на сухопутную мошку, которая на берегу способна сожрать бутерброд, пока его до рта доносишь. Плевать на вечный дождь и туман, в котором можно запросто потерять только что снятый мокрый носок. Зато выглянувшее рано или поздно солнце окрасит вершины Хибин в первородные багряные цвета и повесит над горизонтом несколько радуг одна в другой. И сразу хочется идти дальше, и увидеть что же там, в основании радуги.

Вот и шел, за радугой и запахом тайги. Знакомые мечтают о солнечных пляжах и дачах, бог им судья. Хорошо, что мы все разные, а то на Белом море было бы не протолкнуться от парусников а так, в самый раз.

Так что Белое море жди меня в июне, рано конечно, но хорошо что вообще летом отпуск дали. А пока суть да дело, было время позаниматься матчастью. Кстати, совсем забыл за этой ностальгией представить верного спутника в радостях и печалях походов тех лет надувной разборный парусный катамаран Катран. Полностью индивидуальная сборка по собственному проекту и каждую деталь которого я делал собственноручно, помогая себе напильником и русским словом. Когда Катран первый раз набрал ход, преодолев с моей помощью, детские болезни любого нового проекта, я был кристально счастлив. А потом мы несколько лет привыкали друг к дугу, мерялись характерами. Я пытался командовать, а он делал мне тихонько пакости, а потом наоборот командовать уже пытался он а я вредничал, себе во вред в основном. Но мы притерлись друг к другу, и тогда отпуск я уже не мыслил без Катрана. Вот собственно и вся предыстория.

Саму историю поведу пожалуй с июня месяца и Архангельского берега Белого моря куда я наконец то доехал в свой долгожданный отпуск. Многие подробности мне уже и не вспомнить, за давностью лет. Хотя, начал вот записывать и из памяти так и полезли сценки из той жизни. Попробую собрать из них единое повествование, времени у меня теперь много.



Глава 1

Первая походная ночевка, отвык за год от пенки и спальника, не заснуть. Тент палатки похлопывает от усиливающегося ветра. На пляже, уткнувшись острыми форштевнями в крупную гальку, дремлет Катран, сонно переваливая под ветром плохо закрепленный гик с борта на борт. Мне из палатки хорошо слышно как звякают натягивающиеся снасти, и это то же мешает уснуть. Решив бросить себя насиловать, выбираюсь наружу, подбираю забытый снаружи пендель, успевший набрать на себя росы, и усаживаюсь на него. Белые ночи Белого моря уже вступают в свои права, читать еще нельзя но собрать лагерь можно вполне. Но лень. Закуриваю. Смотрю как море начинает наползать на берег, поморы называют это море вздохнуло. Очень похоже. Огромное живое существо то искристоласковое а то и злоревущее, чаще просто свинцово нахмуренное и вздыхающее два раза в сутки. По выписке, заготовленной мной на этот месяц заблаговременно, пик прилива будет к раннему утру. Пожалуй, не буду ждать второго вздоха, а прилягу на отливную грудь первому. Катамаран собран, вещи переупакованы в гермы, собрать лагерь смогу за два часа с ленцой и пивом, бессонница усугубленная белыми ночами нет смысла откладывать старт. Ветер только вот свежеет, но пока ничего страшного. Достаю вторую сигарету. Собирать лагерь по прежнему лень а время не поджимает. Ладно, буду последовательным кусты, котелок, катамаран.

Примус шумит как маленький реактивный двигатель. На этот раз выяснилось, что забыл дома ветрозащиту ну да это мелочи, помниться москвичи собрав катамараны в Кандалакше выяснили, что забыли паруса на Иваньковском водохранилище (водоем не опознан прим.ред.) в подмосковном парусном лагере «Крапива» вот это был экстрим. А ветрозащита мелочь, пенкой обойдусь. Первый утренний кофе особо хорош. Возвращает к жизни. Но собирать лагерь лень по прежнему. Наверно пошел откат от вчерашней лихорадочной постановки лагеря и сборки катамарана. Буду считать это периодом адаптации а не плохими предчувствиями. Но на всякий случай пойду под первой полкой рифов на гроте. Раз уж выхожу пораньше, то имею право спокойно потрамваить первый ходовой день маршрута. Увязывать вещи на катамаран дело муторное. Мыслями ты уже в море а суровая действительность цепляет тебя за штаны и тащит назад к обыденности. Кстати, надо будет герму с кухней переложить в корму, как самую тяжелую, а то волна расходиться а всплытие носами на волну у катамаранов больное место не любят они по волнам скакать, их стихия резать воду и выжимать ветер. Все, буду считать, что вещи увязаны и катамаран к походу готов. Строгого маршрута как обычно нет, есть хотелки. Пойду от Архангельска на Кандалакшу через Соловецкие острова, куда же без них. Будет все плохо сойду с маршрута в Кеми, а будет хорошо, пойду после Кандалакши в сторону Умбы. Поход не на один день понятно, но за имеющиеся две недели мне таким маршрутом до горла Белого моря не дойти, так что можно просто расслабиться и получать удовольствие. Прилив на пике, катамаран качает скромная прибойная волна, самое время поднимать паруса. Разворачиваю стаксель с закрутки он хлопает наполняясь ветром и приветственно машет шкотовым углом, привычно обтягиваю стаксель вглядываясь в дно, ожидая момента когда глубина станет достаточна для опускания руля и шверта. Глубина нарастает стремительно десяток секунд и плавники моего Катрана выдвинуты полностью катамаран становиться управляемым и послушным, только несколько тяжеловато висит на руле (яхтенный термин обозначающий разбалансировку паруса и киля связанную с неполным или не штатным несением парусов прим.ред.) это не беда, сей час присмотрюсь к ветру и буду ставить грот. Ветер ровный северовосток с той стороны на горизонте легкая хмарь берег плавно уходит за спину, волна с правой скулы немного не приятная но предпосылок для аврала пока не видно. Доворачиваю носы на ветер и уравновесив новый курс закрепляю румпель петлей а сам бросаюсь к мачте. Если кто спрашивает, а почему не делать это на земле в спокойной обстановке перед отправлением, могу только пожать плечами на Онеге я так и делаю, на Ладоге бывает тоже выхожу под полным комплектом, а вот Белое море наглых не любит а учит очень жестко, особенно крейсерские катамараны, которые в отличие от яхты, будучи перевернутыми обратно встать сами не могут. Но и трусов с перестраховщиками Белое море терпит с трудом, по этому выйдя в море почувствуй его настроение, а получив благословение от моря не мешкай раскрывай свои крылья. Как это почувствовать, не расскажет никто просто ты это можешь или нет. Некоторые могут достать языком кончик носа, я не могу, зато чувствую море как большой и единый организм, чувствую его настроение и нескромно пользуюсь этим. Грот ползет по ликпазу на мачту, фал позвякивает об алюминий при каждом рывке, вот наверх уползает третий и самый верхний ряд рифов, подъем продолжаем, из длинной транспортной сумки, пристегнутой к палубе под гиком, выползает бесконечная змея сложенного змейкой грота, приходиться придерживать его коленями иначе свежий ветер мгновенно вытрясет грот наружу и заставит его хлопать как простынь на веревке. Нелегкое это дело, поднимать грот на ходу в одиночку при ветре и волне. Второй ряд рифов уполз наверх и вот наконец первый ряд появился из сумки. Тебя то мне голубчик и надо. Поднимать парус полностью чувствую будет наглостью а брать второй ряд рифов уже перестраховкой. Закрепляем гротафал, закрепляем первый рифшкот, обтягиваем первый рифгалс болтающийся снизу не поднятый остаток грота скручиваем и подвязываем к гику. Катамаран уже несколько увалился под ветер но грот еще не лег на ванты, свободно хлопая он пробует ветер на вкус радуясь выходу из многомесячного заточения в транспортной сумке. А я уже на корме, в одной руке гроташкот во второй румпель, мне бы еще третью руку под стаксельшкот ну и заодно четвертую под брасы спинакера. Но пока мутация яхтенных моряков до этого не дошла приходиться зажимать стаксельшкот коленями управлять неудобно но сбросить фал со стопоров в случае чего можно. Поза со стороны кажется не очень комфортной, это действительно так, но когда катамаран ложиться на курс и начинает резать волну, об этом как то забывается. Вот и у меня начинается ходовая эйфория. Бакштаг правого галса, впереди чистое море, паруса полные ветра. Как давно я сегодняшний не испытывал это ощущение. Мне уже не вспомнить, что было тогда с собой из вещей а вот ощущение катамарана пришло сразу. Вспоминается глубокая зарубка на мачте чуть выше фаловых стопоров от соскочившего зубила, белый узор каната гроташкот, проскальзывающий по ладони, с вплетенной в него красной нитью, бурун у пера руля и пенный след на волнах.

***

Первый ходовой день, седьмой час вахты. Усталость уже берет свое. Погода продолжает портиться. С гребней волн летит пена и стелиться длинными шлейфами. Зверь по имени море нахмурился и засвистел в снастях. Стаксель уже давно свернут и на гроте взята вторая полка рифов. Где то на левом траверзе, судя по GPS (неизвестная аббревиатура, предположительно относящаяся к навигации прим.ред) примерно в 30 километрах залив Унской губы. Похоже пора туда прятаться. Доворачиваю на запад и начинаю ломиться сквозь волновую толчею почти на полном фордаке. Как обычно для Белого моря, погода портиться быстрее, чем ты от нее убегаешь. Рискую закрепить руль и броситься к мачте убирать грот. Сбрасываю фалы со стопоров и нещадно пихаю грот в сумку, благо большая часть уже свернута рулоном при предыдущих рифлениях. Грот бьется в руках как крупная рыба. Катамаран оставшись без тяги начинает разворачивать лагом к волне. Крайне паршиво. Ложусь на сопротивляющийся грот пузом, прижимая его к палубе а сам тянусь к стаксель шкоту. Чуток выпускаю шкотовый угол стакселя из закрутки, искренне надеясь, что ветер распушить закрученный стаксель просто не успеет а маленький платочек торчащего стакселя сыграет роль флюгера. Главное не встать к волне боком, волна разошлась уже злая и с гребнем. Стаксель стабилизировал Катрана вполоборота к волне, и то хорошо но фал закрутки ползет в стопорах, намекая что это не на долго. Лихорадочно уминаю грот в сумку, ткань жалко, совсем еще свежий рипстоп но эти мысли на втором плане. Из бокового кармана сумки достаю фаловый угол триселя, дальше по отработанной схеме вздергиваю трисель на мачту пониже и начинаю разгонять катамаран, пока он не приходит в чувство и начинает слушаться руля. Последний финт закручиваю как могу плотно стаксель, в очередной раз кляня себя за леность и отсутствие штормового чехла для него. Теперь снова можно побороться. Ход есть, значит и управляемость есть, мой брезентовый трисель порвать будет непросто, даже разыгрывающейся непогоде, сам я уже давно на шлейке и пристегнут к спасконцу. Поборемся зверь по имени Море? Я чувствую, ты не на меня злишься, просто я попал под чужую раздачу, мне от этого конечно не легче но и пакости лично мне ты делать не будешь, не вырастут неожиданно прямо по курсу скальные клыки и не догонит со спины аномальная волнаубийца. Ты изначально считаешь тех, кто ступил на твое тело способными справиться с твоим крутым нравом и никаких поблажек никому не даешь, ни возраст ни чин для тебя ничего не значат. Критерий только один справился можешь ходить дальше, не справился больше не подходи в случае если первый раз уйти удалось. Я пока справлялся. Но погода продолжала стремительно ухудшаться. Если раньше казалось что мокро, то когда ударили заряды ледяного дождя все бывшее ранее оказалось цветочками. Дождь теоретически лил с неба, но непрерывные струи воды летящие практически параллельно поверхности моря и прорубающие в волнах целые просеки зрелище фантасмагорическое. Для полного сюра не хватает молний ветвящихся по всему небу. Мдя, зря я так. Молнии оказывается то же есть просто их не видно за этой водяной вакханалией и не слышно если далеко, зато слышно если совсем рядом ударяет. И у меня такое впечатление, что молнии ко мне пристреливаются. Вечная дилемма моря можно сбросить мачту опасаясь молний но катамаран потеряет ход и станет неуправляем, да и мачту я только на берегу смогу поставить. Можно оставить как есть и сосредоточиться на убегании от шторма в Унскую губу, но вполне реально получить молнией в металлическую мачту. Все эти рассуждения о заземлении мачт на лодках как были так и остаются от лукавого когда в тебя попадает заряд в несколько гигавольт с током в канале десятки тысяч ампер а вокруг тебя соленая вода впору задумываться о метафизическом. О чем я собственно и задумывался, убрав на всякий случай части своей тушки максимально далеко от железных элементов конструкции. Молнии лупили уже практически непрерывно, эту бы энергию да в мирных целях. Оценив по самой скромной шкале выплеск энергии все энергостанции мира вместе взятые стояли бы нервно куря в сторонке. Статикой был наполнен весь воздух вокруг, огни святого Эльма должны были бы плясать по всей лодке, но видимо шквальный ливень их расхолаживал. Хотя коронные разряды на топе мачты уже было видно даже за сплошной стеной дождя. Оставалось продолжать бороться, успокаивая себя очень скромной фактической статистикой прямого попадания молнией в лодку. И тут я пополнил собой статистику. Свет и рев по ушам. Похоже молния все же прошла стороной зацепив меня краем канала. Руки трясет, зубы стучат начинаю представлять как чувствуют себя на электрическом стуле. Черт с ним, с неуправляемым дрейфом тянусь выдернуть стопор наветренной ванты, это гарантированно завалит мачту вперед и с минимальными потерями. Но дотянуться не успеваю. Еще один рев и вспышка магния по глазам, по пробитому ионизированному каналу от первой молнии пришла ее подружка, а я похоже глубже зашел в область поражения. Зрение не стало, точнее оно стало огненно черным, на огненно белом фоне, как будто смотришь на солнце, угольно черным силуэтом прорисовывался весь катамаран, было видно даже тонкий трос пережженного штага начавший свое падение на палубу и увлекающий за собой закрученный стаксель. Мысли казались вялыми а время остановившимся. Успел поругать себя за проскочившую мысль что бог любит троицу, когда пришла третья молния. Я даже видел как она накатывается, яркий шар и отходящие от него концентрические кольца. Успел подумать прямое попадание и мир выключили.

Но как не странно не выключили ощущения. Подо мной так же швыряло палубу катамарана, в спину рубили плети дождя, пробивая штормовку практически навылет. Только теперь без звука и изображения. Румпель под рукой ощутимо дрожит, лишний раз подтверждая свою реальность. Похоже мне все же стоит еще задержаться на этом свете. Курс прежний, и зверя по имени море не интересует может ли капитан управлять. Ориентируюсь по курсу на угол удара дождевых струй в спину. В моей внутренней вселенной тишина и темнота только хороводом бродят мысли. Когда я сменю курс на значительный угол, мачта, держащаяся только на двух вантах и напоре ветра неминуемо упадет. Если мне конечно не привиделось что молния пережгла штаг, но проверять не хочется. Время принятия решения еще есть, не ощущаю рядом берега, а теперь только и остается как верить своим ощущениям. Искренне надеюсь на возврат слуха и зрения. Слух похоже медленно возвращается, уши болят немилосердно, наверняка и кровь идет но главное начинаю различать шумы, значит и прибой должен услышать. А зрение по прежнему в нокауте. Тянусь за капитанским термосом с чаем чая там уже почти нет, допиваю остатки одним глотком. Высыпаю на ладонь заварку, термос подсовываю под ногу, хоть и попал в аврал, а выкинуть жалко. А все что не привязано к палубе во время шторма можно считать выкинутым. Выдергиваю из под непромоканца малую упаковку бинта, и сбросив капюшон штормовки обматываю разок голову по глазам. Теперь разложить заварку на глаза и докрутить поверх остатками бинта. Вроде минутное дело, но пока был с голой головой успел не только промокнуть до трусов включительно но и замерзнуть до костного мозга. Зато наверняка смыл кровь с ушей и лица, если она там была. Упаковываюсь обратно, теперь надо сосредоточиться. Предположим, что ветер поменялся не сильно тогда я на курсе сближения с Унской губой. Пройти Чертовы Рога и россыпи камней на входе в бухту ориентируясь только на слух практически не реально. Остаются два варианта, либо услышав прибой снимать повязку и надеяться на восстановление хоть какого то зрения, либо выбрасываться на берег по слуху, скорее всего с разрушением катамарана. А с другой стороны, в штормовом шуме да еще с ослабленным слухом могу услышать прибой слишком поздно. Приятного мало. GPSка мне ничем не поможет, говорить она не умеет а табло я не вижу, карты так же проходят мимо под ручку с компасом. Нет на борту навигации понятной на ощупь. Остается только развитое воображение да полная кубышка памяти. Мысленно черчу курсы и предполагаемые сносы, вношу поправки на течение и волну. Прилив уже начался, он должен помочь затянуть меня в бухту если сильно не ошибусь с поправками курса. Перепроверяю свою мысленную схему и доворачиваю на 7 градусов к северу. Не доверяя голым ощущениям щелкаю ногтем по абрису компаса, у него по внешнему кольцу нанесены рисками градусы для взятия пеленгов. Подставляю ладонь струям дождя отщелкиваю 7 градусов и поворачиваю катамаран до возвращения прежнего ощущения струй на ладони. Шаманство какое то. Если ветер зайдет, меня точно выбросит на камни. Продолжаю очень внимательно слушать свое ощущение моря и прислушиваться к шумам. Странно только, что не пропищал сотовый о прошествии очередного часа вахты. Либо пищал в период глухоты, либо вся электроника накрылась медным тазом, точнее высоковольтным разрядом. Через час будет ясно окончательно, и примерно в это время намечен подход к берегу. Время тянулось очень медленно. Шторм не стихал но и не усиливался он стал просто фоном к тяжелым мыслям и опасениям остаться без зрения. Не будучи фаталистом по натуре было муторно. Сомнения в курсе и в принятом решении обойтись без неуправляемого дрейфа грызли душу. Намеченный час все никак не мог закончиться или же действительно электроника сдохла. По носу возникло ощущение звука прибоя. Скинув капюшон лихорадочно прислушиваюсь то одним ухом то другим. Звук очень похож и именно по носу. Слева не прослушивается, значит вполне может быть северный берег Унской губы. Плавно доворачиваю градусов на 30 к западу, тут уже не так важна точность, все решиться в ближайшие минуты. Начинаю лихорадочно сматывать повязку. Промаргиваюсь и ничего не вижу. Подставляю лицо хлещющим ледяным струям и промаргиваюсь еще раз. Ощущения песка в глазах так и остались, но появился мираж изображения. Боясь спугнуть чудо прозрения. Вглядываюсь по сторонам. Картинка практически никакая, да и свету маловато, или мне так кажется. Но болтающуюся под ударами ветра и дождя мачту вижу довольно уверенно. Штаг действительно оборван, значит вся эта котовасия мне не почудилась. Теперь основная задача пытаться отклоняться южнее, если правильно помню карту губы, и при этом не уронить мачту. Подводные камни, смертельно опасные для яхты в такую погоду, для катамарана с его малой осадкой практически безвредны. А вот торчащие из воды клыки для катамарана не менее смертельны чем для яхты. Так что начинаю лавировать отклоняясь от малейших проблесков пены впереди, лучше ошибиться обойдя просто волны, чем пропустить клык. Пару раз под палубой характерно стукнул шверт, автоматически складываясь наезжая на препятствие а потом так же автоматически выпускаясь в исходное положение, значит цепляю камни бухты, беру чуть западнее. Ветер стихает, похоже меня начала прикрывать южная оконечность губы. Тут уже можно ненадолго бросить руль закрепленным. Бегу к мачте и подергав свисающие фалы убеждаюсь в их относительной целостности. Из бегучего такелажа перебило только топенант ну и бог с ним, спинакерфала в топовом блочке мне вполне достаточно, оттягиваю им мачту и креплю на место штага. Креплю как попало, времени нет, катамаран опять начинает рыскать. Ветер встретившись с сушей начал выписывать коленца, да плюс еще нагонная волна отражающаяся от берегов сложной конфигурации бухты создает толчею. Но все равно стало полегче и поспокойнее. Теперь медленно и верно идем вдоль берега и разглядев более менее приличный пляж сразу на него выбрасываемся. Сегодня нам с Катраном досталось сильнее чем обычно. Но мы похоже и тут выкарабкались. Ветерок опять подусиливается, значит слишком далеко от берега отошел, подправляю курс и снова вглядываюсь в темносерую пелену вокруг. Остро к ветру на одном триселе ни один парусник идти не может, вот и подкрадываюсь к полосе прибоя по длинной пологой прямой, почти в галфвинд левого галса. Как только ветер существенно ослаб прикрытый берегом начинаю подумывать о постановке грота на третью полку рифов. Был бы матрос наверняка бы рискнул и поставил, одному в штормовую погоду слишком уж рискованно менять парусный гардероб. Нет пожалуй, на сегодня мой лимит везенья уже наверняка выбран, да еще и с задолженностью. Ползу вдоль берега на триселе, шаг вперед пол шага назад. Волны стали круче, подхожу к мелководью, относительному конечно, меня тут скроет не то что с головой, но и с верхушкой мачты. Прибой слышу уже отчетливый, звук прибоя не резкий а мягкий и раскатистый это очень хорошо, значит впереди не вертикальные стены о которые волна разбивается разом, а довольно широкий пляж, не важно галечный или песчаный, на который волна рушиться постепенно. Зрение до сих пор никуда не годиться, только и способно различать белую пену в серой окружающей хмари. Прибой приближается и пора готовиться к выброске. Пройти прибойную волну на одном маленьком платке триселя против ветра и без скорости это из области фантастики, будем применять старый способ барона Мюнхгаузена, главное к берегу поближе прижаться, желательно на бросок кошки. Прибойная волнение перерастает в откатнонакатную, все, с этого места мне вперед уже хода не будет, пора начинать разбрасывать домашних любимцев. Бросаю руль, он уже не помощник, бегу на нос. Упаковки с кошкой на месте нет. То, что еще не окоченело от погоды замерзает напрочь при виде наступающего северного животного у меня еще есть становой якорь, но так далеко мне его не кинуть. Бросаюсь на живот, заглядываю под мост. Слава моему ангелу хранителю и вовремя бившим меня учителям, говорившим, пристегнул упаковку к катамарану, а теперь привяжи ее отдельной веревочкой, пусть на ней за бортом болтается если вдруг что случиться. Вытягиваю из воды упаковку с кошкой, выхватываю кошку, буквально разрывая затяжную стропу, и со всей дури швыряю кошку вперед и вверх, туда, где должен быть берег. За улетевшей в хмарь кошкой змеиться тонкий причальный конец, срываясь с уложенной кольцами в упаковке веревкой. Плохо что расправить веревку не было времени, бросок получиться не такой далекий как хотелось бы. Веревка замерла, начинаю ее плавно тянуть, только бы лапы зацепились. Катамаран начинает разворачивать носы к берегу. Пляска на волнах усиливается. Мне, как опытному рыбаку, надо выходить очень крупного земноводного, в несколько сотен килограмм весом вместе со мной и вещами. Добыча взбрыкивает на каждой волне и вполне может сорваться, не известно за что там кошка лапками зацепилась. То отпуская веревку, то подтягивая, продвигаюсь к берегу буквально по сантиметру. Вхожу в прибойную зону. Теперь отчетливо вижу пену прибоя, берег действительно пологий. Волны становятся крутые и с обрушающимися гребнями. С этого момента медлить нельзя. Налегаю на веревку, разгоняя катамаран и... кошку срывает. Да, удачу в долг мне явно больше не дают. Лихорадочно выбираю веревку, надеясь, что либо кошка за что то зацепиться, либо успею ее вытащить и еще раз забросить. Дно похоже песчаное, шансы стремительно утекают. В прибойной волне все происходит очень быстро. За кормой вырастает очередной седой водяной исполин, подхватывает катамаран и выворачивает боком к волне, сопротивляться этому уже просто нечем, парус бесполезен а веревка не натянута. Перед опрокидыванием только и успеваю ухватиться за мост. Заваливает нас с Катраном очень жестко, резкий хлыстовой удар и обрушающаяся вершина волны сверху. И еще один резкий удар, сбрасывающий меня с катамарана, мачта в дно уперлась. Ледяная вода кругом, пена чернота и холод. Выныриваю. Время пошло на минуты. Несколько таких волн и нас с Катраном размолотит в труху. Я может и выберусь а верный товарищ точно нет. Дальше жизнь пошла на одном адреналине. Подтягиваюсь по спасконцу к бьющемуся в агонии катамарану, перебирая руками сдвигаюсь к носу, зажав под мышкой стрингер выбираю так и не выпущенную из рук веревку. Держу кошку в руке и в эту же руку укладываю кольцами плавающую вокруг меня веревку. Каждая проходящая волна накрывает с головой, озноб по всему телу. Сил вытащить себя в пропитанной водой одежде на баллон катамарана может просто не хватить. Экономлю силы для одного единственного рывка. Смотав большую часть веревки кричу в небо



– Помоги еще разик!!!

Дождавшись обрушения очередного гребня волны, притапливаю себя, преодолевая плавучесть спасика, а потом всеми силами рванувшись вверх выскакиваю как дельфин на пол корпуса из воды. В верхней точке с нечленораздельным рыком, вложив все оставшиеся силы, вышвыриваю кошку вверх и в сторону берега. Кошка улетает вместе с кольцами веревки а меня накрывает очередной гребень. Все, последний шанс. Тянуть катамаран с упершейся в дно мачтой, да еще с помощью кошки зацепленной, судя по всему, за песчаный грунт дело абсолютно бесперспективное. Третьей попытки у меня точно нет. Отцепляю от карабина шлейки спасконец, связывающий меня с катамараном и вщелкиваю в карабин веревку причального конца. Пару раз дернув, убеждаюсь что конец надежно привязан к носовой балке катамарана. Хлопаю катамаран по баллону

– Жди меня Катранище, мы еще повоюем.

Выбираю слабину веревки, кошка держит. Отталкиваюсь от катамарана, и перебирая веревку плыву к берегу. Буквально через полтора десятка метров веревка начинает уходить под воду, не далеко же мне удалось зашвырнуть кошку. Тянусь руками глубже как только могу, продолжая перебирать веревку. Вокруг если не ад, то точно его преддверие. Волны бьют, накатываясь сзади, бьют в лицо откатываясь от берега, бьют с боков, вообще непонятно откуда взявшись. Их высота кажется многометровой, хотя это и обман зрения, да и со зрением не все хорошо. Дальше тянуть веревку уже нельзя, слишком большой стал угол ее отхода от дна, еще чутьчуть и выдерну кошку. Замираю на месте, если можно так сказать о щепке в стиральной машине, принимая вертикальную позу, и вдруг касаюсь ногами дна. Мимолетное касание, потом поднимает очередная волна. Опускает еще раз, касания нет. Значит еще глубоковато, о том, что эта была вершина камня а вокруг большая глубина даже думать не хочется. Рычу сквозь зубы от доставшейся мне в виде судьбы зебры. У нее вместо полосок похоже сплошная гнедая масть. Ну может с маленьким белым пятнышком на храпе. Назвался груздем полезай в кузов. Иду не крайние меры. Поджимаю под себя порядком окоченевшие ноги, выдергиваю из ножен на голени небольшой и тонкий стропорез. Чиркаю ножом по пуговицам штормовки, расстегивать их долго да и руки плохо слушаются. Лезу ножом под плечевую перемычку спасика, дурак, надел бы спасик поверх штормовки обошелся бы малой кровью. Режу обе плечевые перемычки, расстегиваю спасик и вытягиваю его из под штормовки, вытягивается очень тяжело, но снять штормовку еще менее реально. Без спасика и в расхлестанной штормовке становиться очень холодно, непроизвольная дрожь переходит в откровенную трясучку. Воткнуть нож обратно в ножны, да еще и хлястик застегнуть мне уже слабо. Втыкаю его в плотный бок спасика по самую рукоять, а спасик застегиваю вокруг веревки, буду жив вытащу. Нырок в глубину теперь проходит совсем легко. Много килограммовая, набравшая воды одежда, не уравновешиваемая больше спасиком тянет на дно не хуже камня. Перебираю веревку, кошка уже где то близко, главное бы вдоха до нее хватило и чтоб глубина там позволила еще раз вздохнуть ибо в этой одежде мне уже не всплыть. Сильное придонное течение от уходящей волновой воды отнимает последние силы. Воздух заканчивается, тянуть больше нет смысла, спиной ощущаю волнение на поверхности, значит глубина уже небольшая. Перестаю тянуть веревку и дав ей приличную слабину резко отталкиваюсь ногами от дна. Еще один дельфиний прыжок выносит меня над водой, резкий выдох и на вдохе накрывает волна, крутит тянет назад и на дно. Наглотаться успел совсем чуток, сказочно повезло. Перебираю веревку уже как сомнамбула, скоро организм начнет отказывать. У самого дна уже ощутимо болтает, глубина совсем небольшая и тут рука натыкается на кольцо цевья кошки. Остались секунды, лихорадочно продергиваю веревку через карабин шлейки, давая максимальную слабину, какую успею. Выдергиваю кошку из дна, отталкиваюсь от дна и делаю подобие дельфиньего прыжка, на большее сил уже нет. На выдохе швыряю кошку в берег, далеко она не улетела, но и берег совсем рядом, я его не вижу окончательно отказавшими глазами, но слышу буквально в нескольких метрах. На вдохе захлебываюсь основательно, сдерживая кашель выбираю веревку. Пока барахтался меня отнесло на несколько метров назад. Тяну свою последнюю веревкусоломинку. Волны начинают швырять и бить об дно, значит уже берег. Встаю на ноги и пытаюсь тянуть и идти. Волны не оценили наглости смертника, сбивают с ног, пытаются утянуть назад. Тяну, встаю, падаю, снова тяну. В ушах звон, ничего не вижу, пошел общий отказ организма. Встаю в очередной раз и волна поддает под колени, падаю конечно, но в душе улыбаюсь, раз волна подсекает так низко, значит прибойную зону прошел. Еще несколько шагов, падаю на четвереньки, волна подпихивает сзади. Встать уже немыслимо. Там в волнах за спиной погибает соратник, до конца выполнивший свой долг. Встаю, делаю пару шагов. Веревка в руке тянет вниз, дошел до кошки, если я за ней нагнусь, упаду и не встану. Выпускаю из рук веревку, бреду дальше, веревку слегка закусывает в карабине шлейки, на автомате начинаю ее продергивать выдавая слабину. Внезапно понимаю что никакой воды вокруг нет, оглядеться не могу, во всем мире темнота и тишина, звук выключился за изображением. Падаю на колени и утыкаюсь лбом в мокрый и холодный песок. Все тело трясет крупная дрожь. Полное спокойствие, понимаю, что пошли последние минуты жизни. Самое время отряхивать сюртук, чтоб предстать перед привратником чистилища в подобающем виде. Или время для Ангела Исцелителя АИ1. На ощупь лезу снизу под свитер, к нагрудному карману рубашки и с трудом вытаскиваю величайшую ценность походника, выцарапываемую всеми правдами неправдами и подкупами, его последний шанс. Плохо слушающимися руками раскрываю плоскую пластиковую коробочку войсковой аптечки старой сборки и нащупываю шприц тюбик из второй секции. Роняю аптечку на землю сдергиваю с иглы колпачок и всаживаю ее в ногу. Боли не чувствую, эта система похоже тоже отключилась. Выдавив адскую смесь, не отпуская сдавленного тюбика выдергиваю иглу. Все как по учебнику, но применяю впервые. Падаю на бок в позе эмбриона, обещали максимум десять минут и буду как новенький зомби. Если нет, то далее только сюртук отряхивать, хоть где то тут и обитает народ, но ни один идиот сейчас гулять по пляжу не выйдет. Могу себя успокаивать только тем, что после шторма скорее всего найдут, ну что останется разумеется. Порадовало возвращение связных мыслей, правда хороводы они не водили, скорее еле шевелились в каком то киселе но можно было начинать себя накручивать. Уж чточто, а накручивать себя я умею, да и к Катрану испытываю действительно теплое чувство так что сентенции типа вставай тряпка, друг в прибое погибает, не плыви по течению, тебе за две жизни еще побороться надо находили в душе отклик. Дрожь прошла, сил вроде не прибавилось но попробовать шевелиться уже можно. Встаю на колени и начинаю сбрасывать штормовку. Хотел бы я знать как надолго себя наширял и когда будет пик формы. Как то не поинтересовался этим вопросом, ограничился знанием где что лежит, как применять и от чего помогает. Освободившись от многотонной тяжести давящей на плечи нашариваю около себя брошенную аптечку. Засунуть ее на место не рискую, встаю, засовываю аптечку в карман штанов и делаю пару пробных шагов. Штормит и трясет, ноги ватные но как будет дальше неизвестно время начинать спасательную операцию. Выбираю слабину веревки, идущей к катамарану, бреду вдоль берега, чтоб тащить катамаран вбок, периодически пробуя тянуть. Оставшийся на берегу конец веревки натягивается, кошка мешает двигаться дальше. Идти за кошкой нет сил начинаю вытаскивать катамаран отсюда. Тяну упираясь ногами, тело швыряет из стороны в сторону передавая через натянутую веревку буйство волн ломающих катамаран. Главное развернуть Катрана носами к берегу, вывернув мачту из дна, дальше тянуть будет легче. Постепенно веревка поддается, Отступаю назад от кромки берега, отталкиваюсь ногами а руками пытаюсь компенсировать рывки. Рук и ног по прежнему не чувствую но главное, катамаран пошел. Видимости по прежнему никакой, дождь стеной и зрение на нуле, но судя по выбираемой веревке все получается. Отошел уже слишком далеко от уреза воды, уперся спиной в береговой обрыв. Перебираю руками и иду обратно к воде, снова тяну и толкаюсь и еще раз к воде. На четвертом заходе начало швырять сильнее, катамаран проходит береговой прибой. Сгоняю навалившуюся апатию, ответственный момент, даже пытаюсь бежать разгоняя катамаран. Рывками веревки меня сдергивает на землю, поднимаюсь, веревку на плечо и как бурлак на волге тяну Катрана. Стало получаться тянуть только рывками, значит катамаран лег бортом на дно и тянуть получается только когда его волна приподнимает. Подстраиваю рывки под волну, тяну еще пока хоть как то тянется. Как тянуться перестает совсем возвращаюсь по веревке к катамарану. Форштевни, лежащего на боку катамарана далеко вылезли за линию волнового наката. Какие то смутные силуэты получается разглядеть. Упираюсь лбом в переднюю балку моста и пытаюсь отдышаться.

– Ну здравствуй, дружище.

Берусь за двойную веревку, заменяющую штаг и иду к топу мачты. Мачта лежит в зоне наката, по коленям опять зло бьет волна. Нагибаюсь за топом мачты и не удержав равновесия падаю разбрызгивая вокруг воду и пену. Мокрее уже некуда, встаю на колени прижимаю топ мачты к груди и встаю, поднимая свою нелегкую ношу. Теперь рывками к берегу. Если мне удастся дотащить топ хотя бы до середины пляжа можно ставить себе памятник. А дотащить на самом деле надо до обрыва в конце пляжа, опять начинаю себя накручивать. Проворачивающийся бортом по пляжному песку катамаран страшно мешает, но продолжаю толкать топ мачты, все же сгребаемый песок препятствие преодолеваемое. До обрыва не донес, споткнулся о здоровенный валун, и как только я его раньше не заметил. Но дальше середины пляжа точно, так что с меня полтора памятника. Поднять топ еще раз даже не пытаюсь, сколько осталось во мне наркоты неизвестно, а еще как то все это крепить надо. Прилив выше уже похоже не будет, есть шанс что катамаран не смоет снова, выше мне его все равно не вытащить. Иду вдоль мачты по пляжу к катамарану, чисто на автомате оцениваю повреждения, порвана ромбованта, мешанина из фалов, краспицу загнуло, в общем, сплошная Цусима. Нашариваю на мосту, вертикально стоящем передо мной герму с бивачным снаряжением. Пробую распустить притягивающие стропы. Нет пожалуй это не с моими силами, координацией и исчерпанной удачливостью. Бреду искать спасик, он должен быть где то у передней балки. Натыкаюсь на оборванный штаг с разлохмаченным стакселем, выпутываю его из мешанины такелажа и кидаю на песок вдоль катамарана под защиту палубы. Спасик нахожу там где и предполагал, выдергиваю из него нож и иду обратно резать стропы. Волоку герму по песку к топу мачты, тут от воды подальше. Раскрываю герму и вытаскиваю большой тент, ставить палатку мне не по силам. Тент стелю под лежащей наклонно мачтой и забрасываю его концы на мачту, чтоб свисали с обратных сторон. Снова бреду к катамарану, хотел срезать герму со шмотками, чертыхнулся, поняв что нож бросил у тента, обратно уже не пошел. Похоже завод у моей наркоты заканчивается, опять начинает знобить. Беру валяющуюся у носов веревку, которая сослужила сегодня великую службу, иду к тенту. Привязываю края тента к мачте с одной стороны, а с другой, та что дальше от воды, тент привязываю к мачте собрав его гармошкой, получился конусный кулек, открытым входом в сторону моря, внутри должно быть сухо. То что стекает по мачте должен остановить намотанный перед тентом и свисающий конец веревки, ветер пока от берега, так что струи дождя не залетают. Последним штрихом обматываю оставшуюся петлю веревки вокруг камня, это уже перестраховка, но пусть уж будет так раз везенье закончилось. Падаю на колени перед зевом кулька, получившегося из тента. Забрасываю внутрь пенку и спальник. Лишний раз благодарю учителей, настаивающих на паковке герм по принципу однородности использования, тенты палатки пенки и спальники в одном месте, но переупакованные полиэтиленовыми пакетами, чтоб не мокли друг от друга, и еще говорили заворачивать в спальник капитанскую фляжку, чтоб было что принять перед сном низко кланяюсь вам други мои. Сдираю мокрую одежду и кидаю сверху на похудевшую герму. Голышом вползаю в кулек и запихиваю себя в спальник, спальник липнет к мокрому телу, процесс идет медленно, со стуканьем головой об мачту, но до завершения добирается. Кручу в руках свой капитанский запас и думаю как он наложится на уже принятую химию. Решаю, черт с ним, как могут так пусть и мирятся, у меня шансов проснуться утром и так не много. Заглатываю прекрасный коньяк как простую воду, очень приличную дозу. Противнейший вкус морской воды и слабости перебил, заодно это молодец. Застегиваю спальник и иду на встречу к Морфею. Самому интересно, он меня отпустит или отконвоирует к привратнику врат.

***

Просыпаюсь от настойчивого дерганья за ноги. Лучше бы я помер вчера. Тело все болит, поташнивает и вместо снов были кошмары, хорошо что не запомнились. Мычу что со мной все хорошо, только бы отстали, но тип попался приставучий и с диво хорошим настроением, он выдал мне в ответ фразу, заставившую откровенно задуматься. Общий смысл был понятен, какая то из местных монастырских шишек завет знакомиться, но вот стиль говора вгонял в ступор. С говором поморов я в принципе знаком, говор достаточно специфический, с растягиванием фразы и усилением голоса к концу предложения, но такого яркого носителя древнего говора еще ни разу не встречал. А если учесть сплошные старорусские словечки и построение фразы, для понимания которой надо выворачивать мозг, то проще вылезти и идти с ним к нормально говорящему образцу чем пытаться вести диалог напрягая мозги, и без того плохо работающие. Ворочаюсь в спальнике, нащупывая замок молнии опять спальник во сне перекрутил, похоже ночка была беспокойной. Раскрыл спальник, посмотрел на лежащий рядом капитанский запас, решил что это уже будет перебором и начал выбираться. Сразу стало холодно, босые ноги на мокром песке, общая промозглость погоды. Хорошо еще что дождь кончился и от ветра пляж прикрыт обрывистым берегом. Вытаскиваю спальник, накидываю на плечи и кутаюсь в него. Оцениваю свое состояние как паршивое, но на движение без рывков и усилий в принципе способное. Радует возврат зрения, правда все размыто и приходиться щуриться, но гигантский прогресс от вчерашнего налицо. Осматриваю местного мужичка, как то тут совсем бедно живут, знаю конечно, что на Кольском народ живет много хуже чем в Питере, но раньше не видел, чтоб чуть ли не в войлочных половичках подпоясанных веревкой ходили. Хорошо что поморы народ молчаливый, стоит мужичок, меня рассматривает и с расспросами не лезет, есть время собраться с силами и мыслями.

Иду к Катрану, он похоже ночевал спокойно, все лежит как лежало, даже на разбросанный шмот никто не позарился. Поморы гордятся, что у них издревле воровства не было и дома не закрывали. Как там было раньше я не в курсе, а вот сегодня тырят все что вокруг палатки лежит, и сразу пропивают, так что похоже чуток везенья ко мне возвращается. Пытаюсь отстегнуть шмотную герму, спальник сползает а мокрые затянутые стропы поддаются плохо. Приплясывая голышом у катамарана отстегиваю наконец герму, бросаю ее висеть на страховочной веревке и кутаюсь обратно в спальник. Присаживаюсь перед гермой и достаю из нее пакеты с одежкой. Интересное кстати наблюдение, почему голый мужик первым делом запрыгивает в трусы, а женщина обычно одевается с верхней части, оставляя трусы на потом. Утепляюсь до состояния удовлетворения от жизни и начинаю перерывать герму в поисках запасных кед, так как запасных сапог у меня нет. Наконец обуваюсь и начинаю процесс приборки пляжа, нечего лишний раз вводить местных в искушение. Собираться как положено сил нет, по этому покидал в гермы что мог, остальное закинул в кулек. Сходил вдоль пляжа за кошкой, подобрал там же мокрую кучу, которая раньше была штормовкой. Штормовку развесил на мачте, кошку зацепил за транец и повесил на нее свернутый в несколько колец остаток веревки. Прошелся еще раз по пляжу, вроде ничего в глаза не бросилось. Оценил организм на предмет поесть. Есть хотелось, но одновременно ощутимо тошнило, решил не рисковать. Мужичок, раньше неотрывно за мной наблюдавший, ковырял загнутый рог краспицы, надеюсь это он не к цветмету приглядывается.

– Ну что, пойдем? – задаю ему вопрос

Он замирает, такое ощущение, что переводит мысленно фразу с русского на китайский, потом кивает и идет по пляжу, забирая существенно правее места моего крушения.

Потом мы забираемся на обрывистый берег, по еле заметной тропке и я останавливаюсь обозреть окрестности, прикрытые ранее обрывистыми берегами. Красивейшие тут все же места, а если бы не штормовая серость была бы вообще открытка. Впереди, достаточно далеко, небольшой поселок с церквушкой перед ним на пляже угадываются мелкие черточки лодок а рядом с берегом, на рейде, стоит крупный одномачтовый баркас. Несколько раз бывая на Кольском меня уже не удивляет разнообразие местных плавсредств, тут можно встретить и лодку долбленку и чуть ли не старинный поморский коч и рядом будет лежать современная моторка, а на рейде стоять проржавевший до сквозных дыр малый траулер. На этот раз увидел баркас с закосом под старину, флаг им в руки. Хотя если разрешат, полазаю по баркасу с удовольствием у такого самостроя всегда можно встретить интересные технические решения. Идем к поселку, плотнее застегиваю куртку, наверху ветер значительно злее, хотя местные к нему похоже привыкли. Мой провожатый идет бодро, в свой половичек не кутается, с разговорами не лезет. Довольно бодро дошли до домиков, поселок как поселок, домики старые, с низкими нахлобученными крышами, венцы почерневшие от времени и непогоды. Маленькие окошки бойницы под самой крышей, вот это уже необычно, я такие только у музейных экспонатов видел. На дворах попадается деревянный хлам, не видно разбросанного железа и полу разобранных механизмов, как это обычно бывает. Вряд ли они прибрались к моему приходу, начинаю опасаться, что попал в общину староверов у них пунктик на стиле жизни завещанном нам предками, а с ними общаться весьма не просто, тараканы у них в голове больше моего Катрана, знакомого ночевавшего в такой общине чуть не женили, он мол девушку за руку подержал, урон девичьей чести. Расслабленное настроение улетучивается, надо срочно подремонтироваться и сваливать, желательно до темноты. Лучше я на другом берегу залива лагерем встану и отремонтируюсь основательно.

Заходим в домишку, предварительно обстучав обувь на пороге и согнувшись пополам в низком проеме. Темные узкие сени с висящей по стенам рухлядью и стоящей у двери лавкой, придерживающей пару деревянных бадеек с водой. Заходим в дом, через такой же миниатюрный проем. Одна большая комната, стол, лавки, большая печка. Остальное декорировано серыми простынями, служащими наверное перегородками. За столом сидит поп, если судить по одежде. Мой провожатый креститься на иконы и кланяется попу, ну не то чтоб кланялся, скорее изобразил поклон. Немая сцена, все смотрят на меня, из за простыни выходит местная хозяйка в толстой и длинной ночной рубашке, видимо считающейся платьем. Точно староверы, я основательно попал. Надеюсь только до торжественного сжигания некрещеного меня дело не дойдет. К вопросам веры и религии тут относятся очень трепетно.

– Мир дому вашему, благополучия и здоровья хозяевам начал я представляться зовут меня Александр, попал в шторм у ваших берегов и сильно поломался. С ремонтом способен справиться своими силами, но был бы благодарен за помощь в подъеме лодки и спуске на воду.

Поп смотрит на меня как то более пристально, похоже как и провожатый переводит мысленно с русского на китайский. Потом выдает фразу на сленге проводника, напрасно я похоже надеялся что проводник был уникальный. Теперь я мысленно перевожу с китайского на русский, выходит примерно следующее.

–И тебе ветряной гость здоровья и жира, откуда ж ты будешь, коль на иконы не крестишься.

Врать я смысла не видел, все же старообрядцы не звери, относиться будут конечно хуже но мне с ними и не жить, а катамаран в крайнем случае подниму и в одиночку.

– Еду от Питера и вы уж простите, но я не крещеный.

Поп впадает в ступор, можно подумать, что к нему рыбаки с траулеров не заходят водки попить. Хозяйка скрывается за перегородкой, надеюсь не за ухватом пошла, для отгоняния нечистой силы в моем лице. Поп с провожатым отмирают, провожатый откланялся и вышел за дверь, поп указывает мне на лавку, говорит на своем сленге явно медленнее, наверное чтоб мне переводить было проще.

– Присаживайся гость, пых переведи да снедать за говором зачнем.

Переводить мне было довольно сложно, смысл многих слов угадывался только из контекста, правда дело уже пошло веселее, мозг вывернулся подстраиваясь под новые построения фраз, перевод был практически синхронный. Радовало, что назвали гостем, теперь если не наломать дров вполне и помочь могут. Сажусь на лавку, хозяйка выносит пару деревянных мисок с чемто однородным, похожим на пюре и ставит перед нами. Попик перекрестил стол, опять на меня покосился, но ничего не сказал. Вытащил откуда то из под стола ложку величиной с мой походный половник да еще и из дерева вырезанную, мне еще подумалось по ассоциации что хохломской росписи не хватает. Пощупав на всякий случай под столом, мало ли там у них полка с шанцевым инструментом, откидываюсь на стену избушки и говорю

– Прости отец попик был весьма пожилой моя еда и посуда у лодки осталась.

Попик моментально отреагировал, повысив голос в сторону перегородки

– Мать, гостю столовать нечем!

Хозяйка приносит мне еще один образец народного творчества, зачерпываю им чуть ли не треть миски и кошусь на попика. Тот держит ложку на весу, отъедая понемногу ее содержимое, следую его примеру. Жуть какая не вкусная бурда, могу сказать только что это похоже каша растительного происхождения на жиру. Ну да едали в походах и покруче, помниться в горном походе наша поварешка макароны в холодной воде сварила, газ блин экономила, так вот эта каша гораздо вкуснее того клейстера. Отвешиваю комплименты в сторону перегородки, надеюсь это воспримут как вежливость, а не как покушение на женскую честь. А еще больше надеюсь, что мою вежливость не истолкуют как просьбу добавки, живот крутит и приходиться глубоко дышать. Попик неспешно рассказывает, что звать его отец Никодим, даже должность в обители назвал но мне она ни о чем не говорила, кроме того, что тут есть обитель преподобных Ионы и Вассиана Пертоминских. Жду когда начнет расспрашивать о том, что на большой земле происходит. Антенн на крышах домов я не заметил, а человеческое любопытство староверам не чуждо. Ну вот, так я и предполагал, начинаю подробно расписывать что было интересненького за последнее время. Еще как следует начать не успел, вернулся мой провожатый, привел с собой еще одного попика, совсем старенького, оба отдали должное углу с иконой. Понятное дело я прервался, отец Никодим привстал, изобразив поклон вошедшему, из чего можно заключить что пожаловало начальство, хозяйка из за перегородки вышла, поклонилась глубже, пригласила гостя к столу, опять за перегородку убежала. Провожатого, кстати никто никуда не приглашал и он опять исчез за дверью, надеюсь не за следующим гостем побежал. Хозяйка вынесла еще одну миску, наверное праздничную, с резным узором по краю. Поставила перед гостем и присела на лавку рядом с Никодимом. Гость так и не представился, стол перекрестил но есть не торопиться. Отец Никодим провел краткий обзор для новоприбывших наших переговоров

– Вот ваше высокопреосвященство, прислал нам отец наш иноземца некрещеного, морем поломанного. Говор ведет странно но зело интересно и обращаясь уже ко мне Прошу тебя, Александр, начни еще раз для архиепископа Афанасия.

На самом деле сказал не совсем так, но записывать так мне будет гораздо удобнее. Мне не сложно, начал не торопясь. Для затравки, как я вляпался в шторм и попал под молнии, потом плавно перешел к подготовке похода, а от него уже перескочил на последние новости и события в мире, сделав очень краткий обзор. Раз Афанасия назвали архиепископом, то он точно не из этой глуши, минимум из Соловецкого монастыря приехал, с проверкой наверное. А в их монастыре я раньше был, там антенн торчит сколько хочешь, и тарелку спутниковую видел. Так что пускай Афанасий сам подробно своих подопечных просвещает. Пока рассказывал о себе да о переходе, часто переспрашивали, Афанасий оживился, шторм обсуждали уже бурно, архиепископ оказывается попал под ту же раздачу что и я, правда он утверждает, что никаких молний не видел, но это не удивительно так как он сам сказывал как неистово молился всю непогоду, так что сидел наверняка в задраенной каюте. Пришел он на том самом баркасе, который отстаивается на рейде, то же мне, любитель старины моторок кстати на Соловках полно. Потом, когда я перешел к политинформации слушали молча но с явным интересом. Может на Соловках электричество кончилось или там за событиями не следят, но в конце концов я им в политинформаторы не нанимался, отдал долг гостеприимства, пора и за ремонт приниматься.

В наступившей тишине Афанасий посидел молча, глядя почему то на икону, можно подумать совета испрашивал. Потом положил обе руки на стол, к еде он кстати не притронулся, и обратился ко мне.

– Зело отрок твой бай инороден, и слова странные. Но не буду пока думу торопить – и обратившись к Никодиму – а не пойти ли нам, Никодим, на море глянуть, гостя нашего проводим, на диковины посмотрим, твой Клим с заутренней всей обители об них только и говор ведет.

Как известно в армии, пожелания начальства должны исполняться быстро и с прилежанием. Церковь в этом отношении от армии не очень отличается. Так что, быстро собравшись мы вышли под промозглый ветер, выходя я рассыпался в благодарностях хозяйке, она покровительственно мне покивала, вроде первый раунд обошелся без обид и угроз достоинству. Шли медленно, периодически меня спрашивали о том о сем, какая все же мелочевка им интересна, ну какая разница на чем я приехал, на поезде разумеется, какая разница на каком таком поезде, на 390ом если так понятнее будет. Как то начинают они мне напоминать недавно слезших с пальмы, а это в наше время редкость, а тут сразу два раритета, да еще и поселок старообрядческий этот, ни одной моторки на берегу. Странно все как то.

На берегу нас ждал аншлаг, по местным меркам разумеется. Мужиков пять ходило вокруг Катрана, в основном рассматривая, изредка что то ощупывая, пара пацанов слушали о чем им вещал активно размахивающий руками третий пацан, сидящий кстати на мачте, сейчас буду уши драть. Увидев как наша троица спускается, на пляж, пацаны убежали спасать уши, а один мужичок пошел нам на встречу. Одежка у них у всех прямо для массовки фильма «Россия молодая» даже пожалуй естественнее выглядит. Ну нельзя же в конце концов так основательно крышей ехать, предки предками, а добротной современной одежды не за дорого полно, зачем эти перегибы. Мужичок нас встретил, расшаркались типа будьте здравы и вам не болеть. Потом Афанасий спрашивает у мужичка: Поведай, Антон, что так тебя в лодке гостя нашего удивило, ты помор опытный, с иностранцами не раз хаживал.

А этот «опытный» кормчий давай чуть ли не с пеной у рта вещать о железном каркасе и мачте, кстати не железном а дюралюминиевом, это еще раз говорит о его опытности. Но добил он меня описанием кожаных мешков надутых воздухом, так моего Катрана еще не оскорбляли, слушать дальше этот бред уже становилось неприятно, заигрались вы мужички в старину, ну да я тут проездом. Прервал поток ахинеи от кормчего, вежливо извинился, сказал что надо лагерь разбивать, а то мало ли дождик снова и откланялся. Пока перетаскивал гермы на приглянувшееся мне место под обрывом, этот кормчий заливался как соловей перед двумя стариками, хорошо что я не слышу. Потом потянул их на экскурсию вокруг катамарана. Остальные мужики что то степенно обсуждали в сторонке, только один подошел, спросил не нужна ли помощь. Особой щепетильностью я в походе стараюсь не страдать, поэтому мы с Прохором лихо перетаскали гермы и натянули тент. Представился он Прохором Никитичем но на полном именовании не настаивал. Помощник он был средненький, с походным оборудованием совсем не знакомый, так что палатку я ставил считай один. Потом побегал по пляжу, собирая разбросанное и сложил что под тент, что в палатку. Сняли с катамарана обвесы из надувных катков в брезентовых чехлах, положили у будущего костра. Вот кострище Прохор сложил залюбуешься, еще и мужиков послал по пляжу за плавником пройтись. Выданную мужикам пилу и топор все осматривали с живым интересом, вот ведь действительно край не пуганных поморов. Пока искали дров, поставил на примус кан с водой под чаек. Пришли с экскурсии старичкипоповички с мужиком явно не заслуживающим звания кормщика. Ну все же гости, так что рассадил их на катки, обещал в скором времени чай и продолжил строгать бутерброды. Выглядели мои гости тихими и задумчивыми, наверное все силы на дебаты положили. Прохор похоже освоился, сидит на катке и стругает лучины моим стропорезом. Кстати, в комплекте походной кухни обязательно должен быть свой нож, который только едой занимается, а то если им начать деревяшки строгать и в сомнительных местах ковыряться отравиться раз плюнуть как не отмывай. Ну да это лирика. Вода закипела, бросил туда заварки, потушил огонь, топливо надо экономить, и оставил настаиваться. Гости за моим действом смотрят не отрываясь, начинаю чувствовать себя на сцене. Простите гости дорогие но кружек у меня только две. Наливаю варево по кружкам для старцев, им по возрасту положено быть первыми.

– Сколько вам сахару положить святые отцы? обращаюсь к ним держа в руках кубики сахара, и чего их так передергивает, может как то по другому положено обращаться, но уж простите меня, городскую чучундру.

– Не надо ничего класть говорит задумчиво Афанасий, но с места не поднимается, ну да мне не сложно, отношу им кружки. Забрав у меня тару святые отцы не сговариваясь забрали у меня и по кубику сахара. Как то не идет у нас сборище, все сидят как новички в чужой компании. Слегка разбавили повисшее молчание пришедшие мужики с дровами, пока пилили да строгали, разговоры худо бедно заковыляли. Старцы допили чай и откланялись, мол им надо высочайшему отчитываться это они что, побегут по рации общаться с их руководством что ли? А с другой стороны, пусть развлекаются как хотят.

С уходом церковного начальства мужики явно расслабились. Быстро запалили небольшой костерок, заминка вышла с их кресалом, слабые искры давало, надо кстати попробовать себе нечто похожее выцыганить не заменимая в походе штука. Потом выставил кан с чаем на любовно выложенную Прохором приступку у кострища, переложил бутерброды на крышку кана и положил рядом с чаем. Добавил туда начатую коробку с сахаром, уселся и понял что проголодался. Похоже организм переборол болячку, или расходился за день.

– Ну мужики, налетайте и хватаюсь за бутерброд побольше. Прожевав чуток, черпаю кружкой чая запиваю и ставлю ее для всеобщего потребления. Мужики присоединяются, в разговорах опять пауза. Потом Антон просит рассказать как штормовал. Моряки, это те же рыбаки. Рыба в их рассказах растет прямо на глазах. В процессе взаимных пересказов событий, несколько улучшил свое мнение о кормчем, если мужик не грамотен технически и это ему не помешало быть хорошим мореходом, то это талант от Бога. Попутно из рассказа Антона стало понятно, что шкипер у них неопытный но очень именитый, задавил авторитетом всю команду, и попер дуром в шторм, да еще чуть судно не угробил. Так что Антон вытягивал баркас с камней практически за уши, остро к ветру его яхта не ходила даже в девичестве, а их шкипер Петр загнал ее к подветренному берегу, вот Антону и пришлось отжимать ее по миллиметру на глубокую воду. А Петр в это время настаивал на подходе к берегу и давил авторитетом, ну действительно совсем зеленый шкипер.

– Ну Антон, надо было посылать твоего шкипера в трюм, чтоб не мешался коль ничего не понимает высказываю самую логичную в такой ситуации мысль

– А нука гость дорогой, подскажи, отчего же шкипер с твоих слов так туг на ум? раздался голос из за спины и под тент заходит молодой парень лет двадцати пяти, длинный, как мой приятель, только не такой накаченный. Мужики встали и поклонились, наверняка это их шкипер и есть, тогда не удивительно, что он их давил, это у меня выработался иммунитет на такие машины для убийства а без привычки таким перечить не хочется. То же встаю, приглашаю к столу. Он на меня посмотрел так же странно как до этого святые отцы, но ничего не сказал, сел на мое место и без зазрения совести начал харчать отложенный для меня бутерброд. Махнул мужикам, мол не отвлекайтесь те начали рассаживаться. Места особо уже не было, пошел за пенделем, пристегнул его на пояс и уселся поближе к костерку. Шкипер смотрит на меня с ожиданием а мужики с каким то затаенным страхом. Что ж, попробую быть вежливым, а то такие юнцы взрываются как порох, особенно когда их критикуют, я сам такой.

– Вы позволите называть вас Петром? задаю вопрос для разминки, мужики на глазах начинают бледнеть, наверное положено было добавлять шкипер, или великий шкипер или что то в этом роде, начинающие мореманы с гонором на это сильно падки. Но шкипер глядя в мои спокойные глаза, кивает Любо, так тому и быть. мдя, случай еще более запущенный чем мне казалось, продолжаю спокойным тоном

– Меня звать Александром, я путешествовал по Белому морю не один год надеюсь они понимают, что я не постоянно этим занимался а только во время отпусков, а то не хотелось бы потом осетра урезать а до этого ходил и по Ладоге и по Онеге. Не могу назвать себя пока морским волком, скорее волчонком, но основное правило поведения в шторм это держаться подальше от подветренного берега, об этом же во всех книгах яхтсменов наставляют. Шкипер должен приложить все силы и средства для ухода от таких берегов. Если он умышленно идет на сближение с берегом во время шторма, да еще не имея средств отойти от него в случае опасности, я ведь так понимаю ваша яхта против ветра ходить не может. Такой шкипер обрекает большинство своей команды на очень неприятную смерть, в том числе возможно и себя, а врученное ему судно на гарантированную сильную поломку или полную гибель. Таких шкиперов хозяева судов обычно списывают на берег. Если же шкипер сам хозяин судна это я добавил, подумав, что с таким гонором шкипер наверняка еще и владелец то после одного подобного плаванья команда списывается на берег сама и по всем кабакам пойдет гулять слух, на какой корабль наниматься не стоит. А моряки народ очень суеверный.

– Ничего в том береге страшного не было, подошли бы поближе да на якорях переждали. ну надо же, он еще ершиться.

– Нет Петр, на якорях вы бы рядом с берегом не отстоялись. Ветер был из горла Белого моря, места ему хватало, волну он разгонял крупную. Перед берегом, где становиться мельче, волны вообще звереют. Удар такой волны по яхте стоящей на якорях способен разбить ее обшивку, а несколько сот волн сделают это точно. Если хватит длинны якорных канатов, можно было бы встать поглубже, там волна не так страшна как у берега, но тут другая беда, якорный канат с большой глубины очень резко идет к поверхности и мешает якорям хорошо зацепиться... – продолжаю вещать простейшие аксиомы мореплавателя, а сам думаю, какая сволочь этому неучу удостоверение рулевого продала, ну ведь явно вижу, человек раз за разом Америку для себя открывает, значит в учебники даже не заглядывал. Мужики то же слушают с интересом, но без огонька, как у их шкипера, то ли им это не интересно, то ли сложно, то ли знают все это. Закругляю лекцию о элементарной хорошей морской практике ... можете посмотреть на мой пример, я выбрасывался на берег в закрытой практически бухте, против ветра, на легком судне и то поломался да и жив остался чудом то что я сам дурак мог на рейде бухты отстояться я ему конечно говорить не стал.

– Так что ж Антон, выходит спаситель ты наш, и зря я тебя с яхты прогнал? обращается Петр к кормчему. Тот понурил голову, как будто не его хвалят

– Прости меня отец наш всемилостивейший, за слова мои резкие, не успевал я яхту от камней отвести Похоже тогда кормщик послал шкипера куда подальше, кстати только по этому они и живы остались. Вот только сложные у них отношения, как то не тянет их шкипер на отца, тем более всемилостивейшего, с таким то гонором.

– Прощу великодушно соглашается их всемилостивейший и еще сотню алтын жалую.

– Благодарю, благодетель, вот бы еще крест святой в честь спасенья по нашим традициям у взморья поставить.

– Раз по традициям, завтра же и исполним. Сам оправлю, а Афанасий пусть освещает

Петр зачерпнул еще чаю, кружку он кстати так никому не отдал, единолично пользовался хотя кроме меня это похоже никого не напрягало.

– А пришел я Александр с тобой сам толковать, зело странное Афанасий о тебе речет. На думы это странные наталкивает, вот и восхотел на все сам посмотреть, да перемолвиться с глазу на глаз.

Мужики как то разом заерзали

– Дозволь, Петр Алексеич, мы по дрова пройдем, а то спалим запасы гостю

Странные у шкипера все же отношения со своей командой, а это судя по всему и есть его команда, не вся разумеется, кто то должен был и вахту на рейде стоять. И чего они про запасы то, сами все и принесли, могли бы повод... да вообще могли без повода, ну да со своим уставом в чужой монастырь лезть вроде не положено. Петр махнул им рукой, мол двигайте. А сам меня рассматривает.

– Скажи еще раз как сюда добрался, да откуда отправился.

Тяжело вздыхаю, про себя разумеется, и завожу шарманку по третьему разу. Только тут мне отделаться общими словами не дали, про шторм чуть ли не поминутно рассказывал. Петр интересовался всем, причем спрашивал почему так делал а не иначе, ему явно было делать нечего, когда в рассказе я добрался уже до входа в бухту прибежал еще один парень, нашего с Петром примерно возраста, причем именно прибежал, стоял тяжело дыша и явно собираясь что то сказать. Петр махнул ему рукой и указал на катки

– Сядь Алексашка, помолчи и послушай что твой тезка бает.

Начинать четвертый раз я уже точно был не готов. Но обошлось, продолжил повествование успевая не столько рассказывать, сколь на вопросы отвечать и разжевывать, почему именно так делал. Пришлось даже признаваться, что лопухнулся несколько раз, начиная с основной ошибки, не отстоялся на рейде, продолжая моей опасной самоуверенностью, надо было при подходе отдать становой якорь сзади и тогда был реальный шанс стабилизироваться или даже вытащить катамаран назад если бы все складывалось неудачно. Любопытство Петра было неиссякаемо, такое ощущение что он про нюансы морской практики вообще впервые слышит. Хоть и не приятно собственные ошибки разбирать по косточкам, но аудитория была ненасытна и я как то втянулся. Разобрав мою неудачную выброску на берег перешли к аналогичным примерам, про которые я читал раньше от них к просто поучительным примерам далее скатились на байки. Рассказывал все больше я, Петр досконально терзал вопросами а Александр только вставлял междометия типа Да быть того не может или Экая нелепица причем Петр зыркал на него, мол не мешай просветительскому разговору. Чай весь выдули, да и проголодался я, похоже несколько часов мы тут байки травим. Так что начал готовить макароны по флотски, на костре разумеется, зачем топливо зря жечь, если дрова есть, а если вспомнить что мужики обещали дров принести, а за это время они их на неделю запасти могли то за костер можно не волноваться. Повесил кан с водой над огнем на треноге, тренога кстати ажиотажа не вызвала, а то я опасался что народ тут совсем дикий. Разговоры перетекли в более вялую фазу, все уже подустали от дискуссий, просто сидим смотрим в огонь да в кан заглядываем.

– А поведай мне Александр, какому богу молитвы несешь достали они меня своей религией, теперь и Петр туда же.

– Не крещеный я, хотя уважаю православие надо же было как то корректно высказываться, а то для староверов это больное место.

– Османы тож нехристи, но молитву своему богу несут исправно Петр наверное решил, что раз не крещенный значит мусульманин или нечто подобное. Видимо он и мысли не допускал, что можно быть самим по себе. И кто у него в школе историю преподавал, что он до сих пор турок османами называет. Хотя, может и никто не преподавал, так и рос в общине. Но похоже мое отношение к религии его основательно волнует, надо как то помягче его отшить с этим, мне только еще одних свидетелей Иеговы не хватало.

– Понимаешь Петр, в моей семье не придавали значения ритуалам, церкви и священников рядом не было. Меня не крестили, и церковных порядков с праздниками я не соблюдал мысленно поправил себя, что куличи на пасху очень даже соблюдал, хотя с другой стороны я и блины на масленицу не пропускал, а это вроде языческий праздник так же я не молюсь Аллаху или Будде перед глазами сразу всплыли наши слабоумные, в желтых простынях и кроссовках бродящие по полуметровому снегу и напевающие харе раму и уж тем более не возношу жертвы идолам. Мои родители учили меня в принципе тому же, что звучит в православном писании, которое я прочитал когда вырос, и про не убий и про не укради... но они же учили меня не быть рабом никому, даже Богу вот тут я похоже перегнул, вон как оба вскинулись, Петр аж напрягся весь, а Александр высказал свое – О как! – Петр видимо сдержался, услышав со стороны как глупо звучат такие высказывания и более спокойно сказал.

– Может тебе в помазанники Божие восхотелось? а сам распаляется, зря я все таки эту тему затронул, теперь и не знаю как сказать человеку с чернобелым мышлением про зеленый цвет. А в шутку боюсь уже перевести не получиться, могут ведь и неправильно понять, если пошучу что не откажусь.

– Нет Петр, я хочу быть просто человеком, за раба принимает решения хозяин, а помазанник решает за всех, я не хочу, чтоб за меня принимали решения но и решать за всех мне не по душе. Я хочу принимать свои решения и самому нести за них ответственность. Понимаю, что всегда будет человек, которому доверят принимать решение за всех и если его решения не исполнять то наступят смутные времена. Ответственность такого человека огромна, его решения могут рушить и возрождать державы, но и ценой его ошибок будет море крови. Такому человеку обязательно нужны помощники, которые не рабски будут выполнять букву его решений а исполнять их дух. Которые обратят его внимание на назревшую, но не замеченную проблему, которые смогут спорить и доказывать свою правоту... – по мере того как я говорил Петр ощутимо расслаблялся, потом стал слушать заинтересованно. А мне эта бодяга уже надоела. Не то чтоб я врал, где то так я себе это и представляю, но уж больно пафосно звучат такие мысли облаченные в слова, а иначе похоже этих фанатиков будет на пробрать. Так что я по быстрому закруглился –... согласись Петр, такие люди рабами быть не могут, помощниками да, слугами в крайнем случае, но ни как не рабами.

Надеюсь закруглить на этом диспут начинаю засыпать макароны в закипевшую воду, вспомнил, что из за этих нервов забыл воду посолить, сбегал за солью.

– Хорошо изрек – похоже Петр намеков не понимает но это ты все о людишках. Не думаешь ли ты, что всеблагой наш создатель нуждается во всем этом? так и хотелось сказать, да нуждается, нафига ему была нужна толпа рабов, которых он по своему образу и подобию лепил, он что то же раб? Или он творец, который занимается самолюбованием ждет постоянных восхвалений и лизания задницы? как то не вяжется такая мелкая душонка с образом творца всего сущего. Может он все же хотел видеть вокруг себя помощников творцов пусть и с меньшими силами? но если я это все выскажу меня явно прямо тут и закопают.

– Мне это не ведомо отвечаю я помешивая макароны, надо же один день с этими языковыми уникумами общаюсь, и уже из меня полезли словечки типа зрю и вижу, или азм есть – Зато ведаю я как одна весть пройдя через несколько пересказов становиться совершенно другой.

– И мне это ведомо Петр искренне не понимал к чему я веду к чему ты о пересудах?

– А к тому, что священники то же люди и ничто человеческое им не чуждо, они сами так говорят высказываясь я раскопал кедом ямку в песке и стал сливать туда воду с макарон они пересказывают и переписывают заветы создателя и слова сказанные от его имени уже больше полутора тысяч лет да еще и переводят с одного языка не другой начал открывать банку тушенки, по моему это действие заинтересовало гостей больше чем тема беседы я не верю, что создатель хотел видеть рабов в своих творениях созданных по его образу и подобию. Я думаю, что церковные тексты накопили ошибок от переписывании, пересказов и переводов но эта вера только моя, и я никого не хочу в ней убеждать.

Петр как то странно хмыкнул, похоже даже развеселившись

– Так говоришь еще один раскол к церкви нести не намерен?

– Нет конечно, не готов я становиться святым проповедником пытаюсь я пошутить раскладывая часть макарон с тушенкой по двум тарелкам, больше у меня просто не было – готов буду покреститься в тот же день, как священнослужители сменят слова раб божий ну хотя бы на слуга божий. Церковники утверждают, что слово это могучая сила, и я с ними в этом согласен, но отчего же они так плохо выбирают слова? ведь слуга и раб это огромная разница.

– Так тому и быть говорит Петр принимая от меня миску макарон с ложкой с Афанасием я переговорю, а тож он удумает еще чего. А зарок твой я услышал, может к нему еще и вернемся.

Дальше поели молча, лично я уже подустал от этих гостей и то им не скажи и это не так. Был бы катамаран на ходу уже бы давно шел в сторону Соловков, и шторм этот не прекращающийся, хоть и ослабевший слегка, меня бы не остановил.

Петр отставил пустую тарелку, встал и потянулся. Александр, тихо сидевший последнее время положил свою тарелку, уже давно пустую, рядом и вскочил за ним. Я отодвинул котелок, в котором оставалось еще очень прилично макарон встал проводить гостей, надеюсь они совсем уходят а не отлить пошли.

– Завтра приходи к освящению креста, еще поговорим, дюже разговоры интересные получаются, я пришлю за тобой человечка.

И Петр с Александром ушли, по английски, то есть не попрощавшись. По пути все же отвлеклись на дело, в котором я их раньше заподозрил. Повторив их маневр, уселся обратно к костру и закурил. Мужики с дровами так и не появились а заниматься катамараном уже как то настроения не было. Прибрался на стоянке и завалился спать, хоть и рано еще было, но я в конце концов больной и потерпевший крушение.

***

Утро началось по сценарию утвержденному для этого берега. Меня трясли за ноги, причем не додумавшись расстегнуть молнию а прямо через палатку. Покричал что иду, начал потягиваться и просыпаться. Сегодня выспался, общее состояние оценивается как среднее. Выбираюсь в тамбур обуваться, ожидая увидеть своего вчерашнего проводника, но там мужичок из команды Петра, он вчера представлялся, но я не запоминал. Дров кстати лежит целая куча, тото мне под утро мерещился деревянный перестук. Мужик по хозяйски греет на костре воду, перебрасываемся с ним пожеланиями здравия и я убегаю на моцион. Прибежал от моря мокрый и умытый, теперь сполоснуться пресной водой и буду готов к трудовой деятельности. Отдаю мужику распечатанную пачку чая, он ее с интересом изучает, им сюда что, чай в кульках из газеты привозят что всякие картинки такой интерес вызывают? Лишний раз радуюсь поморской сдержанности, мне политинформации и диспуты еще вчера надоели, я сюда отдыхать приехал. Ставлю на приступку поближе к огню кан с вчерашними макаронами, пускай жир разойдется. Закуриваю усевшись у костра, зачерпываю чая, вспоминаю про сахар, приходиться вставать и лезть под полог палатки. Ну вот наконец то и первый глоток чая, хорошо, просыпаюсь окончательно. Предлагаю мужику макарон, он не отказывается, говорит только, что поспешать надо. Точно! у нас же сегодня по плану закладка спасительного креста. Тут мне точно надо поучаствовать, все же и меня спасло чудо. Добиваем макароны, допиваем чай в кружках, посуду помою потом, каны закрываю поплотнее от любопытных собак, кидаю всю мелочевку под полог и застегиваю палатку. Мысленно хлопаю себя по лбу, надо же и от себя какое то участие для креста, лезу обратно и достаю из ремкомплекта паруса рулончик георгиевской ленты. Осталось окинуть стоянку взглядом, не валяется ли что забытое и можно идти.

Идем той же тропинкой, трава сегодня посуше, надеюсь кеды не промокнут. На пляже перед поселком копошиться народ, видимо там крест и будут ставить, хотя это вроде не по традициям, похоже кормчему постеснялись их объяснить. А вообще поморская традиция с крестами древняя и романтичная. Если прижало тебя море так, что спасся только чудом поставь крест на возвышении, чтоб всем проплывающим было видно на этом месте было явлено чудо. И проходящие мимо отдавали дань чуду кто как умел. На особо опасных местах все холмы могли быть уставлены крестами, я по началу думал, что там кладбища, пока мне не рассказали эту традицию. Кстати, мистика мистикой, но из за массы таких спасительных крестов и людей молившихся на них проходя мимо говорят эти опасные места намолены не хуже храмов, и что крушений в них стало значительно меньше. Хотя, по моему мнению, просто навигационное оборудование стало шире применяться и суда стали понадежнее.

Дойдя до пляжа застали только конец мероприятия. Трехметровый крест вкапывали недалеко от обрывистого берега. Белый крест на темно коричневом фоне берега бросался в глаза. Вокруг креста стояли десятка полтора жителей поселка плюс пяток старших ребятишек. У креста возился Петр и несколько человек его команды, из которых я знал только кормчего. Кроме того стояла там небольшая компашка наблюдателей одетых побогаче, из которых я был знаком только с Афанасием и Александром. Пройдя сквозь редко стоящих зрителей подошел кресту поближе, громко пожелал всем здравым быть, удостоился кивком от занятого шкипера и молчаливым разглядыванием из компашки наблюдателей. Петр закончил утаптывать песок вокруг креста и отошел к компашке наблюдателей. Просто так лезть к чужому спасительному кресту могло быть неприличным, я таких нюансов традиций не знал, поэтому пошел испрашивать разрешения. Подойдя к оживленно переговаривающимся наблюдателям, обратился к шкиперу.

– Петр дозволь... – шевеление в рядах наблюдателей Петр пресек громовым цыц и посмотрел на меня выжидающе –... дозволь к твоему кресту и свою часть приложить, мы все же одним штормом поучены – Петр кивнул –Дозволяю – и пошел вместе со мной к кресту. Подойдя к кресту вытащил рулон ленты и обвязал крест под самой крестовиной с большим бантом спереди. Ленты было слишком много, и длинные концы полоскались на ветру. Завязал еще один бант и отступил на шаг назад.

– Любо раздался голос Петра из за спины. Получилось действительно красиво и торжественно, белый крест с чернооранжевой лентой и резной надписью на поперечине. Надпись вроде на латинице но мне совершенно не понятная.

– Петр, а что написано на кресте? спрашиваю у шкипера обернувшись.

– Значит голландского ты не разумишь? – задает он мне вопрос я киваю – написано там «Сей крест сделал шкипер Петр в лето Христово 1694»

***

Смотрю на крест. Свежая, только что струганная древесина, моя ленточка развивается, все это происходит здесь и сейчас. И совершенно нереальная цифра года. Не шутят так со спасительными крестами. В ушах зазвенело, живот сжался в комочек. Я поверил разом, что это не шутка а кругом не старообрядцы. Но до чего же это хреново.

На мое плечо опустилась рука шкипера

– Сегодня будем праздновать морское избавление, я пошлю за тобой человечка.

Вот чточто а праздновать что либо я совершенно не готов, мне бы лечь в спальник и застегнуться с головой! И чтоб проснуться от тарахтения трактора. Но просто так от приглашений отказываться нехорошо.

– Прости шкипер, но есть еще один морской закон, можно начинать праздновать только после того как полностью лодку в порядок приведешь. Твоя яхта цела, а моя побита, позволь я сам тебя приглашу как лодку отремонтирую.

– Хороший закон, такой следует чтить. Жду тебя, как починишься.

Широким шагом шкипер ушел к группке наблюдателей. Постояв еще, глядя на роковую цифру вырезанную на кресте, я пошел в свой лагерь.

Глава 2

Второй час сижу и смотрю в костер. Время теперь так же относительно. Придя в лагерь я бросился проверять всю свою электронику. Пытался найти спутники на небе или услышать голос в эфире. Малюсенькая соломинка, что все это грандиозная мистификация, заставляла искать хоть малейший шанс опровергнуть свой приговор. Электроника оказалась мертва вся, даже электронный термометр из аптечки. Хоть эта малюсенькая щелка в приговоре и осталась непроверенной, но чем дальше тем меньше мне верилось в такую проработанную мистификацию. А если это правда, то что дальше делать? Мне некуда возвращаться, меня тут никто не знает и не ждет. Припасы на Катране закончатся за 2 недели, денег местных у меня нет, как нет и специальности. Жить в нахлобученных избенках, которые я видел в поселке, меня не прельщает совершенно. Если в моей России все делалось по блату, то в этой России без блата вообще ничего не шевельнется. Мой родной город еще даже не построен! Несмотря на то, что школьные знания истории оставили в моей памяти большие белые пятна я помню как мы недавно отмечали трехсотлетие Питера, значит по времени этого мира до закладки Петропавловской крепости еще 9 лет. Кстати, можно попробовать набиваться в окружение Петра Первого, но кто же меня туда пустит, и как я до Москвы добираться буду. Проще начать с малого, попросить шкипера похлопотать за меня. Пусть на первых порах мое хобби станет моей работой. Правда водить доисторические лайбы меня никто не учил, но если уровень знаний тут повсеместно такой же низкий как у шкипера, то я буду смотреться откровенно хорошо. Надо только придумать, чем бы таким заинтересовать шкипера, а то он может и не увидеть резона помогать. Значит вчерне план будет таким заманить его на вечеринку и за отмечанием счастливого спасения попробовать наметить дальнейшие перспективы сотрудничества. Как резервный план, идти в Архангельск и водить жалом в поисках работы на судне. Помниться, пока Питера не было, вся торговля шла через Архангельск. А еще у меня куча шикарных карт Белого моря. Правда я не знаю как за 300 лет поменялась конфигурация берегов, но ведь в Унскую губу я попал как и ожидал, значит общие очертания совпадают.

После определения с дальнейшими планами слегка полегчало. До слез жалко родителей, для которых их младший сын пропал в море без вести. Но что я могу сделать? мне отсюда до них не докричаться, Если я не знаю как я сюда попал, то какие можно строить планы на возвращение? Ходить по морю и ловить молнии? Как то более реально получить мою жаренную тушку вместо перемещения. По крайней мере, известные случаи попадания молний заканчивались именно так. Значит не все с молниями однозначно. Написать записку и закопать ее так, чтоб нашли к моменту моего исчезновения? Или написать записку самому себе? Ну эти варианты уже более реальны, а главное, для их реализации у меня впереди вагон времени, тут можно не пороть горячку. Так что как не крути, но главное на ближайшее время будет устроиться на новом месте.

Под эти мысли перебирал все свое снаряжение, подшивал порванные или порезанные стропы, пришил пуговицы на штормовку. В общем, обычный парковый день. Потом доел макароны, допил чай и перемыл посуду. Время было начинать основной ремонт.

Изучил обрыв штага, вроде сам трос цел, сгорела серьга крепления вертлюга к мачте. Ну и сам топ мачты представлял жалкое зрелище. В течении получаса снимаю с топа арматуру бегучего такелажа. Часть приварило насмерть, пришлось спиливать маленькой ручной ножовкой, была бы сталь а не алюминий провозился бы до вечера. А так, пара часов работы пилкой, ручным коловоротом, напильником и топ мачты принял вполне рабочий вид. Верхняя кромка частично была оплавлена а частично испарилась пришлось ее спиливать и соответственно пересверливать часть крепежных отверстий ниже. Мачта укоротилась примерно на 10 сантиметров, надо было еще срезать, но тогда придется и парус перешивать, а это уже не реально. Потом сидел у костра перебирал снятую с топа арматуру. Все поменять было бы конечно лучше, да где же столько взять запчастей. Рем комплект катамарана не резиновый. Меняю самые прогоревшие, из их целых частей и оставшейся арматуры собираю дикую смесь, но работать должно. По крайней мере основные узлы будут работать точно а без остального можно и обойтись. Собираю топ мачты. Распустив натяжитель штага цепляю штаг к топу и натягиваю. Теперь начинаю разбирать фалы. Распутываю и растягиваю тросы по всему пляжу. Тросы синтетические, по этому проверить их целостность надо обязательно наверху было жарко. Как это не печально, но целых не было, починить очень сложно, срастить то можно но получившееся утолщение не пройдет через блочки. Заменил гротафал из запасов а вместо спинакерфала поставил причальный конец, для кошки подойдет и сращенный.

Провозился с мелочами до позднего вечера, зато лодку привел в божеский вид. Оставалось только ее поднять.

Вечер выдался спокойным, видимо все гуляли на вечеринке шкипера. Мне удалось и по мысу пройтись и у костра посидеть, погода только все портила а в остальном вечер удался. Проверил свои запасы провизии на предмет организации праздника. Не густо, но для этого века должно получиться необычно. Завалился спать под шум наката.

***

Утро началось необычно, никто не тряс меня за ногу. Вылез из палатки и пробежался моционом по окрестностям. Та же серая хмарь что и вчера и тот же ветер, но появилось ощущение улучшения погоды. Посмотрим, если к вечеру будут улучшения то завтра можно отправляться. Будет еще зависеть как мы со шкипером договоримся. Сам шкипер появился ближе к обеду. Я уже не знал куда себя деть от скуки. Пришел со своим старпомом Александром.

– Вижу, ты порядок навел образцовый. Готов ли отправиться? спросил меня Петр после положенных здравиц.

– Лодка готова, а отправляться думаю лучше завтра

– Отчего же завтра? Волна и ветер утихли, а дела не ждут подал голос старпом. Ну в принципе каков шкипер таков у него и старпом

– Александр, это в бухте у нас все утихает, а за мысом гуляет по прежнему. Три дня ветер вдоль моря волну разгонял, даже если он прямо сейчас утихнет еще полдня волна будет большая я на своей лодке еще могу попробовать выти а ваша яхта так остро к ветру ходить не может и сядет на камни в горле бухты.

Петр слушает внимательно, но не вмешивается.

– Так ты говоришь, твой плот лучше нашей яхты по морю может ходить? возмущается Александр

Ну и как я объясню этим питекантропам гидродинамику и принцип «длина бежит»

– Моя лодка это далеко не плот. Этот класс называют катамаран а в среде знающих людей их еще называют «выжиматели ветра». Если такое название не говорит само за себя, то позволю себе предположить, на всем Белом море сегодня нет лодки быстрее моей.

– Добро Петр хлопает себя рукой по ляжке коль ты так в этом убежден, прямо щас и проверим. Приглашай Александр гостей на борт судна своего, посмотрим что это за выжиматель ветра.

Тут уже сложно отказываться. Да и задел меня Александр этим плотом. Осматриваю погоду уже прицельно. Если в море не соваться то можно и попробовать по бухте туристов прокатить. Три здоровых лба на откренивании, можно попробовать походить на второй полке рифов.

– Приглашаю, только одежда у вас не подходящая, от брызг будете мокрые с ног до головы.

– Не сахарные говорит Петр и идет к лодке что делать надо?

В три пары рук подняли катамаран и развернули носами к воде. Пришлось даже немного протащить его по пляжу к воде. Но разгруженный от вещей катамаран тащился легко. Потом сходили на стоянку за обвесами бортов, я заодно накидал в костер дров, мысленно усмехаясь, они еще не знают, на что подписываются. На себя накинул непромоканец и мы пошли обратно к Катрану. Пристегнуть обвес и проверить паруса было делом 10 минут, так что вскоре мы уже сталкивали Катрана в прибойный накат. Ноги конечно намочили все, но это никого не остановило. Заскочив на борт развернул стаксель и дал указание куда рассаживаться пассажирам. Так как планировал пройти вдоль берега к яхте левым галсом на левый борт всех и посадил. Попрыгав на прибойной волне катамаран уверенно потянул от берега. Пока скорость не наросла отошел в зону спокойной волны, встал в галфвинд левого галса и начал поднимать грот до второй полки рифов. Технология у меня отлажена под одиночку, так что пассажиры только по сторонам оглядывались. Затянув грот усаживаюсь за румпель и говорю.

– А теперь господа, держитесь крепче.

Вытягиваю шкоты грота и стакселя. Паруса хлопнув встают в рабочее положение. Скрипнул рангоут, принимая на себя немалое давление от парусов. Баллон под задом ощутимо приподняло, чуток потравил грот и мы начали разгон.

Как мы летели! Сказка. Я понимаю буревестников, оседлывающих штормовой ветер. Свист в такелаже. Фонтаны пены из под форштевней летящих выше головы. Мы уже не кланяемся каждой волне а серфируем по их вершинам. Пару километров до рейда яхты пролетаем за пять минут. На палубе яхты вся дежурная смена смотрит наше пришествие. Мои пассажиры даже рукой помахать не рискнули, вцепившись в обвеску.

Пролетев яхту плавно делаю оверштаг, умышленно зависая в левентике, перегоняю пассажиров на правый борт, заодно показывая им как закрепить ноги в ремнях на палубе. Так что при обратном пролете мимо яхты мои пассажиры уже активно размахивали руками а им в ответ махали и что то кричали с яхты. Еще через пять минут мы пролетели мою стоянку и пошли в сторону выхода из бухты.

– Петр, Александр, мы сейчас подойдем к выходу из бухты и глянем одним глазом на погоду в море. Держитесь крепче, но будьте готовы как только я крикну «поворот» перебежать на другой борт и закрепиться там как можно надежнее.

Оба кивнули что услышали и поняли. Выскакиваем из за мыса, ветер наваливается плотной стеной, рангоут снова скрипит. Сбрасываю грот почти до вант, все равно много! Лихорадочно закручиваю стаксель. Ветер продолжает усиливаться по мере нашего выхода из за мыса. Волны стали огромными валами, по ним уже не удается серфировать. Рубим носами валы, они прокатываются по бокам от нас и частично захлестывают сверху. Это уже конечно не тот шторм, от которого я спасался, но не подготовленному человеку может показаться концом света. Теперь думаю моим пассажирам впечатлений хватит.

– Поворот кричу я переложив предварительно перо руля. Лихо и без особых замечаний перебегаем на другой борт а катамаран уже начинает набирать скорость в обратном направлении. Теперь идти труднее, волны подходят сзади, шанс брочинга достаточно высок. Но спасительный мыс рядом, так что заскакиваем за него еще не успев как следует напугаться. Полет до стоянки был уже приятной прогулкой, с распущенным стакселем и залихватскими криками. Подойдя к стоянке хотел было причаливать, но Петр помахал рукой мол вези к яхте. Ну в принципе логично, у меня им переодеться будет не во что.

Короткий перелет до яхты и я подвожу катамаран к ее борту. Борт низкий, так что встав у меня на палубе можно опереться на фальшборт яхты, мои пассажиры перепрыгивают без проблем. Обратно иду осторожнее, все же три мужика на борту или один это большая разница. Иду под одним гротом, сбрасывая порывчики. Мне теперь выделываться не перед кем. Причаливая к стоянке вытравил с кормы становый якорь. Хоть прибой уже и далеко не тот, но береженого бог бережет. Чалиться было тяжело, но грот худо бедно тянул остро к ветру и мне все удалось. Правда причалил не там где хотел, а там где получилось и пришлось спрыгивать в воду и вести катамаран вдоль берега, удерживая его от прибойных рывков и удерживаясь за него самому. Такая высадка настроение несколько испортила, но в принципе славно покатались.

Запарковав катамаран и убрав паруса пошел переодеваться. Надо устраивать большую сушку, одежда сохнет очень плохо а мне завтра послезавтра выходить. Так, в хозяйственных делах время пролетело незаметно. Я уже начал подумывать, а не ждет ли меня Петр на своей яхте, думая что я к ним приду, когда они со старпомом появились.

– Ну угадил так угадил довольный Петр кладет свои руки мне на плечи и ощутимо меня трясет проси чего хочешь!

Гм, попросить что ли должность шкипера на его яхте, а он пусть деловыми вопросами занимается. Ну да ладно, поговорим еще и об этом.

– Хочу, чтоб мою лодку обелили от звания плота улыбаюсь Петру

Он раскатисто смеется, хлопает по плечу и идет к костру, куда я уже отнес снятые с катамарана обвесы.

– Алексашка теперь век не забудет как такие лодки плотами называть! Правда Алексашка?

– Истинно так мин херц! это мин херц меня неприятно резануло, что то копошилось всплывая в памяти, но вот так сразу не вспоминалось.

– Так что же мы по таким прожектам лодки не строим? продолжил Александр обращаясь к Петру

– А вот у гостя нашего сейчас и спросим Петр усаживается у костра и подкидывает в огонь толстое полешко поведай нам Александр, отчего же многоопытные иностранные корабелы не строят таких лодок?

Я заскочил за полог и вышел неся приготовленный штоф коньяку

– Видишь ли Петр, катамаран это как беговая лошадь. Быстрый и стремительный, пока на него много груза не положишь. А купцам всегда в первую очередь нужна грузоподъемность, а уж потом скорость. Если делать катамаран большим, то он и места будет много занимать на стоянках, и обслуживать его будет много тяжелее обычного судна. Так что для каждого дела есть свой чертеж улыбаюсь с Петру, разливая по кружкам чуток коньяку.

– Так я о таких лодках как у тебя даже не слышал ранее говорит Александр принюхиваясь к напитку нешто совсем никто не делает?

Помятуя как в старину поклонялись всему иноземному решаю немного блеснуть эрудицией, да и набить себе цену перед разговором о работе не помешает.

– Понимаешь Александр, заграничные знания сильно преувеличены самими же иностранцами. – Петр слушает очень внимательно, даже коньяк не попробовал – такие лодки как у меня иностранцы строить просто не умеют – тут я лукавил, я точно не знал умеют или нет, но это уже мелочи –да и много чего они не умеют, вот например взять поморский коч, он совершенствовался веками и хоть выглядит неказисто а способ его сборки на гибких ветках вызывает улыбку, но он более надежен в северных морях чем иностранный галеот.

Мои гости выглядят растеряно и смотрят на меня неверяще. Продолжаю, пока они не разразились шквалом возмущения.

– Коч способен сопротивляться большой волне играя гибким корпусом, а у жесткого галеота волна будет его корпус ломать. Вот мы выходили сегодня посмотреть на штормовую волну мои гости хмыкнули и кивнули вы убедились, что яхте в такой волне будет очень тяжело. А яхта как я понимаю построена по иностранным чертежам.

– Голландским подал голос Петр

– А поморы на кочах в такую погоду могут плавать достаточно безопасно, они не любят этого делать, предпочитая отсиживаться в бухтах как и мы, но если надо они идут в штормовое море и приходят к цели. Я не прошу верить мне на слово, поговорите в деревне, поспрашивайте поморов из команды, они вам скажут то же самое. Кроме того, форма корпуса коча совершенствовалась веками и способна противостоять сдавливанию льдами. В случае если коч затерли льдины, они просто выдавят его на поверхность без повреждений, а затертый льдами галеот будет уничтожен.

– Так ты хочешь сказать, что галеот хуже коча? Петр задумчиво вертел содержимое своей кружки

– Нет Петр, это просто суда для разных дел. И каждое из них будет хорошо только на своем месте. Поморский коч для промысла в северных морях и борьбе с непогодой, галеот для теплых морей и перевозке больших грузов. А катамаран для коротких скоростных поездок без груза и желательно в хорошую погоду я улыбнулся и поднял кружку, гости согласно хмыкнули, видимо вспоминая свои промокшие тушки, и подняли кружки в ответ. Выпили. Ну кто же так коньяк, как воду хлещет! Ну да ладно, доливаю им еще

– Хорошо у тебя вино Петр тыльной стороной руки обтирает усы Но ты так и не сказал, где же построена твоя лодка.

– В России построена, я сам ее строил своими руками это заявление похоже вгоняет моих гостей в ступор. Я то же свалял дурака, теперь и не знаю на какой город ссылаться. Но оказывается Петра больше заинтересовало, что я лодку сам строил.

– Так ты еще и корабел? и что еще умеешь?

Вот такой разговор мне нравиться, от него можно плавно перетечь к работе и зарплате. Доливаю гостям и себе еще чуток и начинаю себя расхваливать.

Самое сложное было переводить в понятия трехсотлетней давности мои знания и умения, многому просто не находилось места, но список все равно получался очень внушительный, я сам загордился. Пока я перечислял и расписывал подробно свою пушистость Петр встал с катка и стал расхаживать перед нами, даже кружку оставил у костра. Когда я закончил себя расхваливать он еще долго расхаживал молча, потом остановился напротив меня как то грозно нависая, я даже встал, чтоб хоть как то сровняться в росте.

– А не врешь? спросил он рассматривая меня с прищуром

– Да я не прошу верить мне на слово спокойно ему отвечаю чтоб доказать все сказанное мне надо место, материалы и время, все остальное я сделаю сам. Если задумка будет большая, надо еще помощников.

Петр еще посмотрел на меня, и похоже принял какое то решение. Потом отошел к катамарану и стал рассматривать его внимательно, трогая сборочные узлы и постукивая по элементам конструкции. Я сел обратно и посмотрел на Александра. Тот выглядел то же недоверчивозадумчивым.

– Правда не врешь – спрашивает он меня с какими то просительными интонациями.

Я ему улыбаюсь – Не вру, был бы крещеный перекрестился бы –и поднял кружку, Александр помешкав еще чуток поднял свою. Выпили. Посидели молча. Подошел Петр, уселся, взял свою кружку

– Много ремонта было? спрашивает он меня

– Пришлось переделывать весь топ мачты, его молнией сожгло, но за день сделал

– За день, работая по железу? Петр недоверчиво качает головой

Поднимаюсь и приношу ему свой рем набор, куда я сложил и прожженные детали как истинный хомяк. Петр перебрал детали, поковырял ногтем, потом заинтересовался инструментом. Инструмент у меня хороший, есть чем гордиться. И вроде бы клейм на инструменте, которые мне будет сложно объяснить нет. Похоже, пока Петр рассматривает новые игрушки у меня есть время. Иду ставить воду под чай, а с едой можно обождать.

– Алексашка обращается шкипер к старпому подика дров еще принеси.

Дров еще вагон, так что явно предстоит неприятный разговор.

– А теперь поведай мил человек кто ты и откуда И чего это Петр так пристально малую кувалдочку рассматривает, уж не к моей ли душе примеряет.

– Шкипер, я сказал чистую правду, я русский из Питера

– Хотел бы верить что эта твоя «правда» не такая же как все остальные твои посулы Петр опять начинает себя раскручивать, далась же мне эта юная бочка с порохом. повидал я Россиюматушку, и мастеров искусных по железу и кораблю повидал! Нет таких мастеров на Руси, да и иноземных нет. И города такого нет на землях русских.

Петр смотрит на меня выжидающе, хорошо что без угроз обходимся пока, а то ведь придется уходить в море в ночь, может даже лагерь бросить. С другой стороны, раз старпома отослал, значит чувствует в деле тайну, а раз тайной делиться не намерен, можно и пооткровеннее говорить.

– Все о чем я говорил, чистая правда, и правду эту могу делом доказать. И слова о происхождении моем то же правда, но в правду эту поверить трудно, так как мой родной город будет основан Петром Первым через девять лет в устье реки Невы.

– Так ты свей? Петр не верит в прыжки во времени, или даже не понимает такой концепции. А свей по созвучию наверно швед, хотя тут уже белые исторические пятна И пошто ты так уверен что я там город зачинать буду, да еще именно через  девять лет?

Хотел было начать развернутый ответ, но тут мои шарики защелкнули за ролики, это какое такое «Я», шкипер что совсем не понимает о чем речь? Или это все же я такой тупой! Оговорки последнего времени встают на места, в том числе и «мин херцы» припомнились, а старпом получается не старпом а Меньшиков! И что они все забыли под Архангельском? Это что, мне такой бонус в виде рояля в кустах или все же это из той истории, которая плохо отложилась в моей памяти? Пауза затягивалась, я активно прокручиваю в мозгах все что помню про Петра Первого. Помню удручающе мало, помню что мотался по стране и за границу на несколько лет ездил. Мог он приезжать в Архангельск? Ну мог конечно, да еще и не один раз, а вот то, что меня с ним так пересекло это уже из разряда предначертаний. Вот и думай потом о высших силах.

– Прости Петр, задумался пытаюсь объяснить паузу в разговоре

– И что надумал опять он накручивать себя начинает, на вопрос ему видите ли не ответили. Хотя теперь более понятны его царские замашки.

– Я не свей, я родился и вырос в русском городе, который основал Петр Первый, но дело в том, что родился я в 1977 году от рождества Христова, и когда вчера увидел дату на твоем спасительном кресте 1694 год мне стало плохо, от понимания, что какая то высшая сила перенесла меня на 300 лет назад и как вернуться обратно я не знаю а вот прямо сейчас я понял что человек, которого я принимал все это время за обычного шкипера является государем Российским и теперь не знаю, как дальше говорить, в моем времени не обучали общению с государями.

– Как раньше говорил, так и говори. Дозволяю Петр бросил киянку в кофр рем набора а вот истории твоей веры нет. Но и других объяснений знаниям твоим и кораблю работы диковинной я не нахожу. Знаю точно, такое сейчас измыслить никто не может, больно много необычного. Не мне судить о промысле Божием, оставим пока все как есть Петр опять вскочил и стал расхаживать у костра.

– Но коль ты из потомков будешь, то и знать должен дела прошедшие. Сказывай как дела на Руси были.

Нечто подобное я и ожидал, и это вряд ли проверка, мне бы тоже было бы любопытно с потомком об истории поговорить. Вот только что сказать я не знаю, рассказывать то особо нечего. То что мой рассказ может поменять историю я особо не волновался, если меня прямо сейчас не пристрелят я эту историю буду сам менять всеми силами, они у меня еще узнают что такое технический прогресс. Хуже болоту моего времени уже не сделать, так что можно считать любые изменения будут к лучшему. А вот вместо заучивания исторических дат я предпочитал делать бомбочки и ракеты, так что описать могу только в общих чертах.

– Из истории, государь, знаю я не много так как учился на человека работающего с механизмами, у нас их технарями называют, про время правления твоего могу рассказать только, что воевал с турками, ты их османами называешь, отвоевал Азов, потом замирился с турками и воевал шведов. Война с ними была долгая, не помню сколько лет, были и поражения и победы, была большая победа под Полтавой, ее в мое время многие книги упоминают, после нее шведов уже только добивали. Кстати, из тех же книг помню, что Мазепа, уж не помню кем он там был на Украине, гетманом по моему, перебежит к шведам, это шведам не поможет, но вот казаков за измену ты казнишь очень много и отношения с Украиной будут испорчены, а в мое время станут совсем отвратительными. Из дат помню только день рождение своего города 16 мая 1703 года, в это время будет заложена крепость в устье Невы. Да, забыл еще что до войны со шведами поедешь за границу обучаться у тамошних мастеров и заодно искать союзников против шведов. Союзников ты найдешь, и большие деньги им отдавать будешь, а вот толку от них не будет. Да и вообще, с союзниками России никогда не везло, так что рассчитывать приходиться только на себя. Вернувшись из за границы будешь заставлять Русь жить по иностранному образцу, бороды всем рубить и в заграничные одежды одевать и кроме того призовешь на Русь много иностранцев, чтоб служили и наукам обучали, и все это потом России боком выйдет. Ну да это я отвлекся, прости Петр ходит у костра и как будто не слышит моего монолога, ладно продолжу шведов ты уже добил практически когда вмешалась Англия, в роли посредника и со Швецией был заключен мир. Турки объявят войну, только не помню до окончательного разгрома Швеции или после и подловят твою армию где то в поле, у них там будет огромная армия и ты заключишь очень не выгодный мир, по которому отдашь Азов и все прилежащие территории. Но в целом территория России увеличиться. Потом будут мирные годы по крайней мере я ничего за тот период не помню, потом ты будешь кого то там спасать из ледяной воды и заболеешь, после чего скончаешься, прости не помню в каком году, не оставив завещания кто будет править следом и твои приближенные на трон посадят Екатерину. Да, вспомнил про Екатерину, ты встретишься с ней выбивая шведов с Невы, ее помоему Меньшиков в отбитом шведском обозе найдет. А ты со временем на ней женишься, и вот ее и назначат после твоей смерти. В общем, дальше история очень сумбурная, правители сменялись чуть ли не через несколько лет, всеми делами заправляли призванные тобой иностранцы. В общем, пошел развал страны и растаскивание денег по личным сундукам. Кстати, твой Алексашка Меньшиков будет абсолютно предан тебе лично, но вот денег из казны он наворует немыслимое количество, на эти деньги можно будет еще одну Россию обустроить. Много чего потом было но развал и растаскивание так до моего времени и сохранились, а то и усилились. Так что я готов делать что угодно в этом времени, лишь бы прекратить беспредельное воровство и обман моего времени.

Могу собой гордиться, выдавил из памяти практически все знания по этому периоду, и даже умудрился обойти революции и прочие потрясения, рассказывать о которых пришлось бы очень долго.

– А кто на престоле в твоем времени? ну надо же, Петр меня слушал внимательно и на тормозах мою скомканную историю современности спускать не хочет, ну и что ему сказать? про демократию рассказывать точно не хочу, самому этот фарс с народными избранниками неприятен, не даром же появилась поговорка «Чтоб быть хозяином жизни надо стать слугой народа»

– Династия Романовых закончилась в 1917 году, или около этого, точно не помню, последний царь династии Романовых был слишком слаб, хоть церковники и причислили его к лику святых. Он настолько неудачно правил страной, что были сплошные бунты и огромная Россия совершенно бездарно проиграла войну маленькой Японии. После Романова на престол просто захватывали те, кто имел военные силы или деньги это сделать. А в моем времени престол переходит в разные руки каждые четыре или пять, ну максимум восемь лет. Так что государь, не все хорошо в будущем России. Как повелось с твоих времен преклоняться перед всем иностранным, так в моем времени это постоянно и делают.

– Страшна твоя история – Петр уселся обратно к костру – не хочу в такую верить.

Выглядел он какимто сдувшимся, на меня такая краткая выжимка истории то же произвела очень гнетущее впечатление. Вот если отбросить техническое развитие и прочие наносы всплывут те же опричники и наместники. Грамотность? поморы то же были поголовно грамотные, а вот послушать подростков моего времени и в их поголовной грамотности усомнишься. Крепостное право? а как на счет современных способов закабаления долгами. Да и передвижение у нас очень даже ограничивают мне чтоб выйти в море надо и с пограничниками решать вопрос и с инспекциями. В той же Финляндии ничего такого и близко нет. А о сборе дани на дорогах и с предприятий всеми госучреждениями которым не лень я даже не вспоминаю, это понятное дело кроме официальных налогов, которые то же идут неизвестно на что. Вы видели бесплатное образование и медицину? а я видел только поборы с родителей в школах и требований денег в мед кабинетах, в противном случае сделают бесплатно, но так, что к врачам я не ходил принципиально. На что потрачены эти прошедшие 300 лет? На новые способы шить сапоги или на способы из нефти сделать что то съедобное? И все? Ну вот напрягусь я и устрою в теперешней России бетонные многоэтажки смывной сортир с горячей водой и автомобиль под окнами в чем будет разница? На что было потрачена такая прорва времени? Почему людские отношения так и не вышли из уровня феодалов и феодальчиков? И можно ли что либо с этим сделать? Очень похоже что этот же вопрос заинтересовал и некие высшие силы. Только вот почему я? Сюда бы гуманитария грамотного а не технаря! Сбросьте мне сюда десант специалистов, я даже список могу составить, химик и историк будут в нем обязательно, постукайте их там молниями что ли! Даже и не знаю к кому обратиться, ни одной молитвы не знаю. Очень захотелось курить.

Пауза затягивалась, Петр думал о своем я о своем. Достаю сигареты и закуриваю, Петр посмотрев на меня протянул за сигаретами руку. Отдаю ему пачку. Видимо надпись на пачке «Петр I золотая серия» с двуглавым орлом добивают его окончательно. Он закуривает, посмотрев как курю я и спрашивает у меня отдавая пачку

– Все так и будет? и в вопросе его какая та обреченность.

– Нет Петр, так не будет и сам верю в свои слова ты теперь знаешь как все было в моей истории способен все поменять!

– от судьбы не уйдешь – от слов Петра веет фатализмом. Точно, они же тут церковью так обучены, что Бог за них все решает. Вот теперь надо осторожнее, на почве веры я ощущаю себя как на минном поле.

– От судьбы наверное нет, но вот сделать судьбу иной вполне по силам человеческим – и пока Петр не припечатал меня какой ни будь еще аксиомой лихорадочно продолжаю – вот узнал человек, что выходя утром с крыльца споткнется и напорется на нож, и поверив что это правда оставит нож дома, или вообще через окно вылезет с ним и тогда может что то плохое произойти, кирпич там на голову упадет или бык забодает но это будет уже другая судьба и человек изменил ее своими делами. Так и ты своими делами можешь изменить свою судьбу, не убежать от нее, а сделать ее другой. Взять тех же шведов и англичан, ты не стал добивать шведов опасаясь флота англичан, а теперь есть шанс построить флот сильнее английского, потому что я знаю как его строить. И с турками, то есть с османами то же самое, ты знаешь, что османы поймают тебя огромной армией и либо не пойдешь в те поля совсем либо подготовишься перед походом более основательно. И судьба этих сражений будет иной. Я не говорю, что обязательно будет победа, но все станет по иному. А может в этой измененной судьбе ты уже не погибнешь от болезни а доживешь до глубокой старости. А главное, есть у тебя возможность сделать Россию сильной державой, чтоб не оглядывались мы всю историю на то, как нам иностранцы жить велят. Может это все изменит и в моем времени, и изменит к лучшему, потому что хуже чем было сделать уже сложно. И согласись, не бывает таких совпадений, что высшие силы, а только они способны человека через столетия назад перенести, наши пути просто так пересекли. Значит и высшие силы хотят что бы ты судьбу свою, а с ней и судьбу всей России поменял!

Петр посидел еще, потом встал, постоял глядя на меня и сказал

– Слова твои и радуют и ранят. Не ведаю как верно будет. Будем с Афонасием говорить, буду мыслить так или иначе. Больно скручено все, молиться буду, может господь путь укажет. Завтра договорим и Петр пошел от лагеря к катамарану, как обычно не прощаясь, постоял глядя на него, крикнул Алексашка, где ты там бродишь! и пошел в сторону рейда. Через пару минут на рысях прибежал Александр, без дров кстати, спросил

– Как у государя настроение? он уже видимо включил меня в государево окружение, так как обращался как то по свойски, схватил кружку и допил коньяк.

– Сказал много думать будет – не буду я пока ничего Александру рассказывать – несколько минут назад ушел, ты его еще догонишь.

Александр кивнул и так же на рысях сорвался по берегу вслед Петру.

Что то не задалось у меня с празднованиями. Планы были совсем иные, посидеть как люди, поговорить о судах и способах их вождения, набиться на работу и выпить весь запас спиртного, сбрасывая накопившийся стресс. А в результате, даже пол литра не допили, а стресс теперь зашкаливает. Кстати о недопитом наливаю себе чуть ли не полную кружку остатков коньяка и начинаю его цедить. Сижу вот теперь и думаю, о чем там Петр с господом посовещается. Может надо сворачивать лихорадочно лагерь и сваливать пока куча народу возглавляемая священниками не пришла сжигать демона в моем лице. Потягиваю еще коньяку, ну вот свинчу я и куда дальше? Особенно если на меня и мой приметный катамаран охоту объявят. А засветился я дальше некуда. А с сорок четвертой стороны распинался тут, что мы хозяева своей судьбы а сам сижу и тупо жду погромщиков. Нет, пора завязывать. Как говорят на бога надейся а сам не плошай. Начну ка я лагерь собирать и катамаран упаковывать, лучше уж я одну ночь на рейде проведу чем на мне показательное сжигание отработают, а там видно будет.

Лагерь собрал даже быстрее обычного, без особой спешки, но и не задерживаясь. Подтащил катамаран ближе к воде, закрепил все вещи по штормовому, проверил, смогу ли столкнуть груженый катамаран в воду. И уселся на камнях бывшей стоянки, обдумывая как быть дальше. Уйду на рейд, Петр может обидеться и отношения сильно испортятся, не уйду сейчас, могу и не успеть уйти от берега, если решат что я демон искуситель. С другой стороны, могут ведь, при плохом раскладе, и на рейде взять, догнать не догонят но сонным взять со шлюпок могут вполне. Так что ночь мне не спать по любому, а раз так, стоит попытаться сохранить доверительные отношения и сделать вид что я просто собрался, чтоб никого не задерживать если Петр решит отчаливать. Буду чинно и благородно сидеть на стоянке в ожидании решения, готовый в случае чего свинтить как можно скорее. Принятое решение несколько ослабило мандраж неизвестности. Подкинул дров в костер и принялся ждать утра, оглядывая внимательно темный берег на фоне светлого неба, надеясь все же разглядеть опасность раньше того, как она станет фатальной.

***

Ночь прошла спокойно, под шум прибоя спать хотелось зверски. Погода существенно улучшилась, день обещает быть хоть и ветреным но солнечным. Волна должна стихнуть до крупной зыби, может идти и не очень комфортно но уже вполне можно. Вопрос только куда идти. Теперь все зависит от решений Петра, а торопить его мне не кажется хорошей идеей, остается сидеть и ждать. Что я и делаю. Залез на катамаран вытащил из кухонной гермы один кан и пачку чая с сахаром. В случае чего придется ими пожертвовать бросив на стоянке. Вскипятил себе чая, опять сижу и жду.

Только к середине дня на тропе появился человек. Один. Надеюсь известия будут хорошими.

Узнаю в подходящем человеке Петровского кормчего, одного его вряд ли пошлют меня арестовывать, значит будет приглашение, а вот что они там со мной делать соберутся, кормчему конечно же не сказали.

– Здрав будь кормщик Антон говорю я вставая навстречу, за руку тут вроде не принято здороваться какие вести принес?

– И тебе поздорову кормщик Александр. Прислал меня Петр Алексеич с наказом к тебе, сворачивать лагерь и переходить на рейд к его яхте. Ждет он тебя.

– Садись Антон, лагерь я уже собрал, так что есть у нас время посидеть, поговорить и чаю попить. Расскажи, что вчера было, как сегодня государь тебе наказ передавал, все подробно расскажи. Важно для меня это очень, каждая мелочь важна.

– Да уж вижу. Задал ты задачку. Как вчера не лодке своей по волнам полетал, да государя привез только о тебе все пересуды и были. Государь от тебя смурной возвернулся, говорят всю ночь с его высокопреосвященством в каюте яхты разговоры вели, а у той каюты все окружение его крутилось. Так ли это, мне не ведомо, утром призвал меня государь и повелел за тобой идти. А сам злой, глаза красные, но говорил спокойно, думаю не на тебя его злоба. Точнее сказать не могу, не ведаю более.

– Хорошо, а об окружении государя что сказать можешь?

Антон явно замялся, в принципе понять его можно, приходит чужой человек, возможно подосланный, и начинает выспрашивать.

– Антон, да ты не тушуйся так, расскажи просто, кто есть кто.

Такая задачка показалась кормчему решаемой, и он выдал краткий перечень фамилий с еще более кратким описанием. В свите Петра оказались две Архангельские шишки, архиепископ Афанасий и воевода Архангельский Федор Апраксин и несколько шишек Московских, тут был и Меньшиков и князь Борис Голицын и несколько фамилий не вызвавших у меня никаких ассоциаций. Наверняка народу в свите было больше, но на маленькую яхту много не пихнуть, особенно если учесть, что и охрана какая то быть должна. То что Петр бегает без оружия и охраны не показатель, он вроде как на своей земле. Теперь прикинем что этот консенсус мог насоветовать. Афанасий уже старый, так что он скорее всего за традиции и любые сдвиги ему не интересны. Меньшиков и Апраксин молодые и жадные, им еще воли дать не должны, их одуряющее казнокрадство должно быть еще впереди, так что такие должны заинтересоваться чем то свеженьким. Боярин Борис Голицын будучи зрелым сорокалетним человеком по логике не должен принимать скоропалительных решений а будучи воспитателем Петра наверняка привык потакать его причудам. Ну и сам Петр надеюсь двумя руками за флот нового типа должен уцепиться. Петр еще молод, кстати видимо по этому я его не узнал, ничего общего с портретами более позднего времени, так что о шпионах он еще задумываться не должен, думаю он будет за меня а это может перевесить все остальное. Можно попробовать рискнуть и поехать на встречу.

– Антон, благодарю тебя за столь подробный рассказ о людях, к которым меня пригласили. А то будет неудобно придти никого не зная. Отправлюсь прямо сейчас. Ты со мной пойдешь или обратно пешком?

– Если дозволишь, с тобой и есть у меня просьба нижайшая, дозволь за кормилом постоять хоть чуть. ну такие пожелания от людей умеющих ходить на яхтах вполне понятны, всегда интересно попробовать новый тип под рукой. Странно что Петр не лез в кормщики, видимо сильно напугала его штормование яхты.

– Дозволю конечно – улыбаюсь я Антону – только руль у меня очень легкий и чуткий, а ветер сильный, так что слушай внимательно что тебе скажу. мы медленно шли к катамарану и я подробно инструктировал Антона как отрабатывать волну и приводиться к ветру на порывах, а так же об особенностях катамарана, особо акцентируя его внимание на том, что если кильнемся, обратно уже не встанем. Антон похоже проникся, можно попробовать дать ему порулить.

Отошли без проблем, посадил Антона за румпель практически сразу как на глубину вышли и были опущены плавники. Дошли до якоря по тросу, и подняв якорь развернув стаксель продолжили отход от берега. Пока Антон держал курс можно было не торопясь поднять грот на первую полку рифов. Ветерок ослаб да и катамаран загружен по походному, если крупных ошибок рулевой не допустит все будет путем.

Развернулись в галфвинд левого галса и пошли к яхте Петра, надо будет спросить как она называется. Шли бодро, я сидел на шкотах, Антон рулил, управлялся он в принципе неплохо, такого годик натаскать и будет приличный гонщик, а пока много лишнего мельтешения, да и волне каждой кланяться не обязательно, надо выбирать опасные. До рейда добрались без происшествий, не так шустро как с Петром, но минут за 810 дошли. Могли бы и быстрее, просто я перестраховывался на парусах сбрасывая ветер, пока сам за руль не сяду выжимать скорость опасаюсь. Причаливать к яхте надолго я посчитал рискованным, встал на якоря рядом с ней и собрался распаковывать свою мелкую надувнушку, которой я пользовался очень редко. Однако от яхты отвалил тузик с гребцами и пришлось лихорадочно упаковывать надувнушку обратно. Пока до нас добирался тузик Антон расхваливал мою лодку а я благодушно поддакивал, точноточно и легкая на руле и скорость невообразимая ну прям идеал чистой воды.

– А как называется твоя лодка Александр?

– Катран и заметив недоумение в глазах кормчего поясняю есть такая акула в Черном море.

– Да, так и есть акула! быстрая, ловкая и сильная. Ты Александр в самую точку с именем попал. мне осталось только со всем соглашаться.

– Антон, а твоя яхта как называется?

– Это новоманерная яхта «Святой Петр» Холмогорской постройки по голландским чертежам, о том году на воду спущена, аккурат к прошлогоднему приезду государя.

Запрыгиваю на яхту с доставившего нас тузика, осматриваюсь. Несколько необычная для меня концепция постройки, с высокой кормовой надстройкой. Говорят такие надстройки делали не столько для увеличения обитаемости сколько для обеспечения движения яхты носом против шторма, мол большая боковая площадь надстройки разворачивает яхту как флюгер носом к волне и ветру. Может конечно и так, но до чего же большим становиться лобовое сопротивление! хорошо что от этой идеи постепенно отказались. Яхта небольшая, метров 6 в ширину и 1517 метров длину. Одна мачта с латинским и прямым парусами и пара летучих стакселей на круто задранном вверх бушприте. Висящие по бортам огромные щиты шверцев портили яхте весь вид, но без них она лавировать не могла. Небольшая палуба, кроме центральной надстройки была загромождена еще двенадцатью пушечками, которые тут стояли скорее для виду. Большая каюта в кормовой надстройке на вид метров пятнадцатьдвадцать квадратных. Собственно там меня и ждут, ибо больше негде. Игнорирую множество народа на палубе яхты и стучу в дверь каюты.

Дверь открывает здоровенный мужик, осматривает меня с прищуром. Судя по тому, что мне захотелось распахнуть куртку, продемонстрировать содержимое карманов и пройти контроль на металлодетекторе профессия мужика не оставляла сомнений. Мужик молча посторонился, захожу в небольшую, сильно прокуренную каюту с овальным столом посередине. И так небольшая каюта разделена еще перегородкой, за которой видимо спальня, так как в этой части коек не видно. Во главе стола на стуле с высокой резной спинкой сидит Петр, вокруг стола сидит его ближнее окружение. Рассматривая их пытаюсь сопоставить личностей с характеристиками выданными кормчим. По стеночке стоят еще несколько человек, часть точно охрана а остальные видимо из класса подайпринеси. Если тут ежедневно на десятке квадратных метров по дюжине человек, то я Петру искренне сочувствую. Петр отрывается от разговора и указывая на меня мундштуком трубки говорит:

– Бояре, сей знающий кормщик Александр, о коем в вечеру речь вели, обещал нам прожекты дерзкие и знание сокровенное. Мыслю ему службу дать мастера корабельного кораблей особых, и заводов при них новоманерных коль он слово даст о том годе первые результаты показать и за то слово животом ответить. Любо ли слово мое бояре? – понятное дело перечить царю по мелочи никто не стал, так что всем было любо кроме меня. Что я тут за год сделать успею, лето скоро кончиться, базы никакой, инструментов и материалов нет, все это делать надо. А с другой стороны, откажи царю и тут же припомнят непочтительность и прочее.

– А ты Александр что скажешь?

– Любо государь, но без помощников мне суда и заводы не поднять, много помощников надобно, и рабочего люда много.

– Так тому и быть, людишек черносшных холмогорских да архангельских отпишу. На казну тебе, уж не обессудь, своего человечка поставлю. Михайло, подь сюда. Петр поманил от стены крупного солдата, считаемого мной ранее телохранителем. Тот шагнул один шаг, больше было просто некуда, и вытянулся перед государем. Вот тебе верный и проверенный сержант преображенец Михайло Иваныч Щепотев. Мыслью он быстр и делами резок, за год Соломбальскую верфь в Архангельске наладил и корабль построил. Будет твоей опорой в делах казенных, а остальные опоры сам ищи да Михайле на них указывай, он все выправит продолжил Петр, после чего повернулся к сержанту Михайло, твой приказ будет помочь Александру во всем. Что хотите делайте, а к тому году хочу в руках держать диковины в военном деле полезные. Грамоты жалованные на вас сегодня же отпишу. Ступайте.

Выйдя на палубу из прокуренной каюты глубоко вздохнул. На душе стало легче от того, что выбор сделан и мой и государя да и всей страны. То что сроки нереальные, то отдельный разговор. Следом за мной вышел сержант и подойдя к борту мы с ним облокотились на планширь рассматривая друг друга.

– Ну здрав будь сержант Михайло. Быть нам теперь не один год вместе.

– И тебе поздорову кормщик Александр, рассказывай, какой урок государьбатюшка на нас положил?

– Флот мы Михайло строить будем, который англиский флот пересилит.

– Да разве же это возможно! Нет у нас ни верфей ни корабелов умелых!

– Возможно Михайло, возможно. А до остального, ты приказ государя слышал, вот тебе и надо найти и верфи и корабелов. Более того скажу, железа надо будет очень много, и меди много, и угля очень много и ингредиентов разных, пока не скажу точно каких, надо с рудознатцами разговаривать. Людей надо много, и солдат для охраны. Дело, которое мы делать будем зело тайное, ни пол слова до иностранцев дойти не должно. И еще солдат в обучение, мы их ново манерному бою учить будем. Много еще чего.

– А теперь сказывай подробнее чего и как тебе надобно, коль Петр Алексеич тебе столь огромное дело доверил не след время терять. Ты сказывай а я обмозгую.

В процессе разговора возникли сложности с системами мер и весов, я систематически сбивался на метрическую систему, и меня не понимали. С трудом переводя свои хотелки в пуды футы и дюймы набросал сержанту что надо по минимуму и в первую очередь. А так же, что нужно место под маленький заводик с водяной мельницей и местом под верфь и все это подальше от Архангельска, полном иностранцев. Сержант не кричал, что это все невозможно, а бегло записывал угольным мелком на видавший виды свиток. У него на боку висела целая туба свитков, хотя на писца он был совершенно не похож. Потом сержант обещал все обдумать до Архангельска, мы оказывается еще на Соловки должны зайти, посоветоваться с Петром и Апраксиным и решить проблемы. Вот так вот однозначно. Не попробую или попытаюсь, а решу. Мое мнение о сержанте поднималось как на дрожжах, такой точно обузой не будет. Надо еще такого народа в помощь подыскать. За разговорами дело подошло к обеду. Из каюты вышел Петр и за ним на палубу потянулся народ. Петр объявил обед и отправление на соловки после обеда, передал сержанту несколько свитков и остался общаться с толпой приближенных, ожидая пока каюту накроют к обеду.

Михайло просмотрел свитки и один протянул мне. Чтение этих старославянских фраз вызывало еще большее напряжение чем синхронный перевод разговоров. Но общий смысл был понятен, типа предъявитель сего, казенный корабельный мастер Александр, имеет право брать чего надо. Если этот фрагмент дословно то «... держать мельницы и иные заводы, строить корабли, держать на кораблях пушки и порох, вывозить беспошлинно изза моря все предметы, необходимые для судостроения, нанимать шкиперов и рабочих людей, не испрашивая на то согласия воевод и бургомистров... на то смотря иные всяких чинов люди в таком же усердии нам, Великому Государю, Нашему Царскому Величеству, служили и радение свое объявляли...». В общем длинная и витиеватая бумага, кстати без печати на веревочке, которую я ожидал увидеть. Печать стояла вполне обычная, но величиной с кофейную тарелочку. И судя по блестящим чернилам все это боится воды, так что надо срочно прятать в герму.

На обед ни меня ни сержанта не пригласили, видимо пока нос не дорос, у меня по крайней мере. Так что пошел договариваться с кормчим о тузике до катамарана. Антон нашелся у кормила живо обсуждающий с Прохором поход по кабакам в Архангельске. Оказывается, Петр дал Антону вместе с деньгами вольную и кафтан с шапкой со шкиперского плеча. Кафтан Антону был сильно велик, а вот по предъявлению царской шапки по традиции Антона должны в кабаках поить бесплатно. Если так и будет, боюсь Антон сопьется в течении нескольких месяцев. На всякий случай забрасываю удочку на предмет поработать Антону у меня и еще корабелов привести. Но у кормщика перед глазами плескалось море водки, мне вежливо обещали подумать, но похоже в ближайшее время он для работы потерян. Тузик и сопровождающих организовали быстро, буквально через пять минут я ступил на борт Катрана и первым делом запрятал Жалованную Грамоту. После этого устроил перекус и заварил чая для термоса, надо будет серьезно о топливе подумать. После перекуса лежал на палубе и просто расслаблялся. Обед на яхте затягивался, наконец на ней забегали и заголосили, яхта отправлялась на Соловки.

***

Понаблюдав за идущей яхтой стало понятно отчего мои скорости вызывали такой восторг. Это средство передвижения делало от силы 4 узла, при том, что мой Катран мог в этих условиях свободно дать 10. Идти за яхтой было скучно, особенно после того, как вышли из горла губы и повернули к Соловкам. От нечего делать начал нарезать круги вокруг яхты, чем привлек внимание всей команды и высочайших персон. Мое скоростное преимущество не вызывало уже никакого сомнения и команда просто смотрела за моими выкрутасами. Круги я нарезал большие, чтоб не очень часто с борта на борт перепрыгивать и вдруг, пересекая курс яхты по носу услышал характерные удары шверта о камни. Мне то ничего, а вот у яхты осадка около метра, она же на этих камнях и останется! Скручиваю оверштаг и становлюсь в левентик по курсу яхты. Начинаю прыгать на палубе и махать руками мол «... Поворачивай! Поворачивай!...» Мои ужимки привлекают внимание, но яхта идет прежним курсом. Они там что, думают я цирк решил устроить? Яхта уже близко, надрывая горло кричу Камни! Поворачивай! и так несколько раз. Меня услышали, или поняли, только когда до яхты оставались десятки метров. Яхта завалилась чуть набок входя в циркуляцию а потом несколько раз ощутимо дернулась, но опасную зону проскочила. Если дыр себе не набили, можно считать что хорошо все кончилось. А лоции моего времени тут похоже не верны, буду знать. Догоняю яхту, иду с ней параллельно. На палубе суета, но без паники. К фальшборту подошел Петр, оторвавшись от кормила, и показал мне идти вперед. Ну что же, побуду лоцманской проводкой. До Соловков километров 150, при такой их скорости это добрых 20 часов хода. Как то мне не улыбался 20 часовой нон стоп, без сменного рулевого. Однако Петр пер в моем кильватере весь день, вечер и на ночь явно останавливаться не собирался. Точнее он может и пошел спать, а мне тут приходиться чудеса стойкости демонстрировать. Хорошо еще погода баловала. Прекрасная видимость, умеренный ветер и длинная зыбь. Только спать очень хочется. Остановились только ночью на рейде острова Жижгина, прикрывшись низким островом от ветра. Глубины тут были малюсенькие, так что без прикрытия острова волна была бы очень неприятная. А так самое страшное оказалось на камни не напороться. Заякорившись, поднял рубку в стояночное положение и отрубился, даже не перекусив.

***

Утро началось опять традиционно. Когда тебя посередине моря спокойно спящего в гордом одиночестве начинают трясти за ногу вторые мысли, первые обычно сплошь нецензурные, так вот, вторые мысли о здравости рассудка. Разлепив глаза вижу матроса яхты, меня мол на завтрак приглашают.

Утро добрым не бывает, сижу хмурый и нахохлившийся в тузике, хочу спать а не завтракать в такую рань. И вообще, я сова и мне холодно!

Поднявшись на борт стучусь в уже знакомую дверь каюты. Амбал открывает другой, но не менее внушительный. Внутри за столом весь цвет яхты неторопливо и за разговорами потребляет красиво оформленные вкусности. Ко мне подскакивает уже не молодой мужичонка и проводит к свободному стулу. Места за столом так мало, что надо полностью вытаскивать стул, забираться в получившуюся нишу и тебе сзади пододвигают стул. Теперь понятно, откуда такой обычай пошел, стулья гостям пододвигать. При такой скученности без этой традиции точно не сядешь. Собравшиеся были отвратительно бодры, хоть и заметно, что вечером отмечали счастливое спасение.

Петр поднял кубок за руку господа, пославшую ему меня в трудную минуту. Все это было сказано красиво и витиевато, хотя по тексту получалось, что я в общем то ни при чем, инструмент в руках господа. Ну да бог с ним, не буду же я говорить при таком скоплении народа, что был бы инструментом, то наверняка бы промолчал, инструмент самостоятельных решений принимать не может. Мне впихнули в руку большой кубок, явно медный, но с неплохой чеканкой. И замерли в ожидании ответного спича. Поднимаюсь, ощущая себя пробкой выходящей из горлышка бутылки, и как могу более красочно и витиевато рассказываю, что без Петра не мыслю будущих великих свершений и оберегать государя считаю для себя обязательным. Что являлось чистой правдой, без Петра мои замыслы будут никому не нужны. Моим пространственным восхвалением все остались довольны, вино в кубке было вполне себе ничего. В ответ Петр благосклонно обещал мне награду в те же сто рублей что и кормщику. Правда шапки, по которой в кабаках бесплатно поить будут, не обещал. На обещания руководителя страны я как обычно особого внимания не обратил, любят они обещать, а потом обоснованно доказывать, почему не получилось. Усевшись обратно, не без помощи местного распорядителя, начал пробовать вкусности, до которых дотягивался. Тарелок для гостей не предусматривалось, с блюда ел только Петр, так что отщипывал понравившиеся кусочки руками. Зато такой подход позволял пригласить сколько угодно гостей, не задумываясь о количестве посуды. Ко мне больше никто не лез и было время проснуться и закусить. Ничего интересного для меня за столом не услышал, говорили много, но о неизвестных мне людях и событиях. А завязывать разговор самому не о чем, сержанта за столом не было, так хоть с ним можно было переговорить. Наконец, дождавшись окончания этого тягостного для меня завтрака поспешил на палубу. У дверей каюты меня выхватил из толпы выходящих еще один мужичок из свиты Петра и вручил тряпочный мешочек весом килограмма три. На ощупь внутри монеты. Мне было настолько непривычно, когда обещания власть имущего выполняются столь молниеносно, что спросил, покачивая тяжелым мешочком

– Что это?

– Талеры, как государь и сказывал мужичок искренне удивился вопросу.

Спрашивать его что за талеры и что на них купить можно я не стал, кивнув мужичку отправился искать кормщика. Антону было опять не до меня, он готовился к отплытию, так что расспросы о стоимости денег пришлось оставить на потом и удовлетвориться выделенными мне сопровождающими с тузиком.

Отправились мы обычным порядком, катамаран впереди в виде лоцмана а яхта в его кильватере на некотором отдалении. Погода была настолько хороша, что выглядывало солнце, так что оставшиеся 80 километров до Соловков прошли легко и без происшествий, к позднему ужину уже швартуясь в бухте СпасоПреображенского монастыря. Дождавшись, пока государь сойдет на берег, отгремят всяческие хвалебствования и толпа встречающих утащит Петра со свитой в монастырь, очистив пляж снялся со стоянки и выбросился на берег. Похоже мы тут не на один день, и стоять на рейде смысла нет.

Походил по пляжу, как приятно увидеть пляж без битых бутылок и прочих наслоений от туристов, выбрал место и поставил лагерь. Делать особо было нечего, походил по пляжу, заодно и плавника насобирал. Вернувшись в лагерь, обнаружил уже разложенный костерок, перед которым на камнях сидело несколько членов экипажа яхты, вместе с кормчим и чуть отдельно сидели сержант с еще одним аналогичным амбалом. Мои припасы никто не тронул все сидели неторопливо переговариваясь и ждали хозяина. Сбросив дрова в общую кучу и пожелав всем здоровья обещаю вкусный ужин и лезу за самым большим каном. Мужики оживились, начали разводить огонь посильнее. Поставили кипятить воду в первом кане, и заодно сразу во втором под чай. Мои запасы пресной воды надо будет срочно пополнять, но подумаю об этом утром. Пока вода закипала подсел к сержанту, надо было с ним знакомиться основательнее, и мы повели разговоры не о чем, присматриваясь друг к другу, все же одно дело общаться только по работе и совсем другое быть хорошими приятелями. Коснулись в разговоре и темы стоимости рублей, оказалось, что я богатый Буратино. На копейку можно было купить курицу или дюжину яиц, на полтину, то есть пятьдесят копеек можно было сторговать корову или пуд железа, если торговаться не умеешь, то корова с железом может встать и в рубль. Ну а на рубль можно было купить аж 200 шкурок белки, полтора пуда мяса с рыбой, около трех пудов муки или соли. Дорого стоила медь, около 5 рублей за пуд. А вот ручной труд ценился дешево. Плотник получал одну копейку в день на прокорм. Так что на свои премиальные я мог нанять работать 30 человек на год. Специалисты правда ценились значительно дороже, в частности меня оказывается записали в казенный ордер на зарплату корабельного мастера в размере 30 рублей в месяц. А иностранные специалисты могли получать от 10 до 100 рублей. Вот такой оказался финансовый расклад. Закипевшая вода помешала продолжить столь мне интересный разговор о текущей финансовой системе. Пришлось заниматься ужином и чаем. Традиционные макароны с тушенкой были поглощены под бурные одобрения, ели из общего котла, жаль только котел у меня все же маленький, на такую ораву не рассчитанный. А дальше под чаек пошли всякие байки и слухи, которые я слушал с интересом, надо как то приживаться. Разошлись уже заполночь. Попрощавшись с мужиками обратил внимание, что Михайло меня подзывает.

– Тебя на заутреннею будет ждать отец Афанасий, велел быть обязательно. Утром за тобой зайду. А после заутренней походи по монастырской слободе, что за монастырем по берегу озера лежит. Много там люда искусного, пока государь здесь может и сманить кого получиться, монахи перечить не посмеют.

– Благодарю Михайло за совет дельный, обязательно к мастеровым присмотрюсь. Жду тебя завтра.

Расставшись с сержантом решил не заниматься уборкой а завалиться спать. Заутренние, как я помню из книжек, проводят чуть свет, опять выспаться не получиться. Какой то у меня отпуск напряженный получается. С этой мыслью устроился спать.

***

И снова традиционный подъем. Дались им мои ноги! Какое к демонам утро, ночь на дворе! Опровергая мои мысли ударили колокола монастыря. Придется вставать, архиепископ явно собрался проверить меня на чертовщину, мало ли я в церковь войти не смогу, или от ладана дымом сернистым исходить начну. Кстати о сернистом дыме, надо озадачить сержанта еще и добычей кислот. Только вот незадача, как они тут кислоты называют я без понятия. Попытался объяснять сержанту на пальцах, но он меня не понимал. Сошлись на том, что по приезде в Архангельск он отведет меня к знающим людям и там решим вопрос. И кстати он опять записал что то в свои свитки, пунктуальный какой, и это радует, а то я ведь и забыть могу.

Войдя на подворье пошли к собирающийся толпы. Церковь выглядела внушительно, огромное каменное пятикупольное здание высотою метров сорок по центральному кресту.

Сержант крестился чуть ли не на каждом шагу, хотя на меня не косился, видимо был проинструктирован заранее.

Подошли к группе священников, стоящих вместе с Петром на ступенях перед входом, сержант поклонился, я обозначил поклон. На нас никто внимание не обратил, кроме архиепископа, выбравшегося из начинающей стекаться к дверям толпы и подошедший к нам.

– Здрав будь мастер Александр, и ты Михайло, хочу эту заутреню с вами в соборе отстоять.

Поздоровались в ответ, еще раз обозначив персональные поклоны. Хорошо, что ручку целовать никто не предлагает. А то в виденных мной фильмах священники только тем и занимались, что тактильно помогали распространению инфекций, позволяя толпам страждущих лобызать свою конечность.

Зашли в собор, внутри не менее внушительный чем снаружи. Обстановка не такая кричащая золотом, как в церквях моего времени, все более строго и от этого более торжественно что ли. Мне понравилось. Люди внутри стоят плотной группой, лица одухотворенные, крестятся, кланяются. Священник взывает раскатистым речитативом, но тут мой переводчик уже пасует. Священника и в свое время не всегда понять можно, что он там напевает, затаскивали меня не несколько богослужений. А если еще и текст старославянский, то можно просто расслабиться и слушать как песню на японском.

Как только перешагнули порог собора, отец Афанасий периодически бросал на меня косые взгляды. Если он ждал моей дематериализации то напрасно, а если подмечал глубину моего безбожия, то тут ничего не поделать, рано или поздно мои огрехи от незнания канонов все одно бы наружу поперли. Службу отстояли быстро, и по ее окончанию Афанасий подвел меня к старичку, по видимому возглавляющему здешнюю братию.

– Вот архимандрит Фирс, наша проблема, мастер Александр, не крещен и не верует, но в большом фаворе у царя нашего, Петра Алексеича.

– Во что же ты веруешь Александр? обратился ко мне архимандрит

– В добро, в себя, в своих друзей, в любимую женщину, много во что верую тяжело вздохнув отвечаю ему. Похоже рано или поздно меня или сожгут или окрестят, не могут они тут без этого. А тяжело вздыхал я не напрасно, чувствовал, что без очередного теологического диспута тут не проскочить. Ну и получил по полной программе весь набор церковных обобщений, лишний раз убедившись, что догмы на то и догмы, чтоб и через 300 лет их как гвозди в мозг заколачивали. Убил массу времени, никого ни в чем не убедив. И поспешил к Святому озеру на осмотр мастеровой слободы.

Мастерская оказалась не одна, а множество, раскиданных по берегу озера недалеко от стен монастыря, вникать где что и как делается мне не один день нужно было, а когда Петр в обратный путь соберется я не знал. По этому сориентировавшись на удары молота пошел к кузнецам. Кузня была открытая, так что усевшемуся на камешек мне была прекрасно видна вся технологическая цепочка. Цепочка нагоняла на меня жуть, лишний раз показывая всю нереальность моих наполеоновских планов.

От кузни ко мне подошел мужик, поздравкались и он спросил чего надобно. Вот тут то меня и проняло окончательно. Да все мне надобно! В этом ключе и высказался, мол государево дело, мастеров надо и по металлу и по дереву и по рудам и углежогов, в общем всех надо и побольше. Мужик уселся рядом, посидели молча.

– Ну а теперь еще раз сказывай, какое дело и что надобно.

– Дело государево, флот новоманерный строить, да не простой а с множеством хитростей. Верфь под него будем новую строить, еще не знаю где, мельницу ставить, железо плавить и механизмы из того железа лить и ковать. Много работ по дереву и металлу. Много работ по составлению зелий ну не знаю я как тут химиков называют каменщики для печей, да все надо. Государь мне поручил сие дело возглавить, что делать я знаю, и людей в помощь обещали много а мастеров сказано было самому искать. Вот сижу и думаю, как мне тех мастеров найти, времени у меня нет, не сегодня так завтра государь обратно в Архангельск пойдет, и я с ним.

– Доходила до нас весть о новой государевой верфи в Архангельске, и о постройке флота. Да там все же наладилось!

– Будет еще одна верфь, тайная, и об том иноземцы знать не должны, имей в виду, государь осерчает. Вот на нее и надо мастеров. Да таких, которым дело государево поручить можно и без пригляда оставить. И не на один год дело. И дело будет необычным и непривычным, но сделать его надо хорошо. Через год государь результатов ждать будет.

– Тебе надо на сходе говорить, коль самому не выбрать сход поможет. Но много к тебе не пойдут, те кто помоложе да без зарока могут, а мне например ехать ужо не можно. Пойдем, провожу раз дело срочное.

Несмотря на срочность дела сход собирался несколько часов. Дело к обеду уже подошло, а я так и ходил кругами вокруг избы. Наконец потянулся народ и мы уселись во дворе, кто на чем нашел. Я ждал, что выйдет главный и чего ни будь скажет, но все сидели молча, видимо ждали слова от меня. За то время, пока ходил тут кругами уложил мысли упорядоченно, по этому речь мужикам толкнул взвешенную и разложенную по полочкам, без того сумбура, который на меня накатил у кузни при виде примитивности труда. Мужики внимали молча. Вопросы задали только из области где жить и сколько буду платить. На что я ответил что дома надо будет строить, а в оплате не обижу и для этого вопроса у меня человек есть, который все точно скажет. Их дело посоветоваться и решить, кто хочет, а главное сможет мы все остальное сделаем. После чего я ушел, пообещав вернуться за результатом к ужину. Пошел на берег искать сержанта, не нашел и решив до вечера не дергаться направился к своему лагерю. У меня вроде бы отпуск, в очередной раз усмехнулся про себя. И устроил хоздень, пополнил запас воды, проверил припасы, развесил отсыревшее на просушку, переложил гермы и прошелся по острову просто так, для удовольствия. К вечеру сержант нашелся сам, и мы пошли в слободу. История со сходом к сожалению повторилась. Ожидая сбора мастеров мы плодотворно поговорили, наметили людей в Архангельске которые могут помочь в нашем деле. Особенно подробно говорили о рудознатцах, мне уже стало понятно, что готовых решений мне в этом времени не найти. Мое знание химии было весьма средним для моего времени но в этом времени мои знания были уникальны. Проблемы были в том, что терминология этого времени была не понятна мне, а мои названия элементов нечего не говорили тут. Вот и решил трогать все руками, нюхать и даже лизать при необходимости, но сопоставить разные терминологии. Для этого нужны были образцы руд и элементов и опытные люди. Кроме того, обрисовал сержанту обязательность отправки экспедиций рудознатцев на поиски месторождений. Сержант обещал переговорить с государем и просил указать куда. Карта у нас отсутствовала, вот мы и рисовали Россиюматушку на заляпанном куске свитка угольным мелком. О месторождениях я знал не больше чем обычный житель моего времени. То есть ничего не знал точно. Вот знаю что большие залежи всяких вкусностей на Урале, на Алтае а где конкретно, да еще на карте крестиком пометить, это не ко мне. Невероятным напряжением мозга и логическими построениями указал на карте Магнитогорск где то там должна быть по логике магнитная руда, а мне без разницы какая, лишь бы железо. Продолжением мозгового штурма стала точка на карте в районе Екатеринбурга, там то же вроде железа было полно. Про Алтай так ничего и не вспомнил. Припомнил, что от северного до северовосточного берега Ладожского озера то же были какие то разработки, но точно ничего сказать не мог. Было что то и в Карелии и на Кольском, но тут уже вообще без конкретики. Свернули свой разговор когда собравшиеся мужички уже начали нервно переминаться. Михайло встал, убирая свитки в тубу, и окидывая собравшихся взором спросил

– Ну что мужики, решили кто государю в деле великом подмогу оказать в силах?

Выяснилось, что все собравшиеся они и есть. 17 человек мастеров и подмастерьев от плотника с кузнецом до горшечника. Улов был неплох, и я оставив сержанта разбираться с первыми своими работниками пошел искать Афанасия, надо же было как то оформлять этот улов. Провозились до вечера, а на утро был дан приказ на отход в Архангельск. Михайло обещал переговорить и с царем и с воеводой Апраксиным как только у них время будет, так что за переход решит набежавшие проблемы. Работников царь дозволил на его яхте везти, так что, посидев с мужиками в моем лагере и переговорив кто есть кто велел им идти собираться к утренней отправке. Что интересно, женщин на всем острове не видел ни одной, похоже их тут и нет, так что и прощаться мужикам не с кем. Сам сел черкать блокнот у костра, пытаясь систематизировать мысли, и понять что еще надо. Опять не выспался, разбудили к заутренней и снова за ногу.

Наконецто все погрузились и отчалили. Мне даже помогли лагерь собрать. Впереди почти три сотни километров до Архангельска.

Глава 3

Восемь дней перехода на открытом катамаране измотали изрядно, приходилось подстраиваться под медленную яхту. Наконец то добрались до Архангельска. Никаких великих дел уже не хотелось. Хотелось спать и еще раз спать, обязательно в тепле и сухости. Перед последним переходом катамаран был разобран и сложен в транспортных упаковках в трюме яхты, лишние слухи мне были преждевременны. Государь одобрил режим секретности и сказал что решил, где будет место тайных мастерских. По приезду обещал познакомить с братьями Осипом и Федором Бажениными. У них в Вавчуге, в сорока верстах от Архангельска вверх по Двине стоят и лесопилки и кузни и еще мануфактур изрядно да и челобитную они подавали, хотят корабли строить. Вот пусть помогут государеву делу, а потом могут и сами корабли ладить. Но по приезду Петру стало не до меня. Можно сказать, прямо с корабля на бал началась большая пьянка. Бал на своем корабле устраивал английский капитан Джон Греймс. Мне это было безразлично, я устраивался в гостевом доме при гостином дворе и не интересовался, какой бал и кто дает. Однако уже ближе к ночи, когда гости изрядно напились и настрелялись из пушек, мой заслуженный сон прервал грохот по двери. Сапогами по ней стучат что ли. Пришлось вставать и выяснять чего поздним гостям надобно. А потом без проволочек ехать на корабль к этому англичанину. По дороге меня просветили, что царь хвалился, что кормщики у него как чайки над волнами порхают, и ни одно судно их не догонит. Англичанин соответственно радел за честь мундира и утверждал, что быстрее флота Британского никто ходить не может. Вот и вышел спор где я остался крайний. Так что представ перед государем его вопросу уже не удивился.

– Так как Александр, докажем англичану что мы его быстрее?

– Да государь, только вот какие будут условия спора? А то ведь он откажется соревноваться большим кораблем с маленькой лодочкой, скажет что это не по справедливости.

– Верно говоришь! Давай Джон условия спора оговорим. И залог за него.

Минут двадцать они приходили к общему консенсусу, я только слушал. Решили в итоге, сделать спор всеобщим, так как и другие гости рьяно в спор вступали и готовы были отстаивать свои флаги. С маленькой лодочкой действительно не покатило. Решили, быть большой гонке от порта Архангельска вокруг Соловецких островов, на которые надо причалить и взять знак, что был на островах, знаки отвезут монахам заблаговременно. Финиш обратно в порту Архангельска. Но так как дела обсуждались торговые, то решили, что в гонку будут допускаться любые суда взявшие груз в тысячу пудов. О грузе спорили дольше всего, торговцы пытались продавить в правила еще больший груз но остановились на тысяче. После бурных споров сели писать соглашение на гонку, тут опять споры начались, по поводу стартового взноса. Схема простая, все вносят а победитель забирает весь банк. Пришедших к финишу вторыми тут считали просто первыми среди проигравших и никаких бонусов не давали.

Подловив момент когда Петр накричался и закурил, подошел к нему и попросил дозволить обратиться, выразительно поводив глазами по окружающим. Петр все понял, и мы вышли на палубу подышать свежим ветром.

– Государь, у нас нет корабля который может выиграть этот спор.

– Вот тебе его и строить, и будет это тем самым знаком, что словам твоим можно верить.

– Но я не могу построить корабль за несколько дней даже если весь люд Архангельский собрать

– А и не надо, они там на спорятся и сами предложат спор на то лето перенести. Но чтоб к тому лету корабль был! Царским словом заклад скрепляю! Выиграешь спор, поверю каждому твоему слову, и воли дам во всех твоих начинаниях. про то что будет в случае проигрыша Петр упоминать не стал.

– Дозволь еще тогда предложить по самому спору.

– Излагай

– Раз уж в спор вступают несколько иноземцев, да еще под разными флагами объяви спор открытым, что Русские вызывают любой корабль на состязание в скорости. Если такой вызов пройдет по европейским странам, тут в следующем году не протолкнуться от кораблей будет, а это торговлю сильно взбодрит, не пойдут же корабли пустыми и сюда и обратно, обязательно что ни будь на дорожку прихватят. А чтоб действительно много капитанов заинтересовались объяви, что кроме залога назначаешь победителю какую то сумму приза и победивший корабль может год торговать беспошлинно, Только освобождать от пошлин именно корабль победитель, а то торговцы на соревнования выставят один корабль а торговать станут на корабле побольше. Вот тогда разговоры о порте Архангельска пойдут по всему миру. А когда мы спор выиграем, наш престиж во всех дворах признают.

– Лепо придумал, нет, ну как лепо повернул! Петр возбужденно ходил по палубе Так тому и быть! Составь опись что надобно тебе будет, все исполню, казны не пожалею, но спор мне к тому году выиграй! и Петр ушел вниз к спорщикам, а я пошел составлять опись, еще не зная чего именно.

Сидя за столом перед чистыми бумагами думал, что это будет за корабль. Яхта класса Дракон, отпала изза 16 тон обязательного груза, делать грузовой катамаран я считал бессмысленным. Перебирая в памяти корабли парусной эпохи вдруг всплыла где то виденная картина узкий корпус летящий по волнам окутанный облаками парусов. Ну конечно! Чайные клиперы! Сразу вспомнилась деревянная модель «Катти Сарк» которую я неделю собирал по вечерам. Хоть дело было и давно, но вспомнить хоть примерно обводы и особенности вполне реально. Сразу сел рисовать и черкать. Получилось неплохо, что не вспоминалось по габаритам, пытался вспомнить зрительной памятью, вспоминая как держал в руках детальку и записывая ее примерные размерения. Потом стал сводить все в единый эскиз. Перепортил много бумаги но изобразил пропорции очень похоже. На отдельном листе свел все размеры, какие получились. Некоторые снимал прямо с эскиза и масштабировал. Потом сел и задумался. Такое большое судно за год не построить. Надо что то раза в два поменьше. Остановился на 5.5 метрах ширины и 35 метрах длинны. Больше за год, да без подготовки будет уже точно не осилить. Правда при перерисовке длинна подросла до 40 метров, но надеялся вытянуть этот проект. А остаток ночи убил на деталировку, прикидку весов и материалов. Получился внушительнейший список. Одной меди на листы обшивки надо было не менее 300 пудов раскатанной в тонкие листы, что при ее цене тянуло аж на 1500 рублей, сумма чудовищная по местным меркам. А хорошего леса и парусины список исчислял просто вагонами.

Гонец от Петра застал меня зарывшимся в эскизы и расчеты. Ну не реально за одну ночь собрать корабль по одним воспоминаниям, да еще и обсчитать его. Но цари ждать не любят, собрал что есть и поехал к Петру. Поехал к счастью в лодке, а то на лошадей я смотрел искоса, не умея не то что ездить на них но и слабо представляя как на них сидеть. Дом Петра архангелогорцы поставили на Мосевом острове, который в мое время уже перестал быть островом, и добираться туда на лодке от Гостевого двора, стоящего на берегу Двины было самым удобным способом. Петр встретил меня ласково, с воодушевлением рассказывал какой фурор произвели его предложения по спору. О том, что кондиции на спор уже подписали и англичане и голландцы и немцы, да еще и не по одному кораблю. А к следующему году чуть ли не сто судов на спор привести обещали. После чего спросил подумал ли я о потребном.

– Вот государь, этот корабль и выиграет твой спор и даю ему эскизы клипера.

Петр рассматривал сначала не понимая, потом разобрался, сел за стол и стал перебирать рисунки, заглядывая то в один то в другой.

– Красив! Хорош! Но не узнаю в нем ничего знакомого, что это?

– Это клипер государь, они были лебединой песней парусных кораблей. Быстрее их грузовых парусников не существовало.

– Добро, строй свой клипер. Что потребно для него?

– За одну ночь сделать полную опись, да еще и без подробных чертежей не смог, но вот примерный список всего потребного передаю Петру несколько листов.

– Изрядно! говорит он просматривая список но все будет. Думай начинать работы. Завтра назначил братьям Бажениным, будем решать о верфи и их мастерских пользовании на дело государево. Пошлю за тобой к обеду. Ступай. Да! И впредь описи свои приноси дьяку на перепись, твои читать неможно! Ступай, я над твоими рисунками еще подумаю.

Добравшись обратно до гостевого дома завалился отсыпаться, на еду уже сил не было.

А вечером город гудел слухами о споре государевом. В едальне при гостевом доме, где я неторопливо ужинал, все разговоры были об этом. Как обычно спорили у кого какие шансы. Слушал разговоры в пол уха, нету ни у кого никаких шансов если я дело сделаю. А для этого надо было подумать с кем еще надо встречаться и о чем говорить. Несколько мастеров, привезенных мной с Соловков ужинали тут же, благо перед расставанием я выдал на всех премию в пять рублей. Неслыханная по этим временам щедрость. Так что я заметил, что в едальне постоянно кто то из них дежурит, мало ли что мне понадобиться. А на постой их сержант где то в другом месте пристроил, я даже не интересовался где. Не до того было. И самого сержанта я с высадки не видел кстати. Пересаживаюсь к мужикам и делюсь планами, найти еще мастеров и с рудознатцами переговорить, да и всякие необычные ингредиенты меня интересовали. Обозначил мужикам задачу обойти знакомых и просто с народом знающим поговорить, а завтра хочу посмотреть на товары всякие и с учеными людьми встретиться, и проводник знающий мне для этого надобен.

Мужики обещали к утру все справить и договорились после заутренней встретиться тут же. После чего поднялся к себе и продолжил портить бумагу. На отдельных листах кроме основного проекта писал то, что вспоминалась из разных областей, будет у меня шпаргалкой на будущее. Железо тут плавить, как я понял, еще не умели, один чугун получался. Вот и вспоминал весь вечер что я помню о металлургии. Все что вспомнил, это что есть домна, высокий столб куда засыпают смесь угля с железной рудой и известкой и это все пережигают. Чтоб плавилось до жидкого состояния дуют снизу горячим воздухом. А в связи с производством железа из чугуна вспомнилось только кислородноконверторный способ, а вот что это такое не вспомнил как не напрягался. Предположил, что жидкий чугун пробулькивают кислородом и выжигая углерод делают из чугуна железо. Но это попробовать надо. И без кислорода обойтись, будет просто воздух. Вспомнилось еще слово мартен, но тут все ассоциации были только с трудовым народом. Принципа из названия я не вспомнил, ну и черт с ним, попробую обойтись домной и дутьем. Засиделся конспектируя воспоминания опять за полночь. Так что проспал не только к заутренней но изрядно после. Мужики сами пришли меня будить. Потом за завтраком быстро накидали новостей, получили новые ЦУ и были посланы собирать народ и искать сержанта. А мне до обеда надо было посетить нескольких человек, которые мне были намечены моими мастерами. И первым стоял старик рудознатец, который сам уже не ходил в поиск, а наставлял молодых.

Старик жил в старом городе, в небольшом домишке с большой семьей. У старика в сарайчике была богатейшая коллекция руд и минералов. На ней я завис основательно. Так как мне никогда раньше не приходилось видеть, как выглядят руды, завис у старика основательно. Перебирали по каждому кусочку, он объяснял что это и как используют, а я прикидывал надо оно мне или нет. Особо заинтересовали руды с серным запахом, помниться на уроках химии нам показывали как прокаливая такую руду получали серную кислоту, там правда еще катализатор был, но и само железо вроде могло быть катализатором, а мне главное чтоб хоть какая то кислота появилась. Так что об этой руде поговорили подробнее и за небольшую премию старик обещал прислать своего ученика для подробного разговора, мол ученик его на этой руде специализируется. Перебирая камни дальше, понимаю, что могу опоздать уже на встречу к царю. Так что договариваемся встретиться еще вечером. Собираясь уже уходить, обращаю внимание на красивый желтосеребристый кусочек, очень похожий на сплав серебра с чемнибудь. Спрашиваю, неужели старик в сараюшке такой кусок серебра хранит. Старик смеется, говорит, что и меня этот кристалл обманул, и название у него «обманка». Дает мне в руки, рассматриваю это серебро подробнее. Не серебро, по весу чувствуется, но что то напоминает. Точно! Такие же разводы на поверхности как на листе оцинкованного железа! Неужели это цинк? Спрашиваю, что из него выплавляют. Старик опять смеется, говорит потому и обманка, что в печи сгорает и ничего не остается. Напрягаю мозги, за эти два дня им досталось по полной программе. Точно помню, что цинк плавиться и при небольшой температуре, больше чем у оловянного припоя, которым я не раз паял, но меньше чем у меди, которую мы в муфельной печи выплавляли. Может эту обманку в печи просто пережигали? Так может это все же цинк? Не чистый конечно, а оксид какой ни будь, но поколдовать с ним можно попробовать, уж больно перспективно было бы латунь вместо чистой меди использовать. И кстати, раз он желтоватого цвета то может и не оксид а сульфид? Может от него серой разживусь? Спрашиваю старика где эта обманка водиться. Оказывается ее полно в отвалах после выработки медной руды по реке Мезени, что неподалеку от Архангельска. Мотаю на ус, прошу отдать мне образец, получаю еще несколько в придачу, и еще выпрашиваю железную руду с признаками серы для экспериментов. Тяжело нагрузив и себя и своего проводника иду обратно дожидаться Петровского гонца. Пока ждал, раздал новые указания, нарисовал какую хочу посуду из глины и попросил сделать ее побыстрее, о деньгах своим мастерам велел самим договариваться. И горн маленький нужен будет. Развил бурную деятельность. Пока в городе надо собрать все сведенья какие можно, потом в глуши с этим может быть сложно.

***

Встреча с братьями у государя состоялась после обеда. Точнее братья обедали с царем а меня позвали, когда уже в принципе обо всем договорились. Я так понял Петр им обещал и суда строить на будущей верфи и освободил от налогов, на какой то срок. Но мне это было не интересно. После аудиенции у царя мы уединились с Осипом, старшим из братьев он в дуэте явно был технарь, и к своим сорока годам помноженным на природный ум технарем был от бога, мне это стало понятно буквально за пол часа беседы. Мои идеи подхватывались и обрабатывались им на удивление добротно. Федор не стал с нами сидеть, он был больше по торговой и организационной части, вот он и направился в дом Бажениных для отдачи распоряжений и подготовки отхода в Вавчуг. Мы решили не задерживаться с началом строительства до окончания пребывания Петра в Архангельске а направить большинство мастеров на место сразу. Кроме того, Федору государь выдал грамоту на приписание к новой верфи черносошенных работников, и Федор теперь будет собирать их по дороге от Архангельска до Холмогор. Нам же с Осипом нужно было разработать план новой верфи под суда около 40 метров длинной, 130 футов по выражению Осипа. Кроме самой верфи надо было еще проработать заводики сателлиты. И тут с Осипом мы расходились во мнениях, он предпочитал закупать готовое, а я настаивал на производстве на месте. За бумагами засиделись до вечера, понятно, что за один день ничего путного к месту не привяжешь, но время поджимало. Федор назначил отплытие через день. И к его отплытию план должен быть готов хотя бы вчерне, так как нам с Осипом следовало оставаться в Архангельске до отъезда Петра, а то мало ли что еще всплывет. К ужину мы с Осипом решили расходиться обдумать услышанное и продолжить завтра после заутренней в доме Бажениных. К старичку рудознатцу я уже опоздал, так что перенесу визит к нему на завтра. Добравшись до гостевого дома выслушал отчеты своих мастеров, заказанную посуду обещали сделать послезавтра и про горн они договорились, но за городом. Рассказал им о назначенном месте для верфи и мастерских, а так же о скором отплытии в Вавчуг под руководством Федора. Мужики остались довольны, Бажениных знали многие и отзывались о них положительно. Попросил мастеров помочь мне мыслями о размещении мастерских, и мы, поднявшись в мою комнату, просидели за бумагами еще за полночь. Мыслей было много, и ложились на план местности, нарисованный Осипом, вполне неплохо. Но явно не хватало мощности двух водяных мельниц, которые были у братьев. Наконец, когда уже начались споры какие печи лучше класть в жилых бараках, я понял что мужики мысли исчерпали и пора на сегодня заканчивать.

К заутреней я снова проспал. Добрался к дому Бажениных только благодаря проводнику. Осип встретил нас за столом, за который пригласил и нас. Так как со временем на еду у меня были постоянные проблемы, не стал отказываться. За завтраком заниматься делами Осип отказался, не принято тут так было. Еда едой, дела делами. Кстати, он предложил мне перебираться к себе, и я согласился, времени на походы по городу у меня действительно не было. После завтрака перешли в кабинет Осипа и трудились до вечера, пропустив обед. Вчерне планы строительства согласовали а о внутреннем устройстве решили думать на месте, но здания я закладывал изначально с большим запасом, что вызывало у Осипа вполне понятное недовольство, ведь большую часть денег будут вкладывать именно они. Пришлось даже пообещать Осипу хорошие барыши с побочной продукции заводиков в скором времени. Этот вопрос Осипа заинтересовал, и после ужина мы уже обсуждали что и как будем производить на продажу и заодно мой интерес во всем этом. Про интерес сам Осип настоял. Прямо с вечера расписали план нового «кумпанства» куда мы входили втроем на равных долях, то есть мне дали 33 процента.

Ночевать я остался в доме Бажениных. И моих остающихся в городе помощников Осип обещал у себя разместить. Традиционно проспав заутреннею, пошел в гостевой дом за вещами и для переговоров с мастерами. Сегодня было запланировано отплытие Федора. Мастера оказывается уже были на пристани и грузились на ладью. Со мной оставался один Потап, мастер горшечник. Для него пока работ на верфи не было и он вызвался ко мне проводником в Архангельске. Хотя мне кажется в его покладистости больше виновата подавальщица в едальне, ну да мне его причины не важны.

Отправилась ладья как то буднично, попрощались и отвалили. Федор вообще сидел где то в трюме и изучал наши планы, заодно сверяя их с закупленными мелочами и крепежом, которыми ладья была изрядно нагружена. А мы с Потапом, зайдя за образцами руд и за готовой посудой отправились к горну проводить эксперименты. В результате проб и снова проб я все же решил, что обманка это цинк, причем с серой, и серы в нем много. Удалось даже получить капельку серной кислоты, и определиться что железо может быть катализатором. Потап всячески оглядев и понюхав результат наших трудов сказал, что знает эту жидкость, и что это купоросное масло, которое иногда встречается в товарах иноземцев. На мой вопрос о похожих едких жидкостях сказал, что есть еще крепкая водка, которые ткачи применяют, но ее то же мало и я не уверен что она это то что мне надо.

С рудой было даже сложнее чем с обманкой, но в результате технология стала более менее понятна, Потап то же понял, что от него хотят и обещал подумать над большими емкостями, холодильниками трубами и прочем. Так что как получить серную кислоту и цинк я уже понял. Как получить литое железо представлял теоретически, тут надо домну строить, и я заложил ее в проект верфи. Осталось найти самую главную задумку, азотную кислоту и хлопок.

Для азотной кислоты, имея серную, подойдет любой нитрат, но вот в магазинах я тут не надеялся найти мешки с удобрениями. Стоп! Удобрения, отложения в сортирах! Селитра. Ну конечно, надо просить у Петра селитры, и много. Хотя он не даст, это основа дымного пороха а значит стратегический запас. Но пока ничего на замену не вспоминается и попробую поклянчить. Забегая вперед скажу что селитры в течении года навезли в Вавчуг сотни пудов. Надо было просто пустить слух по народу, что белые наросты из сортиров и компостных ям можно продать Бажениным за денюжку малую и проблем с поставками стратегического сырья у нас не стало.

С хлопком были проблемы. Не было хлопка, точнее был но в мизерных количествах и рассчитывать на значительное увеличение было глупо. Следующим по содержанию целлюлозы веществом, что я знал, была бумага, так что избежать бумага варения мне то же не удастся. Хотя с другой стороны, у меня рулоны сортирной бумаги не бесконечны а обходиться лопухами мне не хотелось. Так что стимул для производства технической бумаги у меня есть, и к тому же есть отходы лесопилки братьев, а она у них очень производительная.

Июль прошел в лихорадочных работах. Были отправлены две экспедиции на реку Мезень одна на большой грузовой ладье, вторая исследовательская на малом коче в верховья Мезени, там, по заверениям старичка рудознатца были большие залежи железных руд что я у него отсортировал. Ладью ожидали к концу августа а коч оставался зимовать в верховьях Мезени.

Было заключено масса договоренностей о поставках железа и меди. Железо везли в основном в виде криц, а медь слитками. Договаривались о поставках льна на канаты и паруса, на этом заводике настаивал уже Осип а я, подумав, согласился. Но заодно договорился о поставках и льняного масла. Проблема в том, что дубы на корпус кораблей нам никто не давал. Зато «прочего древу» разрешили вырубать по 4000 в год. И покупать столько, сколько посчитаем нужным. Но как гниет сосна в воде я знаю очень хорошо, и чтоб хоть как то продлить жизнь корпусу решил вываривать доски в растворе соли и в олифе. С солью никаких проблем не было, тут ее добывали тоннами, а олифу я нигде не видел, так что решил заменить ее льняным маслом. Договорился об отправке дальней экспедиции к Уралу, они должны будут идти за первыми двумя и помочь второй в верховьях Мезени если что. А потом идти к Уралу в обозначенные на семах районы и искать, искать и еще раз искать. Для этой экспедиции выделялись лучшие специалисты, которых порекомендовал старичок рудознатец. Затраты на экспедицию получались внушительные и пришлось обращаться к Петру, правда просьба была удовлетворена сразу.

Ну а что наш самодержец? В общем днем с купцами да по кораблям, а вечером систематические попойки. Мой закаленный походным спиртом организм такого бы точно не выдержал, а он, ничуть не старше, как то справлялся. Причем утром выглядел бодрым и трезвым. Хотя шуточки у него были специфические. В конце июля то ли топили в Двине то ли крестили там же лютеранина Адольфа, ставшего в православии Антоном. И это безусловно был повод для нового праздника. Меня эти гульбища к счастью не коснулись и главное до обеда с Петром можно было говорить по деловому.

Нашелся сержант. Он оказывается занимался солдатами. Привел сотню новобранцев, молодых и рослых, он их по гренадерским меркам собирал. Формы им никто не давал, да и делать они почти ничего не умели, хотя сержант ими занимался. Кроме того он привел корабельного мастера и подмастерьев, с которым он строил первый корабль на Соломбальской верфи. Мастера я сразу взял в оборот и показывая рисунки, уже превращающиеся в чертежи рассказывал что и как будем строить, и просил подумать. А первой его задачей ставил по приезде в Вавчуг заняться отбором досок с лесопилок. Оговорили отбирать доски в дюйм толщиной и без сучков. Сарай для сушки уже должны были поставить, это оговаривали в первоочередных работах. Тем временем сержант побегав несколько дней по городу как то разом решил мои не сросшиеся дела, после чего с новобранцами и корабельщиками уплыл в Вавчуг «для догляду» как он сказал. На строительстве верфей и мастерских работало уже более трех сотен народу, и народ продолжал прибывать. По окончанию строительства такая толпа будет конечно не нужна, но пока чем больше тем лучше. Раз в неделю обменивались с Федором письмами, и отправляли ему новые детализированные планы построек и внутреннего устройства. В частности Федор начал строительство пятнадцати метровой домны и складов отвалов. Меня уже знало пол Архангельска, как царева мастера падкого до диковинок, будь то рассказы о необычном или диковинки найденные. И если диковина пригодилась мастер платит не скупясь. Эти рассказы кстати вывели на залежи угля в устье той же Мезени, так что туда срочно была направлена еще одна грузовая ладья. Мои личные финансы таяли просто на глазах, и если бы не врученная зарплата то мог бы стать банкротом. Просить денег у братьев на свои изыскания считал неудобным.

После первой же бани задумался о мыле, мыться золой было как то непривычно. О мыле я знаю только коронную фразу «Судью на мыло» из которой сделал логический вывод что можно выварить мыло из жира, надеюсь, мясо судьи не считалось, а из костей точно знал что получается либо студень, либо клей, но ни как не мыло. Проверить было несложно, и у горна, который местные кузнецы уже считали моим из за постоянного использования в экспериментах, закипела очередная работа. Потап стал уже отличным лаборантом, а главное не задавал дурацких вопросов типа «и что в итоге получиться?» так что мне не приходилось ронять свой авторитет когда получалось фиг знает что, достаточно было сделать вид что так и задумывалось. Особенно смешно получилось когда я пытался сделать лабораторный образец бумаги, вываривая стружку в большом чане и периодически подливая туда воды получилась просто вареная стружка так что варить явно надо было при более высокой температуре и давлении, а это уже автоклав, которого нет и не будет пока мастерские не заработают. Заказывать Архангельским кузнецам я не хотел из соображений что будет утечка технологии и дорого они брали, а я и так уже почти на мели. К сожалению и с мылом ничего не получилось, точнее получился вареный кусок жира. Так что и эту идею отложу до автоклавов.

В начале августа иностранцы начали разъезжаться. С одним из караванов из восьми английских и немецких судов Петр решил пройтись до горла Белого моря на всех имеющихся в наличии трех русских судах. После его отъезда город вздохнул, по моему с облегчением. Все же ежевечерняя пальба из пушек с фейерверками и лихими скачками по городу в течение месяца несколько надоедают. Вернулся Петр через две с половиной недели. За этот период мы вполне закончили все дела в Архангельске и договорились со всеми поставками, поэтому просто сидели с Осипом на чемоданах и ждали. А с другой стороны я выспался и посидел несколько вечеров на Двине с удочкой. Так что встречали мы царя отдохнувшие и с радостью, что ожидание заканчивается.

На этот раз Петр не стал затевать большую пьянку. Отпустив большую часть свиты в Москву и отдав Апраксину распоряжения грузить два корабля товарами и отправлять за границу стал собираться в Вавчуг.

Сорок миль против течения Двины мы плыли два дня. Потом останавливались на день в Холмогорах так как там сходил архиепископ Афанасий. А остановка царя в людном месте без молебнов и восхвалений обойтись не могла по определению. У меня получился свободный день на изучение Холмогор. Тут оказались отменные мастера по тонким делам, и конечно же росписям. Подробно говорить с мастерами было некогда все же я ждал отправления в любую минуту, но посмотреть на их работы было интересно. От Холмогор до Вавчуги менее десяти миль, так что я могу изучить Холмогоры позднее. А пока мне не терпелось посмотреть, что же у нас получается с верфью.

Деревенька Вавчуга мне понравилась, высокий холмистый берег разделенный бурным ручьем нескольких саженей шириной, на котором и стоят обе мельницы. На правом берегу пасторальный пейзаж, стоит сама деревенька и у ручья длинный корпус лесопилки. Перед лесопилкой большой причал, куда яхта Петра и отшвартовалась. А вот левый берег ручья был сплошным Армагеддоном. Стройка в самом разгаре, хоть сам и рисовал планы, но увидеть это все в живую да еще и в оформлении из раскисших после дождей куч земли было некоторым шоком. Федор водил нас с Петром и Осипом по этой огромной стройплощадке и взахлеб рассказывал чего сделано сколько чего потрачено и что еще сделать надо будет. Лично мне было не очень интересно, как то у Федора получалось очень побухгалтерски приход, расход. Но основные мысли были хороши. Ангар готов и сейчас его утепляют, то есть щели конопатят к зиме. Рядом с первым ангаром стена к стене подготовлено место под второй ангар, Плавильный и сушильные цеха подготовлены полностью, домна проходит прокаливание и просушку. В процессе постройки здания нескольких остающихся цехов, до зимы все должны закончить. Полностью готова жилая слобода при верфи. Казармы для солдат, как и было указано в плане построены на некотором отдалении от верфи, под холмом и в виде высокого здания с плоской крышей, хотя никто и не понимал моей задумки. Петр не стал замалчивать непонятное ему а сразу спросил

– Нука мастер Александр, объясни почему так задумано.

– Государь, я думаю подготовить из этой сотни новобранцев морскую гвардию для тебя. Это будут моряки специально обученные штурмом брать суда и укрепления противника с воды.

– Эка невидаль, мои орлы и это могут делать перебивает меня Петр.

– Конечно могут государь, но эти подразделения будут постоянно к кораблям приписаны, в твоя гвардия тебе на суше нужна будет.

– Ну и что, посажу гвардию на корабли когда понадобиться, зачем мне людишек зря держать?

– А их не надо зря держать они будут постоянно с кораблями море патрулировать и брать на абордаж суда, коль те для досмотра остановиться не захотят.

– Так бы и говорил, что абордажников готовишь успокоился Петр. Тут он был не совсем прав, задумка была шире, но пока об этом рано.

– Ну а зачем им дом такой странный заложил то?

– Государь, присмотрись. Дом одним боком очень похож на борт большого корабля. Вот и будут они тренироваться брать судно на абордаж, половина залезает, половина на крыше отбивается, а потом меняются.

– Хитер улыбнулся Петр хорошая задумка, я у себя такую то же укажу сделать. Я уже на многие твои задумки взор обратил. Не думай, что старанья твоего не замечаю, и братья о тебе высоко мнят. Но воздам только по результату и со всей царской щедростью! Ты еще говорил что есть у тебя задумка как обозвать таких абордажников.

– Есть государь, назови их морской пехотой или кратко морпехами.

– Любо, так тому и быть государь пошел к толпе новобранцев образовавших стараньями сержанта некое подобие строя. Сержант подскочил к Петру с докладом, но тот отмахнулся и встал перед строем.

– Солдаты! Дарую вам сегодня имя будущего полка. С сего дня вы будете Двинской морской пехотой. Флаг и регалии вашего полка я укажу сделать и пришлю вскоре. И надеюсь услышать о ваших выдающихся деяниях на морях только хорошее. Не подведите меня орлы!

– Не подведем царьбатюшка гаркнул за весь строй сержант.

– Сегодня дозволяю всем праздновать закончил свое выступление Петр и пошел к нам. Я перехватил его по дороге.

– Дозволь государь форму для них самому выправить, есть у меня и тут задумки. А ты потом посмотришь и решишь оставить или переделать. А флаг полка укажи на черном фоне исполнить, будет он бурю на море предвещать.

– Делай, о том году посмотрю. А флаг черный на пиратский похож получиться.

– Так государь, мы ведь абордажников готовить будем!

– Хорошо, велю черный фон а над геральдикой еще подумаю. Все же непростые у тебя затеи, но мне пока нравиться! и покровительственно хлопнув меня по плечу Петр пошел к братьям и свите. Я так понял, что официальная часть закончилась дальше будет пьянка, которая меня не интересовала. Не то чтоб я был трезвенник, в хорошей компании и выпить хорошо можно. Но армия приучила быть «подальше от начальства и поближе к кухне» а зная взрывную натуру Петра и свой непростой характер старался не лезть в его окружение. Вместо этого старался делать то, что мне интересно.

Вот и сейчас пошел общаться с сержантом рассказывая что я хочу от его подразделения в целом и от него лично. От подразделения пока требовалось сила и ловкость, по этому назначил им ежедневный кросс на завтрак и штурм стены на обед и ужин. А сержанту я попенял, что он увлекся своими солдатиками а у нас дело государево. Так что просил организовать патрульную службу, и долго объяснял что именно я хочу, а так же заняться интендантством. Хоть я и был уверен, что Федор все хорошо сделает, но параллельный контроль еще ни одному делу не вредил, не параллельное командование а именно контроль. Потом пошел к корабельщикам, и с ними осмотрели доски, особых претензий у меня не возникло, только я велел начать внутри склада делать отдельный сушильный бокс с печью. В первоначальном плане как то это забыл сделать. А бассейн для вымачивания досок велел выкопать рядом еще один, и так же обложить его глиной и обжечь. Все же на месте работается лучше, чем по эскизам, сразу видны недочеты.

Потом походил вокруг домны. Она была в процессе пережога а мне уже не терпелось начать. Больно уж грандиозные были задумки, голова от них пухла.

– Мастер, ваша хата готова и ваши вещи мы туда перенесли отвлекает меня звонкий голос со спины. Оборачиваюсь и обозреваю совсем юных парня с девушкой. Они мне изображают поклон я киваю головой.

– Здравы будьте. Никак вас ко мне няньками приставили улыбаюсь я им. Вроде уже и взрослые, но смотрятся дети детьми.

– Нас Федор Андреич поставил за домом вашем ходить. Меня Кузьмой звать, я за домом да двором смотреть буду, а супругу мою Надежду на стряпню да дела домашние определили.

– Что же Кузьма да Надежда, зовите меня Александром, или просто мастером. Показывайте, где ближайшие годы нам жить придется.

Дом мне понравился. Большой и просторный с печью по белому. На первом этаже была большая комната явно предназначенная быть гостиной и две небольшие, в одной из которых жили супруги а вторая задумывалась явно для меня. Но мне больше понравился просторный чердак, проходивший под высокой двускатной крышей через весь дом. Полы на чердаке были застелены досками, а крыша утеплена соломой, подбитой жердями. Только камина да балкона не хватало для полного счастья. Рассказав Кузьме что хочу поменять на чердаке, в том числе про камин и балкон, а так же какую мебель и куда хочу поставить попросил его сделать все как можно скорее и не самому, а мастеров позвать побольше, а то один долго провозиться. После чего пошел на правый берег ручья присмотреться к поселку и лесопилке. К Бажениным напрашиваться не стал, они там разговоры с царем ведут под штоф другой, я пока лучше погуляю да на село погляжу. Вернулся к ужину, который мы втроем и приговорили под разговоры о том о сем.

Наутро царь отбывал в Москву. Провожали его всем миром, и даже с искренними слезами на глазах. Все же в это время вера в царя была сродни вере в бога, а в бога тут верили истово и искренне. Глядя на этих людей я заново понимал смысл слов за Веру Царя и Отечество. Было даже как то стыдно своего цинизма. Перед отбытием Петр еще раз пожелал мне успеха и выдал на непредвиденные расходы 205 талеров. Я так подумал, что скинул недоиспользованные остатки денег не растраченные при поездке в Архангельск. Больно уж сумма была не круглая. Но тут я могу ошибаться, опять же из за своего циничного ехидства. В любом случае деньги были как нельзя кстати.

Братья ходили довольные как слоны, какие им там преференции посулил Петр я не спрашивал, но еще два дня село гуляло вместе со слободой. Под это дело я то же собрал всех мастеров и устроил большую пьянку, как то захотелось и мне расслабиться. Большая гостиная в моем доме, на поверку оказалась очень даже небольшой. Зато старанья Надежды были выше всяких похвал. После этого мастера зачастили ко мне домой на посиделки, но я был не против, да и супруги были только рады, я так понимаю их статус в деревне заметно поднялся. Частыми гостями у нас были и братья, хотя конечно основные вопросы решали не за столом а в слободе. Мой кабинет чердак еще не был готов, над ним активно работали.

К середине августа домна дала первую плавку. Без сюрпризов и тут не обошлось, подвела печь для подогрева воздуха. Так что первый блин был у нас не жидкий а сметанообразный, разливать его в заготовленные формы было нельзя, тем более продувать воздухом, так что плавку вылили в лихорадочно подготовленные формы слитков и оставили на потом. Каменщики были изнасилованы за плохую кладку печи и лишены половины зарплаты за два месяца. Пока перекладывали печь занялся досками. Заготовлены они были с большим запасом но сохли медленно. Велел начать протапливать сушильный бокс и заливать в бассейны соленую воду в один и масло во второй. Объяснил работникам задумку с формированием штабеля досок на поддоне с прослойками из тонких планок, чтоб к доске был круговой доступ жидкостям и что переносить их в сушилку и в бассейны надо не по одной а всем штабелем, при помощи судовых блоков, закупленных в принципе для судна, но пока использующихся в цехах. Попробовали на одном штабеле отработать всю технологию, по пути внося в нее коррективы, вроде все получилось. Разогревали доски, булькали их в соленую воду, давали постоять, вытаскивали на берег, давали стечь и подсохнуть, грели снова и булькали в масло. В принципе получилось как я и хотел, только процедуру придется делать много медленнее, чем мне виделось. Особенно долго надо давать стекать и просыхать после окунании в бассейны а после масла так вообще пару недель сушить надо. Радует только то, что не все доски нужны будут сразу. Будем считать, что лесозаготовительный цех я озадачил и они теперь будут медленно но верно обеспечивать нас пропитанным и просоленным материалом.

Пока просыхала печь для домны заниматься было особо нечем, строительство шло своим чередом люди работали не быстро, но как то основательно что ли. Посмотрев как рубят дома и цеха я не удивляюсь больше что эти домики до наших дней дожили и в музеи попали.

Мое безделье нарушило прибытие ладьи первой экспедиции. Судя по осадке, обманки они привезли несколько десятков тонн. Пока минерал выгружали на склады. Кстати, что интересно упакован минерал был в большие ивовые корзины редкого плетенья. В эту пору такая тара оказалась дешевле ящиков и мешков. Я развил бурную деятельность запуская в работу химический цех. Во главе процесса поставил Потапа, процесс ему был уже знаком, только к большой посуде надо было приспособиться. Первую партию перерабатывали вместе, надо было подобрать скорость дутья, для максимального выхода кислоты да и улавливать ее было тяжело, пока в холодильнике не образовалась первая кислота почти все в пары уходило, а потом дело пошло. Решив что дальше с этой рутиной справятся без меня занялся экспериментами с белым порошком, остающимся в результате от обманки. По логике это должен быть оксид, значит его можно восстановить углем. Попробовал намешать и прогреть в горне все сгорело и улетучилось. Вторую партию грел с заткнутой пробкой с отводной трубкой, побулькивающей через воду. Вот тут мне и повезло. Все же я получил цинк, который концентрируясь из паров выпадал на дно колбы с водой. Довольный результатом потащил Потапа смотреть новую технологию и разрабатывать для нее поточную линию. Все же нам несколько десятков тонн руды переработать надо да и довольные оплатой артельщики уплыли за новой партией, обещали еще больше привезти. А на следующий год чуть ли не на двух ладьях будут обманку возить. Так что цинка у меня очень много, есть медь пора делать латунь. Но для начала сделали немного, на пробу. И отдал кузнецам для проверки ковкости и прочности. После чего пришлось делать еще пару плавок уменьшая количество цинка в меди. Пришли к выводу что хороший сплав получился на 40% содержания цинка в меди и остановились на нем.

Запустили второй раз домну. Вторая плавка удалась металл жидкой струей стек с ковш и я начал проверять вторую часть своей теории, засунув в жидкий металл толстостенную трубу из обожженной глины стали активно продувать расплав горячим воздухом от той же печи. Пламя поднялось чуть ли не с домну высотой. Продолжали качать пока огонь не пригас, минут двадцать наверное качали, после чего разлили металл ковшами по давно заготовленным и прогретым формам будущих больших чанов а остатки вылили по формам слитков для кузнецов. Металл получился прекрасный, только избыточно мягкий, в последующих плавках было решено часть металла сливать из домны в один ковш часть в другой. Один ковш продувать и потом оба ковша смешивать. Таким образом подбирать нужное соотношение углерода в железе.

С появлением литьевого железа и латуни моя жизнь снова стала кошмаром. Разрываясь бегал между цехами. По моим чертежам отлили большие пустотелые, для экономии железа, валки для прокатки латуни валки получились шершавые как апельсиновая корка. Пока срочно организовывал токарный цех велел сделать филеры и тянуть латунь на проволоку, делая из нее гвозди, так как железа в корпусе корабля обшитом медью быть не должно. Первый сделанный нами токарный станок для крупно габарита напоминал огромного деревянного монстра с кожаными передаточными ремнями и не имел режущего инструмента, за не имением возможности его изготовить. Вместо этого был поддон с песком, им и обтачивали. Времени это требовало много но результаты давало. Так что к концу августа прокатали первый лист латуни. Железо на таком стане катать было нельзя, станок бы точно развалился, но с горячей латунью он справлялся.

Сумасшествие этих дней сказалось и на моих домашних. Желая видимо как то мне помочь Надежда не просто шикарно готовила и исполняла пожелания чуть ли не раньше чем я о них задумывался. Но и взяла моду приглашать к нам девушек чуть ли не со всех окружающих сел. После чего пришлось проводить с ней беседу, по поводу того, что женщину я хочу, а вот жениться в ближайшие несколько лет мне государь запретил. Врал конечно, у нас с Петром никаких разговоров на эту тему не было. Но ссылка на царя разом уняла матримониальные планы моей экономки, или даже не знаю как ее должность обозвать. Мой чердак кстати закончили, и я остался им очень доволен. Устроили по этому поводу еще одну пьянку с мастерами и братьями. Братья запали на латунные листы, особенно посмотрев как из низ можно чеканить и выпресовывать детали. Они забирали все листы что я браковал для корпуса и продавали их по цене чистой меди, а с повышением спроса и еще дороже, так что навар получался изрядный. С учетом того, что 33 процента в наваре были мои, я не ограничивал братьев. А спрос на листы рос как на дрожжах, и это при том что торговля к зиме стихла. Страшно подумать что будет когда купцы заморские придут. Еще одной моей удачей можно считать получение мыла в автоклавах. После множества неудачных попыток, особенно с выделением из клейко образной субстанции самого мыла у меня все получилось. Помогла зола из топок. А вот неожиданным для меня стало получение в нагрузку глицерина. Куда его девать я пока не придумал, а делать нитроглицерин мне было просто страшно. Так что пока глицерин просто складировали, а мыло с выжимкой из сосновых иголок стало моим призом за труды и поиски на ощупь. Я даже сделал симпатичные овальные формочки для него и раздал первую партию по мастерам и много отдал Надежде для раздачи женщинам. Пока бури восторгов было не видно, но зато я запасся мылом на приличный срок и отработал технологию, дальше время покажет. По этой же технологии сварил бумагу, получив в нагрузку нечто с запахом скипидара. Бумага получилась типичной оберточной, коричневого цвета с темными вкраплениями. Для ее прокатки был сделан еще один прокатный стан из одного ряда валков, станок конечно же деревянный. Бумага вылезала из него хоть и тонкой, но со страшно неровными краями, но мне было на это наплевать. Перегнав первую партию, нарезал себе толстую пачку бумаги для туалета. Как ни странно эта моя придумка пошла на ура, и в многочисленных домиках сортиров тут же появились коричневые листочки моей бумаги. Пришлось поставить на эту линию 2х человек и сделать варку систематической. Братья тут же занялись коммерцией, надо заметить не менее успешно, чем с латунью. А вот на дальнейшие эксперименты времени оставалось все меньше и меньше. Мы заложили на стапеле клипер.

Хоть я непосредственно клипер не собирал, для этого у меня корабельные мастера с массой рабочих имелись, снабженные подробными рисунками. Но вот технологии строительства были заложены сильно непривычные для мастеров делающих все из цельных стволов дерева. Весь набор корабля был составлен из досок, а не был цельным. Это упрощало и убыстряло сборку, все можно было делать на плазе а не подгонять по месту. Но вот склейка пакетов досок была необычна. Клеили костяным клеем, который даже не надо было производить самим, его продавали в любых количествах и по бросовым ценам. Единственное что надо было добавлять в него льняное масло для водостойкости. И нужно было очень много струбцин. Червяки и гайки струбцин отливали непрерывным потоком, а остальное делали из дерева плотники. Струбцины получались массивные, но дело свое делали. К моменту закладки было сделано около трехсот струбцин и их количество непрерывно увеличивали, под них пришлось отводить отдельную кладовку. И еще пришлось сделать массу коловоротов, так как весь набор и вдоль и поперек прошивали нагелями на клею.

Коловороты то же отливали, а вот сделать патрон для сверла мне было пока слабо и в результате коловорот был просто изогнутой железкой с квадратной выемкой в торцах, куда вставлялся квадратный хвостовик сверла. А сверла делали еще проще, отливали квадратный длинный и тонкий брусок, одну сторону расплющивали молотом и зажав расплющенную часть несколько раз закручивали. Потом отрубали зубилом кончик расплющенной части на клин и закаливали. Сверла, после заточки, получались на удивление хороши. Они сверлили дерево, латунь не напрягаясь, а вот в железе ковырялись долго. Одна мастерская была преобразована к инструментальному цеху, и там работал мой самый грамотный кузнец, с металлом он творил чудеса, и я наделся с его помощью сделать все наборы инструментов, к которым привык. Кстати, инструменты из моего рем набора с Катрана лежал тут же, как образцы, со многих инструментов и крепежа рем набора даже слепки для отливки делали. А пока с инструментом было плохо. Топоры, зубила, стамески, пилы и напильники, к которым еще сверла с коловоротом добавились.

Вечерами приходил домой выжатый как тряпка. Вроде должен не махать весь день топором, а заниматься руководством. Но получалось как то наоборот. Показываешь что собрали не так, разбираешь и собираешь сам, потом прибегают бумажники и кричат что у них автоклав не закрывается, пока идешь к ним подлавливают литейщики, что у них новая форма металл не держат, просишь подождать бумажников бежим к литейщикам, нас догоняют плотники и жалуются что им инструментальщики сверл не дают а нужного диаметра они вчера случайно сломали, начинаешь прибавлять скорость перемещения по заводу, начинают подбегать больше народу. И если бы просто рабочие подходили, я бы их к мастерам посылал, а к концу дня и еще куда подальше, так ведь мастера и подбегают, трусит к тебе такой серьезный пожилой дядька с длинной бородой его как то посылать уже не удобно. Потом уладив пару затыков вспоминаешь про бумажников и бежишь к ним, они радостно сообщают что героически, значит с помощью кувалды, справились с проблемой и я мысленно начинаю выть, понимая что этот автоклав скорее всего выведен из строя. Весь сентябрь и начало октября было жутким. Несколько раз я засыпал за столом в нашей гостиной еще не дождавшись, когда на стол подадут, а один раз заснул к сожалению когда уже подали, и по закону подлости рухнул мордой в миску. К середине октября Надежда начала надомной откровенно причитать, а Кузьма настучал братьям как все плохо. По этому на следующий день Осип собрал мастеров на заутреней, которую я традиционно просыпал, и вставил им огромный, жарко тлеющий фитиль, начинающийся словами «Я вам мужики не голова, и не я над вами царем поставлен, но какого....» Остальных слов было много, но история их не сохранила. Узнал я обо всем этом намного позже, а в тот день меня даже насторожило, что меня не рвут на куски. Если прихожу на участок, и спрашиваю есть ли проблемы, мастер рассказывает что не получается. А если не спрашиваю то и он молчит. Обалдеть, первый спокойный день. Сразу появились новые мысли. Но настороженность не проходила до вечера, пока Кузьма не проговорился про заутреннюю, а там уж я его раскрутил на подробности. И задумался. С одной стороны плохо, дело пойдет медленнее, вон мы за месяц уже все собрали и обшивать корпус начали, то же кстати на клею нагелях и латунных гвоздях. А с другой стороны, до навигации успеваем, и неделей раньше неделей позже не очень принципиально. А мне все же новенького охота, мысли теперь так и прут, и у морпехов я все это время не был.

Решил пока ничего не менять, и на следующий день отправился посмотреть на моих солдатиков. Первое что бросилось в глаза, это плохо одетая толпа народа, явно мерзнущая но уже весьма ловко штурмующая свой дом. Похоже призом было оказаться в тепле и этот стимул был самый действенный. Да, пожалуй тут я сильно лопухнулся. С этой верфью из головы вылетело, что у меня люди голые. Мастера о своих сами заботятся, а сержант видимо ждет обещанной от меня формы. Надо срочно решать что делать. Зову сержанта. Наезжать на него по поводу где он раньше был и почему люди голые бессмысленно, я сам виноват.

– Михайло, рассказывай где можно быстро одеть солдат. Зима на носу.

– Ежли быстро, то в Холмогоры ехать надо, там и запас сукна найдется и мастерицы шитья сыщутся.

– Тогда готовь свое воинство, после обеда отплывем. Пойду с Федором о ладье договариваться. Есть где в Холмогорах остановиться?

– На стрелецком дворе встанем, там место государевым людям завсегда есть.

– Тогда собирайтесь и к пристани подходите.

Федор отдал ладью без звука. Просил его еще проконсультировать меня о ценах на сукно и шитье. Узнав для чего мне это надо он махнул рукой и сказал что пойдет с нами. Так что еще до обеда всей толпой отправились в Холмогоры. Пока размещались в стрелецком подворье, практически пустом, Федор прошелся по своим знакомым и на ужин мы с Федором и сержантом собрались у местного воротилы пошивочного бизнеса. За ужином как обычно никаких разговоров о деле только присматривались друг к другу. После ужина повел он нас в мастерскую на первом этаже, где, сидя за столами переговаривались две зрелые женщины и мужичек роста невеликого. Пожелав, как обычно, здравия всем присутствующим выложил на стол рисунки, которые набросал на ладье. Мои опасения, что будет много вопросов и не понимания не оправдались. Какие то похожие элементы мастера встречали в других типах одежды, даже отложной воротник удивления не вызвал. Мои пожелания шить не на каждого человека а сделать несколько размеров так же не вызвали вопросов. Задал себе мысленно вопрос, зачем же потащил сюда весь личный состав, если тут уже понимают что такое разные типовые размеры. А с другой стороны, тут магазины и прочее, хотя, я не знаю, есть ли у них деньги. Свои пожелания по форме высказал, и меня поняли. По фурнитуре сказал, что пока пришить простые деревяшки. Мне напомнили, что форма одним верхом не ограничивается, я как то привык к разделению труда, а тут оказывается пошьют все, кроме ботинок. Кроме того, выложил мастерам рисунки безрукавки состоящую сплошь из секцийкарманов, куда думал в дальнейшем закладывать элементы плавучести и использовать как разгрузку под боезапас. Рисунок был довольно сумбурный и вызвал больше всего вопросов, но и с этим разобрались. Для зимней формы решили использовать толстое сукно. Для летней толстую парусину, для белья льняную ткань, для жилета парусину. Для берета хотел использовать так же парусину и сукно, но портные отговорили, климат не тот, и предложили посмотреть несколько вариантов картузов. Мне понравился вариант чем то похожий на буденовку, с такими же большими, отгибаемыми вверх ушами но только не островерхая а плоская. Дополнив модель своими мыслями, по ее улучшению и украшению, утвердили как образец для летнего и зимнего вариантов. Еще мне предложили пошить наспинные ранцы, но подумав, отказался. На короткие переходы хватит места в жилете, а на длинные пойдут или с обозом или с кораблем. Для полноты картины не хватало тельняшек, но пока не будет машинного производства ткани, не будет и их. Уж больно дорого в это время ткани обходятся. Кстати, надо напрячься и вспомнить, что я знаю о ткацких станках.

Пояс и ботинки надо было заказывать у обувщиков. Правда нужен ли пояс к этой форме я до сих пор сомневался. И еще надо будет купить отрезы тканей на портянки.

Закончив с портными, и получив заверения, что прототип формы они сошьют завтра к вечеру, чему я сильно удивился, мы пошли договариваться с купчиной о цене комплекта и о поставках. Тут на себя дело взял Федор. Торговались они долго и с упоением. А когда сошлись на цене комплекта спросили сколько мне надобно, я даже улыбнулся, ну действительно как дети, битый час торговались обсасывая чуть ли не каждый стежок а о количестве не спросили. Когда я сказал что надо сейчас двести летних и зимних комплектов, а потом может понадобиться и еще больше, торг вспыхнул с новой силой. Тем не менее сторговались почти на 2 рубля за комплект зимней и летней формы. Сержант мне в ухо шептал что Федор очень хорошо прижал цену и лучше цены никто не даст. А я мысленно представлял, на какую пропасть денег попал по местным понятиям. Отозвав Федора в сторонку сказал, что столько денег у меня нет, чем очень его удивил. Как выяснилось, денег у меня было много, браться старательно откладывали мою треть от своих сделок за товары верфи, и накопилась уже изрядная сумма почти в семьсот рублей. Кроме того, братья готовы давать мне денег вперед под будущие товары, так как спрос на эти товары был велик безмерно. Осталось только ударить с купчиной по рукам и договориться о сроках. Сотню, ту что надо сделать срочно, купчина обещал выправить за месяц, но начнет через неделю, ему сукно и парусину в черный цвет красить надо, по пожеланиям заказчика. Согласившись со сроками предупредил, будет хоть один комплект из плохого сукна или гнилых ниток, оштрафую его стоимостью десяти комплектов за каждый испорченный. Купчина помялся, но согласился.

Собрав всех солдат во дворе стрелецкого подворья объявил им, что сегодня для них заказана форма, напугал даже ценой, во сколько она обошлась, и завтра им надо пройти снятие мерок. Кроме того, завтра заказываем обувь, и к обеду всем быть тут, пойдем на мерки к обувщикам. А после завтрашнего обеда до следующего утра объявляю отпуск и даю каждому по 5 алтын, то есть по 15 копеек. Переждав радостную разноголосицу, всех отпустил. Поручил сержанту разбираться со списками того, что еще нужно подразделениям сам закрылся в комнате, пытаясь вспомнить и нарисовать ткацкий станок. В принципе все было понятно, не понятно только, как поперечную нить протягивать сквозь разведенные вверх и вниз нити основы. Поломав над этим голову пол вечера решил использовать принцип пингпонга, поместить катушку поперечной нитки в чехол, возможно его придется даже из железа делать, и пинать этот чехол чем то типа тенистых ракеток, только то же железных. Движения решеток раздвигающих нитки, решетки прижимающей поперечную нитку когда она проброшена и удары ракетками должны быть строго синхронизированы. Поэтому опять всю ночь рассчитывал кинематику и рисовал механизм. В результате утром, пришел к обувщикам мало вменяемым. Не затягивая дело в долгий ящик просто вытащил свои берцы и поставив на стол заявил, что хочу две сотни таких на разные размеры из которых сотню как можно скорее и на мерки придет сегодня после обеда сотня человек. Берцы у меня были заношены и без наворотов, то есть без молний шильдиков и прочего. Странным для этого времени могла быть только рифленая подошва и ровные стежки. С подошвой решили просто, делать двуслойную толстую подошву из кожи, и нижний слой нарезать треугольными вырезами. Мастера не понимали меня, пока я не взял кусочек кожи вырезал в нем до половины толщины кожи треугольные канавки идущие одна за другой , потом прорезал поперечную канавку по периметру, объясняя, что тут пройдут нитки. Разжевал, что называется и в рот положил. По моему эти ребята решили, что берцы я сам шил, и являюсь экстра мастером, по этому ценник они драть не стали, Федору даже торговаться не пришлось почти. Договорились еще о покупке кожаных заготовок под ремни, пусть будут, раз деньги у меня есть. Вернувшись на подворье выдал денег сержанту для раздачи по личному составу, предупредил, что за погромы в кабаках буду штрафовать всех, и завалился спать. Поспать не дали, вечером завалился приказчик от портных и решив, что мой сон это причуды от безделья и лености, ломился в дверь пока не увидел на пороге озлобленного меня. После чего попытался ретироваться, но был пойман. Раз уж меня подняли, хочу посмотреть прототип, интересно же. Сержанта видно не было, зацепил по дороге похожего телосложением паренька на роль манекена. Форма села на него хорошо, представил вместо деревянных пуговиц латунные, и мне определенно понравилось. Но так как меня выдернули из постели, не придраться я не мог. В итоге разрисовали прототип мелом. На нем появились второй ряд пуговиц, уже декоративных, вместо прямого запаха сделали косой, так чтоб ряды пуговиц сходились к низу усеченным клином. Отложной воротник я забраковал, нарисовав где надо сделать вырез, чтоб можно было и шею закрывать и воротник поднимать отдельно друг от друга, и показал, где должна быть под воротником еще одна пуговица, а где на воротнике под нее прорезь. Завязки штанов забраковал, раз уж не умеют по другому, пусть будут штаны запахивающиеся как бушлат, и заодно продолжим симпатичный клин образованный пуговицами бушлата. Подумав еще, велел делать рукава шире, чтоб можно было руки в рукава как в муфту засовывать. И заодно штаны внизу расклешить немного, но это уже скорее для понта. А вот картуз, сметанный на скорую нитку мне не понравился. Почеркав мелом, что не нравиться, отдал мастерам быстренько переметать и показать снова. Новый вариант подходил форме гораздо больше. Походив вокруг своего солдатика, заставив его поднимать опускать и завязывать уши картуза, а так же поднимать воротник, внесли еще поправки. Результатами я остался очень доволен и спросил, смогут ли мастера сшить до завтра один два комплекта. Посовещавшись, мастера обещали сшить три комплекта, и вполне удовлетворенный я отправился обратно. На подворье меня, вполне ожидаемо, караулили жалобщики. Холмогоры хоть и большой городок, но сотня молодых парней за один вечер может и тут наворотить не мало. Отослав всех с жалобами к сержанту, когда его найдут, пошел досыпать. Но сон уже не шел, так что просидел опять за бумагами чертежами и мыслями. Проект ткацкого станка довел до уровня чертежей и можно будет попробовать его сделать по приезду.

Следующее утро было посвящено разборкам прошедшего вечера. Я особо не зверствовал, понимая на что иду отпуская такую толпу развлекаться. Но были тут и светлые стороны. Вылезли на свет явные лидеры, дебоширы и миротворцы. Если честно, именно этого я и ждал. Так что сидя с сержантом со списком личного состава распределяли их по капральствам, то есть по 25 человек как тут было принято, и справились с этим быстро. Потом, вызвав к себе будущих капралов, вручили им списки личного состава и поздравили с капральскими должностями. Стоит заметить, что грамотность в поморье была поголовная, ребенку дарили букварь на день рождения в пять лет. Читали все с разной скоростью, но прочитать написанное мог практически каждый. Вот писать могли не все.

После поздравлений объявил, что их капральства будут называться экипажами, и эти экипажи пойдут в бой одним целым и посему, все тренировки будут вестись только экипажами и наказывать я буду весь экипаж если что. Далее, каждый месяц будем устраивать подведение итогов и назначать лучший экипаж. А начнем прямо сейчас, задачи экипажей загладить нанесенный с вечера членами экипажа урон, так чтоб жалобщики пришли к нам с благодарностями. Список жалобщиков у нас есть, а вы, будущие капралы, собирайте своих людей и выясняйте сами. Первый экипаж, который справиться с этим делом сможет выбрать трех человек, которых мы оденем в новую форму.

Молодые парни купились на дух соревнований и нам осталось только ждать, попутно я объяснил сержанту, что строить их впредь можно только по экипажам, и первым в строю будет стоять экипаж признанный лучшим. Пока ждали результатов успели пройтись по рядам местного гостиного двора и купить недостающее для роты, в том числе и ткань на портянки.

К вечеру два экипажа справились с заданием, как именно меня не интересовало, пусть хоть дрова колют хоть деньгами сбрасываться. С назначенными первым выигравшим экипажем тремя будущими морпехами пришли к портным. Пока портные подгоняли форму по месту, ходил и рассматривал вид будущего ужаса морей. Общий вид мне нравился. Проблема в том, что жилет этот вид несколько портил. Стал советоваться с мастерами. В результате проект жилета значительно поменяли, сохранив и вместительность и функциональность вписали его в форму, в основном поиграв толщиной, выведя основную толщину на спину а спереди плавно уменьшая толщину от плеч к животу. Так же поменяли принцип одевания, если изначально он запахивался на груди, то теперь одевался через голову как пончо. Переделывать эти жилеты было уже бессмысленно, и договорились сшить новые к утру, а морячки зайдут за ними, и остальными комплектами белья и новой формы, которая должна теперь поместиться в спинную секцию жилета, утром сами. А пока пусть красуются так. Общий бравый вид портила только разнокалиберная обувь, но обувщики работают значительно медленнее портных. Вернувшись на подворье, с интересом наблюдал реакцию роты на новую форму. Все же понятие честь мундира не на пустом месте появилось. И вот такие минуты радости от обретения этого самого мундира на глазах у товарищей дорогого стоят.

Утром, четыре наши экипажа уходили на ладье обратно в Вавчуг. Мыслями я был уже в цехах заводов, однако проводив будущий полк до его казармы толкнул речь, что царь батюшка на нас смотрит с надеждой и только мы сможем сломить силы иноземных флотов на морях, и что не будет нам преград, если будем учиться, учиться... ну и так далее. Судя по одухотворенным лицам морячков, речь удалась. С чувством выполненного долга пошел по цехам выяснять накопившиеся проблемы. И на неделю завис за их разгребанием.

Дома опять начал клевать над миской. Видимо рецидив моего трудоголизма довел Надежду до откровенных предложений. Она уселась напротив меня сложив ручки на столешнице как школьница

– Мастер, позволь мне подругу мою дальнюю помощницей себе взять.

– Бери конечно, только зачем тебе помощница вдруг понадобилась?

– Вдовой она осталась, да без детей, да без крыши над головой. И замуж теперь не возьмут, так как детей иметь не может. А была она раньше веселушкой да заводилой. Ни одни посиделки со льном без песен ее не обходились.

– Надежда, я ее то же замуж не возьму, к чему этот разговор?

– Вы мастер ужо не первый месяц один живете, я же вижу как вы на меня поглядываете. Коль сладиться у вас с Таей, то греха в том не будет, раз царьбатюшка вам запретил. Я с отцом Агафоном о том говорила, он тож говорит, нет греха коль государев человек царску волю сполняет. Только вот обиду он на вас держит, что молебны пропускаете, как бы архиепископу Афанасию не пожаловался, архиепископ очень строг.

– Что же ты за подругу свою решаешь? Да и странно, что ты вдруг о том заговорила. А архиепископ обо мне все знает, мы с ним о вере не раз говорили, хотя с отцом Агафоном я поговорю обязательно, спасибо что рассказала. В принципе тема меня заинтересовала, женщину уже откровенно хотелось, и про взгляды Надежда правду говорит, бывало заглядывался на нее с эротическими мыслями.

– О том речь сей час завела, потому как вернулась она обратно в деревню, к дому отеческому, но не принимают ее, терпят только как родную кровь, а сердцем не принимают. И говорила я с ней, о тебе мастер по всей слободе да деревне только хорошее слово разносят. Уважают тебя уже не только как человека государева но и как мастера великого, на задумки хитрые способного и праздно не сидящего. И про царский зарок на тебя положенный уже все знают. Никто в Таю даже взгляда косого не бросит, коль сладиться все у вас.

– А дальше то как будет Надежда? Мне тут срок в несколько лет отмерян, а далее ждут меня морские баталии и строительство новых верфей да заводов в других землях. Не вернусь я сюда быть может никогда, а быть может и сгину силу флота шведского да английского на море перемалывая.

– От оно как! Надежда прижала руки к щекам Вы же точно сгинете супротив силищи такой. Как же царьбатюшка такой самородок на убой то отправляет!

– Надежда, успокойся я протянул руку через стол и положил на сгиб ее локтя ты же видишь, не просто так мы тут сидим. Сначала самый быстрый корабль сделаем, потом еще более странные корабли построим и оружие на них поставим не чета английскому. Не на убой мы пойдем. На битвы тяжелые это да, но выиграть их мы способны будем, и я на то очень надеюсь. И государю про эти резоны сказывал. А вот ты должна мне обещать, что никому ни слова ни полслова из беседы нашей не поведаешь. А то разбегутся твои слова по свету, найдут уши иноземные, и встретят нас тогда в море силы, с которыми действительно будет уже не справиться.

– Да мастер, я обещаю. Прости меня за незнание. Пойду я до деревни, а то как то сердце твоя печаль захолонула. она встала, накинула платок и вышла в сени, так что доедал я в одиночестве. А после поднялся к себе поработать над деталировками ткацкого станка. Появилась у меня мысль самому паруса выделать. Не лично конечно, но в своем цеху.

Только вот кроме ткацких станков нужен целый комплекс, а я даже технологии выделывания льна не знаю. И швейная машинка бы не помешала, только вот как работает швейная машинка для меня тайна. Хоть и шил на ней не раз, и шпульку нитками набивал, и иголки менял но хоть убейте, не представляю как там внутри нитки с двух катушек умудряются переплетаться. И спросить не у кого. Лишний раз корю себя за недостаточную любознательность в свое время.

Утром, зайдя на верфь и убедившись, что обшивка корпуса идет без затыков, пошел к столярам с кипами чертежей.

Тут кстати надо сделать одно отступление про чертежи. Пересчитывать чертежи из метрической системы в дюймовую мне было слишком уж тягостно, да и дюймы у разных мастеров оказались разные. Вот я узурпаторским методом и ввел на верфи метрическую систему как основную. Мол за стенами слободы меряйте чем хотите а тут только метрами, сантиметрами, граммами литрами градусами и прочим. Но просто объявить было мало, и плотники лихорадочно наделывали длинных и коротких линеек выжигая на них риски и цифры. Для образца использовали рулетку из моего рем набора. Да простят меня потомки за возможную неточность системы, рулетка то у меня была старая. Был сделан даже железный эталон трех метров длинны, сколько было в рулетке. И все риски в эталоне очень тщательно пропиливались. Позднее сделали клише, после чего разметка линеек стала массовой и теперь каждый рабочий слободы имел метровую линейку. С весами поступили так же. Только образца у меня не было так что за килограмм приняли литр, точнее кубический дециметр дистиллированной воды. Промучившись некоторое время сделали гирьки на все случаи жизни, и то же утвердил их образцами. Транспортир у меня был, так что проблем с градусами не возникло. И та же схема, образец, клише, массовое производство. Литры использовались реже, так что тут спешки в образцах не было. Теперь, к своему удовольствию все чаще слышал знакомые метры сантиметры и градусы не только не работе но и вне ее. Килограммы приживались медленнее, ну да куда они из под прогресса денутся.

Разъяснив столярам, что я от них хочу, пошел в латунный цех. Проволоку мы пока могли протягивать только латунную, на железо мощностей и станков не доставало. Но проволока мне была нужна тоньше, чем протягивали для гвоздей. Так что надо было заказывать кузнецам новую фильеру. Как обычно одно потянуло другое, то третье и конца работ видно не было хотя уже стало понятно, что станок я дожму. И вообще, пора заняться станками.

Подойдя к дому, окликнул Кузьму, занятого во дворе по хозяйству.

– Кузьма, дойди до Бажениных, пригласи ко мне Федора, а коль он не сможет, спроси когда мне подойти.

Кузьма кивнул и отправился. Оббивая ноги перед входом от налипшей толстым слоем осенней грязи, скорее бы уж холода, услышал отголоски оживленного разговора в доме. Поторопился внутрь и обнаружил в гостиной весело переговаривающихся Надежду с, судя по всему, Таей. Пожелав как обычно здравия и получив аналогичные пожелания в ответ, сел к столу. Надежда суетилась накрывая а Тая меня просто рассматривала. Девушка была обычная. Ни выдающихся форм, ни особой красоты. Просто симпатичная своей молодостью и женственностью девушка. Для понятий местной красоты была слишком худая, а для меня то что надо, не нравилось мне в здешних дамах погоня за объемом. Нравилось мне и ее спокойствие, не показной стыдливости, не суетливых движений, просто сидит подперев скулу кулачком и меня рассматривает.

– Ты Тая? спрашиваю ее

– Да мастер. Сказывала Надежда, что помощница тебе нужна вот я первая и вызвалась.

Интересно, мне Надежда говорила что помощница ей нужна, и что тебя уговаривали. Впрочем, это не важно.

– А в чем помощь твоя нужна знаешь?

– Знаю мастер, и помогать рада буду улыбнулась мне Тая.

Пожалуй так откровенно еще никого в постель не затаскивал, но токсикоз поджимает.

Однако пока может подождать и еще чуток.

– Что же Тая, я рад буду твоей помощи. И помогать ты можешь начать уже прямо сейчас меня улыбнуло проскочившее в глазах девушки непонимание удивление и растерянность, но не дав им выскочить на свободу продолжил

– Надежда говорила, что ты была первой на посиделках со льном. Расскажи мне все что вы со льном делаете, только подробно и по порядку. От поля, на котором лен выращивают и собирают, до готового холста.

Конечно, обо всем этом можно было и Надежду расспросить, но человек познается в общении, а мне было интересно, что за человек Тая.

Рассказывала Тая хорошо, подробно и не сбиваясь. Действительно хотела помочь. На мои уточняющие вопросы типа А почему руками рвете, не проще ли срезать отвечала так же основательно, не спрашивая что за глупые вопросы. Технология оказалась весьма сложной. Рассчитанной чуть ли не на год работы. Теперь более понятными становятся ценники на ткани. И ткачество полотна во всей этой цепочке не самое долгое, как выяснилось, занятие. Мысленно посмеялся еще над способами отбелки полотна, их оказывается в навозе купали, потом в реке мочили и на солнце просушивали, и так несколько раз. Так что ходим мы в рубахах изначально замазанных навозом. Я кстати то же перешел на одежду из местного льна. Надо будет себе еще комплектик морпехов урвать, больно уж ладные комплекты у меня получились.

За разговорами пролетел ужин и вернулся Кузьма с Федором. Поблагодарив Таю за рассказ, а Надежду за ужин извинился, что вынужден покинуть столь приятную компанию и собрался подниматься с Федором в кабинет, когда меня догнал вопрос Кузьмы

– Мастер, баньку топить?

Баню Кузьма обычно топил в пятницу, а сегодня еще пока среда, хотя, почему бы и нет.

– Топи Кузьма, ты же знаешь, как я это дело люблю улыбнулся я ему.

Потом, сидя с Федором на чердаке и обсуждая новую мануфактуру, все время прислушивался к шебуршаниям внизу в предвкушении, баню я действительно любил. И нашу баню делал под свой вкус.

С Федором остановились на том, что он скупит по деревням нитки и заготовки кудели. Мне хотелось начать механизировать полный цикл. Пока проверяю ткацкий станок надо проработать способы механизации получения нити. А к станку у меня уже есть кого пристроить. Пусть пока Тая изучает мою машинерию, а потом пусть помощниц себе набирает и обучает их уже сама.

Проводив Федора вернулся в гостиную, баня еще не дозрела и мы пили травяной чай, свой я берег, переговариваясь о том о сем. Наконец баня дозрела, синие сполохи перестали плясать в топке, и задвижки были прикрыты. В парилке сразу стало ощутимо давить температурой. Первыми пошли мы с Кузьмой. Развалившись на полке я активно потел, предаваясь радостям бани, выскакивая в помывочную опрокидывал на себя пару ковшей воды из бадьи и шел передохнуть в предбанник. Были еще сени, которые не давали холоду с улицы проникать в предбанник. Баню рубили вообще по моему проекту, рисовал его копируя баню моего приятеля, которую считаю лучшей из компактных. Единственный недостаток, дом мой стоял далеко от воды, так что пруда, в который можно прыгнуть, тут не было. Зато после бани можно было юркнуть сразу в постель, а не взбираться в гору по грязи, идя от берега до дома. В бане пили холодный квас. Чай в бане как то не прижился. А вот кваса пили так много, что в сенях оборудовали закуток с выносным ведром, можно сказать филиал маленького уличного домика со всеми необходимыми атрибутами.

После пары заходов в парную, сидел в предбаннике потягивая квас и впадая потихоньку в нирвану, когда Кузьма засобирался так меня и не попарив, быстро сполоснулся и ушел. Конечно я не тупее паровоза, так что впал в нирвану еще глубже и стал ждать. И она пришла. Разделась неторопливо прямо передо мной, ничего не скрывая и не стесняясь, и пошла в парную. Мне надо было пересидеть первый взрыв гормонов, а то токсикоз не даст насладиться самим процессом. Вот и приходилось запивать его квасом и пытаться мысленно пересчитывать доказательство теоремы Пифагора. А потом все было как мечталось и как хотелось. Тая была глиной под нетерпеливыми руками подмастерья, заглаживающей его огрехи и сама возводящая себя к вершинам форм. Обжигающий огонь делал ее только прочнее и звонче, оставив после себя глубокое удовлетворение красиво сделанным делом.

В дом мы вернулись уже за полночь. И первый раз за мою одиссею я спал не один. Некоторый недостаток этого обнаружился утром, когда меня разбудили на заутреннюю. Вот странно, вечернюю и дневную молитву тут особо не посещают, а вот заутренняя это святое. Не желая портить впечатление от прекрасного вечера, не стал спорить, а собрался и пошел со всеми к Вавчужской церквушке. Решил заодно со священником переговорить.

Церковь оказалась богатой, что не удивительно для такого процветающего села, батюшка был пожилой, но еще не старый, с прекрасным голосом. Уединиться с ним удалось далеко не сразу, он раздавал благословения, и чтото тихонечко внушал некоторым подходившим к нему прихожанам. Таю и Надежду с Кузьмой отправил домой, сказав что разговор долгий а потом мне на верфь надо.

Долгого разговора с отцом Агафоном не получилось. Получился очень долгий.

Оказалась у Бажениных длинная история, тянущаяся от новгородца Семена уже более 120 лет. Дед их Кирилл был дьяконом Преображенского собора в Холмогорах. Село это получил в приданое сын Кирилла Андрей, выгодно женившись на дочери купца Григория Попова. Так что, перебравшись в это село, Кирилл не забыл пригласить и своих друзей по Холмогорам. И связи с Холмогорами, в том числе с архиепископом у села крепки и плодотворны.

Если этой историей отец Агафон пытался меня напугать архиепископом, то своей ответной, слегка приукрашенной историей, в котором фигурировало и неоднократное спасение царя и благословение Соловецкого монастыря и личные беседы с архиепископом, я похоже напугал самого отца Агафона. По крайней мере моя некрещенность, если и не одобренная архиепископом, то воспринятая им с пониманием, уже не вызвала бури эмоций и миссионерских потуг. Поговорили весьма плодотворно, обид на меня священник больше не имел, обещал поминать меня в молитвах, правда не уточнил какими словами. Церковь была богатая, так что ничего от меня он не хотел и благословил на труды. С чем я и ушел.

Забежав на верфь и подкорректировав начавшуюся обшивку корпуса вторым слоем досок, занялся организацией парусного цеха. Для начала мне нужно было здание построенное на оси передаточного вала от колеса мельницы. Таких зданий по проекту было выстроено несколько, с расчетом на будущее. Но резервные здания были просто коробками под крышей. Так что работы по его оборудованию предстояли большие. Выбрал предпоследнее из резервных зданий, так как подумал, что энергии ткачи будут брать относительно не много, и станочные цеха лучше располагать перед ними. Озадачил плотников изготовлением большого столаплаза и разделением цеха перегородками. Пока отгораживал один сегмент для ткацкого станка а там посмотрим. Озадачил сразу и пристройкой теплого склада для сырья и для ткани. Внутренние особенности сделаем когда будет что хранить. Столярам указал где собирать первый ткацкий станок. Станок был практически готов, задерживали металлисты, они возились с рамками натянув на них гребенки из проволоки. По чертежам в середине гребенки проволоку надо было расплющить и просверлить в ней отверстие под нить. Но тонких сверл у нас не было, и они пытались пробивать отверстия гвоздем. Все были снова вздрючены за не способность творчески работать и в течении часа были изготовлены десять сверл, три из которых сломали сверля отверстия. Надо будет и сверлильным станком озаботиться.

К вечеру станок собрали. На пуск станка остались посмотреть все, кто его монтировал, да еще из других цехов пришли. Все станки приводились в движение кожаными ремнями передающими на станок вращение вала колеса мельницы, проходящего под потолком. Так что для пуска надо было только натянуть ремень рычагом. Запустив станок, без ниток само собой стали ходить вокруг и осматривать его со всех сторон. Станок получился очень громкий. Звяканье кожуха для поперечной нитки об бьющие его ракетки было превалирующим звуком но и остальные механизмы вносили свою лепту. Подождав минут десять и не дождавшись поломки назначил одного человека дежурить а всем остальным велел расходиться. Пусть станок поработает, если сломается, то пусть лучше на холостом ходу. Пробежавшись еще по цехам, и решив набежавшие проблемы, договорился с корабельным мастером, что он будет посылать смену наблюдателей в парусный цех. Поговорив еще о скором начале обшивки корпуса латунными листами, пошел домой.

Дома стало как то уютнее. Говорят, что уют в доме создает женщина, это оказалось не совсем так. Надежда прекрасная хозяйка и дом содержит образцово, а я все равно ощущал себя в нем как в гостинице. Уют в доме создает близкая женщина. Когда ты ждешь от дома не только крыши над головой и миску еды.

За столом были беседы о разном, в том числе о льне. Подведя разговор к парусам для наших будущих кораблей спросил Таю не хочет ли она помочь мне и в этом деле. Согласилась она не раздумывая, видимо перспектива простого сидения дома, где уже была хозяйка, пусть и подруга, ей не нравилась, да и кому она понравиться. Договорившись, что утром все покажу и расскажу увел Таю на чердак. Все же вечера у меня стали много приятнее, чего не скажешь про утро. Так как меня опять разбудили к заутреней. Пришлось посадить бегающую по комнате девушку на колени, и объяснить, почему я не хожу на заутренние, и что с отцом Агафоном я этот вопрос решил, и он не настаивает. Пришлось даже архиепископа приплести, мол и он мне эти грехи отпустил, а то уж больно грустное лицо у Таи стало. Развеселить Таю не удалось, но хоть добился что она спокойно собралась без нервов и всхлипов. Вот второй день общаемся, а уже девушку обидел, а сколького она обо мне еще не знает. Сон прошел, есть время подумать что с этим делать. Если она будет каждое утро меня будить, может и имеет смысл ходить на эти церковные мероприятия. А с другой стороны это два часа потерянного времени, которое можно провести за бумагам, пока на верфи все равно никого нет. Хотя поспать было бы лучше. В итоге решив как обычно ориентироваться по ситуации сел думать над следующим механизмом ткачей. Как из кудели получить нитку. Из рассказов Таи я понял что нитку тянут из мохнатой бороды кудели уминая и закручивая пальцами причем главное именно закручивать. А вот как объяснить механизму, не оснащенному электроникой, сколько кудели захватывать и с какой скоростью тянуть мне пока было слабо представить. В итоге решил остановиться на полуавтомате. Сделать протяжные валки, через которые будет вытягиваться нить из кудели и дальше наматывать их на неподвижную катушку при помощи вращающегося кольца с бегунком. Проблема была в том, что скорость бегунка надо было синхронизировать с валками протяжки, иначе нить рвать будет. А если нить после валков будет не натянута, то закручивая нить бегунок будет создавать на ней закусы, как бывает на веревках долго сложенных кольцами а потом распрямленных. Все же хорошо иметь развитое воображение. Станок работал перед моим мысленным взорам а я подмечал узкие места. В частности катушку сделал не неподвижную, а ходящую вверх вниз, чтоб нить равномерно по всей ширине катушки наматывалась. Валики протяжки поставил на качающуюся планку с противовесом, что бы они могли двигаться держа нить в постоянном небольшом натяжении. А отодвигая противовес можно было регулировать силу натяжение нити. А вот задача работника за ним будет следить за тем как нить захватывается из кудели, поправлять если что и менять кудель. Запуск станка сделал ножной педалью. Думал вообще сделать ножной привод, но решил что равномерное вращение в этом деле важнее. Хотя образец с ножным приводом можно будет то же сделать и сравнить. Набросав балансировку и соотношение скоростей вращения, только собрался переходить к эскизам пришли мои богомольцы. Вот как незаметно время пролетело. Утром я обычно не завтракаю, есть не охота совершенно. Ограничиваюсь чаем или в былые времена кофе. Так что спускаться вниз не торопился, пока они там еще позавтракают, прорисовывая свежие идеи в эскизы. Потом спустился попить чаю. Настроение у всех было приподнятое, от печали Таи не осталось и следа, видимо пообщалась со священником, а тот памятуя наш разговор ее успокоил. Тая сама напомнила мне о обещанном деле, а Надежда напросилась с нами за компанию «посмотреть одним глазком». Велел девушкам найти полоски ткани, которые нашлись мгновенно, так как широко использовались женщинами этого времени. Потренировались скатывать из них рулончик и затыкать уши. Договорились о жестах, которыми будем общаться. Может конечно предосторожность и была излишней но по моему мнению торчать весь день в непрекращающимся звоне станка можно с ума сойти. Велел моим подопечным одеть платки, проверить чтоб из под них косы не вывалились и платки не снимать. Что бы поняли, объяснил что будет если волосы или пальцы или одежда попадут под приводные ремни или во вращающиеся части. Проняло. На этом инструктаж по технике безопасности можно считать оконченным и мы пошли в цех. Что меня удивило, это то, что станок продолжал работать. Осмотрев его сам и дав осмотреть моим дамам, остановил. В наступившей тишине вытащил затычки из ушей, показав девушкам сделать то же самое и начал объяснять, параллельно осматривая сам состояние отработавшего день станка. Знакомые с ткачеством дамы понимали все с полуслова. По большому счету их ручные станки были точно такие же, только скорость работы была кратно ниже. Сразу закидали меня вопросами, мол а как разноцветные нити поперечные пускать, или как поднимать нити основы не строго пополам а некоторой частью, чтоб можно было узоры на ткани выплетать. Похоже из нашей беседы я узнал больше нового чем они. Объяснив, что это простейший станок, который должен ткань на паруса делать, без узоров и прочего предложил им подумать, что надо для более совершенного станка, который будет ткань для людей ткать. А пока предложил проверить нитки, которые на склад завозил Федор и попробовать ткать ткань. Перебирая нитки мои дамы отобрали сотни катушек, сказав что надо склад пересортировывать. Нитки лежат вместе разной толщины и качества. Как они это определили, мне было не совсем понятно, для меня все нитки были примерно одинаковой толщины, для Федора похоже то же. Тем не менее, набрав нужное количество ниток начали заряжать машину. Особенность местных ниток была в том, что наматывали их на палочки, а перематывать мне показалось излишним, так что был сделан вертикальный стенд с держателем под массу катушек, куда мы по одной вставляли катушки протягивая нити через механизм станка и свешивая их в приемный лоток. Протянув все нити, зажали свободно свисающие в лоток концы нитей между двумя планками и прижали прижимной планкой, создающей натяжение, нити входящие в станок. После чего зарядили поперечный кожух еще катушкой и нить от нее временно придавили на станине станка. Вообще зарядка станка оказалась делом долгим и муторным, а объем ниток на катушках был невелик и к тому же разный в разных катушках. Надо будет все же перематывать несколько катушек в одну, увеличив время работы станка и заодно делая длину нити на катушках одинаковой. А то получиться несколько минут работы станка а потом долгая перезарядка. Но пока было интересно запустить станок как есть, и проверить что он вообще может. Заткнув уши затычками показал девушкам широким жестом на рычаг. Они по хозяйски подступили к станку и Тая запустила нашу первую линию по изготовлению парусов. Шум, звон, полетел какой то пух, но в приемный лоток поползла настоящая ткань. Правда недолго. Внимательно смотрящая за процессом Тая выключила станок. Оказывается кончилась нить в поперечном кожухе. Вот ведь глазастая, лично я ничего не заметил. Сделал зарубку в памяти, пока дамы перезаряжали кожух, надо сделать несколько кожухов и подавать их автоматически, а то это не работа, чутьчуть постучали станком и остановка. Отошел к рабочим чертежам станка, лежащих на плазе в соседнем помещении и начал думать. Ясно было, что с одной стороны надо поставить лоток с кожухами, на подобии тех что я видел в супермаркетах для выдачи банок всяческих напитков, берешь снизу банку, остальные съезжают вниз. Заряженные заново кожухи можно класть в лоток сверху и процесс прерываться не будет. Снизу в лотке сделать стопор, чтоб он сбрасывал кожух на площадку перед ракеткой но не давал упасть сразу и второму. А с другой стороны надо просто сделать лючок, в который будет проваливаться отработанный кожух. Для лючка сделать пока ножную педаль, а вот выпускать новый нужно только после того как отработанный провалиться, значит под лючком ставим нечто типа колеса с четырьмя лопастями, падающий кожух провернет колесо на четверть оборота и если связать это колесо с выпуском новых кожухов, то все замечательно получиться. Мои раздумья и эскизы периодически прерывались звоном и грохотом станка. Хорошо бы еще что ни будь с этим сделать, но я пока не представлял что именно. Прорисовав нужные для модификации детали и проставив размеры, пошел к столярам, такую пустячную модернизацию они выстругают за пару часов. Заодно договорился с ними к завтрашнему утру сделать мотальный станок с ножным приводом, поставлю его на складе, там все же потише чем в цеху. Вернувшись, застал дам раскрасневшимися и с возбужденно горящими глазами. Они израсходовали все нитки и теперь вытянув из приемного лотка результат своих трудов придирчиво его рассматривали. С моей точки зрения ткань получилась замечательная. Но мои ткачихи раскритиковали ее в пух и прах. Тут мол поперечные нитки редко лежат, тут перетянуты вот тут вообще петельки торчат. Поняв, что от этого кусочка тряпки их теперь за уши не оттянуть, предложил им свернуть его и забрать домой для более подробного изучения. Нести конечно же пришлось мне. Пока у меня было время, сел с ними в гостиной и стал подробно выяснять, что получилось не так. На бумаге сразу расписывая по пунктам что где надо подтянуть и ли ослабить. Принципиально к счастью ничего переделывать было не надо. Обещав завтра к утру все переналадить, отправился к кузнецам заказать десяток новых кожухов, с тормозной щелью под нить, для лучшего натяжения поперечной нити. Работа была плевая, к утру и ее должны будут сделать. Потом со столярами разбирали раму станка и пропиливали люк для выкидывания отработанного кожуха с четырех лопастным колесом под люком. У противоположной ракетки устанавливали лоток с фиксатором. Потом запустили станок вхолостую и, так как кожух был только один, выстругали из дерева несколько муляжей и пробовали работу кинематики. В принципе все работало. Небольшие выявленные нестыковки быстренько устранили путем подтачивания деталей а потом как дети развлекались нажатием на педаль и любуясь выбросом старого кожуха и вбросе в работу нового. Старый кожух выкатывался по лотку снизу из под станины, его можно было брать, заряжать новой нитью и вкладывать сверху в подающий лоток. Единственной доработкой не предусмотренной чертежом стал горизонтальный отбойник над желобом приемной ракетки. Кто же знал, что открытый лючок может так заставить рикошетировать прилетающий кожух. Но с отбойником вылеты кожуха из станка вверх прекратились.

Изменив регулировку натяжителей посчитал что на сегодня с парусным цехом пора завязывать. Пошел на верфь и проторчал там до ужина. Корабельный мастер решил начать обшивать корпус латунными листами не дожидаясь пока второй слой дошьют до верха. Вот мы и ползали под днищем, размечая как начнем и как вести будем. По хорошему надо было бы обшить корпус под листами кожей или еще чем, чтоб латунь прямо на дереве не лежала. Но корабль мы строили хоть и основательно, но все же на скорую руку. Да и задачи у него довольно специфические, так что решил не заморачиваться а шить латунь прямо на корпус. Единственно почему отложил обшивку, второй слой мастера плохо простругали. Ползая под днищем, показывал, то тут то там возникали ступеньки на стыках досок. Велел застругивать все до идеально гладкой поверхности. Выступ в пять миллиметров на гладком корпусе уже плохо, а несколько таких выступов, особенно ближе к носу убьют всю гидродинамику скоростного судна.

За ужином дома были только и разговоры о ткацком станке, дамы никак остановиться не могли. С трудом перевел разговор на то, каким должен быть новый станок, чтоб ткань узорчатая получалась. Надежда принесла свое свадебное платье, точнее элементы от него и показывала на примерах. Тут было принято, что ткань для своего свадебного платья девушка ткала так, чтоб новой родне было сразу видно мастерство обретаемой дочки. Чем сложнее узоры на ткани, тем почетнее. И к этому еще ручная вышивка умопомрачительной сложности, которая должна показать, что невеста мастерица не только ткать но и шить. Нее, такую сложность станком не воспроизвести. Мое время очень много потеряло, когда мастерство невесты перестало интересовать как жениха так и его родню. Ни одна моя знакомая из моего времени до самой старости ничего подобного не сваяет. А тут почти каждая такое к свадьбе делает, то есть мастерство имеет в очень молодом возрасте. За частоколом объяснений моих прекрасных дам, что вот тут надо нитку поднять вот тут пробросить а вот в этом месте пропустить мне все больше виделась гигантская машина где каждой ниткой надо управлять отдельно, да еще и по сменной программе. Стряхнув с себя наваждение, сказал, что пойду наверх поработать и оставив дам за обсуждением тонкостей ткачества ретировался. Через часик на вопрос поднявшейся Таи не нужно ли чего, ответил просто что нужна она, и работа была заброшена. Утром меня разбудили к завтраку, в кои то раз не подняв к заутреней.

И был новый день, Надежда решила то же работать до обеда, мотальщицей ниток, подготавливая, отбирая и сматывая с нескольких катушек нитки для Таи, а после обеда Надежда оставалась дома на хозяйстве. Тая ткала, пока нитки не кончались, но обычно заканчивала задолго до ужина. Занималась еще и смазкой станка, смазка была нужна ежедневная, да и масло было не ах, только льняное. В связи с острой нехваткой ниток станок запускали не каждый день, так что пока не видел смысла в расширении этого цеха. Надо было сначала расширить базу сырья. Сделали и станок для вытягивания ниток. После нескольких модернизаций заработал и он, пришлось срочно сделать и второй, чтоб две подружки могли сидеть на складе и сплетничать занимаясь делом. Забегая вперед скажу, что склад ниток вынужденно перенесли ближе к деревне так как появилось масса желающих посидеть и попеть в тесном женском кругу за более или менее спокойной работой да еще и денюжку малую заработать.

Не столько по надобности, сколько по инерции и как вызов моему знанию механики начал рисовать станок для узорной ткани. Все в принципе то же самое, только гребенок, разводящих нити вертикально заложил 10 штук одна за другой и механизм поднятия опускания каждой сделал коромыслом с одним длинным одним коротким плечом. Ну а программу задает и приводит в движение круглый барабан со шпенечками как на музыкальной шкатулке. Шпенечки в барабане можно переставлять, составляя новую программу. После первой же пробы и барабан со шпенечками и ударный конец коромысла пришлось делать из железа. Дерево разносило в щепки. И второй серьезный недостаток, стало очень сложно продевать нитку, мешали вертикальные проволочены соседних гребенок. Зато появилось нововведение, которое прижилось. Нитка теперь закусывалась в щели специальной длинной иглы и так продевалось иглой через гребенки. Причем этот способ и на обычном станке стали применять.

Первая узорчатая ткань с этого станка вызвала бурю ажиотажа. Такую ткань хотели иметь все. Для первой партии мы выбрали самый сложный узор, какой мог потянуть новый станок, и не прогадали. Дополнительным плюсом оказалось то, что как только по деревням разошелся слух, что узорчатой ткани не делают, потому что льна не хватает, что было чистой правдой, у нас сразу начали активно пополняться склады. Узорчатая ткань стала третьим столпом прибыльности. Продавали ее по цене обычной парусины и при этом имели жуткую рентабельность. Федор ходил как кот переевший сметаны, то есть с трудом но с мечтательной улыбкой и затуманенным взором. Однако все их поползновения выпускать только узорчатую ткань я пресек. Паруса нам то же были нужны. И нужно было начинать их шить. А то парусов планировалось девятьсот квадратных метров а с учетом дополнительных фальшшвов стежков надо будет более шести километров. Забросив остальные дела, благо все шло по накатанной и пару тройку дней можно было оставить верфь без присмотра, засел за схему швейной машины. Со стороны все может быть выглядело глупо, но на чердаке начал стругать из дерева крупномасштабный макет. Игла диаметром с ручку от швабры, в ней отверстие под веревочку. Внизу шпулька с катушкой веревки и между ними доска с дырками. Это была основа, которую помнил из работы со швейными машинками. Мне надо было понять, как нить переплетается. Остальной механизм был понятен. Осознание пришло только ночью, когда понял, что шпулька просто вращается, подхватывая нить с иглы протаскивая ее по своему корпусу и полностью провернувшись сбрасывая ее. Очень просто, но до чего же тонкая механика получается. Набросал эскиз шпульки с размерами. У меня нет никого, кто такое сделает. Остаток ночи резал и пропиливал крупномасштабный макет шпульки, потом пробовал крутить шпульку и смотреть как все взаимодействует. Подвел итог. Могу отлить и сделать все, даже иглу и шпульку, но надо инструмент и мастера по тонкой работе. В связи с этим решил съездить в Холмогоры, забрать обмундирование и найти мастера часовщика или ювелира, желательно с инструментом.

Собравшись спуститься вниз глотнуть что ни будь, обнаружил спящую сидя на верхней ступени Таю, проснувшуюся при моем приближении.

– Тая, ну так нельзя. Что же ты до кровати не дошла.

– Прости мастер, не хотела мешать. Просто смотрела как ты примеряешься, и ругаешься непонятно. Ты ведь новый станок придумываешь? А что он делать будет? У тебя получилось?

– Тая, благодарю, что не отвлекла, но в следующий раз можешь или тихонечко до кровати дойти, или если тут уж совсем шумно будет ночевать внизу в свободной комнате. Хорошо?

– Да мастер

– А станок новый будет сшивать нам паруса, только чтоб сделать его уже не столяр а ювелир нужен, так что на днях, пока река льдом не покрылась поеду в Холмогоры. А теперь быстро иди спать.

Утром Тая почти проспала заутреннею, Надежда поднялась ее из постели вытаскивать, и еще меня корила, что заездил ночью девушку совсем. Просыпаться и отвечать на навет было лень, проще согласиться, что я мерзавец а так же сексуальный террорист и сладко спать дальше. После завтрака пошел навестить братьев и договориться о поездке в Холмогоры. Федор затащил показывать отчеты о наших прибылях и убытках. Прибыль была уже очень существенной, если так и дальше пойдет мне проще будет купить корабль чем его строить. Другое дело, что такие как у меня суда еще лет сто строить не будут.

Федор отговорил меня ехать, не такое уж и срочное дело, а он через день два туда сам поедет и договориться с мастером да и заказы наши соберет. Отговорил в основном тем, что для меня тут есть новое дело. Пока наше кумпанство было на трех китах, технической бумаге, листовой латуни и узорчатом полотне. Раньше братья в основном лес поставляли и на этом поприще у них богатые связи. Так как наш инструмент потихоньку расползался с верфи, то пошли слухи о знатном качестве Бажениновского инструмента и крепежа. К братьям уже несколько раз серьезные купцы подходили, хорошие деньги предлагали. А на отговорки, что лишних нет считали что просто цену набивают. И цены поднимали. Теперь вокруг этих несуществующих поставок развернулся такой ажиотаж, что братья просят срочно заняться этим производством и готовы переписать мне половину дохода от кумпанства. Видимо действительно серьезные силы и деньги проявляют интерес. Пригласили Осипа, ударили по рукам. Составили список того, что надо делать, оказалось надо все, и даже гвозди. А помечаемые рядом с каждым наименованием объемы были совсем уж фантастическими, и я сразу заявил, что столько криц у нас нет, и с такими поставками не будет. А зимой еще и поставки упадут. Федор обещал поднять все связи и обеспечить железом и углем, даже если переплачивать придется.

Два дня организовывал и расширял литейный цех, надо было наладить бесперебойное изготовление новых форм. Очень серьезно задумался о прокате стальной полосы, из нее потом можно много сделать а узкую полосу имеющихся мощностей прокатать хватит. Только вот станок для проката уже делать надо из чугуна, и шестерни нужно делать, нарезать их по прежнему нечем, значит только отливать. Делали деревянные станки один в один к настоящим, даже окна облегчения вырезали. Проверяли на холостом ходу как все работает и если работало хорошо деревянный станок разбирали и лили по нему детали из литого железа и чугуна, обрабатывая их напильниками и песочком. А детали деревянного станка складывали в клети на складе. Таким путем сделали прокатный стан, разогнавшись сделал токарный два сверлильных и фрезерный станки. Только режущего инструмента не было. Попробовав резать на токарном станке обычными резцами из закаленной стали быстро отказался от этой идеи, латунь они еще брали а вот на стали стирались по моему с той же скоростью как и резали. За всей этой беготней наступил декабрь. Отрезвило меня от лихорадки сообщение Таи за ужином, что ткани они наделали на паруса с избытком. Причем первые рулоны ткани они не считали, так как приспособившись к станкам и разобравшись в регулировках начали делать более плотную ткань из более толстых ниток, для парусов она подойдет значительно больше а вот для носки она хоть легкая и тонкая но слишком жесткая. Поблагодарив Таю, старался ее побольше благодарить, благо было за что, так как последний месяц уделял ей совсем мало внимания и она дулась, хотя никак этого старалась не показывать. И вспомнил о забытом поручении Федору на мастера, а заодно и про морпехов. Навестил сначала морпехов, в форме и набравшись выучки они уже были вполне ничего. Хотя пока одна показуха, ну да еще есть время их обучить делу, не то что в моей армии, в которой за одиндва года ничему научить просто не успевали а раз так то вообще плевали на обучение делая из него одну видимость.

Посмотрев за перестроениями и командами вспомнил про боцманские дудки, подозвал сержанта и обрисовал идею. Сержант кстати форму не сменил, подчеркивая наверное что он преображенец, а сюда по делу государем поставлен. Кстати, дело он свое делал исправно, патрули ходили, я сам видел, разборки в том числе и по пьянке в слободе пресекались практически сразу и очень жестко. Доставка продовольствия и прочего припаса на верфи была безостановочная. Федор самоустранился от такого геморроя как хозяйственное обеспечение верфи и заводов при ней, занимался только закупками сырья, ну и если наткнется по дешевке то и продуктов. Кроме того, сержант все же был поставлен наблюдать за процессом и отписывать царю. Только вот почему от него до сих пор нет регалий. Озадачив сержанта разработкой кодов свистков соответствующим основным командам и попросив напомнить государю про регалии для полка. Устроил смотр войск. Всех похвалил, обещал скорое начало серьезных тренировок и пошел на обход верфи. Корпус клипера практически полностью оделся в латунный панцирь. Каждый день я проверял насколько гладко свальцевали очередной лист и заглажены ли выступы. Заходя на верфь рука сама тянулась погладить это золотое чудо. Отличный кораблик получается. Еще заполируем его перед спуском и будет золотой корабль под серыми парусами. Нет не впечатляет, даже остановился посреди верфи. Идея не нова, но почему бы ее не использовать? Подошел к корабельному мастеру, отвел в сторону и предложил идею. Не молодой мужчина пришел в откровенный щенячий восторг, судя по всему идее быть. Просил никому о задумке не рассказывать. А идея была проста на золотом корабле могут быть только... правильно... алые паруса. Как тут обстоит дело с красителями мне даже выяснять не надо. В алый цвет хлопок и лен прекрасно красться ягодами бузины возможно и другими то же, но раздавленную по рубахе бузину, оставившую яркие красные пятна, лично пытался отстирать всеми доступными способами. Так что на роль стойкого краситель бузина подойдет как нельзя лучше.

Недостаток только, что ходить под таким парусом долго нельзя, глаза экипажа раздражает и повышает нервозность. Значит будут два комплекта, обычный серый и парадный алый. Все равно запасные паруса на борту нужны.

Обойдя остальные цеха и решив мелкие проблемы, благо крупных уже давно не случалось, направился к Бажениным, зайдя предварительно домой за чертежами. Федора не было, он благодаря нашим поставкам инструментария а особенно стальной ленты, которую я еще додумался оцинковывать, вылез на большие высоты купечества и в деревне появлялся крайне редко. Осип ушел на лесопилку. Правда, там его уже не было, нашел его в свежеотстроенных больших складах у причалов. Выяснил, что мастера ювелира Федор все же привез но, не рискуя отрывать меня от сверх важного дела, оставил его гостить при мастерской Бажениных, загрузив работой по профилю, то есть украшения делать. А для украшений использовать латунь, полированная она ничуть не хуже золота а стоит украшение столь мало, что доступно всем. Мастер поначалу артачился, но потом втянулся и делает удивительно красивые вещи. Проводив меня в мастерскую к ювелиру Осип откланялся. Поговорив с мастером, посмотрев его работы, решил что с задачей мастер справиться. Расстелив чертежи принялся объяснять что я хочу. Сразу возник затык, мастер был не слободской и метрической системы не знал. Выдал ему свою линейку но она оказалась слишком груба для тонкой работы. Обещал принести ему маленькую линеечку с тонкой градуировкой. Общую идею мастер понял и за работу брался но ценник выставил как за ювелирное украшение. Ну да бог то с ним, заказал десять шпулек и пошел обратно в цеха озадачить инструментальщиков сделать несколько коротких сантиметров по 1520 линеек но с очень четкими рисками на каждом миллиметре, а если удастся то и по маленькой риске между миллиметровыми рисками. Подумав, заказал еще штангенциркуль, подробно рассказав как сделать, беря за основу только что заказанные линейки. Нарисовали эскиз. Точность будет конечно никакая но круглые детали мерить будет удобнее, как я раньше только не додумался, наверное потому, что в моем рем наборе штангенциркуля нет.

До дома добрался уже после ужина, застал посиделки за чаем. Надежда начала накрывать, не прекращая разговора. Разговор был любопытный. Женская часть окружающих сел, издревле занимающаяся ткачеством, начала выражать недовольство демпинговыми ценами наших тканей. Пока еще только личные нападки в том числе на Надежду с Таей, но с братьями надо поговорить, пускай приподнимут цены, а то мы без льна останемся. Под эту тему заказал Тае начинать делать парусину на второй комплект парусов, и рассказал идею с алыми парусами. В радостных визгах обиды на начавшиеся наветы были забыты, и вечер с ночью удался.

Как то так получилось, что у меня появилось свободное время. Мастера набили руку на новинках, люди притерлись друг к другу и решали проблемы уже не через меня а напрямую. Зима засыпала грязь прошедшей стройки чистым снежком, прихватив в нагрузку все морозом. Над домами и цехами вились дымы, а над литейным цехом дым жирно клубился. Свободное время проводили в основном по домам, полярный день имеет и своего антипода, полярную ночь. Так что производительность упала во всех цехах и верфи. За корабль я уже практически не волновался. Мастера собирали на полу ангара мачты и реи, то же по новой технологии, из переклеенных реек стянутых стальными обручами. Внутри корабля работы уже были закончены и там оставались только резчики, занимающиеся украшательствами, стен, трапов, дверных косяков. В общем работой на мой взгляд излишней, но раз людям нравиться, пусть будет. Вообще в корабль влюбились все, одно время народ валом валил посмотреть диковину, ахали трогали корпус руками, не мерещиться ли. Хоть посетителей и просили держать язык за зубами, но слухи поползли сразу и совершенно дикие, в том числе и что корабль золотой. Морпехи, считающие караулы и охрану отдыхом от постоянных марш бросков и штурмов стены, уже отловили несколько ловцов удачи и одного поджигателя, после чего я забеспокоился серьезно, и вокруг и внутри верфи организовал постоянные караулы. Была даже мысль вооружить морпехов, но потом от нее отказался, научаться неправильным приемам владения огнебоем потом замучаюсь переучивать, пусть пока окованными железом дубинками обходятся. Дубинка кстати была выбрана мной изначально как простое но очень эффективное в плотной толпе оружие, потом еще кортик добавим, а саблю им не надо, по задумке они пойдут на абордаж с двумя длинноствольными револьверами каждый, или чем то подобным, когда дойду до этого. А пока пусть дубинки осваивают.

Неторопливо но систематически выдавал новые устройства, и это уже никого не удивляло. Отец Агафон систематически поминал меня в проповедях, добрым как ни странно словом, так что исчадием или пособником тьмы меня не считали. Наоборот, каждая семья старалась зазвать в гости, то на крестины то еще на что. Старались в основном через Таю, так что потакая ее уговорам, весьма ласковым, часто соглашался и принимал предложения. А так как с пустыми руками в гости не ходят, приносил то лезвия для косы, которой тут не знали, обходились серпом или просто руками рвали, то еще что в хозяйстве полезного. С косой я вообще попал. Объяснив первый раз что такое я подарил, и показав как пользоваться прямо в горнице, так как на улице снег лежал, я вынужден был обещать устроить летом мастер класс по кошению. А так как мне тут уже верили безоглядно, раз сказал что будет хорошо, то так и будет, ближайшие села начали затариваться косами. Я себе живо представляю картину иду я с косой на плече а за мной толпа мужиков с нескольких деревень с косами.

Сдутый ветром со льда Двины снег навел меня на мысль, а не прокатиться ли. И через два дня появились ужасные уродцы деревянная Гобразная планка, с нижней стороны которой крепилось намертво лезвие конька а по внутренней стороне проходили три кожаных ремня, прижимающих к этому пыточному инструменту ногу в районе середины голени, сгиба стопы и конца стопы. Пряжки использовал от упряжи. Коньки получились хороши на радость. Погоняв по льду буквально пару часов в светлое время вызвал заболевание всего молодого поколения. Так что лучшим подарком ребенку любого пола стали коньки. Серийно они не выпускались, но под давлением собственных рабочих пришлось начать делать малыми партиями. Теперь на Двине каталось масса народа, если наметало снега, то площадки быстро расчищались. Уговорив покататься Таю и Надежду, Кузьма сразу составил мне компанию, втянул в эту забаву и женскую часть села. Село из богатого стало зажиточным, практически в каждой семье был кто то работающий в цехах и неплохо там зарабатывающий, так что свободного времени у всех стало больше. На работников цехов началась активная охота невест со всех окружающих деревень. Постоянно приезжали сани даже из очень дальних деревень на которых целые семьи ехали погостить к родственникам в Вавчуг или в ближайшие села. В селе и слободе стало оживленно, летом и то народу меньше было. А с другой стороны, что еще зимой делать? На меня то же открыли охоту, то ли не слыша слухов про царскую волю то ли плевали на эти слухи, но появляться где либо без свидетелей для меня становилось опасно, так что или Кузьму или Таю старался все время брать с собой. Тая стала грустная от такого наплыва невест на мою персону, она опять ни словом не делом не выражала своих опасений, но я ее уже неплохо узнал, чтобы не чувствовать таких изменений. Растормошить ее не удавалось

– Тая, прошу, не принимай так близко к сердцу эти злобные взгляды несостоявшихся невест тебе в спину.

– Мастер меня практически все перестали звать Александром, звали только мастером, даже близкая женщина в постели, это уже как то начинало напрягать я не пара тебе. Родовитые купцы и бояре тебя зазывают, сами к нам приезжают, дочек привозят, мешаю я тебе.

– Знаешь радость моя, ты не мешаешь мне а спасаешь от казни лютой.

– Это как? Тая искренне удивилась, даже в кровати на локти привстала.

– Вот не было бы тебя, жил бы я много месяцев один, а тут невесты налетели, ударило бы мне мужское в голову, сам бы не заметил, как окрутили. А государь потом посмотрит, что наказ его не исполнил, осерчает и казнить может.

– Так уж и казнит Тая легла обратно и прижалась ко мне

– Не знаю Тая, а проверять не желаю. Может и не казнит, но верить перестанет. А без доверия государя жизни мне уже не будет и дел не доверят, так что все равно получиться что казнил. я уже сам верил в придуманную мной историю

– Мастер, да эти невесты и без венца к тебе идти согласны, а мне до них далеко. Ты мастер, человек от бога, тебе и женщина должна быть под стать.

Ну вот почему с женщинами так сложно, они всегда считают себя самыми лучшими и наверное правы, но говорят обратное и ждут, чтоб их разубеждали. Что за мазохизм такой.

– Тая, раз мне женщина должна быть под стать, так будь ей, не обращай внимание на все эти дрязги, где были они все когда мне нужна была помощь, а ты была рядом и помогала в моих начинаниях и сей час помогаешь. Неужели ты меня так плохо узнала, что думаешь я поменяю друзей на красивые личики или их родословные. Тая ты меня обижаешь.

– Прости мастер, неспокойно мне.

– Мне то же неспокойно, давай в Архангельск вдвоем съездим. Может без нас тут страсти и успокоятся.

– Спасибо тебе мастер, но у тебя дела тут, нельзя тебе.

– Знаешь что, давайка спи, а завтра поедем в Архангельск.

В Архангельск мы поехали только через день, Осип под такую оказию собирал обоз до Архангельска и писал письма, в том числе управляющему в его Архангельский дом.

По мере удаления от Вавчуги Тая расцветала прямо на глазах, ну и еще раскраснелась от морозов. Сани бежали ходко, но за один день все равно доехать не получилось. Обоз был тяжелый и еле шел. Ночевали прямо в санях, под толстыми шкурами. За нашей лошадью ухаживала Тая, я просто не умел и честно в этом признался.

– Мастер, неужели есть что то, чего ты не знаешь

Тая настолько искренне удивилась, что мне стало не по себе

– Тая, я многого не знаю, очень многого не удивляйся так больше, ты пугаешь меня. Все знает только бог, так по крайней мере говорят священники.

– В селе поговаривают, что ты святой говорили она грустно ковыряясь в лошадиной сбруе и на меня не глядя.

Подошел к девушке, обнял сзади и сказал на ушко

– Тая, ты же знаешь какой я грешник, и какому разнообразному греху тебя учу Тая покраснела еще больше, хоть я имел в виду не то о чем она подумала что бы не говорили, ты всегда твердо должна знать, я просто человек и я горжусь этим, я не хочу быть святым и никогда им не буду. А теперь показывай что с этой скотиной делать надо, вдруг еще в жизни пригодиться.

До Архангельска доехали уже затемно и втягивались вереницей саней на двор дома Бажениных уже при свете факелов.

Утром я впервые за последние месяцы осознал, что мне никуда не надо торопиться. А Тая не пошла на заутреннюю вот это действительно сдвиг. Обозом занимались приказчики Бажениных и от меня никто ничего не хотел.

Пока светло пошли погулять по городу, в мой прошлый приезд было не до экскурсий, а посмотреть на старый Архангельск было интересно. Правда смотреть было особо не на что.

Центром города был гостиный двор, каменная крепость изломанная вдоль берега Двины на самом кончике мыса ПурНаволок, к северу от него, вниз по течению, преобладали иностранные дворы, к югу, вверх по течению дворы русские. Самая большая плотность поселения была вокруг гостиного двора а у стен самого двора амбары лепились вообще стена к стене, непонятно как только они тут не горят ежегодно. От гостиного двора до кирхи, считающейся центром иностранных дворов было метров восемьсот, и примерно столько же в другую сторону до сальных ям, то есть пригорода Архангельска где начинали уже заниматься громкими или вонючими делами с которыми в город не пускали. Вот и получается, что раскинулся город на два километра вдоль Двины и менее километра вглубь, так как там уже начинались мхи, то есть болота.

Были еще поселения на окружающих островах в том числе соломбальская верфь, но в целом городок был крохотный по моим меркам. Ездить по нему на лошади или в санях было понтами, если конечно товар не везли. А товары везли постоянно. Глядя на суету на немногочисленных улицах казалось что горожане постоянно перепродают товар друг другу. Груженые сани сновали практически без перерывов. А у гостиного двора, куда мы с Таей неторопливо догуляли за 20 минут было вообще столпотворение. Проведя в гостином доме несколько дней в свой прошлый приезд я уже неплохо представлял его схему. Внутри за стенами с угловыми и центральными башнями было два двора, русский в южной части и немецкий в северной, разделены дворы были проходными стенами. По внутреннему периметру стен было два этажа складов и кроме этого по всей площади внутренних дворов были еще плотнее набиты амбары. Лавки тут были скорее предбанником склада, так что торговало минимум три сотни складов и лавок. Криков зазывал слышно не было, но гомон стоял постоянный. Народу было много, и кроме того приходилось постоянно смотреть под ноги, потому что лошадей и их продуктов было еще больше.

Погуляли по гостиному двору, присматривая что то интересное. Все же в Архангельске товары были разнообразными и порой диковинными. Даже я порой не сразу понимал для чего нужна та или иная диковина. Поговорить с приказчиками, в основном русскими даже в иностранных лавках было интересно на тупых лакеев, как я ожидал, насмотревшись фильмов под старину, они были совершенно не похожи. Считая себя совершенно не известной в городе личностью я был удивлен, когда догнавшей нас с Таей купец со всей вежливостью и витиеватыми оборотами стал зазывать нас к себе на ужин. Отказываться было не вежливо, да и планов у нас никаких не было, так что согласился. И был удивлен еще больше, когда приглашения последовали одно за другим, от других купцов, на которые я уже со спокойной совестью отвечал, что уже приглашен к Кондрату Пафнутичу. После чего купцы кланялись, обещали свидеться вечером и уходили мне так показалось набиваться в гости к Кондрату. Подошел молодой приказчик с Немецкого двора, и настойчиво приглашал зайти к ним, а мы еще и половины русского не обошли. Начав задумываться, что предстоят многие визиты решил несколько обновить свой гардероб и конечно же Таи, она вообще гардероба считай не имела. Рассказав ей о планах, ожидал радости от намечающегося шопинга, но Тая опять загрустила.

– Мастер, может ты без меня к застольям пойдешь. Я же не знаю как сидеть с ними да разговоры вести, что одеть да как есть. А коль еще к немцы с дамами их придут, то меня засмеют. Иди без меня.

– Тая, без тебя я ни на какие приемы не пойду, а о чем говорить да как есть посмотрим на месте, я сам не знаю как тут принято. А что до одежды, ты права, мы оба не знаем что надо одеть, значит пойдем сейчас к знающим людям.

У ближайшего приказчика выспросил где найти лучшего портного в гостином дворе, и пошел по указанному направлению. По пути выспросил еще несколько приказчиков, а то знаю я их, отправят не к лучшему а к родне или деловому партнеру. В итоге оказались в лавке портного, чье мастерство признавалось разными приказчиками. Портной оказался пожилым подтянутым дедом, с бритой бородой, что тут была пока редкость. На меня подобрали комплекты от сапог и ботинок до шубы довольно быстро. А с Таей возникла заминка. Повседневный комплект на нее то же нашелся, и платья нашлись новоманерные. Но дед однозначно настаивал, что даме платье надо шить, и займет это минимум три дня, если доплачу за срочность. Решив, что навороченное платье для женщины это как новый автомобиль для мужчины начали с дедом перебирать фасоны и варианты. Глянцевых журналов еще не изобрели, но акварельных рисунков были целые пачки. Тая не вмешивалась, скромно сидя у двери, но слушала жадно и глаза горели. Как и любой творческий процесс, меня захватил азарт поиска и новых решений, результат был уже не столь важен. Дед то же оказался азартным, и мы начали черкать на чистых листах, что мы берем с одного рисунка, что с другого. Часть моих предложений дед отвел категорически как неприличные, в том числе и короткие юбки, а вот предложения сплошного глубокого декольте посчитал интересным. То есть ногу показать выше туфли тут неприлично, а выставить на показ неприкрытую грудь вполне прилично. В итоге нарисовали нечто с пышными юбками снизу и коротким верхом из четырех лепестков, с загнутыми вниз кончиками листьев, раскрывающиеся подобно бутону. Плечи спина и верх груди обнажены, между листьями так же будут видны полоски тела до бедер пупка и копчика соответственно. На цвете остановились бледно розовом, почти белым, под платье подобрали перчатки до локтя. От парика я отказался категорически, Прекрасные русые волосы Таи если уложить всем парикам завидно будет. Без внутреннего жесткого каркаса задуманная конструкция держаться не будет, и дед прорисовал каркас, который я забраковал. В итоге пришли к соглашению и по этому вопросу. Осмотрев исчерканный рисунок дед сказал, что это будет лучшее платье пошитое им за последние несколько лет и очень смелое. Может конечно и приукрашивал в угоду клиенту, но мне понравилось, по этому взял с деда слово, что в ближайший год еще такого платья шить не будет. Дед посопротивлялся, но на год согласился. А потом он вновь сел рисовать. На мой вопрос что он задумал, мастер только удивленно поднял на меня глаза. Оказывается к такому платью дамы платье кавалера должно быть под стать. Я мысленно усмехнулся, представив на себе костюм с аналогичными декольте. Но возможность еще придумать чего интересного заставила присоединиться к портному. Мужские костюмы были более строгими и допускали намного меньше вольностей но от панталонов, чулков и прочего я отказался на отрез, нарисовав расклешенные брюки и пиджак по мотивам формы морпехов, с узнаваемыми рядами пуговиц. Дед, поняв что рюшечки отменяются бесповоротно, начал творить над тем что есть. Получалось у него очень хорошо, все же есть в человеке талант и опыт к этому делу. Узнав, что вышивание узоров, которые он заложил займут не менее месяца, а так долго тут я быть не намерен, предложил ему вместо них поиграть аксельбантом и нашитыми веревочными узорами. Идея портному понравилась и он начал черкать новый лист. В итоге получилась очень впечатляющая белая пара по мотивам формы морпехов и вполне способная стать в будущем моим парадным мундиром, даже наверное излишне богатая для мундира, ну да тут народ падок на такую показуху. Если я надеялся, что это все, то я глубоко ошибся. Мастер взял новую кипу листочков и принялся за аксессуары. Начал с женских украшений к платью. Первым делом спросил меня на какую сумму он может рассчитывать. Денег я взял довольно много планируя купить в Архангельске всякой всячины да диковинок заморских, а если удастся то и сырья сторговать, благо в ценах я уже ориентировался. Кроме того братья написали управляющему, что я могу брать любые суммы от их лавок и доходов. Так что я ответил на вопрос самым желаемым для мастера образом любые разумные суммы. Мастер попросил Таю пересесть за стол напротив него и скинуть расстегнутую шубу приспустив платье, и платок снять. Тая беспомощно посмотрела на меня, но я только покивал. Дед был увлеченным человеком, когда такие творят им лучше не мешать. Глядя через плечо деда на наброски ювелирного гарнитура я понимал, что денег ухайдакаю на все это больше чем привез, ну и ладно, Тае давно пора было обзавестись чем то сногсшибательным. Уточнив, какая будет прическа, и узнав что этого даже еще не планировали и мастеров по этому поводу не знаем, дед написал записку и отдал мне, сказав, что когда будет надо я должен послать по этому описанию, именно описанию а не адресу, человека, придет мастер и сделает все в лучшем виде. После чего дед набросал штрихами его виденье прически и принялся за головные украшения. В целом картина была просто убийственной. Но и цена убивала на месте. По этому, когда перешли к аксессуарам мужского костюма я ограничился белым тисненым поясом и церемониальным кортиком на нем. От шпаги или сабли отказался на отрез. От перстней и прочего отказался так же. И обувь уже подобрали простую, хоть цена обуви уже не могла существенно поменять общую стоимость но уже устал от выбора и несколько расстроился от цены, да за такие деньги я ладью меди сторгую. Но задавив в себе жабу и поторговавшись только по явно завышенным позициям, напирая на то, что показал новые фасоны и к тому же буду рекламировать эти фасоны в обществе, сторговав вполне приличную скидку, выплатил аванс. Дед предупредил, что обсуждая с ювелиром и оружейником мой заказ могут быть некоторые изменения но клятвенно заверил, что изменения будут только к лучшему и он постарается не выходить далеко за рамки оговоренной суммы. По срокам он требовал минимум неделю, даже с учетом переплаты за скорость. Сдвинуть его не удалось, на своем дед стоял твердо. Осталось только согласиться, и мы прошли в жарко натопленную мастерскую, из которой дед шуганул несколько разновозрастных мужиковподмастерьев и стал показывать ткани и прочее. На это я ему сказал, что ткань пусть подбирает сам, раз уж он взялся за сложный заказ. Не буду же я объяснять, что в тканях и их ценности в это время совершенно не разбираюсь.

Далее было долгое снятие мерок, с меня их сняли довольно быстро, хоть мерок было много больше чем делают портные моего времени. А с Таей пришлось повозиться. Для начала она отказалась раздеваться, даже до нижней рубахи. Пришлось отвести ее в сторонку и тихонько заняться внушением, в том числе что я буду все время рядом а дед и не такое видел. Потом начали снимать мерки и пришлось делать еще одно внушение, что дед ее не щупает а занимается делом, от которого зависит наш успех. Дед намекал что к такому платью даме надо совершенно другое белье, на что я резонно сказал, что к такому платью белья вообще не надо.

Только к концу обмера Тая успокоилась, наверное у нее это просто с непривычки. Ушли от портного поздно, пришлось даже договариваться с мужиком на санях, чтоб подбросил нас с тюками собранной по нашему заказу подмастерьями деда повседневной и праздничной одежды, до дома. Ехали молча, Тая была задумчива а меня душила жаба. Не успели мы войти дома в нашу комнату, Тая бухнулась на колени, обняв меня за ноги, и тихо заплакала.

– Мастер, что же ты со мной делаешь! Возвысил девку без роду без племени, В боярские хоромы ведешь да мошну на меня всю спустил. А я даже сына тебе родить не могу, я старалась, но не дает мне господь, хоть молила я его истово. Прости мастер, нет сил дары твои принимать, Отошли меня обратно. она хотела еще что то говорить, прерывая монолог всхлипами, и поднять ее с колен не удавалось. Встал на колени напротив ее

– Знаешь радость моя, чем отплатить мне сможешь. Тем что каждого моего слова слушаться будешь. Коль это обещаешь и строго свое слово блюсти будешь, то считай отплатила мне сполна.

– Да мастер, клянусь как перед богом каждое твое слово исполнять, пожелай чтоб стояла пред тем портным голой, встану тут же, да хоть пред целой толпой. Нет мне теперь иного указа окромя тебя да господа нашего. Но тебя буду во главе слушать.

– Тогда вставай с колен, и помогай нам к ужину званному собраться. И запомни, ты теперь со мной по всем этим купцам ходить будешь, и держаться с ними на равных, чтоб честь мою не ронять.

– Да мастер

Разложив по кровати и по полу наши покупки, разобрались где что и быстро оделись. Обновки были хороши, но перед глазами до сих пор стояли рисунки с будущими парадными комплектами, по сравнению с которыми все остальное терялось.

Ужин у купца был многолюдным и шумным. Радовала меня Тая, блюдя слово стала как то свободнее, выпрямилась, смотрела гордо, глаз в пол как раньше не прятала. Такой спутницей только гордиться можно, о чем я не преминул ей сказать, вызвав робкую улыбку и румянец. Посидев за столом и поговорив о свежих сплетнях, которые меня заинтересовали, Кондрат пригласил к нему в кабинет выкурить трубочку другую. Сигареты у меня уже давно кончились, и я как заправский местный купец курил трубку. Табак для нее приходилось мешать из нескольких сортов, потому что обычный был крепче беломора. Курить стал значительно меньше, процесс чистки трубки не настраивал на частое ее употребление. А для хранения использовался маленький пенал, очень плотно закрывающийся, иначе как трубку не чисти, но вокруг нее все пропитывалось табачным духом.

В кабинете к нам присоединились несколько купцов, представленных Кондратом. Разговоры пошли о товарах да о торговле. Купцы зондировали почву. Надо было им товаров, которые шли в основном через Федора а у того были свои предпочтения. Отдариваться купцы обещали очень щедро, предложив для старта двор в Архангельске у самого гостиного двора. А далее накручивали по нарастающей. Теоретически я был не против, увеличить объемы производства при соответствующем подвозе сырья было вполне реально. Но какие резоны у Федора были торговать с одними и не торговать с другими, это надо было выяснить. Посему поторговавшись с купцами, иначе тут было не принято, обещал подумать, а на предложение завтра же переезжать в новый дом, отказался, сославшись на краткий срок пребывания и не желания заводить свою прислугу.

В остальном разговор шел о мелочах, кто кому да с каким барышом да что продал, да какие караваны снаряжают. Часто касались купцы своих конкурентов из немецкой слободы, судя по обсуждаемым подробностям, следили за конкурентами очень плотно. Называли их на русский манер, так что я в начале думал, что говорят о русских купцах. Ну какой иностранец из Андрея Иванова. До тех пор, пока не уточняли что это тот Андрей Иванов который сын Гоутман. Или Корнило Иванов сын Сторм. Много фигурировало в разговорах заморских девиц таких как Авдотья Балсырева дочь Избрантова или Сара Николаева дочь Тембоузена , жена Аврама Корса, некоторых как девиц на выданье обсуждали а кого и как конкурентов или партнеров. Стало понятно, что даже в столь небольшом городе активно бурлит жизнь. Обсуждали и будущий праздник в голандских хоромах немецкой слободы у Ивана Ферколина, На который вся знать соберется да достаток свой выпирать будут, хоть Иван и нерусь, но пролезть на тот бал купцы считали обязательным и дочек своих протащить.

Расходились уже за полночь, Тая возбужденно пересказывала женские сплетни почерпнутые на том же званном ужине. Сплетни крутились вокруг тех же девиц на выданье и бала у голландцев. Рассказывала что много спрашивали обо мне, но повторения охоты ждать пока не приходилось, тут были уверены в нашем с Таей супружестве, а я просил ее никого не разубеждать в этом заблуждении.

С утра пошли продолжать осмотр гостиного двора, уже в немецкой его части. Были там конечно не только и даже не столько немцы. Но для русских все иноземцы были немцами. Хотя три длинные пристани, вплотную примыкающие к фасаду гостиного двора называли Английская, Голландская и Русская. Значит, когда надо, могли названия и более точные давать. А названия пристаней говорили сами за себя, как и кораблей, которые у них летом стояли в изрядном количестве. Бывало и более двухсот кораблей за сезон приходило и по несколько десятков на рейде постоянно стояло.

Приказчики все говорили на русском, и имена имели типично русские, но после вчерашнего разговора я уже не мог сказать точно что приказчик русский, он вполне мог быть Еремий Логинов сын Шхунеман, хотя это ничуть не мешало ему активно пытаться впарить нам свой товар. Товара было много, и разного, но ничего меня особо не заинтересовало. Долго ощупывал рулон шелка хороший шелк плотный и тонкий, мне вполне может пригодиться но хозяин денег ломил несусветно, по его уверениям этот шелк чуть ли не сам раджа ткал. Торговались до хрипа, но платить столько за шелк я отказался. Назвал свою цену, сказал, что обсуждать ее больше не буду и объяснив где меня найти пошел дальше. Много было готовой одежды и предметов обихода. Все же русская часть двора больше сырьевая, а немецкая товарная, как не стараюсь все одно и в этом времени русские торгуют сырьем, как и в моем. На той стороне двора русская лавка торгует моржовой костью а на немецкой та же кость, превращенная в шкатулку стоит как вся русская лавка вместе с костью, включая кости хозяина. Вот такая арифметика. Надо все же стараться деньги в свою страну вкладывать, а не в чужие. Вот и хожу просто рассматривая. Много красивых вещей, еще больше украшений. Так как на потоке ничего еще не делают, вещь от вещи отличается, можно весь день ходить рассматривать и все одно увидишь только малую часть.

У лавки с оружием нас нашел вчерашний приказчик, попросив его обождать, вернулся к оружейнику. Оружие в лавке я рассматривал долго и с профессиональным интересом, как будущий оружейник. Среди огнестрелов попадались и нарезные штуцера, я представляю, как в них пулю забивать приходиться. А вот как тут делают нарезку ствола было бы неплохо узнать. Приказчик об этом то ли не знал то ли не хотел говорить, но только расписывал, закатывая глаза, как это сложно и как толпы мастеров днями и ночами трудились над... цену я даже спрашивать не стал. Обойдя, поинтересовался у ожидающего, чего он собственно желает. Нас желали проводить к хозяину. Хозяин оказался тучным и громким, ему бы еще золотую цепь с часами на брюшко и он бы сильно напоминал буржуя с плакатов времен революции. Но вот мысль о часах настойчиво закрутилась в голове. Часы тут делать умели, но наручных я не видел, а если вспомнить что в моем детстве они считались элементом престижа то стоило задуматься об этом подробнее. За этими мыслями не сразу понял, что хозяин настойчиво зазывает меня на званный обед. Сказал ему, что сильно занят, и просто не имею возможности думал уходить. Но толстячок рассыпался комплиментами мне и моей даме, настаивал на посещении его празднования, говоря, что оно еще не скоро, и за оставшиеся десять дней он готов помочь мне решить все вопросы вызывающие задержки. Так же говорил, что на празднике будут все обличенные властью персоны и я прямо там смогу решить нерешенные проблемы. Так же говорил, что о моем присутствии просили старшины гильдий немецкой слободы. Когда интересно успели просить если я только пару дней как тут. А с другой стороны почему бы не выйти в свет, тем более наши костюмчики уже должны будут сделать. Так что посопротивлявшись еще для виду я согласился. После чего пошел снова по рядам уже планомерно высматривая часы. Часы были, но стоили почти столько же как моя будущая костюмная пара. Причем часы, самые маленькие, больше напоминали яйцо Фаберже. Поговорив с приказчиками понял, что они простые перепродавцы, и мастера, которые тут считаются часовщиками способны делать их только кувалдой, и размеры у часов получаются соответствующие. Вспомнив узоры украшений, нарисованных портным, подумал, что помочь мне сможет только ювелир и пошел к портному выяснять, как до ювелира добраться.

Мастер был занят похоже нашим же заказом и уделил не много времени. Узнав, что хочу добавить аксессуар браслет рассказал как найти ювелира. Жил ювелир на дальнем конце южной части города в не самом престижном районе и был молод, может по этому тут и жил. Мастерская, как у большинства ювелиров у него была в доме и могла похвастаться неплохим оборудованием похоже большая часть зарабатываемых денег тратиться на мастерскую, а новый дом отложен на потом. Ювелира звали просто Марк, несколько не русское имя меня удивило, но выяснять подробнее не стал. Марк рассказал как идет работа над украшениями, он думал что я тут за этим. Когда я озадачил его необходимостью браслета на руку, с часами, он сказал, что не в состоянии такого сделать. И никто, кого он знает не в состоянии. Пришлось решать вопросы последовательно. Да он в состоянии сделать браслет на руку подобающий остальным украшениям, в том числе и с корпусом какой я укажу, да он понимает что я хочу и может все сделать, только с пустым футляром. Сошлись на том, что он делает украшения а я, в его мастерской, делаю механизм. Осмотрев все мелкие инструменты и увеличительное стекло остался доволен, в принципе можно попробовать.

Придя домой попросил Таю несколько дней меня не дергать, мне очередная мысль ударила. Тая, уже давно привыкшая к моим периодическим выпадениям из жизни, даже порадовалась. Сказала что по церквам будет ходить и молить господа, о чем правда не сказала, но я догадывался. Потом наметила еще небольшую хозяйственную программу и ушла переговорить с управляющим.

Самое время было рисовать все что я помню о часах, а это не мало, часы я не раз разбирал. Сколько зубьев у шестеренок и какой длинны спиральная пружина я конечно никакими силами не вспомню, а вот общую компоновку часов вспомню запросто а передаточные соотношения придется пересчитывать опираясь логику так как формул я не вспомню. Значит в часах две пружинки, одна заводная, которая запасает энергию вращения и вторая часовая, которой и задается частота колебаний маятника. Маятник кругленькое колечко, колеблющаяся с бешенной частотой, так что размазываеться, но разглядеть его можно, значит частота меньше чем у смены кадров в кинофильме. Предположим 10 колебаний в секунду. Значит если шпеньковый анкер будет за полный цикл отрабатывать по одному зубу, то секунда это один оборот этой шестеренки соответственно передаточное отношение на секундную стрелку будет 60 к 1, а от секундной к минутной то же 60 к 1 и от минутной к часовой 24 к 1. Очень хотелось сделать циферблат суточный. Порой на севере если выпал из жизни то не понятно день или ночь, и во время многосуточного шторма так же теряешься. А двадцатичетырехчасовой циферблат можно оформить в стиле иньянь. Единственный недостаток, который я понял разрисовав эскиз циферблата, очень мелкие цифры выходят. Порисовал еще варианты и вздохнув вернулся к обычному двенадцатичасовому циферблату. Начал прикидывать свои возможности по пропиливанию зубов в шестеренке. Получалось, тоньше милиметра пропил мне не сделать, и то для этого ювелирную нить надо будет использовать. Значит один зуб на два миллиметра периметра шестеренки. После этого просидел за расчетами до позднего вечера, шестеренок получалось много, и пытался сократить их количество как мог, но либо выходил за размеры механизма либо за возможности мастерской. Решил попробовать как есть. Определенные сложности возникли с возможностью перевода стрелок для установки нужного времени. Решил эту проблему не совсем изящно, добавил еще один шпенек для подвода времени. Теперь один был для завода пружины в виде отверстия под ключ в донце часов а второй для подвода стрелок сбоку, при вытаскивании шпенька шло отсоединение от секундной шестеренки и можно было крутить шпеньком стрелки, при вдавливании его обратно зацеп с секундной стрелкой восстанавливался, тут был тонкий момент, можно было не попасть зубом, но на дальнейшее совершенствование не было времени. Решив довести механизм до совершенства уже в Вавчуге, начал деталировку того, что есть. Разрисовать и расположить весь механизм было не долго, гораздо дольше возился прикидывая часовую пружину и вес баланса, который и будет работать маятником. Понял, что без натурных испытаний ничего не выйдет и надо собрать весь механизм а потом подбирать ему маятник. Такой вот необычный подход, с заду на перед.

Когда забирался в постель, Тая уже крепко спала.

С утра пошел к столярам и попросил дать мне несколько круглых, тонких колобашек из которых пошел делать дома увеличенные макеты шестеренок. Большие деревянные часы я делать не собирался, но вот нарезать зубья в маленькой заготовке по большой, сидящей с ней на одной оси будет гораздо точнее. Сходил после обеда к кузнецам, и мы вместе до позднего вечера делали заготовки под корпусные детали и шестеренки. Хорошо одним зубилом не сделаешь, так что с заготовками еще работать и работать. Привычного мне по моим кузнечным цехам банного закутка тут не у кого не было, вот и пришлось ходить слегка умытым, до бани. Еще два дня ушли на доведение заготовок до нужных размеров и форм, правда пол дня отобрал портной на примерки, и не столько мои сколько Таи, не оставлять же ее одну было. На четвертое утро я снова был у ювелира с узелком шаблонов и завернутыми в тряпицу заготовками. Шасси часов и большинство крепежа было латунные, вообще железными были только шестерни и пружина. По моей просьбе ювелир отобрал крупинки рубинов, после чего приступил в работе, рубины к латуни крепил оловянной пайкой. Малюсенькие рубиновые крошки конечно же не припаивались, но олово обволакивало их и держало как в тисках. К обеду собрал механизм и установил балансирный маятник сделанный из латуни на глаз, с тонкой бронзовой ниткой спиральной пружины. Нацепил на выступающие с лицевой стороны цилиндрики тонкие расщепленные соломинки и завел снизу пружину. Как не странно механизм запустился сразу, только с маятником я явно промахнулся. А на сколько, не с чем сравнить. Вот и пошел минуя обед в гостиный двор за хронометром для сравнения. Часов с секундной стрелкой не было ни у кого, у некоторых и минутной то не было. Поняв мои затруднения очередной купец предложил осмотреть маленькие каминные часы с маятником типа метронома, тут то же не было стрелки но сам маятник качался с периодом в одну секунду. Ценник за часы купец попытался загнуть сумасшедший, но набравшись от Федора купеческих ухваток удалось снизить цену почти в три раза. Дойдя с покупкой обратно к ювелиру начал юстировку своих часов. Для начала снял маятник и начал его обтачивать. Стачивать судя по всему надо много. До вечера стачивал, ставил обратно и снова снимал и стачивал. Несколько раз подходил ювелир, с интересом рассматривал маленький механизм и уходил работать дальше. Вечером решил рискнуть чуть подточить часовую пружину, но с этим возникла определенная сложность, уж больно тонкая зараза. Ювелир предложил свой способ выдувать на деталь мехом воздух с песочной пылью. Попробовали от пескоструить, делали это в сенях. На счет изменения жесткости пружины не знаю, но вот заблестела она знатно, все же ювелиры много хитрых для этого времени ухваток знали. Собрал, снова мало. Опять пескоструил пружину и заодно маятник. Стало очень близко. Отять издеваюсь над маятником и пружиной. Марк уже на меня коситься, видимо не привык сутками работать. Наконец решаю остановиться. На глаз метроном и стрелка дергаются очень синхронно. Теперь тонкую настройку можно делать чуть сдвигая зажатый кончик часовой пружины. Но это уже завтра, посмотрим на сколько мои часы убегут или отстанут. Положили часы на размеченный листок бумаги посветили строго сверху и по теням отметили положение стрелок. Ювелир посматривал на механизм с явным интересом. На вопрос под него ли надо будет браслет делать, сказал да под него и попрощавшись отправился отсыпаться.

Утром долго валялся в постели, отходил от очередного цейтнота. Пришедшая с заутреней Тая с удовольствием ко мне присоединилась. Потом она пересказывала новости, которых было немного и сплетни, которых было в избытке. В планах было еще одно посещение портного и прогулка по немецкой слободе, в которую мы так и не дошли. Но перед этим не утерпел и сходил к ювелиру он принял меня с усмешкой, явно ждал, что не удержусь. Показал мне макеты циферблата и стрелок, предложил поставить, если все равно юстировать буду. Сверили часы, мои отстали больше чем на пять минут вытянул чуток кончик часовой пружины и собрали часы со стрелкой и циферблатом. Завел и попробовал выставить время. В принципе получается. Может только шпенек придется несколько раз туда сюда подвигать чтоб шестерни в зацепление вошли. Но тихое приятное тиканье мои часы уже имели. Оставил часы до вечера и пошел домой за Таей а потом на примерку. На примерке платье было практически в готовом виде и Тая замешкалась. Спокойно объяснил, чтоб шла за ширму, полностью раздевалась, одевала платье и выходила к нам. А я за ширмой помогу ей одеть, сей шедевр. С помогу одеть как выяснилось погорячился, тут надо быть специалистом, по этому скорее помог запахнуться. Потом внимательно смотрел, какие и в какой последовательности дед застегивает крючки и затягивает шнуровки. Платье уже сейчас было полным отпадом. Тая сама крутилась в нем довольная до взвизгов. Но бросалось теперь в глаза, что надо заниматься Таей. Не знаю как она к этому отнесется но побуду у нее цирюльником. Дед остался чем то не доволен, натыкал иголок в платье перестегнул крючки и опять натыкал иголок. Со мной возились не так долго, костюм мне очень понравился, ткань мягкая, сидит хорошо и не жмет нигде вроде бы. Через три дня дед обещал все закончить, и к этому времени доставят все аксессуары. Через пять будет балл. А потом можно и возвращаться. После примерки пошли гулять в сторону немецкой слободы. Дома тут были такие же, да и люди такие же, так что особым разнообразием прогулка не отличалась. Посмотрели на кирху, дошли до берега напротив царских палат на Мосеевом острове. Повернули обратно. Периодически раскланиваясь со встречными. На одном из подворий звенели клинками. Заборы низкие и понаблюдать было интересно. По всей видимости учитель обучал пару молодых, добродушно поругивая их на незнакомом языке, английский немецкий или французский я бы узнал. Заметив наш интерес учитель прервал своих студиозусов и подошел к нам.

– Сударь желает обучиться фехтованию?

В принципе я желал, но это надо делать если не годами, то точно месяцами, а за оставшиеся дни меня ничему путному не научат.

– Мы желаем найти учителя для светских выходов. Если можете подсказать такого был бы благодарен.

– Жаль, сударь неплохо сложен для эспады и даги. А преподавателя по манерам вы можете найти в любом доме нашей слободы.

– Сударь, вы меня заинтересовали. Почему именно эспады и даги, почему не сабля и кортик. И может, раз уж вы предложили, порекомендуете нам учителя манер на несколько дней из своего дома.

– Порекомендую учитель повернулся к дому и прокричал на своем языке что то в сторону своих студентов, один из которых убежал в дом. Судя по вашей походке и осанке вы не кавалерист, а в бою на земле и при плотной рубке, когда удары могут приходить с разных сторон эспада будет удобнее сабли для человека вашего сложения. А дага, в отличие от кортика защищает руку, что немаловажно в том же плотном наземном бою. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

– Да, благодарю

Учитель отошел а к нам из дома вышел пожилой крепкий мужчина, который в отличии от учителя не стал говорить через забор а вышел, представился и спросил что нам нужно. Представив себя и спутницу объяснил, что нужно несколько уроков для выхода в свет. Управляющий, эта была должность пожилого в этом доме, согласился на три дня по тричетыре часа в день после обеда начиная с сегодняшнего. Цену назначил очень скромную и я согласился без раздумий. Сразу и отправились.

Занятия были интересные, не то что бы узнал много нового, но тут давалась целая взаимоувязанная система. Регламентировано оказалось все, даже закурить можно было только дождавшись, когда закурят старшие по возрасту, потом почетные гости и только потом до тебя очередь дойдет. А если старший курить не хочет сиди и терпи. Интересно, а если он совсем не курит? На этот вопрос был любопытный ответ, если пепельниц на столе нет значит не курим совсем, а если курим где то в отведенном месте то не курящие туда не пойдут. С рассаживанием за стол та же беда. Про вилки ложки я догадывался, какой это геморрой но до сегодняшнего дня надеялся, что он обойдет меня стороной.

С Таей было еще сложнее книксены и реверансы к кому какие и при каких условиях, слушая объяснения управляющего наконец понял почему женщинам достались эти изыски, да им просто не согнуться в платьях с негнущимися корсетами из китового уса. Излом брови и опущенный в пол взгляд так же кому и при каких условиях.

Использование веера, надо будет веер заказывать, как то портной мне про это не сказал.

Использование косметики, использование позы. К концу занятия я откровенно поплыл. Сумбур в голове полный, надо срочно из головы все выкинуть а то буду думать как правильно дверь закрыть, чтоб не учинить кому то смертельной обиды. Отойдя от занятия мы с Таей запоздало пообедали, за разговорами и вспоминанием что нам показалось смешным в этих ритуалах. Тая порадовала отсутствием причитаний типа, зачем это все ей надо командир сказал люминий, значит люминий.

Вечером сходил к ювелиру подрегулировал часы. Точность стала значительно лучше, если конечно каминные часы не врут со страшной силой. Марк закончил гарнитур, но показывать отказался а вот браслет и корпус часов обсудили очень плотно. Задумка Марка была шикарной, хоть конечно и стоила денег. Еще одним недостатком у этой задумки было неудобство застежки. Так что часы получались то же парадные, не для повседневной носки. Утвердив эскизы ювелира и отдав ему дополнительных денег уже взятых у управляющего Бажениных пошел домой.

За дни оставшиеся до бала наконец то занялся тем, чем и планировал заниматься на отдыхе, то есть спал, ел, общался с близкой женщиной и прогуливался по Двине без всякой цели. Несколько портили благодушное настроение занятия этикетом, но в этом обществе без него было сложно. Это с мужиками да с купцами я могу посидеть за огурчиком и жахнуть пару тройку стопочек, а с дворянами и под них подстраивающимися приходилось соблюдать некие условности.

Наконец нас пригласил портной забирать заказ. Заказ представлял собой целую груду коробок и коробочек. Одели Таю, платье сидело классно, присмотревшись к нему на примерках уже утратил шоковое состояние, но хуже оно от этого не становилось. Потом на Таю навесили гарнитур. Снова шоковое состояние. Марк молодец, все выглядит умопомрачительно. Впечатление что на все вместе с платьем туфлями и украшениями убили минимум казну небольшого королевства. Веер кстати был к комплекте, просто мастера считали его неотъемлемой частью платья и отдельно не обсуждали.

Мой костюм украшенный множественными орнаментами в цвет ткани и полированными латунными пуговицами, которые от золотых мог отличить только специалист, был торжественным. Другого слова не подобрать. Белый плетеный кожаный ремень с латунной пряжкойзастежкой и эбонитовочерные ножны и ручка кортика. Ни одной вычурной или кричащей детали все строго и торжественно. Часы произвели впечатление даже на старого мастера. Он рассматривал их в близи и отставив на вытянутую руку, он их слушал и смотрел за секундной стрелкой.

– Где вы взяли это чудо

– Сделал мастер улыбнулся ему я просто сделал, а корпус к ним делал Марк.

– Вы истинный мастер, а если сможете сделать еще несколько таких то будете великим и к вам займут очередь государи и князи.

– Спасибо на добром слове, еще несколько часов сделаю обязательно, но у себя в Вавчуге туда князей и отправляйте. А вас мастер позвольте поблагодарить за лучшую работу которую я когда либо видел передаю ему мешочек, скорее целый мешок, с окончательной оплатой и небольшим привеском сверху.

Очень жаль, что не было тут зеркала. С зеркалами тут оказалось вообще плохо делали их в Венеции и стоили они баснословно дорого, некоторые даже дороже сделанного только что платья и драгоценностей. Намотал на ус, займусь этим вопросом как вернусь в Вавчуг.

Встал рядом с Таей, подставил ей локоть, она вспомнив уроки обвила мою руку. Постояли я все пытался представить нас со стороны. На неподготовленного человека должно произвести впечатление. Вскинул руку, посмотрел на часы. Шикарно. Пожалуй мы готовы сражать на смерть местный бомонд.

День перед балом посветили подготовке, мы готовились к балу а управляющему Бажениных дал указание на послезавтра готовить караван к возвращению и прикупил партию олова, сколько получиться но не менее нескольких пудов. Вечером в бане провел Тае сеанс цирюльника, не вызвав у нее ни слова протеста, по моему, она так стала еще краше. Распарились и отмылись до скрипа. Легли спать пораньше. Утром, после Таиного похода по святым местам решил немного ее контрастировать, а то больно белая у нее кожа. Сделал на кухне в меру жженый сахар и растворил его в льняном масле. Получился аналог автозагара. Старательно втирал масло в хихикающую Таю, получилось очень неплохо, правда как долго продержится не знаю, но перед самой поездкой повторю. Пригласили мастера по прическам, он стонал, что пригласили слишком поздно, но прическу соорудил впечатляющую. Попросил его выделить из прически пару локонов и пустить вдоль висков вниз, как я в фильмах видел. Получилось еще лучше. Хорошо, что платье не через голову одевается, а то вся работа могла бы пойти насмарку. Покрасив еще раз Таю, обтерев тщательно полотенцем, она стояла боясь лишний раз шевелиться, надел на нее платье. Хотел подкрасить ресницы и губы, а потом подумал, к черту, она прекрасно выглядит без всяких костылей. Пока я переодевался Тая привыкла к прическе и полному комплекту. С прической, в шикарном платье и ювелирном гарнитуре она выглядела принцессой. Королевы все же старше будут. Ей бы еще двигаться менее сковано и будет полный блеск.

До Ферколина ехали на санях, и Тая всю дорогу придерживала над головой капюшон шубы. Страсть как неудобно. Отдельного гардероба не было, верхнюю одежду принимал слуга, после чего от дверей объявляли гостей и можно было заходить в зал. Стремясь произвести максимум впечатления я дождался, когда схлынет основной поток саней и только потом подъехал с дому Ивана. Скинув верхнюю одежду осмотрели друг друга, все было отлично, махнул рукой слуге, мол можно объявлять.

– Царский корабельный мастер Александр. С супругой

Про супругу он зря даже рука Таи на локте вздрогнула. Нагнулся к ее ушку и прошептал, пусть на этот вечер так и будет. После чего мы шагнули в заметно стихший зал, и выждав небольшую паузу я вскинул руку посмотрел на часы и опуская руку сказал

– Прошу прощения дамы и господа, дела государевы не дали нам придти вовремя.

И мы сделали следующий шаг уже в полностью стихшем зале.

***

Есть поговорка «Встречают по одежке, провожают по уму». Встречу мы отработали на двести процентов. Бомонд был если и не шокирован то заинтересован точно. Все разговоры сразу закрутились вокруг нас. Таю так просто ощупывали взглядами, некоторые жадными, большинство завистливыми. Держалась она молодцом, правда от меня старалась ни на шаг не отходить. А ко мне пошли потоком любопытствующие, выражали нам всяческое почтение, говорили о всяких мелочах и рассматривали нас в упор, только что мерки не снимали и пальцами материалы не щупали. Подходили и те, кто изначально был заинтересован в моем появлении тут, так же разглядывая нас но говорили уже по делу. Общая канва дел разбивалась на несколько ключевых вопросов, поставки товаров, поставки станков и инструментов, вопросы о будущем корабле так как на летнюю регату уже заключают большие ставки. Пока эти разговоры были предварительными, мне давали время подумать, а вот после обеда явно насядут основательно. Обед прошел гладко, если не вспоминалось что и как есть, мы украдкой подсматривали у окружающих. После обеда сделали небольшой перерыв на кулуарные разговоры. Таю от меня все же утащили к дамам а кавалеры разошлись кучками по интересам. Пройтись по всем кучкам мне не дали, затянув в обсуждение будущей регаты. Нет, корабль не золотой, нет, на верфи только русские мастера и из за границы никто маститый не приезжал, нет, все из своих материалов, нет размерения корабля и его парусность государь разглашать не велел. Да корабль к гонке будет готов, да команда из поморов и капитан русский. Мои обтекаемые ответы явно вызвали ложную уверенность в том, что русские к гонкам лепят ладью без чертежей и специалистов, да еще плавать на ней будет не сбитый экипаж. Судя по всему, нас уже исключили даже из претендентов на приз, а призом оказывается царь выставил тысячу рублей и год торговли на корабле победителе без пошлин. Желающих летом будет масса, и послушать про них весьма интересно. Основными претендентами считали три фрегата, два голландских и один английский. Вот в этих трех соснах весь спор и блуждал. Ставки озвучивались чуть ли не равные призу государя. Поинтересовавшись ставками на себя с радостью узнал что было 7 к 1 не в нашу пользу, а теперь снизилось до 10 к 1 и будет снижаться и далее. Озвучив свое желание участвовать в ставках, упомянув между делом что иначе государь меня не поймет, мол изначально думал что проиграю раз заклад не ставил, так что мне проще деньгами пожертвовать. Даже втянул в обсуждение суммы заклада всю компанию. Они понимающе кивали, говорили да, не поймет, и предлагали вносить сумму минимум такую, какую государь как приз выставил, а еще лучше двойную. На двойной и остановились, я печально повздыхал, мол на какие только жертвы ради благоволения государя не пойдешь, меня успокаивающе похлопали по плечам и негласно приняли в свой круг. Теперь говорили о торговле, мол мне надо будет восстанавливать дыру в мошне, пробитую закладом а они могут мне в этом помочь если... Ну и далее обычный торг. К заключению договоров никто не призывал прямо сейчас, посему никому не отказывал, говорил, что вполне можем договориться но без обсуждения с кумпанством ничего пока не скажу. О часах спросили практически все, а некоторые даже просили взглянуть поближе. Вызвал шок, заявив что это одна из продукций моего заводика. То что я несколько приукрашиваю меня не смущало, в этом времени в чести были рыбацкие байки.

Заявки можно было собирать лопатой, причем по таким ценам, что все свои траты к этому балу я закрою несколькими заказами. Над этим стоило серьезно подумать. Обнадежил всех, что когда будет следующая партия никого не забуду, а по срокам ответил обтекаемо. Кроме деловых разговоров было много светских и политических новостей. Разосланный Петром вызов на открытое состязание всколыхнул Европу, как же так, какая то выскочка, моря не нюхавшая, а вызов бросает. Приостановился даже дележ испанского наследства. Наиболее быстрые корабли ушли в порта на кренгование и пере оснастку. Остальные были заняты обсуждением шансов и ставками. Похоже этим летом огромные суммы по миру поменяют хозяев. История менялась необратимо, такой эпизод в той истории которую я помню наверняка бы остался в памяти, значит такого не было. Остальные новости были из серии «Исаак родил Иоанна, Иоанн родил....» Мне это было не интересно, вежливо слушал, кивал, и думал о часах и зеркалах. С часами все понятно, доработать механизм и сделать станочек для шестеренок. Еще подумать над юстировкой, а то по несколько дней на одни часы тратить это жирно. Про зеркала сразу всплывает в памяти школьный опыт, когда в пробирку заливали водяной раствор соли серебра, пробирку грели и на ее стенках образовывалась зеркальная пленка. Вот только добавляли ли туда еще что ни будь, уже не помню. Попробую просто погреть. Соль серебра можно получить кислотой. Но судя по тому, что в фотографии используют азотнокислое серебро кислота должна быть азотной. Надо по приезду перегнать немного селитры с серной кислотой и попробовать.

Оторвавшись от разговоров пошел вытаскивать Таю из цепких дамских ручек, а то похоже ее раздевать начинают.

Погуляв парой по сравнительно небольшому залу, прошли обратно к столам, накрытым для десерта. Опять разговоры. Курили и снова разговоры. То ли у них тут так принято, то ли отрываются на новом человеке но я устал и морально и физически. Когда объявили танцы, начал откланиваться. Танцевать мы не учились. Договорился о внесении заклада в две тысячи рублей, оговорили что внесу заклад ближе к лету, мне понимающе покивали. Напомнили что ждут с нетерпением моих поставок и мы отбыли, вызвав явное расстройство у некоторых дам и практически всех кавалеров. Таю уже тайно распределили по танцам, да и кое кто из дам мне старательно строили глазки и старались присесть в приветствии так, чтоб грудь из корсажа выпрыгивала. Однако мне подумалось, что уходить надо на пике впечатления о нас. Задержись мы еще, интерес начнет спадать, а так нагнал туману, всех обаял и исчез. Пусть так и будет.

Тае похоже этот выход дался очень тяжело. Всю дорогу она просидела тесно прижавшись и сильно обнимая мою руку. Я ее нахваливал, говорил, что все она делала прекрасно, а она жаловалась, что кавалеры ей такие намеки делали, что от стыда можно сквозь пол провалиться. И раздевали ее глазами, только что слюна не капала. Объяснял ей что тут так принято, и они делали ей комплименты, ведь до неприличных предложений никто не дошел. Жаловалась что дамы не найдя у нее родословной, пытались ее вежливо унижать и рассказы про совершенно других, но зарвавшихся, содержанок стали их любимой темой бесед. Я успокаивал Таю, что они это от зависти. А еще Таю активно пытали на счет меня, узнав что драгоценности это мой подарок на меня явно нацелились несколько охотниц. Вовремя мы отсюда уезжаем. Но и из своих ощущений и из Таиных рассказов получалось что впечатление мы произвели очень сильное и благоприятное. Теперь при мыслях о царском корабеле из Вавчуга будут представлять не грязного бородатого мужика неандертальца а богатого умного и меня с умопомрачительной спутницей. А для ведения дел это очень важно. По поводу ведения дел у меня возникла одна мысль, которая еще должна была вызревать, но создание имиджа в ней играло не последнюю роль. С лапотником никто серьезные дела делать не будет.

Выехал караван на следующий день ближе к обеду.

Пожалуй дорога и была самым лучшим для меня отдыхом, только в дороге смог расслабиться и просто смотреть по сторонам.

Прибытие в Вавчуг прошло буднично. Кузьма за обедом рассказывал новости, никаких серьезных проблем не возникало, все шло своим чередом. Охотницы до меня не успокоились, но на фоне светских дам Тая относилась к ним уже много спокойнее. Ужинали у братьев, при большом скоплении местных купчиков и просто родственников. Рассказывал новости, практически просто передавал что слышал особо не вникая, Таю терзали вопросами про бал и моды, она видимо случайно проговорилась, что на балу законодателями моды стали мы и теперь и к ней и ко мне подкатывали на предмет устройства бала в Вавчуге. Пришлось объявить, что устрою бал в честь спуска корабля на воду. С братьями имел длительную беседу по поводу новых предложений. Федор весьма грамотно пояснял почему он с теми то и теми то дел не имеет, так же говорил почему товары в немецкую слободу сейчас продавать не выгодно, гораздо прибыльнее будет дождаться кораблей. Тогда толкнул им мысль аукциона, пускай подумают, можно ведь и зимой поднять цену за счет спроса, а склады у нас не резиновые. Хотя с другой стороны сырье заканчивается а поступления будут только как реки вскроются. Несколько дней прошли в подчистке накопившихся проблем. После чего отобрал двух мастеров инструменталистов, сказал, что организую небольшой участок по производству часов. Мы посидели над чертежами и вынутым из корпуса, разобранным и аккуратно разложенным часовым механизмом. Набросали эскизы станочков для нарезки, и формы штампов для вырубки из стальной ленты заготовок постарались максимально точно задать форму маятника. Но без ручной сборки и настройке обойтись не сумели. Дав им обоим поручение организовывать линию в инструментальном цехе, отгородив ее перегородкой, чтоб грязь не летела, сам занялся опытами.

Азотная кислота образовалась без проблем, запасы серной кислоты и селитры на складах были уже очень значительными. Серебряный талер был с удовольствием сожран азотной кислотой и выпал осадком. Старался все делать при слабом освещении, боялся засветить. Стекла было мало, отобрал самый прозрачный штоф, залил туда воду с капелькой соли серебра, погрел как следует. Серебро осело на стенках, но держалось очень плохо. Экспериментами пришел к тому, что стекло перед серебрением надо мыть той же азотной кислотой а потом промывать водой и сразу серебрить. На квадратный метр будет надо примерно четыре грамма серебра, то есть талера хватит примерно на 7 квадратных метров. А при цене зеркала в сотни и тысячи рублей можно озолотиться.

Как делают стекло видел в фильме. Просто выливают жидкую массу стекла в ванну с расплавленным оловом, оно на нем становиться гладким и застывает ровным листом. Состав стекла я не знал, знал только что песок надо белый. Но при таком скоплении разно профильных мастеров на верфи выудить у них сведенья было не сложно. Оказалось что на шесть частей белого песку берут одну часть мела или известняка и одну часть поташа или золы. Но вот плавить надо было при температурах стали. Теоретически печь для отжига обманки можно будет раскочегарить до высоких температур, но вот срок ее службы резко уменьшиться. Ну и ладно, летом сложим новые печи. С песком были проблемы. Если указать места где этот песок есть старики могли довольно точно, то вот доставать его зимой было непросто. Но как говориться, охота пуще неволи и дав поручение набрать хоть пяток мешков на пробу начал оборудовать стекольную линию. Отгородили часть литейного цеха и сделали несколько мелких глиняных противней размером семьдесят на сто пятьдесят сантиметров, и столько же глиняных горшков для варки стекла. Оставили их высыхать а потом на обжиг, технология была отработана. В стекольном цехе построили небольшую низкую печь на подобии большой плиты в размер противня и рядом с ней длинный стол. К пробе все было готово, ждали песок и отбирали остальное сырье, благо поташ был одним из поморских промыслов, а известняка для плавок железа запасли много. Пока возникла пауза в стекольном цехе проверял готовность корабля. Мастера уже большей частью все сделали и изнывая от безделья занимались шлифовкой, полировкой и резными работами. Корабль стал напоминать изделие народных промыслов, но все делалось с великой любовью и без вреда гидродинамики, так что одобрил. И вот тут возник вопрос о носовой фигуре. Раньше о ней даже не задумывался, на скорость она не влияет. А тут мужики отошли от потогонной работы и их на высокое потянуло. Решил объявить общий сбор верфи. Собирались перед эллингом верфи, сходились со всех цехов, пришло много народу из деревни. Трибуны не было, вещал со ступенек крыльца. Сказал, что корабль уже готов родиться и самое время дать ему имя и носовую фигуру, по этому объявляю о свободном выборе хочу чтоб сами строители дали имя. Народ зашумел, над толпой поднимались клубы пара от дыхания и споров. Выждав некоторое время продолжил:

– Но у меня есть условие! подождал пока споры утихнут корабль нельзя называть в честь святых, пусть его название будет ближе к морю и ветру! И не надо давать ответ прямо сейчас, подумайте, с родней порешайте а через день скажете своим мастерам а те уже мне народ переварил это условие молча и начал расходиться, опять начались бормотания и споры.

Проверил паруса, начали шить уже второй комплект. А вот со сбором бузины были сложности. Хоть на ветвях она еще встречалась, сильно примороженная, но было ее мало, а копать снег и собирать по ягодке никто не будет. Решил подождать, надеясь, что сборщики все же наберут нужное количество, покрасить можно в последний момент.

Пока ждал песка, делать особо было нечего. Поработал с будущими часовщиками, там процесс шел нормально, если все получиться сможем выпускать до сотни часов в месяц. Поговорил с ювелиром о мелких крупинках рубина, он обещал решить вопрос, но при этом попросил делать корпуса, причем по цене ювелирки. Договорились, что он будет делать по пять корпусов в месяц при этом они должны быть разные и с браслетом, который можно подогнать по руке. Нарисовал ему эскиз. Ну и оформлять соответственно, коробочка там, бархат и прочее. Ценник ему все же сбил. Ну не нравился он мне, меркантильный чрезмерно.

На остальные будем делать латунные корпуса и кожаные ремешки. Озаботил работников и тем и другим, опять рисовали эскизы как готовых деталей так и штампов.

Стекло стало актуально еще и для часов. И когда уже собирался посылать за сильно задержавшимися копателями людей, они приехали сами. Рассказывали, что задержались из за того, что несколько дней костры жгли, песок размораживали. Зато привезли целые сани, выкопали все, что размягчилось.

Песок промыли, небольшую часть замешали с известняком и поташом, засыпали в горшки и поставили их в печь для отжига обманки. Процесс оказался очень долгим, примерно сутки все это варево доходило до равномерной, почемуто желтозеленоватой массы. Надеялся на совершенно прозрачную массу, хотя с другой стороны в тонком стекле этот цвет видно должно быть не сильно.

Попробовали первый противень, насыпали в него олова и поставили греться на крышу печи стекольного цеха, как олово расплавилось, передвинули на стол. Принесли первый горшок и вывалили в противень стеклянную массу. Масса полежала в центре противня полукруглой медузой и начала растекаться по поверхности олова. Стало понятно что и это процесс не быстрый, решили пока все горшки использовать по той же методике. Места на столе не хватало, как то с этим мы промахнулись, но быстро выкрутились. Остывало все медленно, надо будет попробовать сделать котел и остужать паром, от воды понятное дело все треснет. Когда остыло ниже ста градусов, то есть вода перестала шипеть, залил противень тонким слоем кипятка и вылил туда раствор соли серебра. Все, теперь только ждем результата. Когда противень остыл вылили остатки раствора, не в мусор конечно же, пленка серебра явно получилась. Теперь задача защитить тонкий слой серебра от механических повреждений слоем костяного клея, который я отобрал для этих целей как имеющегося в избытке на верфи. Противень ставим обратно на печь, немного разогреваем для просушки, и испарения воды снимаем обратно на стол и заливаем поверхность горячим костяным клеем. Вот теперь ждем до полного остывания и затвердевания.

Осталось снять стекло с подложки. Противень как не жалко надо ломать, после чего тонкий лист олова удается отделить от стекла. Технология получилась сложной и долгой, первое зеркало было готово только через четыре дня от начала, зато освоив цепочку начали выпускать по пять зеркал в день, правда задействовано было восемь рабочих и два гончара, непрерывно делающие противни.

Для зеркал сразу делали деревянные складские чехлы и хранить из велел строго на боку. Столярам заказал делать резные рамы под зеркала, они потребовали чертеж, сказал, что совсем народ обленился, но чертеж нарисовал, сказал что вещь будет очень дорогая и рама ей нужна соответствующее. Пока делали рамы, одно стекло велел не серебрить, и вывалить на него только треть горшка, точнее вывалить один горшок на три противня хотел сделать тонкое стекло для часов. Стекла получились хорошо, но одно треснуло, слишком уж тонкое. На кругляши они подходили в любом виде и трещины меня не расстроили. Кругляши делали примитивно, но на удивление быстро. Низ деревянной колотушки нужного диаметра оборачивали полоской латуни. На стекло накладывали деревянный шаблон с отверстием под колотушку посередине, засыпали туда мокрый песок, вставляли колотушку и крутили. Кругляши получались аккуратные, но требовали полировки. Потом для вырезания соорудили станочек, держащий колотушку вертикально и крутили ее уже луком, дерево заменили отливкой из железа, со сменными латунными кольцами, шаблон уже не требовался. Можно было считать и эти две линии отлаженными.

Подумав, велел из пяти получаемых стекол два отправлять на склад без серебрения, обычное оконное стекло то же не помешает. И вообще начал подумывать для стекла делать еще одну линию. Что позже и сделал.

Когда все было готово, повесил зеркало в нашей гостиной, чем понятно вызвал счастливые визги женской части нашего дома, они видели только маленькие зеркальца, да и те были величайшей ценностью, а тут зеркало в полный рост, да еще идеально гладкое. После этого позвал братьев. Зеркалом таких размеров братьев практически убил, пришлось даже водки доставать, после того как признался, что пару а то и пять таких в день могу точно выпускать летом, как сырьем запасемся, а пока могу ограниченную партию сделать. Партия была расписана по купцам практически сразу. Себе отложил несколько штук, мало ли понадобятся. Когда страсти чуть поутихли добил их окончательно выложив наручные часы. Пару готовых из ювелирки и пять в полированных латунных корпусах на тисненых кожаных ремнях. Федор обещал нас озолотить. И никто в его словах не сомневался. И тут я выдвинул предложение отправить караван в Москву отвезти царю подарки. Идея была принята с некоторой опаской, а вдруг государь скажет все в казну сдавать, убытков может и не будет, но и барыша огромного не будет. Все же уговорил послать в Москву караван, но не сразу а чуть погодя, они успеют все сливки снять и распродать все что успеем сделать. И сразу озадачил клеймом, надо ставить клеймо на все товары, что мы делаем. Братья ушли думать.

А вопрос с отправкой каравана подарков возник после того как приехал гонец с регалиями для полка, и кроме того привез письмо. Просто ответить, что у нас все хорошо будет слабым жестом, а вот обоз с диковинными подарками, которые сами делаем и письмо что все хорошо это жест сильный.

Регалии полка мне в принципе понравились, знамя, как и просил, сделали черным, в левой верхней четверти вышит серебреными нитками череп на двух мечах, думаю, два пистолета были бы уместнее, но пока пусть так и будет.

Пригласил к себе сержанта, подробно с ним переговорили о караване, он согласился его везти до Москвы с одним из экипажей, но просил их вооружить так спокойнее будет. У меня наметился очередной цейтнот. Надо срочно сделать оружие. Делать револьверы за месяц посчитал нереальным тем более нарезные. Решил сделать гладкоствольные пистоли но под патрон, вариант одноствольного охотничьего обреза с пистолетной рукояткой или ракетницы.

Послал сержанта в Холмогоры за порохом, пусть хоть пару бочек у стрельцов выцыганит, делать порох было просто некогда.

Сам занялся отливкой стволов. Технологию отливки подсмотрел у ювелиров, мне очень понравилось. Они делают форму и заливают туда жидкий металл, золото или серебро, потом начинают эту форму крутить на веревочке, центробежной силой металл вжимает в формочку и получается очень хорошо. А у меня будет центрифуга, которая станет крутить цилиндрическую формочку вдоль оси и залитый внутрь металл растекшись по стенкам создаст мне заготовку ствола, заодно и шлаки все выжмет. Проблема была в том, что скорость вращения должна быть минимум пару тысяч оборотов. Но решил попробовать. Отлили из железа десяток наружных кожухов для формы. Сделали под них станок для вращения с несколькими шкивами, самое сложное оказалось центрировать кожух, сказывались огрехи отливки, но за счет жесткой фиксации в двух шкивах вибрация была незначительной. Закрыли торцы заглушками и залили внутрь жидкой глины с песком. Она растеклась и сбалансировалась. После дали глине подсохнуть и длинным железным резцом в виде кочерги проточили глину до внутреннего диаметра ствола, а затем проточили до внешнего, но отступив от краев, чтоб образовался бортик держащий жидкий металл, и проточили еще глубже с одной стороны чтоб получился небольшой фланец. Сделали маленький ковшичек для заливки металла нужного объема и при очередной плавке попробовали, лить ствол, было много брызг, в будущем надо защиту делать но ствол отлили. Пока металл остывал, не прекращая вращаться, ходил вокруг как кот около сметаны. Красный, раскаленный метал внутри формы навел на мысль, что вот сейчас и надо делать нарезы. Металл уже не жидкий но мягкий, сунуть туда шомпол на конце которого цилиндр с выступами и продавить им нарезы. Заказал сделать несколько макетов такого цилиндра из дерева, угол нарезки выбрал таким, чтоб в стволе получилось три полных оборота. Отлили по деревянной модели несколько чугунных резцов, отдал их на полировку, и обязательно чтоб точно размеры выдержали. Ко второй партии отливки ствола делали уже пять станков, больше не влезало в цех и все они дооборудовались давильным резьбовым домкратом, чтоб загнать и потом вытащить резец. Длину ствола протачиваемого внутри формы пришлось укоротить до тридцати пяти сантиметров, оставляя широкие бортики, иначе ствол домкратом просто выдавит из формы. И по результатам первого ствола пришлось делать еще один резец, для вытачивания в металле всякой гадости, которую из расплава выжало к центру, то есть в канал ствола. Так что новая технология получалась двух проходной, сначала проходим диаметр ствола, счищая окалину и стачивая неровности, а потом продавливаем нарезы. Ствол от первого литья проверили на разрыв, заклепав казенную часть, используя фланец, в торце сделали маленькую дырочку, забили порох пыж свинец, благо сержант вытряс из стрельцов три бочки пороха и бочку свинцовой картечи, и пальнули. Как и следовало ожидать, даже такая тонкая трубка, но отлитая из хорошей стали и под центробежным давлением, выдержала легко. Увеличивали заряд, пока не порвали трубку. Гарантия получалась примерно пятикратной, так что у второй партии толщину чуть уменьшил.

Начали второе литье. Больше всего времени занимала подготовка формы, а потом еще долго остывание формы. Опытные кузнецы температуры металла не мерили а определяли по цвету, вот начал желтеть, пора протачивать и продавливать нарезы, при ярко красном цвете металла, пора закаливать. Закаливали в масле, в воде получилось плохо. Но пламя при этом чуть не спалило цех. Зато получили первые пять заготовок стволов. Отдал их пескоструить и велел литейщикам продолжать. Пять стволов в два дня был неплохим результатом. Были еще пять литых деталей, держатель ствола, рукоять с подпятником для ствола с рамой для рукояти и дугой, соединяемая с держателем осью и надульник с мушкой, а так же сам курок и ударник. Была еще пружина в ручке, но ее не отливали а проковывали. Пистолет получился простой как грабли. Ствол полировали и растачивали в казенной части камеру под патрон, точили абразивом, так как до хороших резцов я пока так и не дошел. Кроме того, стволы проверяли на ровность и плавность нарезки, так как иногда нарезы плохо получались или вело ствол на закалке.

Когда отдали стволы с полировки и проверки, начал сборку первого. Держатель и мушку нагревали и в отверстие держателя загоняли холодный ствол до самого фланца. Потом на другой конец насаживали дульное кольцо с мушкой, соблюдая линию мушки с целиком, отлитым на держателе. Процесс получился трудоемкий, но по другому было пока некогда придумывать. Остальные детали уже просто собирались. В итоге получился длинноствольный пистолет с откидным стволом, казенным заряжанием и револьверной рукояткой. И теперь, после уточнения размеров дело было за патроном, точнее за гильзой и капсюлем.

Эпопея с гильзой заняла три дня, в итоге штамповали небольшие колпачки и потом их раскатывали на вращающемся валу оставляя закраину. После чего штамповали в донце углубление и пробивали по центру углубления отверстие, чтоб края вывернуло наружу. Производительность была очень низкой, от силы два десятка гильз за день. Поставил работать на гильзах в три смены, чтоб хоть до пятидесяти шестидесяти в день дотянуть. С капсюлями проблем не возникло, после того как штамповать начали не из нашего стандартного листа а из тонкой ленты раскатываемой отдельно. Корпуса капсюлей штамповали и вырубали сотнями в день.

Так как все эти процессы пошли параллельно после утверждения первого ствола я опять надорвался и стал падать носом в еду. Теперь надомной причитали две женщины, но что то сделать было проблематично, надо было делать наполнитель для капсюля. В школьные годы мы успели взорвать практически все что можно. Гремучая ртуть была первым, и при наличии азотной, серной кислот и спирта я бы вполне мог сделать из ртути гремучку. Но ртути не было, может и к лучшему, так как отравиться ей раз плюнуть. Оставался вариант при тех же реактивах делать гремучее серебро. Но получалось не дешево. Один талер даст примерно триста капсюлей. Ну и черт с ней, дороговизной, заработаю на другом.

Вторая проблема была в том, что отдельно стоящие здания уже все были заняты, а строить зимой отдельный химический цех мало реально. Отвел под цех самое дальнее резервное здание, надеюсь, всю верфь не подорвем.

Начал обучать двух вызвавшихся будущих химиковоружейников. Талер растворяли в азотной кислоте не позволяя выпадать серебру на стенки, добавлением воды или кислоты а потом выливали раствор в горшок спирта, шла бурная реакция с выпадением гремучего серебра в осадок, горшок охлаждали водой. Спирта чистого не было, была крепкая самогонка, так что выход был менее ожидаемого, около 30 грамм с одного талера. А вот дальше был самый стремный момент, выпавшую гремучку надо было отфильтровать, промыть, собрать и сушить. А она, между прочем, детонирует от несильного удара. Сто раз сказал ребятам об осторожности, рассказывал про оторванные пальцы и осколки в глазу. Вроде прониклись. Готовую и подсушенную гремучку сразу фасуем в капсюли. Нарезали тонкие короткие полоски бумаги, складываешь полоску пополам поперек, макаешь в смолу, прижимаешь к горке гремучки, контролируешь что налипло достаточно и вкладываешь внутрь капсюля, чтоб бумага прилипла, лишнее отрезать по ободок. Наиболее безопасная технология. В три пары рук сделали чуть менее трех сотен капсюлей к вечеру. На следующий день обещал дать им попробовать самим и отпустил. Сам не удержался, перешел на склад и снарядил десяток патронов. Пули уже были отлиты, причем не уверенный в абсолютно одинаковых нарезах и диаметрах стволов, пули были с поясками и углублением в донце, за счет которого их плотно прижмет к любому стволу. Вышел из склада, зарядил пистолет. Прицелился в приметный сучек, взвел боек большим пальцем и пальнул метров с пятидесяти в стену склада. Отдача была сильная, но мягкая. Центровку рукояти я угадал, не зря вспоминал и рисовал револьверы и пистолеты. Ощущения от выстрела самые положительные. Только очень много дыма, и пороха можно класть поменьше. Пошел смотреть результат. Попал плохо, то ли руки кривые то ли мушку надо точить. Записал мысленно в программу на завтра стендовую стрельбу с закрепленного пистолета, надо значит пристреливать каждый ствол, патрона по три пять. А убойность получилась знатная, пуля в венец стены ушла глубоко, и это в промороженное дерево, я остался очень доволен.

Порадовало еще и то, что на звук выстрела быстро прибежали мои морпехи, значит блюдут сон и покой. Форма морпехов получила наконец латунные пуговицы с гербом полка. И такую же кокарду на весь лоб картуза. Ночью они их пожалуй демаскировали, но с другой стороны, если сверху жилет одеть будет нормально.

Отослав морпехов патрулировать дальше, пошел на склад осмотреть гильзу и оружие. Сразу выяснил первый геморрой, вытащить гильзу было очень тяжело. Надо добавлять в конструкцию пружину экстрактор, а второй геморрой был жирный налет на стволе и гильзе, тут я уже ничего сделать не успею. Или все же попробовать бездымный порох?

Но в любом случае мы забыли сделать шомпол. Придется его отдельно к кобуре прикреплять. А ведь и про кобуру я то же забыл.

Плюнул и решил таки попробовать. Но уже утром.

Утро было поздним, вставал с трудом. Явная переработка. Зашел на склады взял пачку ремней. Пошел в деревню договариваться чтоб стачали кобуры из кожи, разрисовал очень подробно и размеры и где карман для шомпола и где на ремень одеть и кожаные ремешки внизу чтоб к ноге притянуть, а на ремень кармашки под патроны нашить, мало ли понадобиться. Отдал им как образец патроны с дымным порохом которые сделал да так с собой и таскал. Мужики обещали пробную пару к завтрему стачать.

Зашел к химикам, что гнали для нас кислоты, забрал азотной сколько было и серной. Сказал, и того и другого скоро понадобиться много. Пошел к химикам оружейникам, они уже перегнали еще один талер в гремучку и теперь делали капсюли. Забрал обоих, сказал делаем новую линию для другого взрывчатого вещества, глаза у обоих загорелись. Перешли в другое помещение, стали рабочее место создавать, стол, корыта под реагент, корыта с водой, все это отняло время до обеда. После обеда показал, сколько отмерить азотной и сколько серной кислот и как смешать. Залили смесь в корыто, засунули туда лист бумаги, подержали минут десять, вытащили, дали стечь, свернули в трубку и сунули в горлышко горшка. Горшок вынесли на улицу и поставили в снег. И так до самого вечера, правда я ушел рано спать, голова разболелась. На следующий день велел своим химикаморужейникам взять по помощнику, одному делать капсюли, второму взрывчатку. Особо осторожными быть с бумагой пропитанной азотной кислотой если ее вовремя не охлаждать вспыхнет и все спалит. Дав указания промывать и сушить то что мы вчера наделали и делать новую порцию нитроцеллюлозы надо будет очень много. Сам пошел к оружейникам вносить модификацию в пистолет, делать экстрактор ну и шомпол со щеткой пусть из проволоки сделают. Не долго думая сделали фигурную пружину с вилкой под патрон, патрон теперь утопиться в ствол только когда ствол закроют, зато при открытии ствол сам отбросится и гильзу вытолкнет. Взял два образца и пошел в деревню примерять кобуры. Кобуры были еще не готовы, оставил мужикам пистолеты и сказал, заберу утром, чтоб они уже в кобурах и на ремне были.

Спать ушел рано, а оговоренный срок отхода каравана в Москву приближался. На следующий день решил плюнуть и собирать патрон, если сегодня не получиться вернусь к дымному пороху. Сходил в деревню забрал кобуры с пистолетами, опоясался ими и пристегнул низ кобур к ногам. Попробовал, как входятвыходят пистолеты, удобно ли двигаться и как в кармашки входят и выходят патроны. Все было как задумывал пожалуй первая удача в череде промахов.

Взял еще помощника, мастера на меня уже косо смотрят, велел нарезать просушенные листы на тонкие полоски, сам сделал весы коромыслом, у которых одно плечо в три раза длиннее другого, причем это соотношение можно менять за счет серии отверстий для подвеса. Пули хоть и все одинаковые, но чуток могут различаться по весу, вот и буду отмерять полосок согласно весу пули. На короткое плечо в чашку кладем пулю, на длинное плечо в чашку насыпаем полосок пока весы не уравновесятся вот и получается, вес пороха ровно треть веса пули. Взвесил, засыпал полоски в гильзу, забил гильзу этой же пулей. Сразу пошел пробовать.

Выстрел получился более жесткий, дыма было очень мало, пуля ушла много глубже. Надо чуть поменьше пороха класть. Гильза при откидывании ствола вышла сама. Пистолетом остался очень доволен. С третьей попытки остановился на четверти веса пули. Проверил дальность, судя по всему очень далеко, а прицельная дальность такого длинноствольного пистолета подучалась даже побольше, чем у гладкоствольных ружей, если вспомнить с каких дистанций стрельцы стреляют. Привел еще двух помощников, показал как взвешивать и набивать. Велел набивать все что успеют выпустить другие цеха. Еще раз рассказал насколько взрывоопасную штуку делаем, никакого курения, никакого железа, все только руками, щипцами палочками и нежнонежно без ударов.

Пошел к морпехам, собрал и толкнул речь, что настал счастливый час обретения оружия. Скоро все получат свое первое... ну и так далее. Велел усилить тренировки с макетами. Морпехам, сразу как был нарисован пистолет были сделаны столярами деревянные макеты с целиком и мушкой а под деревянный ствол подвешивали кусок стального прута, так что их макеты даже потяжелее пистолета получались. Теперь они целыми днями целились с двух рук, чтоб привыкнуть к весу и победить тремор рук и ствола. Получалось неплохо, пол года тренировок карабканья на стену развили руки.

Отозвав сержанта велел организовать еще два поста рядом с пороховым цехом. Никакого огня и курева, всех кто будет рядом с огнем или курить отгонять подальше, при малейшем пожаре один помогает заливать, второй бежит по цехам и уводит людей. Все очень серьезно.

Пройдя с сержантом и отобранными им морпехами из дежурного экипажа обратно к цеху еще раз объяснил что делать и как это все серьезно. Зашел в цех, повторил лекцию об осторожности и забрал готовые патроны, рассовал их по кармашкам на поясе, сделать успели прилично.

Пошел к плотникам сделали станок для зажима пистолета, сделали монументально, хотя потом сделаю железный.

Взял еще помощника, мастер начал стонать что нет больше людей, обещал больше не брать. С помощником вынесли станок по пристрелке на холодный склад. Объяснял зачем пристреливать пистолет и как это сделать. Слава высшему разуму работники на верфи тупые не задерживаются, остаются обучаемые и сообразительные. Пристреляли первый пистолет с трех выстрелов, подтачивая и подбивая целик с мушкой. Третий выстрел лег вообще идеально, считай в десятку отмеченную на щите из толстых досок. Доски пули пробивали и падали между щитом и железным листом прислоненным к стене. Потом весь свинец собрать и на переплавку, гильзы в повторное использование. Второй пистолет помощник пристреливал сам, я только наблюдал. Пристрелял с четырех патронов, был похвален. Показал как чистить стволы ершиком, после стрельбы. Далее показал как пристреленный и почищенный пистолет заворачивать в промасленную бумагу и куда класть. Ну вроде все. Делаю день отдыха. Башка болит, глаза болят. Не заболел ли часом.

Ушел домой жаловаться на жизнь своим женщинам. Обрадовавшись, что возвращаюсь из очередного цейтнота, они меня залечили и заласкали. И то и другое было замечательно.

Утром валялся в постели почти до обеда. Снова стал чувствовать себя человеком. Болезнь вчерашнюю то ли вылечили, то ли просто так устал, но сегодня был как огурчик, то есть зеленый и пупырчатый. Вспомнил, пока валялся, про конкурс на название кораблю и носовую фигуру. Пошел после обеда на верфь, извинился, что забросил корабль, сослался на срочные дела по государеву поручению и сказал, что готов слушать варианты.

О вариантах спорили до сих пор, по этому меня и не дергали. Назвать кем то из рыб не передает заложенного величия. Из зверей лесных морскому кораблю подходит мало. Перебирали птиц. Хотели назвать стрижом, как самой быстрой птицей, но больно уж несолидно для государева заклада в спор. Теперь большинство склонялось к орлу.

Выслушав, этот довольно путано преподнесенный рассказ, утвердил название «Орел». Велел чеканить из латуни название и вешать его с обоих бортов у носа и еще одно на корме. Носовая фигура была очевидной. Но порисовав с мастером орла с раскинутыми крыльями под бушпритом пришли к выводу, что первая же захлестнувшая нос волна поотшибает орлу крылья и получиться нехорошо с символом. Однако вспомнив многочисленные телепередачи про животных остановил в памяти кадр, на котором изображен орел перед тем как схватить жертву. Крылья отброщены назад, лапы выпущены вперед и вниз, когти растопырены, шея выгнута к земле, клюв раскрыт. Очень мощная картина. Набросал как мог, все же художник из меня плохенький. Показал как расположим, крылья вдоль бортов, шея под бушпритом, лапы на уровне середины форштевня. Только вот лапы ковать надо, они будут часто волной захлестываться. Вид получался неплохой, даже на моем низко художественном рисунке. Орел, охотящийся на каждую волну. Верфь была в экстазе, пожалуй это именно то, чего не хватало нашему произведению искусств. А кораблем это уже было сложно назвать, скорее экспонат музея. Надеюсь он все же будет еще и быстрым. Озадачив мужиков обсуждать, как и из чего делать наше носовое чудо, подбросил им мысль, что можно собрать из листов латуни на объемном каркасе, уточнив, что латунь от морской волны почернеет. Мужики предложили позолотить и погрустнели. Думал им золота жалко, а они оказывается, готовились ради большого дела собой пожертвовать. Тут золотили амальгамой золота, то есть растворяли золото в ртути, ртуть растягивали по поверхности метала, металл грели до испарения ртути а золото осаживалось на металле. Ну и понятное дело от паров ртути пара тройка десятков рабочих умирала. По этому все позолоченные купола церквей это несколько десятков принесенных в жертву рабочих. Жуть, человеческие жертвоприношение на алтарь христианского бога. Задумался. Контактные площадки под радиодетали мне золотить приходилось. Но вот раствор брал готовый в магазине, надо вспоминать состав на этикетке. Причем если кто думает что для золочения обязательно нужно электричество, то он ошибается. Гораздо более плотное золотое покрытие получается если просто в гальванический раствор опустить цинковый, или оцинкованный электрод и медную деталь, соединенную с цинковым электродом проводом. Электрохимическая разность потенциалов осаживает на меди и ее сплавах очень тонкое и прочное покрытие. Все что надо у меня есть, вот только раствора нет. Хлорное золото получить могу из золота, потравив его царской водкой а полученный раствор выпарить. Соляной кислоты у меня нет, но имея серную могу перегнать из поваренной соли. Только вот летуча она, холодильник придется делать. Кроме хлорного золота в растворе точно было много гидрокарбоната калия, его могу гнать из поташа, пропуская через раствор дым от костра и собирая выпадающий осадок, потом растворяя его в воде и фильтруя. Вроде способен выполнить все операции, надо будет попробовать пару корпусов часов позолотить. Заметил, что мужики вокруг замерли и ждут, когда их самый большой мастер всплывет в этот мир из глубин мысли. Они уже привыкли к моим периодическим клинам. Обещав мужикам обойтись при золочении без человеческих жертв, чем сильно их обрадовал, пошел на дальнейший обход цехов.

Мастера молодцы, хорошо научились новые работы делать, за весь обход ни одной не решенной проблемы не встретил. Кое что стоило решать по другому, но результата добились и нечего тогда лезть с указаниями. Похоже завод выходит на рабочий режим, и ему теперь главное сырье подвозить да новые идеи подбрасывать. Зашел к химикам, огорчил их новой кислотой, нарисовал оборудование, которое надо сделать и подготовить для кислоты и гидрокарбоната, и сразу же оборудование для золочения латуни. В нем ничего сложного, только что нужен внутренний стакан для ванны чтоб не смешивались растворы соли и гальванический, за счет этого стакана разность потенциалов и образуется. Дома для этих целей был пористый керамический стакан, ну а тут можно попробовать обойтись карманом сшитым из нескольких слоев парусины. Дав химикам два дня на подготовку пошел к плотникам, попросил сделать несколько ящиков с ручками, под патроны. Обсудили размеры, и как проложить промасленной бумагой. Пару ящиков они мне сразу сделали, остальные велел относить к пороховому цеху. Пришел в пороховой цех, сгреб все имеющиеся патроны в ящик и наказал работникам, как принесут ящики, чтоб грузили в них патроны и сразу уносили из цеха. Ящик с патронами получился тяжеленький. Вынеся его и пустой ящик из цеха подумал, а чего это я все сам таскаю! Руководитель я или кто? Пошел к морпехам, сержанта не было, дал команду капралу дежурного экипажа послать людей за патронами и за парой пристрелянных пистолетов. А сам с капралом пошел выбирать место для стрельбища. Берега Двины около Вавчуги высокие, рассеченные множеством оврагов и найти подходящее место поблизости от казарм труда не составило. Разметили место, решили делать навес и настил для пяти огневых рубежей. Нарисовали эскиз. Нарисовал эскиз переносной стойки мишени с пуле улавливателем за ней, а то свинца не напасемся. Поставил на эскизах подписи, дописал что стоек под мишени надо десяток и поручил капралу самому решать вопросы с плотниками и кузнецами. Вернулись в казармы, застали там посланных за оружием и патронами морпехов. Пока капрал раздавал поручения меня стукнула мысль, что надо охраняемую оружейную комнату, нечего морпехам с оружием и патронами по заводу ходить, пусть с дубинками так и ходят. Пошли с капралом решать где и какой закуток под оружейную отведем. Нарисовал еще один эскиз закутка с двумя входами, рядами крючков под кобуры с оружием по стенам и шкафом под патроны. Пусть пока так будет. Между дверьми помост под постоянный пост и сюда же решил поставить знамя, сразу напротив входа будет. Отправил капрала решать все вопросы, морпехов поставил на пост перед будущей оружейной, пусть пока охраняют коробку патронов и пару пистолетов.

Возвращаясь домой, посчитав что на сегодня хватит, вспомнил, хотел ведь кортики ввести. А то ехать к царю с дубинками будет уж совсем неудобно. Вернулся к кузнецам, сказал, чего еще от них хочу. Они с радостью отрапортовали, что по просьбе сержанта уже сделали несколько образцов и ждут только моих распоряжений. Выбрал из образцов средней длинны кортик. Длинная ручка набрана из кожаных кружочков с симпатичной полусферой навершия, прямая, шириной с пол ручки, гарда. В руке лежит хорошо, баланс отличный, но метнуть его не рискнул, опыта у меня нет, холодным оружием кидаться. Утвердил этот образец и стали думать над ножнами. Повесить их на ремень в удобное место было просто некуда, кобуры занимали все пространство. Повесить горизонтально, так он за все цепляться будет. Кузнецы посоветовали совместить ножны с кобурой. Интересная мысль. Но тогда напрашиваются и два кортика. А что? Пистолеты выхватывать они не помешают, рукоять пистолета все же изогнута, и если гарда будет ниже уровня рукояти, то будет удобно выхватывать и то и другое. А вот вес на ремне уже зашкаливал. Теперь точно надо плечевые ремни к поясу городить. Заказал кузнецам, чтоб делали кортиков, сколько успеют, пошел в деревню к кожевенникам с образцовым кинжалом. Моим дополнениям мужики оказались не очень рады, им теперь готовые кобуры надо частично распарывать. А с плечевыми ремнями проблем не возникло, полосок под поясные ремни было много, решили распускать каждую полоску вдоль и делать из нее плечевые ремни. Присмотревшись к готовым кобурам указал мужикам, что они тачают только правые, а надо одинаковое количество правых и левых. Видимо мужики то же заработались. Заказал к утру сделать хоть один полный комплект. Пошел домой. Старался больше ни о чем не вспоминать, а то так до дому и не дойду.

На следующий день поменял свои старые кобуры на новый комплект, воткнул в ножны на кобуре кортик, попробовал повыдергивать и то и другое, эргономика понравилась, общее расположение то же. Кобура осталась плоской, а то я боялся ее раздутия. Выяснилось, что ремни спадают с плеч. Вспомнил фильмы про белогвардейских офицеров, указал переставить ремни на спине крест на крест. Стало значительно лучше. Попрыгал, поизгибался, пожалуй остановимся на этом. А то совершенствовать можно до бесконечности. Забрал еще одну готовую сбрую, пошел к морпехам. В казарме полным ходом шла перепланировка. Собрал всех капралов, показал им сбрую, как одевать и что куда вкладывать. Пока без кортиков пусть тренируются. Указал прогнать через сбрую весь личный состав, что бы могли все быстро одеть и не путаться. Спросил как огневой рубеж и где сержант. Огневой рубеж обещали не ранее завтра, а сержант поехал в Архангельск через Холмогоры по царевому поручению. Наверное, послали сведенья собирать перед поездкой к царю.

Делать особо было нечего, зашел к химикам, новую линию они еще на закончили. Ушел домой и просидел весь вечер на чердаке прицеливаясь и щелкая бойком. Сделали мы все же неплохой пистолетик. Ему бы еще барабан с патронами. Но это все потом. Сроки отправления обоза все ближе, а делать еще много всего. Вечером учил Таю пользоваться пистолетами, ей стало интересно.

Следующий день был то же пустой. Показал химикам как гнать соляную кислоту и гидрокарбонат, оставил их трудиться. Надо будет в цехе вентиляцию делать, сей час сквозняком пользуемся, но его становиться уже маловато. Зашел в пороховой цех, всех похвалил, полюбовался на растущую стопку ящиков с патронами. Как холода спадут придется цех останавливать и переделывать, уже в другом месте и с другой технологией охлаждения реагентов. Прошелся по цехам. Порадовала самостоятельность часовщиков, они поменяли штампы для корпусов и теперь часы будут в узорчатом латунном корпусе. Вспомнил, что понадобиться золото, пошел к ювелиру. Опять с ним чуть не поругались, он часы для государя делал, занят со страшной силой. И золота у него мало, с трудом и за дорого выцыганил грамм 50. Все же не нравиться он мне, хорошо бы Марка из Архангельска переманить. Братьев дома не было, они теперь все время в разъездах были, распродавали все что можно и намного вперед, мало ли как после визита к царю обернется. Пошел посмотреть на стрельбище, больно уж руки пострелять чесались. Две стойки под мишени уже были сделаны и стояли в сторонке, три огневые позиции сколотили полностью и делали помост для четвертой. Решил, что если я постреляю то никому мешать не буду. Увидел свой очередной недочет. Стрелять было не во что. Пошел обратно в казармы озадачивать дежурного. Послали морпехов за бумагой и угольными карандашами, велев как принесут нарезать ее на вот такие листочки. Сам решил сходить сделать шаблон для рисования. Сделали мне его быстро, вырубив из кусочка листа латуни, формы получились не очень круглые, скорее многогранные, но общая канва с пятном в центре и десятком концентрических окружностей вполне прослеживалась. Забрал в карман несколько гвоздей и пошел с шаблоном показывать морпехам, как рисовать мишени. Нарисовал пару для себя, в виде демонстрации. Забрал из оружейной сбрую с пистолетами и горсть патронов, пошел пробовать. Стрелял неплохо, а главное с удовольствием. Было несколько непривычно целиться то с одной то с другой руки, по этому в левой мишени пули лежали кучнее, а в правой был стыд и позор, хотя то же кучно. Пока отстреливал патроны набежало много любопытствующих из морпехов. На душевном подъеме после стрельбы велел пригласить капралов и принести ящик патронов и пустой ящик под гильзы. Отработали с капралами подход к огневому рубежу. Надо было подойти, одеть сбрую сделать по одному выстрелу с обоих стволов, подойти к мишеням, пометить попадания крестиком, отойти обратно, сделать еще по выстрелу, почистить оружие ершиками, снять сбрую, пойти к мишеням свои забрать свежие повесить. Такую схему наметили после нескольких проб с капралами. Стреляли они неважно, все же лидер не обязательно снайпер. Отработав схему, велел всех солдат начать через нее пропускать, а по мере появления оружия и огневых рубежей использовать по одному рубежу для экипажа и один будет резервным. Завести лист, где записывать напротив морпеха его результаты. Обещал этот лист проверять постоянно. Потом подумал и велел вывешивать лист в казарме на всеобщее обозрение. Вспомнив про технику безопасности сказал что к мишеням ходить можно только после того как со всех рубежей отстреляются. Ну вот теперь вроде все учел. Пусть тренируются, тут им весь комплекс и зарядитьразрядить и почистить и сбрую надеть. Жаль только патронов адски мало на такую толпу. Четыре сотни патронов, это восемь дней работы оружейников! На самом деле, с использованием отстрелянных гильз раза в три меньше, но все равно стрельбы не чаще двух раз в неделю. Проведем парутройку стрельб, и особых снайперов буду учить на пятом рубеже, их к царю и отправлю на показ.

Еще два дня прошли без напряжения. Позолотил несколько корпусов часов, получилось отлично, когда догадался латунь перед золочением травить кислотой. Посмотрел как мастера чеканят элементы носовой фигуры. Кузнецы мне преподнесли личное оружие и личную сбрую. Свою старую отдавать не стал, пусть будет как рабочая, а то подарочный вариант был белый с золотом, под мой парадный китель. Даже ручки кортиков собрали из кости. А нашитые бляшки и украшательства похоже делали из латуни и золотили, во как, моментом технологии подхватывают. Посмотрев на все это дал указание сделать такой же комплект для царя, только еще побогаче. Мастера прониклись и обещали очень постараться. Забрал у них еще два обычных кортика для повседневной сбруи. Парадную положил в сундук к парадному кителю, завернутому в полотно.

Свободными вечерами ходил в сбруе, выхватывал то кортики то пистолеты. Пистолетами пытался прицеливаться и щелкать бойком, кортиками размахивал, понимая, что учиться такому бою надо долго и вдумчиво.

Работы в цехах велись уже чуть ли не круглосуточно. Все знали, что готовим большой караван в Москву с товарами и подарками царю. Надо чтоб все было солидно, а товаров много. Разговоры в слободе и деревне крутились теперь только вокруг каравана, надеюсь, до разбойников эти разговоры не дойдут.

Вечерами Тая упрашивала взять ее с собой, очень убедительно упрашивала, за время совместной жизни она заметно раскрепостилась и многому от меня набралась. Дневная работа за станком ее не очень изматывала, так как льна у нас было мало, вот она и была активной вечером.

Брать Таю не хотелось, был уверен, что она броситься в ноги царю и попросит снять с меня запреты. Кроме того, еще сам не был уверен, что поеду. Дорога хоть и не очень дальняя, но туда на санях, а обратно уже распутицу застать можем, и добираться будем долго. Сказав о своих сомнениях Тае, вызвал ее удивление. Не ехать мне получается нельзя, подарки должен вручать лично, и отчитываться лично. На мои сомнения о ее целях ответила, что даже в мыслях такого не держала, просто помочь хочет, и что ей без меня теперь жизнь будет не интересна. Плохой синдром однако. Но вот ее слова о помощи навели меня на интересные мысли. Войсковое соединение создаю, а службы его обеспечения нет, в дороге питаться в деревнях может и не удастся. С этой мыслью на следующий день терзал кузнецов. Принес им чертежи полевой кухни на двух колесах, вместо которых можно полозья поставить и прицепного склада к кухне то же на двух колесах. За основу взял сцепку пушки и зарядных ящиков к ней, не раз виденную и в фильмах и на картинках. Кузнецы поскрипели зубами, но одну штуку обещали сделать. После чего пошел в деревню, проинспектировал кожевенников и нашел старосту. Сказав старосте, что ввожу новую службу при войске для кормежки и прочих хозяйственных надобностях войска. Подойдут вдовы да незамужние женщины, но им придется много пешком ходить, и кроме того, никаких женитьб и детей минимум три года. Староста обещал поговорить с большухами и заверил, что вопрос будет решен. Задумавшись о караване, додумался кроме кухни тащить с собой маленький кунг типа купе плацкарта, туда и раненых и обмороженных класть можно и женщин там повезем. Направился с этим к плотникам, ничего нового им оказывается не сказал, используют такие кунги в этом времени. Меня сразу потыкали носом в недостатки, действительно тяжело получается. Предложил сделать только каркас и рамы под койки а остальное затянуть войлоком. Теперь потыкали в возможность промочить все это добро так как с водостойкими тканями тут было сложно. Велел делать каркасный кунг, с откидными койками, и обшивать войлоком. Печка у кузнецов еще не была готова, заказал сделать еще небольшую печку для кунга, то же с железной трубой, кузнецы только обречено покивали.

Не пошел по цехам, все идет нормально, люди все силы прикладывают, не буду лишний раз их подгонять или нервировать.

На стрельбище сегодня тихо, значит, и туда нет смысла идти. Братьев то же нет. Ощутил себя полным бездельником, ощущение не понравилось. Стал придумывать себе дело. Придумал форму под отдел обеспечения, точнее решил слегка модернизировать морпеховскую, заменив штаны длинной юбкой и поменяв эмблему на череп с крестом. Заказал в литейной новый штамп, и просил передать на штамповку новых пуговиц и кокард. Что бы еще придумать.

Замечая мой ищущий взгляд мастера похоже начинают прятаться. Пора завязывать с предстартовым мандражом. Решил съездить в Холмогоры, хоть пару дней людям на мозги капать не буду. Решил, и сразу уехал, предупредив только Кузьму.

В дороге на санях хорошо расслабляться, проблемы уходят на второй план, а вокруг проплывают пейзажи. В Холмогорах мне ничего по большому счету было не надо, визит вежливости к архиепископу, мало ли он чтото захочет, заеду к портным возьму у них сукна под наши бушлаты, может, еще чего на рынке присмотрю. Переночую у стрельцов да неторопливо обратно двинусь.

Разговор с архиепископом выдался серьезный, на этот раз не на богословские темы. Сначала он хвалил мои достижения и прочее. Потом ругал за проповеданье безбожия, затем снова хвалил. Так и хотелось спросить фразой из фильма «Деда, ты сам то знаешь, чего хочешь». Общий смысл в итоге уловил. Священник был недоволен что знания свои не передаю. На мой удивленный вопрос кто же тогда мастеров на верфи обучает, Афанасий только отмахнулся. Свелся разговор к тому, что надо училище в Холмогорах открывать, где моряков учить для кораблей ново манерных да корабелов для строительства таких кораблей. Только вот церковь такая бедная и несчастная, что готова расходы переложить на кого по богаче, да на того, кому грехи большие замаливать надо.

Договорились, что начнем это дело летом, а пока пускай он соберет поморов, которые не старые да новоманерным кораблям обучаться хотят, коль надерет три четыре десятка пускай в Вавчуг отправляет у меня там места в казарме есть, там и начну. Афанасий удовлетворенно покивал, сказал что пара десятков молодцов у него уже есть и он их отправит сразу а остальных пришлет попозже. Афанасий конечно неплохой дедок, но что ему мешало просто сказать, что хочет своих приписных морячков просто переучить на халяву. Торговаться с церковью все равно бесполезно, они от бога и всегда правы, однако можно попробовать хоть что то выцарапать под хорошее настроение. Царский корабль он мне и так благословит, капеллан мне в войсках пока не нужен, что бы такого попросить?

Попросил несколько опытных людей для обучения ножевому бою. Нескольких то ли пожадничал, то ли действительно не было, но вызвал монаха, велел отвести меня к Демиду, и передать ему его волю, ехать в Вавчуг. Демид оказался крепким тридцатилетним стрельцом, не многословным и скупым на движения. Покивав монаху, пригласил меня в дом, налил и предложил рассказывать, в чем нужда. Попивая квас вкратце рассказал, что надо сотню абордажников учить ножевому бою, причем скорее всего против сабель. Демид только похмыкал, но кричать, что такое невозможно не стал. Предложил рассказать поподробнее. Рассказал ему свое виденье абордажа, когда сначала все сноситься пистолетной стрельбой а потом бой в упор на ножах, все что дальше боя в упор уничтожать огнем пистолетов. Рассказал и про парные пистолеты и про парные кортики.

– Ты сам чьих кровей будешь? неожиданно спросил Демид

– Русских, а почему спрашиваешь?

– Бой твой мудрен, вот и думаю из каких земель. А то, что против сабель, скажу не каждый мастер ножа против отрока с саблей пойдет, а ты отроков с ножами на сабли удумал, дрянная это затея.

– Не ножи у них оружие основное, не даю им сабли специально, чтоб не хватались за нее почем зря, а врагов убивали огнебоем.

– Так а я тогда зачем?

– Коль ножи для них предусмотрены, должны уметь ими бой вести. А предусмотрел их затем, что не всегда громкое оружие уместно, может надо будет тихо подплыть да бесшумно всех вырезать.

– Интересная у тебя задачка, давненько я отроков не гонял. Возьмука я с нами еще Бояна, и мне с кем перевидеться будет и за сотней отроков пригляд лучше, как потянешь еще одного стрельца на прокорм?

– Потяну, коль в общей дружинной избе жить согласны, да с отроками за общим столом сидеть

– Отчего же не пожить, нет в том зазора, согласны. Когда поедем?.

– Завтра с утра, хотел еще по рынку пройтись, дела порешать, да на стрелецкий двор устроиться.

– К чему тебе двор стрелецкий, у меня оставайся, вечером втроем посидим о делах перемолвимся.

– Что ж, принимаю твое предложение с благодарностью. Теперь позволь откланяться до вечера.

После Демида заехал к портным, переговорил с ними о раскройке юбки. Порисовали, на мой взгляд слишком длинная, но мастера в один голос утверждали, что короче нельзя, это как с голым задом ходить. Все же убивают меня эти моды, пол пятки торчит из под юбки это уже с голым задом. Мастера сказали, что к утру могут сшить образец, показал им размеры на пальцах, все же фигуру своей женщины надо знать досконально. Договорился на пару юбок к утру и штуку сукна.

Потом походил по рынку. Холмогоры были все же центральным городом воеводства, или губернии, не знаю как сейчас правильно. Торговля тут шла бойко в любой день. Да и выбор товаров не многим хуже Архангельского, а цены так и ниже, пожалуй.

Тем не менее, ничего такого, что купить захотелось, в глаза не бросилось. Для дома вроде то же ничего не надо, Кузьма в Холмогоры ездит регулярно. Зато походил по рынку, как по выставке, поговорил с купцами, те, что меня не знали, а таких было много, рассказывали мне что у них есть супер товар, прямо из Вавчуга не чета заморским, и готовы были отдать за бесценок. Правда, от их ценников хотелось шарахаться, это сколько же они на наши цены накручивают? Задал вопрос а как он докажет что товар из Вавчуга. Купец стал тыкать в меня набором наших же стамесок, посмотри мол, какая сталь, какая полировка. Тут он прав, после того как я завел в цехах пескоструйку, подсмотрев ее у ювелиров, вид товаров стал значительно лучше. А потом купец сунул мне стамеску под нос и потыкал в клеймо. Обалдеть, на меня с железа смотрел атакующий орел, очень хорошо прорисованный штрихами. Когда это они клеймо запустить успели?

Посмотрел остальные инструменты, все клейменое. Как это я раньше не замечал? Причем, что интересно, ассоциируют это клеймо не с братьями, а с царскими заводами в Вавчуге, братьев просто продавцами считают. Надо обсудить с Бажениными такие коллизии.

Обратил внимание, стало на рынке много чеканных изделий от домашней утвари до украшений. Все же выпуск листов латуни пошел в прок.

Вечером хорошо посидели с Демидом и Бояном. Легко с ними было, хоть они оба и много старше меня будут. И водочка хорошо пошла под разговоры. Они мне байки травили о своем боевом пути, я в ответ рассказывал случаи из походов, выдавая их за экспедиции и тщательно фильтруя исторические реалии. Потом завели разговоры об отроках и обучении. Много рассказывал каким я вижу будущее этого абордажного полка, говорил и о том, что коль себя покажем пред государем, то дело выльется во много большее, чем сотня отроков. Мужики кивали то ли одобрительно то ли наоборот, мол мечтаймечтай. Подвел разговор к сильно меня интересующему вопросу, а что же вы умеете мужики, чему обучить можете?

– Ножевым то ухваткам мы твоих отроков обучим, на то нас хватит отвечал неторопливо Боян еще и иной справой воевать обучим, а то всяко в бою подобрать, в замен выбитого можно. А вот подобраться тихо да по хитрому, то не к нам, мы ж стенка на стенку ходим, нам то не надобно. Егеря тебе справного надо, они все как есть лазутчики.

– Во, и я думаю, егеря тебе надо продолжил Демид. да опытного зело, чтоб и со свеями успел перевидеться и не старый, и не при делах.

– Это ты на Сему чтоль киваешь спросил Боян рассматривая на свет огонька фитиля полупустую стопку, стеклянную надо бы заметить, богато Демид живет.

– Так на когож еще? усмехнулся Демид как Александр, не объедим мы тебя втроем? Мошны на три жалованья хватит?

– Демид, я все же государев человек улыбаюсь в ответ ты сомневаешься в царской казне?

– Ну значит так и порешим улыбается Демид в ответ а теперь марш все по лавкам. Завтра на чудеса Вавчуга хочу пораньше посмотреть. Зацепил ты нас мастер байками своими. Покойной ночи всем.

Несмотря на непривычное место и сон в одежде, заснул моментом, надо чаще водку от бессонницы принимать.

Утром на заутреннюю никто не гнал, Демид считал что всяк верит как умеет, что еще больше расположила меня к нему. А вот на выход он вытолкал всех совершенно бесцеремонно. На улице он задал очень правильный вопрос. А как я думаю идти в феврале в одном, как он выразился, исподнем. Форма морпеха действительно не располагала к маршам по морозу. Что то типа большой плащпалатки с капюшоном из толстого сукна будет в самый раз. А вот обеспечение его водостойкости, как кстати и водостойкости фургона выходит на первый план. Демид оторвал меня от размышлений, сказав, что пошел к егерю и найдет нас на рынке. Мы с Бояном поехали за сукном на плащи, и по дороге забрали юбки от портных. Оговаривать с портными плащпалатку не стал, у меня такая была, брезентовая, но выкройки снять раз плюнуть. А у себя на швейных машинах сошьем быстрее. Так чего время зря терять? На рынке потолкались долго, я не ориентировался куда идти, а Боян делал свои закупки. В итоге дошли до лавки и скупили у них все толстое, неокрашенное сукно. Человек на 15 должно хватить, а больше просто не было. Демьян задерживался, ходили по рядам уже просто так. Найти тут резину я не рассчитывал, но все же по сторонам поглядывал, мало ли что на мысль наведет. И ведь навело! Глиняный, расписной, сервиз навел. Единственное, что было в это время водонепроницаемым из мягкого, это кожа и глина. Кожа особо не греет, да и жирно будет такую ораву в кожу одевать. А глина размывается водой. Но! Есть еще масло, с которым глина прекрасно мешается. Раньше, так клеенки делали, намешивали глину с маслом пропитывали ткань и прижигали поверхность, получался водостойкий слой. Может не особо то и мягкий, но пока не попробую не узнаю. И кстати, фарфора что то тут не видно, и в Архангельске не припомню. Значит, фарфор еще не сделали. А ведь помниться фарфор это то же золотое дно. Ура, я нашел чем себя занять до отъезда. Вот только о фарфоре я знаю что его из белой глины делали, и силикаты туда добавляли. Наверняка и еще что то, но начинать стоит с белой глины.

Горшечник, продававший сервизы истолковал мою задумчивость желанием купить товар.

Пришлось его прерывать и расспрашивать о белой глине. Она оказалась не таким уж редким явлением, копали ее и тут, но лучшей считали глину из гжельской волости, что в тридцати верстах от Москвы. Раньше ее копать запрещали, только для нужд аптекарских, а теперь смотрят сквозь пальцы и глина активно расходиться по гончарам. Продать такую глину горшечник мог пару мешков. Сославшись, что у нас дело срочное, уговорил мастера сходить за глиной, мол на санях быстро туда и обратно. Мало в понятиях горшечника и моих несколько различалась. Два двухпудовых и твердых до звонкости от мороза мешка я бы мало не назвал. Насколько дорого он с меня взял, я так и не сориентировался, ну да ладно. Вернулись на рынок, и встретились, наконец, с Демидом и еще одним мужичонкой такого же примерно возраста как Демид. Собралась похоже троица друзей приятелей, одними походами мазанных. Демид представил мне Семена. Поздравились, и я предложил больше не задерживаться. Сани тяжелые, дорога не близкая. Семен покидал свои мешки в сани к нашим мешкам, кстати у него был с собой нарезной дульнозарядный штуцер, и мы поехали. Точнее скорее пошли, чем поехали, так как с санями я угадал. Но к вечеру были в Вавчуге. Завез моих инструкторов в казарму, вызвал капралов, представил всех друг другу, капралам наказал выполнять пожелания инструкторов, инструкторам строго наказал не вмешиваться во внутренние дела экипажей, у них для этого капралы есть. Если что то не нравиться, решать вопросы с капралом, если не решили тогда ко мне. Все покивали, мол, им все понятно. Предложил капралам договариваться о времени занятий с инструкторами, я бы предлагал на одного инструктора по экипажу, и пусть они гоняют экипаж сколько смогут. Поинтересовался у капралов, готовы ли завтрашние стрельбы, и на положительный ответ просил без меня не начинать. Инструктора забрали свои пожитки и ушли устраиваться. Осталось завезти глину в формовочный цех а сукно к ткачам, пожалуй, и один мешок глины у ткачей оставлю.

Тая встретила красными глазами, плохо, что она так привязалась, нравиться она мне, но ведь придется уходить. Трусливо решил отложить этот вопрос на потом.

Развеселил Таю одной обновкой, сказал, если придется юбка в пору возьму ее в войско.

Мне так кажется, будь юбка на три размера меньше, Тая бы в нее втиснулась. Но с размером я угадал, фасон не очень, уж больно длинная, но хоть на закладные складки портных уговорил, чтоб широко шагать можно было, и то хорошо. Все же молодой женщине все к лицу. Ширинку на юбке сделали как и у морпехов, но с высоким поясом. Пожалуй, так действительно хорошо. Сказал Так, чтоб подбирала замену себе к станку, а я займусь обучением ее новой профессии. Не буду говорить, что все это было принято на ура, и так понятно, девушке охота нового. Свою радость Тая уже научилась очень ярко выражать.

Утром, полежал в постели, пока мои со святого моциона не вернулись. Потом пошли на склад подбирать Тае остальной комплект. Бушлат конечно надо перешивать, ботинки великоваты даже самые маленькие, но с толстой обмоткой будут ничего. Можно было оставить старую Таину обувь, но начал приживлять в армии единообразие, и пусть это видят. Если спросили бы меня зачем, потыкал бы в исторические прецеденты, из них выходит, единообразие и единоначалие одного поля ягоды.

Проверил на складе коробки с пуговицами и кокардами, новых не нашел, пришлось в штамповку идти, там набрал Тае пуговиц и кокарду, велел идти перешивать одежду.

Сам пошел к ткачам, сказал, что Таю забираю и что у меня для них есть работа. Вывалил свою плащпалатку, указал делать такие, пока сукна хватит. Парусов они два комплекта уже пошили и обликовали, так что особых дел на работе у них быть не могло.

Сам отрезал узкую полоску и крутя в руках пошел за маслом, по дороге подумал, что прижигать мне ее нечем. Не видел я тут как то утюгов. Решил заодно и тут прогресс подвинуть. Завернул к кузнецам, они бодро отчитались, что печи готовы. Велел маленькую отдать плотникам а большую перегнать к казарме под навес. Для них же у меня новый полезный заказ. На этот раз кузнецы были даже рады, быстро разрисовал утюг с толстенной подошвой и камерой под угли. Ручку указал из дерева делать, а то не взять его будет. И что надо мне это завтра. Моих мастеров теперь уже ничем не удивить. Покивали, один сказал, что и ему в дом такое гоже на том и расстались. Дошел до пиломатериалов, отлил масла, пошел на эксперименты к ткачам. Глину пришлось разогревать и разминать. Масло перекипятил в олифу и начал добавлять к глине до консистенции жидкой сметаны. Порезал полоску сукна на кусочки и намазал первый. Влил еще олифы, перемешал, помазал второй. Мазал густо, чтоб вся поверхность беловатой стала. Последние кусочки мазал практически полупрозрачным молоком. Скорее олифой, чем глиной. Оставил кусочки сушиться на печке и пошел на стрельбище.

Морпехов гоняли инструкторы, залюбоваться можно было. Но все же огнебой идет как основное оружие. Так что оторвал первый экипаж от занятий и отправил на стрельбище. Семен пошел с нами, не мог егерь пропустить такое.

Стреляли по отработанной схеме. Стреляли если честно плохо. После первого же начавшего прервал стрельбу и указал на явные ошибки. Хоть я и не специалист по стрельбе из пистолета, но я все же попадал много лучше их, значит научить чемуто могу.

Учить приходилось после каждого выстрела. Кроме того, сделал зарубку в памяти дать тренироваться по заряжаниюразряжению оружия. К концу первого экипажа заметного улучшения не заметил. Пока менялись экипажи подошел Семен, его понятно наше оружие заинтересовало. Серию он отстрелял много лучше всех, хоть и похуже меня. Подсказал, что он, нажимая курок, ствол опускает, типичная ошибка на длинном стволе. Семен отстрелял вторую серию, результат стал получше. Потом отстреливался второй экипаж, как патефон указывал на те же ошибки, а в промежутках обсуждали с Семеном стрелков. Потом прошли третий и четвертые экипажи. У меня язык отваливался.

Поговорили с Семеном о выборе из этой толпы перспективных стрелков, он говорил, что около двадцати, я же больше десятка не видел. Попросил его переговорить с каждым им намеченным, обсудить их успехи и ошибки, и завтра собрать их вместе и пострелять еще.

На последок Семен сказал, что штуцер все же лучше. На это ему объяснил, что на палубе и в толкучке со штуцером не развернуться, а дистанция стрельбы не более длины корабля. Про скорость зарядки упомянул. Предложил егерю отлить себе пуль по нашему образцу, то есть с поясками и углублением в донце. Такие пули, объяснял ему, забивать не надо, делай их, чтоб входили свободно, а пороховые газы пулю разожмут и она войдет в нарезы.

Семен этой новой технологией сильно заинтересовался, спросил, где можно перелить пули и кого спросить, все ему рассказал и отпустил.

Заговорили про формочки к пулям, вспомнил про клеймо, решил к братьям наведаться, но они еще не вернулись. И сержант застрял. А ведь скоро выходить, вотвот февраль начнется. Раз уж дошел до деревни, зашел к кожевникам, договорился с ними хоть двадцать комплектов сбруи закончить до утра и отвезти на оружейный склад. Зашел к старосте, он отчитался, что пять женщин изъявили желание служить. Пять наверное много трое четверо достаточно. Прошлись со старостой по домам, переговорил с каждой одну сразу отбраковал, стерва редкостная, зачем мне в соединении склоки. Еще одну отбраковал по противоположной причине, очень уж застенчивая. Остальным велел подходить после заутреней ко мне домой. Поговорим предметно.

Вернулся домой и увел Таю на чердак отчитываться. Форму она подогнала, получился сильно приталенный бушлат. В боковые швы вставила клинья, так что и грудь явно обозначилась. Одобрил ее старания, хотя общий вид мне слегка не нравился, из за этой юбки форма теперь чем то рясу священника напоминала. Но, в конце концов не все в этой жизни мне должно нравиться. Тая формой очень довольна, значит буду считать женский вариант формы удачным. Потом обсудил с Таей задумку про лекарей, хочу иметь с собой сведущего лекаря, чтоб солдат мог пользовать. И собираюсь это ей поручить. Тая не сопротивлялась, только говорила, что не умеет. На что задал закономерный вопрос, а кто умеет? Мы тут все не умеем. Оказывается, был я не прав. Были тут и бабки травницы и лекари за границей учившиеся. Но порассуждав, пришли к выводу, бабка с войском не пойдет, а заграничный лекарь тем более, в свите царя пойдет запросто, а с рядовыми да по буеракам не пойдет. Предложил найти бабку, чтоб учила. Предложил просто так. Однако Тая задумалась всерьез. Сказала, что есть у нее дальняя знакомая Миланья бобылиха. Лекарка наследственная, но сильно в летах. Можно к ней съездить, да сманить коль удастся. На деньги она не сманится, скажет старая уже, а вот переехать из хутора в глуши в большое и богатое село может и захотеть. Решил отправить Таю завтра с Кузьмой за бабкой, коль поедет, то уж наверняка со скарбом, а комнатку внизу Тая так и не стала занимать. Поселим туда бабку. Жить в отдельной избе она вряд ли захочет, в избе она и у себя на хуторе могла остаться.

Потом стал рассказывать Тае все, что сам знаю об устройстве человека, скелете, переломах, кровотечении, искусственном дыхании, большой объем информации, без знания которого удостоверение яхтенного рулевого не получишь. Водители то же курсы первой помощи проходят, но там на это смотрят сквозь пальцы. А вот неприятности на яхте могут быть в открытом океане, и до спасателей будет пол года на оленях. Так что первая, она же часто и вторая и все последующие вплоть до последней помощи может оказать только член экипажа. И думай, брать в экипаж человека не способного тебя реанимировать, если вдруг сердце остановиться, или взять, кто это умеет. Вот и учат яхтсмены эту дисциплину как одну из важных.

Тая даже дышала через раз. Сразу наверняка не запомнит, буду повторять систематически, а потом и на примерах. А если еще и бабка народных средств подбросит, будет у меня вполне зрелая мед служба.

Утром собрались женщины, попросил Таю переодеться и спуститься к нам. Рассказал задачу, хочу видеть всех солдат кормленными и здоровыми. Кухни как таковой в казарме нет, и не будет, но надо столовую с кухней организовать. Столовую и кухню построим только летом. Сей час утеплим навес у казармы, там будет продуктовый склад и место для готовки. Печь большую делать не будем, все одно летом разбирать, а готовить будут в походной печи. Кроме того, одну из поварих заберу с собой в Москву, вместе с походной кухней. Вторую кухню кузнецам закажу после того, как получу замечания по первой.

И второе, нужен мне еще один лекарь, вот один у меня есть, махнул на спустившуюся Таю, но надо минимум два.

Женщины рассматривали Таю с интересом. Уточняю, что на работу обязательно ходить в такой форме. Из формы выдам все кроме юбки, сукно для юбки выдам, а шить уж не обессудьте сами и подгонять то же сами. Потом пошли вопросы и проговорили часа два. Надежда нас еще чаем поила с пирогами, так что могли и дольше просидеть. Но Тая поторопила, что ей отправляться надо, и беседу я закруглил. Две женщины постарше пошли в повара, ту что молоденькая, младше Таи по моему, назначили лекаркой. Она может и не очень хотела но старшим не перечила.

Сходил с дамами на склад выдал им обмундирование сукно и ботинки. Выбирали они сами, а меня выгнали на улицу. Показал где что в военном городке и отпустил на пару дней шить и подгонять. А нам пока кухню строить надо. Озадачил этим плотников, сказал, что строение временное и летом будем строить постоянное.

В казарме велел егерю гнать отобранных орлов на стрельбище. Семен привел восемнадцать человек. Догадались придти со сбруей, принести патроны и мишени. Семен и свой штуцер принес, успел значит пули перелить.

Отстреляли серию. Почесал затылок, ну десяток действительно лучшие из всех, а остальные то зачем. Семен объясняет свой выбор тем, что стрелков он чует по повадкам. Решил оставить как есть. Погнал восемнадцать морпехов на склад, выдал каждому персональную сбрую и оружие. Сказал сдавать сбрую в оружейку после занятий. Привел обратно на стрельбище, дал с пяти рубежей отстрелять всем серию, чтоб к оружию привыкли. Потом построил всех и объяснил, что пойдут в охранении обозу и царю будут свою меткость показывать, по этому жду от них точности, чтоб перед царем не стыдно было. Так же добавил, что временно забираю их из экипажей и назначу старшего. Старшим будет тот, кто сегодня лучше всех отстреляется. Стреляем две серии, потом еще две.

Может конечно я и придираюсь, в мишени попали все. Но хотелось бы видеть больше в яблоке. Старшего назначил. Вернулись, поставил капралов в известность о временном подразделении и его старшем. Заниматься подразделение будет по своему расписанию, в наряды не ставить. Старшему велел отрабатывать сегодня зарядку разрядку оружия и вытаскивание его из кобур. Показал как оба пистолета одной рукой перехватить, чтоб второй зарядить быстро. И как закрыть рывком. Велел отработать до автоматизма, завтра буду проверять. Подошел к Демьяну, попросил гонять новую группу почаще им через неделю выходить. И гонять в полной выкладке. Вроде ничего не забыл. Ушел ставить эксперименты с тканью.

Закончив прижигать сукно, сделал несколько выводов. Один из первых, ничто в мире не совершенно. Некую пленку я получал, но во первых олифа за сутки высохнуть полностью не успела, а во вторых сильно прижигать не получалось, сукно гореть начинало. Остановился на предпредпоследнем образце. Покрытие получилось светло серым и гладким, сохранялось после смятия образца, к ткани пристало очень прочно. Хорошенько поиздевавшись над образцом, утвердил сам себе это соотношение как основное, а для тентов выбрал образец на ступень выше по глине, в этом образце было похуже со смятием, зато гарантированно хорошо с водонепронецаемостью. Как часто надо будет обновлять пленку пока не понятно, но на наш поход должно хватить с гарантией. Оторвал от пошива моих ткачих, объяснил как наносить покрытие и его состав. Померил готовую плащпалатку. Тяжелая, хоть и легче шубы. А в остальном так же привычна как моя брезентовая. Всех похвалил и ушел к плотникам, учить их наносить покрытия на тенты наших кибиток. Судя по их радости, скоро у нас тут все сани будут ездить с тентами.

Прибежал, разыскивающий меня Кузьма, пришли матросы с Холмогор. Познакомился со всеми, пообщались. Мужики были опытные, в море по полгода в год живущие, коллектив был слаженный, с устоявшимися лидерами и связями. Ничего не стал менять, назвал старшего боцманом, и порадовал его, что за свою команду будет нести личную ответственность. Кратко рассказал, чем будут заниматься и отвел в эллинг. Команда была в восхищении. Дав им походить и потрогать, пригласил на беседу корабельного мастера со старшими подмастерьями. Познакомив команду с мастерами, попросил мастеров, пока я буду в походе рассказать и показать все по кораблю, в том числе показывать на рисунках где какой такелаж и как к нему добираться. Пока было холодно мачты мы не ставили, для этого пришлось бы крышу эллинга разбирать, так что все пока только теоретически. Боцману велел знать весь корабль до последнего гвоздя, скорее всего ремонтировать его придется своими силами если что случиться. Потом отвел матросов в казарму. Оторвал морпехов от издевательств инструкторов, построил всех и представил. Известие о том, что это будущая команда всеми любимого «Орла», заочно добавила новичкам уважения. Познакомил боцмана с капралами, велел размещать команду.

Проинспектировал строительство пристройки, плотники обивали столбы навеса не обрезной доской с огромными щелями. Не стал лезть с советами, мастера все таки, посмотрю на конечный результат. Только порекомендовал им оставить не заколоченным кусочек навеса и выкатить под него кухню, а то стены возведут вокруг нее и потом не вытащить будет.

Ушел в формовой цех, было интересно попробовать делать фарфор. Для начала взял стеклянный бой, который к сожалению возникал систематически, и мелко его истолок. Кто не знает, скажу, стекло можно сжечь в обычном костре. Если бросить в огонь бутылку и подождать, пока она раскалиться а потом полить ее водой от бутылки останется мелкая труха, которая за ночь в костре то ли сгорает, то ли рассыпается на совсем мелкие песчинки, но утром в костре уже ничего нет. Вот таким способом толку стекло, сначала бой положить в горшок и в печь его. Горячее стекло полить водой, оно полопается, а вода испариться, теперь постучать колотушкой и будет стеклянная пудра. Вспоминая особенности фарфора, решил, для такого тонкого изделия надо молоть и молоть чтоб совсем мелкая пыль была.

Вот и развлекался нагреванием, поливанием водой и мелким истолчением. Когда разбавленная водой стеклянная пыль дала однородную сметану решил что хватит. Долил водой, начал промывать. Оставил отстаиваться, занялся глиной. Ее так же разбавил водой, начал промывать. Часть глины то же убежала с промывкой. Надо что то придумывать с этими потерями. Привлек ко всем этим операциям самого талантливого, на мой взгляд, гончара из тех, мастеров, что у меня работали. Показывал ему все этапы и пояснял, как и почему. Потом обсуждали с ним формы. Указал ему сделать гипсовые формы используя наши латунные изделия. Следует сказать, что посуду из латуни мы штамповали давно, практически сразу как сделали станок отлили штампы на все случаи жизни. Вот покупали у нас ее плохо, дорого получалось. Дело сдвинулось после того, как начали золотить. Вот золотую посуду уже начали брать. Гипс хорош тем, что формы из него получаются гладенькими, одно удовольствие. Запас гипса для формовочного цеха был под моим личным контролем, так как гипса было мало. Но для фарфора гипсовые формы особо хороши так как гипс всасывает воду из глиняной массы, подсушивая ее и тем самым можно делать очень тонкостенные изделия. Пока делали формы начал мешать глину со стеклом взял равными долями и стал тщательно перемешивать. От перемешивания теста мало чем отличалось, помял раскатал опять помял. Пока форм не было, развлекался с тестом и думал, как все это автоматизировать. Когда принесли гипсовые матрицы с пуансонами сделали первые пробы. Оставили изделия подсушиваться прямо в формах на приступке печи и пошли курить и обсуждать. Так как сам был не уверен что именно делаю, говорил, что с составами надо экспериментировать может надо другие компоненты добавлять но главное это мелкий помол. Песок мы так мелко как стекло не помелем, значит надо что то кристаллическое, что бы перепадом температур его рвать можно было из прозрачного только кварц и слюда на ум приходит, их то же надо попробовать. Хотя с другой стороны, тот же кварцевый песок у меня в составе стекла, зачем мне еще?

Затем вытащили наши заготовки из форм и оставили сушиться. Формам то же надо сушиться, чтоб следующую партию принять. И тут надо сушильный агрегат придумывать.

Так как провозились до вечера, отложил продолжение на следующий день и двинулся домой смотреть на бабку.

Бабка оказалось действительно очень старой, мирной и домашней. Мои опасения, что попадется брюзга, которой все не так, к счастью не оправдались. Со временем бабка стала душой нашего дома. Теперь посиделки в гостиной стали неотъемлемым атрибутом наших вечеров. В тот первый вечер, застав всю нашу компанию, вместе с Миланьей, за чаепитием с потреблением пирогов, порадовался идиллической картине и присоединившись перешел сразу к делам. Подробно расписал Миланье что от нее хочу, и спросил чего хочет она. Замахав на меня руками бабка отнекивалась от всех благ и утверждала, что передача накопленных знаний это для нее удовольствие а жить в нашей теплой компании радость. Тогда стал ей рассказывать, что сам немного знаю лекарство, полевое и травматическое, но там, где меня учили все названия другие и как называются отвары и травы из которых они состоят я не знаю. Предложил для начала, что буду рассказывать Тае, то что знаю, а бабка будет добавлять что знает она. Первый день просто рассказываем и обдумываем, на второй рассказываем еще раз с уточнениями которые вспомнились, а Тая записывает. Тая потупилась, пишет она плохо и медленно. Среди нас этим, кроме меня, никто не блистал но у меня и так дел полно. Решили позвать завтра писца из деревни на наши посиделки, и напомнил Тае, чтоб зашла за своей сотрудницей, не повторять же два раза. А первый раунд предложил начать прямо сейчас. И до поздней ночи излагал что помню из медицины, начиная от скелета, даже смешной скелет нарисовал, лихорадочно прощупывая на себе ребра и вспоминая их количество, а так же щупая ноги и руки вспоминая где двойные кости а где одинарные. Названия костей я знал не всех, и только их бытовые имена, типа бедро, таз, голень и так далее, на латыни пускай другого специалиста ищут. Но для полевого медика и моих знаний должно хватить. Рисовал схему сустава объясняя вывихи и их вправление. Пояснял открытые и закрытые переломы и необходимость лубков и обездвиживания. Чем грозят переломы ребер. От этого перешел к системе дыхания и много говорил про легкие и про то, как мы дышим, особенно что делать если поврежденная грудина теряет внутренний вакуум. Про разряжение пришлось объяснять довольно долго и на примерах. От легких перешел к кровеносной системе и нарисовал не менее смешного человечка со схемой кровотока, который у меня получился больно уж куцым, ну не помню я что у нас где и в каком количестве. Зато наложение жгута и что при этом происходит, обсудили очень подробно. Если кому то покажется смешным наложение жгута на шею, то он просто не видел как из шейной артерии друга, распоротой взбесившимся гиком, хлещет жизнь, и на остановку этого фонтана у тебя только секунды. Еще как накладывают жгут на шею. Бывает даже сначала просто петлю накидывают и затягивают, и только потом накладывают нормальный жгут через подмышку или поднятую руку, смотря где не повезло порвать шею. Так что жгут в полевых условиях спасает жизни чаще, чем что либо другое.

Обсудили непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Взорвался от муссирования термина неприлично. Нет у медиков неприличного, неприлично сидеть над умирающим и ничего не делать. Если уж так неприлично дыхание рот в рот делать тряпочку на губы положи, а девичью грудь лапать надеюсь не придется, мужики в основном вокруг будут.

Потом обсуждали пищеварение. Вот тут я плавал, рассказал в общем про почки с мочевым пузырем, печень желудок и кишечник, что для чего. Из этого в основном про чистку активированным углем, за не имением просто хорошим березовым углем, и проблемы при ранах живота с занесением грязи. Рассказал им что кроме видимой нами комаров и мошки летают еще более мелкие твари, такие мелкие, что глазом не видно, но их много больше чем мошки. Назвал их микробами. Кожа их внутрь не пускает, но если хоть малейшая дырочка, они залезают внутрь и начинают там гадить и рана начинает гнить. Чтоб такого не было, надо рану чистить промывать лекарствами которые микробов убивают, класть на нее чистую тряпку и крепко приматывать, чтоб снаружи никто не залез. А если рана большая ее надо промыть и зашить ниткой с иголкой. И нитку и иголку то же надо промывать, например в несколько раз перегнанном и очищенном самогоне или водке. Нет, в рану лить водку нельзя, только в самых крайних случаях, она не только микробов убьет, но и живое мясо вокруг раны. Вот вокруг раны протереть обязательно. И любой нож или еще что либо, втыкаемое в тело надо над огнем поводить и в спирте промыть. Грязными руками то же в рану не лезть, помыть руки мылом и протереть спиртом.

Бабка слушала очень внимательно и практически на каждый постулат давала кучу растений и способов их приготовления. Тут были щавель, калина, черника, шиповник, пастушья сумка, кедр, мох, конечно же подорожник, тысячелистник, многое иное при разных внутренних и наружных кровотечениях. Окопник, липа, осока болотная, зверобой ромашка с клевером, шалфей и бесконечный ряд названий, включающих и часть продуктов, чеснок, петрушку, сырое мясо от укусов, капуста прикладываемая листами, яблоки, морковка, малина, крыжовник, свекла прикладываемая при зубной боли, лук, конопля. Становиться понятно чего они тут так мало болеют. Едят одни лекарства и на лекарствах спят, так как наши тюфяки набивали травами, а не соломой как я раньше думал. Способы сбора то же были не ведьмиными, типа «лунной ночью на кладбище голой» а вполне тривиальные, например, с такого то по такое то, брать только корень, ломать на мелкие кусочки, сушить на ветру под навесом от солнца и дождя, свойства сохраняет два года. А вот в способах приготовления и составах смесей можно запутаться сразу. Тот же подорожник например. Думал для прикладывания к ране, но оказалась это только вершинка айсберга. Семена подорожника используют при дизентерии, при поносах, язвах желудка и кишки, при диабете, при бесплодии женском и мужском. Корни подорожника употребляют при мигренях, язвах, для стабилизации менструального цикла.

Из сушеных листьев делают отвары, сок выжимают и хранят в смеси со спиртом или медом. Принимают по одной две столовые ложки минут за 15 до еды.

Даже сосна не была обойдена вниманием, сосновую и еловую смолы, живицы применяли, особенно в смеси с пчелиным воском, во многих мазях, от просто разогревающих, до ранозаживляющих. Порошком живицы присыпали трещины на губах и слизистых, прикладывали к фурункулам, обеспечивая немедленное обезболивание и быстрое заживление. Молодые побеги сосны заваривали как ванны от радикулита, а если из них выгонять сок с помощью сахара, то он помогал при туберкулезе, воспалении легких, бронхитах, астме, принимали внутрь по две столовые ложки утром. А сосновые почки заваривали и делали ингаляции. Про сосновый скипидар даже не упоминаю.

А крапиву вообще употребляли от всего, от ран до геморроя. Одуванчик надо было есть по 10 стебельков в день, без цветка и помыв, в течении трех недель, что очищало организм и убивало большинство мелких болячек.

Тут, чувствую, Тая надолго застрянет. Наговорившись до хрипоты, решаю прерваться. Прошу бабку подумать над десятком трав, которые помогут при большинстве заболеваний и будут самые сильные, а так же, которые можно носить с собой в пакетиках, и завтра, по окончании нашего утреннего занятия, надиктовать писарю каждую травку из этого списка от чего помогает, как заготавливать и как применять. Это будет короткий список первой помощи. На вопрос все ли бабушка поняла, она только усмехнулась, мол не один я такой умный, есть такой список уже давним давно, только в нем две дюжины трав. Это не могло не радовать, пусть будут две дюжины. Но все равно просил надиктовать по каждой травке из этой дюжины максимально подробно. А писарь пускай перепишет список в нескольких экземплярах.

Утро было тяжелым, писарь не молодым и неторопливым, мысли очень тяжело выстраивались стройной системой. С трудом дотянул до обеда, после которого оставил бабку и Таю с новенькой мучить писаря и друг друга дальше, а сам занялся делами. Пострелял на стрельбище с особыми, проверил как дела в казармах, велел строителям пристройки делать внутри перегородку и две двери для санчасти и кухни, печь делать общую на обе комнаты. Будет немного тесно, но нет у меня других помещений на зиму глядя.

До гончара дошел к вечеру, тот уже извелся ожиданием. Но времени зря не терял а месил по нашему рецепту новую закладку. Засунули в обжиговую печь первую тарелку обожгли, получилось нечто похожее на фарфор, но пористое. Подождав пока остывает, засунули в печь все оставшиеся заготовки. Остывшую окунули в сильно разведенный раствор нашего теста. Поставили подсушиваться и начали вытаскивать остальные заготовки из печи. Все же это не фарфор. Надо попробовать печь кочегарить. Искупали остывшие а подсохшую сунули в печь и запустили поддув. Хорошая все же у меня печь получилась. Тарелка расплавилась и свесила уши краев до самого противня. Надо температуру пониже. А вот градусника и плавной регулировки у меня нет. Попробую в новой партии поставить индикатор. Выставил одну из подсохших тарелок на противень и поставил рядом кусок медной проволоки. Опять раскочегарили печь поддувом, а как медь начала плавиться так поддув отключили, тарелка устояла. Вытащили один, на его место поставили другой с остатками нашего творчества. Разогрев опять остановили по плавлению меди. Вот кручу в руках чашку. Стенка тонкая, под ногтем звенит на свету просвечивает. Отнес на мороз, нагрел кипятку и вылил в кружку. Не лопнула. Не знаю, фарфор не фарфор. Получилось технологичная посуда. Дал добро горшечнику на небольшую партию, пока не кончиться мешок. Велел ему сделать деревянный сушильный шкаф, остальное потом. Порекомендовал еще несколько крупных посудин в комплект. Горшечник предложил тарелки красить или раскрашивать перед вторым обжигом, перед тем как окунать. Разрешил делать, как он сочтет нужным. Но просил хоть один комплект сделать для показа царю, а лучше несколько. Тема эта мне была малоинтересна, только если с коммерческой точки зрения. При речи о царе горшечник весь затрясся, говорил что не готов к такой чести, на что резонно ему возразил, что неделя на подготовку у него есть. Немного подумав, не отпуская мой рукав, за который ухватился пока возражал мне, горшечник спросил можно ли золотить фарфор. Это было уже интереснее. Потащил гончара к гальваникам, со словами сей час узнаем. Понятное дело, фарфор гальванизировать бесполезно. Но хлорное золото, в отличии от обычного, можно растворять в воде или спирте, а вот спиртовую золотую краску, да с горячей обработкой, чтоб хлор ушел а золото осталось, можно попробовать. Показав гончару где что брать, как разводить и наносить, пожелал творческих успехов и наконец отбыл домой.

Оставшаяся неделя, мысленно отведенная мной для старта обоза, прошла очень бурно. Меня опять начали рвать на части, вися сразу по несколько человек над душой. Отобранные морпехи стреляли лучше, перенес им мишени чуть дальше прицельной дистанции принятой у Петра для фузилеров, то есть гладкоствольных ружей, бывшей около ста метров. Попасть стало действительно сложно, даже мне. Но отборным сказал, кто не уложит через три дня все пули в мишень, не обязательно в центр, тот с нами не едет. Стрелять дал команду 2 раза в день, а у остальных морпехов стрельбы отменил, надо было запасать патронов. Познакомил морпехов с их новой службой обеспечения состоящей пока из четырех женщин, заодно заселив их работать в пристройку. Морпехам наказал защищать свою службу обеспечения и в жизни и особенно в бою, так как оружия у этих служащих нет и не будет. Если кто, из морпехов, женщин обидит словом или делом, буду расстреливать лично, или поручу капралам. Проняло основательно, ухмылочки исчезли, никто не усомнился, что имею на это право. Поварихи жаловались на походную печь, пришлось срочно делать ей второй внешний кожух и засыпать между стенками песок, а потом еще и войлоком, пропитанным глиной оборачивать. Заказали вторую печь уже сильно модернизированной, но получалась она тяжелее.

Моряки пропитались в казармах духом морпехов и требовали с меня форму. Плюнул и выдал им форму морпехов, с новым штампом, якорем на пуговицах и кокарде. Боцман мне нравился все больше, грамотный и тертый морем мужик, стал заходить к нам вечерами, и мы долго разговаривали. Так как я ему был все же не прямой начальник, неудобств такие отношения не вызывали. С утра из меня выдавливали познания три мои лекарки, днем они их перерабатывали и записывали. Собирали по деревне сушеные травы и заваривали свои зелья, дом пропитался запахом трав до подвала. Надо летом первым делом строить им медпункт.

Все цеха соревновались, кто диковиннее и изощреннее подарки царю сделает. Ткачихи требовали им позолотить нить, прикинул, что кроме нагревания, что для нити не приемлемо, восстановить золото из хлорида прямо с ткани можно было бы водородом, которого точно нет, или чем то, что вытеснит хлор. Но надо долго экспериментировать, а сей час не до этого. Объяснил ткачихам, что пока не могу. Тогда они стали требовать сделать новый программный ролик для станка под их рисунок ткани, взял рисунок, обалдел от их хотелок, и обещал вечером подумать. Думали с Таей пол ночи. Чуть упростив рисунок, набросал эскиз расположения шпеньков, но барабан надо в два раза больше. Заказал литейщикам, сам до обеда переделывал станок, чтоб мог работать с программным барабаном любого диаметра.

Пока занимался текстильщиками, ударила мысль, что ночевать в дороге нам будет негде. Срочно нужно шить шатры, желательно из толстого сукна, которого у нас мало. Надо останавливать пошив плащпалаток и шить хотя бы три шатра. Два самый минимум. Порадую новой срочной работой моих текстильщиц.

Даже корабелы подключились всей верфью. Сделали метровый макет «Орла». Делали так тщательно и такой толпой, что на Орле были даже глиняные матросики на снастях, я уж не говорю про надутые паруса и позолоченную носовую фигуру. Инструментальщики сделали по моим эскизам несколько раскрывающихся многоярусных инструментальных ящиков, с инструментом понятное дело. Коловорот давно заменили дрелью с цапфовым патроном, и наборы сверл стали с круглым хвостовиком. Надфили и напильники, наборы стамесок и зубил, молотки цельно металлические с гвоздодером, пилы и лобзики, топоры и топорики, кусачки, плоскогубцы, струбцины, тисочки, наборы измерительного инструмента правда в метрической системе, даже рулетку скопировали, правда скручивать ее надо было ручкой. Такой объем инструмента делал набор мало подъемным, но мастеров это не волновало, и они впихивали туда все больше и больше. В итоге предложил сделать на наборе колесики и ручку. А так же сделать несколько наборов по направлениям, с разным составом инструмента, но носимые в руках. Мастера, потренировавшись на обычных наборах, взялись за царский. Старался им не мешать, но предупредил, что все финтифлюшки мешающие работать с инструментом царь не одобрит.

Оружейники с кожевенниками расстарались и сделали не оружие со сбруей а произведение искусства с гравировкой, травлением и золочением. Велел сделать еще повседневный комплект, красивый, но менее броский.

Приехал из Холмогор Афанасий, проверить как тут его морячки да на корабль посмотреть, да на завод. Повел на верфь, зная какое впечатление Орел производит. Водил его в казармы, показывал, как стреляют, да как у меня кухня с лекарской устроена. Водил по цехам, показывал царские подарки. Уж на что дедок был со мной строг, но тут и он проникся. Собрал народ на молебен, возносил мне всякие благословения. Потом велел без его посылки к царю не уезжать, соберет мне ее за несколько дней и пришлет. Озвучил архиепископу мысль, что в Холмогорах портные, что нам форму шьют, да обувщики, если они для царя образец нашей формы сделают, то будет не плохо смотреться с подарками от наших оружейников, только надо белую парадную и черную повседневную, а пуговицы и кокарду я могу сделать, и пришить уже тут. Афанасий идеей остался доволен, потом спросил почему я не в форме. Почему, почему, некогда мне было подбирать да подгонять, да и не обязательно мне. Архиепископ уехал, велел ждать. Убил из за него целый день. Вернулся сержант, быстренько загрузил его строевой для отобранных оболтусов, чтоб были как на параде. Результатами его изысканий не интересовался, пускай сам царю докладывает. Братья вернулись еще через день и развили бурную деятельность по подготовке обоза. Кроме подарков царю, что не одни сани займут, вывозили все что есть на складах подчистую. Вереница саней будет штук сорок. Поговорил с братьями о клейме, они заверили, что сами так решили, и всем говорили что это клеймо государева мастера Александра. Кроме того, порадовали меня финансовым состоянием, теперь становлюсь одним из богатых буратин Архангелогородской сотни. А то уже думал о банкротстве, с этими государевыми заказами, ведь сырье и премии платил из своего кармана.

Расстарались все, ткачихи сделали рулон ткани, которым можно что угодно украсить, вплели несколько разноцветных нитей в основу и подчеркивая узоры, меняли по определенной схеме кожухи с цветными нитками утка, надо будет добавить такую функцию в программный барабан. Даже нелюбимый мной ювелир расстарался, часы носить на руке можно было только со взводом охраны. Что то от этого богатства меня опасюки берут, повезем товара и ценностей наверное на несколько десятков тысяч рублей под охраной восемнадцати морпехов, считай тридцать шесть пуль в залпе не так уж и много. Буду думать. Но думать не пришлось, архиепископ прислал еще двое саней с возницами и сотню стрельцов для охраны, которые проводят нас до Москвы. В санях были Холмогорские промыслы и четыре комплекта формы повседневной и парадной, мне и Петру, мерки видимо Афанасий давал, видел он нас часто, а глаз у него цепкий. Только вот про пуговицы и кокарды у меня из памяти вылетело. Лихорадочно заказал штампы для царя, понятное дело с двуглавыми орлами на пуговицах и кокарде, делать золотить и пришивать. Задумался, что же для себя выбрать, потом усмехнулся, за меня уже все выбрали, заказал штамп с орлом и такую же кокарду. Золотить не стал, вдруг Петр обидеться такой мелочью после стольких трудов. Задержала нас моя забывчивость еще на два дня. На утро третьего тронулись, почти полсотни саней с возницами, наш кунглазарет с полевой кухней, сотня стрельцов да восемнадцать морпехов, все же выполнивших мое условие со стрельбой. С нами шли сержант, Тая и одна из поварих, в последний момент решили идти егерь и боцман, компания подобралась веселая. Плащпалаток хватило всем нашим, но в притирку, зато было три шатра и три маленькие печки для них.

Меня почемуто считали главой этого сборища, так что и тут не удалось отдохнуть от предстартовой суеты, опять решать вопросы как пойдем, да где встанем да на что жить будем, благо денег взял с собой с запасом. Наша полевая кухня работала в несколько смен, не рассчитанная на такую толпу. Пришлось осаживать стрельцов, которые уже обладали всеми свойствами чиновников моего времени, то есть ленью, надменностью, нахрапистостью и жадностью. Чтоб не возникало впредь такой необходимости, провел учения морпехам, со стрельбами двумя непрерывными сериями без чистки оружия. Скорострельность и точность произвели на всех впечатление, конфликтов больше не возникало. Но патронов было жалко. Не так их у нас с собой много, считай по сорок патронов на ствол, ну плюс еще штуцер егеря, хотя это уже капля в море. А патроны выгребли все.

Путь был долог и скучен, города и села, засыпанные снегом и курящие столбами дымов, торговые тракты, рыхлые и загаженные лошадьми. Конные разъезды, постоянно крутящиеся по близости, то ли государевы то ли разбойные. Несколько раз понадобился лазарет и новые знания Таи, вышло очень хорошо, теперь о лазарете в войсках начнут сплетничать и шушукаться. Да и есть от чего, очень серьезная рваная рана возницы, попавшего под сани, со множественными переломами ног, такое тут гарантированно оставляет инвалидом, а Тая вытянула. Возница теперь ехал в лазарете и всем заходящим рассказывал какая у морпехов лекарка опытная и как у них лечение обустроено. Такие разговоры были мне на руку и они всячески подогревались.

В крупные города старался не заходить или проезжать сразу, местные власти могли от разбойников мало чем отличаться, а вот войсками от них уже не отбиться будет. Предпочитал не рисковать. На привалах собирал морпехов на учебу, в дороге они у меня на санях сидели по всему протяжению обоза. Запасы предпочитал пополнять в небольших деревнях. Может по этому и доехали без приключений, что меня искренне обрадовало.

Москва встретила нас тремя рядами крепостных стен и снежной круговертью. У Неглинных ворот простились со стрельцами, они считай сдали нас с рук на руки стрельцам московским. Москву нынешнюю не знал совершенно, да и Москву своего времени знал очень плохо. Впечатления Москва не производила, может потому, что метель закрывала общий вид. Ближний вид был обычен. Низкие одно, двух, совсем редко трех этажные деревянные домики за первой стеной. Большие амбары и глухие подворья. Усмехаюсь, как была Москва к приезжим неприветлива, так и осталась. Но смешки смешками, а такую прорву народа и телег куда то надо деть. Братья дали мне план куда двигаться в Москве, стараюсь его придерживаться.

Остановились на большом купеческом подворье, заняв двор целиком санями. Распрягали лошадей и кантовали сани вручную, устанавливая их сплошным помостом. Судя по спорой работе возниц, такой подход тут был постоянным. Несколько лошадей и возниц остались с нами, остальные ушли обратно за стены в пригород, там с таким табуном было проще, чем в городе. Привычно поставили шатры, и тут же начали их протапливать. Затопили кухню. Обычные бивачные хлопоты. Купец зазвал меня на ужин, звать когото еще он не посчитал нужным. По этому ужин был краткий и деловой, поели, потом посидели в кабинете и решили с грузами, купец не забыл стрясти с меня денег за постой каравана, который привез ему товары, и не мало денег. Не стал торговаться, отсчитал ему плату, стало противно, поспешил на свежий воздух. Посидел с девушками и больным возничим в лазарете, поговорили ни о чем. Неприятное чувство не проходило. Прошелся по шатрам, велел выставить караулы у саней и не снимать их до полной разгрузки каравана. Один пост поставил у саней с подарками государю, второй у лазарета и шатров. Сам завалился спать в центральном шатре. Всю ночь просыпался на смену караулов. Нервы совсем не к черту, так плохо ни на одной стоянке не ночевал.

С утра началась разгрузка телег и распихивание их содержимого по амбарам работниками купца. Закончили только к вечеру, после чего с главным приказчиком прошел к купцу, и настоял, чтоб он подписал каждый лист описи, он еще и отнекивался. Очень гнилой тип, как интересно братья с него денег получить собираются. И тут меня стукнула мысль. Велел приказчику писать письмо о получении груза на всю сумму описи, купцу указал написать, что товар он получил полностью и деньги за него обязуется отдать в течении месяца в полном объеме. Купец уперся рогом, что такого он подписывать не будет и не голытьбе всякой ему указывать. Сходил в лазарет, где хранил свои личные бумаги и чертежи для Петра, принес купцу лист государя и попросил еще раз сказать кого он назвал голытьбой и не собирается ли он воровство товара учинить? Купец согласился все подписать, но меня уже понесло, лист был порван и срок выплаты установлен в три дня. На четвертый день я оформляю купцу путь в острог за разграбление товаров купцов, которым благоволит государь, и обман государева человека. Вот и пригодилась первый раз по настоящему грамота Петра. Подворье вокруг нас теперь на цыпочках ходило.

Не дождавшись и на следующее утро вызова к государю, несмотря на то, что сержант ушел в кремль еще в первый день отправил Семена разузнать как дела. Вернулся тот быстро. Государя нет в городе но ожидают со дня на день.

Вызов к государю пришел только на пятый день нашего пребывания в городе, зашел к купцу, сообщил, что нас вызывает к себе царь и поинтересовался, пора мне жалобу писать или как. Купец рухнул на колени и начал причитать, но верилось ему с трудом, так как каждый день приезжали сани и разбирали товар из амбаров более двух третей разобрали уже точно, а с приезжающими купцами я старался вести беседы и был в курсе того бешенного барыша, который купчик на нас наваривает. Говорил с купцами с дальним прицелом, с некоторыми очень деловые разговоры получились, не за того купца братья в Москве зацепились, но это дело поправимое. С двумя так вообще по рукам ударили на новые поставки, да еще и по Московским ценам, что чуть не вдвое барыш поднимет.

Печально вздохнул, предложил купцу не ударяться в бега а дождаться стрельцов, они скоро будут, вышел командовать отправление каравана. Купец реши все же не обострять и приказчики засновали вынося мешочки с золотыми червонцами, все мешочки тщательно пересчитывал, обрезанные червонцы откладывал, проверил бы и остальные, да нечем было, но на вид золото полноценное и цвет подходящий. Возился долго, уже начал опасаться, что царя ждать заставлю со всеми вытекающими. Подбил итог подсчетов денег, увидел недостачу и пошел к купцу уже очень злой. Первое, что сказал, что сейчас меня придут торопить вот я и скажу из за кого задержка, кто тут государеву человеку палки в колеса вставляет. Показал недостачу и обрезанные червонцы, сказал что за такой обман наказываю его еще одной суммой равной недостаче. И хочу получить все немедленно. Купец хотел было опять права качать, но тут действительно пришли стрельцы. Деньги нашлись немедленно. Стрельцы нас не торопить а сопроводить пришли, тут оказывается принято сначала посылать предупредить чтоб собраться да напудриться успели, а потом посылать забирать. Так что сложилось все замечательно. Выехали со двора на семи санях, лазарете и кухне, остальные сани уже были за городом. Проехали вторую крепостную стену, за ней дома побогаче приглядываться не стал. Подъехали к третьей стене и въезду в Китайгород, где нас и ждали. Велел морпехам скинуть плащпалатки в сани и построиться впереди. Сам встал во главе, таким строем, перейдя мост через Неглинку, вошли за третью стену.

Китайгород встретил нас шатрами и дымами, погода стояла морозная и тихая, множество столбов дыма тянулось вверх над огромной площадью. Такое ощущение, что попал в войсковой лагерь. Солдаты маршируют строем, сидят у костров, стоят кучками. Тут же стоят обозы, так же как наш по приезду составленные оглобля к оглобле. Стоят небольшие ряды пушек, похожих по виду но даже на глаз видно, что чуть разных диаметров по стволу. У него тут что? К каждой пушке индивидуальные боеприпасы что ли? Или мне чудиться от волнения.

Стрельцы вели нас все дальше, вдоль крепостной стены самого Московского кремля, в сторону ворот выходящих к Москвереке. Прошли массивную четырехугольную Никольскую башню охранявшую очередной мост через Алевизов ров. Никаких высоких куполов на башне нет, все очень функционально и скупо. В этом плане Москва меня сильно удивила. Никак не ожидал, точнее не был готов увидеть, город крепость. Три оборонительные стены, утыканные башнями. Кругом стрельцы и солдаты, както недобро зыркающие по сторонам. Может от этих времен, у москвичей сохранились такие привычки? Ощущение, что завтра послезавтра город осадят со всех сторон минимум несколько сот тысяч врагов. Ожидал увидеть крупный торговый город, а увидел город крепость. Кремль, моего времени особого впечатления не производил. Этот кремль совсем другое дело, возвышаясь над низенькими домиками, шатрами и строениями красной площади, кремль виделся боевой машиной, смазанной и готовой к бою. Стены были тройные, перед рвом высокая стена отделяла площадь ото рва а за рвом еще одна невысокая стена и только потом возвышались стены самого кремля с башнями. Несколько непривычно видеть кремль таким боевитым.

Прошли сенатскую башню и подходили к Спасским воротам. Тут царило оживление, стрельцы остановили нашу колонну, и пошли на доклад царю. Петр развлекался, гоняя своих любимцев, то ли преображенцев то ли семеновцев, не разбираюсь в их форме, но судя по царской короне на знаменах это явно гвардейские полки, правда, были ли другие пешие гвардейские полки был не в курсе. Хлопнул мысленно себя по лбу, повернулся к старшему, приказал развернуть знамя. Вот и стояли мы такие все из себя красивые, стройным четырехугольником сами все в черном, пуговицы блестят, и под черным знаменем с серебряным шитьем. На нас стали обращать внимание, откровенно глазея и переговариваясь, пока эта волна шушуканья не докатилась до Петра. Тот обернулся к нам, присмотрелся к знамени и поскакал навстречу. Осмотрел сверху мое воинство, глянул нам за спину на обоз и соскочил с коня.

– Хороши потряс он меня за плечи наслышан об успехах твоих. Михайло вчера на докладе только хвалы о тебе нес! А в его устах это дорогого стоит. Ну да ты мне потом все подробно обскажешь. А пока жди пока с преображенцами конфузию решаю.

Он уже собрался уходить, взялся за луку седла, но повернулся ко мне

– А почему ты обоз дорогой, как Михайло говаривал, без охраны вез?

– Государь, охрана обоза за моей спиной стоит. Как можно государев груз и без охраны!

Петр отпустил луку седла и вернулся обратно к строю, оглядев нас более пристально и сразу начиная злиться, ну молодой был, со временем стало получше.

– И эту горстку ты называешь охраной государева каравана?

А вот теперь остается надеяться, что мои морпехи меня не подведут.

– Да государь, эта горстка стоит сотни стрелков в огнебое.

– Тааааак потянул Петр оглядывая строй еще раз. врешь поди.

– Испытай их государь, пусть делом покажут, а не словами. Вели пару сотен мишеней у стены поставить, да сотню любых стрелков по тем мишеням стрелять направить, а потом мы с того же места стрелять будем, и ты рассудишь, кто лучше.

– Так тому и быть Петр вернулся к лошади запрыгнул на нее и разбирая поводья продолжил но коль твои оконфузяться, накажу тебя примерно, за хвастовство.

Сказав, Петр внимательно посмотрел на меня, спрашивая взглядом все ли понятно

– Государь, а коль не оконфузяться?

Петр громко рассмеялся, мгновенные у него смены настроения, однако

– Награжу, как же иначе, на том стоим.

И Петр поехал к стоящий кучке свиты и выстроившимся колоннам солдат. Пока ничего не происходило решил начать повышать свои шансы. Для начала велел одеть всем морпехам плащпалатки и сесть на края саней, пусть будут в тепле и не уставшие, это точность стрельбы сильно повысит.

Через некоторое время началась суета. Солдаты бегали вдоль стены устанавливая деревянные палки с примотанными пуками соломы, в принципе неплохие ростовые мишени. Кругов никаких на мишенях нет, значит пуля попала мишень упала. Надеюсь от наших пуль, меньшего чем у фузей калибра, эти снопы то же упадут. Петр толкал речь солдатам, указывая в нашу сторону. Решил то же провести политинформацию.

– Морпехи вещал расхаживая вдоль сидящих рядком на санях отборных царь дает нам испытание и мы можем с честью его исполнить! Нам надо стрелять точнее и быстрее гвардейцев и мы будем первые! В две сотни мишеней сотня солдат с одного раза не попадет, они будут долго перезаряжать, кроме того кто то наверняка промахнется так что будет и третий залп. Мы за это время успеем по десятку пуль выстрелить с каждого ствола, так что не беспокойтесь, и главное не промахивайтесь. Мишени для вас непривычные, цельтесь в середину снопа, если попадете сноп упадет. увидев, что рота стрелков выходит на огневой рубеж, прервал свое выступление А теперь подъем, идем к рубежу, перед выходом на рубеж скидывайте плащи на землю, стреляйте без перерывов и чистки оружия, гильзы бросайте на землю, потом их соберем. Главное для вас скорость и точность. А теперь построиться!

Подошли к огневому рубежу, расстояние до мишеней чуть меньше чем на нашем стрельбище, очень хорошо.

– Как, Александр, готовы твои охраннички? подъехал на лошади Петр

– Государь, позволь тебе часовой механизм дать, чтоб время стрельбы точно отсчитывать.

Подошел к стремени Петра, снимая с руки часы на кожаном ремешке и протягивая их Петру. Обычные часы, без наворотов.

– Диковина вещица сказал Петр, забыв о стрельбах у кого покупал?

– Сам делал государь, у меня еще целый обоз диковинных вещиц.

– Ну, коль так, давай к спору вернемся, обоз еще смотреть успеем. Как время меряют твоим механизмом мне понятно. Ты готов?

– Да государь, ждем твоей команды.

Петр отъехал к шеренге выстроившихся стрелков. Глядя на часы скомандовал целиться, потом команду огонь и под грохот выстрелов шеренга окуталась клубами дыма. Им же не видно ничего! А ветра нет. Они же теперь будут стрелять не целясь!

После первого залпа упало гораздо меньше мишеней, чем я предполагал. Теперь стрелки быстро перезаряжались. А вот скорость их перезарядки пожалуй мной недооценена, шустро они второй залп сделали. А мишеней попадало еще меньше чем от первого залпа.

Завалили стрелки все мишени с семи залпов, не знаю насколько это хорошо для этого времени, но по моим меркам почти пять минут стрельбы было расточительством. Мои морпехи заметно расслабились, в их понятиях стрелки то же возились неприлично долго, начали переговариваться, даже смешки было слышно. Пришлось на них цыкнуть, не хватало еще царя обидеть.

Петр подъехал довольный и возбужденный.

– Ну как Александр? Четыре минуты и половина по твоим часам! Способен повторить или не будешь конфузиться?

– Повторять не буду государь, сделаю лучше.

– Упорствуешь значит, и в воинах своих не сомневаешься, хоть их и в пятеро меньше да и фузей у них нет. Это хорошо, веселее будет. хорошее настроение к счастью не покидало Петра какие фузей предпочтешь? могу любые выдать, хош англицкие, хош тульские.

– Государь, у нас свое оружие, и своя техника стрельбы, мы залпами не стреляем, надо дать только отмашку на первый залп, а дальше морпехи стреляют по готовности.

– Ну так, пусть идут и стреляют! весело закончил Петр вон мишени уже установили.

Растянул морпехов вдоль рубежа редкой цепью. За нашими спинами громко переговаривалась и даже смеялась свита, зрелище мы конечно представляли менее внушительное, чем плотный строй преображенских стрелков. Вот в нашу сторону и тыкали пальцами посмеиваясь и предвкушая. Плевать на них. Вон, Михайло у строя преображенцев стоит, он почему то не смеется, может теперь сравнивать нашу скорострельность и точность с только что отстрелявшимися стрелками. А теперь и всем остальным этот урок надо дать. Прошел перед строем, сказал только

– Не подведите орлы! и велел скинуть плащи. Скинули, сделали как один шаг вперед. Подошел к Петру.

– Командуй государь, как время подойдет.

Петр посмотрел на часы

– Целься! морпехи выдернули пистолеты из кобур, навели на первые цели.

– Огонь! дал отмашку Петр и подняв взгляд от часов стал с интересом смотреть за стрельбой. Морпехи превосходили мои самые смелые ожидания. Стреляли просто отлично, правда и мишени были крупнее. Темп стрельбы взяли максимальный, гильзы сыпались на снег как град. Выстрелы слились в один непрерывный треск. И затихли. Не осталось ни одной мишени. Петр опустил ошарашенный взгляд на часы.

– Менее минуты совсем растеряно сказал он.

Морпехи засовывали пистолеты по кобурам и замирали в ожидании команд.

Петр спрыгнул с лошади, взял меня за плечи

– Молодец, Уел! к Петру возвращалось хорошее настроение но как стреляли! Пойдем, хочу глянуть молодцов твоих, да пистоли их диковинные.

Петр подошел к ближайшему к нам из шеренги, морпех вытянулся еще больше и ел глазами стену перед собой. Все же сержант успел им что то вдолбить из шагистики. Петр обошел вокруг, посмотрел форму, даже пощупал, кивнул одобрительно. Рассмотрел пуговицы и кокарду. Отошел на шаг назад да вдруг как гаркнет

– Готовсь! я занервничал, черт его знает, что имелось в виду. Но морпехи вытащили оружие и замерли, направив стволы в небо. Однако, надо будет найти сержанта и поклониться ему за предусмотрительность. Обучил морпехов командам, которые царь им дать может, да еще переработал под нашу форму и вооружение.

Петр посмотрел вдоль шеренги, остался доволен и подойдя к первому, забрал у него один пистолет. Покрутил, подошел ко мне.

– Твоей работы пистоль? на мой утвердительный ответ продолжил Показывай!

Показал всю кинематику, как открыть, как извлечь, как зарядить, как закрыть, взводить и целиться. Петр кивнул, махнул стоящим сбоку солдатам, те опрометью бросились ставить мишени. Ставили плотно, царю тут подыгрывали, не попадет в одну так другая упадет.

Петр крутил в руках патрон

– Пуля и порох в одном картузе, это не ново, картуз медный то новинка, но дорогая и долгая в деле. А запаливать как?

Показал капсюль, объяснил принцип работы, сказал, такой картуз воды не боится и в дождь стреляет так же как при ясной погоде. Петр не дожидаясь, когда с линии огня убегут все солдаты, зарядил пистолет и выстрелил в сторону мишени. Один сноп упал, тот ли в какой Петр целился или другой не суть важно. Протянул мне руку, быстренько повыдергав из кармашков пояса патроны высыпал их в руку Петра. Тот выстрелил еще несколько раз быстро перезаряжая. Игрушка ему явно понравилась.

– И много таких выделать можешь?

– Нет государь, не успел еще больших заводов построить, на них не один год надобен, а пока по три пистоля в день делаю да по пятьдесят картузов к ним.

– Жаль искренне огорчился государь то справа добрая. А коль людей да припас дам, сможешь больше делать?

– Смогу государь, но не сразу, завод новый строить надо. Те, что есть, ни один не подойдет, даже тульские.

– Ладно, после поговорим Петр вернул мне пистолет морпеха А скажи ка мне Александр, как у тебя рука поднялась на царскую гвардию конфуз наводить? И что мне теперь с вами делать?

– Награждать государь пру нахрапом и никакого конфуза не будет, коль один гвардейский полк другому нос утер, будет просто соревнование гвардии, до которой остальным полкам далеко. Назначь наш полк своей морской гвардией и не будет никому конфузий. Ну а мы не подведем, ты же видишь, какие орлы растут, а ведь пол года только как в полку!

– О куда заметил! улыбнулся Петр, но без раздражения, похоже, мое предложение острого отторжения не вызывало. Но наградить и правда обещал.

Петр отошел обратно к строю солдат так и стоящих с задранными к небу стволами. Пройдя за Петром, отдал пистолет морпеху, тот взял и снова замер.

Стойсь! резко выкрикнул Петр, морпехи сунули пистолеты в кобуры и побежали выстраивать две плотные шеренги.

А потом Петр начал их гонять. Строевая подготовка она во все времена одинаковая, команды только разные. Мне бы не в жизнь не догадаться, что означают многие команды из выкрикиваемых Петром, пока морпехи их не исполняли. Гонял их царь добротно, ему было весело и интересно, а мне скучно и прохладно. Наконец, наигравшись царь залез в седло, и сверху объявил на всю площадь.

– Сим днем объявляю, милостью своей, объявляю полк Двинской морской пехоты звания гвардейского достойный! И от сего дня повелеваю нести полку звание гвардейского, что длань мою над морями утвердит, да чести гвардейцев в баталиях не уронит! Виват гвардейцы!

Морпехи воодушевленно проорали троекратное «Виват», слаженно, надо бы заметить. А Петр подъехал к мне. Предложил показывать, с чем пожаловал.

Крикнул морпехам собирать гильзы, одеваться и возвращаться к обозу а сам тем временем сопроводил царя к нашим саням. Возницы на санях встали, содрали шапки и низко поклонились. Петр осмотрел сверху вереницу саней, задержал взгляд на кухне, проехал вдоль саней туда обратно, и спрыгнул с седла рядом со мной. Вот интересно, он с лошади не слезает из представительских соображений или ему триста метров пешком пройти лень? Да нет вроде, на Белом море при мне по несколько километров отмахивал.

– Ну показывай мастер диковины свои Петр пошел вдоль саней трогая ящики и заглядывая под пологи.

– Дозволь государь диковины в доме показывать, и, не изволь гневаться, без глаз иностранных, а то уплывут наши секреты за границу. А пока могу что на виду раскрыть.

– Дозволяю, вечером сегодня и покажешь. Раскрывай о чем речь вел.

– В начале позволь сказать, что кое чем войску я помочь уже сейчас могу

– Вот это дело. Показывай.

– Семен! кричу вдоль саней.

Подбегает Семен в стрелецком кафтане и со штуцером. Кланяется царю.

– Вот государь, обычный егерь Семен, может из штуцера бить в два раза дальше чем стрелки с фузеями. А это значит, что враг к тебе еще не подойдет, а ты его косить можешь!

– Эка невидаль, штуцер. Да я их специально не заказываю, бой у него и вправду очень хорош, но за один выстрел штуцера фузея три сделать может!

– Вот в этом то и дело. Дозволь мы тебе покажем а ты уже сам решишь, быстрее фузея или нет. Петр кивнул соглашаясь.

– Семен, покажи государю, как из штуцера стрелять можно. Откуда стрелять сможешь?

– Отсюда и смогу, коль государь дозволит.

Ему конечно виднее, характеристиками штуцера я не интересовался, но пять сотен метров до мишеней должно быть далеко для столь древнего оружия. А с другой стороны, мы же сейчас собрались скорострельность а не точность показывать.

– Государь, твои гвардейцы семь залпов за четыре с половиной минуты дали, посчитай за сколько егерь со штуцера семь выстрелов даст.

– А и посчитаю обрадовался Петр новой затее и вытаскивая мои часы которые уже засунул к себе в сумку.

– Не далековато ли Семен? подошел я к заряжающему штуцер егерю

– Ты мастер не волнуйся, сейчас мы государя нашего еще раз удивим, не гоже мне, ветерану хуже наших молодцов себя казать.

– Ну Семен, тогда удиви нас всех, только будешь стрелять, шажок с сторону делай, чтоб дым мишени не закрывал.

Семен только кивнул молча и вскинул штуцер ожидая команды. Петр посмотрев на часы скомандовал и егерь начал серию.

За Семена можно было только радоваться, один выстрел, один труп, и это с пятисот метров из примитивного штуцера. Перезаряжал его Семен не менее лихо и уложил семь выстрелов в четыре минуты. При этом, положив семь мишеней с пятисот метров.

Петр был доволен. Мне то же было очень приятно, неожиданное всегда приятнее.

– Вот видишь государь, штуцер не медленнее фузеи получается. А бьет значительно дальше и точнее.

– Вижу, ну а в чем подвох? спросил Петр, забирая штуцер у Семена и внимательно его осматривая обычный штуцер, даже не из новых.

– Дело в пулях, Семен, покажи и стал объяснять Петру про пули, которые газами в стволе разжимает, и которые в ствол заходят свободно. А главное, такие пули можно лить в любых мастерских.

– Вот так государь можно прямо сейчас войско усилить. Только не заказывай больше фузей, заказывай только штуцера, и старые фузеи на штуцера заменяй, и будет войско стрелять в пять раз дальше чем противник.

Петр покрутил в руках пулю, взял еще одну, то же осмотрел забрал обе. Часы не отдал.

– Мастер ты Александр сложное простым делать, эка мелочь, пуля по другому отлита, а эвон что выходит, и фузеи теперь в утиль сдавать.

– зачем же в утиль государь, прикажи, чтобы в них нарезы сделали и можно дальше с ними воевать.

– Ну да это мастера пущай думают, сегодня же озабочу. закруглил Петр эту тему Показывай, что еще привез.

– Вот государь, вещь для войска незаменимая подвожу Петра к полевой кухне. С облучка поднялась наша повариха, еще раз поклонилась царю. Тот смотрел на нее с интересом

– Что же ты и баб в войско взял?

– Нет государь, они только служат при войске, чтоб солдаты нужды не знали, а форма на них такая, потому как всем видно должно быть, что это не просто баба а служащая нашего полка. А чтоб не спутали, кокарды у них другие, не такие как у воинов. И оружия у них нет. А служит она при этой кухне, которая в дороге солдат кормит и поит, и может еду на ходу готовить. А главное все солдаты горячую и свежую еду получают, и животом потом не маются, наглотавшись чего ни попадя.

– Эка задумка хорошая! Говори подробнее!

– Дозволь государь, тебе подробно повариха обскажет, это ее хозяйство и она его лучше знает.

– А и правда Петр повернулся к поварихе ну ка, подь сюды. Говори как у тебя тут все устроено да как солдат кормишь.

Повариха бойко стала рассказывать царю где и что, откидывая крышки и лючки, бегая периодически к ящику с припасами и показывая как там все лежит. Самоустранился умышленно, надо престиж служб поднимать, а так пойдут разговоры что служка Двинского полка с царем беседу вела да рукоделие свое показывала. Совсем иное отношение ко вспомогательным войскам сложиться может. Петр и смотрел и слушал с интересом, рассказ как на переходе шли без остановок, только чтоб лошади отдохнули да перекусили, а в это время более двухсот человек с этой кухни горячим питались очень ему понравился, вызвал вопросы и повариха снова забегала показывая что да как. На этой ноте и решил, что мне пора вмешаться.

– А покорми ка ты нас хозяюшка горячим обратился к поварихе чего зря говорить, когда показать можем.

Говорил не просто так, еще утром приказал готовить обеда побольше, да держать горячим, чтоб с солдатами, где на постой встанем сходиться легче было.

– Отведай царьбатюшка обеда нашего обратилась повариха к Петру не побрезгуй, все готово и мисы чистые и ложки к ним

– Показывай чем потчуешь Петр заинтересовался, вряд ли был голодный но чего только из любопытства не сделаешь.

Повориха метнулась к ящику, вытащила из посудного отделения стопку мисок, ухватила пачку ложек, вскочила на приступку кухни, и открыв отделение горячего стала накладывать в две миски горячего, дымящегося варева. Подала с поклоном миску с ложкой царю, а потом и мне. Петр уселся на приступку, попробовал.

– Любо, и в пути так ели?

– Да государь, и готовили не останавливаясь.

– А сколько говоришь за раз ртов кормили?

– Кормили более двухсот, только готовили несколько раз подряд, кухня то маленькая, но никто не в обиде был, одни на час раньше поели, другие на час позже.

– И то верно, горячим кормиться, да бабой правильной сготовленным, тут уж и несколько часов задержки обиды не даст. А за раз сколько?

– Давай сами сей час и посмотрим улыбаюсь Петру котлы полные, да и мириться со стрелками нам уступившими надо, вот давай их кормить да считать.

Петр вскочил, довольный новой затеей, махнул Меньшикову, гарцующему рядом на лошади.

– Гони сюда оконфузившихся преображенцев, и сам слезай к нам трапезничать.

Подтянувшиеся солдаты начали толпиться у раздачи, повариха сноровисто метала варево в миски и отдавала солдатам, ложки у них как выяснилось, были свои. Не знаю как Петр, но мне считать было не интересно, во первых мисок у нас девяносто восемь, было сто но две в дороге покололи, надо будет придумать, чем заменить глиняные миски, а во вторых какая разница сколько.

– Царьбатюшка окликнула Петра, ходившего около кухни, повариха мисы кончились, а треть котла еще есть. Петр отдал свою миску, слегка опустошенную очередному солдату, вскочил на приступку, заглянул в котел. Потыкал в соседнюю крышку

– Там что?

Повориха отщелкнула замки, откинула крышку Чай, царьбатюшка, отведай после варева!

Петр сам зачерпнул из котла половником крепкий чай, куда я велел с утра сахару кинуть, отхлебнул, еще отхлебнул, выплеснул остатки на снег и бросил половник обратно в котел.

– Знатно своих гвардейцев кормишь обратился Петр ко мне спрыгивая с подножки

– Твоих гвардейцев государь, я только их обучаю, да справу делаю

– То верно. Но делаешь хорошо. Буду у себя такие котлы в войско вводить, Алексашка! крикнул царь Меньшикова гони в кузнечную, привези мастера, поспешай, дело государево!

– Как думаешь десятка на полк хватит? спросил он меня. Чтоб еще знать сколько в его полку солдат.

– Десятка хватит на три тысячи солдат, коль они за два захода подойдут, а если за три захода так и на пять тысяч хватит, а более заходов уже плохо, солдат опять голодным станет а рядом кто то есть будет.

– Так тому и быть, по десять твоих котлов на полк припишу, а о тебе позже поговорим, но служба твоя мне люба! Показывай еще что есть.

Проведя Петра к кунгу, обвел его рукой

– Вот государь, наша передвижная лекарская, чтоб раненных да увечных пользовать, да на ноги поднимать. А кого на ноги не поднимем в ней и везем.

Петр распахнул дверь и шагнул внутрь. В кунге ему было тесновато и тент низкий. Так что увидев по бокам длинные лавки Петр сразу сел на одну из них, на второй лежал наш возница и сидела Тая, перечитывая под лампой конспекты, которые успели собрать из листочков писца. При виде царя Тая поднялась и так же глубоко поклонилась. Мужик на койке чуть не расплакался Прости царьбатюшка, подняться не могу, прими и мой низкий поклон.

Петр осматривал небольшой кунг с не меньшим интересом чем печь, за свой дизайн мне можно гордиться. Производит впечатление. Тут и стол и шкаф с настойками, бинтами и прочими принадлежностями, и светло и тепло одним словом комфортно.

– И чем же тебя сподобило обратился Петр к вознице

– Под сани груженые попал, думал не жилец, у нас в караване и проще случаи были, да не выживал никто, а вот лекарка ваша морская выходила, говорит летом сам ходить буду век за ее здоровье бога молить буду, и за твое батюшкацарь наш, что воины твои твою милость на нас несут.

Петру речь очень понравилась, он аж расцвел весь, хотя речь с возницей я как то не додумался отрепетировать, совсем стал плохо детали продумывать. Ай яй яй.

Осмотрев стоявшую напротив Таю и уже ничего не говоря по поводу формы, задал ей вопрос

– Ну а ты что про своего больного скажешь?

– Множественные переломы ног и длинные рваные раны. Раны промыты и зашиты, кости собраны и зажаты тесом. Если больного не беспокоить в течении месяца, пойдет на поправку, через три встанет на ноги, будет еще слаб и ходить будет заново учиться но через пол года станет полноценным работником. Тая поклонилась еще раз

А я выпал в осадок. Она что? Дословно меня цитирует? Или уже сама понимает что говорит? Был сражен краткостью и полнотой диагноза. На Петра выступление произвело не меньшее впечатление.

– Где на лекаря училась?

– Я еще учусь государь, месяц только как лекарем полка назначена. А учит нас Мастер и травницы наши деревенские, да вот букварь лекарский составляем, и по нему то же учусь.

Тая потрясла кипой сшитых листов. Петр протянув руку, забрал листы и стал их бегло просматривать. Посмотреть там было на что. Нашими общими стараниями и моими множественными поясняющими рисунками возникла довольно полная брошюра полевой помощи, захватывающая и обычные заболевания и травмы и ранения. Только раздел хирургии у нее был никакой, все что вспоминалось про хирургию, это песенка про Мересьева.

Петр досмотрел до конца брошюру, отбросил ее на койку, откинулся и глядя на меня задумчиво сказал

– Значит еще и служба лекарей при полку. И раненных на поле есть кому посмотреть, да и куда нести есть, да где шить. И воев для этого не занимаешь. Любо мне и это! Да где мне лекарей столько взять!

– Государь, лекарка эта месяц тому слыхом о лекарском деле не слыхала, а вот ведь обучилась! И раненного тяжелого на ноги поднимает. И буквица по которой учиться у нас есть, скопировать ее да баб грамотных в службу зазвать, вот пусть и учатся, даже если больше месяца учить будут, все одно у тебя лекари по всем полкам потихоньку появятся, и нести потери как от болезней так и от ранений будешь меньше, а ведь хороший солдат стоит дорого, сколько одного только пороху надо извести чтоб он стрелять хорошо обучился. И терять тех, кого еще модно будет спасти выйдет дороже, чем баб собрать, обучить, да платить им за службу немного.

– А коль обрюхатит кто, сбежишь со службы? обратился Петр к Тае

– Мастер запретил нам брюхатить три года, государь, и мы согласились, и слово свое держать будем. А кто насильничать будет Мастер обещал лично расстрелять виновного.

Петр перевел взгляд на меня подняв бровь. Как то неудачно Тая разоткровенничалась.

– Государь, я отдал солдатам приказ, всех женщин служб беречь и защищать. Солдат нарушивший приказ командира и вызвавший брожение в полку мне не нужен. Нарушил раз, нарушит и другой, а мне в бою надо быть уверенным, что приказ исполниться точно и в срок. Со служащими у меня действительно договор на три года работы. Три года баба в состоянии не тяжелеть, даже если живет с кем то, тем более лекарка. А за три года она и сама научиться и опыту наберется и смену себе подготовит. А коль дальше служить захочет, то еще на три года договор составим.

– А ты живешь с кем то? повернулся к Тае государь

– Да государь, более полугода Тая даже не покраснела, вот что значит разок бал посетить.

– А солдаты как на это смотрят? а вот это мне самому интересно было.

– Уважают мой выбор и моего избранника ну тут конечно не совсем типичная ситуация, мы с Таей особый случай, а вот над остальными случаями, которые наверняка будут, надо будет задуматься. Нет мне зависти от солдат, и относятся они ко мне по доброму. И выхаживать их всех буду, случись что, всеми силами. Не только мужи свое слово держать могут государь. Тая низко наклонила голову, видимо для нее такая речь верх неприличия и непокорности божьему помазаннику.

– Славных баб да воев ты подобрал усмехнулся Петр а мастер это что за лекарь?

– Не подбирал государь, каких рекрутов привели тех и учил, а бабы сами вызвались, когда я свою нужду по деревням объявил. А мастером меня на верфях да заводе кличут, вот и к остальным приклеилось.

– Так ты еще и лекарь?

– Слабый лекарь государь, для поля боя сгожусь, а школ специальных не кончал. Но что знаю в той буквице и изложил, да еще травницы деревенские добавили, вот и хватает хворых на ноги поднимать.

– Когда же ты успел то все?

– А вот с этим плохо государь искренне огорчился я мне еще несколько лет надо, чтоб помощников обучить всему, что знаю, да дела наладить. Не успеваю все что хочу пока сделать, сутками работаю, а все одно не успеваю.

– Бабу себе справную заведи, чтоб от дел завлечь могла. Только смотри, домом не увлекись! Ты мне много чего обещал! А хощ пошлю тебе пару горничных? Тая заметно вздрогнула. А Петр то как мне подыграл, теперь у меня легенда железная. Но с Таей меня уже видели на том же балу в Архангельске, да и не поверю, что нет тут тайного сыска, который вмиг про меня все выведает у моих же солдат, если государь по интересуется, значит шифроваться нет смысла, проще самому правду сказать.

– Не надо пару горничных государь, мне одной справной бабы вполне хватило уже и показываю рукой на Таю, которая как то сжалась в своем углу.

– О как! усмехнулся Петр, посмотрел на Таю внимательнее больше полугода говоришь? усмехнулся Петр еще раз ты, я гляжу везде успел! Но гляжу что и дело хорошо делаешь! продолжил он, переходя на деловой тон Подумаю над новинками твоими, по душе они мне. Есть еще что показать? спросил он поднимаясь с койки.

– Есть государь, и много, но осталось то, что лучше в помещении показывать. И коль дозволишь, без глаз лишних ответил, открывая дверь и пятясь на улицу.

– Коли так, после ужина за тобой пошлю, лагерь ставь у шатров преображенцев, вы уже считай, познакомились закончил Петр спрыгивая вслед за мной на площадь.

Подскочил пешим Меньшиков, доложил, что привез мастеров, Петр указал им на кухню, сказал что такие же хочет и много, чтоб меня расспросили как сделано. Остановил собравшегося было уходить Петра, обратил его внимание, как телега сделана, что пушки так же перевозить можно, пушку и зарядные ящики к ней. Петр посмотрел так и эдак, кивнул, сказал, что вечером поговорим, и ускакал к себе.

Мастера считали себя самыми толстыми утками в этом болоте, по этому особо продуктивного разговора с ними не получилось. Оставил их ковыряться самим, и занялся лагерем, точнее налаживанием отношений со стоящими рядом.

Вечером прискакал Меньшиков, сказал что Петр отложил аудиенцию на сутки и завтра он за мной зайдет. Пригласил его к нам, мол ужинаем сей час. Он поколебался, но спрыгнул и присоединился к компании в центральном шатре. Шатер, волевым решением, был мной отведен под представительские цели, так что морпехам пришлось теснится в двух оставшихся. Правда они большей частью разбрелись по остальным бивуакам, осталась только дежурная смена при знамени и царских подарках. Всем морпехам, еще при отбытии было строго указано, про корабль или не слова не говорить или описывать ту ладью, на которой они в Вавчуг плыли. Тут повторил указ еще раз. А все остальное надо рассказывать красочно, мол, все у нас есть и все мы можем. Надеюсь, слухи расползутся быстро и нужного мне оттенка. Даже хорошо, что аудиенцию отложили, думаю, завтра днем Петру много интересного доложат.

Компания, ужинающая в шатре, была разномастной и в основном офицерской. Офицеры сами шли знакомиться к обласканному царем подразделению, тащили штофы и предлагали обмывать. Отказываться было никак нельзя. Вот и приглашал всех в шатер. А в шатре было хорошо. Тепло, светло от печи и хорошо от выпитого. Наши скатанные плащи служили прекрасными пуфиками, и компания, вкусно поев и выпив теперь травила байки. Кстати, самые расторопные офицеры напросились столовать у меня своих солдат, пока мы тут будем стоять, припасы за их счет. Я не возражал, очень полезно, чтоб побольше солдат и офицеров оценили достоинства такой кухни и недостатки разрозненного приготовления кто что сможет на множестве костров. Сей час кухня уже заканчивала вторую варку для нетерпеливо топчущихся рядом солдат второй смены. Повариха весело переругивалась с самыми нетерпеливыми, а солдаты называли ее кормилицей и просили поторопиться, причем все были доброжелательны. Может еще и по тому, что рядом наш пост при оружии стоял, а на поварихе была наша форма. Простую бабу в зипуне и по заду уже наверняка бы похлопали и вести себя могли хамски.

Сели с Меньшиковым рядышком, и пока он ел, да запивал расспрашивал его о новостях. Основные новости уже знал, Петр идет на Азов. Теперь были бы интересны подробности.

Поговорили, с час где то, и Александр откланялся, пока он еще не тот Меньшиков, которого себе представлял. Вполне вменяемый парень, хитрованистый но не особо заносчивый. Однако ростки проклевываются. Мне он ничего нового не рассказал, а вот меня пытал много и дотошно.

Офицеры в шатре расходиться и не думали, бегал к Тае погрызть березового уголька, а то даже мне такие ударные дозы алкоголя многовато. Укушавшиеся сладко дрыхли там, где и сидели, новопришедшие, и соответственно принесшие еще огненной воды, отодвигали спящих к стенам шатра и продолжали.

Ново прибывающие уже послушали баек от моих морпехов и теперь вместо разговоров о боевых подвигах начались вопросы на тему «А правда что...». Придется значит и мне принять деятельное участие в распространении нужных слухов, но уже в офицерской среде.

Посиделки не заканчивались, уставших сменяли выспавшиеся, и утром понял, что скоро сдохну такими темпами. Поискал по шатрам Семена, как самого опытного, растолкал его, объяснил ситуацию, потом притащил в центральный шатер, представил как полкового снайпера, чем удивил всех, в том числе и Семена, объяснял кто такие снайперы, офицеры подхватили мысль с интересом, все хорошо представляли, что будет, если в войске выбивать офицеров.

Оставив Семена на растерзание, пошел в соседний шатер и завалился на плащпалатку.

А днем проснулся знаменитым. Со слухами несколько перестарался, но не имея опыта в этом деле считал, кашу маслом не испортишь. Оказалось, очень даже испортишь. Спокойно посидеть с морпехами теперь не удавалось, на наши тактические занятия набивалась толпа народу, решил под это дело толкнуть идею рассыпного строя, которая встретила острое противодействие, как мол толпа от конницы отобьется? А как от шрапнели в упор да из десятка орудий? Мои доводы натыкались на стену традиций, но вода камень точит, вот и дискутировали весь день. Убедить не убедил, но хоть мысль закрепил. К вечеру начал готовить представление по вручению даров надо было отрепетировать что за чем вносить и как преподносить.

Дождавшись приглашения, потянулись обозом ко дворцу. Перетаскивали с саней всю поклажу ко дверям, но вносить внутрь велел только по отрепетированной схеме. Пригладился, кивнул распорядителю. Тот исчез за дверями, и вскоре меня запустили.

В комнате народу было полно, видимо шло обсуждение Азовского похода, интимной обстановки не получилось, ну да Петру виднее.

Склонил голову в сторону Петра Государь склонил в сторону свиты и обратился опять к Петру позволено ли мне будет занять много вашего времени на вручение даров, любовно собранных для вас вашим народом и объяснений особенностей этих даров?

– Много?

– Если с объяснениями, то да, много, государь.

Петр, махнул рукой, чтоб сворачивали карты

– Начинай, а там посмотрим.

Подошел к двери, стукнул, занесли первые сундуки из Холмогор. Тут обходился без особых объяснений, ну сувениры они сувениры и есть. На осмотренные безделушки царь махал прислуге, и та все уносила. Наконец закончил с Холмогорским. Закончил формой морпехов для царя. Вот тут заскучавший Петр оживился, посмотрел и то и другое. Портные расстарались, Петру понравилось, он решил, коль с гвардейцем в форме общается, так самому надо переодеться. Ушел переодеваться в парадную форму, свита тихонько шумела обсуждая. Слухи обо мне тут уже явно слышали, на меня смотрели если и не с уважением, то все же на как на пустое место.

Царь вернулся быстро, да и что там одевать то? Не то что эти их чулки с подвязками.

Похвалил за удобство формы, сказал что непривычно просто все, но он подумает. Ботинки ему особо понравились. А картуз крутил в руках любуясь на кокарду.

Под обсуждение формы, по моему стуку, занесли продукцию наших ткачей. И началось представление наших товаров. Ткань была великолепна, и это все оценили, громкое обсуждение началось после того, как заявил, что за день мой завод может делать более тысячи аршин любой такой ткани, лишь бы лен был. То есть ткани для одежды примерно пятисот человек в день. Кроме того, намереваюсь довести выпуск в течении ближайших лет до десяти тысяч аршин, но все упирается в сырье. Нужны поставки с больших территорий богатых льном но прав на это у меня увы нет. Вот, закинул первый шар, воспринятый вполне благосклонно и с пониманием. Хорошо, продолжаю о низовых товарах, то есть о слитках железа, листов латуни, даже доски пропитанные упомянул, и на все были образцы, и каждый вызывал интерес и обсуждение, так как подробно объяснялись преимущества перед обычными товарами и что из этого можно делать. Слушатели мои подустали. Перехожу к более интересным товарам. Объявив, что к царской форме положено и оружие, внесли парадную сбрую. Показал как все застегнуть, дал царю наиграться выхватыванием то пистолетов то кортиков. Петр раскраснелся и потребовал картузов, то бишь патронов, занесли шкатулку с сотней патронов. Десяток из них был тут же расстрелян Петром с балкона по воронам, даже по моему в кого то умудрился попасть. Нахваливал оружие и меня заодно, напомнил, что заинтересован в больших количествах. Закатил второй шар, по поводу права не имею железо собирать, а железа под Архангельском нету почти. Мне бы Уральский хребетик для нужд заводов, да чтоб никто там мешать мне не смел, вот тогда построю там большие заводы и будет много вкусностей. Второй шар воспринят уже задумчиво, но то же с благосклонностью.

Далее занесли сбрую повседневную, которую приняли с интересом но уже без стрельбы и ажиотажа. Далее к форме начальника положены часы, чтоб точно время знал и атаки согласовывал. Преподнесли парадный вариант, долго любовались и обсуждали, Для дел а не для парадов нудны обычные, и преподнесли обычные. Конечно совсем не обычные а царские, но все же попроще. Под это дело выложил на столе в рядок и открыл пеналы с пятью навороченными часами, сказав, что вот часы для тех, кому Петр вручит. И выставил пятнадцать пеналов с простыми часами, на кожаных тисненых ремешках но уже с позолоченным корпусом. Сказал, что генералы и командующие должны иметь часы для согласования своих действий. Часы, и привлечение их к военным делам, с объяснением на примерах как их можно использовать имели огромный успех. Далее старался представлять диковинки с объяснением так, чтоб ажиотаж и заинтересованность только нарастал. Особо напирал на то, что это не единичные экземпляры а серийная продукция, которую могу от нескольких штук и до десятков, сотен а то и тысяч штук в день делать, те же пуговицы с гербами для армии. На пуговицы, кстати, сразу получил царский заказ, так что линия долго загружена будет, о гербах на пуговицах и нагрудных знаках он сообщит дополнительно. Промахнулся только с фарфором, он особого ажиотажа не вызвал, несмотря на шикарную работу художников. Ну мужики, что с них взять. Тем не менее, предложил фарфор дать потом на оценку придворным дамам, а сам по быстрому исправил приугасший интерес зеркалом. Снова ажиотаж и разговоры, и опять, что могу по несколько штук в день таких делать. Петр перед зеркалом снова занялся разглядыванием формы и выхватыванием то кортиков то пистолетов.

Напоследок оставил наборы инструментов. И снова фурор. Петр по достоинству оценил не только каждый инструмент но и тару. Рассматривал внимательно и клейма. Остался очень доволен. По моему обрадовался даже больше, чем пистолетам.

Подведя запас подарков к концу, постарался максимально взвинтить слушателей. И мне это вполне удалось. И теперь завершающий штрих.

– Государь, господа. Теперь я хочу рассказать о том деле, на которое меня государь и поставил. Единственное, о чем прошу вас, о состоянии этого дела никто, кроме вас, знать не должен. Коль слухи, хоть малейшие, просочатся, мы не сможем достойно выиграть государев спор. И из за этого престиж России пострадать может.

Дождавшись хоть удивленных но кивков от большинства, а главное от Петра, стукнул в дверь. Два морпеха занесли большую коробку и поставив ее на стол, сняли декоративный чехол из полированного дерева. Мои зрители и слушатели замерли глядя на стол, я сам залюбовался. На столе, на подставке имитирующей бурные волны, летел, чуть наклонившись вбок под ветром, корабль, окруженный облаком парусов. Очень сильное впечатление. Держал паузу пока шепотки не начались.

– Корабль, который поручил мне государь, построен выдержал еще небольшую паузу весной он будет спущен на воду, а летом выиграет спор государя, я в этом не сомневаюсь.

Глядя на макет на столе в этом действительно никто не сомневался.

Петр разглядывал макет, трогая его рукой, как будто проверяя не призрачный ли он. Вокруг стола столпилась свита и так же пожирала макет глазами, оставив меня в одиночестве торчать посередине зала.

Петр стал задумчиво барабанить пальцами по столу. Повернулся ко мне вместе со стулом, придворные расчистили ему коридор для обозрения. Рассмотрев меня как до этого мои подарки, Петр спросил

– Говоришь, все тебя мастером кличут? Что ж, народ у нас сметливый, в глубину видят. Буду думать над наградой для тебя, в том, что спор выиграешь мы уже не сомневаемся. Как корабль назвал?

– Орлом назвали государь, не я назвал, все работники и бабы вместе имя дали, так как все влюблены в этот корабль, там ни одного гладкого места не осталось на стенах, все резьбой затейливой изрезано. А после названия и фигура носовая определилась, в виде орла атакующего. А после этого и в клеймо мое стали его ставить. Вот теперь все товары у нас выпущенные так и клеймим, атакующим орлом. И тем клеймом за качество отвечаем.

– Добро Александр. Зело ты порадовал нас. Пока не спрашиваю, чего хочешь. Подумай, да и мы подумаем. Есть и у меня большие резоны на тебя. И приглашаю тебя с дамой тут Петр усмехнулся на бал в твою честь. Там этот разговор и закончим. Бал назначу Петр подумал о среде на той неделе. повернувшись к свите Всем быть обязательно повернувшись ко мне Ступай.

Склонив голову, попрощался с царем и свитой, сделал пару шагов назад, повернулся и вышел. Все в комнате молча провожали меня взглядами.

Закрыв дверь, прислонился к ней и постоял, отходя от напряжения, которого ранее и не замечал. Махнув морпехам, порадовал их, что все хорошо, собираемся и уходим. Но эта аудиенция из меня все соки выпила. Если теперь еще меня ждут в шатре с расспросами, то будет совсем плохо. А ведь наверняка ждут. Офицеры оттуда и не выходят, только приходят, как только помещаются, непонятно.

Далее была очередная пьянка, она по моему со вчера не прекращалась. Сцепив зубы и взяв себя в лапы, снова стал радушным хозяином, подробно рассказывающем о аудиенции, и о диковинах, что привез. Кроме корабля разумеется, такие слухи мне не нужны.

Пили за мое здоровье, и за будущую большую награду. Что будет большая никто не сомневался, тут так принято. Малую вручают сразу, а над большой думают. Все сошлись на том, что деяния стоят большой награды. Скрипя зубами проявил широту души и двум самым именитыми гостям подарил часы на кожаном ремешке из оставленных пяти часов именно для таких целей. Сказав, что такие же были преподнесены царю в числе подарков. За дорогие подарки тут оказалось принято отдариваться самым дорогим, и теперь у меня появилась персональная лошадь в полной экипировке и шикарная и навороченная, по утверждениям знатоков, шпага. Ну и на кой они мне не умеющему не того ни другого. Однако знакомства были важнее, и отозвав на улицу первого дарителя, долго благодарил, расхваливал подарок, а потом признался, что будучи моряком, проводящим жизнь на палубах, обихаживать и ездить на лошади не умею. Так завел первого благосклонно ко мне относящегося высокопоставленного офицера, а с этим головную боль и больной зад от его настойчивых попыток сделать из меня истинного казака. Со вторым случилась та же история, признавшись в незнании приемов работы со шпагой, что по форме одежды для нас важны были пистолеты и кортики, умолчав, что кортиками в общем то тоже не владею, получил синяки по всему телу особенно на руках, от уроков владения шпагой. Про шпагу раньше думал, что это проволочена, которой колют. Фильмы и соревнования сложили о шпаге именно такое впечатление. То что дали мне, все называли шпагой, но был это длинный узкий меч, в моем понимании. Лезвие в разрезе походило на сильно вытянутый ромб, шириной у основания чуть меньше трех пальцев и сужающийся к верхушке в иглу. Как меня заверили, им можно протыкать доспехи не напрягаясь, в чем мне даже сомневаться не приходилось, при таком то весе и остроте кончика. Кроме того, эти же доспехи можно было рубить, что для шпаги я раньше считал невозможным. А вот орудовать этой тяжеленной штукой было тяжело. И как то резко взяло сомнение про многочасовые бои на мечах. Сотня ударов такой железкой должна полностью иссушить организм даже силача. А мне и полусотни хватало, подтянуться пол сотни раз было бы не тяжелее. А о лошади особо сказать нечего, милейшее создание, оглаживать и чистить его стало способом релаксации. Ехать не торопясь было то же вполне приятно. А вот торопиться на лошади было пыткой и предпочитал все же сани. Лошадь отдал Тае под крылышко, сказал, что это мне подарок. Думаю две женщины найдут общий язык.

Отношения с окружением сложились вполне хорошие, без злопыхателей не обошлось, но в целом наш полк, точнее его представителей, стали считать отличными ребятами с которыми можно ходить в разведку и воевать бок о бок. Меня стали приглашать на посиделки высшего офицерства, на котором в частности обсуждали поход к Азову. В стратегию не лез, предлагал всякие тактические ухищрения, принимаемые обычно с интересом. И совершенно без своего желания обрел славу необычного но интересного тактика, теперь уже ко мне обращались с вопросами. На стратегические вопросы, благоразумно отвечал, что стратегами у нас государь и высшие офицеры, а наша задача наилучшими тактическими приемами реализовать их стратегические планы. Чем заработал еще и ореол верного царю офицера, и благосклонность высших чинов. Такого я не планировал, но раз карта легла, решил разыграть ее по максимуму. В итоге остался совсем без презентов и сувениров, все было презентовано при наилучших сечениях обстоятельств. Хоть в средствах мы и были не ограничены, сидя на золотой казне, но жить предпочитали скромно, это то же было замечено и по своему истолковано. Хоть и делалось это не на показ а скорее по привычке. Мои знакомые стали намекать, что жаловались царю, что столь блестящий офицер и без поместий. Так что, смеялись они, подбирай себе место для поместья под Москвой. Поместье меня интересовало мало, а вот место под Москвой интересовало как перевалочный пункт. Подумав, решил соединить это с белой глиной, так как другие залежи чего то ценного под Москвой мне были не известны. А вот большой заводик под Гжелью, совмещенный с перевалочными складами в дневном переходе от Москвы интересовал. Так что стал упоминать в разговорах именно это место. Самым впечатляющим доказательством хорошего отношения солдат и офицеров базирующихся с нами в Китайгороде было вручение нашему подразделению гвардейского знамени. Знамя вышивали не ставя нас в известность, а потом поставили перед фактом, что полки собраны для чествования собрата. Переоделся по быстрому в парадный мундир, и пошли с морпехами строем на процедуру. Были речи, наш торжественный пронос знамени перед строем, а потом по батальонный марш полков мимо нашего знамени и нас, стоящих вокруг него в каре, с криками «Виват». И потом большая пьянка. Доел запас угля Таи, надо срочно обновлять. Теперь разговоры крутились вокруг бала. Судя по всему там собирался быть весь город. Не думаю, что я тому причиной, скорее просто очередной повод устроить большую гулянку. Но все же надо будет готовиться. А времени уже не остается. Занят круглые сутки, либо с офицерами, либо с солдатами, а теперь еще и купцы повадились, с ними то же уже много договоренностей заключили, но уточнение деталей и подписания откладываю на после бала, теперь мне действительно стало интересно поместье под Гжелью. А купцы, приняв мои отложенные договоренности за сомнения тут же применили тяжелую артиллерию. Теперь у меня появилось подворье в Москве. Все чинно, с документами, и без прямых обязательств мол это просто подарок, заезжай почаще. Подворье мне понравилось. Купцы не просто подарили, чтоб было, а выбрали с умом. Большой внутренний двор, большой дом, два просто огромных амбара, чем то напомнивших мне металлические полукруглые ангары моего времени только эти были деревянные. Куча мелких пристроек, начиная от конюшни и заканчивая двух очковым сортиром. К дому прилагался средних лет управляющий и старичок дворник. Обсудив с новыми сотрудниками нашу дальнейшую жизнь, написал письмо в Вавчуг братьям. Пусть думают чем грузить, а где хранить у нас уже есть. В письме особо прошелся по их бывшему деловому партнеру и попросил никаких дел с ним не вести, тут есть и более интересные варианты. Предлагал Федору переехать на время в Москву и наладить тут плотный контакт, описывал цены, не менее которых тут можно взять за наши товары, намекал, что если Федор постарается возьмем и больше. Если после этого Федр не прискачет сюда сломя голову то я сожру свой картуз.

Жить в доме не стал, все же в китайгороде все уже наладилось и стоило закончить свое пребывание именно там а не переезжать. Офицеры этот жест то же оценили. С купцами отметил новоселье, как обычно пьянкой и разговорами, искренне благодарил за подарок и сообщал, что сюда едет Федор, мой партнер, с которым и будут заключены договора, а предварительно я все одобряю и даже думаю над увеличением объемов о ценах позже.

Расстались вполне довольные друг другом. Вернувшись к шатрам попал на продолжение попойки, на которой так же отмечали новоселье и прочее. Вернусь в Вавчуг надо будет основательно лечить печень.

Наконец приблизился бал и офицеры рассосались готовиться к мероприятию. Вздохнул с облегчением. Мне они все нравились, причем многие действительно были отличными знакомыми. Но устал безмерно от этого словоблудия и водкопития. Поручил Тае готовиться к балу как сумеет, распаковать наши Архангельские наряды, сделать чтоб они снова выглядели блестяще. На ее начинающийся мандраж по поводу страхов и царей, напомнил, что она обещала слушаться, вот и исполняй что сказано, без страхов и опасений, все будет хорошо. Сам упал в шатре и старался просто расслабиться и сбросить напряжение. Сбросить его с Таей не получалось, больно людно было, да и занята она. За день, ночь и следующее утро подготовили все, что могли подготовить и теперь просто ждали вызова. Ради этих сборов перенесли возницу в шатер, чем мы с Таей не преминули воспользоваться. Теперь Тая сидела в кунге, с прической, натертая и боялась лишний раз шевелиться, чтоб все не рассыпалось. Наконец нас пригласили. Торжественного входа как в Архангельске получиться не могло, так как мы были одними из первых. Зато нас поставили на помост, и нашей задачей стало благосклонно кивать всем приходящим. Поставил и обсказал что делать сам Петр, когда я обратился к нему с признанием, что ничего не понимаю в дворцовых делах, и не знаю что делать. Кроме того Петр обещал подсказать что потом делать, улыбнулся Тае, сделал нам обоим комплименты, и высоко оценив наши наряды, отошел. Так как ко всем разговорам царя прислушивались и тут же о них судачили и делали выводы то нам тут же стали делать еще более изощренные комплименты, дамы интересовались у Таи откуда такой прекрасный покрой и замечательные драгоценности, хотя на самих висели гирлянды бриллиантов. Но по залу сразу пошли слухи, что мы тут не просто ширма а нечто большее и у царя на нас планы. У меня сразу появились желающие стать моим лучшим другом. Очень сложно было быть вежливым и улыбаться. Не завидую дипломатам, адова работа эти приемы, особенно если анализировать постоянно кто что и кому сказал, по какому поводу, и каким тоном.

Радовало, что было тут много моих знакомых, и они заражали остальных присутствующих энтузиазмом, рассказывая какой я белый и пушистый. Так что общее мнение о нас складывалось положительное. Тая блистала, была любезной, на откровенные комплименты не краснела а только улыбалась. Сумела поддержать несколько наших бесед. Например, вызвала удивление у старичка полковника, с которым мы обсуждали полковые службы, подробным разбором, насколько станет эффективнее обычная войсковая часть, если приложить к ней вспомогательные службы. Столь подробным разбором был удивлен и я, такого мы с ней не обсуждали это уже ее личные выводы. Тая только мне мило улыбнулась, мол и мы не лаптем деланные. Тем временем сбор гостей закончился, и все наговорились, обсудив самое животрепещущее. Теоретически уже можно было расходиться, но так было не принято, и все ждали развлечений. Первое развлечение был обед. Нас посадили во главе длинной череды столов и начали тостовать за наше здоровье. Первым кратко сказал Петр, добавив, что у него есть еще что сказать но он хочет послушать своих верных подданных. Подданные не подкачали. Зачинщиками и тут выступили мои знакомые, вспомнили все, вплоть до блестящего тактика, коим я безусловно не являлся. Им поддакивали вельможи, которых я не знал совершенно, но эти скорее выступали просто чтоб засветиться. Купцы, которые то же тут присутствовали, только узнать их в нарядах было сложно, помянули меня как знатного промышленника и чуть ли не локомотив всей русской экономики. Пришлось поглядывать за спину, не режутся ли там случайно крылья, белые такие, и с нимбом в комплекте. Петр кивал благожелательно, переговаривался с соседями, периодически намекал мне что вот тут надо ответную речь произнести. Так обед и шел, много звона посуды и разговоров, мало еды, просто некогда было этой мелочью за столом заниматься, хотя вкусностей было полно. Тая то же сидела проглотив лом. В нее так же прилетело несколько тостов, на которые и ей пришлось толкать речи. Первым отметился удивленный ею старичок полковник, разлившись соловьем, какая талантливая спутница подрастает под крылом такого одаренного тактика. Петр опять посмотрел на меня подняв бровь, кратко поведал ему о том, как Тая раскатала этого старичка фактами и умозаключениями.

Наконец отобедали, поток восхвалений иссяк, народ подустал. Самое время для танцев и музыки. С танцами это не ко мне, а музыку послушаю, так как уходить мне с праздника в честь меня же не положено.

Петр взял слово, начав толкать заключительную, как я надеялся, речь. Сказал, что ему понравилось столь единодушное одобрение моих столь многогранных талантов, и что он не может оставить такой, наделенный господом всяческими талантами, самородок без надлежащей огранки и оправы. Мне даже зябко стало, сейчас как начнут гранить и оправлять, потом ведь не сбежать будет.

– А посему продолжил Петр имея ранее беседу со своим царственным братом, императором Священной Римской империи, и решая о достойной награде верным и зело полезным подданным. Ныне, по ходатайству моему, вручаю мастеру Александру титул князя Римской империи. Виват князь Александр!

Бурная радость окружающих меня просто оглушила, нельзя же так радоваться, мне вот не очень радостно. Теперь с меня спрашивать начнут по полной программе, отрабатывай титул. Интересно, а налоги мне то же в Рим отправлять?

Петр, переждав шквал виватов и просто криков, поднял руку, и продолжил в затихающим зале.

– С лета взращивая новых воинов, князь Александр заложил основу новому полку, новому во всем, от формы до вооружения. И в деле этом достиг успехов столь значительных, что нашим указом присвоено полку звание гвардейского. А вот командует этим полком человек без звания, что для гвардейского полка неможно. Выслушав отзывы верных офицеров моих о талантах военных графа Александра, утверждаю его в должности командира Двинского морской пехоты лейбгвардии полка, с присвоением ему звания полковника.

Новый шквал оваций, хоть и не такой бурный, похоже некоторые уже точили зуб на командование морпехами. Фигу им, загубят на корню специфические войска, не для атаки на полях задумываемые. Но общий настрой все еще оставался положительным.

И Петр наконец то подвел итог

– Сий князь у нас получился титулярный, жалую ему земли подмосковной с деревнями и жителями, дабы князь поместьем озаботился и земли те возвысил. А так же жалую ему привилегию бессрочную на недра гор уральских, о коих он так просил, да на земли с жителями, кои ему для рудников да заводов потребны будут. И жду от привилегии той прироста великого славы русской как в товаре так и в оружии. Что скажешь на это князь Александр?

А что тут сказать? Обложили как волка красными флажками.

Нет, ну Урал то меня интересует, по всем историям получается, из той кладовой можно очень много зачерпнуть. Но вот в таком контексте, мне уже не нравиться, тихонько работать ведь не дадут. Тем не менее, ответную речь толкнул, закачаешься. Самое главное, не запутался в своем же словоблудии. А если отбросить девяносто девять процентов накрученной мишуры, то получиться да, спасибо, берусь за эту работу, но быстрых результатов не ждите, все с нуля делать надо, а вот как сделаю, о славе русской не то что заговорят, кричать на каждом углу будут. Ответной речью все остались довольны и началось повальное тисканье и целование именинника. Масса молодых дам внезапно воспылала страстными чувствами а некоторые обсуждали со мной деловые аспекты, что их земли пришлись бы мне кстати для рывка на Урал и они могут мне помочь, правда опять все сводили к замужеству. О моих знакомых даже не говорю, радость их была такая, как будто наградили лично их. Все это происходило на фоне проходящих танцев, в которые меня старались затащить. Одна нервотрепка. Таю так вообще старательно от меня оттерли, видимо тут знали, что она мне не жена, и мне пришлось разыскивать ее по всему залу. С ней под ручку было меньше шансов услышать весьма откровенные предложения от прекрасной половины зала, да и желающих потискать меня и выпить стало поменьше. Как выяснилось пережить награду порой сложнее чем ее заслужить. К огромному моему облегчению, Петр пригласил меня в кабинет, но увидев умоляющий взгляд Таи, попросил разрешения у Петра, чтоб она нас сопровождала, иначе ее тут сожрут. Петр разрешения не дал, приказал управляющему позвать Анну Монс, и передал ей Таю с наказом обеспечить несъедобность моей подруги. А мы имели долгий разговор в кабинете Петра. Разговор очень плодотворный. Петр сказав «А» больше уже не останавливался. Бумаги он писал прямо в кабинете, гоняя слуг то за одним то за другим чиновником. Теперь мне можно было пинком распахивать любые двери и ставить в интересные позы всех сопротивляющихся. Только теперь зримо до меня дошло, что такое картбланш. Поговорили и о делах текущих. Тульцам уже направили указание делать только штуцера, пули для них переливают и активно снабжают самые боеспособные полки, во главе с преображенцами и семеновцами. Государю требовались пушки и оружие. Обещал заняться этим сразу по возвращению на заводы, но пояснил, что быстро не будет, просто нет для этого не сырья не цехов. Большим потоком оружие пойдет только после старта уральских заводов а это не менее трех лет, хотя рудознатцев на Урал я отправил еще летом, пока они руду да уголь найдут, пока заводы поднимем это не менее трех лет, и то если государь много людей для этого выделит. Государь несколько расстроился, три года в нашем возрасте это целая вечность, и Азов придется воевать старыми способами. Людей обещал, но и спросить обещал строго. Обсудили развитие торговли. Затронул тему развития представительств за границей, что нам жизненно необходимы не только торговые корабли но и торговые представительства за рубежом, куда эти корабли могли бы везти товар. А без этого нас будут вынуждать продавать товары по дешевке. Нудно большое турне государя по заграничным государствам, где он мог бы заложить наши торговые фактории и оставить там верных людей. На возражения Петра, что представительств и так полно, пояснил разницу, между занятиями политикой и торговыми делами, не надо это смешивать, хоть и дружить между собой эти представительства обязаны плотно. Закономерно всплыл вопрос о кораблях, как военных так и торговых. Рассказывал, почему поморы не строят большие корабли. Да просто денег у них нет на большой корабль и его содержание. Надо организовывать кумпанства, которые могли бы потянуть корабль в складчину. Но тут важен интерес государства, например льготы какие то этим кумпанствам на торговлю, коль они на кумпанство три и более корабля построят, способных море пройти, и не менее определенного веса груза взять. А для строительства военных кораблей, можно те же кумпанства привлекать. Только вот следить за этим надо строго, а то построят они корабли из чего попало, лишь бы перед царем отчитаться. Петр обещал подумать.

Говорили и о мелочах, Петр даже упомянул во сколько его кузнецы оценили мои походные кухни, и на такие деньги он лучше новых пушек и штуцеров закупит. Кузнецы тут зажрались. Уговорил Петра не отказываться от затеи и обещал прислать ему столько кухонь, сколько смогу сделать. Окончательно впав в маразм, обещал сделать их за свой счет, пусть это будет налогом с производства. Петр согласился, сказав, что освобождает меня от остальных налогов, коль я буду десять кухонь в месяц ему поставлять. А с уральских он будет требовать по десять пушек, а остальное покупать. На чем и договорились, и бумагу Петр написал, и опять бегали чиновники. Очень плодотворный вечер, обсудили и решили тьму проблем, которые могли возникнуть в будущем. От Петра вышел с толстенной папкой бумаг и сильно навеселе, так как решение вопросов Петр сопровождал стопками. А угля под рукой не было. В зале продолжалось веселье, вся эта суета мне уже казалась милой, и приходилось постоянно себя контролировать, в том числе и походку. По пути отбивался от искренне желающих со мной выпить и пообщаться, ссылаясь на дела данные государем, предлагал поговорить завтра, послезавтра. Удовлетворил только церемониймейстера, требующего от меня герб. Выдал ему кокарду с картуза, и велел придумать самому нечто величественное на этой основе. Чиновник искренне обрадовался такому доверию и обещал приложить все силы. Таю нашел с трудом, ее плотно окружали дамы и активно пытали, но выглядела Тая прекрасно, даже раскраснелась. Забрал ее и поведал разочарованным дамам, что государь дал поручения, требующих немедленного выполнения. Кстати не соврал, государь говорил, что мне отдыхать надо хоть иногда и бабу вот это иногда и наступило. Добирались до шатров уже как в тумане. Буркнув ожидающим нас в полном составе морпехам, что все хорошо, государь был очень щедр, наградил меня титулом и званием полковника, а так же напоил до состояния не стояния, завалился спать в кунге у Таи.

Осмысление всей той пропасти, куда я угодил пришло только днем, вместе с бодуном. В центральном шатре по новому кругу шла попойка моих старых знакомых. Мое отсутствие никого не смущала, и решил пока им не мешать. Пускай отмечают, они внесли заметную лепту в события. Только вот почему их бодун не мучает хотелось бы мне знать. Даже принятые две стопки водки, в лечебных целях, особо не помогли. Наверное это у меня нервное. Прикидывая будущие задачи и траты на них, начинаю понимать, денег у меня на все не хватает катастрофически. Недавно казавшиеся громадными суммы теперь были мизерными. Надо было срочно зарабатывать. Завод надо перевести на три смены, но надо где то набирать рабочих. Значит для начала утрясаю вопросы с поместьем в Гжели, а потом обираю местные деревни и веду караван работников на завод. Так как большой вал товаров собьет цены, надо договариваться с иностранцами. Надеюсь кораблей приплывет много и надо постараться набить им всем трюмы моими товарами. Однако, едущие на соревнование могут не задумываться, что надо взять с собой многомного денег, для закупки товаров в обратную дорогу. Суммы их обычных корабельных касс с высоты моих будущих трат кажутся мизерными. Значит надо посетить послов и иностранных купцов, дабы те довели эту информацию до моих будущих доноров.

С этой мыслью через день напросился на аудиенцию к Петру. Изложил как есть, сказав, что денег мне надо будет много а оголять казну перед войной нельзя. Пояснял, почему надо высосать именно иностранных купцов и что для этого нужно.

Решили созвать из заморских купцов и дипломатов званный прием у государя, на котором объявить большую ярмарку, приуроченную к регате. И выставить привезенные мной подарки как образцы товаров на будущей ярмарке, исключая оружие и макет корабля. Идея Петром была одобрена, и он рьяно начал ее осуществлять. Прием был назначен через три дня. Это время посвятил предварительным переговорам и намекам. Стал частым, и желанным гостем немецкой слободы. Таю перевез в подаренный дом, для организации ответных визитов. Большая часть офицеров посещали меня и там, правда круглосуточные пьянки закончились. Прием у государя поставил жирный восклицательный знак на мое начинание. На приеме было много говорильни и еще больше посулов. Петр официально делегировал мне полномочия судить регату и вручить приз выигравшему. Денег между прочим не дал, видимо считая вопрос с выигрышем решенным. А судейство лишало меня права на участие, а значит рулевым пойдет кто то из неопытных, и при таком раскладе выигрыш уже не столь, для меня, очевиден. Перед выставленными образцами постоянно толпился заморский народ и мне приходилось работать еще и гидом. Но основная цель была достигнута. Регата интересовала не меньше чем ярмарка. Денег привезут много, и корабли придут не только на соревнования, в скоростных судах много не увезешь, но и придут торговые толстопузы, которые будем загружать, пока не осядут по пушечные порты. Теперь оставалось решить вопрос чем загружать. Нужны были рабочие и сырье. Благо связи с купцами уже были налажены, оставалось договориться о поставках. Что и сделал, истратив большую часть золотого запаса, взамен на заверения о доставки железа и меди к сроку. Одними заверениями они у меня конечно не отделались, была заключена масса договоров. Часть из которых оплатил золотом, но большую часть оплачивал поставками товаров. Весело Федору тут разгребать за мной будет. Теперь сырья должно было хватить на рывок к ярмарке. Оставались люди и мое быстрейшее возвращение к работе. А так как март уже намекал на свой скорый приход оттепелями, принято было решение срочно все сворачивать и выдвигаться в Гжель. Ну и конечно была прощальная пьянка, с заверениями в вечной любви и дружбе. Чуть не сдох. Ехал до Гжели как полноценный Таин пациент. То есть в кунге, на койке, с мокрой тряпкой на голове и ковшиком на полу. Возница, которого мы повезли с собой, мне искренне сочувствовал, но лучше бы он молчал. Может быть моим крайне отвратительным состоянием и объясняется то, что доехав до места был крайне недружелюбен. А было так. Отдав команду выспросить у местных лучшие залежи белой глины но недалеко от реки Москвы, получил наводку на деревню Кузяево, которая конечно же имела своего помещика. Вот этот то помещик и начал качать права, что его роду уже более двух сотен лет и что он не потерпит и так далее. Голова продолжала раскалываться, тошнило и к мирным переговорам ничего не располагало. По сему помещик был посажен в его же собственный поруб, собрана деревенька в полном составе, и им было объявлено, что власть сменилась. Далее состоялся разговор со старостой, после которого староста с двумя морпехами был отправлен к воеводе. К приезду воеводы с сопровождающими был уже более вменяем. Мои бумаги вызвали у воеводы нервную дрожь и периодические выкрики «помилуйте князь». Всячески высказав ему свое неудовольствие позволил загладить его вину, пригнав мне две сотни рабочих, способных к труду. А так же озвучить по всему кусту прилежащих деревень, что к ним приехал князь и это надолго. Обещал ревизии и проверки. Воевода спал с лица окончательно. Обещал собрать людей в три дня. Велел воеводе вытаскивать помещика из поруба и держать вместе с ним передо мной ответ. Помещик, под внушением воеводы, все осознал еще не дойдя до дверей комнаты, его же кабинета. Вообще, такой рейдерский захват мне стал несколько неприятен, будь мне тогда не так хреново решил бы вопрос по иному. Теперь было поздно откатывать и оставалось только додавить всех авторитетом и повязать договорами. Под конец нашей беседы помещик на коленях благодарил меня, благодетеля, что назначил его директором фарфорового завода, который еще надо построить. Кустарные мастерские тут уже были. А вот с рекой я похоже промахнулся. Из рассказов мне показалась местная река больше похожа на большой ручей, зимой этого не видно, а вот что будет летом надо смотреть. Отыгрывать назад уже поздно, так что три дня, проведенные за сбором будущих ударных тружеников прошли в налаживании отношений с окружающими деревнями и жителями этого села. Покидал эти места уже со славой хорошего, но строгого князя. Потратил относительно небольшую сумму денег на помощь и решение больных для села вопросов, в основном, покупка скота и птицы для семей по той или иной причине оставшихся ни с чем или без кормильцев. Уже побольше денег потратил, выдав задатки на постройку поместья и корпусов завода. Зато собранные, и всячески мной обласканные, мастера обещали сделать все приготовления и начать строить завод в самом перспективном месте, а поместье в самом красивом. Мастера даже заспорили где именно, и что удивительно, новый директор завода принял в этом живейшее участие. Мне предлагали съездить на место и посмотреть самому, на что ответил, что доверяю выбору мастеров как собственному, только прошу, чтоб до завода не более чем за пол дня добраться можно было. Мастера заспорили по новой, еще активнее. Просил их решать дальше без меня, выдал каждому по червонцу, в том числе новому директору. Пояснил, что это премия за будущую хорошо сделанную работу и отбыл в Вавчуг. По чиновникам местным не поехал принципиально, и денег на взятки было жалко. Пусть воевода разруливает. Работников он собрал крайне разношерстных. Работы Тае существенно прибавилось, а кухня работала вообще без перерыва. Работников надо было срочно откармливать, причем небольшими порциями. На второй день пути собрал всех на поляне, и толкнул речь. С общим смыслом работникам сказочно повезло, они теперь будут сыты и согреты, но от них требуется пол года ударного труда. К следующей зиме они либо смогут вернуться в деревни, либо перевезти к новому месту жительства того, кого посчитают нужным и смогут сами содержать. Моя речь горемык взбодрила, и дальше шли бодро. После Вологды места пошли глуховатые, вот тут то нас и прихватили охотники за быстрой наживой. Если они думали, что большой санный караван с кучей народу должен везти много дорогих товаров, то сильно ошиблись. Несколько саней были забиты глиной, несколько продовольствием и фуражом, а остальные были пусты, точнее везли работников. Произошло все очень буднично. Ни тебе поваленных деревьев, ни выкриков из чащи. Просто несколько человек выходят на перерез каравану и берут под уздцы первую лошадь, а остальные выходят по бокам из лесу. И переговоры никого не интересуют, начинают молча рыться в санях, а чего тут говорить? Это уже их добро, какие могут быть переговоры? Ошалев от такого нестандартного и очень уж будничного ограбления, слез с саней и пошел в голову каравана, предположительно к атаману. Подойти мне не дали, и так же молча закатили прикладом в морду. Увернуться почти успел, удар разодрал кожу на скуле, хорошо что ниже уровня глаз. Глаза мне очень понадобились, первые два выстрела в упор образовали два, в ближайшем будущем, трупа. К лихорадочно перезаряжающему мне бежал еще один кандидат в покойники, а второй прицеливался из фузеи. Попадет ведь, больно уж близко. Радовало только что вдоль телег застучали выстрелы наших пистолей и ни одного ответного выстрела ружей. Выкинул из пистолетов гильзы и бросился в ноги к набегающему лесному брату, зарядить все одно не успеваю, а стрелок не рискнет выстрелить, надеюсь. Мужик, не ожидавший подката, споткнулся, но все же рубанул тесаком и задел плечо, помогла толстая плащпалатка. Одним движением выхватил кортик и всадил в бок упавшему, стараясь попасть в мягкое, между ребрами и тазом, а то клинок может и не войти, или по ребру соскользнуть. Но удар удался. Тихо уже не было, мат и ор стояли вдоль всей колонны и присоединение к этому хору еще одного вопля погоды не делало а вот стрелок решился стрелять. Благо выстрел из кремниевого ружья предваряет вспышка пороха на полке и доля мгновения была, чтоб откинуться на снег, перекрываясь еще одним покойником. И все же пуля быстрее. Больно стукнуло по груди, но так как был к стрелку почти боком, похоже пуля ушла рикошетом, так как были силы зарядить оба ствола. А тебе дружок бежать ко мне уже поздно, лучше бы от меня бежал. Разрядил один ствол, то же практически в упор и пошел назад, опираясь то на вздрагивающую лошадь, то на сани свободной рукой, во второй сжимая заряженный пистолет. Битвы вокруг саней не шло, было хаотическое мельтешение людей. Видел двоих убегающих в лес. Дошел до кунга. Таи внутри не было. В голове звенело все сильнее, присел на подножку двери и стал просто ждать развития событий. Через пару минут меня нашел старший морпехов, доложил, с нашей стороны два ножевых ранения, одно серьезное, там Тая. Лесных братьев никто не считал. Велел стаскивать всех покойников в одно место, на обочину у головных саней. Умылся снегом. Морда похоже вся в кровище, грудь болит, плечо болит но рука слушается. Дал старшему приказ взять семь человек и пройти по следам убежавших, если догонят в течении часа привести сюда. Будут сопротивляться пристрелить и не геройствовать. Не догонят за полчаса, возвращаться. Попросил еще позвать ко мне Семена. Семена попросил пройти по лесу вокруг каравана и посмотреть следы, может кто отсиживается за деревьями, а может и еще кто сбежал. А так же понять с какой стороны пришли эти заблудшие души.

Потом прибежала Тая, и принялась причитать, что у нее там тяжело раненный а она ничего сделать не может. Меня она за раненного видимо не посчитала. Велел нести его в кунг. Принесли, положили и раздели. Умылся снегом еще раз, снимать плащпалатку не стал, чтоб не пугать Таю. У морпеха глубокая рана в правой стороне груди, хорошо что не живот. Засыпали травами, прижали и загерметизировали. По глоточку Тая вливала в него крепко заваренные травы, но видимого улучшения не наступало. Спросил, как второй. Оказалась глубокая рана внешней стороны бедра, не очень опасно, был присыпан, перебинтован и лежит на санях спокойно. В дверь стукнул Семен. Пересилил себя и вышел на улицу. Отсиживающихся вокруг каравана Семен не нашел, нашел широкую тропу. Попросил его посторожить эту тропку до возвращения наших, и вернулся в кунг. Чуствуя, что сама кровь останавливаться и не думает, попросил Таю меня то же перевязать. Она недоуменно начала смывать подсохшую корку на скуле, по которой уже начинал наверное расползаться здоровенный синячише, но остановив ее начал снимать плащпалатку. Тая зажала себе рот рукой, и глаза у нее стали как два талера. Ну да, на груди пропахана целая борозда и торчат в разные стороны ошметки то ли бушлата, то ли мяса. И в довесок прорубленное плечо, вокруг которого большое мокрое пятно. Все же Тая не выдержала

– Мастер! Да как же так!

На ее крик с улицы заглянул морпех и буквально через пять минут они все толпились у кунга. Слышимость через стенки была отменная и невольно стал в курсе основной версии, по которой я практически при смерти. Пока Тая меня промывала, присыпала, шила и заматывала сказать ничего не мог, уж очень больно было. А вот после тугих перевязок сорвал накопившееся. Объясняя, что еще всех их переживу и надо дело делать и по постам стоять а не ошиваться около вполне здорового меня. Стало легче. Морпехам то же полегчало и они разбежались вдоль каравана.

Разбойников на обочине насчитали тридцать два, и забрали у них восемь фузей. Когда вернулись наши из погони, разбойников стало тридцать четыре. Такую толпу в голом лесу уже не подержишь. Пошел с десятком морпехов и Семеном по тропе. Тропка шла параллельно основному тракту и выходила на, весьма истоптанный, санный путь, отходящий от тракта и идущий вглубь леса. Логично, не на горбу же они награбленное тащили, значит так на санях и везли. А по лесу вдоль тракта шли, чтоб не наследить на тракте, и не спугнуть. Велел двоим морпехам вернуться и пригнать сюда двое саней, возниц оставить в обозе. На санях поехали дальше, высматривая следы. Ехали километров пять и въехали в небольшое село. При нашем появлении жители повыскакивали из домов, а потом так же быстро попрятались. Остановил сани у самого богатого на вид дома. Зашел и стал стучаться в дверь не обращая внимание на заливающуюся лаем псину. Раны болели, голова кружилась. Было не до переговоров. Дверь не открывали, хоть за ней и стоял кто то, судя по звукам. Отошел от двери и приказал морпехам поджигать дом. Те пару секунд стояли онемев от приказа, а потом бросились к сараю и потащили солому. В доме запричитали. Дверь открыл высокий старик, глядя на меня недобро. Приказал морпехам отставить поджигать дом и пошел на старика. Подойдя вплотную спокойно ему сказал

– Старик, у тебя половина часа, что бы около моих саней собралась вся деревня. Если этого не случиться, я сожгу всю деревню, вместе с ее жителями. Если они думают разбежаться и отсидеться в лесу, то возвратятся они на пепелище посреди зимы. Время пошло старик, и мне боле говорить с тобой не о чем.

Повернуться к старику спиной не рискнул, отошел вбок вдоль дома, сел на большой пук принесенной морпехами соломы, и начал набивать трубку. Все же поганая штука жизнь, за смерть лесных братьев совесть меня не мучает, а вот что делать с деревней, которую они кормили своим разбоем. То что большинство соберется, не сомневался, вон как старик лихо дома оббегает, и что дальше? А оставить такой нарыв на пути, по которому потоком пойдут и товары и сырье то же не сахар. Подозвал морпехов, велел, когда все соберутся, троим остаться со мной, остальным пройтись по домам и все дома проверить, не затаился ли кто.

Собирающиеся селяне гудели перед воротами старика, слышны были и бабьи причитания. Выждав ровно пол часа вышел к жителям, сел на сани, стоять было тяжеловато, и заговорил.

– Селяне, сегодня тридцать четыре человека из вашей деревни напали на мой обоз. Мне не интересны ваши оправдания, даже если они у вас есть. Сегодня эта деревня будет сожжена, а ваша судьба в ваших руках. Вы можете собрать то, что унесете на себе и идти на все четыре стороны. Вы можете загрузить в сани моего обоза все, что для вас ценно и двигаться с ним на новое место жительства. Другого выбора у вас нет. Спорить с вами я не буду, любой бунт буду карать немедленно. Вы все меня услышали?

Крестьяне от моего спокойного голоса и от страшного известия стояли как онемевшие. Потом начался вселенский плачь, с основным мотивом да что же это такое делаеться!

Говорить в таком гомоне было уже нельзя. Спокойно вытащил пистолет и пальнул поверх голов. Плачь захлебнулся не успев набрать обороты.

– Голосить надо было раньше, до того как мужиков своих на промысел кровавый отправляли. Теперь жду вашего решения. Те кто уйдет куда глаза глядят идите по эту руку от саней. Махнул налево. Те, кто пойдут с обозом, переходите по эту руку, указал направо. Тех, кто останется прямо передо мной, когда докурю трубку, застрелю. Демонстративно взвел боек, положил пистолет на колени и стал набивать трубку. Курить не хотел, но надо было занять руки и дать какой то понятный всем знак. Гул возник снова но в визг и плачь уже не срывался. Хныкали только дети. И что с ними делать? А со стариками, и теми, кто возможно лежит по домам и ходить не может? В какую же задницу меня загнали этим нападением! Толпа рассасывалась налево и на право. К счастью на право пошло больше, уйти решились только те, у кого родственники в хуторах по близости, которым еще напакостить не успели. Прямо осталось человек пять еще не совсем старых, но уже в летах. Со стариком во главе, смотрящим на меня еще с большей ненавистью. Затягиваясь в очередной раз трубкой, понимаю, время утекает. Махнул старику Подойди.

Когда старик подошел вплотную, взял на всякий случай пистолет с колен и тихим голосом, чтоб только он меня слышал, начал.

– Что же ты делаешь, гад старый! Ты почему без надзора молодых оставляешь! Ты ради каких зароков хочешь на этой дороге кровью умыться! Эти зароки стоят того, чтоб племя свое в беде оставить? И не ври мне, видал таких верных делу ранее, у меня пол страны таких было. Ты за собой еще и приятелей своих потянешь, они верят тебе и идут за тобой, а ты их под пули заводишь. Думай старик, стоит ли так глупо терять стариков, которые еще могут помочь молодым. Ступай, моя трубка гаснет.

Старик отошел так же молча, и заговорил тихо со своими единомышленниками. Трубка действительно гасла. Тяжело вздохнул, загнал патрон во второй пистолет, взвел второй боек. Отложил трубку.

– Морпехи. Целься по бокам от меня вытянулось шесть стволов со взведенными бойками. Поднял оба свои пистолета. Мир замер, в душе все затихло и съежилось. Старик смотрел мне в глаза по линии моего прицела. Уж не знаю что он в них увидел, может мою заледеневшую душу. Но он отвел взгляд, повернулся и пошел к большинству селян справа, а за ним потянулись и единомышленники. Не скажу, что отлегло. Чувствовал себя насквозь промороженным. Встал с саней, посчитал толпу справа, почти шесть десятков. Велел одному морпеху ехать на санях к обозу и гнать сюда половину наших саней, те которые не груженые. И побыстрее. Дождался сбора морпехов, обыскивающих дома. Как и боялся, было несколько не ходячих. В одном погребе нашли двух прячущихся мужиков, видимо убежали в деревню по протоптанной тропе и мы их не заметили. Приведенные мужики смотрели на меня зло и с вызовом. Приказал их связать и кинуть на сани. Тем, кто решил уйти дал время на сборы, пока курю трубку, и начал набивать ее в третий раз. Морпехам велел разойтись по околицам, и кто побежит из села в лес стрелять не задумываясь. И один выстрел вскоре прозвучал. Философски пожал плечами, душа свернулась еще плотнее. Но собралось уходящих столько же, сколько уходило. Видимо выстрел был предупредительный. По одному вызывал уходящих к саням, осматривал, заставлял попрыгать. Выгреб у них много ценностей, даже золотые червонцы попались. Ничуть не сомневался, что попробуют уволочь награбленное. Некоторых даже раздел до исподнего, хоть и холодно было. Ограбленных грабителей отпускал, при условии, что они уходят и к околицам, на которых дежурили морпехи не приближаются. Пока ждали саней ходил перед толпой оставшихся селян. Они за мной следили как бандерлоги за Ка. Решил все же прояснить их ближайшее будущее. Остановился и заговорил.

– Мой обоз идет к Холмогорам. Там, в большой деревне Вавчуг построен завод и верфь, где все вы теперь будете жить. Кормить вас буду только в пути, пока идем на место, каждый из вас должен подумать, что он может делать, кроме грабежа. Работы на заводах очень много и для баб и для мужиков и для стариков. Зарабатывают рабочие до сорока рублей в год, конечно не все, а кто работает хорошо. А мастера по десять рублей в месяц. Поселю вас всех в рабочем бараке, будет тесно, но до лета доживете. Кто решит работать долго, дам ссуду на постройку домов. Кто уйдет разбойничать в леса Вавчуга вырежу всю родню. Если вы еще не поняли, то вы теперь все живете в долг. В долг перед теми, кого убили на этой дороге. А чтоб вам не казалась сладкой судьба ушедших замечу, по приезде в Вавчуг, пошлю в Холмогоры подробный отчет, и все близкие хатора и деревни будут проверять стрельцы. А уж что они решат, кто разбойник а кто нет, этого никто не знает. Теперь о сборах. Скоро сюда придут два десятка саней. Складывать на них только то, что вам нужно для выживания. Если кто то попробует унести с собой краденное, рано или поздно, я об этом узнаю, и поступлю так же как с теми, кто уйдет на разбой. Не рискуйте родными ради золота, мне не разобрать, краденное оно или честно нажитое, все деньги и все ценности буду считать краденными. Напомню, вы живете в долг. Всю живность можете забирать с собой, как и все припасы, что на санях поместятся. Если ваши собаки покусают кого из каравана, такую собаку пристрелю, так что следите за ними сами. Кормление и уход за живностью на вас, и по приходу она останется с вами.

Стариков и не ходящих грузите в сани, заболевшие могут обратиться к нашему лекарю. Все возникающие проблемы решайте с вашим старостой, если он их решить не может, пусть обращается ко мне. Бабы с грудными младенцами и совсем маленькими детьми могут ехать в теплом кунге, но там лежат наши раненные и места очень мало. Думайте сами. И повторю в последний раз вы живете в долг. Я все сказал.

***

Вечерело, когда хвост последних из саней, на которых уехали переселяемые скрылся в лесу. В селе остались двое саней и четверо морпехов с Семеном и мной. Морпехам было приказано прочесывать каждый дом, не остался ли кто, или что то ценное. Проверять от чердака до подпола. Проверять нет ли захоронок и тайников. Отыскать все захоронки не тешил себя надеждой, состояние здоровья было совсем никакое. Попросил Семена посмотреть места, где по его мнению могут быть тайники. За ночь поиска собрали некоторое количество припрятанного, на содержание переселяемых на какое то время должно хватить. Семен нашел большой тайник в хлеву, этого хватит уже на длительное содержание всего каравана. К утру обыскали все дома и постройки, очень поверхностно но насобирали много, значит еще больше запрятано глубоко и мы вряд ли уже найдем. Но в том, что деревня кормилась разбоем теперь уверился окончательно. Приказал поджигать деревню и все строения. Жаль было до слез. Утром, дождавшись, когда над всей деревней встал столб огня и дыма уехали догонять караван.

Конец дороги был тягостен. Переполненные сани шли медленно, оттепели портили дорогу. Кухня не успевала прокормить столько людей, и припасы таяли на глазах. Патовая ситуация. Послал вперед верховых, просил направить на встречу сколько смогут саней и припасов, а так же чтоб уплотнили бараки и освободили два под прибывающих. Пока тянули, что было и упорно шли домой. Несколько раз приходил староста бывшей деревни, проблемы и там нарастали снежным комом. Возницу из кунга переложили в сани. Потом туда же переложили и нашего морпеха, он был плох, но в орущем детьми кунге ему будет еще хуже. Шанс вытянуть раненного был велик, и Тая разрывалась между кунгом и раненным. Мои болячки не заживали, повязки постоянно кровили и не прекращалась слабость. Когда нас встретил караван, посланный нам на помощь, устроил дневку. Перекладывали вещи по новым саням, ели свежего, слушали новости. Новостей было очень много, а сил мало. Вычленил для себя основное все хорошо, и пошел в сани отсыпаться. Не смотря на подоспевшую помощь дошли до Вавчуга с трудом. Больно велико было напряжение перехода. Указав размещаться работникам в одном бараке и частично во втором, а деревенским всем во втором. Подозвал бывшего старосту.

– Теперь твоя задача набрать работников, способных прокормить остальных. На меня пока не рассчитывай, возможно надолго, а может и не выживу, тогда насовсем.

– С чего же ты барин свет этот покинуть решил? усмехнулся староста, считая меня наверное очередным говнюком, только и занимающимся сбором дани. Стало обидно.

– Князь я, староста, и дырок во мне твои мужики навертели при этих словах распахнул плащпалатку, показывая разодранный на груди бушлат и залитые кровью повязки под ним и эта проводка каравана остатки здоровья сожрала запахнул плащпалатку глядя в округлившиеся глаза старосты ступай, и следи за своими. Я ведь не шутил по поводу родственников.

Староста кивнул, и ушел в барак, постоянно на меня оглядываясь. Худо мне что то. Надо хоть посидеть что ли. Прямо тут и посижу. Нет пожалуй лучше полежать. И поспать.

Очнулся на своем чердаке. Хорошо! Ехать и идти никуда не надо. Плохо, что такой беспомощный. Надеюсь под себя не ходил, такой слабости себе не прощу. Рядом сидела Тая, и бабка. Собрали консилиум. Откашлялся, как мог более строгим голосом попросил Таю собрать тут мастеров всех цехов. Тая убежала немедленно, никаких стенаний над больным и это правильно. Бабка рассматривала меня как нумизмат редкую монетку.

– Ну что Миланья, поднимете меня за пару дней?

– Да тебя милай, и за пару недель, кроме господа нашего, никто не поднимет. Что разговариваешь, и то чудо великое. Попей пока настоечки, а то потом опять бревном ляжешь, и снова незнамо как тебя лечить.

Прихлебываю настойку мелкими глотками, бабка заботливо придерживает кружку. Жду мастеров. До конца разговора с ними, мне надо обязательно продержаться. Мастеров собирали долго. Или мне казалось, что долго. Постарался говорить перед собравшимися краткими тезисами.

– Все цеха переводите на круглосуточную работу. Рабочих набирайте из двух новых бараков, и мужиков и баб, кто сможет, берите. Сырье используйте все, что есть, еще привезут. Товаров надо на сотни больших морских судов. Оружия не надо. Патроны надо. Надо много полевых кухонь, обещал царю. Стекол не надо, делайте только зеркала. Новых работников ставить только подсобниками, пока не научаться. Помогите новеньким обустроиться, расходы потом оплачу. Царь поставил нашу работу всем в пример, и ждет он нас к лету небывалого. Не посрамите меня перед царем мужики. Как смогу ходить, расскажу, что дальше делать. Пока увеличивайте выпуск того, что умеете. Не жалейте ни угля ни руды ни сил, осенью отдохнем. Ступайте мастера, сил больше совсем нет. И на вопросы после отвечу.

Мастера потянулись к спуску с чердака, а у меня в голове выключили свет.

Потом свет несколько раз вяло включался, и не давая заговорить выключался снова. Наконец включился основательно. Озадачил отчетом сидящую рядом Таю. Завод работал как проклятый. Товарами забили уже все наши склады и складируют на улице. Сырье спалили практически все. Новые поставки начались, но завод перевели на две смены, сырья не хватает. Легенды обо мне ходят совсем уж небывалые, но эти рассказы могли подождать. Просил рассказывать о проблемах. У ткачих кончились цветные нити и новые будут не скоро, по этому производить самую навороченную нашу ткань они не могут, а производить простую не рискуют. Вот и перегоняют пока лен в нитки ожидая распоряжений. Велел Тае поговорить с ткачихами и подобрать максимально красивый узор под чисто белые нитки, узор принести мне, составлю программу.

В фарфоровом цеху идет до сорока процентов брака, и мастер ничего с этим сделать не может. Рекомендовал перемешивать еще тщательнее и давать тесту отлежаться, может дело в плохом новом сырье или примесей много. Но тут боюсь без меня не обойтись.

У стекольщиков постоянные перебои с песком. Велел забирать из бараков всех, кто может работать, и устраивать у карьера временный лагерь. Шатры и кухню пусть возьмут у морпехов.

С химиками проблема, не знают куда кислоту деть. Горшечники зашиваются по остальным цехам. Пусть горшечники берут еще подсобников, отжиг обманки не останавливать.

Мощности мельницы не хватает, не смотря на начавшийся паводок. Остановить прокат латуни, использовать для штамповки складские запасы листов.

И так по каждому производству. Завод, без чуткого руководства, на повышенных оборотах, явно шел вразнос.

Потеплело настолько, что в эллинге начали разбирать крышу и ставить мачты. Вот куда они торопятся? Общая лихорадка захватила?

Было две большие драки среди рабочих новых бараков. Морпехи сильно побили несколько человек, пока разнимали, правда и им досталось. Медпункт перегружен. Капралы интересуются, можно ли проводить стрельбы. Можно конечно, жаль что не разрешил еще перед уходом.

Было несколько писем от Федора, он рвет и мечет. Но в целом договоренности с московскими купцами продвигаются и развиваются. Просил Осипа составить список каравана в Москву, согласовать его с Федором и как сойдет полностью лед отправлять, а Федор пусть встречает. Иностранцы иностранцами, но и договоренности забывать нельзя.

Бабка наша, как в воду глядела. К концу второй недели начал ходить по чердаку. А к концу третьей прошелся по цехам. Завод действительно работал как проклятый. Теперь примерно представляю значение фразы пятилетку в три года.

Вычленил основные проблемы. Прекратил совсем товары низкой переработки, то есть слитки и листы. Оставил только оцинкованную полосу и проволоку. Патронами завалили склад. Остановил производство, велел только нитроцеллюлозу производить, пока еще холодно, и складывать ее в чаны под слой воды без просушки. Остальным подыскивать место под пороховой цех и помогать химикам.

Вдоль берега громоздились штабеля товаров, накрытые парусиной. Велел поставить и тут посты морпехов. Уговорил Осипа ехать в Архангельск и арендовать много больших складов на пол года, а так же договариваться с ладьями, на перевозку грузов от нас в эти ангары. Иначе скоро мы тут завалим весь берег, да и товар попортим.

Обратив внимание, что на меня несколько странно смотрит большинство, как жителей, так и работников, нашел время расспросить Таю о слухах. Оказывается я страшный человек! Пули на лету ловлю зубами и хладнокровно расстреливаю пол деревни. Из положительного, обласкан царем и спасаю целые деревни от лютой смерти. Как это все в одном мне поместилось никого не интересует. Но службы за мое здравие проводят регулярно. Мой титул тут никого, особо, не волновал, ну князь и князь, главное, чтоб человеком хорошим оставался.

Подарки мои, из Москвы, расставили и развесили по чердаку. Лошадь стоит в конюшне у дома, которую срочно сооружали. Уход за ней по прежнему на Тае, но в основном с ней возиться Кузьма, а Тая возиться со мной. Все же здоровым я себя не чувствовал.

***

Выздоровление оказалось таким, что захотелось залезть обратно в постель. На меня плотоядно облизывались все мастера, и над головой висела куча проблем, которую возглавлял этот злосчастный заклад. Пожалуй, не встреться с Петром, жил бы себе спокойно, ладью бы какую водил, с кузнецом местным диковины бы делали изредка, под настроение. А тут такие гонки, что чувствую себя лошадью. И кстати, очень похоже. На скачках всю работу делает лошадь а почести и вкусности достанутся владельцу. И что нас еще роднит, нет у лошади возможности отказаться от скачек. Скачки назначены, коль не можешь, то ты дохлая кляча, в прямом смысле дохлая.

Одним из первых дел было разослать слух о вербовке рабочих для очередного большого строительства. Просил собраться как можно больше народу, лето тут короткое, но в основном плотников и каменщиков. Платить обещал рубль в месяц, мысленно ужасаясь, что за лето может получиться расходов, сравнимых со стоимостью Орла. Но надо было очень много строить и перестраивать, в том числе копать яму под новую домну и строить ее. Про массированное строительство жилья и новых цехов вообще молчу. И надо было срочно увеличивать мощность мельницы. Благо плотина и расход воды позволяла поставить еще минимум два колеса. Но потом надо будет искать другие ходы, расход воды не резиновый и никакими ухищрениями, кроме разворота рек, его не увеличить.

Потом вспомнил о переселенцах и нажаловался в Холмогоры. Все, это далее не мое дело, совесть так не считала, но мы вели переговоры, и была надежда на компромисс.

За прошедшие после ранения недели уже втянулся в новый ритм работы. Вносить свежие диковины не имело смысла, хоть и хотелось. Но основная задача была обеспечить ярмарку товарами, а будущие проекты деньгами. Управление заводом, работающим на гране фола, само по себе интересно. Каждый день аврал. Плохо, что начали разваливаться станки, так что пока работал один, рядом надо было строить другой. По Двине пошли первые ладьи, и мы начали перегружать товары с забитого Вавчугского берега в Архангельские склады. На Орле установили мачты и заканчивали с такелажем. Команду матросов отправил на тренировки, карабкаться на мачты и ставить паруса. Пусть еще до спуска корабля осваиваются. Эти потенциальные гонщики вызывали у меня чувство тихого ужаса. Нет, они прекрасно разбирались, куда повернуть реи и как поставить стакселя, им надо было только механику действий показать, причем одного раза хватало. Проблема была еще и в том, что мне не приходилось ходить на таких судах. Было дело, лазил по «Товарищу» и «Крузенштерну» но чтоб на нем полноценную парусную вахту отстоять.... Так что я делал вид, что крутой ходок на клиперах, а мои матросы делали вид что они будущая крутая команда. И еще одна проблема была. Это были опытные и тертые морем мужики, но медлительные и в большинстве не молодые, тройка молодых и юнга не в счет. Так что их влезание на верхние ярусы напоминало старт ракеты, медленно, но величаво и наверняка. Думал даже разбавить их молодыми со стороны, но потом посидел, послушал их разговоры и понял, разбавлять только портить. Это сбитая артель, друг друга понимают с полуслова, устоявшиеся связи. Нет, пусть будет, как есть. Зато у мужиков была явно повышенная выносливость. Они с мачт сутками не слезали, так что решили вместо скорости использовать выносливость, будут всю гонку при парусах висеть. Представил на секунду, как это будет жутко мокрые до нитки, на пронизывающем ветру. Боцман только усмехался, мол, им не привыкать. С боцманом занимались отдельно, дать ему курс навигации было сложно, были и еще дела, да и сам он неплохо водил суда. Ограничились рисованием множества схем, как будем ориентироваться с помощью солнца звезд и часов. Часы само собой выдал, даже пожертвовал прозрачный гермопакет изпод сотового, из невосполнимого запаса Катрана.

В целом все налаживалось, новые рабочие втянулись, сырье на складах прибывало быстрее, чем перерабатывалось. Брак был умеренный. Оставалось удержать этот темп до ярмарки.

Что бы ни отвлекать мастеров на новые задумки и не сбивать темпа производства, выплескивал свежие мысли на эскизы, потом обсчитывал их и делал чертежи. Первым стал револьвер. Ранение очень ярко показало, что одного выстрела может быть мало. Револьвер был самым простым, многозарядным оружием, которое хорошо себе представлял, и мог воспроизвести. Вот автомат Калашникова то же хорошо представляю, и разбирал не раз и теоретически все понятно. Но! Попробуйте нарисовать детали с размерами, сразу станет ясно, о чем речь. С револьвером проще, тут не зная деталей можно экспериментировать. Голая механика. Тем более, очень хорошо помню, как работал механизм моего детского револьверчика, с пластиковым кольцом вставляемых пистонов. После чертежей перешел к деревянному макетированию. Самым сложным было сделать возвратнопоступательное движение барабана, которым выступы барабана входят в ствол, иначе половина пороховых газов уйдет не в ствол, а в щели между стволом и барабаном. Хотел бы посмотреть на чертежи современных мне револьверов. Как конструкторы этот момент обходили. У меня механизм хлипковат получался. Макетировал на чердаке, что бы никого ни отвлекать. Перепробовал несколько идей, остановился на башмакеэксцентрике, которым барабан вдвинется в ствол и зафиксируется. Взвод барабана только бойком, как и у однозарядных пистолетов. Хотел использовать наработанные навыки морпехов. Барабан откидывался вместе со стволом, как и в моей детской игрушке, и снимался. Старался сделать барабан максимально легким, с целью носить несколько заряженных барабанов на поясе.

Когда меня удовлетворило все в очередном макете, с тяжелым вздохом отложил его, «на потом». Отвлекать мастеров не хотелось, ярмарка важнее.

Теперь пора переходить к судам сопровождения наших купцов. Интересуясь, почему мы не ходим на кораблях в заморские земли, выяснил две основные проблемы. Первая не имея торговых представительств за рубежом, наши купцы натыкались на сговор иностранных купцов, и продать товар за границей получалось не на много дороже, чем продать его в своем порту. Этот вопрос, надеюсь, Петр решит. А вторая проблема была в пиратстве. Те же иностранцы, загрузившись в твоем порту и отойдя от него на сотню миль, становились пиратами, не пропускающими ни одного более слабого суденышка. И свидетелей предпочитали не оставлять. Ушло русское судно из порта и сгинуло. А шторм тому виной или еще что только господу ведомо. Вот и не ходят массово на кораблях наши купцы. В портах заморских их зажимают и неизвестно, дойдешь или нет.

Проект торгового корабля, способного отбиться от пиратов любых мастей становился актуальным, но не получался. Мощные орудия и обученная ими пользоваться команда плохо вязалась с торговым, толстопузым, кораблем. Решил вернуться к практике конвоев. Несколько торговых кораблей проводимых специализированным военным. Но для этого надо говорить с купцами. Они отказываются от артиллерии на борту, что заметно удешевляет и облегчает торговый корабль, а взамен платят за конвой. Только вот что делать со штормом, разбрасывающим корабли по всему морю, или если им в разные порты надо. Радио мне изобрести пока не из чего. Остается только дымами общаться.

Решил взять идею конвоя как основную и стал ее досконально прорабатывать.

За основу торгового судна взял винджаммер, что, в общемто, было почти тем же клипером, но оооочень большим. Это были последние грузовики парусной эпохи. Их основная фишка была в длине. Сотня с лишним метров длины для них было нормой, при ширине метров пятнадцать. То есть тот же принцип, что и у клиперов длина бежит. А для уменьшения численности команды, применим на них только латинские паруса. Тогда численность экипажа для такой махины не будет превышать двадцать человек.

Недостаток такого длинного корпуса, киль надо делать железным. И шпангоуты. Да и обшивку то же желательно. Но киль все же основное. И следующая проблема видел их только на картинках. Ни особенностей, ни обводов выжать из себя не мог никакой медитацией. Оставалось только масштабировать Орла, точнее вытянуть его в длину, и чуток в ширину с высотой.

Попробую остановиться на габаритах сто на пятнадцать, железном киле и деревянном наборе и обшивке. Делать их в Вавчуге будет нельзя, просто негде, больно уж здоровые. Остается соломбальская верфь, там место больше, но и там судно в сто метров длинной не соберут. Стал рисовать эллинги соломбальской верфи, как их помню. Выходило, ни один не подойдет, хотя место там есть. Эллинг придется строить новый, да не один, а минимум два. Иначе затея не окупиться. Теперь все упирается в прочность киля, от этого и надо плясать с длиной. Порисовал киль, вывешенный за нос и корму, начал играть длиной и весом судна. Получалось плохо. Решил добавить к схеме два железных, подпалубных, стрингера. И соединить их треугольными распорами. Получилось гораздо легче, чем один мощный киль. Но сожрало часть объемов трюма распорами и всплыли железные шпангоуты. Остановился все же на схеме с пространственной балкой. Нарисовал эскиз, прикинул габариты грузовых трюмов. Получалось около трех тысяч кубометров. А везти можно было до 4000 тон. Для купцов это очень весомый аргумент. Тысяча тонн для этого времени предел мечтаний, такое водоизмещение имели только крупные линейные корабли. Но аргументы купцов, вижу, уже сей час. Скажут, лучше иметь четыре судна по тысяче, чем одно на четыре тысячи. Погибнет в море одно из одного или одно из четырех две большие разницы. Так что основной вопрос в цене постройки. Прикинул, основываясь на расчетах к Орлу. Дорого, а с учетом строительства эллингов, никто со мной и говорить не станет. Начал урезать осетра. Жалко было портить хорошую вещь, но тут до нее не доросли. Сбалансировал затраты на семидесяти метрах длинны и двенадцати ширины по миделю. Мачт получилось пять. По загрузке около полутора тысяч тонн. По осадке около четырех метров. Это все эскизы и точность низкая, но мне надо хоть какие то реальные цифры для разговоров с купцами. По стоимости получалось не дороже торгового корабля с пушками. Кроме того, пушечная палуба съедала трюмовый объем. Предмет для разговора есть. Отложил подшивку с эскизами и расчетами на полку к револьверу. Очень хочется начать разговор прямо сейчас, но обстановка не располагает. Мне безоговорочно поверят, как кораблестроителю, после триумфа Орла. А сей час, будут носы крутить и ссылаться на привычные обводы толстопузов. Вот когда в гонке победит Орел, и потом подойду к ним с мыслью а не сделать ли нам, купцы дорогие, торговый корабль, с обводами Орла, но больше. Они наверняка сами попросят, вот тутто мои расчеты и понадобятся. Каждому фрукту свое время. Буду выжидать удобного момента и пика ажиотажа для запуска проекта. Теперь о судне сопровождения. Думать нечего, Орла и использовать. Грузовая палуба на Орле есть, только портов нет и усилений под пушки не предусмотрено. Однако, грех не использовать готовый корабль, тем более, если после гонок у него цели больше не будет. Как торговец он маловат, а вот как сопровождающий корабль вполне подойдет. Но подойдет только при одном условии, у него должна стоять артиллерия, превосходящая существующую минимум в два три раза. А то попадет такая блоха под бортовой залп линейного корабля и кранты. Значит, стрелять надо издалека, разрывными снарядами и при этом попадать. Вырисовывается перспектива делать нарезное морское орудие. И прицел с дальномером к нему.

Все мои эскизные работы велись далеко не один день. Мои умствования постоянно прерывались очередными авралами, и эскизы откладывались на день другой. Тая начала улыбаться, над моими новыми привычками говорить самим с собой. Наверняка со стороны бубнение «разорвет да не, не должно» выглядело забавно.

На майские праздники не утерпел, и, собрав Катрана, покатал Таю по Двине. Особого интереса у жителей уже не вызвал. Население Вавчуги было бы удивлено больше, кабы князь чего не выкинул, странного и не обычного. Майские отметил в кругу мастеров и домашних, сказал, что просто праздник весны. После праздника начал торопить мастеров спускать Орла на воду. А то они собрались и такелаж украшать. Ну, вот зачем тут резные нагеля? На спуск собрались все, кто мог. Разрешил остановить работу цехов там, где не шел непрерывный цикл. Речи, восхваления, благословения. Архиепископ на освящение не приехал, однако, отец Агафон справился ничуть не хуже. После спуска, который прошел как по нотам, был обещанный бал. Прямо в эллинге, благо позволила погода. От прохлады согревались огненной водой и весельем. Хуже всех пришлось Тае, с ее сильно декольтированным нарядом. Зато третий раз она вызвала фурор и онемение. Пожалуй, этот наряд больше одевать нельзя, его видели и в Москве и в Архангельске и тут. Следовательно, визит в Архангельск, на подготовку старта регаты, следует начать с портного. И снова была проблема. Погонять экипаж Орла на Двине, это далеко не то же самое, что в Белом море. Значит, надо будет проходить мимо Архангельска, и засветить корабль. А этого делать категорически не хотелось. Решил попробовать проскочить ночью и сразу уйти в море. А там ходить по намеченному треугольнику гонки, отстаиваясь в той же Унской губе. Вернуться обратно парусник сможет только перед гонкой. И еще надо будет уклоняться от встречи с судами, идущими в Архангельск. Слухи конечно появятся, но повлиять ни на что уже не должны.

При всем при этом мне надо быть на заводе, так как авралы тут не прекращались, и быть в Архангельске как полномочный представитель царя. Если раньше просто не хватало рук, для управления катамараном, то теперь надо разорваться на три части, что бы все успеть.

На освободившееся место в эллинге был заложен близнец Орла. Если уж решил твердо налаживать торговлю, то одного корабля сопровождения категорически мало, надо минимум два. И десяток торговцев. Пятнадцать тысяч тон перевозимых грузов, это тот объем, который с избытком перекроет грузопоток на ближайшие года. А то и десятилетия. Запустить эту линию, и можно забыть о недостатке транспорта. А потом еще из Питера. И из Азова, если Петр его отвоюет. Завалим Европу товаром. Будем как китайцы в мое время, в каждой бочке затычками. Но это все мечты. Мечты, взмахивают краями листов очередных эскизов, и укладываются на полку отложенных проектов. Глядя на эти залежи концепций, намного обогнавших свое время, начинаю думать а кто был Леонардо да Винчи? Может и он из серии попаданцев, стукнутых молнией? Вот раскопают археологи мои эскизы и начнут гадать. В правду все равно не поверят. А может я уже жил в измененном мире, может, не будь тех же работ Леонардо, или еще кого из забытых, мой мир был бы со знахарями и магами. Усмехаюсь, представив, как пытался бы менять мир, попав к питекантропам. Вот где веселье, первая доменная печь. Война питекантропов с австралопитеками при помощи нарезного оружия. И какой бы уровень развития стал к этому времени? Но шутки шутками, а надо както Орла вытаскивать.

Каждый день простоя Орла на рейде увеличивал шанс засветиться. Но первый же пробный заплыв по Двине показал, что все не так как думалось. Возможно, какойто гад поменял пропорции модели, которую я собирал, возможно, так и было задумано конструкторами клиперов. Но Орел не слушался руля. Под парой тройкой парусов на гроте и бизани идти еще хоть както было можно, но, распустив весь комплект, мы неуправляемым дрейфом, воткнулись в берег. После чего, моя репутация несколько пострадала, благо не пострадал корабль. Очень неожиданное начало призовых гонок. Первая мысль была об увеличении пера руля. Но его за час не сделать, да и неизвестно, как поведет себя корабль с большим плавником. Оставалось только рулить парусами, а руль так, подправить только. Очень плохо. Объем обучения только что многократно возрос. Но без того, чтобы команда могла уверенно управлять судном нечего и думать высовываться в море. Может я и сумасшедший, но не до такой же степени.

Началась круглосуточная муштра команды, теперь у этого дела основной приоритет.

Наконец, поморы стали уверенно проходить повороты Двины, работая носовыми и гафелем, боцман только покрикивал тянуть да отпускать, руль крутил для страховки. Но Двина не море, и начал сильно волноваться, идти в море надо, время поджимает, но ходить по морю на мало управляемом судне есть менее неприятные способы для встречи с привратником. Ну что этим спорщикам мешало гонку без груза устроить. Надо идти.

Договорился с Осипом, что он через две недели с Таей пойдут через Архангельск, в устье Двины и будут ждать прихода Орла. На нем планировал накручивать треугольники, по Белому морю, натаскивая команду на действия для хождения по одному единственному маршруту, только так был шанс наработать последовательность действий за оставшееся время, действий и маневров, потребных именно этому маршруту. Будем учить медведя ездить на велосипеде, раз не получается как хочется. Потом у команды будет еще месяц самостоятельной работы с базированием в Унской губе. Запасов на Орле месяца на три должно хватить, если воду пополнять. Попрощавшись со всеми Орел, загрузил положенный по условиям регаты балласт, и ушел в свое первое мучение. Хотел сказать плаванье.

Архангельск, как и планировал, прошли глубокой ночью, буквально проползли на костях. Ветер был слабый. Пришлых кораблей на рейде видно не было, а может, не заметили. В корабельном рукаве так же никого не встретили. Ушли из устья с отливом. Прошел почти год, и вновь для меня начинается путешествие по Белому морю, и снова идем к Унской губе. Только теперь на Унской губе закончим. Если вообще до нее дойдем.

Первый круг был ознакомительный, ветер был слабый, море спокойное, все условия для муштры команды. Вот тут уже стали видны пробелы в моем знании клиперов. А куда деваться? Хотел эффектный корабль получи картинку, но кто бы еще прилагал к ней инструктора. Чудом не свалились в брочинг на фордаке. Определились, на каком курсе, какие паруса несем, на фордаке решил вообще убирать все с бизани. На устоявшемся курсе получалось надо троих для управления, один на носовых, один на гафеле и один на руле. А повороты только всей командой целиком, и то рук не хватало.

По расчетам выходило на круг около шестисот километров. При таком ветре мы должны были идти по треугольнику около четырех суток. Была возможность потренировать команду менять гардероб и превращать клипер в подобие стаксельной шхуны. Зверь по имени море, нам очень помог на первом круге с учебой. Всю дорогу дул умеренный северовосток и по морю шли ровные валы. Закончили круг за четыре дня, с учетом того, что заходили в Унскую губу и на Соловки. На Соловках переговорил с настоятелем о государевой регате и просил помощи. Нужен верный человек, который подкупам и посулам не поддастся. Мне был выделен писарь, который будет записывать в опись все пришедшие корабли и отдавать пришедшим одну медаль с порядковым номером. Медали обещал прислать перед регатой, их еще делали, кода мы отчалили. Как обычно мысль стукнула в последний момент. Оговорив с писарем, где и когда он будет сидеть, отчалил продолжать тренировки.

На втором круге раздуло и нас слегка поваляло. Подробно показывал боцману, при каких условиях какие паруса снимаем, у меня для этого стоял ветрячок у штурвала, он и роль колдунчиков исполнял. Требовал от боцмана все делать самому, но первое время приходилось часто подправлять. Боцман водил раньше короткомачтовые кочи, и все норовил перегрузить верхушки мачт. Пока нареканий к Орлу не было, если отбросить наше неумение полностью использовать его возможности. Гидродинамику я чуток не угадал, петух за рулем образовывался, хоть и не большой. Перегрузили балласт, загрузив больше в нос. Сбалансировали корпус, как могли идеально. Балласт увязали, и велел больше его не трогать. В целом тренировки стали скучные. Вокруг никого, азарта особого нет. Команда морем тертая, опыт впитывала как губка. Грубых ошибок никто теперь не допускал и начал чувствовать себя пассажиром. Третий круг решил форсировать. Вот тут поморы у меня забегали. Учил боцмана идти на судне форсированном парусами, объяснял, почему большой крен не выгоден, даже если при нем можно больше парусов нести. На фордаке первый раз выдвинули шпирты правого и левого бортов, удлинив реи чуть ли не вдвое, и повесили на них лиселя. Вот тут стало уже страшновато. Корабль просто летел по верхушкам волн, и при этом практически не управлялся. Такое видел только раньше, когда вдувало под спинакером. Но спинакер хотя бы вперед тянул, а тут чувствовалась постоянная готовность корабля свалиться в брочинг. Страшновато, однако, но гонку надо както выигрывать. Сто пятьдесят километров фордака Орел пролетел чуть больше, чем за восемь часов. Боцману подробно объяснил, зачем при ходе под лиселями он должен иметь нашу сбрую с пистолетами. Налетевший шквал просто завалит мачты с такой бешеной парусностью, и сделать команда ничего не успеет. Вот капитан и вынужден при угрозе завала мачты расстрелять паруса из пистолета, дырки от пуль вызовут немедленный разрыв натянутого паруса, и есть хороший шанс отстоять мачту. А паруса и зашить потом можно. Обсудили куда стрелять и как по провисанию передних снастей определить, что настают последние минуты мачты.

Третий круг закончили чуть менее чем за двое суток. Не увидев в устье Двины ладьи, пошли на четвертый. Боцману велел идти форсированно и все делать самому, бил себя по рукам, но сдерживался и не лез. На фордаке опять славно полетали, и снова было страшно. Закончили маршрут за два дня с копейками. Похвалил всю команду, обещал премию после гонок, поговорили с боцманом о плане тренировок на этот месяц и контрольном сроке прихода в Архангельск. Еще раз оговорили схемы постановки и снятия парусов на разные курсы и ветры, нарисовал схемы, мысленно молясь, что не ошибся сильно по незнанию. Строго указал ему отстаиваться в бухтах при ухудшении погоды. Не надо геройств, без него не начну, буду переносить гонку под благовидными предлогами. Рекомендовал делать перерывы и отстаиваться в Унской губе, особенно перед соревнованиями. Уставшая команда делает больше ошибок. Наговорил много всего, пока не остановил себя, сообразив, что пошел по второму кругу и просто не хочу покидать корабль. Попрощался со всеми и перешел на ладью.

Орел таял в море, а я не мог оторвать от него взгляд. Сделайте все правильно, мужики, это не героическое накрывание амбразуры, это тяжелая работа, и ее надо просто сделать хорошо. А меня ждал Архангельск, с его подпольной возней и лавированиями. Мне не хочется туда, но я сделаю свою часть работы, а вы уж, мужики, сделайте свою.

Ладья отшвартовалась у русского причала гостиного двора, просто для престижа, и чтобы казалось, это и есть наш гоночный корабль. Велел поднять на ней вымпелы и создать ей праздничный вид. Теперь будем месяц пудрить мозги. Переночевав одну ночь спокойно в доме Бажениных начал один из самых тяжелых месяцев в моей жизни. Начал день с приятного. До обеда общались с портным. Мой презент в виде зеркала в полный рост сделал его самым посещаемым портным, и самым дорогим. Хотя его работа того стоила. Меня старичок принимал как родственника. Мои наброски, сделанные после бала в Вавчуге, он опять забраковал как неприличные. Но по мотивам набросков сочинил очередной шедевр, теперь верха платья практически не было были две ленты на каркасе расходящиеся от пояса вверх и поддержав грудь переходящие на плечи, на которых формировали нечто не подобии плечиков и затем огибая сзади шею образовывали высокий воротник до затылка. От плечиков шла свободно спадающая кисея прикрепленная по внешнему краю лент. Юбку оформили в этом же стиле, полосы отходящие вниз и плавно загибаясь, проходящие ниже бедра и продолжая закругляться заканчивались сзади на поясе. Эти нижние полосы придавали большой объем бедрам, что было тут модно, и вместе с верхними полосами создавали единую плавную линию по всему телу. Соответственно эти полосы предполагалось отделать ювелиру, как самую важную деталь платья. И каркас в них надо было подгонять очень точно. Времени на этот раз было много, можно было тратить две недели только на отделку. Для себя выбрал опять вариацию формы. Не готов к ношению рюшей и чулков. Тая согласилась ездить на примерки без меня, так как портной настаивал, чуть ли не на ежедневной подгонке на первых порах. После обеда начались визиты вежливости по списку, составленному еще в прошлый приезд. Начал с наших купцов. Обсуждать с ними было особо нечего, но начни я с немецкой слободы, могут и обидеться. Но в очередной раз ошибся. Разговоры получились очень перспективные. То, что мы с братьями забиваем склады Архангельска дорогостоящими товарами, секретом быть не могло. И выводы тут простые, большинство денег осядет у нас, а подготовленные Архангельскими купцами товары могут так и остаться на складах, на них не будет ни места на кораблях, ни денег в кассах. Такой расклад никого не устраивал, вот его и предлагалось обсудить. Развести руками и сказать, кто первый встал, того и тапочки, тут не годилось. Вполне могут случайно сгореть наши склады. Пожары тут вообще были широко распространенным способом борьбы с конкурентами. Да и просто пожары были частым явлением. Решать вопрос с недовольством Архангельского купечества надо было кардинально. Вот тут и был выдвинут аргумент в сторону своих кораблей. Аргумент конечно хлипкий, русских торговых кораблей было два с половиной, один купленный в Голландии и почти два постройки соломбальской верфи. Было еще несколько более мелких кораблей, ладей и кочей, но транспортной проблемы они не решали. Так что разговор получался тяжелый. Менять свои планы то же не хотелось. Обещал вернуться к разговору после общения в немецкой слободе. Вспомнились времена, когда родители покупали заказы, где к какой ни будь вкусности, прилагался в нагрузку ширпотреб, который никто не покупал. Близкая аналогия, стоит и над ней подумать. Дома для меня купцы больше не предлагали, тревожный знак.

На следующий день поехал с визитами в немецкую слободу. Тут меня сразу взяли в оборот и пытались напомнить мне мои обещания с прошлого приезда. Врали по страшному, может думали у меня память отшибло? Так для этого у меня блокнотик есть, куда записываю, кому и что обещал. В деловое русло разговор перешел только после обеда. То, что не получилось сделать нахрапом, со мной стали делать измором. Безусловно, я готов продать весь товар, но почему это должен продавать по вашим ценам, и почему не дожидаясь прихода основной массы кораблей? А я никуда не тороплюсь. Торги будущие я вижу как аукцион. Хорошо, подумаю над отдельными лотами для вас.

Разговор получился не менее тяжелый, чем с нашими купцами. В очередной раз не просчитал ситуацию заранее. Надо срочно отправлять ладью за морпехами. Не получается мне их пока по прямому назначению использовать, пусть склады охраняют. Тут и те, и другие способны гадость устроить. Сегодня же пусть ладья в Вавчуг отплывает.

Еще не начав заниматься самой регатой, уже сидел по уши в серьезных проблемах. А мне еще балласт для кораблей заготавливать, и где то его держать. Стоп! Какой план красивый выплясывается! Балластом будут купеческие товары, а взносом за участие их перевоз за границу. Подойдут, конечно, не все товары, а только компактные и тяжелые, но это хоть какой то выход. Пожалуй, эту идею можно давать на обдумывание купцам, пусть сами решают, как это все реализовать. А с моей стороны надо привлечь к этому делу больше судов. Если капитаны узнают, что будет условием участия в регате, многие откажутся. Претендентов на главный приз все же не много, остальные хотят участвовать скорее для престижу. Значит надо вводить награды за первые десять мест. Вот тогда каждый капитан будет считать, что уж в десятку то он попадет наверняка, с его то опытом, быстрым кораблем и отличной командой. Денег на призы надо взять с купцов, как плату за перевоз. При таком раскладе могу даже с прибылью остаться, хоть она тут и не главное.

Следующий день был посвящен оттачиванию плана с купцами. В целом идея была воспринята благосклонно, тысяча пудов балласта помноженная на количество гонщиков, была вполне внушительна. Возмущались только купцы с легкими грузами, типа мехов. Но большинство остальных было уже на моей стороне. Сглаживая и этот конфликт, предлагал делать балласт составным, пусть в нем будет часть от всех грузов. А вот какую часть, от каких грузов пусть купцы уже сами определяют. Их разборки с тасканием друг друга за бороды будут чисто внутри купеческим делом, и на меня обид не возникнет. Решили вопрос с сопровождающими груз приказчиками. Им будет присвоен статус наблюдателя, фиксирующих соблюдение прохода через Соловки, и подтверждающих, что балласт по дороге за борт не выкинули. Их провоз в один конец до зарубежных портов будет так же входить в условия участия. Обратно их соберут наши три судна, если третье успеют достроить. Получилась красивая схема. Под это дело даже набросал тезисы речи. Мол, символом регаты послужат русские товары, коих на каждом корабле будет в одинаковом количестве и ассортименте. И каждый из участников, вернувшись домой, может с гордостью указать на них и сказать я участвовал в царской регате.

Продавать товары будут приказчики, и деньги за них пойдут купцам, тут я умываю руки. Проблемы оставались с отсутствием торговых представительств, тут указал купцам, что нянчить их не собираюсь. Пускай думают, как решить этот вопрос. Этот меч над моей шеей можно считать обезвреженным. Теперь они перейдут на внутренние склоки и не будут против меня единым фронтом выступать. Напомнил им, что в следующем году корабли уже не придут, по крайней мере, в таком количестве, и надо обзаводиться своими. Пусть дозревают с этой мыслью.

Теперь надо было стругать морковку для немецкой слободы. Начинать торги без ажиотажного спроса не хотел категорически, не так у меня много товара. А трат впереди очень много. Передавать технологии так же не хотелось, они их, конечно, утянут со временем, и мастеров перекупят. Но пока у меня есть фора, надо раскручивать ее до последнего. Реальной морковки пока не виделось, и мои визиты в немецкую слободу носили характер прощупывания а как вы отнесетесь к корабельному кумпанству? Никак? А к совместному предприятию по заготовке льна? Нет, ткать его буду отдельно, заготовка до уровня ниток. А как... и так далее.

Начали собираться корабли, и старался переговорить с каждым капитаном лично. В разговорах обязательно упоминал, что местные немцы хотят скупить товары до того, как соберутся все корабли и будет ярмарка, а героический я им это сделать не позволяю. Но упоминал вскользь, между строк. Пусть теперь между собой отношения выясняют, снимите мне с шеи этот хомут. Постепенно дела наладились, наши купцы уже здоровались приветливо, немецкие купцы даже пару раз извинились за настойчивость, от чего лично я обалдел, что же им там капитаны наговорили. Капитаны, и торговцы с ними прибывшие, изучали выставленные в амбаре дома Бажениных образцы товаров и общались с приказчиками, поставленными тут гидами. Правила регаты каждому капитану были донесены персонально и особенно выпукло в части десяти призовых мест, кроме первого. А размер приза будет напрямую зависеть от количества участников, и если капитаны уговорят участвовать больше торговцев, которые пришли сюда только за товаром, то размер приза может стать весьма внушительным. Капитаны на удивление азартно восприняли это дополнение в правила регаты. Как и следовало ожидать, многие понимали, что не дотянут до первого места, но уж в десятку собирались попасть все. И Попойки капитанов с купцами стали носить характер уговоров купцов так же принять участие в регате. Мысленно погладил себя по голове за удачный ход. Возникло множество проблем, из за наплыва моряков в относительно небольшой город. Благо это были не мои проблемы. Хотя пара пожаров, на тушение которых сбегался весь город, показали мне, что беда может придти, откуда не ждал. Команды судов надо было чемто срочно занять на ближайшие десять дней. Хотел было предложить капитанам пройти по маршруту будущей гонки, но потом одумался, умные сделают это сами, а плодить конкурентов мне не надо. Да и высок шанс, на Орла наткнуться, и так уже поползли разговоры, что ктото чтото необычное видел. Так и не придумав, чем бы таким занять команды, ограничился взятками. Вручил капитанам по подарку из товаров, на вечную, добрую память и как сувенир с регаты. Попросил их команды на берег полностью не отпускать. Кто вызовет в Архангельске самые большие проблемы, тот с регаты будет снят. Немного помогло. Пожаров, по крайней мере, больше не было, ну а с остальным худо бедно справлялось местное начальство. С приближением регаты разговоры становились только о ней. В честь нее проходили приемы и обеды. С кораблями прибыло много дворян, страдающих повышенной авантюрностью. Так что светские мероприятия проходили постоянно, основной темой было обсуждение претендентов. Тотализатор, замерший за зиму, набрал новые обороты. Вкладывать еще денег опасался, на меня и так никто не ставил, так что был шанс отыграть большой куш. А вот начавшиеся расспросы, а где же русский корабль были плохим знаком, осторожные начали интересоваться темной лошадкой всерьез, и скоро сопоставят разрозненные факты и слухи. На приемы мы с Таей ходили в покупных костюмах, симпатичных, но обычных. Готовые наряды придержал для бала в честь финиша гонки, надо будет произвести впечатление перед аукционом. С этим балом и аукционом была еще одна головная боль. В итоге договорился с нашим купцом, на предоставление подворья под это дело. Большого зала у него не было, но на подворье был амбар, который активно делали симпатичным. Затягивали стены нашим холстом, вешали зеркала, ставили светильники. Надеюсь, эти мероприятия мне часть товара не сильно попортит, сможем потом все свернуть и продать, ну может с небольшой скидкой.

Купец толкнул отличную идею, надо салюты устроить, не хуже царских. Больно уж понравилось это дело архангелогородцам, в прошлый приезд царя. Пришлось ехать в монастырь и договариваться с мастерами. Обещали все сделать. Но дорого. Понятно, почему тут постоянно эту потеху не устраивают.

За неделю до старта объявил сбор всех участников. Заключали официальные заявки на участие и подписывали договора с купцами на балласт и его доставку. Заключили сорок три контракта, а в течении недели до старта еще десяток. Попросил Осипа отправить ладью на Соловки, отвезти ящик с сотней чеканенных и посеребренных медалей с номерами от одного до ста. Медали сделали очень красивые, пусть у всех участников останется память о регате. Еще один позолоченный комплект был запасен для финиша. Ни о том, ни о другом, участников в известность не ставил, но всем говорил, что заход на Соловки будет считаться только тогда, когда они отметятся у местного писаря, и описывал, где его искать. Если их в списке писаря не будет то их финиш не засчитают.

Шла лихорадочная погрузка судов. Многие пожелали снять часть пушек, а то и все пушки. Отказать на прямую было нельзя. Выкрутился, сказав что можно снимать хоть все, но в бумагу о льготе на торговлю впишу корабль победитель таким, каким он придет на финиш, то есть без пушек. И по этой бумаге льготы они смогут получить, только если и торговать на этом корабле будут без пушек. Пушки никто не снял. Ну, подыгрывал я себе, зачем лишние шансы конкурентам? У меня же команда не обученная! За два дня до старта стал серьезно волноваться, Орла не было. Погода была хорошей ветер умеренный, а мой корабль не появлялся. И ладьи обратно с Соловков не было. Совсем без нервов меня оставят. Ладья вернулась к вечеру. Орел ремонтировался, спрятавшись в устье Двины, не заходя в корабельный рукав. У меня чуть инфаркт не начался. Дофорсировались гады. Правда, не все было так плохо. Отделались ремонтом рей и штопкой парусного гардероба. Поморы с ладьи говорили с усмешкой, что на Орле занимаются еще активной стиркой штанов и отскабливанием палубы, но надеюсь, они все же шутят. Напомнил команде ладьи, что после старта регаты они еще раз идут на Соловки и забирают списки и остатки медалей. Вроде все предусмотрел.

Переносить регату, как планировал у меня не выйдет. При заключении контрактов купцы настаивали на указании сроков и капитаны так же считали этот пункт обязательным. Отправил ладью к Орлу, велел, чтоб завтра к вечеру или ночи Орел был тут, хоть гребут пусть, но к утру быть у линии старта, и пусть парадный гардероб повесят. За день обошел самых активных капитанов и рассказал, что мой корабль сломался по дороге к старту. Надеюсь, это похоронит сомнения самых осторожных. Но к утру его приведут и он стартует обязательно. Так же сообщил, что клянусь честью, что в него загружено ровно тысяча пудов балласта, правда, не грузов, а камней и песка в мешках, но товары то тут, а корабль еще там. Получил заверения капитанов, что все нормально и нарушений они не видят, и мой корабль может спокойно участвовать. Вздохнул с облегчением, казуистика не одного призера регат с первого места сдвигала. Протесты мне потом не нужны. Объявил, что к вечеру основной тотализатор закрываем и вывешиваем официальные курсы. Утром старт через час после заутренней, по выстрелу пушек с раскатов гостиного двора. Ночь не спал, ходил кругами вдоль берега, ждал Орла. Тихой тенью он пришел часа в три ночи. Весь на нервах добрался к кораблю, и стараясь не спустить всех собак, просил докладывать в каком состоянии корабль и команда. Боцман то же нервничает, нечего перед гонкой разборы устраивать. В целом все было хорошо. Как обычно подвела уверенность, что теперь они опытные и им море по колено. Море такого не прощает, так что эйфорию из команды выбило основательно, что к лучшему, и они остались без части ремкомплекта, что плохо, но сделать ничего уже нельзя. Теперь главное не впасть команде в противоположную крайность и не начать дуть на воду. Сказал боцману, что он молодец, поломки бывают у всех, главное корабль готов к старту. Обещал не ругать его, если он угробит весь оставшийся ремкомплект и сам корабль но выиграет гонку. А вот если потеряет мачты и не дойдет до финиша, поедет со мной отвечать перед государем.

Нервы заснуть не давали ни мне, ни боцману, ни команде. Команду отправил спать принудительно, пусть хоть повисят в гамаках. А с боцманом устроили посиделки, где он рассказывал все, что получалось и не получалось за этот месяц, а мне отводилась роль комментатора. По звону колоколов простился с боцманом и высыпавшей командой, пожелал как водиться, после чего отбыл в гостиный двор, перед которым уже стекалась большая толпа народа, после заутреней. Прошелся по толпе, послушал разговоры, говорили об Орле, погодите, они еще парадный гардероб не раскрыли. Заметил разыскивающую, предположительно меня, группку знати. Не надо мне вашего возмущения или требования объяснений. Поднялся на раскаты гостиного двора, постоял с пушкарями. Вид был изумительный. Рейд полный кораблей. Паруса договаривались ставить по сигналу пушки, сложно было тут со стартовым створом. По сему договорились, все стоят на якорях и одеваются только по выстрелу. А там уже кто как хочет, так пусть и идет. Объяснять про связанность лодок на знаке так же не стал, пусть как хотят, так и гоняются. Единственное условие было записано в договор. Нанесший повреждение судну противника платит два штрафа, один пострадавшему, другой в казну. А в случае повреждений приводящих к потере хода одним из судов, оба снимаются с гонок, но контракт на доставку балласта остается в силе. Наконец долгожданный выстрел пушки, за ним второй с другого раската. Пушкари деловито набросились на откатившееся орудие, а я, да и вся толпа, зачарованно наблюдали, как рейд покрывается белыми парусами, и на этом фоне проплывают розовые паруса Орла. Алые не получились, не хватило красителя. Следить за гонкой не было сил. Самое тонкое место пойди кто на таран Орла, и все. Особой разницы занятое на старте место, при длинной гонке, не имеет, но вот получить повреждение, в толкучке вполне можно. Нервы совсем плохи, отвернулся от разворачивающегося зрелища. Пойду домой и лягу спать. Впереди двое суток минимум, если меня сегодня не разбудят, значит, Орел благополучно ушел. А если разбудят, можно стреляться. Действительно, дошел до дома, стараясь не нарваться на заинтересованных в разговоре со мной, завалился спать. И даже уснул. Но разбудили. В животе опять стало холодно, лихорадочно заметалась мысль, может, еще починить успеем? Меня, оказывается, настойчиво домогались представители дворянства. Язва меня тут достанет раньше, чем прогресс. Спустился к ним злой, и если они хотели высказать мне чтото, то не успели, начал первым

– Господа, России ктото из вас собирается объявлять войну?

Удивленные взгляды и сбитый наступательный напор.

– Тогда почему вы находите возможным, прерывать отдых князя и государева порученца, который только что полностью и дословно выполнил государево дело? Если вы про запоздавший к старту корабль, то в царевом закладе оговорен вес балласта, Соловки, которые потребно обогнуть. И все! Время старта не оговаривалось, как и особенности судна, я и сей час могу дать старт любому плоту, который изъявит желание участвовать, пускай берет балласт и догоняет гонку. А теперь я вас слушаю, и надеюсь, меня подняли по серьезной причине.

– Князь Александр, там суда столкнулись виновато начал первый из представителей хотели, что бы вы разобрались.

Мдяя, что то на людей кидаться начинаю. Думал опять, а это просто суда... Суда?!

– Какие суда?!

Фууууу, не Орел! Он ушел в первой десятке, а дальше начался бардак. Пожалуй, плохой из меня организатор регат. Надеюсь, никто не надоумит Петра сделать ее ежегодной. Хотя, это решит наши транспортные проблемы. Нет, все же не решит. Больше такого наплыва не будет. Или наоборот, отыграться захотят? Надо будет позондировать почву у капитанов на эту тему.

Два дня нарастающего напряжения. Два столкнувшихся корабля с регаты снял, разбирался со штрафами. Собрал за два дня комиссию по приему финиша. Мне обязательно надо было несколько человек, в том числе и иностранные дворяне, чтобы зафиксировать победителя, и чтобы никто не мог обвинить в предвзятости или подтасовке. Вот им то и рассказал, что тем, кто дойдет до Соловков, вручат медали с номером, вот такие только серебренные покрутил золотой медалью. Медаль пошла по рукам. Все покивали, что поняли. С пониманием тут было иногда сложно. Говорил в большинстве случаев через толмача, так как пришедшие капитаны и прочие любители экзотики русского не знали, в отличии от их соплеменников в немецкой слободе. Днем перед ожидаемым финишем пытался отоспаться, сбор комиссии назначили на вечер в управе гостиного двора, и бдеть нам предстояло минимум двое суток, а то и больше. Озаботился, чтобы в управу перенесли лежаки из караулки, если дворяне и побрезгают, то мне все равно, на чем спать.

Отоспаться днем не получилось, не научился спать в нервном напряжении. Тая старалась помочь, очень старалась. Как позже выяснилось, чай мне заваривала на мяте и пустырнике, надо же, даже не почувствовал. По всему выходило, что год этой робинзонады закончиться для меня очень серьезным нервным срывом. Немного подумал, отдал все патроны от пистолетов Тае, из стволов то же вынул. А вот пистолеты нужно было носить, так солиднее и меньше дурных мыслей у окружения возникает.

Вечером собрались в гостином дворе и начали тихо и нервно квасить. Алкоголь особо никого не цеплял. Радовало, не у меня одного нервишки шалят. На каждый шум выглядывали, рассматривали рейд, потом курили.

Под утро издергались все, колокола на заутреннюю ударили по нервам, как будто ток пропустили. Часть моей комиссии сбежало хоть чемто отвлечься. Часть пыталась обсуждать аукцион, только разговоры не клеились. Двое суток прошло, примерно в это время два дня назад ударили пушки. И как продолжение мысли ударила пушка. Не на раскатах, а ближе к морю. Мать моя женщина, нет на Орле пушек! Народ бежал со всего города, бежал, спотыкаясь и чтото крича. Все внешние шумы слились в один неприятный зуд под черепом. Приплыли. Теперь меня у государя закатают в такое, из чего мы селитру получаем. И веры мне уже такой не будет. И как эта лоханка умудрилась уделать прекрасные суда? По Двине медленно поднимался большой трехмачтовый галеот. Они на нем что? Шестьсот километров гребли? Не верю, что такая плоскодонка уделала Орла!

Немного отлегло. Тут чтото не так. Может на судне поломка, и он сошел с дистанции. Слегка успокоившись, жду прихода капитана. А на причалах твориться, чтото непонятное, народ кричит, и на руках тащит к нашей компании приплывшего капитана. Капитан улыбается, машет всем руками, то же чтото кричит. Ну и как это понимать? Комиссия вокруг меня радостная, обсуждают бурно, никто, мол, не ожидал, а вон оно как повернулось. Оглядываю всех мрачно, прошу быть серьезными, мы государев наказ исполняем. Комиссия приосанилась, стала ждать, когда донесут капитана. Капитана поставили перед нами, он кивнул приветствие и разразился речью. Повернулся к толмачу, приподнял бровь в вопросе

– Голландец он, говорит, с божьей помощью сполнил спор царский.

Пожалуй, только если с божьей помощью, иначе никак. Голландец закончил речь и довольный уставился на меня.

– Попроси у него отдать медаль говорю переводчику и протягиваю капитану руку.

– Он говорит, что не понимает, что от него хотят.

Вытаскиваю золотую медаль, показываю капитану, прошу переводчика объяснить, такая же медаль но серебренная. Капитан по прежнему не понимает о чем речь.

Поворачиваюсь к комиссии, которая разом растеряла веселье.

– Господа, этот капитан не знает, о какой медали я говорю, что думаете о том?

Комиссия зашумела, общий смысл, гнать в шею обманщика. Поворачиваюсь к стоящим рядом с караулкой стрельцам

– Арестуйте этого капитана, и посадите в поруб, до прибытия остальных капитанов и свитков с Соловков. Судно арестовать и оставить у причала так же до выяснения. Сопровождающего груз держать под арестом на судне.

Вроде всех предупреждал о регистрации на Соловках, как же капитан так лопухнулся то? Не ужели не понимал, что проверю списки обязательно? Или я чегото не знаю?

Капитан яростно кричал, и доказывал. Даже не поинтересовался у переводчика что именно. Выступил перед начавшей волноваться толпой. Пояснил, что капитана задержали по подозрению в обмане. Он не может доказать, что был на Соловках. Выяснять это будем, когда все капитаны вернуться. А пока ждем следующего. Народ загомонил, начал расходиться. И тут с моря ударила еще одна пушка, правда жиденько както. Кранты. Или это еще один самозванец? Нервно набиваю трубку. Никотин за эту ночь уже из ушей капает. Руки затряслись, оставил набитую трубку не раскуренной, стал смотреть вдоль Двины и просто ждать.

***

Интерлюдия с борта Орла

Мастер отчалил после заутренней, всю ночь говорил, какие мы молодцы, а сам белый аж, ни кровиночки в лице, и глаза бешенные. Как на борт к нам влез, думал, убьет. И тож по Правде будет. Чуть не сковырнулись. Как мне мастеру казать, почто в парус из пистоля не попал? Не облыжишь же князя, мол, палить не обучил. Он как с Москвы возвернулся так живот да не поправил. Так есть сам я старый дурень, не опробовал машинки, что мастер доверил. Спасиб Проху, тесаком дело поправившему. А тож и заряжать пистоли мастер не показывал как, токмо у стрелков морских этих новомодных и видел, как они в овраге по тесу палят. Знатно тоды поломались, да и под волну нырнули, как тюлень со льдины, браты мои, по снастям висящие, ужо к угодникам собрались. Да смилостивился Господь, не дал государеву детищу сгинуть, и нас, рабов своих, с пучины поднял с ним заодно.

На Проха потом всем гуртом молились. Добрели на нижних платах, до стен монастырских, там и осмотр учинили. Низкий поклон тебе мастер, скорлупа, хош и без ледовой шкуры, но зело прочна. Да мачты устояли. А пеньки мы новой навернем, чтож у нас, родоков под соловецкими стенами мало? А чтоб к сроку поспеть, пойдем тихо, да на ходу переплетем заново. Как до Двины дойдем так и сменим все треснутое.

Но о том мастеру знать не надыть, он совсем занеможет, а на нем вся артель Вавчужная держится, поломались починились, вот и вся недолга.

Утро то какое погожее. Господь с нами, и царьбатюшка на нас смотрит, вот и мастер то говорил. Никак нам не можно царско слово порушить.

Браты на снастях, завязки уже распустили, на самых верхних. Руками рей обнимают, платку раскрыться не дают. Потом сверху вниз так платки и ставить, да обтягивать будут. Все ставить не будем, мастер говорил по реке не гнать, только чтоб корабль управлялся. Пушки ждем. Вот и она родимая, давайте братцы, сами все не хуж меня знаете, а мне пока по стремнинке, по стремнинке, да от мыска подальше, да мимо купцов этих не разворотливых. Вон за тем фрегатом и пристроюсь, мастер просил не лезть вперед на реке, гнать ток как в море выйдем. Ну ты глянь, знает фрегатишка мели наши, во как крутит. А мне то чудилось в тайне на мель его задавить. Теперь и самому выкручивать надоть, ох уж медленно то как, ну да на мель уже не сядем. Мешает он мне, прыти не набрать. Кораблик не тяжеловоз Холмогорский, лошадка княжеских кровей. Во как взбрыкивает, на волю хочет. И вялый совсем без скорости то. Потерпи милай, выходим уже.

– Прооох! Да в двоем тяните! не виш штоль как платок играет, боле поворачивай, еще боле, до снастей рей выворачивай, вон как у Глеба стоит! Я те позубаскалю! Тож как надо встанет.

– Да и летучки тяните, що вы, как первый раз! Все ставьте, мастер велел до хруста распластаться.

Идем то как! Нож уже не шипит на волне, ревет! Так токмо с мастером шли. С нами господь, истинно с нами. Ты глянь, чего с фрегата машут.

– Мииих! Глянь на фрегат, тебе оттуда сподручнее. Видишь? Ну так ответь! Да не так, неслух, одевай порты обратно, да руками покажи. Я те дам не догонят! Пальнут ша с обиды, а коль живы останемся, мастер нас на зелья свои пустит.

Мастер велел балласт не трогать, но уж больно хорошо идем.

– Глеба! Ты у нас самый сметливый, бери кого и подите под палубу, да на ветряной борт весь балласт перетащите, мастер велел, как сможем, прямее мачты держать. Только как кормой к ветру станем, как было разложите! И поспешайте!

Только бы не раздуло, да волной седой не подернуло, Глеба там как червя в жерновах разотрет.

– Да сам вижу Мих, что купцы под берег забирают, Ты там по сторонам башкой крути! Не приведи Господь бревно какое, аль плот бродячий бортом словим. Да Мих! Так один посеред окияна и торчать будешь.

А что купцы к летнему берегу прижимаются, пусть их. Там вода текуча, она их попридержит. А мы как с мастером пойдем, по часам этим новомодным да по солнышку. Коль стоко раз ходили, то и останий раз не промахнемся.

Вот и волна расходиться начала, знать из за носа вылезаем, да напрямую с ветром говорить будем.

– Мужики! Свертайте верх, и так хорошо идем, не будем удачу гневить!

*

Еще чуток идем и поворот, вот до чегож пропись у мастера неразборчивая, написал то много, да разбирать сложно, любо, что чертежики нарисованы, вот с ними все понятно.

Вот теперячи воротим на монастырь.

– По снастям!Глеба из под палубы кликните, никак он там залег как в берлогу.

– К повороту! Фрол! Только не как тогда! Сбросил и придержи! Все встали?

– Повороооооооот! Давай, давай мужики, обтягивай! Не перетягивайте! Подспусти чуток, еще! ща доверну и встанет как надоть. Скручивайте на бизани платки быстрее, опять уводит, как тогда!

–Прох, ты зараз самый говорливый, вот и ступайте с Глебом обратно под палубу, балласт перекладывайте, да еще пару с собой берите, чтоб до следующего поворота не возиться.

– Мих, как купцы?

Не видать, как солнышко на море легло, так и не видели никого. Может зря за купцами не пошли, а ежли они уже к монастырю подбираются? Надо быстрее самому туда дойти, вот там и поглядим.

– Мужики! господь поможет смелым! Раскрывайте реи, да при тех платках и висите! Коль крикну, рубите летучки!

– Да больше наружный конец подбирай! Штоб как миска! Вооо! От так и крепи.

– Эй! На носу! Семен, ты чтоль? Уходи с бака! Смотри, ща нырять начнем, поди Фрола смени, он ужо как лягух зеленый. Да вижу что ты тож как лягух, Фрол то еще и на ветру, отогреется, тебя сменит. Фрол, ступай, Глеба с грузчиками смени да кумов захвати, балласт покидаете, спину согреете.

– Глеба, смени меня у кормила. Сил больше нету. Хоть мальца прикимарю.

*

– Что видно кум? По часам уже рядом. Смотри там, проглядишь рога сделаю что в прошлый раз с Михом.

Нет, не гоже так нестись на ночь глядя, хош и светло, да глаза у кума не как у Миха, тот коль не балаболит, все видит.

– Мужики! Снимайте летучки, пойдем тихо. Да по сторонам все глядите!

*

– Что? Еще раз! Нет, не вижу. Ща к тебе поднимусь!

Да, промахнулись мальца. Больно сильно на зиму ушли.

– По снастяяяяям! Медведей этих поднимайте, опосля отоспятся.

– Взялись? Мих, коль уж встал, смени кума. Да рога смотри мне, не проспи, ща на лето повернем их там, как черти рассыпали.

– Поворооооооот! Выбирай слабину, видишь же, захлопал! Больше, больше реи вертайте! Обтягиваем! Кум! А ты что тут встал! Я те дам в гальюн! Тоды на бак беги на носовые платки, подмогни там, а потом и послабишься.

– А отчего никто за гафелем не смотрит!!! Я шоль за всем смотреть буду! Кто там на оттяжке. Граза разуй!!! Как коромысло висит! Да... Тебя... И потом... И скажу, что так и было!!! Выбирай давай! ЕЩЕ!

Прости господи, не со зла. Вот тебе крест. Заморили совсем, да и сами заморились. И купцов не видать. А коль они ужу к Двине вертаються?

– Мих! Что тама? Не спи.

Щас Мих открикивать начнет, тут нам как по нитке не пройти, крутить будем, как зайцы.

– На снастях! Не спать! Как крутить начнем, слабину выбирайте, да отпускайте вовремя!

Вот не первый раз тут идем, а каждый раз как Мих про рога кричит, все внутри замирает.

Вот опять! Право руля. Молодцы мужички, носом в снасти клюют, а как слабину под рукой чуят, просыпаются да по снастям бегут как опосля заутренней. Лево руля. Главное чтоб Мих не проспал. Лево руля. Только бы туман к заутренней не лег. Право руля.

*

– Фрол, ты округ нас пловец самый изрядный. Вон мысок видишь? Как рядом проходить будем, сигай с борта, да плыви как укушенный. Как выберешься, дуй к монастырю, да писаря ихнего, ну ты помнишь, пытай кто да сколько до нас записалось. Нас запиши да медальку эту взять не забудь! Нас как берег прикроет, будем как бельки на льду, токмо ползти да пишать. Как справишь все, выходи на пристань, да сигай к нам, как смогу близко, так подойду. Стой, куда побег. Дай досказать. Маслом лампадным натрись, до мыса хватит, а с пристани, уж прости, как сумеешь. Панкрат с веревками по борту тебя ждать будет. Коль что скрутит, кричи. Не боись, вытащим.

Идем еле еле. Низ весь висит, только верх и тянет. А на коче бы встали. Хорош у мастера кораблик получился, но этож как измыслиться надоть! Верхние платки аж под самое солнышко воздеть. Фрол ужо по берегу убежал, а мы все тянемся. И ведь не сделать ничего, хоть подгребай.

*

Ну слава тебе господи, дотянулись. Фрол вон на причале отплясывает. Холодно конечно, а ведь ему плыть еще.

– Панкрат, скидовай одежу, коль Фрол не дотянет, к нему с веревкой сигай. Да кричи ему постоянно, замерзший токмо на крик бывает и плывет.

Давай Фролушко, еще пяток сажень. Ну еще чуток

– Прыгай Панкрат! Не видишь штоль!!!

– Тащите их мужики, и под палубу сразу. Что Фролушка? Не было никого?!

Ах я старый дурак, да как сам то не сообразил, как же он с медалькой во рту кричать станет.

– Первые мы мужики! Первые!!!

Спасибо тебе господи. Спасибо. Фролушку нашего обойди лихоманкой, отец наш всеблагой. Как до Архангельска дойдем, молебен закажу, истинный крест. Право руля.

*

– Плотнее вокруг рей обтягивайте, плотнее, чтоб ни кусочка платка не видно было! Увижу не спрятанный хвост платка на рее, засуну всю рею виновнику...

– А у вас почему летучки хлопают? Как мы к ветру резаться будем? Обтянуть все, чтоб только кромка задняя чуть дрожала, как мастер показывал!

Вот и берег летний, монастырь теперь токмо Миху и видать, и то вряд ли. Ну пойдем перекрестясь.

– Повороооот! Резче вытягивайте резче! Чтоб все летучки вдоль палубы стали! Глеба, посмотри, что у мужиков с носовыми, что за трещотку они там устроили. Натягивайте мужики, натягивайте! Что вы как зимние мухи!

– Теперя отпускай, пока не затрепыхает! А теперя подтяни и обтягивай!

Ну хоть так. Аккурат за всеми рогами в море и пройдем. Теперь, даст господь на этом курсе пойдем, а коль устоим, да ветер в нос не зайдет, глядишь и к последнему повороту к обеду выйдем.

– Всем спать! Миха, куда полез, сиди и смотри! Глеба, останься тож. На носовые иди, да смотри за ними. Как натянуться, сверх меры, аль затрепещут покрикивай, я курс подправлять буду, да и сам платками поиграй, чтоб на курсе стояли. А за останими летучками сам посмотрю.

– Эй внизу! Пока не разлеглись, Поднимите там Проха, пущай на гафель идет.

*

Хорошо идем, нож журчит, волне кивает. Всего и делов то, на ручку вправо да на ручку влево поворачивать. Благодать. Услышал господь наши молитвы. Морем, как любыми руками обнимает. Чтото Глеба не слышно давненько, одного Прохора с его байками токмо и слышно

– Глеба! Не спишь там? А чо молчишь? Ну не спи смотри.

– Миха! Чего распрыгался? Коль рога, кричи где. Купцыыыы?! Далече? Ну так бог им в помощь. Чего разорался то! Пока они до монастыря спустятся, а опосля до мысу поднимутся мы ужо в Двине будем. За морем смотри!... Да показывай им што хош, все одно не увидят, а увидят так не дострельнут.

– Прох, ну хватит ужо, ты про то не раз обсказывал. Постой у кормила пока. Спущусь братов поднимать, поснедаем, да к дому вертать будем.

*

– Ну что мужики! К дому вертаем! Домой стежка завсегда короче! Готовы?

– Поворооооот!!! Вытягиваеееееем! Отпускай, отпускай... Вытягивай! Крепи!

– По снастям! Реи повернуть, да больше поверни, ее как платком потянет, так и вывернет!

– Выпускаем! Миха! Помогай на гроте! Прох! За гафелем смотри, куда он у тебя вывалился! Глеба! Что там на носу! Повело нас на берег! Ну так отпустите забытые платки!!! Чем...!...! И потом... чтоб ляса не точили! Мужики! Да только что ж снедали! Что вы как с голодухи, сильнее вытягивайте! Еще сильнее, чтоб гудели.

Прости господи, грешного меня. Сил на этих олухов нет. Но какие мы молодцы! Лихо то как, даже быстрее чем с мастером идем. Даст бог удачи еще на десяток часов, и в Двине будем. Прям на вздох и войдем, глядишь к заутреней пред мастером встанем.

*

– Миха! Миха, слазь, ничего ты оттуда в реке не высмотришь. На нос иди, тут ужо мели поопаснее будут. И не засни там гляди! Видел я, как ты из гнезда свешивался! Опосля о сне твоем богатырском поговорим.

– Мужики! Чуток еще. Как придем, платы скатаем, и о новой заутренней спать будем, А пока не спать! Гляньте как платки слабиной заиграли. Выбирай слабину! Не спать!

Мало нас все же для такого корабля. Край как мало. Мнеб еще одну такуж артель на смену да мы бы с прибаутками к рейду подходили. Но слава богу и мы дошли, вон за островком и рейд откроется. Как тама купцы делают, палят на подходе? Так мыж тоже могем. Как там стрелки делали, оттянуть да бабахнуть? Вот щас разом с обойх пистолей и поприветствую. Ну здрав будь Архангел город!

***

Архангельск

Из за островов выплывали розовые паруса.

Сел на землю, откинулся на столб арки входа в гостиный двор и просто смотрел на наплывающее розовое облако. По телу разливалось тепло, и весь выпитый алкоголь одновременно взялся за дело. Летит наш орел, улыбаюсь про себя. Все. Оформляем, и попробую не сдохнуть до конца первой десятки. Потом передам полномочия. Красив все же получился мерзавец. Теперь на него толпы экскурсантов рванут, надо подальше от берега поставить. Корабль плавно подходил к причалам, продавливая течение Двины. Команда убирала паруса. Народ неистовал, никто не сомневался это победитель. Скажи им, это то же обманщик, порвут. Корпус Орла вздрогнул, притираясь к обмотанным пенькой сваям, на пристань полетели веревки. Боцману надо потренировать подход, не учитывает, что судно более тяжелое, к чему он привык. Но это я уже брюзжу, особенно если вспомнить, как сам в берег впилился. Ждем боцмана, народ нам его уже подносит. Устал боцман, улыбается, както вяло. По одному этому признаку можно будет самозванцев отсеивать. Ну не мог капитан из двухсуточной непрерывной гонки таким бодрым и веселым придти.

Соблюдаем все формальности, медаль, запись в листе судна, капитана и времени, вручение ответной золотой медали, Поздравления от всех нас. Отпустил боцмана на корабль, просил перегнать его на рейд, и сутки могут отсыпаться, только на вахте хоть одного оставьте, а то растащат корабль на сувениры. Стукнул себя по лбу, идиот, можно было макетов Орла наделать, попроще чем царю, но то же в дорогом, подарочном исполнении, тут половина знати захочет такой, на этом не меньше чем на часах можно было сделать. Стукнул себя по лбу еще раз, какой все же идиотизм в голову лезет. Но пустить слух, что мы принимаем заказы на макеты надо обязательно. Орла все равно срисуют, а по макету поймут не больше, чем по рисунку. И обводы в нос у макета сделаю полнее, и руль еще меньше, пусть мучаются. Вот такой я мерзавец. Шел нервный откат. В голову чего только не лезло. Орел отвалил на одних верхних парусах, народ продолжал выкрикивать на берегу. Пошел обратно в управу, сел за стол. Первую главу можно считать закрытой. Дальше финтифлющки. Осип все эти дни занимался подготовкой к аукциону и разговорами с потенциальными клиентами. Федора сюда было бы лучше, но тут у нас разовая акция, а Москва это надолго, туда врастать надо. Так что Осип оставался единственным вариантом. Тем более, купец он был неплохой, все знал и умел, просто на фоне брата несколько терялся. Об аукционе мы говорили с ним долго и тщательно, не думаю, что будет срыв. Назначить аукцион собирался на следующий день после бала, в честь победителя регаты. Купцы придут обязательно, в крайнем случае, подождем самые ключевые фигуры. А вот прижимистости у купцов после возлияний, должно поуменьшиться. Осипа отошлю сразу после торжественной части, да он сам уйдет, об этом то же говорили. Вот он со свежей головой пусть и думает. А мне даже идти на аукцион не хочется, но придется, для подстраховки. Мысли в голове ползали вялые и все больше ни о чем. Усугу