Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Под куполом" Кинг Стивен

Book: Под куполом



СТИВЕН КИНГ

Под куполом

Памяти Сурендры Дахъябхай Патела

Мы скорбим о тебе, друг

Кого ты ищешь

Как его имя

Мать, на поле найдешь

В команде игра

Это маленький город, сынок

Тебе нужно осмыслить

Мы одна команда

И нам в нем жить

Джеймс Макмертри[1]

КОЕ-КТО (НО НЕ ВСЕ) ИЗ ТЕХ, КТО НАХОДИЛСЯ В ЧЕСТЕР МИЛЛЛЕ В ДЕНЬ КУПОЛА:

ГОРОДСКАЯ БЮРОКРАТИЯ

Энди Сендерс – первый выборный

Джим Ренни – второй выборный

Эндрия Гриннелл – третья выборная

ПЕРСОНАЛ « РОЗЫ- ШИПОВНИКА»

Рози Твичел – хозяйка

Дейл Барбара – повар

Энсон Вилер – посудомойщик

Энджи Маккейн – официантка

Доди Сендерс – официантка

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ

Говард (Дюк) Перкинс – шеф полиции

Питер Рендольф – заместитель шефа

Марти Арсенолт – офицер[2]

Фрэдди Дентон – офицер

Джордж Фредерик – офицер

Руперт Либби – офицер

Тоби Велан – офицер

Джеки Веттингтон – офицер

Линда Эверетт – офицер

Стэйси Моггин – офицер/диспетчер

Джуниор Ренни – внештатный помощник

Джорджия Руа – внештатный помощник

Фрэнк Делессепс – внештатный помощник

Мэлвин Ширлз – внештатный помощник

Картер Тибодо – внештатный помощник

ПАСТЫРСКАЯ ОПЕКА

Преподобный Лестер Коггинс – Церковь Святого Христа-Спасителя

Преподобная Пайпер Либби – Первая Конгрегационная церковь

МЕДИЦИНСКИЙ ПЕРСОНАЛ

Рон Гаскелл – врач

Расти Эверетт – фельдшер

Джинни Томлинсон – медсестра

Даги Твичел – санитар

Джина Буффалино – медсестра-волонтерка

Гарриэт Бигелоу – медсестра-волонтерка

ГОРОДСКИЕ ДЕТИ

Малыш Уолтер Буши

Пугало Джо Макклечи

Норри Келверт

Бэнни Дрэйк

Джуди и Дженнилл Эверетт

Олли и Рори Динсмор

ВЫДАЮЩИЕСЯ ЖИТЕЛИ ГОРОДА

Томми и Вилла Андерсоны – владельцы / управляющие придорожного ресторана «Диппер»

Стюарт и Ферналд Бови – владельцы / управляющие похоронного салона «Бови»

Джо Боксер – дантист

Ромео Бэрпи – владелец / управляющий универсального магазина Бэрпи

Фил Буши – мастер сомнительной репутации

Саманта Буши – его жена

Джек Кэйл – директор супермаркета

Эрни Келверт – директор супермаркета на пенсии

Джонни Карвер – заведующий магазином самообслуживания

Алден Динсмор – фермер-молочник

Роджер Кильян – фермер-птицевод

Лисса Джеймисон – городская библиотекарша

Клэр Макклечи – мать Пугала Джо

Элва Дрэйк – мать Бэнни

Стабби Норман – антиквар

Бренда Перкинс – жена шефа полиции Перкинса

Джулия Шамвей – хозяйка / редактор местной газеты

Тони Гай – спортивный репортер

Пит Фримэн – фоторепортер

Неряха Сэм Вердро – городской пьяница

НЕМЕСТНЫЕ

Алиса и Эйден Эпплтон – Купольные сиротки («Купротки»)

Терстон Маршалл – писатель с медицинскими навыками

Каролин Стерджес – аспирантка

ВЫДАЮЩИЕСЯ СОБАКИ

Горес – пес (корги) Джулии Шамвей

Кловер – пес (немецкая овчарка) Пайпер Либби

Одри – сука (золотистый ретривер) семьи Эвереттов

САМОЛЕТ И СУРОК

1

С высоты двух тысяч футов, там, где Клодетт Сендерс училась управлять самолетом, город Честер Милл играл в утреннем свете бликами, словно новенькая монета. Катились, сверкая на солнце, автомоби-ли по магистральной Мэйн-стрит. Сиял, словно вот-вот пронзит безупречно чистое небо, остроконечный шпиль церкви Конго[3]. Бежали наперегонки с речкой Престил солнечные зайчики, но «Сенека-V»[4] обго-нял и их, и саму речушку, пересекая город по диагонали в том же направлении, что и поток.

- Ой, Чак, кажется, я вижу там двоих мальчиков, возле моста Мира! Они рыбачат!

Это была такая искренняя радость, что женщина даже рассмеялась. Уроки пилотирования она брала с любезного согласия своего мужа, первого городского выборного. Хотя тот и придержался мнения, что ес-ли бы Бог хотел, чтобы бы человек летал, Он дал бы ему крылья, Энди был сговорчивым парнем, и посте-пенно Клодетт добилась своего. Она получила удовольствие от первого же урока. И это удовольствие бы-ло чем-то большим, чем простое наслаждение, потому что оно пьянило. Сегодня же она впервые по-настоящему поняла, что делает полет таким захватывающим. Почему летать – это так классно.

Чак Томпсон, ее инструктор, деликатно коснувшись штурвала, кивнул на панель.

- Прекрасно, Клоди, но давай не будем рыскать, выровняй авиагоризонт, о’кей?

- Извини, извини.

- Не за что.

Он не первый год учил людей этому делу, и ему нравились такие ученики, как Клодетт, которые ис-кренне стремились научиться чему-то новому. Вскоре ее радость будет стоить Энди Сендерсу серьезных денег; ей понравился самолет, и она выразила желание и себе заиметь такой же, только новый, «Сенеку». Это обойдется примерно в миллион долларов. Не сказать, что очень разбалованная, Клоди Сендерс, без-условно, имела вкус к роскоши, который ее Энди – вот же счастливчик! – удовлетворял без проблем.

Чаку также нравились такие дни, как сегодня: неограниченная видимость, ни ветерка, комфортные условия для тренировочного полета. Однако от того, как она выровняла курс, «Сенеку» все же тряхнуло.

- Ты витаешь в облаках. Перестань. Скорость сто двадцать. Давай держаться направления сто де-вятнадцатого шоссе. И спустись до девятисот[5].

Она выполнила инструкции. «Сенека» вновь полетел ровно. Чак расслабился.

Они промелькнули над салоном «Подержанные автомобили Джима Ренни», и город остался позади. По обе стороны шоссе 119 поплыли поля, яркими кронами пламенели деревья. Похожая на распятие тень «Сенеки» бежала по асфальтированной трассе, одним темным крылом тень мазнула по муравьиной фи-гурке мужчины с рюкзаком на спине. Мужчина-муравей взглянул вверх и помахал рукой. Чак махнул ему в ответ, хотя и знал, что пешеход не может его увидеть.

- Какой же, черт побери, сегодня чудесный день! – произнесла Клоди.

Чак рассмеялся.

Жить им оставалось еще сорок секунд.

2

Сурок продвигался не спеша по обочине 119-го шоссе, направляясь в сторону Честер Милла, а впро-чем, до города еще оставалось мили полторы и даже «Подержанные автомобили Джима Ренни» – там, где дорога заворачивала левее, – виднелся отсюда лишь собранными в рядки солнечными бликами. Сурок планировал (если вообще можно сказать такое о сурке, будто бы тот может что-то планировать) затерять-ся среди деревьев раньше, чем он туда доберется. Но пока что эта обочина его полностью устраивала. Он отошел дальше от своей норы, чем задумывал, но солнце грело ему спинку и запахи дразнили нос, фор-мируя какие-то рудиментарные образы – не сказать, чтобы настоящие картины – в его мозге.

Вдруг он остановился и встал на задние лапы. Зрение у него было уже не то, как когда-то, но доста-точно хорошее, чтобы сурок успел заметить человека, который двигался ему навстречу по противополож-ной обочине.

Однако сурок решил все же еще немного продвинуться вперед. Люди часто оставляли за собой хо-рошие объедки.

Он был старым, опытным, дородным зверьком. В свое время ограбил много мусорных баков и путь к городской мусорной свалке знал не хуже чем все три туннеля собственной норы: на мусорнике всегда най-дется что-нибудь вкусненькое. Не усматривая угрозы для себя, он, не торопясь, побрел дальше, посмат-ривая на мужчину, который приближался по другой обочине.

Мужчина остановился. Сурок понял, что его заметили. Немного впереди справа лежала поваленная береза. Он спрячется под ней, переждет, пока человек пройдет, а потом проверит, вкусненького чего-нибудь не…

Вот так далеко зашел в своих мыслях сурок, делая вперевалочку три своих последних шага – как тут его перерезало пополам. Он распался на две половинки рядом с дорогой. Брызнула кровь. Кишки вывали-лись на землю. Задние лапы дважды дернулись и замерли.

Последняя его мысль, перед тем как наступила окончательная тьма, которая поглощает всех нас, хоть сурков, хоть людей, была: «Что случилось?»

3

Все стрелки на контрольной панели замерли.

- Что за черт? – произнесла Клоди Сендерс. Повернулась лицом к Чаку. Глаза широко раскрыты, но паники в них не было, лишь удивление. Для паники не хватило времени.

Чак так и не увидел контрольной панели. Он увидел, как сплющивается нос «Сенеки». А дальше он увидел, как разлетаются в щепки оба пропеллера.

Увидеть что-то другое, не было времени. Времени не было ни на что. «Сенека» взорвался над шоссе 119, пролившись огненным дождем на соседние поля. С неба также падали остатки тел. Стукнулась рядом с аккуратно перерезанным сурком дымящаяся рука – Клодетт.

Было двадцать первое октября.

БАРБИ

1

Как только он миновал «Фуд-Сити» и город остался позади, у Барби улучшилось настроение. Увидев надпись: «ВЫ ПОКИДАЕТЕ ГОРОД ЧЕСТЕР МИЛЛ. ЖДЕМ ВСКОРЕ ВАС НАЗАД!» – Барби почувствовал себя еще лучше. Он радовался, что вновь отправился в дорогу, но не просто из-за того, что получил хоро-шую взбучку в Милле. Душевный подъем ему дарила обычная старая добрая тяга к перемене мест. Он уже где-то недели две ходил окутанный серой тучей личного дискомфорта, прежде чем потасовка на стоянке около «Диппера», наконец, подтолкнула его в сраку к принятию этого решения.

- В сущности, я обычный бомжара, – произнес он и рассмеялся. – Проходимец направляется в Широ-кий Мир. А почему бы и нет? В Монтану! Или в Вайоминг. В Южную Дакоту, в сраный Рапид-Сити. Да хоть куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда.

Он услышал, как приближается звук двигателя, обернулся – теперь шел задом наперед – и поднял большой палец. Интересная комбинация вынырнула у него перед глазами: старый подержанный «Форд» пикап с освежающе молодой блондинкой за рулем. Пепельной блондинкой, самый любимый его тип. Бар-би продемонстрировал самую искусительную из своих улыбок. Девушка за рулем пикапа ответила ему тем же и, о Боже, если бы оказалось, что она, хоть на секунду старше девятнадцати, он сожрал бы свой по-следний, полученный за работу в «Розе-Шиповнике» чек. Весьма юная подружка для джентльмена полных тридцати лет, нет сомнения, но вполне легально пригодная, как говорили во времена его кукурузной юно-сти в Айове.

Пикап притормозил, он тронулся к машине… но она тут же вновь набрала скорость. Девушка еще раз мельком взглянула на Барби, проезжая мимо него. Улыбка не сошла с ее лица, но теперь в ней сквозила печаль. «Помрачилось в голове на минутку, – читалось в той улыбке. – Но здравый смысл ко мне уже вер-нулся».

А Барби ее лицо показалось как будто знакомым, хотя наверняка он не мог сказать, потому что в вос-кресные утра в «Шиповнике» всегда стоял гул не хуже чем в дурдоме. Однако ему припомнилось, что он видел эту девушку с каким-то взрослым мужчиной, вероятно, ее отцом, оба погруженные – у каждого перед глазами своя часть – в чтение воскресного «Таймс». Если бы он мог, когда она проезжала мимо него, с ней заговорить, Барби сказал бы: «Если ты доверяла мне жарить для тебя яйца с колбасой, наверняка могла бы доверить также, чтобы я несколько миль потрясся рядом с тобой на пассажирском сидении».

Конечно, такой возможности ему не выпало, и он лишь махнул ей рукой, словно говоря: «Не бери в голову». Зажглись задние фонари, словно она решила передумать. Затем они потухли, и пикап прибавил скорости.

На протяжении последующих дней, когда дела в Милле начали от плохих меняться к худшим, он вновь и вновь прокручивал в голове тот момент теплого октябрьского дня. А именно вспоминал мигание задних фонарей… В конце концов, она могла и узнать его, подумать: «Это же тот повар из «Розы-Шиповника», я почти уверена. Наверное, мне следовало бы…»

Хотя, возможно, между ними была пропасть, в которую падали люди, более лучшие, чем он. Если бы она передумала, все бы в его жизни с того времени пошло по-другому. Потому что ей наверняка удалось проскочить; он больше никогда в жизни не видел вновь ни той блондинки с ее свежим личиком, ни ее гряз-ного старого пикапа «Ф-150»[6]. Наверное, она пересекла границу города Честер Милл за пару минут (а то и секунд) до того, как ее было закрыто. Если бы он сидел рядом с ней, то оказался бы снаружи и спасся.

«Если бы, конечно, – думал он позже, в тот момент, когда сон его игнорировал, – задержка, чтобы ме-ня подобрать, не оказалась долгой, а, следовательно, фатальной. В таком случае меня бы здесь также не было. И ее тоже. Потому что на том отрезке 119-го шоссе действует ограничение скорости до пятидесяти миль в час. А при пятидесяти милях в час…»

На этом месте он всегда возвращался мыслями к самолету.

2

Самолет пролетел над ним, одновременно с тем, как он миновал салон «Подержанные автомобили Джима Ренни», заведение, к которому Барби не чувствовал любви.

Дело было не в том, что он когда-то приобрел себе там какую-то рухлядь (уже более года он не имел машины, последнюю продал еще в Пунта-Горда[7], во Флориде). Просто Джим Ренни Младший был среди тех ребят в тот вечер на парковке возле «Диппера». Мажористый пацан, которому всё время хотелось ко-му-то что-то доказать, а когда он не мог чего-то доказать сам, он делал это вместе со своей стаей. Опыт Барби подсказывал, что во всем мире Джими-Младшие именно таким образом и решают все свои дела.

Но все это теперь осталось позади. Джим Ренни, Джим Джуниор, «Роза-Шиповник» (Жареные устри-цы[8] – наша специализация! Всегда целые, никогда – порезанные), Энджи Маккейн, Энди Сендерс. Все эти дела, включая то, возле «Диппера». (Обеспечение избиений на парковке – наша специальность!) Все это оставил позади. А что у него впереди? Как это что – настежь распахнутые ворота Америки. Прощай, штат Мэн, привет тебе, Широкий Мир.

А может, черт побери, ему вновь податься на Юг? Ну и что, что сегодня день такой замечательный, уже через пару страниц в здешнем календаре притаилась зима. На юге должно быть хорошо. Он никогда не бывал в Месел Шоулз[9], хотя ему всегда нравилось само название. В нем было что-то такое чертовски поэтическое – «мышцами одолеваешь пороги», эта идея так его окрылила, что, услышав, как приближается гудение маленького самолета, он задрал голову и по-младенчески жизнерадостно ему помахал. Хотелось, чтобы и тот в ответ помахал крыльями, однако не дождался, хотя самолет проплывал невысоко и неспеш-но. Барби подумал: какие-то любители любуются видами – день сегодня именно для них, роскошное раз-ноцветье деревьев – а может, какой-то юный летчик тренируется ради получения лицензии пилота и, боясь ошибиться, не обращает внимание на наземных насекомых типа Дейла Барбары. Все равно он пожелал им счастья. Пусть там хоть туристы, хоть какой-то подросток, впереди у которого еще целых шесть недель до первого сольного полета, Барби всем им желал удачи. Роскошным был день, и каждый шаг, который отдалял его от Честер Милла, делал этот день еще лучше. Многовато мудаков в этом Милле, а кроме того: путешествия – это хорошо для души.

«И вообще, нам следовало бы принять закон о перемене мест в октябре, – подумалось ему. – Новый национальный лозунг: В ОКТЯБРЕ ВСЕ ПЕРЕЕЗЖАЮТ. Получаешь лицензию на сборы в августе, в сере-дине сентября подаешь стандартное (за неделю) заявление на увольнение с работы, и тогда…»

Он остановился. Заметил сурка впереди, на противоположной обочине дороги. И какой же гладень-кий, прямо отсвечивает, наглец. И даже не подумывает о том, чтобы шмыгнуть прочь, спрятаться в высо-кой траве, так и шлепает навстречу. Неподалеку, касаясь верхушкой обочины дороги, лежалая поваленная береза, и Барби готов был поспорить, что сурок спрячется под ней, переждать, пока пройдет это большое опасное двуногое существо. А если нет, тогда они спокойно разминутся, как пара приличных бомжей, ко-торыми они на самом деле и были, направляясь каждый своим курсом, четырехлапый – на север, двуногий – на юг. Барби хотелось, чтобы произошло именно так. Это было бы круто. Все эти мысли в голове Барби промелькнули за какую-то секунду, тень самолета все еще оставалась между ним и сурком, ее черный крест мчался по дороге. И вдруг, почти одновременно, случились два события.

Первое – с сурком. Вот только что он был цел, и в одно мгновение распался на две половинки. Обе в крови и дергаются. Барби застыл, челюсть у него отвисла, словно на вдруг расслабленных шарнирах. Это выглядело так, словно упал нож какой-то невидимой гильотины. И в тот же миг, прямо над разрубленным пополам сурком, взорвался маленький самолет.

3

Барби задрал голову. Вместо хорошенького самолетика, который пролетел над ним буквально за се-кунду перед этим, теперь с неба хлынул какой-то расплющенный аналог планеты Химера[10]. Распустив-шись извилистыми красно-оранжевыми лепестками огня, в воздухе расцвела роза сорта Американская ка-тастрофа. Со стремительно падающего самолета валил дым.

Что-то звякнуло о дорогу слева, прыснув во все стороны асфальтовыми комьями, прежде чем пьяно завертеться в высокой траве. Пропеллер.

«А если бы он отскочил в мою сторону…»

Барби вмиг представил себя разрубленным пополам, как этот несчастный сурок, и развернулся, что-бы убежать. Что-то бухнуло прямо перед ним, он даже вскрикнул. Но это был не второй пропеллер; это была мужская нога в синей джинсовой брючине. Крови он не увидел, но через разодранный боковой шов виднелась белая плоть и кучерявые черные волосы.



Ступни при ноге не было.

Барби побежал с ощущением, сто движется, как в замедленном кино. Увидел свою собственную ступню в старом потрепанном ботинке, она поплыла вперед и опустилась. Потом исчезла позади, а вперед потянулась вторая ступня. И все это очень медленно. Словно смотришь по телевизору повтор какой-то драматической для бейсбольного матча пробежки.

Сзади громко бухнуло что-то большое, а затем прозвучал второй взрыв, обдав его жаром от пяток до затылка. Этот порыв, словно горячей ладонью, еще сильнее подтолкнул его вперед. И тогда уже все его мысли сдуло прочь и не осталось ничего, кроме грубого желания тела – выжить.

Дейл Барбара побежал во весь опор, спасаясь от гибели.

4

Где-то через сотню ярдов большая горячая рука позади его превратилась в призрачную ладонь, хотя запах горящего топлива – плюс сладковатый запах, который, несомненно, образовывала смесь расплав-ленного пластика и горелой плоти, – оставался сильным, долетая дыханиями легкого бриза. Барби пробе-жал еще ярдов шестьдесят, потом остановился и обернулся. Запыхавшийся. Вряд ли от бега, подумал он, потому что он не курил и находился в хорошей форме (то есть… по правде, ребра с правой стороны все еще болели после избиения на парковке возле «Диппера»). Он подумал, что причина в испуге и волнении. Его могло убить падающими кусками самолета – не одним лишь оторванным пропеллером, – или сжечь за-живо. Чисто случайно ему повезло.

Тут он увидел такое, от чего оборвалось даже его запыхавшееся дыхание. Он вытянулся в струнку, засмотревшись назад, на место катастрофы. Дорога была усеяна обломками, да, это истинное чудо, что его не убило и даже не ранило. Неподалеку от места, где остановился бешеный пропеллер, с правой сто-роны лежало погнутое крыло, второе крыло торчало из некошеной тимофеевки слева. В дополнение к ноге в синей джинсовой брючине, он заметил оторванную от плеча руку. Рука словно показывала на голову, ут-верждая: она моя. Судя по волосам, это была голова женщины. Линия электропередач, которая тянулась рядом с дорогой, была истерзана. Отрубленные, искореженные провода валялись на обочине.

За головой и рукой виднелась помятая труба фюзеляжа. Барби прочитал надпись: N3J. Если там и были когда-то какие-то другие буквы, часть с ними оторвало.

Но совсем не это привлекло его взгляд, забрало у него дыхание. Роза Катастрофы отцвела, но в небе остался огонь. Наверняка, горит топливо. Но…

Но оно тонким слоем стекало вниз по воздуху. Через него Барби видел даль – тот самый беззаботно мирный, однако хрупкий на вид, сельский ландшафт штата Мэн. Воздух витал, как над раскаленной печью или обогревателем. Выглядело это так, словно кто-то плеснул на оконное стекло бензин и поджог его.

Чуть ли не в гипнотическом трансе – во всяком случае, приблизительно так он и чувствовал себя – Барби двинулся назад, к месту катастрофы.

5

Первое его импульсивное желание – накрыть человеческие останки, но их было слишком много. Те-перь он увидел и другую ногу (в зеленых слаксах), и женское туловище, которое застряло в можжевеловом кустарнике. Он мог бы снять с себя рубашку и набросить женщине на голову, а что дальше? Хотя у него в рюкзаке лежало еще две запасных рубашки…

Со стороны Моттона, ближайшего города южнее Честер Милла, приближался автомобиль, такой не-большой джип-паркетник, и мчался он довольно быстро. Кто-то услышал взрыв или увидел вспышку. По-мощь. Благодарю Бога за помощь. Расставив ноги над осевой линией, Барби встал подальше от все еще стекающего с неба, наподобие воды по оконному стеклу, огня и, задрав руки над головой, начал ими ма-хать крест-накрест.

Водитель дал знать одиночным гудком, что заметил сигнал, и нажал на тормоза, оставив за собой сорок футов резинового следа. Он выскочил из кабины едва ли не раньше, чем успела остановиться его «Тойота», здоровый, жилистый дядька с длинными седыми волосами, которые выпадали из-под бейсболь-ной кепки с надписью «Морские Псы»[11]. Пустился бегом по обочине с намерением обойти ниспадающий огонь.

- Что случилось? – спросил он. – Что здесь за чертово происше…

Тут он обо что-то ударился. Жестко. Ничего такого там не было, но Барби увидел, как у дядьки свер-нулся набок сломанный нос. Его рикошетом оттолкнуло от пустоты, а изо рта, носа и лба уже текла кровь. Он упал на спину, но тут же сумел принять сидячую позицию. Он сидел и смотрел на Барби удивленными, ошарашенными глазами, в то время как кровь из разбитого носа и рта стекала ему на рабочую рубашку, а Барби смотрел на него.

ДЖУНИОР И ЭЙНДЖИ

1

Парочка ребят, которые ловили рыбу около моста Мира, даже не подняли голов, когда над ними про-летал самолет, а вот Джуниор Ренни на него взглянул. Он был за квартал оттуда, на Престил-Стрит, и уз-нал звук. Это был «Сенека-V» Чака Томпсона. Джуниор посмотрел вверх, увидел самолет, но, получив ме-жду деревьев мучительный залп ярких солнечных лучей прямо себе в глаза, резко опустил голову. Снова боль в голове. В последнее время головная боль начала посещать его чаще. Иногда эту боль тормозили лекарства. Иногда, особенно в последние три-четыре месяца, лекарства не действовали.

Доктор Гаскелл говорит – мигрень. Джуниору достаточно было знать, что во время этих припадков ему становится так плохо, что хоть умирай, а яркий свет еще и ухудшал эти ощущения, особенно, когда боль только начинала проклевываться. Иногда он вспоминал, как они с Фрэнком Делессепсом, тогда еще совсем малышня, жгли муравьев. Увеличительным стеклом фокусировали на муравьях солнечный свет, когда те выползали со своего муравейника или залезали в него. В результате получали фрикасе «муравь-ятина». А теперь, когда у него начинала проклевываться очередная боль, муравейником становилась его собственная голова, а глаза превращались в пару увеличительных линз.

Ему был двадцать один год. Выходит, так и придется все это терпеть, пока ему не исполнится сорок пять, тогда, как сказал доктор Гаскелл, мигрени могут оставить его в покое?

Вероятно. Но этим утром даже боль его не остановила. Увиденные на подъездной аллее «Тойота 4 Раннер» Генри Маккейна или «Приус»[12] Ладонны Маккейн могли бы его остановить; в таком случае он развернулся бы и пошел к себе домой, принял дополнительную порцию имитрекса[13] и лег бы у себя в спальне с опущенными занавесками и мокрой тряпкой на лбу. Может, с ослаблением боли и его мучения начали бы уменьшаться, а может, и нет. Тем черным паукам стоит лишь прицепиться…

Он вновь взглянул вверх, на этот раз, прищурив глаза против ненавистного света, но «Сенеки» уже не было видно, и даже жужжание двигателя (также раздражающее – любые звуки раздражали его в этом чертовом состоянии) затихало. Чак Томпсон, с каким-то навеянным себе пилотом или пилоткой. И хотя Джуниор не имел ничего против Чака – вообще не знал его близко, – ему захотелось с какой-то внезапной, детской злостью, чтобы этот его ученик-летун пересрал себе все удовольствие и разбился вместе с само-летом.

В идеале, еще бы и прямо посреди автосалона его отца.

Дежурный червь боли закрутился в голове, но не помешал ему подняться по лестнице крыльца Мак-кейнов. Дело должен быть сделано. И так уже просрочил свой долг этой сучке. Он должен преподать урок Энджи.

«Только слишком не увлекайся. Не позволяй потерять контроль над собой».

Словно по вызову выплыл голос его матери. Ее раздражающе самодовольный голос.

«Джуниор всегда был вспыльчивым мальчиком, но теперь он стал сдержаннее. Правда же, Джуни-ор?»

Ну. Да. Был когда-то. Помогла игра в футбол. Но сейчас нет футбола. Сейчас и занятий в колледже нет. А вместо этого есть боль. И от нее он становится каким-то мазефакером.

«Не позволяй потерять контроль над собой».

Да уж. Но он должен с ней все равно поболтать, пусть там боль или не боль.

И, как сказано в старой прибаутке, поболтать он с ней должен вручную. Как знать?

Если он сделает плохо Энджи, то ему самому, возможно полегчает.

Джуниор нажал кнопку звонка.

2

Энджи Маккейн только что вышла из душа. Она набросила халат, завязала пояс, после чего обмота-ла себе полотенцем мокрую голову.

«Иду!» – крикнула, спускаясь неспешно по ступенькам на первый этаж. На лице ее блуждала улыбка. Это Фрэнки, она была уверена, это пришел Фрэнки. Наконец-то все поворачивается в нужную сторону. Этот проклятый повар (симпатичный, но какой же козлище) уже или покинул город, или собирается, а ее родители в отъезде. Прибавь одно к другому – и получишь знак от Бога, что все поворачивается в нужную сторону. Они с Фрэнки смогут оставить все дерьмо позади и вновь воссоединиться.

Она точно знала, как ей нужно все обставить: открыть двери, и тогда распахнуть на себе халат. Про-сто так, при ясном свете субботнего дня, когда любой прохожий может ее увидеть. Сначала она, конечно, убедится, что там Фрэнки – у нее нет охоты оголиться перед миссис Викер, если та позвонила в дверь, чтобы вручить бандероль или заказное письмо, – но до утренней почты остается еще где-то с полчаса.

Да нет, там Фрэнки. Она была уверена.

Она распахнула двери, едва тронутые улыбкой губы растянулись в призывный оскал – что было не очень хорошо, учитывая то, что у нее по рту размещались зубы размером с огромные чиклетки[14]. Одной рукой она держалась за узел пояса на своем халате. Но так его и не потянула. Потому что в дверях ока-зался не Фрэнки. Там стоял Джуниор, к тому же на вид дико сердитый…

Она и раньше видела его в таком помутненном состоянии – фактически, много раз видела, – но еще никогда таким злым, с того времени как в восьмом классе Джуниор сломал руку мальчику по фамилии Дю-при. Этот маленький педик с кругленькой попкой отважился припереться на общественную баскетбольную площадку, и попроситься в игру. Она подумала, что точно такое же грозное выражение лица у него было в тот вечер на парковке возле «Диппера», хотя самой ее там, конечно же, тогда не было, она лишь слышала об этом. Все в Милле слышали о том деле. Шеф Перкинс вызывал ее на беседу, и этот чертов Барби тоже там был, а потом узнали уже и все.

- Джуниор? Джуниор, что…

Он дал ей пощечину, и все ее мысли разлетелись прочь.

3

Он не очень сильно вложился в первый удар, потому что стоял в дверном проеме, а там надлежащим образом не размахнуться, только и сумел занести назад руку на пол-локтя. Он, может, вообще бы ее не бил (по крайней мере, не начинал бы с этого), если бы она не оскалила свои зубы – Господи, какие же зу-бища, от их вида его еще в начальных классах пробивала дрожь – и если бы она не назвала его Джунио-ром.

Конечно, весь город называл его Джуниором, он сам себя мысленно звал Джуниором, но никогда не представлял себе, как он не любит это имя, как дико-смертельно-невыносимо он его ненавидит, пока не услышал, как оно вылетело между ужасных, словно могильные камни, зубов этой суки, которая придала ему столько хлопот. Произнесенное, оно пронзило ему голову так же, как раньше это сделал блеск сол-нечных лучей, когда он задрал голову, чтобы увидеть самолет.

Впрочем, как для пощечины без размаха, и этот удар вышел неплохим. Она споткнулась, сделав шаг назад, и ударилась о перила ступенек, полотенце слетело у нее с головы. Влажные каштановые космы змеились у нее по щекам, отчего она стала похожа на Медузу. Улыбка на ее лице уступила место ошара-шенному удивлению, и Джуниор заметил каплю крови в уголке ее губ. Уже хорошо. Просто чудесно. За то, что она сделала, эта сука заслужила кровопускания. Столько хлопот принесла, и не только ему, а и Фрэн-ки, и Мэлу, и Картеру тоже.

Голос матери в его голове: «Не позволяй себе потерять контроль над собой, дорогой. – Даже мерт-вая, она не утомляется давать ему советы. – Проучи ее, но не так, чтобы слишком».

Он и в самом деле мог бы обойтись малым, но тут на ней распахнулся халат, и под халатом она ока-залась голой. Он увидел темный пучек волос над ее племхозом, над ее ненасытно блядским племенным хозяйством, из-за которого и начались все эти хлопоты, а если вникнуть поглубже, то от этих сучек с их хо-зяйствами все хлопоты во всем мире, а в его голове дергает, бухает, бьет, она гудит, трещит и раскалыва-ется. Словно вот-вот взорвется термоядерная бомба. Милые грибовидные тучки вылетят с обеих ушей, и тогда у него над плечами произойдет взрыв и Джуниор Ренни (который не знал, что у него опухоль мозга – астматический доктор Гаскелл даже мысли не допускал о такой возможности, откуда ей взяться у такого в целом здорового, едва двадцатилетнего юноши) ополоумеет.

Не счастливым это утро было для Клодетт Сендерс и Чака Томпсона; в сущности, это утро было не счастливым для всех в Милле.

Но мало кто оказался таким не счастливым, как бывшая девушка Фрэнка Делессепса.

4

Ее догнали еще две логически связанных мысли, когда она, припертая спиной к поручням, узрела, ка-кие у него выпученные глаза, как он закусил себе язык – так сильно закусил, что зубы глубоко увязли.

«Он сумасшедший. Мне нужно вызвать полицию, пока он меня не убил».

Она обернулась бежать по коридору в кухню, чтобы ухватить там со стены телефонную трубку и на-жать 911, и тогда начать орать. Сделала два шага и перецепилась о полотенце, которым до этого у нее была обмотана голова. Быстро восстановила равновесие – бывшая черлидерша в школе, и привычки ее не оставили, – но все равно было уже слишком поздно. Ее голову отбросило назад, а ступни перед ней взле-тели вверх. Это он ухватил ее за волосы.

Рванул на себя. Тело его пылало, словно в горячке. Она ощутила биение его сердца: бух-бух, скакало оно наперегонки само с собой.

- Ты, лживая сука! – крикнул он ей прямо в ухо.

Боль иглой глубоко вонзился ей в голову. Она зашлась криком, но этот звук казался неуместно тихим, по сравнению с его голосом. И тут его руки обхватили ее за талию и потащили по коридору с такой беше-ной скоростью, что только пальцы ее ног успевали касаться ковра.

Мелькнул в голове неясный образ себя – фигурки на капоте автомобиля, который несется без тормо-зов, и тогда они оказались на залитой ярким солнцем кухне.

Джуниор вновь вскрикнул. На этот раз не от злости – от боли.

5

Свет убивал его, поджаривал его вопящий мозг, но он не позволил ему себя остановить. Уже было слишком поздно.

На полной скорости он врезался ею прямо в покрытый пластиком кухонный стол. Тот боднул ее в жи-вот, да и сам сдвинулся, врезавшись в стену. Сахарница с перечницей и солонкой полетели кувырком. Ут-робно фыркнувши, воздух вырвался из ее легких. Держа ее за талию одной рукой, а второй ухватившись за скользкий змеиный клубок ее волос, Джуниор с разворота швырнул ее на «Колдспот»[15]. Она так тяже-ло треснулась о холодильник, что с него осыпалось большинство магнитиков. Лицо ее побледнело от не-ожиданности. Уже кровоточили нос и нижняя губа. Кровь ярко блестела на фоне ее белой кожи. Он уловил ее взгляд, брошенный на полку с химией для кухни, где торчали ножи, и когда она пошевелилась, стараясь встать, он засадил ей коленом прямо между глаз, жестоко ударил. Что-то хрустнуло, словно где-то в со-седней комнате кто-то упустил большую фарфоровую посуду – наверное, блюдо.

«Так я должен был бы сделать Дейлу Барбаре», – подумал он и, сжав ладонями ее пульсирующие виски, сделал шаг назад. Слезы из его глаз бежали ему по щекам. Джуниор уже прокусил себе язык – кровь струилась по подбородку и капала на пол, – но сам он этого не замечал. Слишком сильная боль пронзала ему голову.

Энджи лежала вниз лицом среди рассыпанных магнитиков, на самом большом была надпись: ЧТО ПОПАЛО ТЕБЕ В РОТ СЕГОДНЯ, ЗАВТРА ПРОЯВИТСЯ НА ТВОЕЙ СРАКЕ. Он думал, что она отключи-лась, но тут она вдруг судорожно затряслась всем телом. Пальцы у нее дрожали так, словно она готови-лась сыграть какой-то сложный пассаж на фортепиано. «Вот только единственный инструмент, на котором играла эта сука, это кожаная флейта», – подумал он. У нее начали дергаться ноги, а вслед за ними вступи-ли и руки. Казалось, Энджи старается отплыть подальше от него. Видишь ли, судороги начались у черто-вой сучки.

- Прекрати! – крикнул он, а когда она обосралась, гаркнул: – Перестань! Сейчас же перестань мне здесь такое вытворять, сука!

Он упал на колени, между ногами у него оказалась ее голова, которой она теперь билась об пол, це-луя лбом кафель, как делают верблюжьи жокеи, когда салютуют своему Аллаху.

- Прекрати! Сейчас же перестань, сучище!

Она начала рычать. Как ни странно, громко. Боже, а если кто-то ее услышит? Что, если его здесь сцапают? Это совсем не то, как объяснять отцу, почему он бросил учебу (действие, на которое Джуниор все еще не был способен). На этот раз все может обернуться гораздо хуже, чем урезание на семьдесят пять процентов его месячной нормы денег из-за этой чертовой потасовки с поваром – потасовку, на кото-рую его подстрекнула именно эта никчемная сука. На этот раз Большой Джим Ренни не сможет обработать шефа Перкинса и всех местных задрот. На этот раз…



Вдруг в голове его всплыла картина – пасмурные зеленые стены штатной тюрьмы Шоушенк. Ему нельзя туда, у него целая жизнь впереди. Но он может туда попасть. Даже если сейчас он заткнет ей глот-ку, все равно может. Потому что она раззвонит все со временем. И ее лицо – оно у нее выглядело значи-тельно хуже, чем лицо Барби после потасовки на стоянке – будет говорить само за себя.

Разве что он заткнет ее полностью.

Джуниор ухватил ее за волосы и помог еще приложиться лбом об пол. Надеялся, что так ее полно-стью отключит, и тогда он сможет завершить… ну, это, как его… но она еще сильнее задергалась в судо-рогах. Начала бить ногами в «Колдспот», и оттуда градом посыпались остатки магнитиков.

Он отпустил волосы и сдавил ей горло. Произнес: «Мне жаль, Энджи, так не должно было произой-ти». Но, в действительности, ему не было ее жаль. Ему было лишь страшно, и больно, и брали сомнения, что эта ее агония посреди очень ярко освещенной кухни вообще когда-нибудь прекратится. Даже пальцы у него устали. Кто же мог знать, что это так тяжело – задушить человека.

Откуда-то издали, с юга, долетел грохот. Словно кто-то выстрелил из огромной пушки. Джуниор не обратил внимания. Джуниор сосредоточился на том, чтобы удвоить свои усилия, и, наконец, подергивания Энджи начали слабеть. Где-то намного ближе – в доме, на этом этаже – послышался глухой звон. Он по-смотрел вверх, глаза широко раскрыты, сначала подумал, что это звонят в двери. Кто-то услышал возню, и уже прибыли копы. Голова у него разрывалась, кажется, он растянул себе пальцы, и все зря. Ужасная кар-тина вынырнула в его воображении: Джуниора Ренни под конвоем заводят в суд округа Касл для объявле-ния приговора, и какой-то коп накрывает ему голову пиджаком.

И тогда он узнал этот звук. Точно так же названивал его компьютер, когда пропадало электричество, и комп был вынужден переключаться на питание от аккумуляторов.

Динь… Динь… Динь…

«Добросовестностью компьютера и собственным воображением я чуть сам себя не засадил в тюрь-му», – подумал он, не переставая душить. Она уже не шевелилась, но он сдавливал ей горло еще не менее минуты, отвернув в сторону свое лицо, стараясь избежать запаха ее дерьма. Как это на нее похоже – оста-вить на прощание такой мерзкий подарок! Как это на них на всех похоже! Эти бабы! Бабы с их племенными хозяйствами! Не что иное, как поросшие волосами муравейники! И они еще говорят, что все проблемы от мужиков!

6

Он стоял над ее окровавленным, обосранным и, несомненно, мертвым телом, не понимая, что же ему делать дальше, когда с юга отдаленно донесся новый грохот. Не пушечный; но мощный. Что-то взорва-лось. Может, наконец-то разбился красавчик-самолетик Чака Томпсона? А что, вполне возможно; в такой день, когда ты собирался кое-кого просто обругать – сделать втык, и не больше, а она довела тебя до того, что ты был вынужден ее убить, – что-нибудь могло случиться.

Завыла полицейская сирена. Джуниор был уверен: это по его душу. Кто-то заглянул через окно и уви-дел, как он ее душит. Это его побудило к действию. Он бросился через коридор к входным дверям, доб-рался уже до полотенца, сбитого им с ее головы тем, первым, ударом, и остановился. Они же направляют-ся именно сюда, они так всегда делают. Подъедут прямо под входные двери, яркие вспышки их новых све-тодиодных мигалок будут лупить стрелами боли по чувствительному мясу его мозга…

Он развернулся и вновь побежал на кухню. Посмотрел вниз, прежде чем переступить тело Энджи, потому что не мог удержаться. В первом классе они с Фрэнком иногда дергали ее за косички, а она пока-зывала им язык и корчила гримасы, скашивая глаза к переносице. Теперь ее глаза вылезли из орбит, словно старинные стеклянные игровые шарики, а рот был заполнен кровью.

«Это сделал я? Неужели на самом деле я?»

Да. Именно он. И даже одного этого беглого взгляда было достаточно, чтобы объяснить почему. Из-за этих ее падлючих зубов. Из-за этих ее страшенных клыков.

К первой, присоединилась вторая сирена, потом третья. Но они отдалялись. Слава Христу, они отда-лялись. Они направлялись на юг, туда, откуда долетели звуки бомбовых раскатов.

Не смотря на это, Джуниор не стал медлить. Он, крадучись, преодолел задний двор Маккейнов, сам не осознавая, что тому, кто мог бы его увидеть, он просто в глаза кричит, что в чем-то провинился (никто его не увидел). За рядами помидор Ладонны стоял высокий деревянный забор, а в нем калитка. На ней навесной замок, но он, раскрытый, высев на лутке. За свои детские годы, иногда шатаясь здесь, Джуниор никогда не видел его закрытым.

Он приоткрыл калитку. За ней лежали заросли репейника, через которые проходила тропинка, веду-щая к приглушенному бормотанию речушки Престил. Однажды, когда ему было тринадцать, он подсмот-рел, как на этой тропинке стояли и целовались Фрэнк и Энджи, она обнимала его за шею, он сжимал рукой ее грудь, и Джуниор понял, что детство почти закончилось.

Он наклонился и рыгнул в стремительный ручей. Солнечные отблески от воды были злыми, ужасны-ми. Потом зрение у него прояснилось достаточно, чтобы рассмотреть по правую руку мост Мира. Ребята-рыбаки уже ушли оттуда, вместо этого он увидел, как две полицейские машины помчали мимо городской площади вниз по холму.

Зашелся воем городской ревун. Как было заведено на случай прекращения электроснабжения, вклю-чился генератор горсовета, позволив сирене пронзительным голосом сообщить всем эту новость. Джуниор со стоном закрыл себе уши.

Мост Мира на самом деле был всего лишь крытым пешеходным мостиком, теперь уже трухлявым, провисшим. Он имел официальное название: путепровод им. Элвина Честера, а мостом Мира стал в 1969 году, когда какие-то подростки (в свое время по городу распространялись слухи, кто именно) нарисовали у него на боку большой голубой знак мира. Этот знак и сейчас было видно, хотя уже выцветший до призрач-ности. Последние десять лет мост Мира был закрытым. С двух сторон, его пересекали полицейские ленты с надписями: ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН, но по нему, конечно же, ходили. Где-то трижды в неделю там вспыхи-вали по вечерам фонари членов «Бригады ловли голодранцев» шефа Перкинса, светили они только с од-ного или другого конца, но никогда с обеих. Им не хотелось задерживать молодежь, которая выпивала и зажималась там, достаточно было просто их всполошить, чтобы те убрались. Каждый год на городском со-брании кто-то предлагал демонтировать мост Мира, кто-то другой предлагал его отремонтировать, но оба предложения отвергались. Казалось, город имеет собственную тайну, и эта тайна состояла в том, что они хотели, чтобы бы мост Мира оставался таким, как есть.

Сегодня Джуниор Ренни радовался этому факту.

Он проплелся по северному берегу реки прямо до города – полицейские сирены уже затихали вдали, городской ревун выл громко, как и раньше, – и продрался вверх на Страут-Лейн. Посмотрел в обе стороны, и тогда шмыгнул мимо щита с надписью ХОДА НЕТ. МОСТ ЗАКРЫТ. Поднырнул, оказавшись по ту сторону перекрестья желтых лент, в тени. Солнце заглядывало сквозь дырки в крыше, раскидывая яркие монетки света по затоптанным деревянным доскам под ногами, но после адского пламени в той кухне, здесь стояла благословенная тьма. Под крышей в стропилах ворковали голуби. Вдоль деревянных бортов валялись разбросанные пивные жестянки и бутылки из-под кофейного бренди «Алленс»[16].

«Мне никогда от этого не избавиться. Неизвестно, остались ли какие-нибудь частицы моего тела у нее под ногтями, не помню, хватала ли она меня, или нет, но там осталась моя кровь. И отпечатки паль-цев. Есть только два варианта на выбор: убежать или пойти и сдаться».

Нет, был еще и третий. Можно было убить себя.

Ему надо вернуться домой. Задернуть все шторы у себя в комнате, превратить ее в пещеру. Глотнуть еще имитрекса, лечь – может, посчастливится заснуть. И уже потом он, возможно, что-то придумает. А ес-ли за ним придут, когда он будет спать? Ну и что, это освободит его от выбора между Выходом № 1, Вы-ходом № 2 или Выходом № 3.

Джуниор пересек городскую площадь-парк – участок земли, которая находилась в собственности об-щины Честер Милла. Кто-то – какой-то пожилой мужчина, которого он не узнал, – схватил его за руку с во-просом: «Что случилось, Джуниор? Что происходит?», но он только покачал головой, отмахнулся от стари-ка и продолжил свой путь.

Городская сирена за его спиной продолжала реветь, словно на мировую погибель.

ДОРОГИ И ПУТИ

1

Честер Милл имел собственную еженедельную газету, которая называлась «Демократ». Название вводило в заблуждение, поскольку хозяйка и редактор газеты – должности, которые единолично занимала неугомонная Джулия Шамвей, – была республиканкой до глубины своих костей[17]. Логотип газеты выгля-дел так:

«ДЕМОКРАТ» ЧЕСТЕР МИЛЛА

год основания – 1890

На службе «Маленького города, похожего на сапожок»!

Лозунг также дезинформировал. Честер Милл не был похож на сапожок, потому что напоминал дет-ский спортивный носок, к тому же такой грязный, что мог стоять сам по себе. Хотя и тяготел к намного большему и зажиточнейшему городу Касл Рок[18], который лежал на юго-западе (напротив пятки носка), географически Честер Милл находился в окружении четырех других городков, больших по площади, но менее заполненных людьми: Моттона с юго-востока; Харлоу с северо-востока; с севера ТР-90, населенно-го пункта без статуса города; а на западе – Таркер Милла. Городки Честер и Таркер называли фабрики-близнецы[19], это было, когда они на пару (в те времена в Центральном и Западном Мэне на всю мощь коптило много бумагоперерабатывающих предприятий) превращали реку Престил в грязную, обезрыблен-ную сточную канаву, которая почти каждый день меняла свой цвет, к тому же в разных местах по-разному. В те времена можно было отправиться на каноэ из Таркера по зеленой воде, а, достигнув Честер Милла, плыть уже по ярко-желтой Престил прямо до Моттона. К тому же, если вы плыли на деревянном каноэ, с него, ниже ватерлинии облезала краска.

Впрочем, последняя из тех высокодоходных загрязняющих фабрик закрылась еще в 1979 году. Пре-стил освободилась от чудных цветов, и рыба в реку вернулась, хотя споры, годится ли она для употребле-ния людьми, продолжаются и поныне. («Демократ» по данному вопросу придерживался мысли: «Конеч-но!»)

Количество жителей в городе зависела от сезона. Между Днем памяти и Днем Труда[20] их бывало до пятнадцати тысяч. В другие месяца людей здесь жило немногим более или немногим менее двух ты-сяч, исходя из баланса рождений и смертей в больнице имени Катрин Рассел, которая считалась наилуч-шим медицинским заведением на север от Льюистона[21].

Если бы вы спросили у сезонных жителей Милла, сколько дорог ведет к нему и обратно, большинство из них назвали бы вам две: шоссе 117 – на Норвей и Саут-Перис[22], и шоссе 119, которое ведет на Льюи-стон, проходя перед этим, через центр Касл Рока.

Кто прожил здесь лет десять, мог бы вспомнить, по меньшей мере, штук на восемь больше, двухпо-лосных асфальтированных дорог: начиная с Черной Гряды и Глубокой Просеки, которые тянутся к Харлоу и заканчивая той, которая вьется в направлении ТР-90 и носит название Хорошенькая Лощина (такая же красивая дорога, как и ее название).

Люди с тридцатилетним и более опытом жизни в этой местности, и если бы еще им дать время на раздумья (самое лучшее, в заднем помещении магазина Брауни, где и сейчас топится дровяная печь), припомнили бы, по крайней мере, еще дюжину проселков, чьи названия варьировались от сакральных – Божий Ручей, до бранных – Малая Сука (хотя на местных картах эта дорога обозначалась всего лишь но-мером).

Старейшим жителем Честер Милла на тот день, который с того времени именовали Днем Купола, был Клейтон Бресси. Он также был самым старым человеком на весь округ Касл, а, следовательно, и об-ладателем трости «Бостон Пост»[23]. К сожалению, Клейтон уже не соображал, что это такое – трость «Бостон Пост», да и кто он сам такой – не очень помнил. Иногда он принимал собственную прапраправнуч-ку Нелли за свою, уже сорок лет как мертвую, жену, и «Демократ» еще три года назад перестал брать еже-годное интервью у «старейшего гражданина». (Во время последней такой беседы на вопрос о секрете его долголетия, Клейтон отреагировал восклицанием: «Где к черту мой обед?») Провалы в памяти начали одолевать его вскоре после его сотого дня рождения; двадцать первого октября этого года ему исполни-лось сто пять. Когда-то он был высококлассным мастером, столяром, который специализировался на шка-фах, балюстрадах, фасонной резьбе. В последнее время к его специальностям добавились безоговороч-ное поедание пудинга-желе и способность иногда успеть к унитазу раньше, чем из него изрыгнется с пол-десятка заляпанных кровью камешков.

Но в свои лучшие времена – когда ему было лет восемьдесят пять – он мог перечислить все пути, ко-торые вели к Честер Миллу и из города, и всех вместе их насчитывалось тридцать четыре. Большинство – грунтовки, многие из них всеми забытые, и множество из этих позабытых проселков вились сквозь чащи дремучих лесов, которые принадлежали компаниям «Даймонд Матч», «Континентал Пейпер» и «Америкэн Тимбер»[24].

Итак, в День Купола, незадолго до полудня, каждая из них оказалась наглухо заблокированной.

2

На большинстве из тех дорог не случилось ничего и близко такого зрелищного, как взрыв «Сенеки-V» и последующей за тем катастрофы лесовоза, хотя кое-какие происшествия все-таки были. Конечно же бы-ли. А как могло обойтись без них, когда вокруг города выросло что-то на подоьие невидимой каменной стены.

В тот же миг, когда распался на две половинки сурок, то же самое случилось с пугалом на тыквенном поле Эдди Чалмерса, неподалеку от дороги, которая носила название Хорошенькая Лощина. Пугало стоя-ло точь-в-точь на линии, которая формально отмежевывала город Милл от поселка ТР-90. Промежуточная позиция собственного пугала всегда веселила Эдди, который звал его Пугалом Без Своей Стороны, корот-ко – мистер ПБСС. Половина мистера ПБСС упала на территорию Милла, половина, как сказали бы мест-ные, «досталась ТР».

В несколько секунд стая ворон, которые пикировали на тыквы Эдди (вороны никогда не боялись мис-тера ПБСС), столкнулась с чем-то таким, чего раньше никогда не бывало. Большинство из них со сломан-ными шеями попадали в заросли и на поля по обе стороны Хорошенькой Лощины. С обеих сторон Купола разбивались и падали мертвыми птицы; потом их тушки стали одним из средств, благодаря которым был выяснен контур барьера.

Около Божьего Ручья копал картофель Боб Руа. Он решил сделать перерыв на ланч (который в тех местах по обыкновению называют «обедом») и возвращался домой на своем старом тракторе «Дир»[25], слушая новенький «Ай-Под»[26], подаренный ему женой на его последний, как оказалось, день рождения. Дом Боба стоял всего в полумиле от картофельного поля, но, на его несчастье, поле находилось на терри-тории Моттона, а дом в Честер Милле. Боб ударился о барьер со скоростью пятнадцать миль в час, слу-шая Джеймса Бланта[27], тот как раз пел «Ты красивая». Он едва касался руля, потому что хорошо видел всю дорогу впереди, вплоть до самого своего дома, и на ней не было никого и ничего. Итак, когда его трак-тор вдруг во что-то врезался и застыл, а подцепленный сзади картофелекопатель подбросило вверх и рез-ко опустило, Боба бросило через капот прямо на Купол. В широком нагрудном кармане его комбинезона взорвался «Ай-Под», но Боб этого не ощутил. Он уже успел скрутить себе шею и разбить череп об то не-что, на которое натолкнулся, и в скором времени умер на земле возле высокого колеса своего трактора, которое так и не перестало лениво вращаться. Ну, вы же знаете, ничто не вращается лучше чем «Дир».

3

Дорога, которая носила название Моттонской, отнюдь не проходила через город Моттон; она сущест-вовала лишь в пределах Честер Милла. На ней стояли новые жилые дома, и этот квартал где-то года с 1975 назывался Восточным Честером. Владели теми домами тридцати-сорокалетние люди, большей ча-стью «белые воротнички», связанные с Льюистоном-Оберном, куда они ездили работать за хорошие зар-платы. Все эти дома находились на территории Милла, однако многие из задних дворов заходили на тер-риторию Моттона. Так было и у Джека и Майры Эванс, которые жили в доме № 379 на Моттон-Роуд. Поза-ди дома Майра держала огород и, хотя большинство урожая давно было собрано, кроме скороспелых тыкв (уже почти сгнивших), еще оставалась грядка с несколькими сочными плодами сорта Блу Габбард[28]. Майра как раз протянула руку к одной из этих тыкв, когда упал Купол, и, хотя на коленях она стояла в Чес-тер Милле, так случилось, что этот Голубой Габбард, за которым она потянулась, рос на фут дальше Мот-тонской границы.

Она не вскрикнула, потому что не ощутила боли – сначала ее не было. Все случилось слишком быст-ро, остро, чисто.

Джек Эванс был на кухне, взбивал яйца для обеденной фриттати[29]. «LCD Soundsystem» играли сво-его «Североамериканского подонка»[30], и Джек им подпевал, как тут у него за спиной чей-то поникший го-лос произнес его имя. Сначала он не узнал голоса собственной жены, с которой прожил уже четырнадцать лет, сначала ему показалось, что, его зовет какой-то ребенок. Но, обернувшись, он увидел свою Майру. Она стояла в дверях, поддерживая левой рукой правую. Она запачкала грязью пол, что совсем не было на нее похоже.

Обычно она снимала с себя садовые ботинки еще на крыльце. Левой рукой в замазанной рабочей перчатке она нянчила себе правую руку, и что-то красное вытекало сквозь ее грязные пальцы. Сначала у него промелькнула мысль – рябиновый сок, но она не продержалась и секунды. Это была кровь. Джек упустил на пол чашку, которую держал в руках. Она разлетелась вдребезги.

Майра вновь произнесла его имя, тем самым тихим, дрожащим, детским голоском.

- Что случилось, Майра? Что случилось с тобой?

- Со мной произошло что-то нехорошее, – ответила она, показывая ему правую руку. Вот только не было у нее на правой руке грязной садовой перчатки, которая бы составляла пару левой, и самой правой ладони не было. А был там какой-то фонтанирующий обрубок. Майра тихонько улыбнулась своему мужу и произнесла: «Вжик». Глаза у нее закатились. Мотня ее джинсов потемнела от выпущенной мочи. И тогда у ней подломились колени, и она упала. Кровь хлестала из ее обрезанного запястья – идеальная анатомиче-ская ампутация, – смешиваясь с гоголь-моголем на полу.

Джек обмяк рядом с ней, острый осколок от разбитой чаши глубоко впился ему в колено. Он едва об-ратил на это внимание, хотя будет хромать с того времени весь остаток своей жизни. Схватил ее руку и сжал. Ужасный поток из ее запястья уменьшился, но не прекратился. Он вырвал ремень из тренчиков сво-их брюк и затянул его петлей на ее предплечье. Это помогло, но он не мог туго зафиксировать петлю, да-леко была дырочка от пряжки.

- Господи Иисусе, – произнес он в пустой кухне. – Господи.

Он осознал, что потемнело. Выключилось электричество. Из комнаты послышались колокольчики, сигналы бедствия подавал компьютер. Но с «LCD Soundsystem» все было хорошо, потому что небольшой бумбокс на столе питался от батареек. Но Джека это уже не интересовало, он потерял вкус к техно.

Так много крови. Так много.

Вопрос, каким образом она потеряла руку, вылетел у него из головы. Сейчас перед ним стояли более срочные вопросы. Он не мог выпустить ременную петлю, чтобы добраться до телефона; вновь откроется кровотечение, а Майра, возможно, уже на границе полной потери крови. Он должен оставаться с ней ря-дом. Он попробовал потянуть ее за рубашку, но та сначала выскользнула из ее джинсов, а потом Майру начало душить воротом – он услышал ее хрипы. И он схватил ее за волосы и поволок к телефону, словно пещерный любовник.

Телефон был сотовым, и он работал. Джек набрал 911, но 911 был занят.

- Это невозможно! – прокричал он в пустоту кухни, где теперь не было электрического света (хотя му-зыка из бумбокса продолжала звучать). – 911 не может быть занят!

Нажал перенабор.

Занято.

Он сидел на полу, опершись спиной о кухонный стол, держа ременной жгут затянутым как можно ту-же, втупившись в лужу крови вперемешку с яичной болтушкой, и периодически бил по кнопке перенабор на телефоне, каждый раз получая в ответ то же самое идиотское пи-пи-пи. Что-то взорвалось не очень дале-ко, но он едва заметил этот звук среди действительно заводного буханья «LCD Soundsystem» (а взрыва «Сенеки» он не слышал вообще). Ему хотелось бы выключить музыку, но, чтобы достать до бумбокса, на-до было подтянуть вверх Майру. Или ее поднять, или на пару секунд отпустить ремень. Он не отважился сделать ни того, ни другого. Так он и сидел, а после «Североамериканского подонка» пошел «Кто-то большой», а потом он уступил место «Всем моим друзьям» и, наконец, еще после нескольких треков ком-пакт-диск «Звук серебра» закончился. Когда музыка замолкла, когда вокруг него осталась только тишина, отдаленные полицейские сирены и бесконечный перезвон компьютера, Джек понял, что его жена больше не дышит.

«Но я же собирался приготовить тебе ланч, – подумал он. – Такой вкусный ланч, на который тебе не стыдно было бы пригласить Марту Стюарт».

Сидя спиной к столу, с потемневшей от его собственной крови правой штаниной брюк, он долго не отпускал ремень (размыкание пальцев оказалось весьма болезненным), потом Джек Эванс прижал голову жены себе к груди, начал ее баюкать и плакать.

4

Неподалеку, возле покинутой лесной просеки, которую, наверняка, не помнил даже старый Клей Бресси, на прибрежной топи возле Престил ощипывала молодые побеги лань. Так случилось, что в то мгновенье, когда опускался Купол, она как раз потянулась губами за моттонскую границу, и у нее отпала голова. Шею ей перерубило так аккуратно, как это могло бы сделать разве что лезвие гильотины.

5

Сделав тур вокруг носка Честер Милла, мы с вами вновь прибыли на шоссе 119. И, благодаря магии рассказа, здесь не прошло и мгновения с того момента, как шестьдесят-с-чем-то летний мужчина из «Той-оты» разбил себе лицо и сломал нос обо что-то невидимое, но очень твердое. Он сидел и смотрел удив-ленными, ошарашенными глазами на Дейла Барбару. Какая-то чайка, наверное, выполняя свой ежеднев-ный рейс с вкусного фуршета на свалке Моттона к не менее вкусному буфету на мусорнике Честер Милла, камнем рухнула на землю в паре футов от бейсболки с логотипом «Морских Псов», итак, дядя подхватил кепку, отряхнул и вновь водворил её на надлежащее место.

Оба мужчины посмотрели туда, откуда свалилась птица, и увидели очередную непостижимую вещь, которыми этот день оказался так плотно заполненный.

6

Первое, что подумалось Барби: он видит остаточное изображение взрыва самолета, как бывает, ко-гда кто-то сверкнет тебе фотовспышкой прямо в лицо, а потом перед глазами плавает большое синее пят-но. Только здесь было не пятно, и не синее, и к тому же вместо того, чтобы плыть в ту сторону, куда он сейчас перевел взгляд – то есть на своего нового знакомого – пятно, которое висело в небе, осталось там же, где и было.

Морской Пес засмотрелся вверх, потом протер глаза. Похоже было, он напрочь забыл о своем сло-манном носе, распухших губах и окровавленном лбе. Дядька подхватился с земли и так высоко задрал го-лову, что едва не потерял равновесие.

- Что это такое? – произнес он. – Что там к черту такое, мистер?

Большая черная подпалина (включив собственное воображение вы, конечно, уже догадались, что формой она напоминала свечное пламя) запачкала синее небо.

- Это… это туча? – спросил Морской Пес. Его неуверенный тон красноречиво выказывал, что он и сам понимает, что никакая это не туча.

Барби начал.

- Я думаю, – ему не хотелось бы продолжать, но… – Я думаю, это то место, куда врезался самолет.

- Что, что? – переспросил Морской Пес, и, прежде чем Барби успел повторить, большой грач упал вниз с высоты пятидесяти футов. Ударился он ни обо что – абсолютно ничего там не было видно – и упал на землю неподалеку от чайки.

Морской Пес спросил:

- Ты это видел?

Барби кивнул, затем показал на полосу горящего сена слева от себя. Оттуда, и еще от нескольких участков сухой травы с правой стороны дороги поднимались столбы густого черного дыма, объединяясь вверху с дымом от разбросанных кусков «Сенеки», но огонь не распространялся; накануне прошел силь-ный дождь, и трава оставалась еще довольно сырой. Уже удача, потому что иначе, пожар сейчас распол-зался бы во всех направлениях.

- А это ты видишь? – спросил Барби у Морского Пса.

- Чтоб я всрался! – выдохнул Морской Пес после длительного созерцания. Огонь уже выпалил кусок размером с шестьдесят квадратных футов и, двигаясь вперед, дошел почти до того места, где стояли друг против друга и разговаривали Барби с Морским Псом. Но и уже оттуда огонь начинал расползаться – на запад, к обочине трассы, и на восток, вклиниваясь в небольшое, акра с четыре, пастбище какого-то фер-мера-молочника – но не отрывисто, не так, как по обыкновению распространяется степной пожар, когда ка-кие-то языки огня вырываются вперед, а другие немного отстают, а ровно, словно по линейке.

Появилась еще одна чайка, она летела в их сторону, только теперь курсом из Милла в Моттон.

- Смотри, – позвал Морской Пес. – Смотри внимательно на птичку.

- Может, с этой все будет хорошо, – задрал голову Барби, прикрывая изгибом ладони себе глаза. – Может, эта штука, неизвестно, что оно такое, не дает прохода только тем, которые летят из юга.

- Что-то мне не верится, судя по вон тому разбитому самолету, – не согласился Морской Пес. Голос у него звучал удивленно, как у человека, взволнованного до глубины души.

Чайка – эмигрантка врезалась в барьер и упала прямехонько на самый большой из догоравших об-ломков самолета.

- Хода нет в обоих направлениях, – подытожил Морской Пес тоном человека, который получил дока-зательства в подтверждение своего стойкого, хотя не доказанного фактами убеждения. – Это что-то на по-добие силового поля, как в фильме «Стар трюк»[31].

- «Трек», – исправил Барби.

- А?

- Ох, бля, – вскрикнул Барби, втупившись мимо Морского Пса.

- А? – Морской Пес кинул взгляд через плечо. – Ох, ты ж, бля!

Приближался лесовоз. Большой, груженный грубыми колодами, явно более разрешенной нормы. И мчался он со скоростью, тоже выше, чем предусмотренная. Барби хотел было прикинуть, какой же тормоз-ной путь может быть у такого бегемота, но нечего было и стараться.

Морской Пес рванул к своей «Тойоте», которую он оставил стоять на белой разделительной полосе. Его увидел водитель лесовоза – может, он был под колесами, может, обдолбанный метом[32], может, про-сто молодой, и потому прыткий вплоть до ощущения собственного бессмертия – и надавил на гудок. Ско-рости при этом нисколько не уменьшил.

- Разтуды меня в поперек! – завопил Морской Пес, прыгая за руль. Завел мотор и задом, с дверцей нараспашку, помчал с дороги. Маленький джип застрял в канаве, задрав к небу свой квадратный нос. Мор-ской Пес мигом выскочил из кабины. Споткнулся, упал на колено, сразу же вскочил и рванул в поле.

Барби, вопреки тому, что помнил о самолете и птицах – несмотря на понимание смысла того черного пятна, которое наверняка было местом летального контакта «Сенеки», – и сам также метнулся на луг через полосу низкого, хлипкого пламени, поднимая тучи серого пепла. Заметил мужскую кроссовку – как для жен-ской, она была великовата, – из которой торчал кусок ноги.

«Пилот, – мелькнула мысль, а затем другая: – И зачем это я убегаю?»

- ТЫ, ИДИОТ, ТОРМОЗИ! – кричал Морской Пес водителю лесовоза тонким, истерическим голосом, но было уже слишком поздно для любых установок.

Барби показалось – он взглянул через плечо (как здесь удержишься?), – что дровосек-ковбой таки по-старался затормозить в последнюю минуту. Наверное, заметил обломки самолета. Но ничего из этого не вышло.

Он врезался с моттонской стороны в Купол на скорости шестьдесят миль в час или немного больше, с грузом бревен весом около сорока тысяч фунтов[33]. Кабину сплющило, и она застыла. Тяжелый прицеп, заложник законов физики, продолжил движение вперед. Топливные баки, которые располагались под бревнами, начали разрываться и искрить. Еще до того, как они взорвались, взлетел в воздух груз и теперь сыпался на то, что вот только что было кабиной – железный аккордеон зеленого цвета. Стволы деревьев стоя ударялись в невидимый барьер и рикошетом разлетались во все стороны. Огонь с густым черным дымом клубился над местом происшествия. Сквозь белый день тяжелой каменной глыбой катился ужас-ный грохот. С моттонской стороны Купола сыпался дровяной град, бревна прыгали по дороге и гигантски-ми чучелами застревали на соседних полях. Одно из них раздавила крышу джипа Морского Пса, разбитое лобовое стекло бриллиантовыми зернышками выплеснулось на капот. Другое бревно приземлилась прямо перед самым Морским Псом.

Барби уже никуда не бежал, только стоял и смотрел.

Морской Пес поднялся на ноги, упал, схватился за ствол, который едва не укоротил ему возраст, и вновь поднялся. Стоял, пошатываясь, с выпученными глазами. Барби бросился к нему, но не успел сде-лать и десяти шагов, как натолкнулся на какую-то твердую, словно каменная стена, преграду. Отшатнулся назад, ощутив, как что-то теплое брызнуло ему из носа, потекло по губам. Он провел рукой себе по лицу, не веря собственным глазам, увидел полную жменю крови и вытер ладонь о рубашку.

Машины теперь прибывали с обоих направлений – и из Моттона, и из Честер Милла. Через луг, от фермерской усадьбы, которая виднелась вдали, бежали три, пока еще крохотные, человеческие фигуры. Некоторые из машин гудели клаксонами, словно таким образом можно решить любые проблемы. Первым подъехал автомобиль со стороны Моттона и, не приближаясь к горящему лесовозу, встал на обочине. От-туда вылезли две женщины, они стояли и, прикрывая себе ладонями глаза, смотрели на столб дыма.

7

- Бля, – подал голос Морской Пес. Произнес он это подавленно, как-то невыразительно. Он подошел к Барби через поле, обойдя по восточной диагонали горящий лесовоз. Водитель чересчур перегрузил ма-шину и мчался слишком быстро, подумалось Барби. Но погребальный костер, по крайней мере, он получил достойный настоящего викинга. – Ты видел, где встряло то бревно? Меня едва не прибило. Могло разда-вить, как какого-то насекомого.

- У тебя есть мобильник? – Барби пришлось прокричать эти слова, чтобы быть услышанным сквозь треск горящего тягача.

- В машине, – ответил Морской Пес. – Могу поискать, если хочешь.

- Нет, подожди, – остановил его Барби. С внезапным облегчением он подумал, что все это может быть сном, иррациональным кошмаром, таким, как езда на велосипеде под водой или треп о собственной сексуальной жизни на языке, который ты никогда не изучал, кажется полностью будничным делом.

Первым, кто прибыл к барьеру с его стороны, оказался приземистый мужчина за рулем старого пика-па «GMC»[34]. Барби знал его по «Розе-Шиповнике»: Эрни Келверт, бывший директор «Фуд-Сити», теперь на пенсии. Эрни смотрел на горящую посреди дороги фуру широко раскрытыми глазами, держа при этом в руке мобильный телефон и что-то в него восторженно комментируя. Барби его едва слышал сквозь рев пожирающего лесовоз огня, хотя разобрал фразу «выглядит весьма скверно» и догадался, что Эрни раз-говаривает с полицией. Или с пожарными. Если это он с пожарными, то Барби надеялся, что бригада при-будет из Касл Рока. Скромный пожарный участок Честер Милла имел несколько машин, но если они сюда и приедут, думал Барби, то самое большее, что могут сделать, это унять тлеющую траву, которая едва тлела и сама по себе уже почти погасла. Горящий лесовоз был совсем рядом, но Барби не верилось, что им удастся до него добраться.

«Это сон, – уверил он себя. – Если повторять себе, что это сон, еще как-то можно действовать».

К двум женщинам со стороны Моттона добавилось с полдесятка мужчин, которые также смотрели, прикрывая себе глаза ладонями. Машины теперь стояли по обе обочины шоссе. Из них вылезали новые люди и присоединялись к толпе. То же самое начиналось и со стороны Барби. Похоже на то, как будто бы рядом устроили дуэль две конкурирующих, полных заманчиво дешевых товаров толкучки: один базар с моттонской стороны городской границы, другой – со стороны Честер Милла.

Прибыло трио с фермы – отец с двумя сыновьями-подростками. Ребята бежали легко, а отец рас-краснелся и закашлялся.

- Святая срака! – воскликнул старший из ребят, тут же получив подзатыльник.

Мальчик не обратил на это никакого внимания. Глаза были выпячены от удивления. Меньший протя-нул к брату руку, и, когда тот ее взял, он начал плакать.

- Что здесь случилось? – спросил фермер у Барби, сделав паузу на вздох между словами «здесь» и «случилось».

Барби не потрудился ответить. Он медленно двинулся к Морскому Псу, держа перед собой протяну-тую руку с ладонью, поднятой в жесте «стоп». Морской Пес молча двинулся ему навстречу таким же мака-ром. Приблизившись к месту, где, как ему казалось, должен был находиться барьер (Барби достаточно было взглянуть себе под ноги на ровную линию выгоревшей земли), он замедлил шаг. Уже один раз, раз-бив себе лицо, он не желал повторения.

Вдруг его словно искрами обдало. Дрожь побежала вверх по всему телу от щиколоток до затылка, стараясь поставить торчком волосы ему на голове. Словно камертон, у него зазвенели яйца, и во рту на мгновенье появился металлический привкус.

В пяти футах от Барби – в пяти футах и, продолжая приближаться – Морской Пес отреагировал еще более расширенными зрачками.

- Ты это почувствовал?

- Да, – кивнул Барби. – Но уже прошло. А у тебя?

- Прошло, – подтвердил Морской Пес.

Они не коснулись друг друга своими протянутыми ладонями, и Барби вновь подумал о стекле, потому что это было похоже на то, как если бы ты поздоровался с другом, который со двора подошел к твоему ок-ну, вы соединили свои пальцы вместе, но не ощутили живой плоти.

Он оторвал руку, это как раз была та, которой он перед этим вытирал себе кровь из носа, и увидел красные отпечатки собственных пальцев, они повисли прямо посреди воздуха. И кровь на тех пятнах на-чала сползаться в капли. Как оно и бывает на стекле.

- Святой Боже, что это может означать? – прошептал Морской Пес.

Барби не ответил. Раньше, чем он успел хоть что-то на это ответить, его похлопал по спине Эрни Келверт.

- Я позвонил по телефону копам, – сообщил он. Они уже едут, а вот в пожарной части никто не отве-чает. Только запись мне говорит, что надо звонить в Касл Рок.

- О’кей, так и сделай, – согласился Барби. И тут на фермерский луг футов в двадцати от них вновь упала и исчезла среди высокой травы луга очередная птица. Это событие нарисовало в голове Барби мысль, которая, наверное, искрой отрикошетила от того времени, когда он еще смотрел на мир через при-цел. – А лучше сначала позвони в штаб ВВС Национальной гвардии[35] в Бангоре[36], – посоветовал он.

Эрни разинул рот:

- Гвардии?

- Только они могут установить над Честер Миллом запрещенную для полетов зону, – объяснил Барби. – И, как мне кажется, это надо сделать как можно скорее.

ПОЛНЫМ-ПОЛНО МЕРТВЫХ ПТИЦ

1

Шеф полиции Милла не слышал взрыва, хотя и находился в то время во дворе, сгребал листву с лу-жайки перед своим домом на Морин-Стрит. На капоте «Хонды» его жены стоял портативный радиоприем-ник, из которого звучала религиозная музыка на частоте РНГХ (полное ее название было «Радиостанция Наш Господь Христос», но юные жители города называли ее просто «Радио Иисус»). Слух он, конечно, имел уже не тот, как когда-то. Да и кто бы его имел в шестьдесят семь лет?

Но первую сирену, которая рассекла день, он услышал; уши у него были настроены на этот звук, как уши матери настроены на плач ее детей. Говард Перкинс даже знал, какая едет машина и кто сидит за ее рулем. Только на «тройке» и «четверке» остались старые сирены, но на «тройке» Джонни Трент поехал с пожарными в Касл Рок, на те их чертовы учения. Они их называют «контролируемым горением», хотя на самом деле речь идет о детских развлечениях взрослых дядек. Итак, сирена принадлежала четвертому номеру, одному из тех двух «Доджей»[37], которые у них еще оставались, и, значит, управлять им должен Генри Моррисон.

Опершись на грабли, он наклонил голову, прислушиваясь. Сирена начала отдаляться, и он вновь за-нялся листвой. На веранду вышла Бренда. В Милле почти все звали его Дюком – прозвищем, которое при-стало к нему, еще, когда он был школьником и не пропускал в кинотеатре «Звезда» ни одного фильма с Джоном Уэйном[38], – но Бренда, как только они поженились, начала звать его иначе. Именем, которое ему не нравилось.

- Гови, почему-то выключилось электричество. И что-то там громыхнуло.

Гови, для нее он всегда Гови. Словно из того: «Трюкач Гови», «А вот и Гови», «Как жизнь, Гови?»[39]

Он старался относиться к этому по-христиански – черт, он вел себя по отношению к этому как истин-ный христианин! – но иногда у него всплывала мысль, не имеет ли отношения, пусть опосредствованно, эта кличка к тому крохотному устройству, которое он теперь был вынужден носить у себя в груди.

- Что это?

Она подвела глаза под лоб, твердым шагом двинулась к своей машине, ухватила радиоприемник и нажала на нем кнопку, оборвав на полуслове хор Норманна Лубоффа[40], который пел «Имеем в Иисусе друга».

- Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не ставил эту вещь на капот моей машины? Ты поцарапаешь краску, и упадет ее продажная цена.

- Извини, Брэн. Что ты говорила?

- Электричество выключилось! И что-то взорвалось! Наверное, именно туда и погнал Джонни Трент.

- Это Генри поехал, – сказал он. – Джонни с пожарными в Касл Роке.

- Да кто бы там не был…

Завыла вторая сирена, теперь нового типа, эти звуки Дюк Перкинс мысленно называл «птичьим ще-бетом». Это уже должна быть «двойка» Джеки Веттингтон. Наверняка, это Джеки, потому что Рендольф, наверное, остался присматривать за их конюшней, сидит там, покачивается, откинувшись на спинку крес-ла, положив ноги на стол, и читает «Демократ». Или в сральнике заседает. Питер Рендольф был исправ-ным копом, и жесткость мог проявить, где надо, но Дюк его не любил. Отчасти из-за того, что тот безогово-рочно был человеком Джима Ренни, отчасти потому, что Рендольф иногда проявлял чрезмерную жесто-кость, но больше всего из-за того, что Рендольф был ленковатым, а Дюк Перкинс не переваривал ленивых полицейских.

Бренда уставилась на него большими глазами. Она сорок три года была замужем за полицейским и понимала, что два взрыва, две сирены и отключение электричества ничего хорошего не предвещают. Ес-ли листва будет убрана с лужайки в этот уик-энд – или если Гови усядется слушать репортаж игры его лю-бимых «Уайлдкетс» Близнецов-Миллов против футбольной команды Касл Рока – она очень удивится.

- Наверняка, тебе тоже лучше поехать, – произнесла она. – Что-то там случилось. Я лишь надеюсь, что никто не погиб.

Он снял у себя с ремня мобильный телефон. Чертова телефонная трубка висела там с утра до вече-ра, словно какая-то пиявка, но вещь была полезная, это он должен был признать. Сам он не набирал ника-ких номеров, просто стоял и смотрел на телефон, ожидая звонка.

И тут зашлась «птичьим щебетом» еще одна сирена: экипаж №1. Значит, и сам Рендольф выехал, в конце концов. Видимо, что-то серьезное. Дюк не стал больше ждать звонка и уже собрался подвесить те-лефон назад на ремень, как тут он и отозвался. Звонила Стэйси Моггин.

- Стэйси? – Он знал, что нет необходимости так кричать в эту чертову телефонную трубку, Бренда сто раз ему об этом напоминала, но все равно не мог удержаться. – Что ты делаешь в конторе в субботний…

- Я не на работе. Я дома. Звонил Питер, сказал, чтобы я позвонила по телефону вам, сообщила, что на сто девятнадцатом случилось происшествие, и очень серьезное. Он сказал… там самолет столкнулся с лесовозом… – в ее голосе послышалось сомнение. – Я не понимаю, как такое могло случиться, но…

Господи Иисусе. Самолет. Минут пять назад или немного больше, когда он еще сгребал листву и пел вместе с радио «Большой Бог»[41]…

- Стэйси, а самолет Чака Томпсона? Я видел, как его новый «Пайпер» пролетал неподалеку. Доволь-но низко.

- Шеф, я не знаю, я вам пересказала все то, что мне сказал Питер.

Бренда, отнюдь не тупица, уже сидела за рулем своего авто, чтобы освободить выезд и темно-зеленая машина шефа могла сдать задом на улицу. Радиоприемник она поставила возле небольшой кучки уже сграбленной им листвы.

- О’кей, Стэйси. В вашем уголке тоже электричество выбило?

- Да, и проводная телефонная связь пропала. Я по мобильному. Что-то, наверное, плохое случилось, правда?

- Надеюсь, нет. Ты можешь сейчас посидеть в конторе, прикрыть нас? Я уверен, что там сейчас нико-гошечки и не заперто.

- Я буду там через пять минут. Связывайтесь со мной через базовую систему.

- Тогда Роджер[42].

Бренда пешком вернулась на подъездную аллею, и тут как раз включилась и городская сирена, ее завывание поднималось и спадало волнами и от этого звука, как это бывало всегда, у Дюка Перкинса сжа-ло грудь. Однако он не забыл обнять Бренду. Она никогда потом не забывала, что он нашел на это минут-ку.

- Пусть тебя это не волнует, Ренни. Эта штука запрограммирована делать так всегда, когда выключа-ется магистральная линия электроснабжения. Через три минуты она замолкнет. Или через четыре. Забыл, сколько точно.

- Я знаю, но все равно ненавижу ее. Этот идиот Энди Сендерс включил эту сирену одиннадцатого сентября, ты помнишь? Словно те террористы-самоубийцы собирались направить следующий самолет на нас.

Дюк кивнул. Энди Сендерс действительно был идиотом. К сожалению, он был также и первым вы-борным, жизнерадостным Мортимером Снердом[43] – марионеткой в руках Большого Джима Ренни.

- Мне нужно ехать, дорогая.

- Понимаю, – она пошла вслед за ним к машине. – А что там? Ты уже что-то знаешь?

- Стэйси сказала, что на сто девятнадцатом столкнулись самолет и грузовик.

Бренда нерешительно улыбнулась.

- Это такая шутка, правда?

- Совсем нет, если у самолета что-то случилось с двигателем, и пилот старался экстренно призем-литься на шоссе, – объяснил он.

Улыбка на лице Бренды завяла, а сжатая в кулак правая рука почивала в бозе во впадине между ее грудями, Дюк очень хорошо знал этот жест. Он протиснулся за руль и, хотя начальствующий «крузер» был еще довольно новым, шеф пошевелился, умащивая свой зад, потому что уже успел продавить удобные вмятины на сидении. Дюк Перкинс не был легким.

- Как раз в твой выходной! – всхлипнула она. – Это просто позор! В то время как ты уже мог быть на полноценной пенсии![44]

- От меня им достаются только субботние объедки, – ответил он ей иронически, ирония была делан-ной, день обещал быть длинным. – Я такой, какой я есть, Господи. Положишь для меня в холодильник пару сэндвичей, хорошо?

- Только один. Ты и так уже слишком погрузнел. Даже доктор Гаскелл об этом говорил, а он никогда никого не упрекает.

- Ну, ладно, один так один…

Он поставил рычаг на задний ход… а потом перевел его назад на нейтралку.

Высунулся из окна, и она поняла, что он хочет поцелуй. И она его поцеловала, смачно, в то время как городская сирена резала тяжелый октябрьский воздух, она припала своими устами к его устам, а он гладил ее сбоку по шее, и это было то, от чего ее всегда пробирала дрожь, то, что теперь он так редко ей дарил.

И это его прикосновенье посреди солнечного дня она тоже запомнила навсегда.

Она еще что-то крикнула ему вслед, пока он выкатывался на улицу. Он не расслышал в точности, что именно. Подумал, что все-таки, действительно ему следует пойти проверить слух. Пусть уж припишут слу-ховой аппарат, если необходимо. Хотя, вероятно, это станет именно тем поводом, который предоставит возможность Рендольфу с Большим Джимом окончательно выпереть его прочь под старую сраку.

Дюк нажал на тормоза и вновь высунулся из окна.

- Беречься с моим чем?

- Сердечным стимулятором! – буквально прокричала она, смеясь.

Расстроилась. Все еще ощущая его ласковую руку у себя на шее, где кожа была такой упругой и гла-денькой – так ей казалось – всего лишь вчера. Ну, пусть позавчера, когда они вместо «Радио Иисуса» еще слушали «КейСи с Оркестром Солнечного Сияния»[45].

- Да, конечно, как скажешь! – крикнул он ей в ответ и поехал прочь. В следующий раз она увидела его уже мертвым.

2

Билли с Вандой никакого двойного взрыва не слышали, потому что находились как раз на шоссе 117 и ругались. Ссора началась довольно просто, Ванда заметила, что день сегодня хороший, а Билли отреа-гировал фразой о том, что у него болит голова и вообще он не понимает, зачем им переться на эту суб-ботнюю толкучку в Оксфорд-Хилл; все равно там всегда одно и то же запачканное барахло.

Ванда заметила, что голова у него не болела бы, если бы он не вылакал вчера вечером дюжину пи-ва.

Билли спросил у нее, считала ли она банки в контейнере для утилизации мусора (не имело значения, как он набирался, Билли пил дома и всегда клал пустые жестянки только в контейнер для мусора, который подлежал переработке, – всем этим, вместе со своей профессией электрика, он гордился).

Она подтвердила:

- Да, посчитала, можешь быть уверен. А кроме того…

Они доехали уже до магазина Патела[46] в Касл Роке, успев продвинуться от «Билли, ты многовато пьешь» и «Слишком ты уж придирчивая, Ванда» к «Недаром мама была против, чтобы я выходила за те-бя» и «Ну, почему тебе всегда надо быть такой сукой». За последние пару лет их четырехлетнего брака весь этот набор вопросов-ответов был уже прилично заеложенный, но этим утром Билли вдруг ощутил, что его уже это достало окончательно. Он резко, не просигналив, не сбавив скорости, завернул на широкую асфальтированную стоянку супермаркета и вновь выскочил на шоссе 117, даже не взглянув в зеркало зад-него вида, не говоря уже о том, чтобы оглянуться через плечо. На дороге позади его просигналила Нора Робишо. Ее закадычная подруга Эльза Эндрюс даже крякнула в сердцах. Обе женщины, медсестры на пенсии, переглянулись, но не произнесли ни слова. Слишком уж давно они дружили, им не требовались слова в таких ситуациях.

Тем временем Ванда спросила у Билли, куда это ему вдруг захотелось погнать.

Билли ответил, что домой, вздремнуть. На эту говноярмарку она может поехать сама.

Ванда заметила, что он только что едва не врезался в этих двух стареньких леди (упомянутые ста-ренькие леди уже остались далеко позади; Нора Робишо считала, что без очень уважительной причины скорость свыше сорока миль в час – это черти искушают).

Билли добавил, что Ванда выглядит и говорит, точь-в-точь как ее мать.

Ванда потребовала от него объяснений, что именно он имеет в виду.

Билли разъяснил, что у обеих – что у матери, что у дочери – толстые сраки и языки, словно помело, телепаются на все стороны.

Ванда упрекнула Билли, что он и теперь еще не протрезвел.

Билли сообщил Ванде, что она тварюка.

Это был чистосердечный обмен равноценными чувствами и на тот момент, когда они, выехав с Касл Рока, оказались на территории Моттона, направляясь к невидимому барьеру, который установился вскоре после того, как Ванда своим замечанием о хорошем дне начала эту живую дискуссию, Билли разогнался уже до полных шестидесяти миль, что было почти предельной скоростью для Вандиного говномобиля «Шеви».

- Что это там за дым? – вдруг отвлеклась Ванда, заинтересованно показывая на северо-восток, в сто-рону шоссе 119.

- Откуда мне знать, – отреагировал Билли. – Может, моя теща набздела? – Он не смог удержаться от хохота.

Ванда Дебек поняла, что с нее уже довольно. От этого осознания и мир вокруг, и ее собственное бу-дущее каким-то почти магическим образом приобрели предельную ясность. Она уже начала оборачивать-ся к нему с фразой «Я хочу развестись» на кончике языка, но как раз в этот миг они достигли границы ме-жду Моттоном и Честер Миллом и натолкнулись на барьер. Говномобиль «Шеви» имел подушки безопас-ности, но та, что была перед Билли, не сработала, а Вандина надулась не полностью. Руль ударил Билли в грудь, рулевая колонка разорвала ему сердце; умер он почти мгновенно.

Ванда ударилась головой о приборную панель, катастрофически резким сдвигом моторного блока «Шеви» ей сломало одну ногу (левую) и одну руку (правую). Никакой боли Ванда не ощутила, только ус-лышала гудения клаксона и еще то, что машина вдруг стала на дыбы посреди дороги с расплющенным едва ли не до основания передком, а зрение ей полностью залило чем-то красным.

Когда Нора Робишо с Эльзой Эндрюс выехали из-за поворота, взяв курс на юг (они живо обсуждали дым, который уже несколько минут как начал подниматься на северо-востоке, и радовались, что сами в этот день выбрали менее оживленное шоссе), Ванда Дебек как раз подползала на локтях к белой раз-дельной линии. Кровь струилась по ее лицу, делая его почти неузнаваемым. Ее почти что скальпировало обломком разбитого лобового стекла, большой кусок кожи свисал ей на левую щеку, словно какой-то со-рванный с надлежащего ему места птичий гребень.

Нора с Эльзой мрачно переглянулись.

- Чтоб мне всраться, – сказала Нора, и на этом всякая болтовня между ними прекратилась.

Эльза выскочила из машины, как только та остановилась, и побежала к беспомощной женщине. Как для пожилой леди (Эльзе недавно исполнилось семьдесят), она была поразительно проворной.

Нора оставила двигатель работать на холостом ходу и присоединилась к подруге. Вместе они подтя-нули Ванду к старенькому, но безупречно ухоженному «Мерседесу» Нормы. Жакет Ванды из коричневого превратился d грязно-серебристый; ее руки выглядели так, словно она погрузила их в красную краску.

- Фде Пилли? – спросила она, и Нора увидела, что у бедной женщины выбиты почти все зубы. Три из них прилипли впереди к ее окровавленному жакету. – Фде Пилли, он шифой? Сто проифофло?

- С Билли все хорошо, и с вами тоже, – ответила ей Нора, бросив вопросительный взгляд на Эльзу. Эльза кивнула, и поспешила к «Шеви», теперь уже едва видимому сквозь пар, который поднимался из его разрушенного радиатора. Одного взгляда мимо повисшей на одном навесе дверцы со стороны пассажир-ского сидения хватило, чтобы Эльза, которая почти сорок лет проработала медсестрой (последний рабо-тодатель: Рон Гаскелл, д.м. – в данном случае д.м. надо было понимать как «долбень медицины»), удосто-верилась, что с Билли отнюдь не все хорошо. Молодая женщина, чья половина волос телепалась на со-рванной коже вокруг ее лица, сейчас стала вдовой.

Вернувшись к «Мерседесу», Эльза села на заднее сидение рядом с женщиной, которая уже впала в бессознательное состояние.

- Он мертв, и она скоро умрет, если ты нас мигом не подбросишь к госпиталю «Кэти Рассел».

- Тогда держитесь, – произнесла Нора и нажала на педаль. У «Мерседеса» мощный двигатель, он бу-квально прыгнул с места вперед. Нора лихо объехала «Шевроле» Дебеков и с разгона врезалась в неви-димый барьер. Впервые за последние двадцать лет Нора пренебрегла ремнем безопасности, не пристег-нулась, вследствии чего вылетела через лобовое стекло, и свернула себе шею об этот невидимый барьер так же, как Боб Руа перед этим. Молодую женщину тоже швырнуло между передними сидениями через разбитое переднее окно на капот «Мерседеса», где она и застыла лицом вниз, с раскоряченными, забрыз-ганными кровью ногами. Босыми ногами. Ее мокасины (она купила их во время предыдущего посещения толкучки в Оксфорд-Хилле) слетели с нее еще при первом происшествии.

Эльзу Эндрюс ударило об спинку водительского кресла и отбросило назад, ей немного сбило дыха-ние, но в целом, она осталась невредимой. Двери сначала не хотели открываться, но она толкнула их пле-чом и они распахнулись. Она вылезла из машины и посмотрела на месиво на месте аварии. Лужи крови. Все еще потихоньку выходит пар из расплющенного говномобиля «Шеви».

- Что случилось? – спросила она. То же самое перед этим спрашивала Ванда, но Эльза этого не пом-нила. Она постояла среди россыпи хромированного металла и окровавленного битого стекла, потом при-ложила тыльную сторону ладони себе ко лбу, словно проверяя, нет ли у нее горячки. – Что случилось? Что это только что случилось? Нора? Нора, сердце моё? Где ты, дорогуша?

Тут она увидела свою подружку и издала крик скорби и ужаса. Ворона, которая наблюдала за собы-тиями с высокой сосны по ту сторону барьера, где начинался Милл, каркнула один раз, и этот ее кар про-звучал, как короткий пренебрежительный хохот.

Ноги у Эльзы стали резиновыми. Она пошла на попятную, пока не уперлась ягодицами в истерзанный передок «Мерседеса».

- Нора, сердце моё, – произнесла она. – Ох, дорогуша.

Что-то щекотнуло ей шею. Она рассеянно подумала, что это, наверно, кудряшка раненной девушки. Вот только теперь, конечно, и девушка стала мертвой.

Ох, бедная, нежная Нора, с которой они любили иногда втайне хлопнуть немножечко джина или вод-ки в прачечной больницы «Кэти Рассел», хихикая, словно юные школьницы в летнем лагере. Широко рас-крытые глаза Норы смотрели на яркое полуденное солнце, а голова ее была вывернута назад под каким-то немыслимым углом, словно она, даже умершая, старалась оглянуться через плечо, удостовериться, что с Эльзой все хорошо.

Эльза, с которой все было хорошо – «всего лишь переволновалась», как говорили когда-то в их госпи-тале о тех редких счастливчиках, которым выжили при подобных обстоятельствах, – начала плакать. Опи-раясь на борт автомобиля, она сползла наземь (разодрала плащ о разорванный металл) и села на ас-фальт шоссе 117. Так она сидела и плакала, когда к ней подошли Барби с его новым приятелем в кепке «Морских Псов».

3

Морской Пес оказался Полем Джендроном, бывшим торговцем автомобилями с севера штата, кото-рый два года назад, выйдя на пенсию, поселился на ферме своих покойных родителей в Моттоне. Это и еще многое другое о Джендроне узнал Барби за время, которое прошло с того момента, как они покинули место катастрофы на шоссе 119 и натолкнулись на другую аварию – не такую зрелищную, но все равно ужасную – там, где границу Милла пересекало шоссе 117. Барби охотно пожал бы руку Полю, однако такое добродушие пришлось отложить до той минуты, когда они, наконец-то найдут место, где заканчивается барьер.

Эрни Келверт дозвонился в Военно-воздушные силы Национальной Гвардии в Бангоре, но ему при-шлось подождать, прежде чем он получил возможность объяснить причину своего звонка. Тем временем приближение воющих сирен предшествовало неминуемому появлению местных законников.

- Только не рассчитывайте на пожарную бригаду, – предупредил тот фермер, который прибежал че-рез поле со своими двумя сыновьями. Его звали Алден Динсмор, он все еще никак не мог отдышаться. – Они в Касл Роке, жгут там для практики какой-то дом. Тут бы им было на чем потренерова…

Тут он заметил, что его младший сын приближается к тому месту, где, повиснув посреди пронизанно-го солнцем воздуха, высыхал кровавый отпечаток ладони Барби.

- Рори! Ну-ка, прочь оттуда!

Рори, с горящими от любопытства глазами, проигнорировал отца. Он протянул руку и постучал кос-тяшками пальцев немного правее отпечатка ладони Барби. Но еще за мгновение до этого Барби успел за-метить, как повыступали пупырышки на руке у этого мальчика в свитере «Уайлдкетс»[47] с обрезанными рукавами. Что-то было там, что-то такое, что реагировало на приближение к барьеру. Единственное место, где Барби испытал подобное ощущение, был большой электрогенератор в Эйвоне[48], во Флориде, около которого ему как-то случилось обжиматься с девушкой.

Звук, который прозвучал из-под кулака мальчика, более всего напоминал тот, которым откликнулась бы на удары рукой кастрюля из жаропрочного стекла. Это зрелище заставило замолкнуть небольшую тол-пу зевак, которые сплетничали, засмотревшись на догорающие останки лесовоза (а кое-кто еще и снимал их на свой мобильный телефонам).

- А я бы зассал, – произнес кто-то.

Алден Динсмор схватил сына за рваный ворот свитера, оттащил назад, и тогда влепил ему звонкий подзатыльник, как незадолго перед этим сделал это старшему.

- Не смей! – закричал Динсмор, теребя мальчика за плечи. – Никогда не смей делать что-то подобное, если не знаешь, что это такое!

- Папа, оно словно стеклянная стена! Оно как…

Динсмор вновь встряхнул сына. Одышка у него все еще не прошла, и Барби опасался за его сердце. – Никогда не смей! – повторил он и толкнул мальчика к его старшему брату. – Присматривай за этим дура-ком, Олли.

- Слушаюсь, сэр, – доложил Олли и оскалился младшему.

Барби посмотрел в сторону Милла. Теперь он увидел проблески полицейского автомобиля, который приближался, но намного впереди него – так, словно какой-то уважаемый чиновник по большой милости позволил себя эскортировать – двигалось что-то черное, похожее на гроб на колесах: «Хаммер» Большого Джима Ренни. На этот вид откликнулись зудением еще не зажившие синяки и ссадины, которые Барби по-лучил в потасовке на парковке возле «Диппера».

Конечно, Ренни-старшего там не было, но главным заводилой выступил его сын, а Большой Джим по-крывал Джуниора. Если в результате этого жизнь в Милле стала тяжелой для какого-то странствующего повара – настолько тяжелой, что этот повар встал перед дилеммой, не поднять ли ему сраку и не убраться ли из этого города подальше – тем лучше. Барби не хотелось торчать здесь, когда подъедет Большой Джим. Особенно, когда он прибудет вместе с копами. Дюк Перкинс относился к нему вполне корректно, а вот второй – Рендольф – смотрел на него так, словно Дейл Барбара был куском собачьего дерьма на мо-дельном ботинке.

Барби обратился к Морскому Псу и спросил:

- Как ты относишься к небольшой прогулке? Ты со своей стороны, я – со своей? Посмотрим, далеко ли тянется эта штука?

- И заодно уберемся отсюда раньше, чем сюда подъедет этот болтун? – Джендрон также заметил гла-мурный «Хаммер». – Друг, выбор за тобой. На восток или на запад?

4

Они отправились на запад, в сторону шоссе 117, и, хотя и не нашли конца барьера, но чудеса, сотво-ренные им во время своего опускания, увидели. Обрубленные ветви деревьев, благодаря чему образова-лись просветы в небе, которых ранее там и близко не было. Пни, разрубленные пополам. И повсеместно – трупы пернатых.

- До фига мертвых птиц, – заметил Джендрон, поправляя бейсболку на голове руками, которые, хотя и слегка, но явно дрожали. Вид он имел чрезвычайно бледный. – Никогда не видел их так много.

- С тобой все хорошо? – спросил его Барби.

- Телесно? Конечно, думаю что так. А вот душевно я чувствую себя так, словно потерял рассудок. А ты как?

- Так же, – ответил Барби.

Преодолев две мили на запад от шоссе 119, они подошли к дороге Божий Ручей и увидели труп Боба Руа, который лежал около его, все еще работающего вхолостую, трактора. Барби инстинктивно бросился к телу и вновь ударился о барьер… правда, на этот раз он успел о нем вспомнить в последнюю секунду и своевременно притормозил, вновь не расквасив себе до крови нос.

Джендрон наклонился и потрогал смешно вывернутую шею фермера.

- Мертвый.

- Что это такое, рассыпанное там вокруг него? Эти белые куски?

Джендрон подобрал самый большой кусок.

- Думаю, это что-то из тех компьютерных штуковин с музыкой. Наверное, разбилась, когда он врезал-ся в… – Он махнул рукой перед собой. – Ну, ты понимаешь.

Издалека донеся вой, он звучал более хрипло и громче чем предыдущий звук городской ревуна.

Джендрон бросил в ту сторону короткий взгляд.

- Пожарная сирена, – произнес он. – Очень своевременно они.

- Пожарные едут из Касл Рока, – произнес Барби. – Я их слышу.

- Неужели? Тогда у тебя слух острее моего. Повтори-ка мне вновь свое имя, друг.

- Дейл Барбара. Для друзей – просто Барби.

- Ну, Барби, что теперь?

- Предлагаю идти дальше. Мы уже ничем не поможем этому парню.

- Да уж. Даже позвонить по телефону никому не можем, – мрачно согласился Джендрон. – Мой мо-бильный остался там. А у тебя, думаю, его нет?

Барби имел мобильный телефон, но оставил его в теперь уже освобожденной квартире, вместе с за-пасной парой носков, джинсами, рубашками и нижним бельем. Он отправился покорять новые земли толь-ко с тем, что было одето на нем, потому что ничего не желал нести с собой из Честер Милла. Кроме пары приятных воспоминаний, но для них ему не нужны были, ни чемоданы, ни даже рюкзак.

Такие вещи тяжело объяснять чужому человеку, и он лишь кивнул головой.

Сидение «Дира» было покрыто старым одеялом. Джендрон заглушил двигатель трактора, вытащил одеяло и накрыл им тело.

- Надеюсь, он слушал что-то, что ему нравилось, когда это случилось, – произнес он.

- Да, – согласился Барби.

- Идем. Давай дойдем до конца этого невесть чего. Я хочу пожать тебе руку. Может, даже получится прорваться и обнять тебя.

5

Вскоре после того, как было найдено тело Руа – сейчас они уже были почти рядом с местом аварии на шоссе 117, хотя сами пока что этого не знали, – им попался маленький ручей. Оба застыли молча, каж-дый по свою сторону барьера, смотря на это чудо.

Наконец Джендрон произнес:

- Святой Иисус-гимнаст.

- На что это похоже с твоей стороны? – спросил его Барби. Сам он только видел, как поднимается и растекается по рощице вода. На вид это было похоже на то, если бы ручей перегородила какая-то неви-димая плотина.

- Даже не знаю, как это описать. Сроду не видел ничего подобного.

Джендрон замолчал, сжав ладонями себе щеки, от чего его и без того длинное лицо стало еще более похожим на персонаж картины Эдварда Мунка[49] «Крик».

- Хотя нет. Видел. Однажды. Немного похоже. Когда принес домой парочку золотых рыбок в подарок моей дочурке на шестилетие. Или, может, ей тогда исполнилось семь. Я принес их из зоомагазина домой в пластиковом пакете, вот и здесь теперь что-то похоже на воду на дне пластикового пакета. Только не об-висшего, а с плоским дном. Вода встает дыбом попадая на эту… штуку, а с твоей стороны растекается по сторонам.

- И совсем не протекает на твою сторону?

Упершись ладонями в колени, Джендрон наклонился и прищурил глаза.

- Да нет, немного протекает. Но немного, так, чуть-чуть струится. И никакого мусора, который вода обычно несет за собой. Ну, там веточки, листочки и все такое.

Они отправились далее, Джендрон со своей стороны, Барби со своей. И никто из них все еще не вос-принимал собственное положение как «внутри» и «снаружи». Они не предполагали даже мысли, что этот барьер может не иметь конца.

6

Вот тогда они и подошли к шоссе 117, где произошла другая ужасная авария – два автомобиля и, по меньшей мере, двое погибших, как показалось Барби. А вон и еще один, сгорбленный за рулем старенько-го, почти дотла разрушенного «Шевроле». Но здесь нашелся и уцелевший человек, она сидела, склонив голову, около «Мерседес-Бенца» с разбитым передком. Поль Джендрон бросился к ней, тогда как Барби ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть. Женщина увидела Джендрона и предприняла попытку встать.

- Нет, мадам, не стоит, не надо вам подниматься, – сказал тот.

- Мне, кажется, не так уже и плохо, – произнесла она. – Просто… понимаете, перенервничала.

По какой-то неизвестной причине она принужденно рассмеялась собственным словам, хотя лицо у нее было опухшим от слез.

В это мгновение появился еще один автомобиль, он едва двигался, за его рулем сидел пожилой муж-чина, который возглавлял череду с полдесятка других, безусловно, нетерпеливых, водителей. Увидев ава-рию, он остановился. Машины позади него тоже встали.

Эльза Эндрюс была уже на ногах и достаточно овладела собой, чтобы произнести слова, которые стали вопросом этого дня.

- На что мы наткнулись? Не на эту же машину, потому что Нора ее объехала.

Джендрон ответил ей абсолютно честно:

- Не знаю, мадам.

- Спроси, есть ли у неё мобильник, – сказал Барби, и тогда обратился к прибывающим зрителям. – Эй! У кого-то есть телефон?

- У меня, мистер, – откликнулась одна женщина, но прежде чем она успела произнести что-либо еще, все они услышали приближение звуков тах-тах-тах. Вертолет.

Барби с Джендроном обменялись тревожными взглядами.

Сине-белый вертолет полетел низко. Курсом на столб дыма, который обозначил место аварии лесо-воза на шоссе 119, но воздух был удивительно ясен, с тем едва ли не увеличивающим эффектом, каким бывает в наилучшие дни на севере Новой Англии, и Барби легко прочитал большую цифру 13 на борту вертолета. А также увидел глаз – логотип компании Си-Би-Эс[50]. Это был вертолет их службы новостей, из Портленда. Он, несомненно, уже находился где-то в этом районе, подумал Барби. А тут вдруг случи-лась возможность отснять несколько сочных кадров с места аварии для шестичасового выпуска новостей.

- Ох, нет, – простонал Джендрон, прикрыв ладонью глаза от солнца. И тогда закричал: – Прочь отсю-да, глупцы! Заворачивайте назад!

Конечно, без толку. Одновременно также он начал широко размахивать руками, словно кого-то отго-няя.

Из-за спин Барби и Джендрона удивленно смотрела Эльза.

Вертолет снизился на высоту деревьев и повис на месте.

- Мне кажется, все будет хорошо, – выдохнул Джендрон. – Люди, которые остались на той дороге, на-верное, ему тоже махали, чтобы не подлетал. Пилот должен был бы понять…

Но тут вертолет качнулся в северную сторону, чтобы повиснуть над лугом Алдена Динсмора для вы-бора другого угла съемки и наткнулся на барьер. Барби увидел, как разнесло один из роторов. Вертолет одновременно швырнуло вниз и в сторону. И тут же он взорвался, заливая свежим огнем дорогу и поля по ту сторону барьера.

По сторону Джендрона.

Снаружи.

7

Джуниор Ренни украдкой, как вор, пробрался в дом, в котором он вырос. Или как призрак. В доме, ко-нечно, было пусто; его отец должен был сейчас находиться на своей гигантской площадке, где стояли по-держанные автомобили, около шоссе 119 (Джуниоров приятель Фрэнк иногда называл это место Святым Алтарем Не Надо Наличности), а Френсин Ренни уже четыре года, как постоянно отдыхала на кладбище Утешительные Холмы. Городской ревун замолчал, и звуки полицейских сирен ослабли, отдалившись куда-то в южном направлении. В доме стояла благословенная тишина.

Он принял пару пилюль имитрекса, снял одежду и зашел в душ. А когда вышел, увидел кровь на сво-их брюках и рубашке. Сейчас он не мог этим заниматься. Закинул одежду под кровать, задернул шторы, заполз в постель и натянул себе на голову одеяло, как делал это когда-то, еще ребенком, прячась от чудо-вищ, которые живут в шкафу. Так он и лежал, дрожа, а в голове у него гудело, словно там били все коло-кола ада.

Он уже было задремал, как внезапно проснулся от звуков пожарной сирены. Его вновь начало коло-тить, но голову слегка отпустило. Он еще немного поспал, и тогда начал думать, что делать дальше. Изо всех вариантов наилучшим пока что казалось самоубийство. Потому что изобличение неминуемо. Он не может даже вернуться туда и убрать; не хватит времени, потому что скоро домой вернутся из своих суб-ботних поездок Генри и Ладонна Маккейн. Он может убежать – возможно, – но не раньше, чем перестанет болеть голова. Ну, и конечно, ему надо одеться. Кто же начинает жизнь беглеца в виде голой наживки?

А, в общем-то, убить себя, наверняка, было бы наилучшим решением. Хотя в таком случае победи-телем окажется этот педрила-повар. И если все взвесить, именно этот мерзкий повар во всем и виноват.

Потом замолчала и пожарная сирена. Джуниор проспал все время с головой, накрытой одеялом. А когда проснулся, было уже девять вечера. Боль в его голове спала.

В доме было по-прежнему пусто.

ХРЕНОВЕРТЬ

1

Визгливо остановив свой «Хаммер Эйч-3 Альфа»[51] (цвет: черная жемчужина, аксессуары: все вклю-чено), Большой Джим Ренни достиг именно того, что ему всегда нравилось – на целых три минуты опере-дил городскую полицию. Опережай конкурентов – было лозунгом Ренни.

Эрни Келверт все еще говорил по телефону, но руку в небрежном приветственном жесте поднял. Во-лосы у него были разлохмаченные, а вид вообще ошалевше-возбужденный.

- Эй, Большой Джим, я до них дозвонился!

- До кого? – бросил Ренни небрежно. Он засмотрелся на останки того, что очевидно было когда-то са-молетом, и на погребальный костер, в котором догорал лесовоз. Явный беспорядок, да еще и из тех, что оставляют синяки на лице города, особенно учитывая то, что обе новенькие пожарные машины сейчас на-ходятся в Роке. На учениях, куда он сам их направил… но на бумаге, которой это было утверждено, стоит подпись Энди Сендерса, потому что Энди – первый выборный. Вот и хорошо. Ренни был большим почита-телем того, что сам называл «коэффициентом защищенности», и, занимая должность второго выборного, представлял собой как можно лучшее олицетворение этого коэффициента в действии: вся власть в твоих руках (особенно, когда первый выборный такое чмо, как Сендерс), и почти никакой ответственности, если вдруг что-то обернется не тем боком.

А здесь такие дела, которые Ренни, еще в шестнадцатилетнем возрасте отдавший свое сердце Ии-сусу и никогда не ругавшийся, называл «хреновертью».

Нужно предпринять какие-то шаги. Установить контроль над ситуацией. Потому что на старого ишака Говарда Перкинса в этом деле он полагаться не может. Возможно, Перкинс и был вполне адекватным ше-фом полиции лет двадцать назад, но теперь у нас новое столетие.

Окинув глазами место происшествия, Ренни насупился еще больше. Многовато зевак. Их, конечно, всегда собирается много во время таких событий, люди любят кровь и разрушения. А некоторые из них словно играются в какую-то безобразную игру: выхваляются один перед другим, или что-то такое.

Мерзкие существа.

- Ну-ка, люди, отойдите-ка оттуда! – воззвал он. Хороший голос он имел для отдачи приказов, громкий и уверенный. – Здесь не что-нибудь, а место катастрофы!

Эрни Келверт – просто идиот, в городе их много, у Ренни было подозрение, что в любом городе их полно, – дернул его за рукав.

- Большой Джим, я дозвонился в ВВСНГ, и они…

- Кому? Куда? О чем это ты лепечешь?

- О Военно-воздушных силах Национальной гвардии!

Чем дальше, тем хуже. Кто-то играется в игры, а этот дурак звонит по телефону в…

- Эрни, зачем ты им звонил, ради Бога?

- Потому что он сказал… тот парень сказал… – А впрочем, Эрни не мог к черту вспомнить, что именно сказал ему Барби, и, продолжил дальше: – Ну, короче, полковник из ВВСНГ выслушал все, что я ему рас-сказал, и тогда соединил меня с офисом Службы национальной безопасности в Портленде. Так просто на-прямую и соединил!

Ренни хлопнул себя по щекам обеими ладонями, как это с ним часто случалось в раздражении. Этот жест делал его похожим на Джека Бэнни[52], только хладнокровного. Как и Бэнни, Большой Джим тоже время от времени рассказывал анекдоты (приличные). Он шутил, потому что торговал автомобилями, а также потому, что знал – от политиков ожидают шуток, особенно, когда приближаются выборы. Поэтому он всегда имел небольшой, понемногу возобновляемый запас того, что он сам называл «приколами» (как вот говорят «Ну что, ребята, хотите услышать прикол?»). Он запоминал их, как турист в чужой стране заучива-ет полезные фразы типа «Где здесь у вас туалет?» или «Есть ли в этом поселке отель с интернетом?».

Но сейчас он не шутил.

- Служба национальной безопасности! Ради какого такого никчемного черта? – Слово никчемный бы-ло любимым эпитетом Ренни.

- Потому что тот парень сказал, что что-то перегородило дорогу. И так оно и есть, Джим! Что-то такое, чего нельзя увидеть! Люди могут на него опереться! Видишь? Вот, они как раз именно это и делают. Или… если бросить туда камень, камень отскочит! Смотри!

Эрни поднял камень и зашпулил. Ренни даже не шелохнулся, чтобы посмотреть, куда тот полетел; он был уверен, что если бы камень попал в кого-то из тех зевак, прозвучал бы вопль.

- Лесовоз врезался в него… в это невесть что… и самолет также! А еще тот парень сказал мне, чтобы я…

- Не гони так. О каком это парне мы говорим?

- Молодой такой, – вмешался Рори Динсмор. – Он еще готовит в «Розе-Шиповнике». Если закажешь непрожаренный гамбургер, именно такой и получишь. Мой отец говорит, что непрожаренные гамбургеры почти нигде не готовят, потому что никто не умеет, но этот парень знает как. – Его лицо расплылось в чрез-вычайно сладкой улыбке. – И я знаю его имя.

- Заткни глотку, Pop! – крикнул на него брат. Лицо мистера Ренни помрачнело. Олли Динсмор по соб-ственному опыту знал, что точь-в-точь такое выражение лица принимают учителя, прежде чем оставить тебя после уроков в конце учебной недели.

Но Рори не обращал внимания.

- У него еще такое девчоночье имя! Бааарбара!

«Как раз когда я думал, что больше никогда его не увижу, это ничтожество вновь всплыло здесь, – по-думал Ренни. – Это штопанное непутевое ничтожество».

Он обратился к Эрни Келверту. Полиция уже прибыла, но Ренни подумал, что еще успеет положить конец новой бессмыслице, которую и здесь умудрился спровоцировать этот Барбара. Ренни его не заме-тил где-то поблизости. Да и не ожидал этого, по-правде. Такие, как Барбара, любят замутить воду, органи-зовать бардак, а сами дать деру.

- Эрни, – обратился он к Келверту. – Тебя неправильно проинформировали.

Вперед выступил Алден Динсмор.

- Мистер Ренни, я не пойму, как вы можете такое говорить, когда сами не знаете, в чем состоит ин-формация.

Ренни ему улыбнулся. По крайней мере, растянул губы.

- Я знаю Дейла Барбару, Алден; и одной этой информации мне уже достаточно. – Он вновь обратился к Эрни Келверту. – Итак, если тебе больше…

- Тихо, – поднял руку Келверт. – Кто-то на связи.

Большому Джиму не нравилось, когда кто-то его затыкал, а особенно если этим кто-то был какой-то бакалейщик на пенсии. Он вырвал телефон из рук Эрни так, словно Келверт был его секретарем, который держит телефонную трубку, только чтобы передать ее босу.

Голос в мобильном произнес:

- С кем я говорю? – Меньше чем полдесятка слов, но их хватило, чтобы Ренни понял, что он имеет дело с каким-то сукиным сыном, чиновником. Знает Бог, он имел дело с достаточным их количеством за свои тридцать лет заседания в городском совете, и федеральные чиновники были изо всех их наихудши-ми.

- Говорит Джеймс Ренни, второй выборный Честер Милла. А вы кто, сэр?

- Доналд Возняк, Служба национальной безопасности. Как я понял, у вас там возникла какая-то про-блема на шоссе № 119. Какого-то рода препятствие.

Препятствие? Препятствие? Что это еще за федеральный жаргон?

- Вас дезинформировали, сэр, – ответил Ренни. – У нас здесь самолет – самолет гражданский, мест-ный самолет – пытался совершить посадку на шоссе и столкнулся с грузовым автомобилем. Ситуация на-ходится под полным контролем. Мы не нуждаемся в помощи Службы национальной безопасности.

- Мистер Ренни, – произнес фермер. – Здесь совсем не то случилось.

Ренни отмахнулся от него и двинулся к первой полицейской машине. Из нее вылезал Хэнк Моррисон. Упитанный, футов шесть роста или около того, но полный лентяюга. А за ним подкатила и девушка с доб-ротными, большими сиськами. Веттингтон ее фамилия, эта еще хуже, чем лентяюга: острый язык при ту-пой башке. А уже далее, вслед за ней, подъехал Питер Рендольф. Заместитель шефа Рендольф был Рен-ни по душе. Это человек, который готовый был обо всем позаботиться. Если бы это Рендольф был дежур-ным в ту ночь, когда случилась передряга возле той идиотской клоаки, типа бара, Большой Джим был поч-ти уверен, что мистер Дейл Барбара едва ли ошивался бы сегодня в городе, да еще и кого-то поучал. Фак-тически, мистер Барбара сидел бы сейчас за решеткой в Роке. И для Ренни такой вариант был бы самым приятным.

Тем временем мужик из Службы нацбезопасности – и у них хватает наглости называть себя агента-ми? – все еще что-то верещал.

Ренни перебил его.

- Благодарю за внимание с вашей стороны, мистер Вознер, но мы и сами здесь уже справились. – И, не прощаясь, нажал кнопку «сброс». Отдал телефон Эрни Келверту.

- Джимми, не думаю, что это было разумно.

Ренни его проигнорировал, он смотрел на Рендольфа, который, не выключая мигалки, остановился за машиной этой девки Веттингтон. В голове мелькнуло, не пойти ли с ним поздороваться, но он отлгнал эту идею раньше, чем она успела полностью сформироваться в его голове. Пусть Рендольф сам к нему подойдет. Именно так все должно быть. И так оно и будет, во славу Господа.

2

- Большой Джим, – начал Рендольф. – Что здесь случилось?

- Думаю, тут все ясно, – ответил Джим. – Самолет Чака Томпсона немного не поладил с лесовозом. Похоже на то, что они сыграли вничью.

Тут он услышал приближение сирен со стороны Касл Рока. Почти наверняка сюда направляются не-сколько спасательных бригад (Ренни надеялся, что их две новых – и ужасно дорогие – пожарные машины тоже в их числе; было бы лучше, если бы никто не понял, что обе их пожарные обновки находились вне города, когда случилась эта катастрофа). Скоро должны появиться и медики «скорой помощи», и тамош-няя полиция.

- Тут совсем не то случилось, – упрямо повторил Алден Динсмор. – Я был как раз там, в саду, и видел, что самолет просто…

- Наверное, лучше отодвинуть этих людей подальше, как думаешь? – спросил Ренни у Рендольфа, показывая на зевак. Со стороны лесовоза их стояло много, стараясь держаться подальше от догорающих останков, а еще больше их было со стороны Милла. Это уже начинало напоминать какой-то фестиваль.

Рендольф обратился к Моррисону и Веттингтон.

- Хэнк, – произнес он, показывая на зевак из Милла. Кое-кто из них уже начал исследовать разбросан-ные вокруг обломки Томпсонского самолета. Звучали испуганные вскрики, когда чьим-то глазам приоткры-вались новые части тел.

- Эй, – произнес Моррисон и двинулся вперед.

Рендольф направил Веттингтон на зрителей со стороны лесовоза.

- Джеки, а ты займись… – И тут Рендольф застыл.

Фанаты аварии в южном направлении от места происшествия скучились по обе стороны дороги: одна группа на коровьем пастбище, вторая – по колени в кустарнике. Зеваки стояли с тем выражением идиотско-го удивления на лицах, которое так хорошо был знакомо Ренни, на отдельных лицах он наблюдал его каж-дый день, а в толпе – каждый март, во время общего городского собрания. Вот только эти люди смотрели не на горящий лесовоз. А теперь и Рендольф тоже, конечно не дурак (отнюдь не мудрец, но он, по край-ней мере, точно знал, с какой стороны намазан маслом его ломоть хлеба), вместе со всеми засмотрелся на то место и также удивленно разинул рот. И Джеки Веттингтон туда смотрела.

На дым смотрели все они. Дым, который доносился от горящего лесовоза.

Темный, жирный дым. Люди, которые стояли против ветра, должны были бы задыхаться и кашлять от него, тем более что с юга как раз веяло легким бризом, но их дым не касался. И Ренни понял причину. В такое трудно было поверить, но он видел это собственными глазами. Дым действительно несло на север, но по дороге он резко менял направление движения – едва ли не под прямым углом – и трубой поднимался вверх, словно сквозь дымовую трубу. А еще он оставлял за собой темно-коричневый осадок. Длинную по-лосу, которая, казалось, просто зависла в воздухе.

Джим Ренни затряс головой, чтобы прогнать с глаз это зрелище, но, как только перестал, то понял, что никуда оно не делось.

- Что это? – спросил Рендольф кротким от удивления голосом.

Перед Рендольфом возник фермер Динсмор.

- Тот парень, – показал он на Эрни Келверта, – связался по телефону со Службой нацбезопасности, а этот парень, – показал он на Ренни театральным жестом судебного оратора, который Ренни отнюдь не по-нравился, – вырвал телефон у него из рук и выключил! Питер, он не должен был этого делать! Потому что это не было обычным столкновением. Самолет никоим образом не приближался к земле. Я сам это видел. Как раз накрывал овощи перед заморозками и сам все видел.

- И я тоже… – начал было Рори, но на этот раз уже его брат Олли дал младшенькому подзатыльник. Рори распустил нюни.

Алден Динсмор продолжил.

- Он врезался во что-то. В то же самое, что и лесовоз. Оно там есть, его можно потрогать. Этот моло-дой парень – повар – сказал, что тут надо установить запрещенную для полетов зону, и он был прав. Но мистер Ренни, – тут он вновь показал на Ренни, словно сам был, по крайней мере, Пэрри Мейсоном[53], а не каким-то деревенщиной, который зарабатывает себе на жизнь, пристраивая присоски к коровьим дой-кам, – даже говорить не захотел. Взял и выключил телефон.

Ренни не опустился до комментариев.

- Ты теряешь время, – напомнил он Рендольфу и, подступив ближе, добавил шепотом: – Дюк едет сю-да. Советую тебе не ловить ворон, а как можно скорее взять ситуацию под свой контроль, пока он еще не прибыл, – тут он кинул ледяной взгляд на фермера. – Свидетелей можешь допросить позже.

Однако – вот наглец! – последнее слово произнес Алден Динсмор:

- А этот парень Барбер был-таки прав. Он был прав, а Ренни сейчас не прав.

Ренни записал себе мысленно, что надо будет попозже разобраться с Алденом Динсмором. Все фермеры рано или поздно приходят к выборному с протянутой рукой – просят каких-либо поблажек, ска-жем, при определении границ, либо еще что-то – итак, когда в следующий раз появится мистер Динсмор, пусть добра не ждет, потому что Ренни ему все припомнит. Ренни никогда не забывает таких вещей.

- Давай, наводи здесь порядок! – приказал он Рендольфу.

- Джеки, убери оттуда людей, – показал заместитель шефа на зевак по обе стороны лесовоза. – Уста-нови периметр.

- Сэр, те люди находятся на территории Моттона, и я думаю…

- Меня это не касается, оттесни их оттуда. – Рендольф бросил взгляд через плечо туда, где тяжело вылезал из зеленой начальствующей машины Дюк Перкинс – машины, которую Рендольф давно мечтал ставить у себя перед домом. И будет ставить, с помощью Большого Джима Ренни. Скорее всего, в бли-жайшие три года это произойдет точно. – Поверь, когда сюда приедут полицейские из Касл Рока, они тебя только поблагодарят. А что касается… – она показала на грязную полосу дыма, которая продолжала рас-ползаться.

Ярко раскрашенные октябрем деревья виднелись сквозь нее, словно убранные в какую-то темно-серую униформу, а небо приобретало болезненный оттенок пожелтевшей голубизны.

- Держись от нее подальше, – посоветовал Рендольф, и двинулся помогать Хэнку Моррисону уста-навливать периметр со стороны Милла. Но сначала он должен был ввести в курс дела Перка.

Джеки приблизилась к людям около лесовоза. Толпа на той стороне все время росла, поскольку те, кто прибыл первыми, не ленились названивать по своим мобильникам. Некоторые из них уже успели поза-таптывать небольшие возгорания в кустарнике, и это было хорошо, но сейчас все просто стояли и ловили ворон. Она замахала руками так же, как делал это Хэнк на Милловской стороне, заводя такую же самую мантру.

- Назад, граждане, все кончилось, ничего нового вы больше не увидите, уступите дорогу для проезда пожарных и полиции, отступите назад, освободите территорию, расходитесь по домам, наза…

Она ударилась обо что-то. Ренни не имел понятия, что бы это могло быть, но результат увидел. Сна-чала на что-то натолкнулись поля шляпы, ее шляпы. Они изогнулись, шляпа взлетела и покатилась ей за спину. Через короткое мгновенье и ее наглые сиськи – эта аспидская пара разрывных снарядов – сплющи-лись. А следом она уже имела расквашенный нос, кровь из которого выплеснулась прямо на что-то… и на-чала стекать длинными струйками, как бывает, стекает краска по стене. С шокированным лицом она плюх-нулась на свою пухленькую задницу.

Вражина-фермер и тут вставил шпильку.

- Видел? А что я говорил?

Рендольф с Моррисоном не видели. И Перкинс не видел; они как раз совещались втроем около капо-та шефского авто. Ренни едва не позвал на помощь Веттингтон, но к ней уже поспешили другие, а кроме того, она сидела слишком близко к тому что-то, на что наткнулась. Вместо того он поспешил к мужчинам, напустив на себя авторитетный вид, выпятив вперед солидный живот. И не забыл по дороге бросить косой взгляд на фермера Динсмора.

- Шеф, – произнес он, вклинившись между Моррисоном и Рендольфом.

- Привет, Большой Джим, – кивнул ему Перкинс. – Ты, вижу, напрасно времени здесь не терял.

Возможно, со стороны Дюка это была шпилька, но Ренни, старая хитрая лиса, не заглотнул наживку.

- Боюсь, здесь происходит кое-что сложнее того, что видит глаз. Думаю, кому-то надо немедленно связаться со Службой нацбезопасности. – Сделав паузу, он принял еще более серьезный вид. – Я не гово-рю, что здесь замешан терроризм… однако не могу и сказать, что здесь нет его следа.

3

Дюк Перкинс смотрел мимо Большого Джима. Туда, где Эрни Келверт с Джонни Карвером, заведую-щим Милловским магазином «Топливо & Бакалея», как раз поднимали на ноги Джеки. Вид она имела не-много одурманенный, из носа текла кровь, но вообще-то с ней все вроде бы было хорошо. Однако сама ситуация, в целом, не была нормальной. Конечно, любая авария, где есть жертвы, определенной мерой порождает такое ощущение, но здесь и сейчас было больше странного, чем обыкновенно.

Во-первых, самолет не делал попытки приземлиться. Дюку не верилось в эту версию, потому что многовато валялось вокруг обломков, к тому же раскидало их по весьма большой площади. А еще и зева-ки. Они неправильно стояли. Рендольф этого не замечал, а вот шеф Перкинс сразу обратил на это внима-ние. Они должны были бы сбиться в одну большую беспорядочную кучу. Так случается всегда, потому, что так люди чувствуют себя комфортнее перед лицом смерти. А тут они стояли двумя отдельными группами и та, которая находилась за пределами его города, на моттонской стороне, держалась ну очень уж близко ко все еще горящему лесовозу. Ведь если ближе к нам нет никакой опасности, удивлялся он… то почему же они не приближаются сюда?

Из-за поворота на юге вынырнули первые пожарные машины. Целых три. Дюк радостно отметил про себя, что вторая в колонне имеет на борту надпись золотыми буквами: ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ ЧЕСТЕР МИЛ-ЛА. ЭКИПАЖ № 2. Толпа сдвинулась по обочинам в низкорослые кусты, давая место для проезда пожар-ным. Дюк вновь посмотрел на Ренни.

- Что именно здесь произошло? Ты знаешь?

Ренни открыл было рот, но не успел что-либо произнести, как заговорил Эрни Келверт.

- Шеф, поперек дороги установился какой-то барьер. Его не видно, но он там есть. В него и врезался лесовоз. И самолет тоже.

- Истинная правда, – воскликнул Динсмор.

- И офицер Веттингтон тоже в него врезалась. Ей еще повезло, что она двигалась медленно, – доба-вил Джонни Карвер, не переставая обнимать одной рукой Джеки, которая все еще выглядела ошеломлен-ной. Дюк заметил ее кровь на рукаве куртки Карвера с надписью: В МИЛЛЕ Я ЗАПРАВИЛСЯ ЗА БЕСЦЕ-НОК.

С моттонской стороны подъехал еще и третий пожарный автомобиль. Два первых, став в позицию V, уже успели заблокировать шоссе. Пожарные из них уже высадились и разматывали свои рукава. Дюк ус-лышал сигналы машины скорой помощи, которая мчалась сюда из Касл Рока. «А где же наши?» – удивился он. Или они тоже к черту поехали на эти идиотские учения? Не хотелось ему в это верить. Разве кто-то в здравом уме посылал бы медиков к подожженному пустому дому?

- Там, кажется, есть какой-то невидимый барьер… – начал Ренни.

- Конечно, я об этом уже слышал, – оборвал его Дюк. – Не знаю, что это означает, но мне это уже из-вестно.

Он покинул Ренни, подойдя к своей окровавленной подчиненной, и не увидел, как на такое пренебре-жение покрылись багряным румянцем щеки второго выборного.

- Джеки? – кротко положил ей на плечо руку Дюк. – Ты в порядке?

- Да, – она потрогала свой нос, кровотечение из которого уже уменьшилось. – Как он на вид, не сло-манный? По моим ощущениями, вроде бы нет.

- Да нет, не сломан, но распухнет. Впрочем, думаю, еще к Осеннему балу урожая ты вновь будешь выглядеть хорошенькой.

Она ответила кривой улыбкой.

- Шеф, – напомнил о себе Ренни. – Я считаю, мы должны кому-то позвонить по телефону по этому по-воду. Если не в Службу национальной безопасности – на трезвый ум это кажется немного радикальным – то, может, в полицию штата…

Дюк отодвинул его в сторону. Деликатно, однако, недвусмысленно. Чуть ли не оттолкнул. Ренни сжал пальцы в кулаки, потом их разжал. Он построил себе такую жизнь, в которой сам был толкателем, а не тем, кого отталкивают, однако это не противоречило тому факту, что кулаки – средство идиотов. Подтвер-ждением тому является его собственный сын. Однако все факты пренебрежения надо запоминать, чтобы на них ответить. Конечно, когда-нибудь попозже… потому что иногда позже – лучше.

Слаще.

- Питер! – позвал Дюк Рендольфа. – Свяжись-ка с госпиталем и спроси, где к черту наша санитарная машина! Она мне нужна здесь!

- Это и Моррисон может сделать, – ответил Рендольф, доставая из своей машины камеру, и отвер-нулся, чтобы фотографировать место происшествия.

- Это сделаешь именно ты, и немедленно!

- Шеф, я не думаю, что Джеки так уж пострадала, да и никто не…

- Когда мне нужно будут твоё мнение, Питер, тогда я и буду о нем спрашивать.

Куда и делось нахальство Рендольфа, едва только он заметил, какое выражение приобрело лицо Дюка. Он бросил камеру назад, на переднее сидение своей тачки, и достал мобильный телефон.

- Что это было, Джеки? – спросил Дюк.

- Не знаю. Сначала во мне все затрепетало, так, когда случайно дотронешься до вилки штепселя, ко-гда включаешь его в розетку. Это ощущение исчезло, но я сразу же ударилась об… черт, я и сама не знаю, обо что я ударилась.

- Аааах, – вскрикнула толпа. Пожарные направили свои шланги на горящий лесовоз, но те струи, ко-торые летели мимо него далее, от чего-то отскакивали. Наталкивались на что-то и отбрызгивали назад, создавая в воздухе радугу. Дюк никогда в жизни не видел ничего подобного… разве что, сидя в машине в автомойке, когда мощные насосы лупят тебе прямо в лобовое стекло.

И тогда он увидел еще одну радугу, на их, Милловской стороне: небольшую. Одна из толпы – Лисса Джеймисон, городская библиотекарша – направилась туда.

- Лисса, не приближайся к ней! – позвал ей Дюк.

Женщина не обратила внимания. Двигалась, словно загипнотизированная. И тогда, растопырив руки, она остановилась в нескольких дюймах от того места, куда мощно садили струи воды и, ударяясь об про-зрачный воздух, рикошетили назад. Он увидел, как проблескивают капельки росы на ее, убранных на за-тылке под сеточку, волосах. Маленькая радуга рассыпалась, а потом вновь сформировалась позади нее.

- Всего лишь мелкие капельки! – произнесла она восхищено. – Оттуда такой напор воды, а здесь всего лишь мелкие капельки! Словно из увлажнителя воздуха.

Питер Рендольф задрал руку с телефоном:

- Сигнал есть, но я не могу дозвониться. По моему мнению, – он обвел широким жестом окружающую толпа, – все эти люди блокируют связь.

Дюк не знал, возможно ли такое, но действительно, едва не каждый из тех, кого он здесь видел, или что-то бубнил в свой телефон, или делал им снимки. Кроме Лиссы, правда, которая не прекращала иг-раться в лесную нимфу.

- Пойди, забери ее оттуда, – приказал Дюк Рендольфу. – Оттяни ее назад, пока она не начала провоз-глашать пророчества или еще что-нибудь такое.

Лицо Рендольфа явным образом давало понять, что его возможности выше уровня таких приказов, однако он все-таки пошел. Дюк хохотнул. Коротко, но искренне.

- Что здесь, ради всего святого, ты видишь, достойного смеха? – спросил Ренни.

С моттонской стороны подъехали еще и полицейские округа Касл. Если Перкинс не поспешит, служ-бы из Рока перехватят контроль над всем местом происшествия. И тогда все заслуги, Боже избавь, доста-нутся им.

Хохотать Дюк перестал, но улыбки не скрывал. Оставаясь, однако, невозмутимым.

- Здесь такая хреноверть, это же твое слово, разве нет, Большой Джим? А мой опыт подсказывает мне, что иногда смех является единственным средством против хреноверти.

- Я не имею ни малейшего представления, о чем это ты говоришь! – уже почти кричал Ренни.

Мальчик Динсмора пошел на попятную от него и встал рядом с отцом.

- Знаю, – мягко произнес Дюк. – Ну, и хорошо. Все, что тебе следует понимать, это то, что главный представитель сил правопорядка на месте происшествия – я. По крайней мере, пока сюда не прибудет ше-риф округа, а ты – всего лишь городской выборный. Ты не имеешь здесь официального статуса, поэтому советую тебе отойти назад.

Показывая рукой туда, где офицер Генри Моррисон, обходя стороной два самых больших обломка самолета, натягивал желтую ленту, Дюк громко приказал:

- Всем отойти назад, не мешайте нам делать нашу работу! Следуйте за выборным Ренни. Он отведет вас за желтую ленту.

- Дюк, мне это не нравится, – произнес Ренни.

- Пусть благословит тебя Господь, но мне на это насрать, – ответил Дюк. – Прочь с моих глаз, Боль-шой Джим. И не забудь обойти желтую ленту. Не хватало нам еще, чтобы Генри дважды ее натягивал.

- Шеф Перкинс, советую вам не забывать, как вы разговаривали со мной сегодня. Потому что сам я об этом не забуду.

Ренни отправился к ленте. За ним потянулись и другие зеваки, большинство из них оглядывались на-зад, на то место, где вода билась в запачканный дизельным дымом барьер и разлеталась брызгами, обра-зовывая на дороге влажную полосу. Иные, самые внимательные (тот же Эрни Келверт) уже обратили вни-мание на то, что и оказия пролегает точно вдоль межевой линии между Моттоном и Миллом.

Ренни ощутил детский соблазн разорвать грудью аккуратно натянутую Хэнком Моррисоном ленту, но удержался. А впрочем, обходить ее стороной, цепляясь за репейники своими брюками от «Land’s End»[54], он все равно не будет. Они ему стоили шестьдесят долларов. Немного приподняв ленту вверх одной ру-кой, он проскользнул под ней. Серьезно наклоняться ему мешал живот.

Позади него Дюк медленно двинулся к тому месту, где Джеки пережила столкновенье с ничем. Одну руку он протянул впереди себя, словно слепой, который нащупывает путь в незнакомой комнате.

Вот здесь она упала… а здесь…

Он ощутил трепет, о котором она говорила, но вместо того, чтобы пройти, вибрация в нем усилилась до жгучей боли в левой ключице. Времени у него хватило разве на то, чтобы вспомнить последние слова, сказанные ему Брендой: «Берегись со своим сердечным стимулятором» – и тогда тот взорвался у него в груди с такой силой, что прорвал свитер «Уайлдкетс», который Дюк одел этим утром в честь сегодняшней игры. Кровь, лоскуты ткани и куски плоти выплеснулись на барьер.

Толпа ахнула.

Дюк попытался произнести имя жены, но не смог, однако лицо ее ясно проявилось в его воображе-нии. Она улыбалась.

А дальше – тьма.

4

Мальчика звали Бэнни Дрэйк, и он был Рейзором[55]. «Рейзорами» называло себя сообщество, к ко-торому принадлежали немногочисленные, но ярые скейтбордисты, которых не жаловала, но вне закона все-таки не ставила местная полиция, несмотря на принуждение ее к этому со стороны выборных Ренни и Сендерса (на общем городском собрании в прошлом марте этот гармоничный дуэт успешно заблокировал выделение бюджетных средств на создание безопасного скейтодрома на городской площади за сценой).

Взрослого звали Эрик «Расти»[56] Эверетт, он был помощником врача по имени Рон Гаскелл, которо-го сам Расти мысленно называл Удивительным Чудотворцем Страны Оз. «Потому что, – мог бы объяснить фельдшер Расти (если бы отважился на проявление такой нелояльности перед кем-то другим, кроме соб-ственной жены), – он всегда остается за кулисами, пока я делаю всю работу».

Сейчас он искал в карточке дату, когда Мастеру Дрэйку в последний раз делали прививку против столбняка. Осень 2009-го, очень хорошо. Особенно учитывая то, что юный Мастер Дрэйк, делая вил-сон[57], поцеловался с бетоном и хорошенько разодрал себе голень. Не то чтобы очень серьезная травма, но и не просто царапина.

- Чувак, электричество вновь включили, – ознакомил его с новостью Мастер Дрэйк.

- Это генератор, чувачок, – ответил Расти. – Тянет на себе весь госпиталь вместе с амбулаторией. Круто, да?

- Олдскульно, – согласился Мастер Дрэйк.

Некоторое время взрослый и подросток молча рассматривали шестидюймовую рану на голени Бэнни Дрэйка. Очищенная от грязи и крови, она уже не казалась очень ужасной. Городской ревун замолчал, вме-сто этого издалека донесся звук автомобильных гудков. И тогда вдруг заревела и городская пожарная си-рена, и они оба вздрогнули.

«В скором времени, и наша санитарная карета помчит, – подумал Расти. – Как на срачку. Хватит рабо-ты и Твичу, и Эверетту. Надо бы мне здесь поспешить».

Вот только лицо у мальчика сильно побледнело, и еще Расти показалось, что в глазах его заблестели слезы.

- Страшно? – спросил он.

- Немного, – ответил Бэнни Дрэйк. – Мамка меня уроет.

- Так это ты ее боишься? – он догадался, что Бэнни уже неоднократно получал взбучку. Интересно, как часто пацану достается?

- А… очень больно будет?

Расти распечатал шприц. Потом уколол три куба ксилокаина с эпинефрином[58] – смесь обезболи-вающих, которую он по старинке называл новокаином. Подождал немного, чтобы приступить, наконец, к аккуратной очистке раны, надеясь не причинить мальчику боль, большую, чем та, которой невозможно бы-ло избежать.

- Где-то так.

- Bay, бэби! – воскликнул Бэнни. – Сигнал к атаке: три синих свистка.

Расти расхохотался.

- Так это ты крутанул полную трубу[59] прежде чем вилсонуться? – ему это действительно было инте-ресно, как бывшему бордеру, который сам уже давно оставил это дело.

- Только половинку, но ощущение было чумовое! – расцвел Бэнни. – А сколько швов нужно, как ты ду-маешь? Когда Норри Келверт прошлым летом шлепнулась с парапета в Оксфорде, ей наложили двена-дцать.

- Да нет, так много не будет, – заверил Расти. Он знал эту Норри, девочку мини-готку, чьим главным желанием, как казалось, было разбиться на скейтборде раньше, чем она успеет родить от какого-нибудь урода. Расти надавил кончиком иглы возле раны. – Чувствуешь здесь?

- Конечно, чувак, сполна. А ты слышал, как там что-то громыхнуло такое, будто бы стрельнуло?

Сидя в трусах на осмотровом столе, с подложенным под окровавленную ногу бумажным полотенцем, Бэнни махнул рукой куда-то в южном направлении.

- Да нет, – ответил Расти.

На самом деле он слышал два звука, и не на выстрелы похожие, а на взрывы, к величайшему сожа-лению. Надо быстрее заканчивать с мальчиком. И где же этот Чудотворец? Делает обход, говорила Джин-ни. Что, скорее всего, означает – храпит в ординаторской больницы имени Катрин Рассел. Там и таким об-разом по большей части и происходили теперь обходы Чудотворца.

- А теперь чувствуешь? – Расти вновь уколол иглой. – Не смотри туда, зрение тебя обманывает.

- Нет, дядя, ничего. Ты шутишь со мной.

- Отнюдь. У тебя там уже все занемело. – «И от страха тоже», – подумал про себя Расти. – Хорошо, начнем. Ляг на спину, расслабься и наслаждайся полетом на лайнере авиакомпании «Кэти Рассел». – Он промыл рану стерильным физиологическим раствором, очистил, подровнял своим надежным скальпелем № 10. – Будет шесть швов наилучшей, какая только у меня есть, нейлоновой нитью.

- Супер, – произнес мальчик и тут же добавил: – Меня, кажется, нудит.

Расти подал ему специально рассчитанный на такие случаи лоток, рыгальник, как они его здесь на-зывали.

- Блюй сюда, а если хочешь, можешь и отключиться.

Бэнни не упал в обморок. И не сблевал. Расти уже накладывал на рану стерильную повязку, когда прозвучал короткий стук в двери, и в комнату заглянула Джинни Томлинсон.

- Я могу переговорить с тобой минутку?

- Не волнуйся за меня, – сказал Бэнни. – Мне сейчас хорошо, как после того, когда долго терпел, и помочился. – Такой себе благонравный чувачок.

- Расти, пройдем в холл? – спросила Джинни. На мальчика она и глазом не повела.

- Бэнни, я скоро вернусь. Сиди спокойно, расслабляйся.

- Без проблем. Буду прохлабляться.

Расти вышел вслед за Джинни.

- Ургентная пора? – спросил он. Позади Джинни в пронизанной солнцем приемной сидела, мрачно втупившись в книжку с эффектной красавицей на обложке, мать Бэнни.

Джинни кивнула.

- На сто девятнадцатом, около границы с Таркер Миллом. И еще одна авария, на другой границе – Моттонской, но я слышала, что там все ПВВП. – Погибшие во время происшествия. – Столкновение грузо-вика с самолетом. Самолет пытался приземлиться.

- Ты глумишься надо мной?

Элва Дрэйк подняла голову, поглядев в их сторону, и вновь погрузилась в чтение книжечки в яркой бумажной обложке. А может, она просто пялилась в нее, сама тем временем думая, будет ли поддержи-вать финансово ее муж до достижения Бэнни восемнадцатилетия.

- Это гарантировано серьезная ситуация, без дураков, – заверила его Джинни. – Я получила сообще-ние еще и о других авариях…

- Пидерция.

- … и мужчина на том шоссе, которое пересекает границу с Таркером, еще жив. Водитель фургона, кажется. Говорят разное. А Твич ждет.

- Ты сама закончишь с мальчиком?

- Конечно, а ты езжай.

- А доктор Пейберн?

- Он посещал своих пациентов в мемориальном госпитале Стивенса. – (Это была больница, которая обслуживала Норвей и Саут-Перис.) – Уже по дороге сюда. Отправляйся, Расти.

Он задержался на минутку сказать миссис Дрэйк, что с Бэнни все обстоит благополучно. Элва не очень обрадовалась этой новости, как ему показалось, но поблагодарила. Даги Твичел – Твич – сидел на бампере старенькой машины скорой помощи, замену которой всячески откладывали покупать Джим Ренни с его товарищами-выборными, и, греясь на солнышке, курил. В руке он держал портативную радиостанцию Си-Би[60], из которой звучала бодрая болтовня: голоса, наскакивая один на другой, подпрыгивали, словно кукурузные зерна на сковородке.

- Выбрось эту свою канцерогенную гадость и поехали, – сказал Расти. – Ты же знаешь, куда нам надо?

Твич стрельнул в сторону окурком. Вопреки его прозвищу[61], он был самым спокойным санитаром изо всех, кого знал Расти, а это немало.

- Я знаю, что Джин-Джин тебе сказала – граница между Таркером и Честером, так?

- Так. Какой-то фургон перевернулся.

- Ну, а теперь планы изменились. Нам надо в другую сторону. – Он показал на юг, где поднимался толстый столб дыма. – Ты никогда не мечтал увидеть место авиакатастрофы?

- Я видел. На военной службе. Двое ребят. То, что от них осталось, можно было намазывать на хлеб. Мне этого достаточно, это ты здесь новичок. Джинни говорит, там все погибли, так зачем…

- Может, да, а может, и нет, – ответил Твич. – Но теперь там еще погиб и Перкинс, хотя, возможно, он еще жив.

- Шеф Перкинс?

- Именно он. Думаю, перспективы никудышные, если сердечный стимулятор у него взорвался через груди прямо наружу – так сообщил Питер Рендольф – но он же шеф полиции. Отважный вождь.

- Твич, друг, стимулятор не может взорваться таким образом. Это абсолютно невозможно.

- Тогда, возможно, он еще жив и от нас будет какая-то польза, – сказал Твич. На полдороги к кабине он достал сигареты.

- В машине ты курить не будешь, – предостерег Расти.

Твич грустно взглянул на него.

- Если не поделишься, конечно.

Твич вздохнул и вручил ему пачку.

- О, «Мальборо», – произнес Расти. – Мой самый любимый сорт дури.

- Ты меня убиваешь, – откликнулся Твич.

5

Они проскочили на красный свет в центре города на Y-образном перекрестке, где шоссе 117 влива-лось в шоссе 119, под вой сирены, оба с сигаретами в зубах, как те черти (окна настежь, по обычному стандарту), слушая, о чем там люди болтают по радио. Расти мало что из той болтовней понял, одно лишь зная наверняка: работать ему придется допоздна.

- Друг, я не знаю, что там случилось, – произнес Твич. – Хотя мы точно увидим настоящую авиаката-строфу. То есть место катастрофы, но где уж нам кривить рожи возле чужой миски.

- Твич, ты просто какая-то собака бешенная.

Движение было резвое, люди большей частью также ехали в южном направлении. У кого-то там, на-верняка, были какие-то дела, но Расти подумал, что большинство из них, что те мухи в человеческом об-личии, слетаются на запах крови. Твич без проблем обогнал за раз череду из четырех машин; по встреч-ной полосе шоссе 119, которая вела на север, было на удивление пусто.

- Взгляни-ка! – показал Твич. – Вертолет телевизионщиков! Большой Расти, нас покажут в шестичасо-вых новостях! Героические санитары борются за…

Но на этом месте полет фантазии Даги Твичела оборвался. Впереди – над местом катастрофы, ре-шил Расти – вертолет содрогнулся. Расти успел увидеть на его борту номер 13 и эмблему-глаз Си-Би-Эс. А уже в следующее мгновенье он взорвался, пролившись огненным дождем с безоблачного полуденного не-ба.

- Боже-Иисусе, извини! Я этого вовсе не хотел! – вскрикнул Твич, а следом, как-то совсем по-младенчески, от чего даже сердце шокированного Расти вздрогнуло. – Эти свои слова я беру назад!

6

- Должен уже возвращаться, – сказал Джендрон. Сняв с головы бейсболку Морских Псов, он вытер ей своё окровавленное, закопченное, бледное лицо. Нос у него так распух, что стал похожим на фалангу большого пальца какого-то великана. Глаза смотрели из-за двух темных пятен. – Извини, но у меня бешено болит шнопак… ну, и я уже не такой молодой, как когда-то. А еще…

Он воздел руки вверх, и тут же их и опустил. Они стояли друг против друга, и Барби обнял бы этого дядю, похлопал бы его по спине, если бы была такая возможность.

- Взволнован до глубины души, не так ли? – спросил он Джендрона.

Джендрон заржал.

- Этот вертолет стал последней каплей.

И они вместе посмотрели в сторону нового столба дыма.

Барби с Джендроном ушли от шоссе № 117 после того, как удостоверились, что там уже есть кому оказать помощь Эльзе Эндрюс, единственной, кто выжил в той аварии. Она, по крайней мере, не была по-хожа на тяжело раненную, хотя была явным образом ошеломлена гибелью своей подруги.

- Тогда возвращайся. Медленно. Не спеша. Отдыхай по дороге, когда почувствуешь усталость.

- А ты дальше?

- Да.

- Все еще думаешь, что сможешь найти конец этой штуки?

Барби минутку помолчал. Сначала у него не было на этот счет сомнений, но теперь…

- Имею такую надежду, – наконец ответил он.

- Ну, тогда пусть тебе повезет. – Джендрон махнул Барби кепкой, прежде чем надеть её на голову. – А я надеюсь пожать тебе руку раньше, чем закончится этот день.

- И я тебе тоже, – сказал Барби и замолчал, призадумался. – Можешь оказать мне услугу, когда добе-решься до своего мобильника?

- Конечно.

- Позвони по телефону на армейскую базу в Форт Бэннинг[62]. Вызови офицера связи и скажи ему, что имеешь дело к полковнику Джеймсу О. Коксу. Скажи, что это срочно, что ты звонишь по просьбе капи-тана Дейла Барбары. Запомнишь?

- Дейл Барбара – это ты. Джеймс Кокс – это он. Запомнил.

- Если ты до него дозвонишься… Я не уверен, что тебе посчастливится, но если… расскажи ему, что здесь происходит. Скажи ему, что, если никто еще не связался со Службой нацбезопасности, он будет пер-вым. Можешь это сделать?

Джендрон кивнул.

- Сделаю, если дозвонюсь. Удачи тебе, солдат.

Барби целиков обошелся бы и без такого обращения, но вместо этого дотронулся пальцами до сво-его лба. И тогда тронулся дальше искать то, чего найти уже не надеялся.

7

Он нашел лесную дорогу, которая шла приблизительно вдоль барьера. Забытая, заросшая просека, и всетаки двигаться по ней было легче, чем продираться сквозь сплошные заросли. Время от времени он поворачивал на запад, проверяя, на месте ли стена, которая отделила Честер Милл от внешнего мира. И каждый раз она была на месте.

Добравшись туда, где шоссе 119 прощалось с Честером, переходя на территорию братского Таркера, он остановился. Какой-то добрый самаритянин по ту сторону барьера уже отвез водителя перекинутого фургона, но сам автомобиль так и остался лежать, блокируя дорогу, словно большое мертвое животное. Задние двери от удара распахнулись настежь. Асфальт был усеян сладостями: «Хо-Хо», «Дэвил Догзами», «Ринг Дингами», «Твинки» и арахисовыми крекерами. Юноша в майке с портретом Джорджа Стрэйта[63] сидел на пеньке и ел эти самые крекеры. В одной руке он держал мобильный телефон. Он посмотрел на Барби.

- Эй, ты пришел с… – Он показал рукой куда-то за спину Барби. Выглядел он уставшим, безрадост-ным, встревоженным.

- С другого конца города, – подтвердил Барби. – Ага.

- Невидимая стена тянется всюду? Граница запечатана?

- Да.

Юноша кивнул и нажал кнопку на своем телефоне.

- Дасти? Ты там? – немного послушав, он произнес. – О’кей. – И выключил телефон. – Мы с моим дру-гом Дасти начали восточнее отсюда. Разделились. Он пошел в южном направлении. Поддерживаем теле-фонную связь. Ищем проход. Он сейчас там, где упал вертолет. Говорит, там уже полно народа.

Барби и не сомневался.

- Нигде нет щели с твоей стороны?

Юноша покачал головой. Больше не сказал ничего, да и зачем. Они могли и не найти щель, дыры размером с двери или окна возможны, подумал Барби, но все больше в этом сомневался.

Теперь решил, что город изолирован полностью.

МЫ ВСЕ ПОДДЕРЖИВАЕМ НАШУ КОМАНДУ

1

Преодолев расстояние где-то мили с три, Барби вернулся по 119-му шоссе назад к центру города. Добрался дотуда около шести вечера. Мэйн-стрит зияла пустотой, оживляемой только гудением генерато-ров, которых работало там несколько десятков, судя по звукам. Светофор на перекрестке шоссе 119 и 117 не работал, но ресторан «Роза-Шиповник» сиял светом, и был заполнен до отказа. Через большую фасад-ную витрину Барби не увидел ни единого свободного столика. Однако, зайдя вовнутрь, не услышал обыч-ной громкой болтовни: о политике, «Рэд Сокс», местной экономике, «Патриотах», свежеприобретенных легковушках и пикапах, о «Сэлтикс» и ценах на горючее, о «Брунз» и новоприобретенных инструментах и оборудовании, об «Уайлдкетс» городов-близнецов[64]. И, конечно же, никакого смеха там тоже не было слышно.

Все взгляды были прикованы к телевизору над стойкой. С тем чувством недоверия и дезориентации, которое присуще людям, которые лично побывали на месте большой катастрофы, Барби увидел на экране телеведущего Си-Эн-Эн Андерсона Купера[65], тот стоял на шоссе 119, а позади него все еще тлела ма-хина разбитого лесовоза.

Клиентов за столами обслуживала сама Рози, то и дело, бросаясь к стойке за готовыми заказами. Из-под сеточки на голове выбились и телепались вокруг лица ее взлохмаченные волосы. Вид она имела утом-ленный, обессиленный. Территорию возле стойки с четырех дня и до закрытия должна была бы занимать Энджи Маккейн, но никаких признаков ее присутствия Барби не заметил. Возможно, она находилась вне границ города, когда закрылся барьер. Если причина в этом, за стойку она вернется еще не скоро.

Роль повара выполнял Энсон Вилер (Рози по обыкновению называла его просто «мальчик», хотя этому мальчику было где-то около двадцати пяти), и Барби боялся даже представить себе, что сварганит Энс, если ему придется готовить что-то сложнее, чем фасоль с сосисками, традиционное субботнее блюдо в «Розе-Шиповнике». Горе тому парню или девушке, которым вздумается заказать что-то потруднее яич-ницы в исполнении Энсона. И уже хорошо, что хотя бы он сейчас здесь есть, потому что, в дополнение к отсутствию Энджи, в заведении также не наблюдалось и Доди Сендерс. Хотя этому чуду, чтобы прогулять работу, не нужна катастрофа. Нет, она не была бездельницей, просто легко соблазнялась. А если вспом-нить умственные способности… туды ее мать, что здесь можно сказать? Ее отец – первый городской вы-борный Энди Сендерс – никогда не смог бы претендовать на членство в Менса[66], но рядом со своей до-черью он выглядел истинным Альбертом Эйнштейном.

В телевизоре позади Андерсона Купера садились вертолеты, раздувая элегантно уложенные белоку-рые волосы диктора, едва не заглушая его голос. Вертолеты были похожими на «мостильщиков»[67]. Бар-би на таких откатал свое в Ираке. И вот в кадр вошел армейский офицер, накрыл ладонью в перчатке мик-рофон телевизионщика и что-то произнес ему на ухо.

Люди в «Розе-Шиповнике» загомонили. Барби понял их тревогу. Он сам ее ощутил. Когда человек в форме без всякого «с вашего разрешения» закрывает микрофон знаменитому телерепортеру, уже ясно, что это конец света.

Вояка – полковник, но не его полковник, если бы Барби увидел там Кокса, чувство ментальной дез-ориентации у него стало бы абсолютным – договорил свое. Отпуская микрофон, его перчатка издала звук «хрруп». С тем же каменным лицом он вышел из кадра. Барби узнал выражение лица типичного армейско-го дуболома.

Купер продолжил репортаж.

- Прессе приказано отодвинуться на полмили назад, к месту, которое называется Придорожный мага-зин Рэймонда.

Услышав такое, клиенты вновь загомонили. Здесь все знали магазин Рэймонда в Моттоне, где в вит-рине висела надпись: ХОЛОДНОЕ ПИВО ГОРЯЧИЕ СЭНДВИЧИ СВЕЖАЯ НАЖИВКА.

- Эту территорию, на расстоянии немного менее сотни ярдов от того, что мы называем барьером – по-ка нет лучшего термина, – объявлено зоной, находящейся под контролем сил национальной безопасности. Мы продолжим наш репортаж сразу, как только сможем, а сейчас я передаю слово Вашингтону, Вульф.

Под картинкой с места событий шла надпись по красной полосе: ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ НОВОСТИ. ЗА-БЛОКИРОВАННЫЙ ГОРОД В МЭНЕ. ТАЙНА РАЗРАСТАЕТСЯ. А в правом верхнем углу экрана мигало красное слово-предупреждение для родителей маловозрастных телезрителей: ЖЕСТОКОСТЬ, словно не-оновый знак на какой-то таверне. «Глотните жестокого пива», – подумал Барби и чуть не рассмеялся.

В кадре вместо Андерсона Купера появился Вульф Блицер[68]. Рози была фанаткой Блицера и нико-му не позволяла переключать телевизор на что-то другое, когда в будничном предвечерье начиналось «Ситуативное пространство», она называла его «мой Вульфи». В этот вечер на Вульфи был галстук, но завязанный небрежно, и Барби подумал, что остальная часть его одежды выглядит подозрительно похо-жей на ту, которую одевают люди, когда работают у себя в огороде.

- Напоминаю о ходе событий, – начал Розин Вулфи. – Сегодня после полудня, приблизительно в пер-вом часу…

- Это случилось совсем не в первом часу, а на довольно значительный кусок времени раньше, – про-изнес кто-то.

- А это правда, о Майре Эванс? – спросил еще кто-то. – Она на самом деле умерла?

- Да, – подтвердил Ферналд Бови. Старшим братом Ферна был Стюарт Бови, единственный гробов-щик в Милле. И Ферн ему изредка помогал, когда бывал трезв, вот и сегодня он выглядел трезвым. Вол-нующе трезвым. – А сейчас все взяли и замолчали, я хочу послушать.

Барби также хотел послушать, потому что Вульфи говорил именно на ту тему, которая больше всего волновала Барби, и говорил он как раз то, что хотел услышать Барби: воздушное пространство над Честер Миллом объявлено зоной, запрещенной для полетов. Фактически, весь Западный Мэн и восточный Нью-Хэмпшир, от Льюистона-Оберна до Северного Конвея стал такой зоной. Президент был проинформиро-ван. И впервые за последние девять лет цвет Бюллетеня национальной безопасности подскочил выше оранжевого[69].

Проходя мимо столика Джулии Шамвей, хозяйки и редактора «Демократа», Барби заметил, как она стрельнула в его сторону глазами. А следом и скупая, откровенная полуусмешка, которая была ее особым, едва ли не фирменным знаком, промелькнула на ее лице.

- Похоже на то, что Честер Милл не желает вас отпускать, мистер Барбара.

- Похоже, что так, – согласился он. То, что она знала о его отступление отсюда – и по какой именно причине – не удивило Барбару. Он достаточно времени прожил в Милле, чтобы понимать, что Джулия Шамвей знает все, о чем тут следует знать.

Рози заметила его, как раз когда собиралась расставлять на четырехместный столик, вокруг которого взгромоздились шесть клиентов, фасоль с сосисками (плюс зажаренные остатки чего-то, что когда-то, не-сомненно, было кусками свинины). Держа по две тарелки в каждой руке и еще парочку на сгибах локтей, она оцепенела с выпяченными глазами. И тогда улыбнулась. Эта ее улыбка была преисполнена непод-дельного счастья и чувства облегчения, и сердце его обрадовалось.

«Такое это оно, возвращение в милый дом, – подумалось ему. – Пусть меня черти заберут, если это не так».

- Да неужели это ты, Дейл Барбара, я и подумать не могла, что увижу тебя когда-нибудь вновь!

- Мой фартук еще жив? – спросил Барби немного стыдливо.

В конце концов, Рози приняла его, дала ему работу – какому-то приблуде с написанными от руки ре-комендациями в рюкзаке. И потом сказала, что полностью понимает его намерение оставить город, папа Джуниора Ренни не тот человек, которого следует иметь своим врагом, но у Барби все равно было ощу-щение, что он покинул ее в беде.

Рози пристроила на стол тарелки и поспешила к Барби. Ей, невысокой дородной женщине, пришлось встать на цыпочки, чтобы его обнять, но она с этим справилась.

- Я так рада тебя видеть! – прошептала она.

Барби тоже ее обнял и поцеловал в темечко.

- Большой Джим и Джуниор не обрадуются, – произнес он. Но ни одного из Ренни, по крайней мере, сейчас, не было здесь; уже за одно это можно быть признательным. Барби осознал, что на какую-то мину-ту интерес к его особе здешних завсегдатаев перевесил даже естественное любопытство к показу их горо-да на национальном телеканале.

- Большой Джим Ренни может только отлизать у меня! – ответила она. Барби рассмеялся, польщен-ный такой злостью, и удовлетворенный ее таинственностью – она все сказала шепотом. – А я думала, ты уехал совсем!

- Я едва не выбрался, но слишком поздно отправился в путь.

- А ты видел… это все?

- Да. Расскажу позже.

Он разомкнул объятия, продолжая держать ее на расстоянии вытянутых рук, и подумал: «Вот если бы ты была лет на десять моложе, Рози… или хотя бы на пять…»

- Могу ли я снова получить свой фартук?

Она вытерла себе уголки глаз и кивнула.

- Пожалуйста, надень его. Убери оттуда Энсона, пока он нас всех здесь не потравил.

Барби отдал ей честь, проскользнул по коридорчику к кухне и послал Энсона Вилера за стойку разби-раться там с заказами и убираться, пока Рози не позовет его себе на помощь в главный зал. Отступая от плиты, Энсон вздохнул с облегчением. Прежде чем пойти за стойку, он обеими руками пожал Барби пра-вую ладонь.

- Слава Богу, дружище. Я никогда не видел такой горячки, я просто растерялся.

- Не переживай. Мы готовы накормить пять тысяч.

Энсон, отнюдь не пастор, посмотрел на него непонимающе:

- А?

- Не обращай внимания, это я так.

Прозвенел звонок, который висел в уголке кухонного закутка.

- Выполняйте заказ! – позвала Рози.

Раньше, чем прочитать бумажку, Барби схватил жаровню – на гриле творилось бог знает что, как все-гда, когда Энсону приходилось заниматься катастрофическим процессом с привлечением огня, который он почему-то называл поварством, – тут же набросил на шею хлястик фартука, завязал его на себе сзади и заглянул в шкафчик возле мойки. Там было полно бейсбольных кепок, которые служили всем обезьянам, которые работали в «Розе-Шиповнике» возле гриля, за шеф-поварские колпаки. Он выбрал кепку с эмбле-мой «Морских Псов» в честь Поля Джендрона (который теперь находится в объятиях своих самых родных и самых дорогих, как надеялся Барби), задом наперед водрузил его себе на голову и хрустнул пальцами.

И тогда заглянул в первую бумажку и взялся за работу.

2

В четверть десятого, более чем на час позже обычного для субботы время закрытия, Рози выпрово-дила последних гостей. Барби запер двери и перевернул табличку с ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО. Провел взглядом по тем с полдесятка последним клиентам, которые пересекли улицу в направлении городской площади, где уже стояли, разговаривая между собой, человек пятьдесят. Взгляды их были направлены на юг, где над 119-м шоссе завис большой шар мощного света. Не телевизионного света, подумал Барби; это армейские подразделения создают там охранный периметр. А как иначе охранять периметр ночью? Ко-нечно, выставив дежурных и осветив мертвую зону, конечно. Мертвая зона. Ему не нравилось, как звучит этот термин.

При этом Мэйн-стрит выглядела непривычно темной. Электрические огни светились в некоторых до-мах – там, где работали генераторы, – а также, подпитанные аккумуляторами, светились аварийные огни в универмаге Бэрпи, в «Топливе & Бакалее», в магазине «Новые & Подержанные книги», в «Фуд-Сити» око-ло подножия городского холма и в полудюжине других заведений, но уличные фонари вдоль Мэйн-стрит стояли темными, а в большинстве окон вторых этажей, где располагались жилые помещения, горели свеч-ки.

Рози села к столу посреди зала и зажгла сигарету (непозволительно в общественных помещениях, но Барби никому не скажет). Сняв с головы сеточку, которой держалась ее прическа, она вымученно улыбну-лась Барби, который и сам присел напротив нее. Позади их Энсон драил стойку, так же наконец-то рас-пустив свои длинные волосы, спрятанные до этого под кепкой «Рэд Сокс».

- Я думала, что Четвертого июля[70] – это трудная работа, но сегодня было хуже, – произнесла Рози. – Если бы не ты, я бы скукожилась в уголке и скулила: «Где моя мамочка?»

- Там была какая-то блондинка в «Ф-150», – произнес Барби, улыбаясь собственному воспоминанию. – Она чуть ли не согласилась меня подвезти. Если бы так произошло, я, возможно бы, и выбрался. С другой стороны, со мной могло случиться то же самое, что и с Чаком Томпсоном и той женщиной, которая была с ним в самолете.

Имя Томпсона упоминалось в репортаже Си-Эн-Эн; женщина еще оставалась не идентифицирован-ной.

Но Рози ее знала.

- Это Клодетт Сендерс. Я почти уверена, что она. Доди мне вчера говорила, что у ее матери сегодня тренировочный полет.

Между ними на столе стояла тарелка с чипсами. Барби потянулся к тарелке за следующей порцией. И вдруг замер. Ему расхотелось картофеля. Ему больше ничего не хотелось. И красная лужица по краям тарелки теперь больше была похожа на кровь, чем на кетчуп. Так вот почему Доди не пришла.

Рози пожала плечами.

- Возможно. Точно не могу сказать. Я не получала от нее вестей. Да и не ожидала, телефоны же не работают.

Барби решил, что она имеет в виду проводные линии, но даже из кухни он слышал, как люди жалова-лись на то, как тяжело куда-либо дозвониться по мобильным. Большинство соглашались с мнением, что это из-за того, что ими пользуются все одновременно, таким образом, блокируя частоты. Кое-кто считал, что нашествие телевизионщиков – наверняка, сотни их сейчас шатаются вокруг города, и все вооружены «Нокиями», «Мотороллами», «Ай-Фонами», «Блек-Берри» – создает эту проблему. Барби имел более пес-симистичные подозрения: ситуация уже под контролем служб нацбезопасности, и это в то время, когда вся страна параноидально боится террористов. Кому-то еще удавалось иногда куда-то дозвониться, но чем дальше в ночь, тем реже и реже.

- Конечно, – сказала Рози. – Доди могла, как это на нее похоже, просто забить на работу, а вместо это-го завеяться в Оберн[71], прогуляться по тамошним магазинам.

- А мистер Сендерс знает, что в том самолете была Клодетт?

- Не могу сказать наверняка, но я бы очень удивилась, если бы он сейчас об этом еще не знал. – И она пропела тихим, но благозвучным голоском: «Это маленький город, сынок, ты должен понять».

Барби вяло улыбнулся и подхватил: «Мы одна команда, и нам в нем жить».

Это была старая песня Джеймса Макмертри, которая прошлым летом непостижимым образом вновь на два месяца стала модной на парочке радиостанций формата кантри & вестерн. Понятно, что ее не кру-тили на частоте РНГХ; Джеймс Макмертри не принадлежал к тому типу артистов, которых поддерживало «Радио Иисус».

Рози показала на тарелку.

- Ты еще будешь есть?

- Нет. Аппетит пропал.

Барби не испытывал большой любви ни к все время улыбающемуся Энди Сендерсу, ни к дурочке До-ди, которая почти наверняка помогала своей подружке Энджи распространять те сплетни, которые и при-вели его к неприятностям возле «Диппера», но сама мысль о том, что те останки тела (ногу в зеленой брючине он увидел внутренним зрением) принадлежали ее матери… жене первого выборного…

- У меня тоже, – сказала Рози и утопила свою сигарету в кетчупе. Та погасла со звуком пфссс, и какое-то мгновение Барби был уверен, что он вот-вот вырыгает. Отвернув голову, он вперился в витрину, хотя отсюда нельзя было увидеть, что делается на Мэйн-стрит. Отсюда улица выглядела совсем темной.

- Президент выступит в полночь, – объявил со стойки Энсон. Позади его начал протяжно, с натугой стонать посудомойный аппарат. У Барби пронеслась в голове мысль, что старый трудяга «Хобарт»[72], на-верное, дорабатывает свою последнюю смену, по крайней мере, на какой-то период времени. Он должен убедить в этом Рози. Она может упираться, но, в конце концов, поймет целесообразность этих шагов. Рози целеустремленная, практичная женщина.

«Мать Доди Сендерс. Господи. А были ли другие варианты?»

Он осознал, что варианты могли быть не намного лучшими. Вместо миссис Сендерс, в самолете поч-ти наверно сидел бы кто-то другой из знакомых ему людей. Это маленький город, сынок, тебе нужно пони-мать.

- Сегодня я обойдусь без Президента, – сказала Рози. – Придется ему благословлять Америку без ме-ня. Пять часов наступает рано.

По воскресным утрам «Роза-Шиповник» открывалась не раньше семи утра, однако надо же было все раньше времени приготовить. Всегда эта готовка. А в воскресенье к ней добавлялся и цинамоновый рулет.

- А вы, ребята, если есть желание, можете оставаться и смотреть. Только не забудьте крепко все здесь запереть, когда будете уходить. И впереди, и сзади, – она начала привставать.

- Рози, нам надо определиться по завтрашнему дню, – задержал ее Барби.

- Ерунда, завтра будет другой день. А сейчас попридержи коней, Барби. Всему свое время. – Однако она, наверняка, заметила что-то в его глазах, потому что вновь села. – Хорошо, почему это ты так мрачно смотришь?

- Когда ты в последний раз заправлялась пропаном?

- На прошлой неделе. У нас почти полный запас. Это все, что тебя беспокоит?

Это было не все, но с этого начались его вопросы. «Роза-Шиповник», подсчитывал Барби, имеет два соединенных между собой бака. Каждый бак вмещает то ли триста пятьдесят, то ли триста двадцать пять галлонов, точно он не помнил сколько. Завтра надо проверить, но если Рози права, она сейчас имеет свыше шестисот галлонов газа. Это хорошо. Хоть какая-то удача на фоне показательно несчастливого дня для всего города в целом. И нам не известно, какие еще несчастья могут ждать впереди. А шесть сотен галлонов пропана не вечные.

- Какая норма сгорания? – спросил он у нее. – Ты себе представляешь?

- А какое это имеет значение?

- Потому что сейчас твое заведение питается от генератора. Освещение, печи, холодильники, насо-сы. И обогреватель, если сегодня ночью похолодает, тоже включится. А генератор, чтобы все это поддер-живать, не слабо жрет пропан.

Какую-то минутку они молчали, прислушиваясь к ровному гудению почти нового генератора «Хонда» позади ресторана.

Подошел и сел около них Энсон Вилер.

- На шестидесяти процентах мощности генератор высасывает два галлона пропана в час, – сказал он.

- Откуда ты знаешь? – спросил Барби.

- Прочитал на табличке. А когда тянет все на себе, как вот сегодня с полудня, когда выключилось электричество, он, наверное, сжирает и все три галлона. А может, и немного больше.

Реакция Рози была мгновенной.

- Энси, выключи весь свет, только в кухне оставь. Сейчас же. И термостат обогревателя переключи на пятьдесят. – Она подумала. – Нет, выключи его совсем.

Барби улыбнулся, показав ей большой палец. Она поняла. Не каждый в Милле способен был на это. Не каждому в Милле хватило бы ума.

- Хорошо. – Однако Энсон выглядел взволнованным. – Так ты думаешь, что к завтрашнему утру… или, по крайней мере, к полудню?…

- По телевизору собирается выступить лично Президент Соединенных Штатов, – напомнил Барби. – В полночь. На какие мысли тебя это наталкивает, Энси?

- Я думаю, необходимо выключить свет, – ответил он.

- И термостат, не забудь, – напомнила ему Рози. Мальчик ушел, и она обратилась к Барби: – То же самое я сделаю и у себя, после того, как поднимусь наверх. – Вдова уже больше десяти лет, она жила над своим рестораном.

Барби кивнул. Перевернув одну из бумажных салфеток-скатерок («посещали ли вы 20 выдающихся природных мест штата Мэн?»), он что-то высчитывал на ее обратной стороне. С того момента, как появил-ся барьер, сгорело от двадцати семи до тридцати галлонов пропана. Итак, в остатке имеем пятьсот семь-десят. Если Рози сможет уменьшить его потребление до двадцати пяты галлонов на день, теоретически она способна продержаться три недели. Если уменьшить до двадцати галлонов на день – чего она, несо-мненно, сможет достичь, если будет закрывать заведение между завтраком и ланчем, а потом еще будет делать перерывы между ланчем и ужином – продержаться можно почти месяц.

«И этого достаточно, – подумал он. – Потому что если через месяц этот город все еще будет закры-тым, в нем все равно уже не будет из чего готовить».

- О чем ты думаешь? – спросила Рози. – И что это за цифры? Я не понимаю, что они означают.

- Потому что ты смотришь на них кверху ногами, – объяснил Барби, поняв, что большинство людей в Милле склонны именно к такому видению. Это были те цифры, на которые никому не захотелось бы смот-реть прямо.

Рози перевернула салфетку с подсчетами Барби к себе. Сама пересчитала цифры. И тогда подняла голову и посмотрела на него, пораженная. Как раз в это мгновение Энсон выключил почти все освещение, и они впялились один в другого в мраке, который – по крайней мере для Барби – выглядел ужасно убеди-тельным. Неприятности моли быть очень серьезными.

- Двадцать восемь дней? – переспросила она. – Ты думаешь, мы должны рассчитывать на четыре не-дели?

- Я не знаю, случайно или нет, но, когда я был в Ираке, кто-то подарил мне «Маленький красный ци-татник» товарища Мао. И я носил его всегда в кармане и прочитал от корки до корки. Во многих его выра-жениях больше смысла, чем у наших политиков в их звездные моменты. Среди тех его фраз, которые за-стряли у меня в голове, есть и такая: «Надейся на погожие дни, но строй дамбы». Вот я и думаю, что именно это мы, то есть ты…

- Нет, мы, – возразила она, дотрагиваясь до его запястья. Перевернув руку, он прихлопнул своей ла-донью по ее ладони.

- Хорошо, мы. Думаю, именно таким образом нам и надо все распланировать. То есть закрываться на промежуточные часы, экономно использовать печи – никаких цинамоновых рулетов, хотя я, как никто, люб-лю их – и никакой посудомоечной машины. Она старая и жрет много энергии. Знаю, Доди с Энсоном не по-нравится идея мыть посуду вручную…

- Не думаю, что нам следует рассчитывать на то, что Доди скоро вернется, да и вообще хоть когда-то. Теперь, когда ее мать мертва, – вздохнула Рози. – Хочется верить, что она действительно поехала в Оберн пошляться по магазинам. Хотя, думаю, об этом будет напечатано в завтрашних газетах.

- Возможно.

Барби не представлял себе, как много информации попадет в Честер Милл или выйдет отсюда, если эта ситуация не решится быстро, и желательно, чтобы еще и с каким-то рациональным объяснением. На-верняка, немного. Он подумал, что их скоро накроют легендарным Конусом Тишины Максвелла Смар-та[73], если этого уже не произошло.

К столу Барби и Рози вернулся Энсон. Он уже был в куртке.

- Так я уже пойду, Рози?

- Конечно, – ответила она. – Завтра в шесть?

- Не слишком ли поздно будет? – улыбнулся он и добавил: – Да нет, я не жалуюсь.

- Мы будем открываться позже, – она поколебалась. – И будем делать перерывы между кормлениями.

- Правда? Классно, – он перевел взгляд на Барби. – У тебя есть, где переночевать сегодня? А то пой-дем ко мне. Сейда поехала в Дэрри[74] навестить родителей.

Сейдой звали жену Энсона.

Барби было, где приземлиться, это место находилось прямо напротив, только через улицу перейти.

- Благодарю, но я вернусь в свое помещение. У меня уже заплачено за него до конца месяца, так по-чему бы и нет? Утром, перед тем как уйти из города, я оставил ключ Петре Ширлз в аптеке, но у меня на связке остался дубликат.

- О’кей. Тогда до завтра, Рози. А ты здесь будешь, Барби?

- И не надейся.

- Чудесно! – Энсон улыбался во весь рот.

Когда он ушел, Рози потерла себе глаза, потом мрачно посмотрела на Барби.

- Как долго это будет продолжаться? Твой собственный прогноз.

- Я не могу прогнозировать, потому что не знаю, что именно происходит. И когда оно перестанет про-исходить.

Рози, очень тихо, произнесла:

- Барби, ты меня пугаешь.

- Я сам себя пугаю. Нам обоим надо уже идти спать. Утром все будет выглядеть лучше.

- После нашей беседы мне, наверняка, только амбьен[75] поможет заснуть, – пожаловалась она. – Не-смотря на усталость. Однако я благодарна Богу за то, что ты вернулся.

Барби вспомнил о своих соображениях относительно запасов.

- Вот еще что. Если завтра откроется «Фуд-Сити»…

- Они всегда работают в воскресенье. С десяти до шести.

- Если они будут работать завтра, тебе нужно кое-что купить.

- Та же «Сиско»[76] поставляет… – она заткнулась, хмуро вперившись в него глазами. – Каждый чет-верг, но мы не можем на это рассчитывать, да? Конечно, нет.

- Нет, – подтвердил он. – Если даже то, что здесь сейчас нас заперло, вдруг исчезнет, военные все равно будут держать этот городок в состоянии карантина какое-то продолжительное время.

- Что мне нужно купить?

- Все, но самое главное – мясо. Мясо, мясо, мясо. Если магазин откроется. А я не уверен в этом. Джим Ренни может убедить того, кто там сейчас руководит…

- Джек Кэйл. Он стал директором, когда Эрни Келверт ушел на пенсию в прошлом году.

- Так вот, Ренни может убедить его не открываться, пока он лично этого не разрешит. Или попросит шефа Перкинса издать такой приказ.

- Так ты не знаешь? – спросила Рози и, увидев его непонимающий взгляд, продолжила: – Конечно. Дюк Перкинс умер, Барби. Он умер прямо там, – махнула она рукой куда-то в южном направлении.

Барби ошеломленно посмотрел на нее. Энсон забыл выключить телевизор, и позади них Розин лю-бимец Вульфи вновь рассказывал миру, что какая-то невыясненная сила огородила маленький городок в Западном Мэне, что этот район изолирован армейскими подразделениями, что Объединенный комитет начальников штабов заседает в Вашингтоне, что Президент обратится к нации в полночь, а сейчас он про-сит народ Америки присоединить свои молитвы за людей в Честер Милле к его собственной.

3

- Папа? Отец?

Джуниор Ренни стоял на верхней ступеньке, наклонив голову, прислушивался.

Ответа не было, и телевизор молчал. А в такое время его отец всегда уже находился дома после ра-боты, сидел перед телевизором. Вечером в субботу он воздерживался от Си-Эн-Эн и «Фокс-Ньюс», вместо этого позволяя себе «Планету животных» или «Исторический канал». А сегодня почему-то нет. Джуниор приложил запястье к уху, чтобы проверить, тикают ли его часы. Те шли, да и время, очевидно, они показы-вали правильное, потому что на дворе уже было темно.

Ужасная мысль прострелила ему в голову. Большой Джим может быть сейчас вместе с шефом Пер-кинсом. В это мгновенье они могут вдвоем обсуждать, как арестовать Джуниора с наименьшей оглаской. Но почему они ждали так долго? Потому что так смогут вывезти его из города под покровом темноты. На-править его в окружную тюрьму в Касл Роке. Потом суд. А дальше?

Дальше Шоушенк[77]. Просидев там несколько лет, он, несомненно, начнет называть тюрьму просто Шенк, как и большинство тамошних убийц, грабителей и содомитов.

- Дурость, – пробормотал он. Или нет? Он проснулся с мыслью, что убийство Энджи ему просто при-снилось, это должен был быть сон, потому что он никогда никого не смог бы убить. Хорошенько отлупить – запросто, но убить? Это просто смешно. Он же такой, такой… ну… он такой нормальный чувак!

Потом он заглянул под кровать, увидел на одежде кровь, и все возвратилось вновь.

Полотенце падает у нее с головы. Пучок волос на ее лобке почему-то бесит его. Фантастично хру-стящий звук, которым на удар его колена отвечает что-то внутри ее лица. Ливень магнитиков с холодиль-ника и то, как она дергалась.

«Однако это же сделал не я. Это…»

Это головная боль. Да. Правда. Но кто в такое поверит? Ему проще поверили бы, даже если бы он сказал, что это сделал буфетчик[78].

- Папа?

Молчание. Нет его дома. И в полицейском участке его тоже нет, не плетет ли он там заговор против него. Только не его отец. Он этого не будет делать. Его отец всегда говорил, что семья превыше всего.

А действительно ли семья для него превыше всего? Конечно, он так говорит – он же христианин, на-конец, и совладелец РНГХ, – однако Джуниор имел подозрение, что для его папы «Подержанные автомо-били Джима Ренни» могут ехать впереди семьи, а должность первого выборного города опережать Святой Алтарь Не Надо Наличности.

Ну, а Джуниор, что вполне вероятно, идет лишь третьим в этом списке.

Он осознал (впервые в жизни; это была истинная вспышка прозрения), что все это только его собст-венные предположения. Что он на самом деле почти совсем не знает своего отца.

Он вернулся в свою комнату и включил верхний свет. Сначала вверху ярко вспыхнуло, после чего немного померкло, и свет стал приглушенным. В какой-то миг Джуниору показалось, что у него что-то с глазами. Потом он осознал, что слышит гудение их генератора. И не только их. Нет тока в городской элек-тросети. Волна облегчения затопила его. Прекращение подачи электричества все объясняло. Это означа-ло, что его отец, скорее всего, находится сейчас в горсовете, обсуждает эту проблему с другими двумя идиотами – Сендерсом и Гриннел. Наверняка, втыкает булавки в большую карту города, корча из себя Джорджа Паттона[79]. Кричит в телефон на кого-то из Энергокомпании Западного Мэна, обзывая их бан-дой ленивых никчем.

Джуниор извлек из-под кровати свою одежду, вытряс из джинсов всякое дерьмо – кошелек, мелкие монеты, ключи, расческу, остатки таблеток от головной боли – и распихал все это по карманам чистых джинсов. Потом он быстро спустился вниз, засунул опасную одежду в стиральную машину, выставил на ней «горячий» режим, но тут вспомнил, что когда-то мать говорила ему, тогда не более чем десятилетне-му: для кровавых пятен нужна холодная вода. Переключая машину на ХОЛОДНУЮ СТИРКУ/ХОЛОДНОЕ ПОЛОСКАНИЕ, Джуниор безразлично подумал, имел ли его папик уже тогда привычку трахать секретарш, или еще держал свой никчемный пенис в узде.

Он включил машину и задумался, что же ему делать дальше. Как только головная боль прошла, он осознал, что может думать.

В конце концов, решил вернуться в дом Энджи. Не хотелось – Боже Всемогущий, это было послед-нее, что бы ему хотелось сделать, – но там он, возможно, сумеет оценить ситуацию на месте. Пройтись мимо усадьбы, посмотреть, сколько там полицейских машин. И нет ли среди них фургона криминалистиче-ской службы округа Касл. Криминалисты – ключ ко всему. Это он знал из просмотра «Места преступле-ния»[80]. И сам большой сине-белый фургон он тоже видел, когда посещал как-то с отцом окружной суд. Итак, если он стоит возле дома Маккейнов…

«Я убегу».

Да. Как можно быстрее и по возможности дальше. Но сначала надо будет вернуться сюда, заглянуть в сейф в отцовском кабинете. Отец не подозревал, что Джуниор знает контрольную комбинацию цифр, но Джуниор ее знал. Как знал и пароль к отцовскому компьютеру, а таким образом и о его склонности к про-смотру того, что Джуниор с Фрэнком Делессепсом называли редис-сексом: две черных лярвы и белый па-рень. Там было полно денег, в том сейфе. Тысячи долларов.

«А если ты увидишь тот фургон, вернешься сюда, а здесь отец?»

Итак, прежде всего деньги. Деньги сейчас же.

Он вошел в кабинет, и на мгновенье ему показалось, что отец сидит в кресле с высокой спинкой, где он как обычно и смотрел те свои новости и передачи о природе. Заснул… а если у него инфаркт? В по-следние три года у Большого Джима случались проблемы с сердцем, в основном аритмия. По обыкнове-нию он обращался в госпиталь «Кэти Рассел» и там док Гаскелл или док Рейберн кололи его чем-то, воз-вращая в нормальное состояние. Гаскелл с удовольствием делал бы это вечно, но Рейберн (которого отец называл переученным недотепой) в последний раз настоял, чтобы Большой Джим обратился к кардиологу в диагностическом центре в Льюистоне. Тот кардиолог сказал, что нужно пройти какую-то процедуру, кото-рая раз и навсегда ликвидирует перебои в сердце. Большой Джим (который страх как боялся больниц) от-ветил: ему, дескать, надо чаще советоваться с Богом, можете называть это молитвенными процедурами. Тем временем он продолжал принимать свои пилюли и в последние несколько месяцев чувствовал себя хорошо, но сейчас… возможно…

- Папа?

Молчание. Джуниор щелкнул выключателем. Люстра зажглась тем самым приглушенным светом, од-нако развеяла тень, которую Джуниор сначала принял за отцовский затылок. Он бы не очень огорчился, если бы его отец действительно врезал дуба, но сейчас обрадовался, что этого не случилось именно те-перь. Существовала еще такая вещь, как лишние осложнения.

Успокоившись, он широкими, карикатурно осторожными шагами тронулся к стене, в которой был вмонтирован сейф, все время ожидая вспышки фар в окне, которые предвестят отцовское возвращение. Снял и отставил в сторону картину, которая прикрывала сейф (Иисус проповедует на горе), и набрал ком-бинацию. Прежде чем рычаг поддался, ему пришлось это сделать дважды, потому что руки у него дрожа-ли.

Сейф был забит денежной наличностью и пачками похожих на пергаменты листов с проштампован-ными надписями ОБЛИГАЦИИ НА ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ. Джуниор тихонько присвистнул. В последний раз, ко-гда он открывал сейф – стащить полтинник на прошлогоднюю Фрайбургскую ярмарку[81], – тут тоже лежа-ло много денег, но и близко не столько. И никаких ОБЛИГАЦИЙ не было. Он вспомнил табличку на отцов-ском столе в его автосалоне: ОДОБРИЛ ЛИ БЫ ЭТУ АФЕРУ ИИСУС? Даже в своем настоящем состоянии испуга и замешательства Джуниор не мог не удивиться, одобрил ли бы Иисус все те аферы, которые его отец последними временами прокручивал где-то на стороне.

- Нет мне дела до его бизнеса, надо свои дела уладить, – произнес он тихим голосом. Взял пятьсот баксов полтинниками и двадцатками, и уже едва не закрыл сейф, поколебался и вытянул еще несколько соток. Принимая во внимание непристойно большое количество денег в сейфе, его отец может даже не заметить пропажи. А если и заметит, возможно, поймет, почему Джуниор их взял. И, наверняка, одобрит. Как любил повторять Большой Джим: «Господь помогает тем, кто сам себе помогает».

В таком приподнятом настроении Джуниор легко потянул еще четыре сотни. И только тогда закрыл сейф, смешал комбинацию цифр и повесил Иисуса назад на стену. Взяв из шкафа в приемной куртку, он вышел во двор, оставив генератор реветь, а машину стирать его забрызганную кровью Энджи одежду.

4

Возле дома Маккейнов не было никого. Никогошечки, бля!

Притаившись на противоположной стороне улицы, Джуниор стоял под легеньким дождиком из па-дающего листвы и удивлялся, действительно ли он видит то, что видит: темный дом и, как и в первый раз, ни следа ни «Тойоты» Генри Маккейна, ни «Приуса» Ладонны. Все это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой, даже слишком.

Возможно, они на городской площади. Там много народа этим вечером. Наверняка, обсуждают пре-кращение снабжения электричеством, хотя Джуниор не припоминал, чтобы когда-либо прежде отключения света служило причиной такого собрания; люди преимущественно шли к себе домой и ложились спать, именно так; и, если не случалось действительно страшной бури, еще до того, как они начинали готовить себе завтраки, электричество появлялось вновь.

Может, теперешний перебой с электричеством – результат какого-то зрелищного происшествия того типа, которые регулярно показывают в новостях по телевизору. Джуниор не четко припомнил какого-то ста-рика, который спрашивал у него, что происходит, вскоре после того, как кое-что произошло с Энджи. В лю-бом случае Джуниор, идя сюда, позаботился о том, чтобы с ним никто не заговорил. Мэйн-стрит он пре-одолел с опущенной головой и поднятым воротом (он едва не столкнулся с Энсоном Вилером, когда тот вышел из «Розы- Шиповника»). Уличные фонари не горели, и это помогло ему сохранить анонимность. Очередной подарок богов.

А теперь это. Третий дар. Огромный! Возможно ли такое, чтобы тело Энджи до сих пор не обнаружи-ли? Не ждет ли его здесь ловушка?

Джуниор представил себе, как шериф округа Касл или детектив из полиции штата говорят: «Ребята, нам лишь надо не лезть на глаза и подождать; убийца всегда возвращается на место своего преступления, это давно известный факт».

Телевизионное дерьмо. И все же, пересекая улицу (словно подталкиваемый какой-то потусторонней силой), Джуниор ожидал, что вот сейчас вспыхнут мощные ручные фонари, приколют его своими лучами, словно мотылька к куску картона; ждал, что кто-то позовет – естественно, в мегафон: «Стой, ни с места, руки вверх!»

Ничего этого не случилось.

Сердце колотилось в его груди, и кровь стучала в висках (но в голове никакой боли, и это очень хо-роший знак), он вступил на подъездную аллею Маккейнов, и даже тогда дом остался темным и молчали-вым. Даже генератора слышно не было, хотя соседский, у госпожи Гриннел, громыхал.

Джуниор осмотрелся через плечо и увидел, что над деревьями восходит огромный шар белого света. Что-то на южной окраине города или, может, дальше, в Моттоне. Не там ли произошло то, что стало при-чиной перебоя в снабжении электричеством? Возможно.

Он подошел к задним дверям. Передние должны были бы оставаться незапертыми, если никто не возвращался домой после инцидента с Энджи, но ему не хотелось заходить в дом через переднее крыль-цо. Зашел бы, конечно, если бы надо было, хотя, возможно, такой потребности не возникнет. Наконец, удача была на его стороне.

Щеколда звякнула.

Джуниор заглянул в кухню и моментально почувствовал запах крови – немного похоже на запах крах-мальной присыпки, только несвежей. Произнес: «Эй? Привет? Есть кто дома?» Почти наверняка, никого нет, однако, если кто-то и есть, если по какому-то чуду Генри или Ладонна поставили свои машины около городской площади и пришли домой пешком (почему-то не заметив на кухонном полу собственной мертвой дочери), он закричит. Да! Закричит и «обнаружит тело». Это не обманет команду криминалистического фургона, но немного времени он выигрывает.

- Хеллоу, мистер Маккейн! Миссис Маккейн! – И тогда, вслед за вспышкой вдохновения: – Энджи, ты дома?

Разве он спрашивал бы такое, если бы сам ее убил? Конечно же, нет! И вдруг ужасная мысль прон-зила его: а что, если она ответит? Оттуда, с пола, где она лежит, сейчас ему ответит? Ответит с булько-тением крови в горле.

- Возьми себя в руки, – произнес он. Конечно надо, хотя как же это тяжело. Особенно во тьме. А впро-чем, в Библии такие вещи то и дело происходят. В Библии люди иногда возвращаются к жизни, как зомби в «Ночи живых мертвецов»[82].

- Есть кто дома?

А черт. Пусто.

Его глаза привыкли к тьме, хотя и не совсем. Нужен свет. Следовало бы прихватить фонарь из дома, но, когда ты привык к тому, что достаточно просто щелкнуть выключателем, о таких вещах легко забыть. Джуниор пересек кухню, переступив через тело Энджи, и приоткрыл первые из двух дверей в дальней сте-не. Там оказалась кладовка. Он смог рассмотреть только полки, заставленные консервами и бутылками. За другими дверями ему повезло больше. Там была прачечная. И если он не ошибся в отношении той ве-щи, которая находилась на полке справа от него, значит, удача его еще не покинула.

Он не ошибся. Это был фонарь, замечательный, мощный. Надо осторожней подсвечивать себе на кухне – обязательно не забыть задвинуть шторы, – но в прачечной он мог светить себе вволю. Тут ему бы-ло удобно.

Стиральный порошок. Отбеливатель. Освежитель. Ведро и «Свиффер»[83]. Хорошо. Генератор не работает, итак, здесь есть только холодная вода, но ее хватит в кране, чтобы наполнить одно ведро, а там еще есть и всякие туалетные бачки. А холодная – именно то, что ему нужно. Для крови – холодная.

Он будет мыть, как ярая домохозяйка, которой когда-то была его мать, всегда помнящая поучения своего мужа: «Держи чистыми дом, руки и душу». Он смоет кровь. Потом вытрет все, что вспомнит, к чему касался, и все, о чем не помнит, но до чего мог дотронуться. Но сначала…

Тело. Надо что-то сделать с телом.

Джуниор решил, что пока что подойдет и кладовка. Он схватил ее под подмышки, перетянул туда, от-пустил – чмяк. И уже тогда принялся за работу. Напевая себе под нос, он сначала прицепил к холодильни-ку все магниты, потом закрыл шторы. Успел наполнить ведро едва ли не по края, и только тогда кран на-чал сипеть. Очередной бонус.

Он еще тер, работа шла хорошо, хотя до конца было еще далеко, когда прозвучал стук в передние двери.

Джуниор поднял голову, глаза широко раскрыты, губы вывернуты в далекой от веселья гримасе испу-га.

- Энджи? – прозвучал девичий голос сквозь всхлипы. – Энджи, ты дома? – Снова стук, и тогда двери приоткрылись. Удача, похоже, его покинула. – Энджи, прошу, хотя бы ты была здесь. Я видела, твоя маши-на стоит в гараже…

Сука! Гараж! Он не проверил их блядский гараж!

- Энджи? – вновь хныканье. Знакомый голос. О, Боже, не та ли это идиотка Доди Сендерс? Да она. – Энджи, она мне сказала, что моя мама мертва! Миссис Шамвей сказала, что она погибла!

Джуниор надеялся, что она сначала поднимется на второй этаж, в комнату Энджи. Но вместо этого Доди направилась через холл в кухню, передвигаясь в темноте медленно, неуверенно.

- Энджи? Ты в кухне? Я вроде бы видела свет.

У Джуниора вновь заболела голова, и виновата в этом была эта назойливая, постоянно обкуренная сучка. Что бы не случилось сейчас… это будет только ее вина.

5

Доди Сендерс была все еще немного обкуренная и пьяненькая, ее кумарило; мать ее погибла, а сама она в темноте на ощупь продвигалась по коридору в доме своей наилучшей подруги; и тут наступила на что-то, что скользнуло под ее ступней так, что она едва не бухнулась на сраку, задрав ноги. Доди ухвати-лась за перила ступенек, вывернула себе пару пальцев, и вскрикнула. Она вроде бы и осознавала, что все это с ней действительно происходит, и в то же время в это невозможно было поверить. Чувствовала себя так, словно заблудилась в каком-то параллельном измерении, как это бывает в фантастическом кино.

Она наклонилась посмотреть, что там попало ей под ноги. Похоже было на полотенце. Какой-то дурак бросил полотенце на полу в коридоре. Тогда она услышала, как что-то шевельнулось в темноте впереди. В кухне.

- Энджи, это ты?

Нет ответа. Однако ей послышалось, что там кто-то есть, хотя, может, только показалось.

- Энджи? – она вновь двинулась вперед, держа вывернутую правую руку (пальцы распухнут, подумала она, да и уже опухают) прижатой к телу. Левую протянула перед собой, нащупывая в темноте. – Энджи, пожалуйста, будь там! Моя мать умерла, я не шучу. Миссис Шамвей мне сказала, а она не шутит, ты мне так нужна!

А день так удачно начался. Она встала рано (ну… в десять часов, это для нее рано) и совсем не со-биралась прогуливать работу. И тогда ей позвонила по телефону Саманта Буши, сказала, что прикупила на е-Bay84 несколько новых куколок «Братц»[85] и спрашивала, не хочет ли Доди прийти, помочь ей их помучить. Подвергать пытке кукол «Братц» они завели себе моду еще в старших классах – покупали их на домашних распродажах, а потом вешали, втыкали булавки им в глуповатые головки, обливали их бензи-ном для зажигалок, и поджигали. Доди понимала, что они уже должны были бы вырасти из этой игры, они уже были взрослыми или почти взрослыми. Это же детские шалости. К тому же какие-то жуткие, если серьезно подумать. Но дело в том, что Сэмми имела собственное жилье на Моттонской дороге – просто трейлер, но он принадлежал только ей, после того как весной куда-то завеялся ее муж, – а ее Малыш Уол-тер спал практически целыми днями. Плюс, у Сэмми всегда была бешеная трава. Доди догадывалась, что берет ее она у тех самых ребят, с которыми гуляет. По уик-эндам ее трейлер был популярным местом. Но дело в том, что Доди зареклась курить траву. Больше никогда никакой травы после тех неприятностей с поваром. Больше никогда у нее продлилось чуть более недели, до этого дня, до звонка Саманты.

- Тебе достанутся Джейд и Ясмин, – заманивала Сэмми. – А еще у меня есть такая крутая, ну, ты сама знаешь что. – Она всегда так говорила, словно тот, кто мог ее подслушивать, не понял бы, о чем речь идет. – А еще мы сможем, сама знаешь что.

Доди и это хорошо знала, о чем именно идет речь, и у нее немного встрепенулось Вот Там, Внизу (сами знаете где), хотя это занятие тоже было детской забавой, которую им следовало бы давно прекра-тить.

- Да, наверное, нет, Сэмми. Мне на работу в два часа, и…

- Ясмин ждет, – перебила Сэмми. – А ты же так ненавидишь эту сучку.

Да, это было правдой. Ясмин была сукой из сук изо всех «Братцев», по мнению Доди. А до двух еще почти четыре часа. Кроме того, ничего страшного, если она немного и опоздает. Разве Рози ее выгонит? А кто другой станет делать для нее эту сраную работу?

- О’кей. Только ненадолго. И только потому, что я ненавижу эту Ясмин.

Сэмми захохотала.

- И я не буду больше того, ну, сама знаешь чего. Ни того, ни другого.

- Без проблем, – согласилась Сэмми. – Давай быстрее.

И Доди села в машину и поехала и, конечно, поняла, что глумление над «Братцами» не дарит ника-кого удовольствия, если не зарядиться немного кайфом, и она зарядилась вместе с Сэмми. Вместе же они и организовали Ясмин сеанс пластической хирургии с помощью жидкости для прочищения канализацион-ных стоков, и им было очень весело. Потом Сэмми захотела продемонстрировать ей классную новенькую кофточку, приобретенную ей в «Дэби»[86], и хотя она уже немного потолстела в животике, но на вкус Доди, она все еще выглядела хорошенькой, наверняка, потому, что они обе были немного нетрезвые – по правде говоря, в хлам обдолбанные – и поскольку Малыш Уолтер все еще спал (его отец настоял на этом имени для мальчика в честь какого-то старого блюзмена, и этот его постоянный сон, да-да, у Доди было подозре-ние, что у Малыша Уолтера задержка в развитии, что и не удивительно, принимая во внимание то количе-ство дури, которую высмолила Сэмми, пока его вынашивала), они с Сэмми оказались в кровати и занялись тем самым, сами знаете чем. После чего заснули, а когда Доди проснулась, потому что Малыш Уолтер во-пил – усраться-не-поддаться, быстрей звоним по телефону на Шестой канал[87], – то на часах было уже около пяти. Совсем поздно идти на работу, а тут еще Сэмми достала бутылку черного Джонни Уокера, и они бахнули разок, другой, третий, и Сэмми решила посмотреть, как там идут дела у бэби «Братц» в мик-роволновке, вот только электричества почему-то не было.

Доди доползла до города со скоростью меньшей шестнадцати миль в час, все еще пьяная и в пара-ноидальном до чертиков состоянии, постоянно кося глазом в зеркало заднего вида, нет ли у нее копов на хвосте, почему-то уверенная, что, если ее остановят, то обязательно это будет эта рыжеволосая сучка Джеки Веттингтон. Или отец появится на перерыв домой и почувствует алкоголь в ее дыхании. Или мать окажется дома, обессиленная после этого идиотского тренировочного полета настолько, что решит ос-таться дома, вместо игры в бинго со своими в Восточной Звезде[88].

- Пожалуйста, Господи, – молилась она. – Прошу, проведи меня через это, и я никогда больше не буду этого самого. И того тоже, сам знаешь чего. Никогда в жизни.

Бог услышал ее молитвы. Дома никого не было. Электричества не было и здесь тоже, но в своем не-уверенном состоянии Доди едва это заметила. Она заползла наверх по ступенькам в свою комнату, сняла с себя джинсы и рубашку и упала на кровать. Только на несколько минут, заверила себя. И тогда она заки-нет пропахшую драпом одежду в машинку, а сама станет под душ. Она дышала духами Сэмми, которые та, вероятно, покупает галлонами у Бэрпи.

Вот только из-за отсутствия электричества будильник себе выставить она тоже не могла, и когда ее разбудил стук в двери, было уже темно. Она набросила халат и спустилась на первый этаж почему-то уве-ренная, что появилась та рыжеволосая полицейская с большими сиськами, чтобы сейчас же ее арестовать за езду в нетрезвом состоянии. А может, еще и за употребление дури. Доди подумала, что и за то другое, сами знаете что, хотя это не является противозаконным, хотя и не была в этом полностью уверена.

Там оказалась не Джеки Веттингтон. Там оказалась Джулия Шамвей, редактор-издатель «Демокра-та». В руке она держала фонарик. Посветила прямо в лицо Доди, которое, наверное, опухло ото сна, глаза, безусловно, все еще красные, и на голове невесть что, – и тогда опустила фонарь. Свет прошелся по лицу самой Джулии, и Доди заметила на нем выражение сожаления, от чего девушка ощутила неуверенность и страх.

- Бедный ты ребенок, – произнесла Джулия. – Ты же еще не знаешь, да?

- Не знаю что? – спросила Доди. Именно тогда у нее появилось ощущение параллельной реальности. – Что я не знаю?

И Джулия Шамвей ей рассказала.

6

- Энджи? Энджи, прошу тебя!

Нащупывает путь сквозь коридор. Рука болит. В голове гудит. Она могла бы поискать отца – миссис Шамвей предложила ей помощь, начать с похоронного салона Бови, – но у нее кровь застыла от самого только упоминания об этом месте. Кроме того, ей больше всего сейчас нужна была Энджи. Энджи, которая обнимет ее крепко, без всякого намека на то, сами знаете что. Энджи, которая была ее лучшей подругой.

Какая-то тень выскользнула из кухни и быстро двинулась к ней.

- Ты здесь, слава тебе, Господи! – всхлипнула она еще громче и бросилась к той фигуре с растопы-ренными руками. – Ой, как это ужасно! Это мне наказание за то, что я была такой отвратительной, я знаю, знаю!

Темная фигура и сама расставила руки, однако, не для утешительных объятий. Вместо этого пальцы на концах тех рук сомкнулись у Доди на горле.

НА БЛАГО ГОРОДА – НА БЛАГО ЛЮДЯМ

1

Энди Сендерс действительно находился в похоронном салоне Бови. Он пришел туда с тяжелым гру-зом: волнение, тоска, разбитое сердце.

Сейчас он сидел в Поминальном зале № 1 в компании с телом в гробу, который стоял посреди поме-щения. Гертруда Эванс, восьмидесятисеми… (или, может, восьмидесятивосьмилетняя) умершая от острой сердечной недостаточности два дня тому назад. Энди еще присылал письмо-соболезнование, хотя неиз-вестно, кто мог бы его получить; Гертин муж уже лет десять, как умер. Но это не имело значения. Он все-гда посылал соболезнование, написанное ручкой на официальном кремовом бланке с заголовком ОФИС ПЕРВОГО ВЫБОРНОГО. Он считал, что это входит в его обязанности.

Большой Джим не мог отвлекаться на такие дела. Большой Джим был весьма занят руководством тем, что он называл «нашим бизнесом», имея в виду Честер Милл. Сказать честно, руководил он им, будто своей частной железной дорогой, но Энди никогда на это не жаловался; он понимал, что Большой Джим прыткий. Энди понимал также и еще кое-что другое: без Эндрю Делоиса Сендерса самого Большого Джи-ма, наверняка, не выбрали бы даже в секретари. Большой Джим умел продавать подержанные машины, обещая колоссальные выгоды, небольшой первый взнос и бонусы типа дешевых корейских пылесосов, но когда он попытался в тот раз стать дилером «Тойоты», компания вместо него выбрала Вилла Фримэна. Принимая во внимание его уровень продаж и расположение бизнеса возле шоссе 119, Большой Джим ни-как не мог понять, почему «Тойота» сделала такой тупой выбор.

А Энди мог. Пусть он и не принадлежал к самым хитрым медведям в их лесу, но вполне понимал, что Большой Джим не имеет душевного тепла. Он был жестким человеком (кое-кто из тех, кто купились на его крохотный первый взнос, говорили даже: жесткосердечный), он был убедительным, однако также и холод-ным. А Энди напротив, всегда делился своим душевным теплом. Прохаживаясь по городу перед выбора-ми, Энди рассказывал людям, что они с Большим Джимом словно близнецы Даблминт[89], или Клик и Клак[90], или сэндвич с джемом и арахисовым маслом, и Честер Миллу нужны они оба в одной упряжке (конечно, с кем-то третьим, кто будет готов запрячься – сейчас это была Эндрия Гриннел, сестра Рози Тви-чел). Энди всегда нравилось его партнерство с Большим Джимом. Особенно финансовые результаты за последние пару-тройку лет, но и еще и в духовном смысле. Большой Джим знал, каким образом что дела-ется и почему оно должен именно так делаться. «Мы впряглись надолго, – любил он говорить. – Мы все де-лаем для города. Для людей. Для их блага». И это было хорошо. Хорошо делать добро. Однако сегодня… в этот вечер…

- Я с самого начала был против тех уроков пилотирования, – произнес он и вновь начал рыдать. В скором времени он уже рыдал в полный голос, но в этом не было ничего страшного, потому что Бренда Перкинс уже постояла возле тела своего мужа и ушла, беззвучно глотая слезы, а брат Бови находились внизу. Работы на них навалилось много (Энди понимал, хотя только краем сознания, что происходит что-то очень-очень плохое). Ферн Бови сходил перекусить в «Розу-Шиповник», а когда вернулся, Энди поду-мал, что он прогонит его прочь, но Ферн прошел мимо него по холлу, даже не взглянув на Энди, который сидел здесь, свесив руки между колен, с распущенным галстуком и растрепанным волосами.

Ферн исчез за дверьми того помещения, которое они с братом называли «мастерской». (Ужас! Ужас!) Там лежал Дюк Перкинс. А также этот проклятый летун Чак Томпсон, который, возможно, и не сам подбил его жену к тем урокам, однако же, и не отговорил ее от них. А может, и еще какие-то другие трупы также лежали там, внизу.

Клодетт лежала точно.

Энди выдал похожий на булькотение стон и еще плотнее сцепил руки. Как ему жить без нее? Он же не сможет без нее жить. И не только потому, что он любил ее больше собственной жизни. Это Клодетт (вместе с регулярными, необлагаемыми и все постоянно увеличиваемыми инъекциями денежной налично-сти со стороны Джима Ренни) поддерживала на плаву их аптеку; сам Энди довел бы ее до банкротства еще на границе столетий. Его специальность – общение с людьми, а не со счетами или бухгалтерскими книгами. Вот его жена – она специалистка по цифрам. То есть была специалисткой.

Эта фраза в прошлом времени прозвучала в его мозге, и он вновь застонал.

Клодетт с Большим Джимом даже как-то вместе исправляли что-то в городских книгах, когда их про-веряла аудиторская служба штата. Та проверка не застала их неожиданно, потому что Большого Джима предупредили о ней заранее. Деталей не сообщили, однако сказали достаточно, чтобы они поработали с компьютерной программой, которую Клодетт называла «миссис ЧИСТКА». Так они ее называли, потому что она выдавала чистые цифры. Они из этого аудита вышли кристально чистыми, вместо того, чтобы сесть в тюрьму (что было бы несправедливо, учитывая то, что большинство того, чем они занимались – фактически, едва ли не все – делалось на благо города).

Если сказать правду, вот кем была Клодетт Сендерс: миловидной версией Джима Ренни, добрейшим Джимом Ренни она была, то есть человеком, с которым Энди мог спать и рассказывать ей свои секреты, и жизнь без нее казалась ему немыслимой.

Энди вновь начал рыдать, и тут уже сам Джим Ренни положил ему руку на плечо и сжал. Энди не слышал, как тот зашел, но не подскочил. Он просто ожидал эту руку, потому что ее хозяин всегда появлял-ся тогда, когда Энди нуждался в нем больше всего.

- Я знал, что найду тебя здесь, – произнес Большой Джим. – Энди, друг, мне очень, очень жаль.

Энди подскочил с места, нащупал руками туловище Джима и продолжил рыдание уже Большому Джиму в пиджак.

- Говорил же я ей, что эти ее летные уроки опасные! Я ей говорил, что этот Чак Томпсон точь-в-точь такой же осел, как и его отец.

Большой Джим успокаивающе гладил его по спине.

- Понимаю, но она сейчас в лучшем месте, Энди: сегодня она ужинает с Иисусом Христом – ростбиф, зеленый горошек, картофельное пюре с подливкой! Разве это не прекрасно? Подумай об этом. Как ты смотришь на то, чтобы нам сейчас помолиться?

- Да! – всхлипнул Энди. – Конечно, Большой Джим! Помолись со мной.

Они опустились на колени, и Большой Джим начал долго и неистово молиться за душу Клодетт Сен-дерс. (Под ними, в секционном зале, их услышал Стюарт Бови и, подняв голову к потолку, заметил: «Этот мужчина умудряется срать одновременно из двух дырок».)

Минут через пять после «теперь видим мы словно в зеркале» и «когда я ребенком был, то я говорил, как ребенок»[91] (Энди не очень понимал уместность последнего, однако его это совсем не волновало, ему было так утешительно стоять на коленях с Большим Джимом) Ренни завершил: «ВоимяИисусааминь» – и помог Энди встать.

Стоя с ним лицом к лицу, грудью к груди, Большой Джим сжал руками плечи Энди и посмотрел ему в глаза.

- Итак, партнер, – произнес он. Джим всегда называл Энди партнером, когда ситуация становилась серьезной. – Готов ли ты заниматься работой?

Энди в ответ только безмолвно таращился.

Большой Джим кивнул так, словно Энди высказал свой резонный (согласно обстоятельствам) про-тест.

- Конечно, я понимаю, как это тяжело. Несправедливо. Несоответствующий момент, чтобы просить тебя об этом. И ты имел бы полное право – Бог знает, что ты его имеешь – съездить мне прямо тут, в мое никчемное рыло. Но иногда мы должны ставить благо других превыше всего – разве не воистину так?

- На благо города, – произнес Энди. Впервые после того, как он получил весть о Клодетт, перед ним проблеснул какой-то свет.

Большой Джим кивнул. Лицо у него оставалось серьезным, но глаза сияли. У Энди промелькнула странная мысль: «Он выглядит на десять лет моложе».

- Конечно, ты прав. Мы хранители, партнер. Хранители общественного блага. Не всегда легкая рабо-та, но всегда необходимая. Я послал эту, Веттингтон, разыскать Эндрию. Приказал ей привезти Эндрию в комнату заседаний. В наручниках, если возникнет необходимость, – рассмеялся Большой Джим. – Она бу-дет там. А Пит Рендольф составляет список всех имеющихся в городе копов. Их мало. Мы должны объе-динить все наши усилия. Если эта ситуация будет продолжаться, власть должна быть решительной. Ну что скажешь? Будешь делить власть со мной?

Энди кивнул. Подумал, что так ему легче будет отвлечься. А если даже это не поможет, поглощен-ным заботами, как пчелка, ему будет легче переживать. Кроме того, его уже дрожь начала пробирать от созерцания Гэрти Эванс в гробу. Да и работа не тяжелая. Всего лишь сидеть в комнате заседаний и под-нимать руку вслед за Большим Джимом. Эндрия Гриннел, которая всегда имеет несколько сонный вид, бу-дет делать то же самое. Если возникнет потребность принять какие-то чрезвычайные меры, все обеспечит Большой Джим.

- Поехали, – ответил Энди.

Большой Джим хлопнул его по спине, положил руку на сутулые плечи Энди и повел его из поминаль-ного зала. Тяжелехонькой была его рука. Мясистой. Но ощущения дарила хорошие.

О своей дочери он ни разу не вспомнил. Погрузившись в собственную скорбь, Энди Сендерс напрочь о ней забыл.

2

Джулия Шамвей медленно шла по Коммонуэлс-Стрит, где жили самые богатые жители города, в сто-рону Мэйн-стрит. Уже десять лет, как удачно разведенная, она жила над редакцией «Демократа» с Горе-сом, своим стареньким валлийским корги[92]. Когда-то назвала его в честь большого мистера Грили[93], который запомнился единственной фразой: «На Запад, юноша, отправляйся на Запад», – но действитель-но его самой главной заслугой, по мнению Джулии, была работа в роли редактора газеты. Если бы сама Джулия могла делать свою работу, хотя бы наполовину так же эффективно, как делал когда-то свою в «Нью-Йорк Трибьюн» господин Грили, она считала бы себя успешной.

Конечно, ее Горес всегда считал ее успешной, что делало его в табеле о рангах Джулии наилучшей собакой в мире. Она выведет его на прогулку, как только доберется домой, а потом еще выше поднимется в его глазах, прибавив к его корму кусочки вчерашнего бифштекса. И им обоим будет хорошо, а ей хоте-лось, чтобы стало хорошо – хотя бы от чего-нибудь, хотя бы на чуток, – потому, что чувствовала она себя сейчас плохо.

Это состояние для нее не было новым. Все свои сорок три года она прожила в Милле, и то, что про-исходило в ее родном городе в течение последних десяти, нравилось ей все меньше и меньше. Ее беспо-коила непостижимая разруха канализационной системы и мусороперерабатывающего завода, не смотря на вложенные в них средства; ее беспокоило неминуемое закрытие Заоблачной верхушки, городского лыжного курорта; ее беспокоило то, что Джим Ренни теперь обворовывает город еще сильнее, чем тогда, когда у нее возникли подозрения в отношении этого(а она подозревала, что он хорошенько приворовывает в течение многих десятилетий). И, конечно же, беспокоило это новое явление, которое казалось ей едва ли не слишком большим для постижения ее разумом. Каждый раз, стараясь вернуться к нему мысленно, она концентрировалась на какой-то отдельной детали, небольшой, зато конкретной: например, на том, что ей все реже и реже удается кому-то дозвониться по мобильному. А сама она не получила никаких звонков, что не могло ее не беспокоить, и даже очень. Не говоря о близких друзьях и родственниках из-за города, ей сейчас должны были бы беспрерывно названивать из других газет: Льюистоновской «Сан», Портленд-ской «Пресс Гералд», возможно, даже из «Нью-Йорк Таймс».

Имеют ли и другие люди в Честер Милле сейчас такие же проблемы?

Ей надо съездить к границе с Моттоном и увидеть все собственными глазами. Если она не сможет вызвонить Пита Фримэна, ее самого лучшего фотографа, снимет сама несколько кадров с помощью аппа-рата, который прозвала своим «чрезвычайным Никоном». Говорят, что там, вдоль границы с Моттоном и Таркер Миллом, установили какую-то карантинную зону – скорее всего, на границе с другими городами то-же, – но с этой стороны будет удобнее подойти достаточно близко к тому месту. Пусть попробуют ее про-гнать, а впрочем, если этот барьер действительно такой непроницаемый, как говорят люди, словами все у них и закончится.

- Желаешь укусить, но трудно добраться, – произнесла она вслух. Действительно так. Если бы ее можно было бы достать словами, Джим Ренни спровадил бы ее в палату интенсивной терапии еще три го-да назад, когда она написала статью о той смехотворной проверке, которую здесь вела аудиторская служ-ба штата. Он, конечно, многим прибрехивал о том, что подаст в суд на газету, но дальше попугиваний так ничего и не пошло; она даже хотела написать редакторскую колонку на эту тему, большей частью потому, что уже выдумала эффектный заголовок: ОБЕЩАННЫЙ ИСК ИСЧЕЗ ИЗ ПОЛЯ ЗРЕНИЯ.

О, да, она беспокоилась. Это было естественно, взирая на ее специальность. Непривычным было то, что ее беспокоило ее собственное поведение, и теперь, остановившись на углу Мэйн-стрит и Коммон, она задумалась. Вместо того чтобы повернуть налево, на Мэйн, она оглянулась в ту сторону, откуда пришла. И потихоньку, тем тоном, которым по обыкновению обращалась к Горесу, пробормотала: «Не следовало бы мне оставлять девушку одну».

Джулия не сделала бы этого, если бы приехала туда на машине. Но она пришла туда пешком, а, кро-ме того – Доди так настойчиво отказывалась. От нее еще и чем-то пахло. Дурью? Возможно. Не то чтобы Джулия имела какое-то особое предубеждение против травы. Она тоже выкурила свою немалую часть за долгие годы. Возможно, это поможет девушке приглушить горе. Снимет остроту скорби, когда она наибо-лее болезненна.

- Не надо за меня переживать, – сказала Доди. – Я поищу отца. Но сначала мне надо одеться, – и по-казала на свой халат.

- Я подожду, – ответила Джулия… хотя ей не хотелось ждать. Впереди у нее была длинная ночь, на-чиная с выполнения ее обязанностей перед псом. Горес сейчас, наверняка, уже едва не взрывается, после того как не получил регулярной прогулки в пять часов, да и проголодался он тоже. А вот когда он сделает все свои дела, тогда она уже поедет к тому барьеру, как его уже называют люди. Посмотрит собственны-ми глазами. Сфотографирует, если там есть что фотографировать.

Да и тогда еще не конец. Надо подумать, не издать ли спецвыпуск «Демократа». Газета много значи-ла для нее и, как она думала, для города тоже. Конечно, уже завтра утром все это может кончиться, однако Джулия имела ощущение – отчасти оно содержалось у нее в голове, а отчасти в душе, – что этого не про-изойдет.

И все-таки. Не следовало бы ей оставлять Доди Сендерс в одиночестве. На удивление, она будто бы держала себя в руках, хотя, может, она так спокойно отказалась из-за шока. И из-за дури, конечно. Однако же, на вид она была в полном порядке.

- Не надо меня ждать. Я не хочу, чтобы вы меня ждали.

- Не знаю, разумно ли тебе сейчас оставаться в одиночестве, дорогая.

- Я пойду к Энджи, – сказала Доди и, показалось, даже немного расцвела при этих словах, хотя слезы непрерывно котились ей по щекам. – Она пойдет со мной искать моего отца, – кивнула она. – Энджи мне нужна сейчас более всего.

По мнению Джулии, дочь Маккейнов имела разума только на чуть-чуть большие той девушки, которая унаследовала физические данные своей матери, но, к сожалению, мозг своего отца. Впрочем, Энджи была ее подругой, а при таких обстоятельствах задушевная подруга для Доди Сендерс значила намного боль-ше, чем какая-то чужая тетка.

- Я могла бы пойти с тобой… – произнесла она нехотя, понимая, что даже в своем теперешнем тяже-лом состоянии от свежей потери девушка, наверняка, заметит это ее нежелание.

- Не надо. Здесь всего лишь несколько кварталов.

- Ну, тогда…

- Мисс Шамвей,… а вы уверены? Вы уверены, что моя мама…

Очень неохотно Джулия кивнула. Она получила подтверждение от Эрни Келверта: бортовой номер самолета. От него она также получила и кое-что другое, вещь, которая должна была бы попасть в поли-цию. Джулия могла настоять, чтобы Эрни передал ее туда, если бы не ужасная весть о том, что Дюк Пер-кинс мертв, а его место теперь занимает этот некомпетентный лентяюга Рендольф.

Вещью, которую ей принес Эрни, были залитые кровью водительские права Клодетт. Они лежали у Джулии в кармане, в то время как она стояла на крыльце Сендерсов, там они и остались. Она отдаст их или Энди, или этой бледной, с растрепанным волосами девушке, когда случится другая, более подходя-щая возможность… но не сейчас.

- Благодарю вас, – сказала Доди печальным формальным тоном. – А теперь уходите, пожалуйста. Мне не хотелось бы выглядеть невежливой, но…

Она так и не закончила свою мысль, просто закрыла двери посреди этой фразы.

И что сделала Джулия Шамвей? Выполнила приказ убитой горем двадцатилетней девушки, которая, возможно, была такой обдолбанной, что не могла даже отвечать за свои действия. Но самой Джулии было за что отвечать в этот вечер, в первую очередь она несла ответственность за Гореса. И за газету. Пусть люди и подсмеиваются с зернистых черно-белых снимков Пита Фримэна и витиеватых репортажей в ее «Демократе» о таких местных событиях, как бал «Очаровывающая ночь» в Милловской средней школе; пусть говорят, что польза от газеты состоит только в том, что она годится на подстилку в кошачий туалет – они в ней нуждаются и, особенно, когда случается что-то плохое. Джулия хотела, чтобы завтра утром они получили газету, даже если ей придется не спать целую ночь. А благодаря тому, что оба ее репортера уе-хали на уик-энд из города, так оно наверняка и будет.

Джулия сосредоточилась на мысли, как ей справиться с таким вызовом, и скорбное лицо Доди Сен-дерс начало уплывать из ее памяти.

3

Зайдя в дом, она встретилась с укоризненным взглядом Гореса, но мокрых следов на ковре не уви-дела и коричневой кучки под стулом в коридоре тоже – магическое место, которое пес считал невидимым для человеческих глаз. Она пристегнула поводок, вывела Гореса и терпеливо ждала, пока он, при этом пошатываясь, обссыкал свои любимые водосточные трубы. Ему было уже пятнадцать лет – староват как для корги. Тем временем она засмотрелась на белое сияние, которое отсвечивалось на южном небоскло-не. Ей это напомнило кадр из какого-то фантастического фильма Стивена Спилберга. Сияние нарастало, до нее доносили звуки чуп-чуп-чуп, вертолеты лопотали чуть слышно, однако непрерывно. И сколько же это они там понаставили прожекторов? Такое впечатление, словно Северный Моттон превратился в аэро-дром где-то в Ираке.

Теперь Горес уже лениво кружил, вынюхивая себе удобное место для завершения вечернего ритуала испражнения, исполняя вечно модный собачий вальс «Какашечка». Джулия воспользовалась паузой, что-бы вновь подвергнуть испытанию свой мобильный. Как почти во всех случаях в этот вечер, телефон сна-чала выдал несколько нормальных гудков… и тогда окончательно замолчал.

«Мне придется печатать газету на ксероксе. Это означает – максимум семьсот пятьдесят экземпля-ров».

«Демократ» уже двадцать лет, как не печатался автономно. С 2002-го Джулия каждую неделю отво-зила макет в типографию «Вью Принтинг» в Касл Роке, а теперь она даже этого не должна была делать. Каждый вторник вечером она просто отсылала гранки по электронной почте, и уже на следующий день, еще до семи утра, из «Вью Принтинг» привозили готовые, аккуратно запакованные в пластик, экземпляры газеты. Для Джулии, выросшей с корректорским карандашом при машинописных листах, которые, после завершения работы с ними, назывались «пригвожденными», такой процесс выглядел магией. И, как всякая магия, казался немного ненадежным.

Сегодня ее недоверие получило подтверждение. Компьютерную верстку она еще, наверняка, способ-на переслать в «Вью Принтинг», но никто не в силах привезти сюда утром готовые газеты. Она подумала, что утром никто не сможет подойти к границам Милла ближе, чем на пять миль. По всему периметру. На ее счастье, в бывшей комнате для печати стоял большой мощный генератор, фотокопировальная машина была – зверь, Джулия также имела запас бумаги, свыше пятисот пачек. Если удастся привлечь на помощь Пита Фримэна… или Тони Гая, который пишет о спорте…

Тем временем Горес наконец-то принял позу. Когда он закончил свое дело, за дело принялась она с маленьким зеленым пакетиком, помеченным надписью «Собачий помет», гадая, что подумал бы Горес Грили об этом мире, в котором сбор из водосточных труб собачьего дерьма является не просто социально ответственным действием, а прописанным законом обязанностью. Он бы, наверняка, застрелился, поду-малось ей.

Заполнив и завязав пакет, она вновь попробовала позвонить.

Безрезультатно.

Джулия отвела Гореса домой и накормила.

4

Мобильный зазвонил, когда она застегивала плащ, собираясь ехать к барьеру. Поковырявшись в кармане, она едва не упустила на землю камеру, которую перед тем повесила себе на плечо. Надыбала телефон, взглянула на входящий номер и увидела надпись АНОНИМНЫЙ.

- Алло? – произнесла она, и что-то такое, вероятно, было в ее голосе, потому что Горес в ожидании под дверями теперь, когда его выгуляли и накормили, более чем готовый к ночной экспедиции, насторо-жил уши и взглянул на неё.

- Миссис Шамвей? – мужской голос, отрывистый, официальный тон.

- Мисс Шамвей. С кем я говорю?

- Говорит полковник Джеймс Кокс, мисс Шамвей. Армия США.

- И чем удостоилась я такого почета, как этот ваш звонок? – она ощутила сарказм в собственном го-лосе, и ей это не понравилось – это непрофессионально. Но ей было страшно, а сарказм у нее всегда про-являлся как реакция на страх.

- Мне нужно связаться с человеком по имени Дейл Барбара. Вы знаете такого человека?

Конечно, она знала Барбару. И была удивлена, увидев его в этот вечер в «Розе-Шиповнике». Не опо-лоумел ли он, оставшись в городе, и разве сама Рози не говорила ей вчера, что он предупредил ее о сво-ем увольнении? Случай с Дейлом Барбарой был лишь одной из сотен известных Джулии похожих историй, о которых она так и не написала. Издателю газеты в маленьком городе приходится оставлять не откупо-ренными много банок с червями. Тебе нужно выбирать свое поле боя. Так же, как – она была в этом увере-на – его избрали для себя Джуниор Ренни с его друзьями. Вместе с тем, она имела большие сомнения в отношении истинности сплетен о связи между Барбарой и Энджи, наилучшей подругой Доди. Прежде все-го, потому, что Барбара, по ее мнению, имел более изысканный вкус.

- Мисс Шамвей? – Холодно, официально. Голос снаружи. Еще и поэтому ее должен был бы раздра-жать этот голос. – Вы здесь?

- Я здесь. Да, я знаю Дейла Барбару. Он готовит в ресторанчике на Мэйн-стрит. И что?

- Похоже, он не имеет мобильного телефона, а ресторан не отвечает…

- Там закрыто…

- …а проводная связь, конечно же, не работает.

- Кажется, в нашем городе сегодня ничто не работает надлежащим образом, господин полковник Кокс. Включая мобильные телефоны. Хотя я заметила, что вы без каких-либо проблем до меня дозвони-лись, что наводит на мысли, что именно на вас лежит ответственность за все это. – Эта ее гневная тирада – как и сарказм, порождение страха – саму ее удивил. – Что вы наделали? Люди, что это вы там наделали?

- Ничего. Насколько мне известно, ничего.

Ее это так удивило, что она растерялась, не зная, что сказать дальше. Это было так не похоже на ту Джулию Шамвей, которую хорошо и давно знали жители Милла.

- Что касается мобильных, да, – произнес он. – Входящие и исходящие звонки из Честер Милла сейчас заблокированы. В интересах национальной безопасности. И, со всем моим уважением, мэм, на нашем месте вы поступили бы так же.

- Сомневаюсь.

- На самом деле? – произнес он заинтересованно, но не гневно. – В беспрецедентной для всего мира ситуации, где задействована технология настолько далекая от понимания нами и кем-либо ещё?

И вновь она промолчала, промедлив с ответом.

- Мне сейчас важно поговорить с капитаном Барбарой, – произнес он, возвратившись к оригинальному сценарию. Собственно, Джулия была удивлена, что он вообще так далеко отошел от своего первого во-проса.

- Капитаном?

- В отставке. Вы можете его найти? Возьмите с собой мобильный телефон. Я дам вам номер, по ко-торому звонить. Этот канал проходной.

- Почему я, господин полковнику? Почему бы вам не позвонить по телефону в нашу полицию? Или кому-то из городских выборных? Я уверена, что все трое в городе.

- Даже не буду стараться. Я сам вырос в маленьком городке, мисс Шамвей…

- Счастливчик.

- … и опыт мне подсказывает, что городские политики знают мало, городские копы много, а издатель городской газеты знает все.

Против воли она расхохоталась на эту его фразу.

- Зачем вам канителиться с телефонным звонком, если вы можете встретиться с ним с глазу на глаз? В моем сопровождении, конечно. Кстати, я как раз выходила из дома, чтобы поехать к своей стороне барь-ера, когда вы позвонили. Найду Барби, и мы…

- Он так себя по-старому и называет, неужели? – изумленно переспросил Кокс.

- Я его разыщу и привезу с собой. Устроим мини-пресс-конференцию.

- Я не в Мэне. Я в округе Колумбия. На Объединенном комитете начальников штабов.

- Я должна быть впечатлена? – И так оно и было, честно говоря.

- Мисс Шамвей, у меня нет лишнего времени, думаю, у вас тоже. Итак, в интересах успешного реше-ния этой проблемы…

- А это возможно, как вы считаете?

- Перестаньте, – оборвал он ее. – Не имею сомнений, прежде чем возглавить газету, вы были репор-тером, я уверен, задавать вопросы для вас вполне естественно, но сейчас фактор времени – главный. Вы можете выполнить мою просьбу?

- Могу. Но если вам нужен он, вы получаете и меня. Мы выедем на шоссе 119 и оттуда позвоним по телефону вам.

- Нет, – произнес он.

- Чудесно, – ласково откликнулась она. – Весьма приятно было посплетничать с вами, господин пол-ковни…

- Дайте мне договорить. С вашей стороны шоссе № 119 полностью ФУБАР[94]. Это означает…

- Мне известно это выражение, полковник, я читала книжки Тома Кленси[95]. Что именно вы имели в виду по отношению к шоссе 119?

- Я хотел сказать, что сейчас там, извините за вульгарность, как в ночь открытых дверей в бесплат-ном борделе. Половина населения вашего города заставили своими легковушками и пикапами обе обочи-ны дороги и часть какого-то пастбища.

Она положила фотоаппарат на пол, достала из кармана плаща блокнот и записала: пол. Джеймс Кокс и Ночь откр. дверей в беспл. борделе. Потом добавила: ферма Динсмора? Конечно же, наверняка, он имеет в виду луг Алдена Динсмора.

- Хорошо, – согласилась она. – Что вы предлагаете?

- Ну, я не могу вам помешать с ним приехать, здесь вы правы, – вздохнул он, словно жалуясь на не-справедливость мира. – Не могу также запретить вам напечатать что-либо в вашей газете, хотя, думаю, это не имеет значения, все равно никто за пределами Честер Милла ее не увидит.

Ее улыбка увяла.

- Вы не хотели бы это прояснить?

- Охотно, в скором времени, а выводы вы потом сделаете сами. Мое предложение таково: если вы желаете увидеть барьер – хотя на самом деле его увидеть невозможно, я уверен, вам об этом уже расска-зывали, – привозите капитана Барбару туда, где барьер перерезает дорогу номер три. Вы знаете, где про-ходит дорога номер три?

Какое-то мгновение она не могла припомнить. И вдруг поняла, что он имеет в виду, и расхохоталась.

- Что вас так развеселило, мисс Шамвей?

- У нас, в Милле, люди называют эту дорогу Малая Сука. Потому что в дождливый сезон она действи-тельно превращается в суку.

- Весьма колоритное название.

- Я так поняла, что на Малой Суке сейчас нет никакой толпы?

- Именно сейчас ни единой души.

- Хорошо, – она положила блокнот в карман и подобрала фотоаппарат. Горес терпеливо ждал, сидя под дверяи.

- Хорошо, когда мне ждать вашего звонка? То есть звонка Барби с вашего мобильного?

Она кинула взгляд себе на запястье, увидев, что сейчас уже около десяти часов. Как это, ради Бога, так быстро минуло время?

- Мы будем там где-то в десять тридцать, конечно же, если я смогу его найти. А я думаю, что смогу.

- Очень хорошо. Передайте ему привет от Кена. Это…

- Шутка, конечно, понимаю. Кто-то нас встретит?

Зависла пауза. Когда он заговорил вновь, в его голосе слышалось сомнение.

- Там прожектора, и дежурные возле шлагбаума, но им приказано не разговаривать с жителями.

- Почему это, зачем? Боже прости, почему?

- Если эта ситуация не разрешится, мисс Шамвей, для вас все со временем станет понятно. Вы и сейчас можете почти все высчитать сами – мне вы кажетесь довольно умной женщиной.

- Ёб же вашу мать, полковник! – вскрикнула она, потому что достало. Горес возле дверей насторожил уши.

Кокс засмеялся, искренне, не оскорбленно.

- Да, мэм, слышу вас четко, ясно. Итак, в десять тридцать?

Ей хотелось сказать ему «нет», но, конечно, она себе этого позволить не могла.

- Десять тридцать. Если я его разыщу. Мне вам позвонить?

- Либо вы, либо он, но поговорить я хочу именно с ним. Буду ждать, держа руку на телефоне.

- Тогда говорите мне ваш магический номер.

Она зажала телефон между ухом и плечом и вновь добыла из кармана блокнот. Всегда так: только спрячешь блокнот, как он тебе вновь нужен; этот факт ей доказала жизнь, когда она еще работала репор-тером, и вот теперь она вновь в этой роли. Произнесенный им номер почему-то напугал ее больше всего из того, что он ей наговорил перед тем. Код начинался с трех нулей: 000.

- Вот что еще, мисс Шамвей: у вас нет имплантатов, типа сердечного стимулятора или вживленного слухового аппарата? Ничего такого нет?

- Нет. А в чем дело?

Она подумала, что он вновь не захочет объяснять, но ошиблась.

- При приближении к Куполу проявляется какое-то излучение. Для большинства людей оно безопас-ное, они ощущают разве что слабенький электрический ток, и это ощущение проходит через пару секунд, но на электронные устройства оно действует ужасно. Некоторые перестают работать – большинство мо-бильных телефонов при приближении ближе, чем на пять футов, – а другие взрываются. Если вы привезе-те с собой обычный магнитофон, он просто заглохнет. Если у вас «Ай-Под» или другое сложное устройст-во, типа «Блэк-Берри»[96], они взорвутся.

- Значит, у Дюка Перкинса взорвался стимулятор? Он из-за этого погиб?

- Десять тридцать. Привозите Барби и не забудьте передать ему привет от Кена.

Он дал отбой, оставив Джулию стоять в коридоре рядом с ее псом. Она попробовала позвонить своей сестре в Льюистон. Пропикало несколько гудков… а потом тишина. Сплошная тишина, как и перед этим.

«Купол, – припомнила она. – Под конец он уже не говорил «барьер»; он назвал это Куполом».

5

Барби, уже без рубашки, сидел на кровати и расшнуровывал кеды, когда послышался стук в двери, к которым со двора вел один лестничный пролет вдоль боковой стены семейной аптеки Сендерса. Этот стук был уже лишним. Он проходил пешком почти весь день, потом, нацепив фартук, почти весь вечер работал на кухне. И сейчас чувствовал себя напрочь разбитым.

А если там Джуниор с несколькими приятелями, готов устроить пышную вечеринку в честь его воз-вращения? Можете считать это маловероятным, даже параноидальным предположением, но весь этот день был напрочь заполненный невероятностями. Кроме того, ни Джуниора, ни Фрэнка Делессепса, ни ос-тальных членов их ватаги он не видел сегодня в «Розе-Шиповнике». Возможно, они ошивались где-то на 119-м или на 117-м шоссе, подумал он, ловили ворон, однако кто-то мог им сообщить, что он вернулся в город, и они договорились заявиться к нему попозже. Скажем, сейчас.

Вновь прозвучал стук. Барби встал и положил руку на портативный телевизор. Не очень удобное оружие, но тому, кто первый отважится вломиться через двери, вреда наделает. Есть еще деревянная пе-рекладина в стенном шкафу, но все три комнатушки здесь маленькие, а эта палка слишком длинная, чтобы эффективно ей вымахивать. У него был также швейцарский армейский нож, но ему не хотелось кого-то по-резать. По крайней мере, пока не будет вынужд…

- Мистер Барбара? – голос был женский. – Барби? Вы здесь?

Он убрал руку с телевизора и пересек кухню.

- Кто там? – спросил, за мгновение до этого уже узнав голос за дверьми.

- Джулия Шамвей. У меня для вас сообщение от кое-кого, кто желает с вами поболтать. Он просил меня передать вам привет от Кена.

Барби открыл двери, впустив ее в дом.

6

В обшитый сосной зал заседаний, который находился в цокольном помещении городского совета Честер Милла, тарахтение старого генератора «Келвинейтор»[97] долетало со двора едва слышным жуж-жанием. Хороший, двенадцатифутовой длины стол посредине комнаты был сделан из отполированного до блеска красного клена. Большинство стульев, расставленных вокруг стола, в этот вечер стояли свободны-ми. Четверо участников мероприятия, которое Большой Джим окрестил Чрезвычайным стратегическим за-седанием, скучились около одного торца. Сам Большой Джим, хотя всего лишь второй выборный, занимал центральное место. Карта позади его демонстрировала город в форме спортивного носка.

За столом сидели выборные и Питер Рендольф, действующий шеф полиции. Единственным, кто полностью держал здесь себя в руках, был сам Ренни. Рендольф имел вид ошарашенный и напуганный. Энди Сендерс, конечно, был подавлен горем. А Эндрия Гриннел – полная, седеющая версия своей млад-шей сестры Рози – только казалась взволнованной. Обычное дело.

Лет пять назад, в январе, Эндрия, идя утром к почтовому ящику, поскользнулась у себя на обледе-невшей подъездной аллее. Упала она достаточно сильно, чтобы у нее треснули два позвоночных диска (этому не могли не поспособствовать фунтов девяносто лишнего веса). Для уменьшения ее, безусловно, сильной боли доктор Гаскелл приписал ей новое чудо-лекарство оксиконтин[98]. И с того времени не пере-ставал их для нее выписывать. Благодаря своему доброму другу Энди, Большой Джим знал, что Эндрия, начав когда-то с сорока миллиграммов в день, дошла теперь до головокружительных четырехсот. Весьма полезная информация.

Начал Большой Джим.

- Поскольку Энди испытал тяжелую утрату, эту нашу встречу, если никто не имеет ничего против, со-бираюсь возглавить я. Нам всем очень жаль, Энди.

- Ваша правда, сэр, – поддакнул Рендольф.

- Благодарю вас, – ответил Энди и, как только Эндрия на мгновение накрыла его ладонь своей, слезы вновь начали течь у него из уголков глаз.

- Итак, все мы имеем какое-то представление о том, что именно у нас случилось, – произнес Джим. – Хотя пока что никто в городе этого не понял…

- Я уверена, что никто и за городом, – вмешалась Эндрия.

Большой Джим ее проигнорировал.

- …а военные, хотя и прибыли, не считают нужным установить связь с легитимно избранными руко-водителями города.

- Проблемы с телефонами, сэр, – сообщил Рендольф.

Со всеми присутствующими здесь людьми Рендольф по обыкновению был на «ты», они звали друг друга по имени (а Большого Джима он вообще считал своим другом), однако в этой комнате, думал он, ум-нее будет обращаться к каждому соответственно «сэр» или «мэм». Перкинс вел себя только так, и, по крайней мере, в этом старик был прав.

Большой Джим отмахнулся рукой, словно прогнал какую-то назойливую муху.

- Кто-то из них мог бы подойти со стороны Моттона или Таркера и послать за мной – за нами, – однако никто не соизволил этого сделать.

- Сэр, ситуация все еще очень… гм, переменчивая.

- Конечно, конечно. И вполне возможно, именно поэтому никто нас до сих пор не ввел в курс дела. Это вполне возможно, о да, и я молюсь, чтобы причина состояла именно в этом. Надеюсь, вы все моли-тесь.

Все покорно кивнули.

- Но сейчас… сейчас, – Большой Джим окинул присутствующих серьезным взглядом. Он чувствовал себя серьезным. Но вместе с тем и торжественным. Настроенным. Ничего невозможного нет, подумал он, в вероятности того, что его портрет еще до конца текущего года окажется на обложке журнала «Тайм». Ка-тастрофа – особенно та, где замешаны террористы – не такая уже и плохая штука. Достаточно вспомнить, что она принесла Рыжему Джулиани[99]. – Именно сейчас, леди и джентльмены, я думаю, мы столкнулись с абсолютно реальной вероятностью того, что нас бросили на произвол судьбы.

Эндрия прикрыла себе рот рукой. Глаза ее горели то ли от ужаса, то ли от излишка наркотика. Веро-ятно, от того и другого вместе.

- Этого не может быть, Джим!

- Надеемся на лучшее, готовимся к худшему, так любит говорить Клодетт, – заговорил глубоко отсут-ствующим тоном Энди. – Любила, то есть. Сегодня утром она приготовила мне замечательный завтрак. Яичницу с остатками сыра тако[100]. Боже!

Слезы, который чуть было попритихли, вновь начали струиться из его глаз. Эндрия вновь положила руку на его ладонь. На этот раз Энди ответил ей рукопожатием. «Энди и Эндрия, – подумал Большой Джим, и нижняя половина его лица скривилась в едва заметной ухмылке. – Близнецы Долбодятлы».

- Надеемся на лучшее, готовимся к худшему, – повторил он. Какое мудрое выражение. Худшее в дан-ном случае – это несколько дней прожить отрезанными от внешнего мира. Или неделю. Хотя, возможно, и месяц.

Сам он в такое развитие событий не верил, но, если их напугать, они быстрее согласятся на его пред-ложение.

Откликнулась Эндрия:

- Да не может быть!

- Нам просто ничего доподлинно неизвестно, – сказал Большой Джим, и это была истинная правда. – Откуда нам знать?

- Может, нам следует закрыть «Фуд-Сити», – произнес Рендольф. – Хотя бы на время. Если мы этого не сделаем, туда может рвануть такая толпа, как перед метелью.

Ренни ощутил раздражение. Он приготовил план, и этот вопрос был в его списке, но он стоял далеко не первым.

- Хотя это, вероятно, не очень удачная идея, – поспешил Рендольф, заметив выражение лица второго выборного.

- Именно так, Пит. Мне эта идея кажется неуместной, – сказал Большой Джим. – Тут надо действовать по тому же принципу, когда банк нельзя закрывать на выходной, если у него туго с денежной наличностью. Так лишь спровоцируешь панику.

- Мы также будем обсуждать и закрытие банков? – переспросил Энди. – А что делать с банкоматами? Например, у Брауни… в «Топливе & Бакалее»… и в моей аптеке тоже… – На лице у него застыло сомне-ние, и вдруг оно, просияло. – Кажется, я видел банкомат даже в поликлинике, хотя не совсем уверен в этом…

В какое-то мгновение Ренни удивился, не угощает ли порой этого человечка своими пилюлями Энд-рия.

- Энди, я сказал о банке в переносном смысле, – ласково, по-доброму объяснил он. Вот так оно все-гда и бывает, когда люди начинают блуждать в мыслях вне плана. – В подобных ситуациях еда – это те са-мые деньги, в некотором смысле. Повторяю, бизнес должен работать как обычно. Это будет успокаивать народ.

- Ага, – бросил Рендольф, это ему было понятно. – До меня дошло.

- Однако тебе нужно поболтать с директором этого супермаркета, как его фамилия, Кэйд?

- Кэйл, – доложил Рендольф. – Джек Кэйл.

- А также с Джонни Карвером из «Топлива & Бакалеи» и еще из… кто там, на хрен, руководит магази-ном «Брауни» после смерти Дил Браун?

- Велма Винтер, – произнесла Эндрия. – Она нездешняя, из другого штата, но впрочем, очень дели-катная.

Ренни удовлетворенно отметил, что Рендольф все имена записывает себе в блокнот.

- Расскажите им всем троим, что продажа пива и алкоголя прекращается до особого распоряжения, – его лицо скривилось в довольной улыбке, достаточно трусливой. – А «Диппер» закрываем.

- Многим людям не понравится запрет на выпивку, – заметил Рендольф. – Таким, как Сэм Вердро.

Вердро был самым прославленным городским пьяницей, показательным доказательством того – по мнению Большого Джима, – что акт Уолстеда[101] отнюдь не следовало бы отменять.

- Пусть Сэм и все ему подобные немножечко помучаются, когда с продажи на некоторое время ис-чезнет пиво и кофейный бренди. Мы не можем позволить, чтобы половина жителей нашего города пона-пивались, как на новогодние праздники.

- А почему бы и нет? – удивилась Эндрия. – Выпьют все свои запасы, да и все.

- А если начнут бунтовать?

Эндрия промолчала. Она не понимала, зачем людям поднимать бучу, если они будут иметь доста-точно еды, но спор с Джимом Ренни, как ей было известно по опыту, как правило, оказывался непродук-тивным, и всегда утомительным.

- Я пошлю парочку ребят, чтобы с ними поболтали, – пообещал Рендольф.

- С Томми и Виллой Андерсонами поговори лично. – Андерсонам принадлежал «Диппер». – Они не-благонадежные, – едва ли не прошептал он. – Экстремисты.

Рендольф кивнул.

- Левые. У них над стойкой бара висит портрет дядюшки Барака.

- Именно так. – «К тому же, – этого он не имел намерения высказывать вслух, – Дюк Перкинс позволил этим двум никчемным хиппи встать на ноги с их танцами, громким рок-н-роллом и попойками до часа но-чи. Прикрывал их. Стоит только вспомнить, к каким неприятностям все это привело моего сына с его друзьями». Он обратился к Энди Сендерсу: – И тебе тоже нужно спрятать под замок все лекарства, кото-рые продаются только по рецепту. Конечно, не назонекс, и не лирику[102], ничего такого. Сам знаешь, ка-кие я имею в виду.

- Все, что можно использовать как наркотики, – пролепетал Энди, – у меня и так всегда под замком. – Ему явным образом стало не по себе от темы, в которую перешла их беседа. Ренни знал почему, но сей-час он не обращал внимание на прибыли их предприятий, его ждали более неотложные дела.

- Все равно, лучше дополнительные меры безопасности.

На лице Эндрии отразилась паника. Энди похлопал ее по руке.

- Не волнуйся, у нас всегда хватит, чтобы помочь тем, кому действительно нужна помощь.

Эндрия ответила ему улыбкой.

- Итак, подведем черту, наш город должен оставаться в трезвости, пока не завершится этот кризис, – произнес Большой Джим. – Все согласны? Прошу проголосовать.

Руки поднялись вверх.

- А теперь позвольте мне вернуться к тому, с чего я хотел бы начать, – сказал Ренни и посмотрел на Рендольфа, который растопырил руки в жесте, который мог одновременно означать и «милости прошу», и «извиняюсь».

- Мы должны признать, что люди испугаются. А когда люди напуганы, они склонны к хулиганским про-явлениям, пьяные они, или нет.

Эндрия посмотрела на консоль справа от Большого Джима, на ней были установлены тумблеры и ре-гуляторы телевизора и радиоприемника, а также и магнитофона – инновации, которую ненавидел Большой Джим.

- Может, надо включить запись?

- Не вижу надобности.

Проклятая звукозаписывающая система (тень Ричарда Никсона[103]) была идеей назойливого меди-ка по имени Эрик Эверетт, тридцати-с-чем-то летней занозы в сраке, которого весь город называл Расти. Эверетт подбил народ на магнитофон во время общего городского собрания два года назад, представляя эту идею как большой шаг вперед. Тогда это предложение стало неприятным сюрпризом для Ренни, кото-рого редко чем можно было удивить, особенно если это старался сделать какой-то политический аутсай-дер.

Большой Джим заметил тогда, что это неразумные расходы. Такая тактика обычно прекрасно дейст-вовала с этими экономными янки, но не в тот раз; Эверетт представил цифры, наверняка, предоставлен-ные ему Дюком Перкинсом, и сообщил, что восемьдесят процентов оплатит федеральное правительство. Какой-то там фонд помощи пострадавшим от стихийных бедствий или что-то такое; крохи, оставшиеся по-сле расточительных лет правления Клинтона. И Ренни ощутил себя в глухом углу.

Такое случалось нечасто, и это ему очень не нравилось, но он подвизался на ниве политики намного больше лет, чем Эрик Эверетт дрочил свою простату, и потому знал, что между поражением в битве и проигранной войной очень большое различие.

- Не нужно ли, чтобы кто-то вел протокол? – растерянно спросила Эндрия.

- Думаю, лучше нам все обсудить неформально, по крайней мере, сейчас, – заметил Большой Джим. – Просто между нами четырьмя.

- Ну… если ты так считаешь…

- Двое могут сохранить тайну, только если один из них мертвый, – задумчиво произнес Энди.

- Твоя правда, друг, – согласился Ренни, словно в этом был какой-либо смысл, и обратился вновь к Рендольфу. – Хочу подчеркнуть, что основной нашей задачей, нашей главной обязанностью перед городом является поддержание порядка на протяжении всего этого кризиса, для чего нужно приложить максимум усилий полиции.

- К черту, да! – поддакнул умник Рендольф.

- И сейчас, когда, я уверен, что шеф Перкинс смотрит на нас с неб… – С моей женой, с Клоди, – вста-вил Энди и трубно высморкался, без чего Большой Джим вполне мог бы обойтись. Однако он похлопал Энди по свободной руке.

- Правду говоришь, Энди, они оба сейчас вместе купаются в лучах Иисусовой славы. Но нам здесь, на земле… Пит, какими силами ты располагаешь?

Большой Джим знал ответ. Он знал ответы на большинство своих вопросов. Это очень облегчало ему жизнь. В полицейском участке Честер Милла зарплату получало восемнадцать офицеров, двенадцать по полной ставке и шесть занятых частично (все последние старшие шестидесяти, благодаря чему их услуги стоили чарующе дешево). Из этих восемнадцати, он был уверен, пятеро полноценных полицейских нахо-дились за пределами города; кое-кто в этот день поехал с женами и семьями на матч школьных футболь-ных команд, а кто-то на учения пожарных в Касл Рок. Шестой, Дюк Перкинс, умер. И, хотя Ренни никогда в жизни плохого слова не сказал о мертвых, он был уверен, что городу будет лучше с Перкинсом на небесах, чем когда он находился здесь, на земле, и старался мутить всякую хренотень, хотя и без толку, с этими его ограниченными возможностями.

- Вот что должен вам сказать, господа, – произнес Рендольф. – Здесь не все обстоит благополучно. Сейчас в наличии Генри Моррисон и Джеки Веттингтон, оба вместе со мной первыми отреагировали на Код Три (ревун). В наличии также Руп Либби, Фрэд Дентон и Джордж Фредерик – хотя с его астмой не знаю, какая от него польза. Он уже в конце этого году планировал уйти на досрочную пенсию.

- Бедный старый Джордж, – произнес Энди. – Он только и живет, потому что употребляет адвер[104].

- А Марти Арсенолт и Тоби Велан, как вам известно, тоже не очень на что-то способны. Линда Эве-ретт единственная из частично занятых полицейских, которую я мог бы назвать вполне адекватной. Ну, не могло это случиться в еще худшее время, как между футбольным матчем и учениями пожарных.

- Линда Эверетт? – переспросила Эндрия, на удивление заинтересованно. – Жена Расти?

- Тьфу! – Большой Джим часто позволял себе тьфу, когда его что-то раздражало. – Она же всего-навсего высокомерная регулировщица пешеходных переходов около школы.

- Да, сэр, – подтвердил Рендольф. – Но в прошлом году она прошла спецподготовку на окружном стрельбище в Касл Роке и имеет право носить оружие. Нет причин ей не выходить на дежурство воору-женной. Возможно, не на полный график, у Эвереттов пара детей, однако она вполне способна тянуть на-ше общее дело. Сейчас же кризис, в конце концов.

- Конечно, вне всяких сомнений.

Впрочем, самому Ренни такая перспектива казалась весьма неприятной, чтобы эти Эверетты выска-кивали, словно те черти из коробки, всюду, где будет появляться он. Короче: он не хотел иметь в своей команде жену этого никчемы. Во-первых, она еще слишком молода, ей лет тридцать, не больше, да еще и красива, как дьяволица. Поэтому, бесспорно, отрицательно будет влиять на других. Красивые женщины всегда оказывают плохое влияние. Достаточно ему и одной Веттингтон с ее огромными сиськами.

Итак, – продолжил Рендольф. – Имеем только восемь человек из восемнадцати.

- Ты забыл посчитать себя, – заметила Эндрия.

Рендольф хлопнул себя по лбу тыльной стороной ладони, словно переключил в голове трансмиссию.

- Конечно же, точно, девять.

- Мало, – сказал Ренни. – Нам надо увеличить силы. Только временно, вы же понимаете, пока эта си-туация не рассосется.

- Кого вы предлагаете, сэр? – спросил Рендольф.

- Прежде всего, моего мальчика.

- Джуниора? – свела брови Эндрия. – Он же по возрасту еще даже голосовать не может… не так ли?

Большой Джим на мгновение представил себе мозг Эндрии: пятнадцать процентов в нем занимают сайты ее любимых интернет-магазинов, восемьдесят процентов наркозависимые рецепторы, два процента память и три процента – процесс рационального мышления. Ничего не поделаешь, с этим ему приходится работать. А впрочем, напомнил он себе, кто имеет глуповатых коллег, у того и жизнь проще.

- Ему уже двадцать один год. В ноябре исполнится двадцать два. И также, к счастью или по Божьей милости, он на этот уик-энд прибыл домой, он не в колледже.

Питер Рендольф знал, что Джуниор Ренни сейчас не в колледже, и не только на уик-энд, а насовсем – он прочитал об этом в блокноте, который лежал около телефона в кабинете его покойного шефа, хотя не имел понятия, которым образом Дюк получил эту информацию, и почему он считал ее настолько важной, чтобы записать. Там также было написано еще кое-что: расстройство личности?

Однако сейчас, наверняка, не то время, чтобы делиться этой информацией с Большим Джимом.

Ренни продолжал, теперь уже зажигательным тоном ведущего игрового шоу, который объявляет приз в дополнительном туре.

- Кроме того, у Джуниора есть трое друзей, которые тоже могут пригодиться, это Фрэнк Делессепс, Мэлвин Ширлз и Картер Тибодо.

И вновь на лице Эндрии отразилось волнение.

- Хм… а разве это не те ребята… юноши… причастные к стычке около «Диппера»?…

Большой Джим подарил ей такую злую улыбку, что Эндрия вжалась вглубь кресла.

- Это дело слишком раздули. К тому же оно было вызвано алкоголем, как и большинство таких недо-разумений. Плюс, зачинщиком всего там выступил этот Барбара. Вот поэтому никакого протокола не было составлено. Одни слухи, и ни чего более. Или я не прав, Питер?

- Абсолютно прав, – подтвердил Рендольф, хотя и сам выглядел взволнованным.

- Все эти ребята старше двадцати одного года, а Картеру Тибодо, кажется, уже двадцать три.

Тибодо действительно было двадцать три года, и в последнее время он работал на полставки авто-механиком в «Топливе & Бакалее». Из двух предыдущих мест работы его выгнали – из-за вспыльчивости, как слышал Рендольф, – но в «Топливе & Бакалее» он, как казалось, стал смирнее. Джонни говорил, что у него никогда не было лучшего специалиста по выхлопным системам и электрооборудованию.

- Они все вместе охотятся, не плохие стрелки…

- Господи, помилуй, чтобы не появилось необходимости нам в этом убедиться, – проговорилась Энд-рия.

- Никто ни в кого не будет стрелять, Эндрия, никто не предлагает сделать этих ребят полноправными офицерами полиции. Я лишь подчеркиваю, что мы должны заполнить большой пробел в численности, и сделать это быстро. Что насчет этого, шеф? Они могут послужить, пока не завершится кризис, а мы им за-платим из чрезвычайного фонда.

Рендольфу не нравилась сама мысль о том, что по улицам Честер Милла будет прогуливаться воо-руженный Джуниор – Джуниор, с его возможным расстройством личности, – но ему также и не нравилась мысль, что он может перечить Большому Джиму. Да и вообще это неплохая идея – иметь под рукой не-сколько дополнительных верзил. Пусть даже таких молодых. Он не ожидал проблем в городе, но этих ре-бят можно направить присматривать за толпой на главных дорогах, которые упираются в барьер. Если этот барьер еще будет существовать. А если нет? Тогда и проблема решится сама собой.

Он нацепил на лицо улыбку командного игрока.

- Знаете, мне кажется прекрасная идея. Пришлите их в участок завтра утром, где-то к десяти…

- Лучше к девяти, Пит.

- Девять утра, это хорошо, – замечтавшись, подал голос Энди.

- Есть какие-то замечания? – спросил Ренни.

Замечаний не было. Лишь Эндрия словно бы хотела что-то сказать, и не смогла припомнить, что именно.

- Тогда я ставлю на голосование, – произнес Ренни. – соглашается ли совет с предложением к дейст-вующему шефу Рендольфу принять Джуниора, Фрэнка Делессепса, Мэлвина Ширлза и Картера Тибодо помощниками на ставку? Срок их службы будет продолжаться, пока не разрешится эта проклятая бес-смысленная ситуация. Кто за, голосуйте, как обычно.

Все подняли руки.

- Вопрос приня…

Окончание фразы перебили два взрыва, которые прозвучали, как пушечные залпы. Все подскочили. А потом и третий выстрел, и тут уже Ренни, который проработал едва ли не всю жизнь с двигателями, по-нял, что это такое.

- Расслабьтесь, друзья. Это просто выхлопы. Прокашлялся генера…

Старенький генератор стрельнул в четвертый раз и заглох. Потух свет, оставив их на мгновение в кромешной темноте. Эндрия вскрикнула.

Слева от Ренни подал голос Энди Сендерс.

- О Господи, Джим, пропан…

Ренни быстро нащупал плечо Энди и сдавил. Энди заткнулся. Едва Ренни ослабил свою хватку, как в длинный, обшитый сосновыми панелями зал, вновь вполз свет. Не яркий верхний, а тусклый свет аварий-ных светильников, вмонтированных по всем углам помещения. В этом тусклом свете, собранные около се-верного торца стола лица приобрели желтизну и постарели. Они выглядели испуганными. Даже Большой Джим Ренни имел испуганный вид.

- Без проблем, – провозгласил бодро Рендольф, однако прозвучало это у него скорее искусственно, чем естественно. – Просто бак опустел, вот и все. На городском складе полно горючего.

Энди украдкой взглянул на Большого Джима. Он едва повел глазом, но Ренни показалось, что Энд-рия заметила. Какие она может сделать из этого выводы, это другое дело.

«Она забудет обо всем уже после следующей дозы оксиконтина, – успокоил он себя. – Уже завтра ут-ром ничего не будет помнить».

Сейчас он не очень беспокоился о городских запасах пропана – или, лучше, их отсутствии. Это дело он решит, когда возникнет насущная необходимость.

- О’кей, друзья, я понимаю, вам не меньше, чем мне не терпится убраться отсюда, поэтому давайте перейдем к следующему вопросу. Я считаю, мы должны официально утвердить Пита нашим шефом поли-ции, пока что временно.

- Конечно, а почему бы и нет? – произнес Энди, утомлено так произнес.

- Если возражений нет, – продолжил Большой Джим. – Объявляю голосование.

Они проголосовали так, как ему хотелось.

Проголосовали как всегда.

7

Джуниор сидел на крыльце большого дома Ренни на Милл-Стрит, когда на подъездной аллее вспых-нули фары отцовского «Хаммера». Джуниор был впеолне спокоен. Боль в голову не возвращалась. Энджи и Доди лежали спрятанными в кладовке Маккейнов, там с ними все будет хорошо – по крайней мере, какое-то время. Украденные им деньги вновь вернулись в отцовский сейф. В кармане у него грелся подаренный ему отцом на восемнадцатилетие пистолет 38-го калибра с инкрустированной перламутровой рукояткой. Теперь он может и поболтать со своим отцом. Джуниор внимательно выслушает, что ему скажет Король Не Надо Наличности. Если он ощутит, что отец знает, что наделал его сын, – ему это не казалось возмож-ным, а впрочем, отец всегда знает так много – Джуниор его застрелит. А потом развернет револьвер про-тив себя. Потому что ему некуда убегать, сейчас некуда. А может, и завтра тоже. На обратной дороге до-мой он немного задержался на городской площади, послушал, о чем там говорят люди. То, о чем там гово-рилось, звучало безумно, но большое зарево на южном горизонте – и чуть меньшее на юго-западном, где 117-то шоссе вело в Касл Рок – подтверждало, что в эту ночь безумие обращалось правдой.

Дверца джипа приоткрылась и захлопнулась. Отец подошел к нему, размахивая портфелем. На вид он не казался подозрительным, сердитым или осмотрительным. Не произнеся ни слова, он сел на сту-пеньку рядом с Джуниором. И тогда, захватив сына этим жестом неожиданно, положил юноше ладонь на шею и ласково похлопал.

- Ты слышал? – спросил.

- Кое-что, – ответил Джуниор. – Правда, я не понимаю.

- Никто не понимает. Думаю, впереди у нас несколько трудных дней, пока все не разрешится. И мне нужно тебя кое о чем попросить.

- О чем? – пальцы Джуниора сжали рукоятку пистолета.

- Ты сможешь принять участие? Ты со своими друзьями? С Фрэнки? С Картером и тем парнем, Шир-лзом?

Джуниор молчал, ожидая. Что еще там за херня?

- Теперь шефом стал Питер Рендольф. Ему нужны несколько человек для пополнения штата поли-ции. Надежных людей. Ты не против послужить помощником, пока не закончится эта хреноверть?

Джуниор едва удержался, чтобы не разразиться хохотом. Триумфальным хохотом. Или, скорее, сразу и радостным и победным. Рука Большого Джима все еще лежала у него на затылке. Не давила. Не угнета-ла. Чуть ли не… гладила.

Джуниор отпустил рукоятку пистолета в кармане. Он осознал, что ему все еще пруха – ему везет так, как никогда не везло.

Сегодня он убил двух девушек, которых знал с самого детства.

А завтра он станет городским полицейским.

- Конечно, отец, – сказал он. – Если мы тебе нужны, мы готовы.

И впервые за последние четыре года (а, вероятно, и больше) он поцеловал отца в щеку.

МОЛИТВЫ

1

Барби и Джулия Шамвей недолго говорили – не было о чем. Барби мысленно заметил, что, кроме их, машин на дороге больше нет, но за городом в большинстве окон фермерских домов горит свет. Здесь, на выселках, где хозяева всегда должны делать какую-то спешную работу, никто не возлагал больших на-дежд на Энергокомпанию Западного Мэна, и поэтому генераторы имели почти все. Проезжая мимо радио-башни РНГХ, они увидели пару красных огоньков, которые, как всегда, проблескивали на ее верхушке. Электрифицированный крест на фасаде небольшого здания студии горел также – белый лучезарный маяк посреди тьмы. А выше него по небу, также как и обычно, с экстравагантной щедростью были рассыпаны звезды, бесконечное сияние энергии, которое не нуждалось в генераторе.

- Я иногда выбираюсь сюда на рыбалку, – произнес Барби. – Здесь спокойно.

- Ну и как, успешно?

- Рыбы полно, но в воздухе иногда так смердит, словно грязным бельем, что не доведи Господи. То ли удобрениями, то ли еще чем-то, но я так ни разу и не отважился отведать выловленной рыбы.

- Это не удобрения – это чистое дерьмо. Известное также как запах лицемерия.

- Извините?

Она показала на темный силуэт, который врезался шпилем в звездное небо.

- Церковь Святого Христа-Спасителя. Они владеют этой станцией РНГХ, которую мы проехали. Ее еще называют «Радио Иисус», слышали?

- Конечно, я обратил внимание на этот шпиль, – пожал он плечами. – И станцию эту знаю. На нее тя-жело не натолкнуться, если живешь здесь и имеешь радиоприемник. Фундаменталисты?

- По сравнению с ними, консервативные баптисты просто пушистики. Сама я хожу в Конго. Потому что не перевариваю Лестера Коггинса, все эти «ха-ха-ха, вот вы попадете в ад, а мы нет», и всякое тому по-добное. Кому шелком, а кому волком, вот так. Хотя мне всегда было интересно, откуда у них есть возмож-ность содержать такую мощную, пятидесятикиловаттную радиостанцию.

- Благотворительные пожертвования.

- Мне, наверняка, следовало бы порасспрашивать Джима Ренни, – хмыкнула она. – Он у них дьякон.

Джулии принадлежал чистенький «Приус-Гибрид», автомобиль, который, по мнению Барби, не был к лицу хозяйке чисто республиканской газеты (впрочем, полностью достойный прихожанки Первой Конгрега-ционной церкви). Но машина ехала почти бесшумно, и радио работало. Единственное что здесь, на запад-ной окраине города, сигнал «Радио Иисуса» был таким мощным, что глушил почти все другое на Fm-частотах. В эту ночь они передавали какую-то ханжескую говно-музыку, от которой Барби ломило голову. Звучало это так, словно польку с сольным аккордеоном чешет какой-то оркестр страдающих от бубонной чумы.

- Почему бы вам не поискать что-то на средних волнах? – попросила она.

Он начал крутить настройку, натыкаясь лишь на пустословное ночное краснобайство, пока в конце шкалы не натолкнулся на какую-то спортивную станцию. Здесь он услышал, что перед плейофф-матчем «Маринерз»[105] и «Рэд Сокс» на их стадионе Фэнвей-Парк в Бостоне была объявлена минута молчания в память о жертвах того, что диктор назвал «коллизией в Западном Мэне».

- Коллизия, – произнесла Джулия. – Термин, вероятно, характерный именно для спортивного коммен-татора, хотя не так уже и много я их слышала. Можете его выключить.

Где-то через милю после того, как они проехали церковь, сквозь деревья начал проблескивать свет. За очередным поворотом дороги они въехали прямо в ослепительное сияние прожекторов, которые раз-мером были похожи на премьерные «солнца» в Голливуде. Два были нацелены в их сторону, еще пара – прямо вверх. Рельефно выступала каждая колдобина на шоссе. Худыми призраками казались стволы бе-рез. Барби охватило чувство, будто они въезжают прямехонько в какой-то фильм-нуар конца 1940-х.

- Стоп, стоп, стоп, – вскрикнул он. – Ближе не надо. Выглядит так, словно там ничего нет, но поверьте мне, оно там есть. И оно может моментально уничтожить всю электронику вашего автомобильчика, если еще чего-нибудь худшего не наделает.

Остановившись, они вышли из машины. Немного постояли перед ее капотом, жмурясь от ослепи-тельного света. Джулия подняла руку, прикрывая глаза.

Сразу позади прожекторов стояли нос к носу два военного фургона с коричневыми тентами. В допол-нение к этому, по дороге были расставлены козлы, их лапы были закреплены мешками с песком. В темно-те равномерно гудели двигатели – не один генератор, а несколько. Барби заметил толстые электрокабели, которые змеями ползли от прожекторов в лес, где за деревьями тлели другие огоньки.

- Они хотят осветить весь периметр, – сказал он и покрутил поднятым вверх пальцем, как бейсболь-ный судья, который сигнализирует чью-то победу. – Прожектора вокруг всего города, осветить здесь все насквозь и вверху!

- А зачем вверху?

- Чтобы предупредить об угрозе для воздушного движения. Если кого-то вдруг сюда занесет. Думаю, сейчас они больше всего переживают за это. Но завтра воздушное пространство над Миллом будет запе-чатано не хуже, чем денежный мешок Дяди Скруджа.

В полосах тьмы по бокам прожекторов, однако, видимые в их отражениях, стояли с полдесятка воо-руженных солдат в парадной стойке «вольно», спинами к периметру. Наверняка они услышали приближе-ние автомобиля, как тихо бы он не гудел, однако никто не оглянулся в их сторону.

- Эй, ребята! – позвала Джулия.

Никто не обернулся. Барби от них этого и не ожидал (перед выездом, Джулия рассказала ему, что ус-лышала от полковника Кокса), но должен был попробовать. А поскольку он знал толк в знаках различия, то и знал, как именно это сделать. Здешним шоу руководят сухопутные войска – участие Кокса подсказывало ему такое умозаключение, – однако эти ребята не принадлежали к ним.

- Эй, морпехи![106] – позвал он.

Безрезультатно. Барби подошел поближе. Он уже заметил темную горизонтальную полосу, которая повисла в воздухе над дорогой, но пока что игнорировал ее. Его больше интересовали люди, которые ох-раняли барьер. Или Купол. Шамвей рассказала ему, что Кокс называл эту штуку Куполом.

- Как-то удивительно видеть разведчиков из Корпуса морской пехоты дома, в Штатах, – произнес он, подходя ближе. – Все спецоперации в Афганистане уже завершены, так надо понимать?

Безрезультатно. Он подошел еще ближе. Ему казалось, гравий под его подошвами так громко скри-пит, что даже эхо идет.

- Я слышал, в вашей бригаде очень много кошечек. Уже легче. Если бы здешняя ситуация выглядела бы на самом деле плохо, сюда бы наверняка прислали рейнджеров[107].

- Дрочило, – пробурчал кто-то из них.

Не очень значительный успех, но Барби повеселел.

- Бросьте, ребята, бросьте и давайте покалякаем.

Опять безрезультатно. А он уже стоял, чуть ли не вплотную к барьеру (или Куполу). Кожа у него не покрылась пупырышками и волосы не встали торчком на затылке, но он знал, что эта штука совсем рядом. Он ощущал ее.

И даже видел: полоса висела в воздухе. Ему не ясно было, какого цвета она окажется при дневном свете, хотя он и догадывался, что красного, цвета опасности. Нарисована она была аэрозольной краской, и он мог поспорить на все содержимое своего банковского счета (сейчас там лежало где-то чуть больше пяти тысяч долларов), что идет она вокруг всего барьера.

«Как петля на мешке», – промелькнула мысль.

Сжав кулак, он постучал со своей стороны по полосе, вновь услышав тот самый звук, словно по стек-лу. Один из дежурных-морпехов аж подскочил.

- Не думаю, что следует… – начала Джулия.

Барби ее проигнорировал. Его уже начало это бесить. Злость, которая весь день скапливалась в глу-бине души, получила, наконец, свой шанс. Он понимал, что не следует задрачивать этих ребят, они всего лишь пешки, но удержаться было не под силу.

- Эй, морпехи! Выручайте братана.

- Кончай, чувак.

Хоть тот, кто это сказал, даже не оглянулся, Барби понял, что именно он начальник этой веселой кам-пании. Знакомая интонация, он сам когда-то такой пользовался. Неоднократно.

- У нас приказ, и лучше ты нас выручи. В другом месте, в другое время я радушно угостил бы тебя пивом или надрал сраку. Но не здесь и не в эту ночь. Что на это скажешь?

- Скажу: хорошо, – ответил Барби. – Однако, поскольку мы по разные стороны общей проблемы, мне от этого не очень радостно. – Он обратился к Джулии. – Где ваш телефон?

- Вам бы и собственный не помешал, – продемонстрировала она ему телефон. – За ними будущее.

- У меня был, – ответил Барби. – Купил дешевку на распродаже. Почти не пользовался. Оставил в ящике, когда пытался удрать из этого городка. Он там и сейчас должен лежать.

Она вручила ему телефонную трубку.

- Номер набирайте сами. Мне надо работать. – Повысив голос, чтобы ее услышали застывшие в тени прожекторного сияния солдаты, она сказала: – Я издатель местной газеты, и хочу снять несколько кадров. – И дальше продолжила еще громче: – Особенно мне пригодятся снимки, где солдаты стоят, повернувшись спинами к городу, находящемуся в затруднительном положении.

- Мэм, я вам не рекомендовал бы этого делать, – откликнулся их командир, коренастый парень с ши-рокими плечами.

- Остановите меня, – предложила она.

- Думаю, вы и сами знаете, что мы не можем этого сделать, – ответил он. – А стоим мы к вам спинами, потому что таков приказ.

- Господин командир, – крикнула она. – Скрутите в трубочку ваши приказы, нагнитесь и засуньте их себе туда, где очень скверное качество воздуха.

В ослепительном свете Барби увидел дивное зрелище: губы ее превратились в сплошную жесткую, безжалостную черточку, а из глаз брызнули слезы.

Пока Барби набирал номер с загадочным кодом, она начала снимать.

Вспышки фотокамеры выглядели тускловато, по сравнению с запитанными от генераторов прожекто-рами, но Барби заметил, что солдаты вздрагивают с каждым ее кликом. «Наверняка им хотелось бы, что-бы на снимках не было видно их знаков различия», – подумал он.

2

Полковник Армии США Джеймс О. Кокс говорил, что в десять тридцать будет сидеть, держа руку на телефоне. Джулия с Барби приехали чуть позже, и Барби набрал номер где-то в двадцать минут одинна-дцатого, однако Кокс, наверное, действительно не убирал руку с аппарата, потому что не успел телефон выдать и половину первого гудка, как бывший командир Барби отозвался.

- Алло, Кен слушает.

Хотя раздражение не покинуло Барби, он все равно рассмеялся.

- Конечно, сэр. А я тот самый сученок, который продолжает встревать во всякие веселые аферы.

Кокс тоже засмеялся, думая, вне всяких сомнений, что начало у них выходит хорошее.

- Как вы там, капитан Барбара?

- Я в порядке, сэр. Но, со всем моим уважением, сейчас я просто Дейл Барбара. Единственное, над чем я теперь могу капитанствовать, это гриль и глубокие сковородки в местном ресторане, к тому же у ме-ня нет сейчас настроения болтать. Я взволнован, сэр, а поскольку вижу перед собой спины целой стаи дрочил-морпехов, которые всячески избегают того, чтобы повернуться и посмотреть мне прямо в глаза, я также еще и весьма возмущен.

- Понимаю. Однако и вы должны кое-что понять, взглянув на это с моей стороны. Если бы те вояки могли чем-то помочь или же положить конец этой ситуации, вы видели бы их лица, а не сраки. Верите мне?

- Я слышу вас, сэр.

На ответ это было мало похоже.

Джулия все еще снимала. Барби отодвинулся на край дороги. Отсюда он рассмотрел за фургонами большую палатку и еще одну, поменьше – наверно, там была столовая, а также заполненную машинами стоянку. Спецподразделения расположились здесь лагерем, а еще более многочисленные лагеря, навер-няка, расположены там, где из города ведут 119-е и 117-е шоссе. Итак, это надолго. Его сердце заныло.

- Та газетчица рядом? – спросил Кокс.

- Она здесь. Снимает. И еще, сэр, полная открытость: все, что вы мне скажете, я перескажу ей. Сей-час я на этой стороне.

Джулия прекратила свое занятие и послала Барби улыбку.

- Понятно, капитан.

- Сэр, обращаясь ко мне таким образом, вы не заработаете себе никаких очков.

- Хорошо, пусть будет просто Барби. Так лучше?

- Да, сэр.

- А что касается того, что именно леди захочет опубликовать… ради блага жителей вашего городка, я надеюсь, у нее хватит чувства меры.

- Думаю, да.

- Но если она будет высылать свои снимки по электронной почте на эту сторону – в какие-нибудь но-востные службы или, скажем, в «Нью-Йорк Таймс» – с интернетом у вас может случиться то же самое, что и с телефонными кабелями.

- Сэр, это довольно говенная игра…

- Решения принимаются людьми выше моего уровня зарплаты. Я лишь ретранслятор.

Барби вздохнул.

- Я ей скажу.

- Что вы мне скажете? – спросила Джулия.

- Если вы будете стараться передать куда-то ваши снимки, они могут целый город лишить доступа к интернету.

Джулия показала рукой жест, который у Барби слабо ассоциировался с симпатичными леди респуб-ликанских убеждений. Он вновь вернулся к телефонному разговору.

- Как много вы мне расскажете?

- Все, что сам знаю, – ответил Кокс.

- Благодарю, сэр.

Хотя у Барби были большие сомнения в отношении искренности Кокса по всем вопросам. Вояки нико-гда не рассказывают всего, что знают. Или, как им кажется, что знают.

- Мы называем эту вещь Куполом, – сказал Кокс. – Но это не Купол. Во всяком случае, оно нам таким не кажется. Мы считаем, что это такая капсула, стенки которой точно совпадают с границами города. Го-воря точно, я именно это имею в виду.

- А вам известно, насколько эта вещь высока?

- Похоже, что поднимается она на сорок семь тысяч футов с небольшим[108]. Нам не известно, вер-хушка у нее круглая или плоская. Пока что, по крайней мере.

Барби промолчал. От удивления.

- А что касается размеров вглубь… неизвестно. Сейчас нам лишь известно, что глубже сотни футов. Это та глубина, до которой уже дорылись на границе между Честер Миллом и тем поселением, которое лежит на север от вашего города.

- ТР-90, – собственный голос показался Барби каким-то бесцветным, апатическим.

- Между прочим, мы начали в гравийном карьере, который уже имел футов сорок глубины или около того. Я видел спектрограммы, от которых разум закипает. Длинные пласты метаморфической породы раз-резаны прямо насквозь. Пропасти нет, но можно заметить сдвиг там, где немного опустилась северная часть геологического пласта. Мы проверили сейсмографические записи метеостанции в Портленде, и вот что. В одиннадцать сорок четыре утра был зафиксирован толчок, 2,1 балла по шкале Рихтера. И вот тогда-то это и случилось.

- Чудесно, – заметил Барби, надеясь, что прозвучало это саркастически, но чувство шока, ошеломле-ния не позволяли ему быть в этом уверенным.

- Все это еще не окончательные данные, но убедительные. Конечно, изучение проблемы только на-чалось, но уже сейчас похоже на то, что вглубь эта штука идет на столько же, насколько и вверх. И, если высота у нее пять миль…

- Как вы это узнали? Радаром?

- Отнюдь. Эту вещь не видно на радаре. Нет способа ее опознать, пока на нее не натолкнешься, или пока не приблизишься вплотную. Человеческие жертвы, когда она устанавливалась, оказались удивитель-но скромными, но мертвых птиц вдоль контура до черта. И внутри, и снаружи.

- Я знаю. Я их видел. – Джулия уже закончила свои съемки и стояла рядом, слушая, что говорит Бар-би. – И как вы узнали о высоте. Лазеры?

- Нет, они тоже проходят насквозь. Мы использовали ракеты с холостыми боеголовками. С четырех дня из Бангора начали совершать регулярные вылеты «Ф-15А»[109]. Удивительно, что вы их не слышали.

- Я, может, и слышал что-то такое, – произнес Барби, – но мой мозг был занят другим… Самолетом. Лесовозом. Людьми, которые погибли на шоссе 117. Теми удивительно скромными человеческими жерт-вами.

- Они рикошетили и рикошетили… и тогда, выше сорока семи тысяч футов – вжик-вжик! – начали про-лететь. Между нами говоря, я даже удивлен, что мы не потеряли никого из наших акробатов-летчиков.

- А они уже пролетали над этой штукой?

- Менее двух часов назад. Миссия прошла успешно.

- Кто это сделал, полковник?

- Мы не знаем.

- Это наши? Это какой-то научный эксперимент вышел не тем боком? Или это, Господи спаси, какое-то испытание? Вы обещали мне правду. Вы задолжали правду этому городу. Люди здесь уже очень напу-ганы.

- Понимаю. Но мы здесь ни при чем.

- А разве вы сказали бы, если бы это было не так?

Кокс поколебался. Когда он заговорил снова, голос его звучал тише.

- У меня есть надежные источники в моем департаменте. Кто-то только перданёт в Службе безопас-ности, а нам уже слышно. То же самое в отношении Девятой Группы в Ленгли[110] и пары других контор, о которых вы никогда даже и не слышали.

Вполне вероятно, что Кокс говорил правду. Однако не менее возможным было и противоположное. Он полностью отвечал собственному призванию, наконец; если бы его поставили дежурным здесь, среди холодной осенней тьмы в строю этих дрочил-морпехов, Кокс точно так же стоял бы спиной к городу. Ему бы это не нравилось, но приказ есть приказ.

- Есть ли надежда, что это какой-то природный феномен? – спросил Барби.

- Такой, который полностью повторяет контуры города? Каждый поворот и каждую сраную щелку? Как вы думаете?

- Мое дело спрашивать. Эта штука проницаема? Вы знаете?

- Вода проникает, – сказал Кокс, – хотя и понемногу.

- Как такое может быть?

Впрочем, он сам видел, как удивительно ведет себя вода; вместе с Джендроном они это видели.

- Откуда нам знать? – в голосе Кокса послышалось раздражение. – Мы работаем с этим всего лишь каких-то двенадцать часов, даже меньше. Здесь так радовались, так хлопали друг друга по плечам, когда только вычислили, на какую высоту эта вещь поднимается. Со временем и что-то новое прояснится, но по-ка что мы просто не знаем.

- А воздух?

- Воздух проникает лучше. Мы установили пункт мониторинга там, где ваш город граничит… ммм… – Барби расслышал шелест бумаг, – с Харлоу. Там уже провели, как они это называют, «продувочные тес-ты». Думаю, так измеряется соотношения между количеством того воздуха, который проникает, и того, что отскакивает. В любом случае, воздух проходит, и намного лучше воды, хотя научные работники говорят, что все равно не полностью. Это очень сильно повлияет на вашу погоду, друг, хотя пока что никто не в со-стоянии сказать, в какую сторону. Черт, возможно, Честер Милл превратится в Палм Спрингс[111], – рас-смеялся он, однако довольно натянуто.

- А твердые частички? – Барби подумал, что ответ на этот вопрос ему известен.

- Вообще никак, – возразил Кокс. – Твердые частички не проникают. По крайней мере, нам так кажет-ся. И, несомненно, вам следует знать, что так происходит в обоих направлениях. Если твердые частички не проходят внутрь, не выходят они и наружу. Это означает, что автомобильные выхлопы…

- Тут некуда далеко ездить. От края до края Честер Милл разрастается разве что на четверть мили. А по диагонали… – он глянул на Джулию.

- Семь. Не больше, – подсказала она.

Кокс продолжал.

- А еще у нас не думают, что выбросы мазутных обогревателей будут представлять большую про-блему. Думаю, в городе каждый имеет хорошую и дорогую отопительную систему такого типа – в Саудов-ской Аравии в эти дни все машины ездят с наклейками на бамперах, где написано «Сердцем я с Новой Англией», – но современные мазутные обогреватели нуждаются в электричестве для обеспечения регу-лярной искры зажигания. С запасами горючего у вас должно все обстоять благополучно, поскольку отопи-тельный сезон еще не начинался, хотя у нас считают, что много пользы оно вам не принесет. В продолжи-тельном измерении, то есть, принимая во внимание загрязнение воздуха.

- Вы так думаете? Приезжайте сюда, когда здесь около тридцати ниже нуля и ветер дует так, что… – на мгновение он замолчал. – А ветер будет дуть?

- Нам это неизвестно, – сказал Кокс. – Спросите у меня завтра, и тогда, возможно, у меня появятся, по крайней мере, хоть какие-то теоретические соображения.

- Мы можем палить дрова, – сказала Джулия. – Передайте ему.

- Мисс Шамвей говорит, что мы можем палить дрова.

- Там у вас люди должны быть осторожными с этим, капитан Барбара… Барби. Конечно, деревьев у вас более чем достаточно и никакого электричества не нужно для ее зажигания и поддержания горения, но горение дров производит сажу. Черт пробери, производит канцерогены.

- Отопительный сезон здесь начинается… – Барби посмотрел на Джулию.

- Пятнадцатого ноября, – подсказала она. – Около этого.

- Мисс Шамвей говорит, что в середине ноября. Итак, пообещайте мне, что вы еще до того времени решите эту проблему.

- Я могу сказать только, что мы будем работать над этим, как бешеные. Сейчас мне нужно завершать наш разговор. Ученые – по крайней мере, те, которых мы уже успели подключить – все соглашаются с мне-нием, что мы имеем дело с каким-то силовым полем…

- Прямо тебе «Стар Трюк», – произнес Барби. – Телепортируй меня, Снотти[112].

- Извиняюсь?

- Да ерунда. Продолжайте, сэр.

- Они все соглашаются с тем, что силовое поле возникло не само по себе. Его должно генерировать что-то рядом или в его центре. Наши ребята думают, что центр – это самое вероятное. «Это как рукоятка зонтика» – так один из них высказался.

- Вы считаете, что это работа кого-то внутри?

- Мы не исключаем такую возможность. Но, на наше счастье, в городе мы имеем отмеченного награ-дами офицера…

«Бывшего, – подумал Барби. – А награды ушли на дно Мексиканского залива полтора года назад». Однако, похоже, что срок его службы продлен, нравится это ему самому, или нет. Гастроли продлены по требованию публики, как это говорят.

- …чьей специализацией в Ираке была охота на фабрики по производству взрывчатки Аль-Каиды. Их обнаружение и ликвидация.

Итак, просто какой-то генератор. Ему припомнились все эти генераторы, мимо которых они проехали, добираясь сюда с Джулией Шамвей, те, что гудели в темноте, вырабатывая тепло и свет. Пожирая ради этого пропан. Он осознал, что теперь пропан и аккумуляторы, даже больше чем еда, становятся в Честер Милле золотым стандартом. Однако он понимал: люди однозначно будут жечь дрова. Когда похолодает и закончится пропан, они будут сжигать много дров. Стволы, веточки и сучья. И им будут до сраки все эти канцерогены.

- Этот генератор едва ли похож на те, которые работают этой ночью в вашем закоулке нашего мира, – произнес Кокс. – Машина, которая способна создавать такое… мы не знаем, на что она может быть похожа или кто ее мог построить.

- Но наш Дядюшка Сэм желает такую машинку себе, – подхватил Барби. Телефон в его руке мог вот-вот треснуть, так крепко он его сжимал. – И это является приоритетной задачей, не так ли? Сэр? Потому что такая машинка способна изменить мир. Жители этого города – вопрос абсолютно второстепенный. Фактически, второстепенные потери.

- Ох, только не надо мелодраматизма, – отрезал Кокс. – В данном случае наши интересы совпадают. Найдите генератор, если он там находится. Отыщите его, как вы разыскивали фабрики по производству взрывчатки, и заставьте его перестать работать. Вот и конец проблеме.

- Если он здесь есть.

- Если он там, значит все о’кей. Вы попробуете?

- А разве у меня есть выбор?

- Мне так не кажется, но я кадровый военный. Для нас свободы выбора не существует.

- Кен, это реально какие-то сраные противопожарные учения.

Кокс не спешил с ответом. Хотя на той стороне линии застыла тишина (не считая едва слышного гу-дения, которое могло указывать на то, что разговор записывается), Барби почти физически ощущал, как тот размышляет. Наконец он произнес:

- Так и есть, но тебе же, сученок, всегда достается самое пахучее дерьмо.

Барби рассмеялся. Не было сил удержаться.

3

На обратном пути, когда они уже проезжали мимо Церкви Святого Христа-Спасителя, Барби обер-нулся к Джулии. В свете огоньков приборной панели его лицо имело вид усталый и серьезный.

- Я вас не буду убеждать, что надо молчать обо всем, – произнес он. – Но надеюсь, что об одной вещи вы информацию попридержите.

- О генераторе, который якобы есть, а может, его и нет в городе.

Она убрала одну руку с руля, потянулась позади себя и погладила по голове Гореса, лаская, утешая пса для собственного успокоения.

- Да.

- Потому что если существует машинка, которая генерирует поле – создает Купол вашего полковника – значит, кто-то её и охраняет. Кто-то здесь.

- Кокс этого не говорил, но я уверен, он имел это в виду.

- Я об этом не буду распространяться. И не буду рассылать майлы с какими-то ни было фото.

- Хорошо.

- Да и в любом случае они должны сначала появиться в «Демократе», черт меня побери. – Джулия продолжала гладить собаку. Водители, которые управляют одной рукой, всегда заставляли нервничать Барби, но не в этот вечер. На всю Малую Суку и шоссе 119 они были одинешеньки. – А еще я понимаю, что иногда общественное благо важнее классного газетного материала. В отличие от «Нью-Йорк Таймс».

- Да уж, – откликнулся Барби.

- И если вы найдете этот генератор, мне не придется слишком долго ходить на закупки в «Фуд-Сити». Терпеть не могу это место. – А дальше как-то взволнованно: – Как вы думаете, там будет открыто завтра утром?

- Мне кажется, да. Люди по обыкновению медленно осознают новые реалии, когда старые заканчи-ваются внезапно.

- Думаю, мне надо будет все-таки туда пойти и скупиться, – произнесла она задумчиво.

- Если встретите там Рози Твичел, передайте ей привет. Она наверняка будет там со своим верным Энсоном Вилером, – припомнив свои недавние советы Рози, он произнес: – Мясо, мясо, мясо.

- Извините?

- Имеете ли вы у себя дома генератор…

- Конечно, имею, я живу над редакцией. Не какие-то там апартаменты, просто уютная квартира. Этот генератор подарил мне снижение налогов[113], – гордо объяснила она.

- Тогда покупайте мясо. Мясо и консервы, рыбу и мясо.

Она призадумалась. Центр города был уже рядом. Там теперь горело намного меньше огней, чем обыкновенно, но все равно много. «Долго ли это будет продолжаться?» – загадывал мысленно Барби. И тогда Джулия спросила:

- А ваш полковник не предложил никаких подсказок, каким образом найти этот генератор?

- Ничегошеньки, – ответил Барби. – Искать подобное дерьмо, такой была когда-то моя работа. Ему это хорошо известно. – Он помолчал, и тогда сам спросил: – Как вы думаете, не завалялся ли где-то в городе счетчик Гейгера?

- Я даже знаю, где именно. В цокольном помещении горсовета. Точнее, под ним. Там находится ста-рое противоатомное бомбоубежище.

- Вы надо мной смеетесь!

- Черта с два, Шерлок, – расхохоталась она. – Я делала статью об этом три года назад. Снимал Пит Фримэн. В цоколе, там большая комната заседаний и маленькая кухня. А из кухни к хранилищу ведет не-сколько ступенек. Довольно большое помещение. Построено оно было впятидесятых, когда огромные средства закапывались в землю, что едва не загнало нас к чертям в ад.

- «На берегу»[114], – произнес Барби.

- Эй, принимаю вашу ставку и повышаю ее: «Горе тебе, Вавилон»[115]. Весьма депрессивная мест-ность. На снимках Пита напоминает фюрербункер перед самым концом. Там есть что-то наподобие кла-довки – полки и полки консервов – и с полдюжины топчанов. И какое-то оборудование, поставленное прави-тельством. Включая счетчик Гейгера.

- Пища в жестянках, наверняка, прибавила во вкусе за пятьдесят лет.

- На самом деле они заменяют консервы время от времени. Там даже есть маленький генератор, ко-торый приобрели после одиннадцатого августа. Просмотрите городские отчеты и увидите, что каждые че-тыре года или около того выделяются средства на приобретение чего-то для хранилища. Когда-то было по триста долларов. Теперь шестьсот. Итак, счетчик Гейгера вы уже себе нашли. – Она кинула на него взгляд. – Конечно, Джеймс Ренни рассматривает все вещи, которые находятся в городском совете, как свои собст-венные, от чердака до бомбоубежища, и потому он захочет знать, зачем вам вдруг понадобился счетчик.

- Большой Джим Ренни ничего об этом не будет знать, – ответил Барби.

Она оставила это замечание без комментариев.

- Хотите со мной в редакцию? Посмотреть выступление Президента, пока я буду верстать газету? Работа, могу вас уверить, будет быстрая и грязная. Одна статья, полдесятка фотографий для местного употребления, и никакой рекламы осенней распродажи в Бэрпи.

Барби взвесил предложение. Завтра у него много дел, и не только стряпня, а и много других вопро-сов. С другой стороны, если он сейчас вернется в свое помещение над аптекой, разве он сможет заснуть?

- Хорошо. К тому же, возможно, мне не следовало было бы об этом говорить, но у меня незаурядный талант офис-боя. И еще я могу варить бешеный кофе.

- Мистер, вы приняты, – она подняла с руля правую руку, и Барби хлопнул ей по ладони.

- Можно мне задать вам еще один вопрос? Абсолютно не для публикации.

- Конечно, – сказал он.

- Этот фантастический генератор. Вы верите, что найдете его?

Пока она припарковывалась перед фасадом редакции «Демократа», Барби взвешивал шансы.

- Нет, – наконец ответил он. – Это было бы очень легко.

Она вздохнула и кивнула. И тогда схватила его за пальцы.

- Как вы думаете, вам поможет, если я буду молиться за ваш успех?

- Не помешает, – согласился Барби.

4

В День Купола в Честер Милле существовало только две церкви; и обе поставляли протестантский набор товаров (хотя и в очень разных упаковках). Здешние католики посещали храм Пресвятой Девы в Чистых Источниках в Моттоне, а около десятка городских евреев, когда испытывали потребность в духов-ном утешении, ездили в синагогу Бет Шалом в Касл Роке. Когда-то в городе была также Унитарианская церковь[116], но пришла в упадок за неимением прихожан в конце восьмидесятых. Да и еще к тому же все сходились во мнении, что это было не церковь, а какой-то хипповый сумасшедший дом, теперь в ее зда-нии находился магазин «Новые & Подержанные книги».

Оба действующих в Честер Милле пастора в тот вечер находились, как любил выражаться Большой Джим Ренни, в «смиренном состоянии», но тональности их молитв, ход мыслей и желания очень отлича-лись.

Преподобная Пайпер Либби, которая проповедовала своей пастве с кафедры Первой Конгрегацион-ной церкви, больше не верила в Бога, хотя не делилась этим фактом со своими собратьями. Напротив, вера Лестера Коггинса достигла уровня святого мученичества или безумия (впрочем, это те два слова, ко-торые, наверняка, означают одно явление).

Преподобная Либби, все в той же субботней одежде, в которой она работала у себя во дворе – и все еще беспримерно красивая в свои сорок пять, чтобы симпатично в ней выглядеть, – стояла перед алтарем на коленях почти в сплошной тьме (в Конго не было генератора), а позади нее расположился Кловер, ее немецкая овчарка, пес лежал с понурыми глазами, воткнув нос себе в лапы.

- Эй, Неотмирасего, – воззвала Пайпер. Неотмирасегодняшним она начала называть Бога с недавних пор. В начале осени она имела для него другое имя – Большой Возможный. А летом он был Всемогущим Возможным. Ей нравилось это имя, в нем чувствовалось что-то звонкое. – Ты знаешь, что со мной твори-лось… Конечно, должно быть, я Тебе уже этим полные уши натолкала, но сегодня я здесь не для того, чтобы вновь толочь о том же сам. Наверняка, Тебе от этого только легче.

Она вздохнула.

- У нас тут творится такой беспорядок, Друг. Надеюсь, хоть Ты понимаешь, что здесь творится, пото-му что сама я отнюдь. Но мы оба знаем, что завтра в этом помещении будет полно людей, которые будут искать, как заведено, небесной поддержки в катастрофическом несчастье.

Тишина стояла в церкви, тишина во дворе. «Волшебная тишина», как говорили в старых фильмах. И разве она хоть когда-нибудь слышала такую странную тишину в Милле, да еще и в субботний вечер? Ни машин на улицах, ни звука басов какого-либо очередного бэнда, который прибыл поиграть в «Диппере» (ПРЯМО ИЗ БОСТОНА! – как всегда писалось в рекламе).

- Я не буду просить Тебя проявить Твою волю, потому что не верю больше, что у Тебя на самом деле есть воля. Но на всякий случай, если Ты, наконец, где-то там действительно существуешь – вероятность такая есть, и я более чем рада это признавать, – прошу Тебя, помоги мне сказать им что-то поддерживаю-щее. Надежда не на небесах, надежда здесь, на земле. Потому что…

Ее не удивили собственные слезы. В последнее время она частенько рыдала вслух, хотя всегда де-лала это в одиночестве. Жители Новой Англии весьма неодобрительно относятся к слезам у проповедни-ков и политиков.

Кловер, чувствуя ее отчаяние, и сам заскулил. Пайпер на него шикнула и вновь обернулась к алтарю. Крест на нем часто направлял ее мысли к бантику-логотипу «Шевроле», товарному знаку, который родился сто лет тому назад, потому что один парень случайно заметил его в узоре обоев какого-то парижского оте-ля, и он ему понравился. Чтобы считать такие символы божественными, наверняка, надо быть безумным.

Тем временем она упрямо продолжала:

- Потому что я уверена, Ты сам знаешь, земля – единственное, что мы имеем. Это то, в чем мы уве-рены. Я хочу помочь моим людям. Это моя работа, и я все еще желаю ее делать. Надеясь, что Ты там все-таки есть и Тебе это не безразлично – сомнительные надежды, должна признать, – прошу, помоги мне, по-жалуйста. Аминь.

Она встала. Фонарика у нее не было, но ей не составляло проблемы выйти отсюда во двор, ни на что, не натолкнувшись, не ударив обо что-нибудь колено. Она знала это помещение от ступеньки до сту-пеньки, от первой дощечки до последней. И любила его. Она не обманывала себя в отношении отсутствия в ней веры и присутствия упрямой любви к самой идее Бога.

- Идем, Клов. Через полчаса будет Президент. Еще один Большой Неотмирасегодняшний. Мы его по-слушаем в машине по радио.

Кловер, не проникаясь вопросами веры, послушно последовал вслед за ней.

5

Вдалеке, на Малой Суке (которую прихожане Святого Спасителя всегда называли дорогой номер три), происходило действие намного более динамичное, и при ярком свете. Дом богослужения Лестера Коггинса обслуживал генератор, к тому же почти новенький, даже транспортные ярлыки еще не отклеились с его ярко оранжевого бока. Генератор стоял в собственном сарайчике, тоже выкрашенном оранжевым, рядом со складом позади церкви.

Пятидесятилетний Лестер находился в такой прекрасной форме – благодаря фамильным генам и собственным напряженным усилиям по поддержанию порядка в храме собственного тела, – что выглядел лет на тридцать пять (этому также способствовали рассудительно применяемые средства «Только для мужнин»[117]). В этот вечер на нем были только спортивные шорты, по правой брючине которых шла над-пись прописными буквами «Oral Roberts Golden Eagles»[118], и почти каждая мышца на его теле была рельефной.

Во время служб (они происходили пять раз в неделю) Лестер не чуждался стиля телепроповедников, провозглашая молитвы таким экстатически вибрирующим голосом, что титул Главнокомандующего в его исполнении звучал, словно пропущенный сквозь форсированную педаль вау-вау[119]: не Бог, а в-в-огх! В своих частных молитвах он иногда, сам того не замечая, также скатывался на эти модуляции. Но, когда бывал глубоко встревоженным, когда имел срочную потребность посоветоваться с Богом Моисея и Ав-раама, с тем Им, который ходил в столбе дыма днем и в столбе огня ночью, Лестер свою часть разговора вел низким рыком, который напоминал голос собаки за секунду до нападения на непрошеного гостя. Сам он этого не замечал, потому что не было в его жизни никогошечки, кто мог бы услышать, как он молится. Пайпер Либби была вдовой, ее муж и оба сына погибли в аварии три года назад; Лестер Коггинс всю жизнь оставался мальчиком, который еще подростком страдал от кошмаров, в которых он, мастурбируя, подни-мал голову и видел, что в дверях его спальни стоит Мария Магдалина.

Построенная из дорогого красного клена церковь была почти такой же новенькой, как и ее генератор. Ее интерьер буквально поражал скромностью. Позади голой спины Лестера под сводами потолка тянулся тройной ряд скамеек. Перед его глазами была кафедра, она определялась лишь пюпитром, на котором лежала Библия, с большим, вырезанным из красного дерева крестом, который висел на портьере цвета «королевский пурпур». По правую сторону возвышались хоры с музыкальными инструментами, был там и «Стратокастер»[120], на котором иногда играл сам Лестер.

- Бог, услышь мою молитву, – произнес он тем своим особенным молитвенным голосом. В руке он держал длинный тяжелый кнут с двенадцатью узлами, каждый из которых символизировал одного из апо-столов. Девятый узел, посвященный Иуде, был выкрашен в черный цвет. – Бог, услышь мою молитву, во имя распятого и воскресшего Иисуса прошу Тебя.

Коггинс начал хлестать себя кнутом по спине, сначала через левое плечо, потом – через правое, рит-мично поднимая и сгибая руку. Вскоре пот начал брызгать с его накачанных бицепсов и дельтаподобных мышц. Весь в узлах, кнут хлестал по коже, сплошь покрытой шрамами, издавая звуки выбивалки для ков-ров. Он неоднократно проделывал это и раньше, но еще никогда – с таким усердием.

- Боже, услышь мою молитву! Боже, услышь мою молитву! Боже, услышь мою молитву! Боже, услышь мою молитву!

Хрясь, и хрясь, и хрясь, и хрясь. Печет, как огненной крапивой. Гонит по магистралям и проселкам жалких нервов его человеческого тела. Какой это ужас, и какое наслаждение.

- Бог, мы согрешили в нашем городе, и я самый большой среди всех грешник. Я слушал Джима Рен-ни и верил его вранью. Да, я верил, и вот она, расплата, неминуемая, как это бывает всегда. И не один платит за грехи свои, а многие. Твой гнев не тороплив, но когда время наступает, Твой гнев, как буря, ко-торая налетает на пшеничное поле, сгибая книзу не один колос или несколько, а все колосья. Я посеял ве-тер и пожал бурю, не только на себя самого, а и на всех.

Были и другие грехи и грешники в Милле – он это хорошо знал, потому что не был наивным, они руга-лись, и танцевали, и занимались сексом, и употребляли наркотики, он многое обо всем знал – и они, безус-ловно, заслужили наказание, бичевание, однако этим Милл отнюдь не отличался от любого другого горо-да, но именно его выбрал для такого ужасного наказания Господь.

И все же… все-таки… Возможно ли, чтобы к такому странному проклятью привел не его грех? Да. Возможно. Хотя и едва ли.

- Господи, я хочу понять, что мне делать. Я на распутье. Если такова Твоя воля, чтобы я стоял на этой кафедре завтра утром и признался в том, на что подбил меня этот человек – в грехах, которые мы со-вершали с ним вместе, в тех грехах, которые я совершал в одиночестве, – тогда я так и сделаю. Но это бу-дет означать конец моего пастырства, а мне тяжело поверить в то, что это есть Твоя воля в это тяжелое время. Если Твоя воля будет в том, чтобы я подождал… подождал, увидел, что случится дальше… ждал и молился с моей паствой за то, чтобы снято было это бремя… тогда я так и буду делать. Все в воле Твоей, Господи. Сейчас и навсегда.

Он прекратил себя бить (ощутил, как по его спине стекают теплые, утешительные ручейки; несколько узлов на биче уже покраснели) и поднял заплаканное лицо к потолку.

- Но я же нужен этим людям, Бог. Ты знаешь, как они нуждаются во мне, а сейчас даже больше, чем всегда. Поэтому… если воля Твоя, чтобы эта чаша была убрана от уст моих… молю, дай мне знамение.

Он ждал. И Господь Бог заговорил с Лестером Коггинсом.

- Я дам тебе знамение. Иди туда, где лежит твоя Библия, хотя и были деяния твои, как когда-то в детстве после тех твоих безобразных сновидений.

- Сию же минуту, – откликнулся Лестер. – Сию же минуту.

Он повесил бич на шею, отпечатав кровавую подкову у себя на плечах и груди, и взгромоздился на кафедру, а кровь так и стекала ему по спине, увлажняя эластичный пояс шорт. Он стал перед пюпитром, словно готовясь к проповеди (хотя и в самых худших кошмарах не мог себе представить проповедование в такой одежде), закрыл Библию, которая всегда там лежала открытой, и закрыл глаза.

- Господи, пусть осуществится воля Твоя – прошу во имя Сына, распятого с позором и воскресшего во славе.

И Господь рек:

- Открой Мою Книгу и зри, что узришь.

Лестер выполнил инструкцию (стараясь не открыть большую Библию посредине – если и полагаться на что-то в таком деле, то только на Ветхий Завет). Ткнул пальцем в невидимую страницу, потом раскрыл глаза и наклонился. Попал на двадцать восьмую главу Второзакония, двадцать восьмой стих. И прочитал: «Поразит тебя Господь сумасшествием, слепотой, и оцепенением сердца».

Оцепенением сердца – это, может, и хорошо, но все это вообще-то не выглядит весьма обнадежи-вающим. И очень ясным. И тогда Господь вновь заговорил:

- Не останавливайся, Лестер.

Он прочитал двадцать девятый стих.

«И будешь ты ощупью ходить в полдень…»

- Да, Господи, да, – выдохнул он и поспешил читать дальше.

«… как слепой ощупью ходит впотьмах, и не будешь иметь успеха в путях своих, и будут теснить и обижать тебя всякий день, и никто не защитит тебя.

- Неужели я ослепну? – спросил Лестер, немного возвышенным от своего молитвенного рычания то-ном. – О Господи, не делай этого… хотя, если на то воля Твоя…

Бог вновь заговорил с ним, спросив:

- Ты что, не с той ноги встал сегодня, Лестер?

Он вытаращился. Голос Бога, а прибаутка – его родной матери. Истинное чудо.

- Нет, Господи, нет!

- Тогда еще раз прочитай. Что я тебе растолковываю?

- Здесь что-то о сумасшествии. Или об ослеплении.

- Какое из этих действий более возможно, как ты думаешь?

Лестер сравнил стихи. В них повторялось единственное слово – слепота.

- Бог, это… это мне знамение?

Господь ответил ему «да».

- Да, воистину, но не твоя слепота, потому что сейчас глаза твои видят яснее. Ищи ослепленного, ко-торый сошел с ума. Когда ты его увидишь, тебе нужно поведать своей пастве, что Ренни проделывал здесь, и о своем участии в этом. Вы оба должны поведать. Мы еще поговорим об этом, а сейчас Лестер, иди спать. С тебя капает на пол.

Лестер так и сделал, но сначала вытер небольшие лужицы крови возле пюпитра.

Проделывал это на коленях. Пока вытирал, не молился, однако повторял прочитанные из Библии стихи. Ему значительно полегчало.

Пока что он может проповедовать в общем о грехах, которые могли послужить причиной появления этого непонятного барьера между Миллом и внешним миром; а тем временем будет искать свое знамение. Слепого мужчину или женщину, которые сошли с ума, воистину, аминь.

6

Бренда Перкинс слушала РНГХ, потому что эта станция нравится (нравилась) ее мужу, но никогда ее нога не ступала в церковь Святого Спасителя. Ее душа целиком принадлежала церкви Конго, она же уго-ворила пойти туда и своего мужа.

Один раз уговорила. Теперь Гови вновь там побывает. Сам того не зная, будет лежать в церкви Кон-го, а Пайпер Либби будет провозглашать надгробное слово.

Эта картина – такая очевидная и безвозвратная – поразила ее в самое сердце. Впервые с того момен-та, как ей сообщили, Бренда дала слабину и завыла. Вероятно, потому, что теперь она уже могла это де-лать. Теперь она была сама.

С серьезным и ужасно постаревшим лицом Президент говорил из телевизора:

- Соотечественники, американцы, вы нуждаетесь в ответах, и я обещаю предоставить их вам сразу, как только сам их получу. В этом деле не будет секретности. Все доступное мне будет становиться дос-тупным и вам. Я уверяю вас вполне ответственно…

- Конечно, были такие дураки, которые старались нас обманывать, – произнесла Бренда и зарыдала еще сильнее, потому что это была одна из любимых поговорок Говарда. Выключив телевизор, бросила пульт на пол, ей захотелось наступить на него, раздавить с треском, но она удержалась только потому, что представила, как Гови, покачивая головой, смотрит на нее и говорит: «Не делай глупостей».

Вместо этого она пошла в его кабинет с желанием дотронуться до чего-либо, пока его недавнее при-сутствие оттуда еще не выветрилось. Как же ей не хватало его прикосновений. Во дворе урчал их генера-тор. «Сыто и счастливо», – сказал бы Гови. Ей страх как не понравилось это расточительство, когда после одиннадцатого сентября Гови заказал эту штуку (просто ради безопасности, объяснял ей он), и сейчас ей стыдно было за каждое из тех злых слов, которые она тогда достаточно ему наговорила. В темноте тоско-вать по нему было бы еще страшнее, потому что было бы совсем одиноко.

Его стол зиял пустотой, если только не считать ноутбука, который так и оставался открытым. Экран-ной заставкой ему служило старое фото, сделанное после давнего матча Малой Лиги[121]. На нем Гови и Чип, которому тогда исполнилось одиннадцать или двенадцать, оба в зеленых форменных свитерах «Ап-течных Монархов Сендерса»; снимок было сделан в тот год, когда Гови с Расти Эвереттом вывели коман-ду Сендерса в финал штата. Чип обнимает отца, а Бренда их обоих. Хороший был день. Но непрочный. Хрупкий, как бокал из тонкого хрусталя. Кто мог об этом думать тогда, когда еще можно было немножечко подольше подержаться друг за друга?

У нее пока что не было возможности связаться с Чипом, и мысль о необходимости позвонить ему (предположим, ей это даже удастся) совсем ее расстроила. Всхлипывая, она опустилась на колени рядом с письменным столом своего мужа. Не сцепила руки, а поставила их ладонь к ладони, как когда-то делала это ребенком, утопая во фланелевой пижаме возле кровати, и повторяла: «Бог, благослови маму, Бог, благослови отца, Бог, благослови мою золотую рыбку, у которой пока что нет имени».

- Господи, это я, Бренда. Я не прошу вернуть его назад… то есть я хочу, но я понимаю, что Ты этого не можешь сделать. Лишь дай мне силы пережить это, хорошо? И еще, возможно… я не знаю, не бого-хульство ли это, может, и так, но я спрашиваю, не мог бы Ты сделать так, чтобы он поговорил со мной еще раз? Может, сделаешь так, чтобы он мог дотронуться до меня еще раз, как сегодня утром…

От этого воспоминания – его пальцы на ее коже в ярком свете солнца – она заплакала еще горше.

- Я понимаю, Ты не имеешь дела с духами – конечно, кроме Духа Святого, – но хотя бы во сне? Я знаю, что прошу многовато, но… о Боже, во мне словно дыру сегодня прорубили. Я не представляла, что в человеке может быть такая дыра, и я боюсь туда провалиться. Если Ты сделаешь это для меня, я тоже что-то для Тебя сделаю. Тебе следует только попросить. Пожалуйста, Боже, всего лишь прикосновенье. Или слово. Хотя бы во сне, – она набрала полную грудь воздуха и выдохнула. – Благодарю тебя, Господи. Пусть будет по-твоему. Понравится мне это или нет, – улыбнулась она утомлено. – Аминь.

Раскрыла глаза и, держась за край стола, встала с колен. Зацепила локтем компьютер, и его экран моментально засветился. Он всегда забывал его выключить, но, по крайней мере, не выключал из розетки, и хотя бы аккумуляторы не разряжались. А «рабочий стол» на своем компьютере он содержал в лучшем порядке, чем она на своем; у нее экран всегда был захламлен загруженными файлами и электронными напоминаниями. А на его «рабочем столе», аккуратно расположенные под иконкой жесткого диска, всегда висели только три папки: ТЕКУЩЕЕ, где он хранил информацию о текущих расследованиях; СУД, где он хранил список тех (включая себя), кто сейчас является свидетелем – где именно и по какому делу. Третья папка называлась УСАДЬБА МОРИН-СТРИТ, где он хранил все, что касалось домашних дел. До неё дош-ло, что, открыв эту папку, она сможет найти там что-нибудь о генераторе, а ей нужно это знать, чтобы под-держивать его в рабочем состоянии как можно дольше. Генри Моррисон из полицейского участка, навер-няка, охотно подключит ей новый баллон с пропаном, однако есть ли у нее запасной баллон? Если нет, надо приобрести у Бэрпи или в «Топливе & Бакалее», пока их не раскупили.

Она уже положила пальцы на мышку, но что-то ее удержало. Заметила на экране еще и четвертую папку, притаившуюся в левом нижнем углу. Никогда прежде ее не видела. Бренда старалась припомнить, когда в последний раз смотрела на экран этого компьютера, и не смогла.

ВЕЙДЕР, было написано там.

Конечно, в Милле живет один-единственный человек, которого Гови именовал Вейдером, как того Дарта из «Звездных войн», – это Большой Джим Ренни.

Заинтригованная, она передвинула туда курсор и дважды щелкнула, опасаясь, не защищена ли эта папка паролем.

Так и оказалось. Она попробовала набрать слово WILDCATS, которым открывалась папка ТЕКУЩЕЕ (Гови не защищал паролем СУД), и угадала. Внутри находилось два документа. Один назывался ТЕКУ-ЩЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. Второй файл, в формате PDF, назывался ПИСЬМО ОТ ГПШМ. Языком Гови это означало Генерального прокурора штата Мэн. Она щелкнула этот файл.

Бренда читала письмо с нарастающим удивлением, и слезы высыхали на ее щеках. Первое, на что она обратила внимание, было обращение: не Уважаемый шеф Перкинс, а Дорогой Дюк.

Хотя письмо было составлено не языком Гови, а на юридическом жаргоне, некоторые фразы просто бросались в глаза, словно были напечатаны жирным шрифтом. Первая – неправомерное присвоение го-родских средств и ресурсов. Следующая – более чем вероятное участие выборного Сендерса. Дальше – совокупность должностных преступлений оказалась более глубокой и широкой, чем нам представлялось три месяца назад.

А в конце, уже, словно не только жирным шрифтом, но и прописными буквами: ПРОИЗВОДСТВО И РАСПРОСТРАНЕНИЕ НЕЛЕГАЛЬНЫХ НАРКОТИКОВ.

Выглядело так, что молитва ее была услышана и ответ она получила, хотя абсолютно неожидаемым образом. Бренда села на стул Гови, щелкнула на файле ТЕКУЩЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ в папке ВЕЙДЕР и продолжила общение со своим покойным мужчиной.

7

Речь Президента – длинное подбадривание, мало информации – закончилась в 24:21. Расти Эверетт посмотрел выступление по телевизору в комнате для отдыха на третьем этаже больницы, в последний раз просмотрел бумаги с клиническими данными и отправился домой. В его медицинской карьере случались и более хлопотные дни, но никогда еще он не чувствовал такого беспокойства, такого уныния в отношении будущего.

Дом был темным. Они с Линдой говорили на тему приобретения генератора в прошлом году (и поза-прошлого тоже), потому что Честер Милл каждую зиму оставался без электричества, бывало, и на четыре-пять дней, то же самое случалось раза по два каждое лето; Энергокомпания Западного Мэна не принад-лежала к самым надежным поставщикам услуг. Все те рассуждения заканчивались одинаково: они не мо-гут его себе позволить. Возможно, если бы Линда работала в полиции на полную ставку, но ни она, ни он этого не желали, пока их девочки еще так малы. «По крайней мере, у нас хорошая печка и до черта дров. Если до этого дойдет».

В бардачке лежал фонарик, но, когда он его включил, тот выдал блеклый луч и уже через пять секунд умер. Расти пробормотал плохое слово, и напомнил себе, что завтра надо бы прикупить батарейки – то есть сегодня днем. Конечно, если будут работать магазины.

- Если после двенадцати лет жизни в этом доме я не найду дорогу, я обезьяна.

Конечно, так оно и есть. В этот вечер он действительно чувствовал себя обезьяной – той, которую только что поймали, привезли в зверинец и заперли в клетке. И дышал он, бесспорно, как обезьяна. На-верное, надо встать под душ, прежде чем ложиться…

Однако. Нет электричества – нет душа.

Ночь была безлунная, но ясная, с неба на дом смотрели миллиарды звезд, и выглядели они такими же, как всегда. Может, там, наверху, барьера нет? Президент на эту тему не высказался, и, возможно, те, кто изучает это дело, еще и сами не знают. Если Милл оказался на дне чего-то наподобие колодца, а не накрытым каким-то идиотским стеклянным колпаком, то дела не такие уже и плохи. Правительство сможет подавать сюда все необходимое по воздуху. Бесспорно, если страна может тратить сотни миллиардов на обеспечение корпоративных долгов, то и сюда закинуть на парашютах немного лишней еды и несколько паршивых генераторов она может себе позволить.

Преодолев крыльцо, он уже извлек ключ, и тут заметил, что что-то висит на дверной щеколде. Накло-нился поближе, рассмотрел и улыбнулся. Это был мини-фонарик. На распродаже Последний День Лета в Бэрпи Линда купила таких шесть штук за пять баксов. Тогда это показалось ему глупым расточительством, он даже вспомнил, что подумал тогда: «Женщины скупаются на распродажах по тем же мотивам, что и мужчины восходят на вершины гор – только потому, что они туда попали».

На заднем торце фонарика торчала маленькая металлическая петелька. Сквозь нее был протянут шнурок от одного из его старых кед. К шнурку была приклеена записка. Он оторвал бумажку и нацелил на нее лучик фонарика.

Привет, любимый. Надеюсь, ты в порядке. Обе Джей наконец-то угомонились. Обе были расстроены и беспокойны на протяжении ночи, но, в конце концов, вырубились. Завтра я с утра на службе целый день и я именно это имею в виду – целый день, с 7:00 до 19:00, приказал Питер Рендольф (наш новый шеф – УЖАС). Марта Эдмандс пообещала взять к себе девочек, благослови Господи Марту. Постарайся не раз-будить меня. (Хоть я могу и не заснуть.) Боюсь, впереди у нас трудные дни, но мы их переживем. В кла-довке полно пищи, слава Богу.

Любимый, я знаю, ты устал, но не выгуляешь ли Одри? У нее так и не прошел тот ее странный ску-леж. Может, ощущала приближение этой штуки? Говорят, собаки предчувствуют землетрясение, и воз-можно…

Джуди и Дженни просили передать, что любят папу. И я тоже.

Мы успеем поболтать завтра, правда же? Поболтать и скупиться.

Мне немножечко страшно.

Лин

Ему тоже было страшно и не очень радостно от того, что его жене завтра придется работать двена-дцать часов в то время, как ему самому – шестнадцать, а то и дольше. Не рад он был и потому, что Джуди и Дженнилл целый день пробудут с Мартой в то время, как им, надо полагать, тоже страшно.

Но меньше всего радости он ощущал от того, что должен вести на прогулку собаку, в то время как на дворе уже был почти час ночи. Он подумал, что она действительно могла ощущать приближение барьера; он знал, что у собак развито предчувствие многих явлений, не только землетрясений. Однако, если тот ее странный скулеж действительно был связан с этим, Одри уже должна была бы успокоиться, не так ли? По дороге домой он не слышал городских собак, все они хранили гробовое молчание. Никто не лаял, не выл. Не слышал он также и разговоров о том, чтобы какая-нибудь скулила перед этим.

«А может, она сейчас спит себе спокойно на своем лежаке около печи?» – подумал он, открывая две-ри.

Одри не спала. Она сразу подошла к нему, не прыгая радостно, как это бывало по обыкновению: «Ты дома! Ты дома! О, слава Богу, ты дома!» – а подволочилась, чуть ли не украдкой, с виновато поджатым хвостом, словно вместо ласкового поглаживания по голове ожидала удар (которых ни разу не получала). И на самом деле, она вновь скулила. То есть продолжала делать то же самое, что начала еще до появления барьера. На пару недель она вроде бы перестала, и, Расти тогда подумал, что это у нее прошло совсем, а потом завывания начались вновь, иногда тихо, иногда громко. Сейчас она делала это громко – или, может, так только казалось в темной кухне, где не горели цифровые табло на печке и микроволновке и свет над мойкой, который по обыкновению оставляла включенным для него Линда, также не горел.

- Перестань, девочка, – попросил он. – Ты перебудишь всех в доме.

Но Одри не послушалась. Она ласково ткнулась головой в его колено и подняла глаза от узкого ярко-го луча фонарика, который он держал в правой руке. Он готов был поклясться, что у нее умоляющий взгляд.

- Хорошо, – произнес он. – Хорошо, хорошо. На прогулку.

Ее поводок висел на гвоздике около дверей кладовки. Он сделал шаг в том направлении (перед этим перекинув через голову шнурок, повесив себе на шею фонарик), но Одри стремительно забежала вперед его, словно не собака, а кошка. Если бы не фонарик, он бы об нее точно перецепился и упал. Логичное было бы завершение для такого похабного дня.

- Подожди всего лишь минутку, подожди.

Но она гавкнула на него и пошла на попятную.

- Тише! Одри, тихо!

Вместо того, что бы замолчать, она вновь залаяла, в спящем доме это прозвучало шокирующе звон-ко. Он даже вздрогнул от удивления. Одри метнулась вперед, ухватила зубами его за штанину и начала идти на попятную по коридору, стараясь потащить его за собой.

Заинтригованный, Расти позволил ей себя вести. Увидев, что он идет, Одри отпустила его брюки и побежала к ступенькам. Преодолела пару ступенек, осмотрелась и гавкнула вновь.

Наверху, в их спальне, включился свет.

- Расти? – голос Лин звучал мрачно.

- Да, это я, – откликнулся он, стараясь говорить как можно тише. – Хотя на самом деле это Одри.

Он двинулся вслед за собакой вверх по ступенькам. Одри не промчала их на одном дыхании, как по обыкновению она это делала, а то и дело останавливалась, оглядываясь на него. Для собаководов мимика их животных всегда была полностью понятной, и сейчас Расти увидел в этом большую тревогу. Одри прижала уши к голове, хвост так и оставался поджатым. С тихого скулежа она перешла на высокий уро-вень. Вдруг Расти подумал, а не прячется ли где-то в доме вор. Кухонные двери были заперты, Лин по обыкновению всегда замыкала все двери, когда оставалась дома сама с девочками, однако…

Линда вышла на лестничную площадку, подпоясывая белый махровый халат. Увидев ее, Одри вновь гавкнула. Прозвучало это, как «прочь-с-моего-пути».

- А ну-ка перестань, Одри! – прикрикнула женщина, но Одри промчала мимо нее, толкнув ее в ногу так сильно, что Линда даже откинулась на стену.

А собака побежала по коридору в сторону детской спальни, где все еще было тихо.

Линда также добыла из кармана халата фонарик.

- Что это здесь такое творится, ради всего святого…

- Думаю, лучше тебе вернуться в спальню, – ответил ей Расти.

- Черта с два!

Она побежала по коридору, опережая его, тонкий яркий луч прыгал перед ней.

Девочкам было семь и пять годков, они недавно вошли в тот период, который Линда называла «фа-зой женской секретности». Одри уже встала на задние лапы перед их дверями и начала шкрябать их ког-тями.

Расти догнал Линду в то мгновение, когда она приоткрывала двери. Линда влетела вглубь, даже не кинув взгляд на кровать Джуди. А их пятилетняя дочка спала.

Не спала Дженнилл. Но и не просыпалась. В то мгновение, как два луча сошлись на ней, Расти все понял, и обругал себя за то, что не осознал раньше того, что происходит – того, что, наверное, длится уже с августа, а может, и с июля. Потому что то, чем удивляла их Одри – тот скулеж, – было хорошо задокумен-тировано. Он просто не замечал правды, хотя она смотрела ему прямо в глаза.

Дженнилл, с раскрытыми глазами, в которых виднелись только белки, не билась в конвульсиях (слава Богу, и за это), но дрожала всем телом. Она скинула с себя одеяло ногами, наверное, в начале приступа, и в двойном свете фонариков он увидел влажное пятно на ее пижамных штанишках. Пальцы у нее шевели-лись так, словно она разминалась, перед тем как начать играть на рояле.

Одри села возле кровати, восхищено-внимательно смотря на свою маленькую хозяюшку.

- Что это с ней? – вскрикнула Линда.

- На другой кровати зашевелилась Джуди.

- Мамочка? Уже завтрак? Я опоздала на автобус?

- У нее эпилептический припадок, – произнес Расти.

- Так помоги ей! – заплакала Линда. – Сделай что-нибудь! Она умирает?

- Нет, – ответил Расти, и часть его мозга, которая сохранила способность к анализу, подсказала, что это почти наверняка только незначительный эпилептический припадок – как и все, что могли быть у нее раньше, иначе бы они об этом уже знали. Но все воспринимается по-другому, когда такое происходит с твоим родным ребенком.

Джуди села в кровати, раскинув во все стороны свои мягкие игрушки. Глаза у нее были широко рас-крыты от испуга, ребенок не очень обрадовался, когда Линда выхватила ее из постели и прижала себе к груди.

- Пусть она перестанет! Сделай что-нибудь, чтобы она перестала, Расти!

Если это незначительный припадок, он прекратится сам собой.

«Прошу Тебя, Господи, пусть он прекратится сам собой», – подумал он.

Он обхватил ладонями мелко дрожащую голову Джен, и попробовал легонько ее поднять и покрутить, чтобы проверить, чисто ли в ее дыхательных путях. Сначала у него это не получилось – мешала чертова поролоновая подушка. Он скинул ее на пол. Та, падая, ударила Одри, но собака, не отводя от ребенка влюбленного взгляда, только вздрогнула.

Теперь у Расти получилось немного отклонить назад дочкину головку и он услышал ее дыхание.

Не учащенное, и не слышно порывистое, как при недостатке кислорода.

- Мамочка, что случилось с Джен-Джен? – спросила Джуди сквозь слезы. – Она сошла с ума? Она за-болела?

- Не сошла с ума, только немножечко заболела, – Расти сам удивился, как спокойно он говорит. – По-чему бы тебе не попросить маму отнести тебя вниз в нашу…

- Нет! – вскрикнули обе вместе абсолютно гармоничным двуголосьем.

- Хорошо, – согласился он. – Тогда ведите себя тихонько. Не напугайте ее, когда она проснется, пото-му что ей и так будет страшно.

- Немного страшно, – исправился он. – Одри, наша дорогая девочка. Ты наша очень-очень хорошая девочка.

По обыкновению такие комплименты вызывали у Одри пароксизм радости, но не в эту ночь. Она да-же хвостом не вильнула. Вдруг собака выдала короткий рык и легла, опустив морду на лапы. Буквально через несколько секунд, Джен прекратила дрожать и глаза у нее закрылись.

- Черт меня побери, – произнес Расти.

- Что? – переспросила Линда с кровати Джуди, на краешке которой она сидела с меньшенькой на ру-ках. – Что?

- Прошло, – ответил Расти.

Но нет. Не совсем. Дженни вновь раскрыла глаза, и они выглядели нормальными, но никого и ничего не видели.

- Большая Тыква! – вскрикнула Дженнилл. – Это Большая Тыква во всем виновата! Надо остановить Большую Тыкву!

Расти ее легонько встряхнул.

- Дженни, тебе что-то померещилось. Наверное, плохой сон приснился. Но все прошло, и с тобой те-перь все обстоит благополучно.

Какое-то мгновение она еще не приходила в сознание, хотя глаза шевелились, и потому он понял, что дочь его видит и слышит.

- Прекрати Хэллоуин, папа! Тебе нужно прекратить Хэллоуин!

- Хорошо, доченька, сейчас же. Хэллоуин отменяется. Полностью.

Она моргнула, подняла руку, чтобы убрать со лба клок промокших потом волос.

- Что? Почему? Я же хотела одеться в костюм принцессы Леи![122] Так все пошло прахом в моей жиз-ни? – заплакала она.

Подошла Линда (следом семенила Джуди, держась за край маминой юбки) и, приговаривая: «Ты обя-зательно выступишь принцессой Леей, дорогуша, я тебе обещаю», взяла Дженнилл на руки.

Джен смотрела на своих родителей изумленно, подозрительно, как-то перепугано.

- Что вы тут делаете? А она, почему не спит? – показала девочка на Джуди.

- Ты описалась в постели, – радостно сообщила Джуди, а когда Джен поняла, что так оно и есть, за-рыдала еще сильнее.

Расти едва удержался, чтобы не дать меньшей хорошенького тумака.

Он всегда считал себя довольно цивилизованным отцом (особенно по сравнению с теми, которые иногда украдкой приводили в больницу своих детей – кого с поломанной рукой, кого с подбитым глазом), но сегодня он себя таким не чувствовал.

- Это не имеет значения, – объявил Расти, крепче обнимая Дженнилл. – Это не твоя вина. Ты немного приболела, но теперь все уже прошло.

- Ее надо везти в больницу? – спросила Линда.

- Только в амбулаторию, и то не сейчас. Завтра утром. Там я подберу для нее необходимое лекарст-во.

- НЕ ХОЧУ НИКАКИХ УКОЛОВ! – заверещала Дженни, рыдания ее еще больше усилились. Расти это понравилось. Здоровая реакция с ее стороны. И мощная.

- Уколов не будет, милая, только таблетки.

- Ты уверен в этом? – спросила Линда.

Расти посмотрел на собаку, которая теперь мирно лежала мордой на лапах, не обращая внимания на все эти драматические перипетии.

- Одри уверена, – ответил он. – И с этой ночи она будет спать здесь, с девочками.

- Bay! – вскрикнула Джуди. Она стала на колени и театрально обняла собаку.

Расти положил руку на плечо жене. А она склонила голову ему на плечо так, словно у нее уже закон-чились силы держать ее прямо. – К чему это? – спросила она. – Зачем?

- Сам не знаю. Просто в знак благодарности за то, что это был лишь незначительный припадок.

Сейчас его молитва была услышана.

СУМАСШЕСТВИЕ, СЛЕПОТА, ОЦЕПЕНЕНИЕ СЕРДЦА

1

Джо Пугало проснулся поздно, потому, что поздно лег. Фактически, он не спал всю ночь.

Этот тринадцатилетний Джо Макклечи имел также и другие прозвища – Король штукарей и Скелетик – и жил он на Милл-Стрит в доме №19. Ростом под метр восемьдесят, он весил всего лишь немногим более шестидесяти восьми кило, и, действительно, был похожим на скелет. Но имел он безупречный ум. В вось-мом классе Джо учился только потому, что его родители были решительно против «перескакивания впе-ред».

Самому Джо это было по барабану. Его друзьям (а имел он их на удивление много, как для сухореб-рого тринадцатилетнего гения) также. Уроки ему давались, как собаке бега, а вокруг было полно компью-теров – их в Мэне каждый школьник имеет. Кое-какие из самых лучших сайтов, конечно, были заблокиро-ваны, но Джо легко решал такие проблемы. И радушно делился информацией с ближайшими друзьями, к которым принадлежали Норри Келверт и Бэнни Дрэйк (Бэнни, в частности, был большим почитателем сай-та «Блондинки в белых трусиках», на котором он регулярно пасся во время ежедневных занятий в библио-теке). Безусловно, такая щедрость в какой-то мере объясняла популярность Джо, но не полностью; его просто считали классным парнем. Неклейка на его рюкзаке содержала надпись, которая давала лучшее объяснение: БОРИСЬ С СИСТЕМОЙ КАЖДЫЙ ДЕНЬ.[123]

Джо имел отличные оценки, был надежным, а иногда и ярким центральным форвардом в школьной баскетбольной команде (уже в седьмом классе принимал участие в межшкольных турнирах!), а также ви-тиеватым игроком в европейский футбол. Умел бренчать на пианино и два года назад получил второй приз на ежегодном городском конкурсе талантов за невыразимо смешной, расслабленный танец под убойный хит Гретхен Уилсон «Белая сельская труженица».[124] Взрослые в зале аплодировали, покатываясь со смеху. А Лисса Джеймисон, главная городская библиотекарша, сказала, что, если бы он захотел, то мог бы этим зарабатывать себе на жизнь, однако амбиции Джо не простирались так далеко, чтобы наследовать судьбу Наполеона Динамита[125].

- Чистый заговор, – мрачно сказал Сэм Макклечи, вертя в руках медаль, которую его сын получил за второе место. Наверное, это было правдой: победителем того года объявили Даги Твичела, который, ну чисто случайно, оказался братом третьей выборной. Напевая «Лунную реку»[126], Твич еще и жонглиро-вал полдесятком цирковых булав.

Джо не волновало, был там заговор или нет. Он потерял интерес к танцам точно так же, как раньше терял его к другим делам, в которых достигал какого-то уровня мастерства. Даже его любовь к баскетболу, о которой еще в пятом классе он думал, что она будет вечной, начала блекнуть.

Похоже, только страсть к интернету, этой электронной галактике безграничных возможностей, не уга-сала в нём.

Его заветной мечтой и целью, о которой он даже своим родителям не говорил ни слова, было стать Президентом Соединенных Штатов. «Может так произойти, – думал он, – что я врежу танец Наполеона Ди-намита на своей инаугурации. Это шоу пожизненно будет висеть на Ютубе [127]».

Всю первую ночь Купола Джо просидел в интернете. Семья Макклечи не имела генератора, но ноут-бук Джо был полностью заряжен и готов к работе. Кроме того, он имел еще десяток запасных аккумулято-ров. Когда-то он подговорил человек восемь друзей, которые принадлежали к его неформальному компь-ютерному клубу, тоже делать запасы, – и, знал, где сможет достать еще аккумуляторов, если они ему по-надобятся. А может, и не понадобятся: в школе работал крутой генератор, и он думал, что без проблем сможет подзарядиться там. Если даже Милловскую среднюю школу на некоторое время закроют, мистер Оллнат, школьный сторож, беспрекословно его пустит; мистер Оллнат также был фанатом сайта blondesinwhitepanties.com. Не говоря уже о сайтах, с которых можно было качать кантри музыку, бесплат-ный доступ к которым ему тоже обеспечивал Пугало Джо.

В ту, первую ночь, Джо едва не убил свою Wi-Fi-Карту[128], сумасбродно – возбуждено, словно жаба по горячим камням, перепрыгивая с блога на блог. Каждый новый блоггер[129] выдавал информацию, бо-лее страшную, чем его предшественник. Фактов было маловато, при этом, теории заговора изобиловали пышным цветом. Джо полностью соглашался со своими мамой и отцом, которые тех сумасбродов, что жи-ли в интернете (и ради него), называли «людьми под жестяными колпаками», но он и сам верил в пра-вильность поговорки: если видишь много лошадиного дерьма, значит, где-то поблизости обнаружится и лошадка.

К тому времени, как первая Ночь Купола перешла в его второй день, на всех блогах воцарилась об-щая версия: лошадку сейчас играли не террористы, не пришельцы из космоса и не Большой Ктулху, а наш старый добрый военно-промышленный комплекс. Детали на разных сайтах отличались, но три базовых версии были тождественными. По одной, Купол – это жестокий эксперимент, в котором жители Честер Милла выступают всего лишь лабораторными мышами. По другой, это эксперимент, который вышел из-под контроля (точь-в-точь, как в фильме «Туман»[130], написал какой-то блоггер). По третьей, это совсем не эксперимент, а хладнокровно спланированный и продуманный повод для объявления войны опреде-ленным врагам Америки. «И мы победим! – писал блоггер под ником Toldjaso87 – Потому что с таким но-вым оружием КТО СМОЖЕТ УСТОЯТЬ ПРОТИВ НАС? Друзья, МЫ В НОВОЙ АНГЛИИ ПАТРИОТЫ НА-ЦИИ!!!»[131].

Джо не знал, какая из этих теорий лучше, если вообще, хоть одна из них приемлема. Но его это и не волновало. Его интересовало другое: интернет соглашался с тем, что за этим стоит правительство.

Настало время для проведения демонстрации, которую, конечно, возглавит он. И не в городе, а на шоссе 119, где они смогут высказать свой протест напрямую системе. Сначала участие возьмут, наверня-ка, только его друзья, но со временем, присоединятся и другие. Он в этом не сомневался. Наверняка, сис-тема все еще не допускает сюда прессу, но даже в свои тринадцать лет Джо уже хватало ума, что бы осознавать, что это не так уже и важно. Потому что там, одетые в военную форму, стоят люди, и у кого-нибудь из них, по крайней мере, за безэмоциональным выражением лица скрывается работа мозга. Пусть присутствие военных, в целом, демонстрирует силу системы, однако среди этого целого скрываются лич-ности, кое-кто из которых может оказаться тайным блоггером. Они выложат в интернет свои свидетельст-ва, а кто-то и проиллюстрирует их сделанными телефоном снимками: Джо Макклечи и его друзья несут плакаты с надписями: ПРОЧЬ СЕКРЕТНОСТЬ. СТОП ЭКСПЕРИМЕНТ. СВОБОДУ ЧЕСТЕР МИЛЛУ и т.д., и т.д.…

Плакаты следует развесить и по городу, пробормотал он. Ну, это не проблема. Все его друзья имеют принтеры. И велосипеды.

Только начало светать, как Пугало Джо уже разослал майлы. Потом он сядет на велосипед, заедет за Бэнни Дрэйком и они начнут действовать. А может, и Норри Келверт заодно привлекут. В выходные, кол-леги Джо по обыкновению вставали поздно, но Джо считал, что этим утром в городе никто долго не будет спать. Ясно, что система скоро прикроет интернет, как сделала уже это с телефонной связью, но пока что интернет – оружие Джо, оружие народа.

Настало время бороться с системой.

2

- Ребята, поднимите руки, – произнес Питер Рендольф. Перед новобранцами он стоял утомленный, с не выспавшимися глазами, но чувствовал себя одновременно мрачно и радостно. Зеленый автомобиль шефа на полицейском паркинге стоял заправленный, готовый возить его.

Новобранцы (Рендольф в своих официальных рапортах городским выборным предпочитал бы назы-вать их внештатными помощниками) послушно подняли руки. Их стояло пятеро, и не только парни, была среди них и приземистая молодая девушка по имени Джорджия Руа. Безработная парикмахерша, подруж-ка Картера Тибодо. Это Джуниор подсказал своему отцу, что хорошо было бы включить в их компанию также женщину, чтобы таким образом всех успокоить. И Большой Джим сразу с этим согласился. Рен-дольф сначала был против, но едва Большой Джим продемонстрировал новому шефу одну из своих са-мых злобных улыбок, как тот сразу же сдался.

И, должен был признать он, принимая у новичков присягу (с выражением блюстителя порядка на ли-це), на вид все они были довольно крепкими. Джуниор немного похудел за лето и совсем потерял свою былую форму взрывного форварда школьной футбольной команды, однако все равно, явно весил около девяноста кило, да и другие, даже девушка, выглядели натуральными бычками.

Они повторяли вслед за ним, фразу за фразой, текст присяги: Джуниор стоял крайним слева около своего друга Фрэнки Делессепса; далее стояли Тибодо и Руа, а последним Мэлвин Ширлз. У Ширлза на лице блуждала отстраненная улыбка деревенского идиота. Рендольф стер бы это идиотское выражение с его лица за три недели тренировки (да что там, за неделю), но он не имел на это времени.

Единственное, в чем он не уступил Большому Джиму, было право на оружие. Ренни настаивал на разрешении, делая ударение на том, что «они уравновешенные, богобоязненные ребята», говорил, что сам готов их обеспечить, если необходимо.

Рендольф мотал головой.

- Ситуация слишком нестабильна. Сначала посмотрим, как они себя покажут.

- Если кто-то из них пострадает, пока себя будет показывать…

- Никто не пострадает, Большой Джим, – заверил Рендольф, искренне на это надеясь. – Это Честер Милл. Если бы тут был Нью-Йорк, все могло бы быть иначе.

3

Наконец Рендольф произнес:

- Также я буду преданно служить жителям этого города, и буду защищать их.

Эту фразу они повторили кротко, словно ученики воскресной школы в родительский день.

Даже Ширлз, вопреки своей идиотской улыбке, сумел. И выглядели они хорошо. Оружия не будет по-ка что, но рации они будут иметь. Резиновые дубинки с вмонтированными фонариками тоже. Стэйси Мог-гин, которая и сама теперь приобщится к патрулированию, нашла форменные рубашки для всех, кроме Картера Тибодо. Со склада ему ничего не подошло – слишком широк в плечах, но простая голубая рабочая рубашка, которую он нашел у себя дома, в целом, годилась. Хоть не уставная, но чистая. И серебристый значок, приколотый над левым карманом, будет извещать каждому именно то, что должен извещать.

Этого уже должен хватить.

- И помоги мне Господи, – произнес Рендольф.

- И помоги мне Господи, – повторили они.

Боковым зрением Рендольф заметил, как открылись двери. Зашел Большой Джим. Присоединился к Генри Моррисону, астматику Джорджу Фредерику, Фрэду Дентону и недоверчиво улыбающейся Джеки Вет-тингтон в дальнем конце помещения. Ренни появился, чтобы увидеть, как его сын принимает присягу, по-нял Рендольф. И, поскольку он все еще чувствовал себя неуютно после того, как отказал новичкам в ору-жии (отказ Большому Джиму в чем-то противоречил политически приспосабливаемой натуре Рендольфа), новый шеф симпровизировал, в основном, чтобы утешить второго выборного.

- И не буду позволять никому меня обсирать.

- И не буду позволять никому меня обсирать! – повторили они. Приподнято. С усмешкой. Нетерпели-во. Готовые контролировать город.

Большой Джим кивнул и показал ему большой палец, не смотря на услышанное бранное слово. У Рендольфа упал камень с сердца. Разве мог он себе представить, каким боком ему обернутся эти слова: «И не буду позволять никому меня обсирать»?

4

Когда Джулия Шамвей этим утром пришла в «Розу-Шиповник», большинство завсегдатаев уже позав-тракали и разошлись, кто в церковь, кто на импровизированные форумы на городской площади. Было де-вять часов. Барби работал сам, ни Доди Сендерс, ни Энджи Маккейн на работу не появились, что никого не удивило. Рози отбыла в «Фуд-Сити». И Энсон вместе с ней. Оставалось надеяться, что они вернутся нагруженные продуктами, однако Барби не тешил себя надеждами на это, пока не увидит покупок собст-венными глазами.

- У нас закрыто до обеда, – сказал он. – Но кофе есть.

- А цинамоновый рулет? – спросила с надеждой Джулия.

Барби покачал головой.

- Рози их не готовила. Старается сэкономить горючее для генератора, чтобы работать как можно дольше.

- В этом есть смысл, – согласилась Джулия. – Тогда просто кофе.

Он принес кофейник и заметил, наливая кофе:

- У вас уставший вид.

- Барби, этим утром каждый имеет утомленный вид. Все ужасно напуганы.

- Как дела с газетой?

- Я думала, выпущу ее до десяти, но похоже на то, что выйдет она только около трех дня. Это будет первый чрезвычайный выпуск «Демократа» с того времени, как наша Престил как-то разлилась втрое в ширину.

- Проблемы с печатью?

- Да нет, пока жив мой генератор. Просто я хочу сходить в бакалею, посмотреть, не собралась ли там толпа. Если да, то добавить об этом в репортаже. Пит Фримэн уже должен там снимать.

Барби не понравилось это слово – толпа.

- Господи, я надеюсь, люди будут вести себя пристойно.

- Будут. Это же, в конце концов, Милл, а не Нью-Йорк.

Барби не был уверен, что есть существенное различие между загнанными в угол полевыми и город-скими мышами, но промолчал. Она лучше его знала местный люд.

И Джулия, словно прочитав его мысли, произнесла:

- Конечно, я могу ошибаться. Вот потому и послала Пита. – Она оглянулась вокруг. За стойкой сидело ещё несколько мужчин, доедая свою яичницу, допивали кофе, и, конечно, за столом в уголке – «лясото-чильнике» на жаргоне янки – ярые старики пережевывали события, которые случились, и дискутировали о том, что может случиться в дальнейшем. Впрочем, в центре ресторана остались только она и Барби.

- Должна сказать вам пару слов, – произнесла она шепотом. – Перестаньте нависать, как Кельнер Уилли[132], и сядьте.

Барби послушно сел, налив кофе и себе. Ему достались остатки с донышка кофейника, и на вкус они были, как солярка… однако же, конечно, именно на донышке и сосредотачиваются главные силы кофеи-нового воинства.

Джулия засунула руку в карман платья, вытянула мобильный и толкнула телефон по столешнице в его сторону.

- Ваш полковник Кокс вновь звонил в семь часов утра. Думаю, он тоже не очень выспался в эту ночь. Попросил меня передать вам это. Он не знает, что у вас есть собственный.

Барби не пошевелился, чтобы взять телефон.

- Если он уже ждет доклада, то серьезно ошибается в моих возможностях.

- Он этого не говорил. Сказал, что ему надо с вами поговорить, и что он хочет иметь с вами постоян-ную связь.

Это склонило Барби к принятию решения. Он оттолкнул от себя телефон в ее сторону. Она отнюдь не удивилась.

- Еще он сказал, что, если вы не получите его звонка сегодня до пяти вечера, должны ему позвонить по телефону сами. У него будет новости. Сказать вам этот его забавный код?

- Давайте, – вздохнул он.

Она написала код на салфетке – крохотные аккуратные циферки.

- Мне кажется, они хотят что-то попробовать сделать.

- Что именно?

- Он не сказал, у меня просто было ощущение, что у них есть какие-то варианты.

- Конечно, они должны их иметь. Что вы еще задумали?

- А кто вам сказал, что я еще что-то задумала?

- Просто у меня такое чувство, – произнес он, улыбнувшись.

- Хорошо, счетчик Гейгера.

- Я собирался поболтать об этом с Элом Тиммонсом.

Эл Тиммонс был завсегдатаем «Розы- Шиповника» и сторожем при горсовете. У Барби с ним были хорошие отношения.

Джулия покачала головой.

- Нет? А почему?

- Угадайте, кто предоставил Элу персональный беспроцентный кредит, чтобы он послал своего млад-шего сына в университет «Христианское Наследие» в Алабаме?

- Хотите сказать, Джим Ренни?

- Правильно. А теперь давайте перейдем к риску двойной уголовной ответственности за одно и то же преступление. Угадайте, кто держит вексель на Элов снегоочиститель.

- Догадываюсь, что вновь-таки Джим Ренни.

- Точно. А поскольку вы – то собачье дерьмо, которое выборный Ренни не в состоянии напрочь счи-стить со своей подошвы, обращаться к зависимым от него людям вам не стоит, – она наклонилась ближе. – Однако так случилось, что я знаю, у кого полный набор ключей от всего этого королевства: городской со-вет, больница, амбулатория, школа… короче, от всего.

- Кто?

- Наш покойный шеф полиции. И, так случилось, что я в хороших отношениях с его женой – вдовой. Она не пылает любовью к Джиму Ренни. К тому же она умеет хранить тайну, если кто-то убедит ее в том, что та этого достойна.

- Джулия, ее муж еще даже не остыл.

Джулия с отвращением вспомнила атмосферу похоронного салона Бови и скривила лицо в печальной и отталкивающей гримасе.

- Возможно, и так, но комнатной температуры он уже достиг. Однако я принимаю ваше замечание и аплодирую вашей способности к сочувствию. Но… – она ухватила его за руку. Барби удивился, но не по-чувствовал отвращения. – Это не обычные обстоятельства. И здесь не важно, как сильно у нее болит ду-ша, Бренда Перкинс все поймет. Вы должны сделать свою работу. Я смогу ее убедить в этом. Вы секрет-ный агент.

- Секретный агент, – повторил Барби, и вдруг его накрыло парочкой дерьмовых воспоминаний: спор-тивный зал в Фаллудже и заплаканный иракец, почти голый, лишь в заштопаном хиджабе[133]. С того дня, после того спортзала, он уже не желал быть секретным агентом. И вот, вновь тоже самое.

- Итак, я…

Утро было теплым, как для октября, и хотя ресторан уже закрылся (клиенты могли выходить, но не заходить), окна были приоткрыты. Через окно, которое выходило на Мэйн-стрит, долетел звонкий метал-лический скрежет и вопль боли. Следом послышались протестующие вопли.

Над кофейными чашками, с одинаковыми выражениями на лицах – удивление и опасение – Барби и Джулия обменялись взглядами.

«Вот оно и начинается», – подумал Барби. Он понимал, что это не так – все началось еще вчера, ко-гда установился Купол, – но вместе с тем он знал, что все начинается именно сейчас.

Люди, которые сидели за стойкой, бросились к дверям. Барби встал и тоже присоединился к ним, за ним и Джулия.

Чуть дальше по улице, за северным краем городской площади, созывая прихожан к службе, начал бухать колокол на верхушке Первой Конгрегационной церкви.

5

Джуниор Ренни чувствовал себя классно. В это утро лишь тень боли присутствовала в его голове, и завтрак легко осел в его желудке. Он думал, что, наверняка, даже сможет съесть обед. Это было хорошо. В последнее время пища вызывала у него отвращение, часто только от самого ее вида ему хотелось ры-гать. А вот в это утро – нет. Овсяные блины с беконом, бэби.

«Если это апокалипсис, – подумал он, – пусть он наступит быстрее».

Каждый внештатный помощник действовал в паре с полноценным офицером. Джуниору достался Фрэдди Дентон, и это тоже было хорошо. Дентон, лысый, но все еще стройный в свои пятьдесят, имел ре-путацию серьезного авторитета… но случались исключения. Когда Джуниор еще играл в школьной коман-де, Фрэдди был президентом Клуба обеспечения «Уайлдкетс» и люди рассказывали, что якобы он наказы-вал одинаково всех футболистов, всех без исключения. За всех Джуниор отвечать не мог, но знал, что од-нажды Фрэдди простил Фрэнки Делессепсу, а самого Джуниора наедине дважды уговаривал этим стан-дартным: «На этот раз я тебя штрафовать не буду, но в дальнейшем веди себя более рассудительно». Джуниору в партнеры могла достаться Веттингтон, которая, наверняка, мечтала уже под конец первой смены запустить кого-нибудь из ребят себе в трусы. Станок у нее – что надо, но во всем другом неудачни-ца. Его не выбил из колеи тот прохладный взгляд, которым она его одарила после принятия присяги, когда он с Фрэдди проходил мимо нее, отправляясь на дежурство.

«Там, в кладовке, хватит места и для тебя, Джеки, если потрахаешься со мной», – подумал он и рас-смеялся. Господи, как это чудесно, чувствовать теплый свет у себя на лице! Хрен знает, когда он чувство-вал себя так хорошо.

Фрэдди спросил, не понимая:

- Что-то смешное, Джуниор?

- Да ничего особенного, – ответил он. – Просто у меня все классно, вот и все.

Их задача, по крайней мере, на это утро, состояла в патрулировании Мэйн-стрит («Чтобы показать наше присутствие», – объяснил Рендольф), сначала пройти по одной ее стороне, а потом назад по другой. Приятная служба под теплым октябрьским солнышком.

Они проходили мимо «Топливо & Бакалея», когда услышали изнутри громкий спор. Один голос при-надлежал Джонни Карверу, завмагу и совладельцу магазина. Второй бубнил что-то, словно глину жевал, и Джуниор не смог его узнать, но Фрэдди Дентон подкатил глаза.

- Неряха Сэм Вердро, чтобы я так жил, – произнес он. – Блядство! А еще же даже и полдесятого нет!

- Кто это, Сэм Вердро? – переспросил Джуниор.

Губы Фрэдди превратились в сплошную белую линию, которую Джуниор помнил еще с его футболь-ных времен. Это было то самое выражение лица Фрэдди: вот, сука, нарвались. И вместе с тем: да бля, за-ткнись.

- Ты еще не знаком со сливками высшего общества нашего города, Джуниор. Сейчас будешь иметь возможность наверстать упущенное.

Голос Карвера произнес:

- Сэмми, я и сам знаю, что уже десять часов, и вижу, что деньги у тебя есть, но все равно не могу продать тебе вино. Ни сейчас утром, ни сегодня днем, ни позже вечером. Может, и завтра тоже не смогу, пока не закончится эта дьявольщина. Это приказ самого Рендольфа. Он у нас новый шеф.

- Хер с бугра он! – откликнулся другой голос, но так неразборчиво, что Джуниор услышал это, как хев-буаон. – Пит Рендольф – это кусок говна около дырки в очке Дюка Перкинса.

- Дюк умер, а Рендольф запретил продажу выпивки. Извини, Сэм.

- Только одну бутылочку «Громовицы»[134], – проскулил Сэм. – Мне очень надо. Ну же, я могу запла-тить. Давай же. Сколько же мне нужно здесь еще торговаться?

- Ну, черт с тобой.

Сердясь на самого себя, Джонни отвернулся к заставленной пивными и винными бутылками пред-линной, на всю стену, полке, как раз в тот миг, когда по пандусу к магазину поднялись Джуниор и Фрэдди. Вероятно, он решил, что одна бутылка «Грома» не будет большой ценой за то, чтобы спровадить прочь старого пьянчужку, тем более несколько покупателей заинтересованно ждали продолжения шоу.

Написанное вручную печатными буквами объявление на полке гласило однозначно: АЛКОГОЛЬ НЕ ПРОДАЕТСЯ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ, но это чудовище все равно потянулось за бутылкой, кото-рые стояли посреди полки. Именно там выстроилось наиболее дешевое пойло. Джуниор служил в полиции меньше двух часов, но понял, что видит очень нехороший пример. Если Карвер поддастся этому растре-панному алконавту, другие, более порядочные клиенты будут требовать и себе таких же привилегий.

Очевидно, такой же мысли придерживался и Фрэдди Дентон.

- Не делай этого, – предупредил он Джонни Карвера, и к Вердро, который смотрел на него красными глазищами обожженного полевым огнем крота: – Не знаю, достаточно ли сохранилось живых клеток в тво-ем мозгу, чтобы прочитать, что там написано, но знаю, что ты слышал, что тебе было сказано этим чело-веком: никакого алкоголя сегодня. Давай-ка катись на свежий воздух. Завонял здесь все.

- Не имеешь права, офицер, – произнес Сэм, вытягиваясь во весь свой рост – пять с половиной фу-тов[135]. На нем были грязные холщовые штаны, майка «Led Zeppelin»[136] и старые тапки с затоптанны-ми задниками. Подстригался он последний раз, вероятно, когда еще Буш II высоко стоял в соцопросах. – Имею право. Свободная страна. Так написано в Конституции Независимости.

- В Милле действие Конституции отменено, – сказал Джуниор, сам не представляя того, что прогова-ривает сейчас чистое пророчество. – Вот и давай, убирайся отсюда прочь.

Боже, как хорошо он чувствовал себя! За какой-то день он перешел от мрака безнадеги до лучезар-ного озарения.

- Но…

У Сэма задрожали губы, он старался сформулировать какие-то аргументы.

Джуниор с отвращением и удовольствием заметил, что на глазах старого пердуна выступили слезы. Сэм протянул вперед руки, которые дрожали еще хуже, чем его раскрытые губы. У него был только один аргумент, хотя как же тяжело ему было пользоваться им на глазах у публики. Но ничего другого не остава-лось.

- Джонни, мне очень надо. Серьезно. Хоть немножечко, чтобы унять тремор. Последнюю, и все. Я не во что не буду встревать. Клянусь именем моей матери. Сразу же пойду домой.

Домом Неряхе Сэму служила лачуга посреди омерзительного, утыканного старыми автозапчастями, двора.

- Ну, может бы, я… – начал Джонни Карвер.

Фрэдди его проигнорировал.

- Неряха, у тебя в жизни не может быть последней бутылки.

- Не называй меня так, – вскрикнул Сэм Вердро. Слезы полились у него из глаз и поползли по щекам.

- Старикан, у тебя мотня расстегнута, – произнес Джуниор и в то мгновенье, как Сэм наклонил голову, чтобы взглянуть на свои мятые штаны, Джуниор ткнул пальцем ему под отвислый подбородок и тут же ущипнул за шнобель. Конечно, старый школьный трюк, но неизменно действенный. Джуниор даже приба-утку, популярную в начальных классах, вспомнил: – Грязная одежка, получи-ка носа!

Фрэдди Дентон хохотнул. Засмеялись и кое-кто из посетителей заведения. Улыбнулся даже Джонни Карвер, хотя и нехотя.

- Убирайся отсюда, Неряха, – подчеркнул Фрэдди. – День стоит хороший. Ты же не хочешь его провес-ти в камере.

Однако что-то – то ли кличка Неряха, то ли то, что его ущипнули за нос, а может и то, и другое вместе – высвободило остатки той злости, которая нагоняла ужас на коллег Сэма, когда он сорок лет тому назад работал лесорубом на канадском берегу реки Мэримачи. Его губы и руки прекратили дрожать, по крайней мере, на некоторое время. Глаза, которыми он впился в Джуниора, вспыхнули, он хило, однако явным об-разом пренебрежительно прокашлялся. Когда Сэм заговорил, в его голосе не было слышно и следа быв-шей плаксивости.

- Пошел ты на хер, пацан. Из тебя коп-то никакой, и футболиста из тебя никогда настоящего не было. Тебя в колледже даже в запасную команду не взяли, как я слышал.

Он перевел взгляд на офицера Дентона.

- А ты, Псюра Депутатский[137]. В воскресенье после девяти утра продажа разрешена законом, при-нятым еще в семидесятых. И не надо здесь никому мозги парить.

Теперь он уже смотрел на Джонни Карвера. Улыбка исчезла у того с лица, и покупатели в магазине притихли. Одна женщина обхватила себе горло руками.

- У меня есть деньги, настоящего веса монеты, и я покупаю то, что хочу.

Он двинулся в проход за стойку. Джуниор схватил Сэма сзади за штаны и рубашку, крутанул и толк-нул его к дверям магазина.

- Эй! – отозвался Сэм, скользя подошвами по старым, замасленным досках пола. – А ну-ка, убери от меня руки! Убери на хер руки, говорю…

Джуниор, держа старика перед собой, погнал его через двери на улицу. Тот был легенький, словно сумка с перьями. Боже, он еще и пердел! Пук-пук-пук, словно какой-то игрушечный автомат!

Возле бордюра стоял фургончик Стабби Нормана с надписями на бортах: ПОКУПАЕМ & ПРОДАЕМ МЕБЕЛЬ и САМЫЕ ВЫСОКИЕ ЦЕНЫ ЗА АНТИКВАРИАТ. И сам Стабби стоял рядом с разинутым ртом. Джуниор не колебался. Он вогнал старого пьяницу, который что-то лепетал, головой прямо в борт фурго-на. Тонкий металл податливо звякнул БОНЬГ!

Джуниор подумал, что он мог убить вонючего засранца, только когда Неряха Сэм упал, как сноп, по-ловина тела на тротуаре, половина в сточной канаве. Но Сэма Вердро нелегко было убить каким-то одним ударом о борт старого фургона. И заставить замолчать тоже. Он сначала вскрикнул, а потом начал ры-дать. Упал на колени. Кровь текла ему по лицу из рассеченной брови. Он утерся, не веря собственным глазам, посмотрел себе на руку и растопырил пальцы, с которых капала кровь.

Движение на тротуаре моментально прекратилось, словно там кто-то вдруг затеял детскую игру «мо-ре волнуется». Пешеходы, выпучив глаза, смотрели на упавшего мужчину с протянутой окровавленной ладонью.

- Я засужу весь этот ёбаный город за полицейский беспредел! – завопил Сэм. – И ВЫИГРАЮ СУД!

По ступенькам магазина спустился Фрэдди и встал возле Джуниора.

- Ну, давай уже, говори, – сказал ему Джуниор.

- Что говорить?

- Что я превысил полномочия.

- А вот и ни хера. Ты сам слышал, что говорил Пит: не позволяйте никому себя обсирать. Здесь именно тот случай, партнер.

- Партнер!

От такого обращения у Джуниора подпрыгнуло сердце.

- У вас нет права выбрасывать меня на улицу, если я имею деньги! – не утихал Сэм. – Вы не имеете права меня бить! Я американский гражданин! Увидимся в суде!

- Удачи тебе, – сказал Фрэдди. – Суд находится в Касл Роке, а дорогу туда, как я слышал, заблокиро-вано.

Он рывком поднял старика на ноги. Из носа Сэма продолжало течь, от крови его рубашка уже пре-вратилась в красную манишку. Фрэдди потянулся рукой к своему поясу за пластиковыми наручниками. («Надо и себе такие получить», – подумал с восторгом Джуниор.) Через мгновенье они захлопнулись у Сэ-ма на запястьях.

Фрэдди осмотрелся вокруг на свидетелей – кое-кто стоял на улице, несколько человек скучились пе-ред дверями «Топлива & Бакалеи».

- Этот мужчина арестован за нарушение общественного порядка, оказание сопротивления полицей-скому офицеру и покушение на нападение! – объявил он тем трубным голосом, который хорошо помнил Джуниор еще с его времен на футбольном поле. Услышанный от боковой линии, он каждый раз его раз-дражал. Теперь же он звучал просто очаровательно.

«Похоже, я взрослею», – подумал Джуниор.

- А также он арестован за нарушение нового антиалкогольного правила, введенного шефом Рен-дольфом. Посмотрите внимательно! – Он встряхнул Сэма. Кровь брызнула во все стороны с его лица и грязных волос. – Граждане, у нас сейчас кризисная ситуация, но теперь в городе новый шериф и он ее уре-гулирует. Приспосабливайтесь, переобувайтесь, научитесь получать удовольствие. Вот вам мой совет. Ру-ководствуйтесь им, и я уверен, мы прекрасно переживем это состояние. А кто будет противодействовать… – он показал на руки Сэма, закованные за его спиной в наручники.

Пара зрителей даже зааплодировали. Для Джуниора Ренни эти аплодисменты были, словно глоток холодной воды в знойный день. Но потом, когда Фрэдди начал пихать окровавленного старика впереди себя по улице, Джуниор почувствовал на себе чей-то взгляд. Ощущение было таким острым, как будто кто-то пальцами толкнул его в затылок. Он обернулся и увидел Дейла Барбару. Тот стоял рядом с редактором газеты и смотрел на него прищуренными глазами. Барбару, который хорошенько помял его тем вечером на паркинге. Который успел накостылять им всем троим, пока они вместе не начали прессовать его тол-пой.

Положительные ощущения начали покидать Джуниора. Он буквально чувствовал, как они разлетают-ся прочь, словно птицы, у него из темени. Или как летучие мыши из колокольни.

- А что ты здесь делаешь? – спросил он Барбару.

- У меня есть вопрос получше, – вмешалась Джулия Шамвей со своей напряженной улыбкой. – Что это вы здесь делаете, жестоко издеваясь над человеком, который весит вчетверо меньше вас и втрое вас старше?

Джуниор затормозил с ответом. Он ощутил, как кровь бросилась ему в лицо и расцвела пятнами на щеках. Вдруг он увидел эту газетную суку в кладовой Маккейнов, в компании с Энджи и Доди. И Барбару там же. Вероятно, лежащим сверху на этой газетной суке, словно вправляет ей этот свой шпок-шпок.

На спасение Джуниору пришел Фрэдди. Говорил он спокойно. Со знакомым всему миру флегматич-ным лицом типичного полицейского.

- Все вопросы о новой политике полиции к новому шефу, мэм. А тем временем, лучше вам запом-нить, что сейчас мы здесь сами по себе. Иногда, когда люди оказываются сами по себе, надо демонстри-ровать примеры.

- Иногда люди, оказавшись сами по себе, делают вещи, о которых потом им приходится очень сожа-леть, – ответила Джулия. – Обычно, когда начинается следствие.

Уголки рта Фрэдди опустились. Он подтолкнул Сэма вперед и повел по тротуару.

Джуниор еще чуть-чуть задержался взглядом на Барби, и сказал:

- Не очень-то духарись при мне. И держись подальше, – большим пальцем он, словно ненароком, кос-нулся своего новенького, блестящего значка. – Перкинс умер, теперь я здесь закон.

- Джуниор, – произнес Барби, – у тебя какой-то скверный вид. Ты часом не болен?

Джуниор на это даже немного выпятился. А потом развернулся и поспешил вслед за своим новым партнером. Сжав кулаки.

6

В кризисные времена люди, чтобы получить какое-то утешение, предпочитают возвращаться к давно знакомому. Это правило действует как в отношении религиозно настроенных, так и в отношении язычни-ков. Утро этого дня не стало сюрпризом для прихожан в Честер Милле; Пайпер Либби в Конго проповедо-вала о надежде, а Лестер Коггинс в Церкви Христа-Спасителя – об адском огне. Обе церкви были заполне-ны до отказа.

Пайпер цитировала Евангелие от Иоанна: «Новую заповедь даю Я вам: любите друг друга! Как Я вас люблю, так возлюбите и вы друг друга!»

Тем, кто заполнили скамейки в церкви Конго, она проповедовала, что молитва важна в кризисное время – молитва, которая утешает, молитва, которая дает силу, – но не менее важно помогать друг другу, полагаться один на одного и любить друг друга.

- Бог подвергает испытанию нас непонятными для нас вещами, – говорила она. – Иногда это болезни. Иногда внезапная смерть кого-то, кого мы любим. – Она бросила сочувствующий взгляд на Бренду Пер-кинс, которая сидела со склоненной головой, положив ладони себе на колени, скрытые под темным платьем. – А теперь это какой-то необъяснимый барьер, который отрезал нас от внешнего мира. Он вне нашего понимания, но также вне нашего понимания болезни и боль, и внезапные смерти хороших людей. Мы спрашиваем у Бога: почему? Но в Ветхом Завете есть ответ, тот, который Он дал Иову: «Или ты ро-дился первым человеком, или раньше, чем горы, ты создан?» А в Новом, в более просветленном, Завете это ответ Иисуса его ученикам: «Любите друг друга, как Я вас любил». Вот именно это мы и должны де-лать сегодня и ежедневно, пока все не закончится: любить друг друга. Помогать друг другу. И ждать, когда закончится это испытание, потому что испытания Господние заканчиваются всегда.

Цитата Лестера Коггинса была взята из книги Числа (того раздела Библии, который мало вдохновля-ет на оптимизм).

- Терпите, согрешили вы перед Господом, и знайте, что ваш грех найдет вас!

Как и Пайпер Либби, Лестер так же воспользовался идеей испытания – постоянный проповедниче-ский хит во время всяких хреновертей в продолжении всей человеческой истории, – но главным образом он сосредоточился на заразительности греха и на том, как Бог расправляется с такой заразой, у него это было похоже на то, что Господь выжимает ее Собственными Пальцами, как человек давит себе какой-то досадный прыщ, пока тот не брызнет гноем, как святой Колгейт.

А поскольку даже при ясном свете хорошего октябрьского утра он оставался более чем уверенным, что грех, за который наказан город, это его грех, Лестер был удивительно красноречивым. У многих в гла-зах стояли слезы, из ближайших рядов часто звучали восклицания: «Господи, помилуй!» В таком вдохно-венном состоянии у Лестера даже во время проповедей зачастую рождались новые грандиозные идеи. Одна из таких, вынырнула у него в голове и сегодня, и он тут же ее объявил, не задумавшись ни на мину-ту. Некоторые вещи слишком яркие, слишком лучезарные, чтобы быть правильными.

- Сегодня же днем я поеду туда, где трасса № 119 упирается в непостижимые Врата Божьи, – произ-нес он.

- О, Иисус! – всхлипнула какая-то рыдающая женщина.

Остальные захлопали в ладоши или подняли руки в экстазе.

- Думаю, что в два часа. Я встану на колени прямо там, посреди пастбища, вот так! И буду молить Бо-га убрать эту беду.

На этот раз паства откликнулась еще более громкими восклицаниями: «Господи, помилуй! О, Иисус!» и «Господь благословен».

- Но сначала, – Лестер воздел руку, которой посреди ночи бил себе голую спину. – Сначала я хочу по-каяться за тот ГРЕХ, который привел к такой БОЛИ и такой ПЕЧАЛИ и этой БЕДЕ! Если я буду молиться сам, Бог может не услышать меня. Если со мной будут молиться двое или трое, или даже пятеро, Бог все равно может не услышать меня, истинно говорю вам.

Они слушались, они подчинялись. Теперь уже все они воздели вверх руки и качались со стороны в сторону, охваченные той знаменитой Божьей лихорадкой.

- Но если бы ВСЕ ВЫ туда вышли, если бы мы начали молиться, встав в круг, прямо там, на Божьей траве, под синим Божьим небом… на виду у солдат, которые, как говорят, охраняют это творение Рук Божьих… если ВЫ ВСЕ выйдете, если МЫ ВСЕ будем молиться вместе, тогда мы сможем достичь самых глубин этого греха и вытянем его на свет, где он умрет, и тогда сотворится чудо Господа Всемогущего! ВЫЙДЕТЕ ЛИ ВЫ? ВСТАНЕТЕ ЛИ ВЫ ВМЕСТЕ СО МНОЙ НА КОЛЕНИ?

Конечно же, они пойдут. Конечно же, встанут на колени. Люди имеют такую радость от искренних мо-литвенных собраний во славу Господа и в хорошие, и в плохие времена. И когда бэнд заревел «Все, что делает мой Господь, все справедливо»[138] (тональность соль-мажор, Лестер на соло-гитаре), они запели так, что чуть крышу не снесло.

Конечно, там был и Джим Ренни. Это именно Джим Ренни назначил, кто кого будет подвозить туда на своих машинах.

7

ПРОЧЬ СЕКРЕТНОСТЬ!

СВОБОДУ ЧЕСТЕР МИЛЛУ!

ПРОТЕСТУЕМ!!!

ГДЕ? Молочная ферма Динсмора на 119 шоссе (достаточно увидеть

разбитый лесовоз и военных АГЕНТОВ УГНЕТЕНИЯ)!

КОГДА? 14:00 по восточному времени угнетения!

КТО? ВЫ и каждый, кого вы сможете привести с собой!

Скажите им, что мы желаем рассказать нашу историю масс-медиа!

Скажите им, что МЫ ЖЕЛАЕМ ЗНАТЬ,

КТО ЭТО СДЕЛАЛ! И ЗАЧЕМ!

И главное, скажите им, что МЫ ЖЕЛАЕМ ВЫСКАЗАТЬСЯ!!!

Это наш город! Мы должны за него биться!

МЫ ДОЛЖНЫ ВОЗВРАТИТЬ ЕГО СЕБЕ!!!

У нас можно получить плакаты, но позаботьтесь о том, чтобы

принести и свои (и помните – злословие контрпродуктивно).

БОРИСЬ С СИСТЕМОЙ!

ПРОТИВОДЕЙСТВУЙ ЕЙ ДО КОНЦА!

Комитет за свободу Честер Милла

8

Если в Честер Милле и был человек, который мог бы сделать своим персональным лозунгом старое выражение Ницше «Все, что меня не убивает, делает меня более стойким», то этим человеком был Ромео Бэрпи, шустряк с по-старомодному густым коком под Элвиса на голове и остроносыми казаками с эластич-ными вставками в голенищах на ногах. Имя он получил от своей романтической мамаши, франко-американки, а фамилию от папаши – ярого янки, практичного до самой глубины своего скупого сердца. В детстве Ромео пришлось выживать под прессом безжалостных насмешек, а иногда и избиений, но, нако-нец, он стал самым богатым человеком в Честер Милле. (То есть… нет. Самым богатым в городе был Джим Ренни, но большинство своих доходов ему приходилось скрывать.) Ромми владел самым большим и самым прибыльным независимым универмагом на весь штат. Когда-то, в-восьмидесятых, его потенциаль-ные партнеры-кредиторы сказали, что он сошел с ума, если хочет начать бизнес под таким мерзким на-званием, как «Бэрпи». Ромми им ответил, что если такая же, как и у него, фамилия не мешает компании «Семена Бэрпи»[139], то ему самому и подавно. А теперь летом у него прекрасно раскупались майки с надписью: ВСТРЕЧАЙ МЕНЯ СО СЛЕРПИ[140] В БЭРПИ. Вот так, мои дорогие, лишенные воображения банкиры.

Своим успехом он был обязан главным образом тому, что мог угадать большой шанс и немилосердно его эксплуатировал. Около десяти в то воскресное утро – вскоре после того, как он увидел гонимого в сто-рону полицейского участка Неряху Сэма – к нему подкатил очередной большой шанс. Как это всегда слу-чается, когда сам его неустанно выискиваешь.

Ромео заметил детей, которые вешали плакаты, сделанные на компьютере, и очень профессиональ-но. Подростки – большинство на велосипедах, парочка на скейтбордах – густо залепили ими Мэйн-стрит. Демонстрация протеста на шоссе 119. Ромео задумался, кому же это стукнула в голову такая идея?

Он остановил одного из пареньков и спросил:

- Это моя идея, – ответил Джо Макклечи.

- Не врешь?

- Я никогда не вру, – сказал Джо.

Ромео протянул мальчику пятерку и, не смотря на его протесты, засунул банкноту поглубже ему в задний карман. Информация стоила денег. Ромми думал, что люди должны собраться на эту детскую де-монстрацию. Всем безумно хочется высказать свое отчаяние, страх и справедливый гнев.

Вскоре после того, как он отпустил Чучело Джо и тот пошел своей дорогой, Ромео услышал, как люди говорят о послеобеденной общей молитве, которую будет вести пастор Коггинс. Божьей волей в том же самом месте и в то же самое время.

Ясно, что это знамение. И читается оно так: ЕСТЬ ШАНС НА ХОРОШУЮ ВЫРУЧКУ.

Ромео пошел к своему магазину, где торговля сейчас находилась в апатичном состоянии. В это вос-кресенье покупателей вообще было мало, да и те шли главным образом в «Фуд-Сити» и «Топливо & Бака-лею». Большинство людей находились либо в церкви, либо оставались дома, смотрели новости. За кассой сидел Тоби Меннинг и также смотрел телеканал Си-Эн-Эн по маленькому телевизору, который работал от батареек.

- Выключай этот бред и замыкай кассу, – приказал ему Ромео.

- Вы серьезно, мистер Бэрпи?

- Да. Достань со склада большой тент. Скажи Лили, чтобы помогла тебе.

- Тот тент, для нашей летней ярмарки-распродажи?

- Именно тот, бэби. Мы установим его на том коровьем пастбище, где разбился самолет Чака Томп-сона.

- На лугу у Алдена Динсмора? А если он захочет за это денег?

- Заплатим.

Ромео считал. В его универмаге продавалось почти все, включая удешевленные бакалейные товары, и как раз теперь в промышленном холодильнике позади магазина лежало где-то с тысячу паков просро-ченных сосисок «Счастливчик». Он купил их напрямую с фабрики в Род Айлэнде (компания «Счастливчик» уже закрылась, какие-то небольшие проблемы с микробами, слава Богу, хоть не кишечная палочка), наде-ясь распродать туристам и тем местным, которые будут скупаться на пикники перед Четвертым июля. Не так произошло, как ему хотелось, благодаря этой чертовой рецессии, но он все равно держался за те со-сиски, упрямо держался, как обезьяна за орех. И вот, возможно, теперь…

«Продавать их, насаженными на те тайваньские спицы для садовых украшений, этого добра у меня еще не менее миллиарда, – размышлял он. – Выдумать какое-то остроумное название, типа Соси-За-Бак». Плюс, еще есть лаймовый концентрат, около сотни ящиков лимонада «Ямми-Тамми» и разный другой не-ликвид, который он уже и не надеялся продать без убытков.

- Думаю, нам придется также использовать всех «Голубых Носорогов»[141], – теперь уже его мозг щелкал быстро, как комптометр, именно так, как это нравилось Ромео.

Тоби проникся его энтузиазмом.

- Есть еще идеи, мистер Бэрпи?

Ромми продолжал выдумывать, каких еще ему, может, посчастливится избавиться товаров, которые он уже было думал провести по бухгалтерии в графе «чистые убытки». Да, эти дешевые флюгерки-крутилки на палочках… остатки бенгальских огней после Четвертого июля… слежавшиеся конфетки, кото-рые он придерживал к Хэллоуину…

- Тоби, – сказал он. – Мы устроим самый большой пикник посреди поля изо всех, которые были в этом городе. Шевелись. У нас много работы.

9

Расти как раз был в больнице на обходе с доктором Гаскеллом, когда у него в кармане зачирикала рация, которую он взял с собой, поддавшись настойчивости Линды.

Голос ее звучал тихо, однако ясно.

- Расти, мне все же придется выйти на работу. Рендольф говорит, что после полудня, похоже, полго-рода соберется на шоссе 119 прямо возле барьера – кто-то на общую молитву, а другие на демонстрацию. Ромео Бэрпи собирается растянуть там палатку и продавать хот-доги, значит, жди в этот вечер наплыва пациентов с гастроэнтеритом.

Расти застонал.

- Придется оставить девочек с Мартой, – голос Линды звучал обиженно-обеспокоенно, как у женщины, которой приходится защищаться. – Я ей шепну о проблеме Дженни.

- Хорошо, – он знал, что она останется дома, если он будет настаивать… и добьется этим лишь того, что все ее тревоги, которые начали утихать, только усилятся. А если там соберется такая толпа, она там действительно нужна.

- Благодарю тебя, – произнесла она. – Благодарю за понимание.

- Не забудь и собаку также отправить к Марте, – напомнил ей Расти. – Сама знаешь, что сказал Гас-келл.

Этим утром доктор Рон Гаскелл – Чудотворец – вырос в глазах семьи Эвереттов.

Вырос, как никогда до начала этого кризиса. Расти даже ожидать такого не мог, но воспринял это с признательностью. По мешкам под глазами, по отвисшим губам, он видел, как тяжело врачу. Чудотворец был уже слишком старым для такого напряжения. Лучше всего, что ему теперь удавалось, это дремать в ординаторской на третьем этаже. Но сейчас, кроме Джинни Томлинсон и Твича, только Расти с Гаскеллом держали оборону. Как назло, Купол накрыл город в такой хороший уик-энд, когда все, кто мог отсюда куда-то уехать, так и сделали.

Чудотворец, хотя и приближался к своему семидесятилетию, весь прошлый вечер провел на ногах в больнице вместе с Расти, пока Расти буквально силой не вытолкнул его за двери, и вновь был здесь в семь часов утра, когда прибыли Расти с Линдой и с дочерями на буксире. И с Одри, которая, попав в гос-питаль «Кэти Рассел», чувствовала себя в новой для нее атмосфере довольно спокойно. Джуди и Джен-нилл шли по обе стороны большой собаки, для уверенности дотрагиваясь до ее спины. Дженнилл выгля-дела насмерть перепуганной.

- Что с собакой? – спросил Гаскелл. А когда Расти ему рассказал, тот только кивнул и обратился к Дженнилл: – Давай-ка мы тебя осмотрим, дорогуша.

- Будет больно? – с боязнью спросила девочка.

- Не больше, чем от конфеты, которую ты получишь после того, как я посмотрю твои глазки.

Когда осмотр был закончен, взрослые оставили девочек с собакой в кабинете, а сами вышли в кори-дор. Доктор Гаскелл ссутулился. Казалось, за прошлую ночь он еще больше поседел.

- Каков твой диагноз, Расти? – спросил Гаскелл.

- Незначительная эпилепсия, короткие приступы. Думаю, из-за беспокойства и перевозбуждения, од-нако скуление Одри длилось на протяжении нескольких месяцев.

- Правильно. Мы начнем давать ей заронтин[142]. Ты согласен?

- Да, – Расти был растроган тем, что у него спрашивается сам врач. Ему стало стыдно за те прошлые свои слова и мысли о Гаскелле.

- А собака пусть остается рядом с ней, да?

- Конечно.

- Рон, с ней все будет благополучно? – спросила Линда. Тогда она еще не знала, что ей придется вы-ходить на работу; тогда она еще думала, что спокойно проведет весь день вместе со своими девочками.

- С ней и сейчас все хорошо, – ответил Гаскелл. – У многих детей случаются приступы незначитель-ной эпилепсии. У большинства из них все проходит после нескольких раз. У других иногда длится годами, но потом тоже проходит. Очень редко бывают какие-то продолжительные расстройства.

Линда повеселела. У Расти была надежда, что ей никогда не станет известно то, о чем промолчал Гаскелл: вместо того, чтобы найти выход из неврологических дебрей, некоторые несчастные дети углуб-ляются в них, вырастая во взрослых эпилептиков. А большие эпилептические приступы могут причинить расстройства. Могут и убить.

И вот дождался, едва только закончил утренний обход (всего с полдесятка пациентов, одна из них мамочка-роженица безо всяких проблем), надеялся на чашечку кофе, прежде чем перебежать в амбулато-рию, и тут этот звонок от Линды.

- Я уверена, что Марта охотно возьмет и Одри, – ответила она.

- Хорошо. Ты свою полицейскую рацию будешь держать при себе на дежурстве, да?

- Конечно, да.

- Тогда отдай свою домашнюю Марте. Согласуйте с ней канал связи. Если будет что-то не то с Джен-нилл, я сразу прилечу.

- Хорошо. Благодарю, мой миленький. Есть какая-то надежда, что ты сможешь наведаться туда днем?

Расти размышлял о своих шансах, когда увидел Даги Твичела, тот приближался по коридору. Обыч-ной своей походкой «все по барабану», с заложенной за ухо сигаретой, но Расти заметил, какое встрево-женное у него лицо.

- Возможно, мне получится убежать на часок, но обещать не могу.

- Я понимаю, но так хорошо было бы увидеться с тобой.

- Мне тоже. Берегись там. И говори людям, чтобы не ели тех хот-догов. Бэрпи мог их хранить у себя в холодильнике десять тысяч лет.

- Там у него стэйки из мастодонтов, – подхватила Линда. – Конец связи, дорогой мой. Я буду тебя ждать.

Расти засунул рацию в карман своего белого халата, и обратился к Твичу.

- Что случилось? И убери сигарету у себя из-за уха. Здесь больница.

Твич достал сигарету из укрытия и взглянул на нее.

- Я хотел ее выкурить около склада.

- Плохая перспектива, – заметил Расти, – для того места, где хранится запас пропана.

- Именно об этом я и пришел тебе сказать. Большей части баллонов нет, пропали.

- Бред. Они же огромные. Точно не помню, каждый на три или на пять тысяч галлонов.

- Так что ты хочешь этим сказать? Я забыл заглянуть за веник?

Расти почесал затылок.

- Если они будут – кем бы там они не были – гасить это силовое поле дольше трех- четырёх дней, нам понадобится много газа.

- Расскажи мне что-то, чего я не знаю, – откликнулся Твич. – Согласно учетной карточке на дверях, там должно стоять семь баллонов, а в наличии лишь два. – Он положил сигарету себе в карман белого халата. – Я проверил и другой склад, просто на всякий случай: а что, если кто-то передвинул баллоны туда…

- Кому такое могло прийти в голову?

- А откуда мне знать, Боже правый. Короче, там хранятся самые необходимые в больнице вещи: са-довые инструменты и прочее дерьмо. Зато там все указанные в карточке инструменты на месте, только удобрений, сука, почему-то нет.

Расти не волновала пропажа удобрений, он думал о пропане.

- Ну, если очень припечет, мы можем взять из городских запасов.

- Придется биться с Ренни.

- Это когда наша больница – его единственная надежда, если у него вдруг кое-что застопорится в гру-ди? Сомневаюсь. Как ты думаешь, буду я иметь возможность на некоторое время вырваться отсюда по-сле полудня?

- Как Чудотворец решит. Сейчас он выглядит боевым командиром.

- А где он?

- Спит наверху. И храпит, словно бешеный. Хочешь его разбудить?

- Нет, – ответил Расти. – Пусть поспит. И я не буду называть его больше Чудотворцем. После того, как он работал с того момента, когда на нас опустилась эта зараза, он заслуживает лучшего.

- Воля ваша, сенсэй. Ты достиг нового уровня просветления.

- Отсоси у меня, хуйлуша, – ответил Расти.

10

А теперь смотрите; смотрите очень внимательно.

Сейчас в Честер Милле два часа обычного, невероятно хорошего – такого, что аж глаза ломит – осен-него дня. Если бы отсюда не погнали прессу, фотокорреспонденты чувствовали бы себя, как в профессио-нальном раю. И не только потому, что деревья пылают на полную силу. Жители запертого города массово выдвигаются на пастбище Алдена Динсмора. Алден уже согласовал с Ромео Бэрпи сумму аренды: шесть-сот долларов. Оба удовлетворены: фермер тем, что заставил бизнесмена значительно поднять ставку от сначала предложенных двухсот, а Ромео тем, что готов был дать и тысячу, если бы до этого дошло.

От демонстрантов и призывателей Иисуса Алден не получил и ломаного цента. Но это не означает, что он не имеет навара с них; фермер Динсмор родился ночью, однако же не в последнюю ночь создания. Как только появились первые машины, он определил большое место для автостоянки, сразу на северной стороне от того места, куда вчера попадали обломки самолета Чака Томпсона, и поставил там свою жену (Шелли), своего старшего сына (Олли, вы же помните Олли) и своего наемного рабочего по имени Ману-эль Ортэга, беспаспортного янки, который умел поладить со всеми. Алден установил таксу пять долларов с машины – огромная сумма как для мелкого молочника, который в течение последних двух лет спасает свою ферму от загребущих лап банка только потому, что вцепился в нее зубами. Эта такса вызывает не-довольство, а впрочем, не очень многочисленное: на ярмарке во Фрайбурге они платят дороже, а посколь-ку никто не хочет парковаться на обочинах шоссе, где на ближайших уже стоят машины тех, кто прибыл заранее (а с дальних пешком идти не менее чем полмили), выбора у них нет.

И какое же это странное, пестрое зрелище! Самый настоящий большой цирк на три арены, где обыч-ные жители Честер Милла скопом выступают в главных ролях. Когда сюда прибывают Барби с Рози и Эн-сом Вилером (ресторан закрыт, они откроются вновь уже на ужин – только холодные сэндвичи, никаких блюд с гриля), смотрят они на все, затаив дыхание, разинув рты. Джулия Шамвей и Пит Фримэн фотогра-фируют на пару. Джулия задерживается, чтобы подарить Барби привлекательную, хотя и большей мерой обращенную к самой себе улыбку.

- Охренительное шоу, как думаете?

Барби улыбается.

- Конечно, мэм.

На первой цирковой арене мы видим тех, которые откликнулись на объявления, развешенные Пуга-лом Джо и его бригадой. Демонстрантов собралось вполне приличное количество, почти двести человек, и шестьдесят сделанных ребятами плакатов (наиболее популярный – ПОЗОР! ВЫПУСТИТЕ НАС НА СВО-БОДУ!!!) разобрали мгновенно. К счастью, многие люди принесли с собой собственные плакаты. Джо больше всего понравился тот, где поверх карты Милла начерчена тюремная решетка. Лисса Джеймисон его не просто держит, а еще и агрессивно им размахивает вверх-вниз. Тут же и Джек Эванс, бледный, хму-рый. Его плакат – это коллаж из фотографий женщины, которая вчера истекла кровью насмерть.

КТО УБИЛ МОЮ ЖЕНУ? – взывает надпись. Чучелу Джо его очень жаль… но какой же крутой плакат! Если его увидят репортеры, они от радости все вместе обсерутся себе в коллективные штаны.

Джо сгруппировал демонстрантов в большой круг, кружащий прямо перед Куполом, линия которого обозначена мертвыми птицами с их стороны (со стороны Моттона военные их поубирали). Круг предостав-ляет возможность каждому из людей Джо – ему нравится считать их своими людьми – шанс помахать соб-ственным плакатом в сторону охранников, которые стоят решительно (и до оголтелости оскорбительно) повернувшись к ним спинами. Джо раздал людям также листы с напечатанными «стихами для скандирова-ния». Он их придумал вместе с Норри Келверт, скейтбордисткой и живой иконой верного Бэнни Дрэйка. Кроме того, что Норри умела на своей Блиц-доске отжигать головокружительные пируэты, она также нахо-дила простые и достойные рифмы, ничего себе? Одна из речевок звучит так: Ха-Ха-Ха! Хи-хи-хай! Честер Миллу волю дай! Другая: ВИНОВНЫ ВЫ! ВИНОВНЫ ВЫ! В ТОМ, ЧТО МЫ ЗДЕСЬ, КАК В ТЮРЬМЕ! Джо – очень нехотя – забраковал еще один шедевр Норри: СВОБОДУ ПЕЧАТИ! ИНФУ В МАССЫ! ПРОЧЬ СЕК-РЕТНОСТЬ, ПИДАРАСЫ!

- В данном случае мы должны быть политкорректными, – объяснил он ей. Сейчас же его интересовал другой вопрос: не слишком ли юна Норри Келверт для поцелуев? И еще, будет ли она целоваться с язы-ком, если он отважится? Он не целовал еще ни одной девушки, но, если им судилось погибнуть здесь от голода, словно каким-то накрытым пластиковым сосудом жучкам, вероятно, следует попробовать ее поце-ловать, пока еще есть время.

На следующей арене расположился молитвенный круг пастора Коггинса. У них истинно творческий подъем. В прекрасном порыве религиозной толерантности к хору Святого Спасителя присоединилось с десяток мужчин и женщин из хора церкви Конго. Они поют «Могущественная твердыня наш Господь»[143], к ним присоединяются также множество горожан, которые не посещают ни одной церкви. Поднимаясь в беззаботное синее небо, их голоса, а также пронзительные восклицания Лестера под одобрительные аминь и аллилуйя членов его молитвенного круга, вместе сплетаются в приемлемый звуковой контрапункт (хотя и не гармоничный – это уже было бы слишком). Молитвенный круг растет, падая на колени, к нему присоединяются и другие горожане, они ложат временно на землю свои плакатики и, сложив набожно ру-ки, тянутся ими к небу. Пусть солдаты повернулись спинами к ним, но Бог же, наверняка, нет.

И самая большая, самая дерзкая арена этого цирка – центральная. Ромео Бэрпи натянул свой ярма-рочный тент подальше от Купола, в шестидесяти ярдах на восток от молитвенного круга, выбрав это место после того, как проверил, куда именно дует легкий ветерок. Ему надо было убедиться, что дым от его жа-ровен достигает как молящихся, так и протестующих. Его единственной уступкой религиозной составляю-щей в этот день было то, что он приказывает Тоби Меннингу выключить его бубмбокс, из которого ревела песня Джеймса Макмертри о жизни в маленьком городке; потому что она не очень хорошо согласуется с гимнами «Большой Бог» или «Возвратись в дом Иисуса». Торговля идет чудесно, а дальше пойдет еще лучше. Ромео не имеет в отношении этого сомнений. От этих хот-догов – они размораживаются уже во время жаренья – кому-то позже может скрутить живот, но пахнут они посреди хорошего, наполненного сол-нечным светом дня просто очаровательно. Аромат сельской ярмарки, а не тюремной столовой. Вокруг с бумажными флюгерками-крутилками на тайваньских палочках бегает детвора, сухой траве Динсморовско-го пастбища угрожает пожар от бенгальских огней, которые оставались у Ромео нераспроданными -после Четвертого июля. Повсюду валяются пустые бумажные стаканчики из-под намешанных из цитрусовых по-рошков напитков (омерзительных) и наскоряк заваренного кофе (еще более мерзкого). Потом Ромео при-кажет Тоби Меннингу заплатить какому-нибудь мальчику, возможно, сыну Динсмора, десять баксов, чтобы тот убрал мусор. Репутация в местном сообществе – это всегда важно. Однако сейчас Ромео полностью сосредоточен на своей импровизированной кассе, картонном ящике из-под туалетной бумаги «Шар-ман»[144]. Он принимает зелень и отдает сдачу серебристой мелочью: так Америка делает свой бизнес, бэби. Цену он назначил четыре бакса за хот-дог, и чтобы ему пропасть, если люди ее не заплатят. К закату солнца он надеется поднять три тысячи, может, немного больше.

А вон, взгляните! Там Расти Эверетт! Ему таки удалось вырваться! Молодчага! Ему немного жаль, что он не заехал к девочкам – им бы здесь понравилось, это приглушило бы их страхи, увидеть столько ра-достного народа вокруг, – хотя у Дженни это, наверняка, могло бы послужить причиной лишнего возбужде-ния.

Они с Линдой одновременно замечают друг друга, и он начинает взволнованно ей махать, буквально подскакивая вверх. С заплетенными в косички волосами – прическа, которую она носит почти всегда на службе – его бескомпромиссная Полицейская выглядит, как какая-то школьница – черлидерша. Линда стоит рядом с сестрой Твича Рози и тем парнягой, который стряпает в ее ресторане. Расти немного удивлен, он думал, что Барбара уехал из города. Какое-то недоразумение с Большим Джимом Ренни. Расти слышал, что вроде бы случилась какая-то потасовка в баре, хотя тогда была не его смена, когда латали ее участни-ков. Вот и хорошо. Расти и без этого достаточно налатался клиентов «Диппера».

Он обнимает свою жену, целует ее в губы, и целует в щеку Рози. Здоровается с поваром, и их вновь знакомят.

- Только взгляните на те хот-доги, – стонет Расти. – О Господи.

- Готовьте кровати, доктор, – говорит Барби, и все смеются. Удивительно, как люди могут смеяться при таких обстоятельствах, и не только они… но, Боже правый, почему бы и нет? Если ты не способен смеяться, когда дела плохи – рассмеяться, пошутить, – значит, ты или мертв, или предпочел бы умереть.

- Забавно тут, – говорит Рози, не зная, когда подойдет к концу эта забава. Мимо них пролетает фрис-би. Рози выхватывает тарелку прямо из воздуха и запускает ее назад Бэнни Дрэйку, который прыгает, что-бы ее изловить и с разворота перебрасывает ее Норри Келверт, та ловит ее у себя за спиной – щеголяет! Молитвенный круг молится. Смешанный хор, теперь уже полностью слаженно, в полную грудь выводит самый большой хит всех времен «Вперед, Христовы воины»[145]. Чья-то девочка, возрастом не старше Джуди, бежит мимо них, юбочка телепается вокруг ее пухленьких колен, зажала бенгальский огонек в ку-лачке, а во второй руке держит стакан с тем ужасным «лимон-адом». Широким кругом кружат и кружат де-монстранты, скандируя: Ха-Ха-Ха! Хи-хи-хай! Честер Миллу волю дай! А сверху пушистые тучки с темными брюшками наплывают с южной, Моттонской стороны… но, достигнув солдат, разлетаются, обходя Купол. А тут у них над головами небо – чисто-синее, ни облачка. У Динсмора на поле кое-кто засмотрелся на те ту-чи, размышляет, будут ли идти дожди в Честер Милле, но никто не говорит об этом вслух.

- Не знаю, будет ли здесь так же весело в следующее воскресенье, – проговаривает Барби.

Линда Эверетт бросает на него взгляд. Это недружеский взгляд.

- Вы бы лучше подумали, прежде чем…

Ее перебивает Рози:

- Смотрите-ка. Зачем тот паренек так гонит, он же перевернется. Ненавижу эти квадроциклы.

Они все смотрят на маленький вездеход на толстых колесах, как тот по диагонали перерезает обо-значенное октябрьским заморозком пастбище. Не прямо в их сторону мчится, но точно к Куполу. И очень быстро. Несколько солдат, услышав приближение рева двигателя, все-таки оборачиваются.

- О Боже, хотя бы он не перевернулся, – вскрикивает Линда Эверетт. Рори Динсмор не переворачива-ется. Лучше бы он перевернулся.

11

Любая идея – как вирус гриппа. Рано или поздно кто-то ее подхватит. Эту идею наконец-то подхватил Объединенный комитет начальников штабов, ее обсасывали на нескольких заседаниях, где также присут-ствовал бывший командир Барби полковник Джеймс О. Кокс. Рано или поздно кто-то должен был зара-зиться этой же идеей и в Честер Милле, и ничего странного не было в том, что этим кто-то стал Рори Дин-смор, который беспрекословно имел самый острый ум среди своих родственников («Я понятия не имею, в кого он уродился» – сказала Шелли Динсмор, когда Рори принес домой свой первый табель, где стояли только «отлично»… и произнесла она эти слова скорее обеспокоено, чем горделиво). Если бы он жил в самом городе (и еще, если бы имел компьютер, которого у него не было), Рори вне всяких сомнений стал бы членом бригады Чучела Джо Макклечи.

Рори запретили идти на карнавал-молитву-демонстрацию; вместо пожирания подозрительных хот-догов и помощи на временной автостоянке, отец ему приказал остаться дома и подоить коров. После этого он должен был намазать им дойки «Вымячим Бальзамом»[146] – ненавистная Рори процедура.

- А когда сиськи у них будут блестеть, как новенькие, – наставлял его отец, – тогда уберешь в коров-нике и подбросишь им немного сена.

Он был наказан за то, что вчера он, вопреки запрету отца, приблизился к Куполу. И даже постучал по нему, Господи помилуй. Апелляция к матери, которая часто его выручала, на этот раз не подействовала.

- Ты мог погибнуть, – сказала Шелли. – К тому же отец говорит, ты встревал в разговоры взрослых.

- Я только подсказал им имя повара! – запротестовал Рори и за это вновь получил подзатыльник от отца, на что с молчаливым удовольствием созерцал Олли.

- Слишком ты умный, это не доведет тебя до добра, – сказал Алден. Прячась за отцовской спиной, Олли показал ему язык. И это заметила Шелли… и тут Олли и сам получил подзатыльник от нее. Но ему она не запретила наслаждаться радостью неожиданной ярмарки.

- И не трогай тот чертов тарантас, – предупредил Алден, показывая на квадроцикл, который стоял под навесом между коровниками №1 и №2. – Носи сено руками. Физическая работа тебя хоть немного укрепит.

После того все бестолковые Динсморы вместе отправились через поле к тенту Ромео, оставив одного сообразительного с вилами и большой, как вазон, банкой Вымячего Бальзама.

Рори взялся за работу мрачно, однако делал все тщательно; прыткий ум не раз заводил его в блудни, но он был хорошим сыном своих родителей, и мысль, чтобы кое-как делать даже то, что было ему предна-значено как наказание, никогда не всплывала у него в голове. Сначала у него в голове вообще было пусто. Он находился в том благословенном, бездумном состоянии, которое нередко оказывалось плодотворным; это та почва, на которой вырастают наши ярчайшие мечты и самые большие идеи (как хорошие, так и без-надежно глупые), чтобы неожиданно расцвести, даже вспыхнуть. А впрочем, к ним всегда приводит какая-то ассоциативная цепочка.

Когда Рори начал заметать центральный проход в первом коровнике (ненавистную смазку доек он решил оставить напоследок), оттуда послышалась серия звуков пух-пох-пам, которые могли издавать только петарды. Издалека это было немного похоже на выстрелы. Это навеяло ему в памяти отцовское ружье калибра .30-.30147, которое хранилось в шкафу. Ребятам дотрагиваться до него было строго за-прещено, кроме как под контролем – когда они стреляли по мишеням, или в охотничий сезон, – но шкаф стоял незапертым и патроны также лежали там, на верхней полке.

Вот тут-то и родилась идея. Рори подумал: «Может, у меня получится прострелить дырку в том барь-ере или хоть трещину сделать?» Перед глазами у него мелькнула картина, яркая и четкая, словно он каса-ется спичкой воздушного шарика.

Он бросил метлу на землю и побежал в дом. Как у многих быстрых людей (особенно у быстрых де-тей) озарение закрывало ему способность к размышлению. Если бы подобная идея пришла в голову его старшему брату (что навряд ли), Олли подумал бы: «Если самолет не смог пролететь через барьер и ле-совоз на полной скорости его не пробил, то, как сможет пуля?» А еще он мог размышлять так: «Я из-за од-ного непослушания уже заработал себе наказание, а это возведет мою вину в девятую степень».

Да нет… Олли бы так едва ли подумал. Математические представления Олли не превышали простых арифметических действий.

Напротив, Рори уже знал алгебру на уровне колледжа и был от нее в восторге. Если бы его спроси-ли, каким образом пуля может достичь того, чего не получилось достичь ни самолету, ни лесовозу, он от-ветил бы, что ударный эффект пули «Винчестер EliteХР3»[148] намного более мощный. Это очевидный факт. Во-первых, удар будет сконцентрирован на кончике одиннадцатиграммовой пули. Он был уверен, что дело выгорит. В запланированном им деле присутствовала безоговорочная элегантность алгебраиче-ского уравнения.

Рори представил собственное улыбающееся (но, конечно, скромное) лицо на первой странице газеты «США Сегодня»[149]; как он дает интервью Брайану Вильямсу для «Ежевечерних новостей»[150], как во время парада в его честь он сидит на усыпанной цветами платформе, в окружении девушек того типа, ко-торые становятся королевами выпускного бала (скорее всего, в платьях без бретелек, а возможно, и в ку-пальниках), как он машет рукой толпе, а вокруг волнами взлетают конфетти. Он станет МАЛЬЧИКОМ, КО-ТОРЫЙ СПАС ЧЕСТЕР МИЛЛ.

Он выхватил ружье из шкафа, встал на стульчик-лесенку и достал с полки коробку патронов для ХP3. Зарядил сразу два патрона (один о запасе) и выбежал во двор, держа ружье высоко над головой, словно какой-то повстанец-победитель (однако если быть справедливым – так он еще и соблюдал правила безо-пасности, даже не задумываясь об этом). Ключ к вездеходу «Ямаха», на котором ему запрещено было вы-езжать, висел на гвозде в коровнике № 1. Пристраивая ружье на багажник под пружинными стропами, он держал ключ за брелок в зубах. Думал, с каким звуком треснет Купол. Наверное, следовало бы прихватить и стрелковые наушники с верхней полки, но возвращаться за ними было немыслимо; он должен был все сделать сейчас же.

Так оно и бывает с грандиозными идеями.

Он выехал из-за коровника № 2 и остановился, задержавшись лишь для того, чтобы оценить размеры толпы на поле. Вопреки возбуждению, он понял, что не следует ему ехать туда, где Купол перегородил шоссе (там, где на нем, словно на немытом лобовом стекле, все еще прослеживались пятна после вче-рашних катастроф). Кто-то может его остановить ранее, чем он успеет расколоть Купол. И тогда вместо того, чтобы стать МАЛЬЧИКОМ, КОТОРЫЙ СПАС ЧЕСТЕР МИЛЛ, он окажется МАЛЬЧИКОМ, КОТОРЫЙ БУДЕТ МАСЛИТЬ КОРОВАМ ДОЙКИ ЦЕЛЫЙ ГОД. К тому же всю первую неделю будет заниматься этим на коленях, потому что на отбитый зад сесть у него не будет сил. Кто-то другой воспользуется его гран-диозной идеей.

Итак, он помчал по диагонали, которая должна была вывести его к Куполу где-то за пятьсот ярдов от тента, назначив себе место для остановки там, где посреди травы виднелись вмятины. Он знал, что это места, куда попадали птицы. Он увидел, как солдаты оборачиваются на рев его двигателя. Он слышал тревожные вопли людей, которые собрались кто на молитву, кто на ярмарку. Голоса певцов нескладно смешались, хор замолчал.

А что самое плохое, он увидел отца, который махал ему своей грязной кепкой «Джон Дир» и кричал: «АХ ТЫ Ж, РОРИ, ОСТАНОВИСЬ, ЧЕРТИ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛИ!»

Рори уже очень далеко зашел в этом деле, чтобы останавливаться – нет рода без урода, или как там, – он на самом деле не желал останавливаться. «Ямаха» подпрыгнула на бугорке, и его подбросило из си-дения, удержался он лишь руками и хохотал при этом, словно сумасшедший. Оказалось, что такая же, как и у отца, кепка «Джон Дир» на его голове повернута задом наперед, и он не помнил, каким именно обра-зом он ее надел. Вездеход наклонился набок, но решил выровняться. Вот он уже почти на месте, и один из солдат не выдержал и тоже кричит ему «стой».

Рори остановился, и так резко, что едва не вылетел через руль квадроцикла. Он забыл поставить чертову тележку на нейтралку, и та прыгнула вперед, ударившись об Купол, и только тогда заглохла. Рори услышал скрежет металла и хруст разбитых фар.

Испугавшись, что вездеход на них сейчас наедет (глаз, который не видит ничего между собой и объ-ектом, который резко приближается, включает мощные инстинкты), солдаты бросились врассыпную, оста-вив свободное пространство и таким образом лишив Рори необходимости призвать их к тому, чтобы они отошли от места возможного пролома с осколками. Ему хотелось стать героем, но ради этого убивать или ранить кого-то ему совсем не хотелось.

Надо было спешить. Ближайшие люди находились на автостоянке и возле ярмарочного тента, и от-туда уже бежали к нему наперегонки. Среди них были его отец и брат, они кричали ему на бегу, чтобы он бы не делал того, что ему там, к черту, вздумало сделать.

Рори выдернул ружье из-под пружинных строп, упер себе в плечо приклад и прицелился в невидимый барьер пятью футами выше тройки мертвых воробьев.

- Не делай этого, парень, это глупая идея! – сказал ему кто-то из солдат.

Рори не обратил на него внимания, потому что идея была хорошая. Люди, которые бежали от стоянки и от тента, были уже почти рядом. Кто-то – это был Лестер Коггинс, который бегал намного лучше, чем иг-рал на гитаре, кричал:

- Во имя Господа, сынок, не делай этого!

Рори нажал на курок. Нет, только попробовал. Предохранитель был включен. Он осмотрелся через плечо и увидел высокого, худого проповедника из церкви святош, который опередил его запыхавшегося, с покрасневшим лицом отца. У Лестера выбилась из брюк и развевалась на бегу рубашка. Глаза выпячен-ные. Прямо за ним мчался повар из «Розы- Шиповника». Они уже были меньше чем в шестидесяти ярдах, и преподобный, так казалось, включил в себе четвертую скорость.

Рори снял предохранитель.

- Нет, мальчик, нет! – снова закричал по ту сторону Купола какой-то солдат, одновременно приседая с раскинутым руками.

Рори не обращал внимания. Так всегда бывает с грандиозными идеями. Он выстрелил.

На его несчастье, выстрел был точным. Быстро летящая пуля врезалась в Купол под прямым углом, срикошетила и, словно от резины, отскочила назад. Рори не почувствовал резкой боли, только яркий бе-лый свет вспыхнул в его голове, когда меньший из двух фрагментов пули вырвал ему левый глаз и засел в мозге. Фонтаном брызнула кровь, потом, когда мальчик упал на колени, закрыв руками лицо, она потекла ему и сквозь пальцы.

12

- Я ослеп! Я ослеп! – кричал Рори, и Лестер моментально вспомнил те слова, на которых остановил-ся его палец: сумасшествие, слепота, и оцепенение сердца.

- Я ослеп! Я ослеп!

Лестер отодвинул руки мальчика и увидел красную дыру глазницы. Остатки самого глаза прилипли Рори к щеке. Тот поднял голову к Лестеру, и остатки его глаза хлюпнулись в траву.

Лестер успел обнять мальчика на мгновение, но тут подбежал отец Рори и вырвал сына у него из рук. Вот и хорошо. Так и должно быть. Лестер согрешил и умолял наставлений у Бога. Наставление ему было дано, и ответ не замедлил. Теперь он знал, что делать с грехами, к которым его привел Джеймс Ренни.

Слепой мальчик указал ему путь.

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

1

Позже, Расти Эверетт мог припомнить разве что переполох. Единственным образом, который очень ярко запечатлелся в его памяти, был голый торс пастора Коггинса: белая, словно рыбий живот, кожа и сту-пеньки ребер.

Напротив, Барби – возможно, из-за того, что полковник Кокс возложил на него задачу вновь стать доз-навателем – видел все. И ему наиболее ярко запомнился не Коггинс без рубашки, а Мэлвин Ширлз, кото-рый, нацелившись на него пальцем, слегка качнул набок головой – жест, понятный любому мужчине, кото-рый означает: мы еще не разобрались окончательно, красавчик.

А что запомнили остальные люди – и навряд ли, чтобы что-то другое смогло лучше подтолкнуть мил-ловцев к осознанию того, в какой ситуации оказался их город, – это всхлипы отца, который держал на руках своего злосчастного окровавленного сына, и крик матери: «Алден, он живой? ВСЕ ЛИ С НИМ В ПОРЯД-КЕ?» в то время как она пробивалась к месту происшествия своим (фунтов на шестьдесят более тяжелым, чем норма) телом.

Барби видел, как через толпу, которая уже теснилась вокруг мальчика, протискивается Расти Эве-ретт, чтобы присоединиться к двум мужчинам, которые уже стояли там на коленях – Алдену и Лестеру. Ал-ден баюкал сына на руках, а пастор Коггинс смотрел на них, разинув перекошенный, словно ворота с со-рванным навесом, рот. От Расти не отставала и его жена. Он упал на колени между Алденом и Лестером, стараясь расцепить руки мальчика, которыми тот заслонял себе лицо. Алден, что, по мнению Барби, было и не удивительно, съездил Расти прямо в нос. Из носа у того хлынула кровь.

- Нет! Позволь ему помочь! – крикнула жена фельдшера.

«Линда, – припомнил Барби. – Ее зовут Линда, и она служит в полиции».

- Нет! Алден! Нет! – ухватила Линда фермера за плечо, и тот развернулся, явно готовый ударить и ее. Ни следа здравого смысла на его лице; он превратился в зверя, который защищает своего малыша. Барби бросился вперед, готовый в полете перехватить руку фермера, если тот будет бить, но тут ему пришла в голову более здравая мысль.

- Здесь медик, – сказал он, наклонившись к лицу Алдена, заслоняя собой с поля его зрения Линду. – Медик, медик, ме…

Кто-то резко дернул Барби сзади за ворот, того аж развернуло. Он только и успел заметить, что это Мэл Ширлз, один из дружков Джуниора, и что тот в синей форменной рубашке и на груди у него блестит полицейский значок.

«Вот попандос», – подумал Барби, и, как оказалось, не ошибся. Ширлз съездил ему в лицо, точь-в-точь, как в тот вечер на парковке возле «Диппера». Наверняка, целил в нос, но не попал, и вместо этого у Барби губы чвакнулись об зубы.

Ширлз замахнулся вновь, но Джеки Веттингтон – нежелательная партнерша Ширлза в этот день – своевременно перехватила его руку.

- Прекратите! – крикнула она. – Офицер, не делайте этого!

В какое-то мгновение не было ясно, что произойдет дальше. Но тут как раз Олли Динсмор, следом за которым бежала заплаканная, запыхавшаяся мать, шмыгнув между копами, оттолкнув Ширлза в сторону.

Ширлз опустил кулак.

- О’кей, – процедил он. – Но ты находишься на месте уголовного преступления, мудак. Здесь идет по-лицейское расследование. Вот так.

Барби вытер окровавленный рот тылом ладони, подумав: «Из огня да в полымя; черт бы тебя по-брал…»

2

Единственным, что изо всего этого услышал Расти, было слово медик, которое выкрикивал Барби. Наконец он произнес его и сам.

- Я медик, мистер Динсмор. Расти Эверетт. Вы меня знаете. Позвольте мне осмотреть вашего маль-чика.

- Пусти его, Алден! – всхлипнула Шелли. – Дай ему осмотреть Рори!

Алден ослабил объятия сына, которого он качал у себя на коленях, где джинсы уже совсем промокли от крови. Рори тут же вновь заслонил себе лицо руками. Расти осторожно, по возможности деликатнее взялся за его руки и опустил их вниз. Он надеялся, что не увидит там того, чего больше всего боялся, од-нако глазница зияла пустотой, заполненной лишь истекающей кровью. И мозг за глазницей тоже постра-дал очень сильно. Неожидаемым стало то, что слепо тупился вникуда подкатанный под лоб уцелевший глаз мальчика.

Расти начал снимать с себя рубашку, но проповедник уже держал в руках свою. С голого торса Ког-гинса, худого и белого впереди, а на спине покрытого перекрестными красными рубцами, стекал густой пот. Он протянул рубашку Расти.

- Нет, – сказал Расти. – Порвите ее, порвите.

Лестер сначала не понял. А потом разорвал рубашку пополам. Теперь уже прибыли и остальные по-лицейские помощники и кадровые копы – Генри Моррисон, Джордж Фредерик, Джеки Веттингтон, Фрэдди Дентон – кричали на новичков, чтобы те быстрее шевелились, помогали оттеснять толпу, очищать мест-ность от зевак. Новички взялись за дело с дорогой душою. Кого-то сбили с ног, среди них и знаменитую мучительницу кукол «Братц» Саманту Буши. Малыш Уолтер сидел у Сэмми в рюкзаке-кенгуру, и, когда она плюхнулась на жопу, заверещали они оба. Даже не взглянув, через них переступил Джуниор Ренни, вце-пившись за мать раненого Рори, он и ее чуть не повалил наземь, но тут вмешался Фрэдди Дентон.

- Эй, Джуниор, брось! Это мать того мальчика! Отпусти ее!

- Полицейский беспредел! – лежа на траве, голосила Сэмми Буши. – Полицейский бес…

И тут, вместе с Картером Тибодо (конечно же, держа его за руку) подоспела Джорджия Руа, самая новая рекрутша из возглавленного Питером Рендольфом департамента полиции. Джорджия ткнула сапо-гом Сэмми в одну из сисек – ударом это нельзя было назвать – и произнесла:

- Заткни глотку, ты, лесбийская сука.

Джуниор оставил в покое мать Рори и подошел туда, где стояли Мэл, Картер и Джорджия. Они свер-лили глазами Барби. Джуниор присоединил к ним свой взгляд с мыслью, что этот повар все время попада-ется ему, словно та чертова неразменная монета. Подумал, как Бааарби прекрасно выглядел бы в сосед-ней камере с Неряхой Сэмом. А еще Джуниор подумал, что служить копом – это подарок судьбы; именно это помогло ему, наконец-то, избавиться от головной боли.

Расти взял половинку разорванной рубашки Лестера, и еще раз разорвал пополам. Свернул один ку-сок и уже чуть ли не приложил его к ране на лице мальчика, но вдруг передумал и отдал тампон отцу ре-бенка.

- Приложите это к…

Слова выходили непонятными; в горле хлюпала кровь, которая затекла туда из его разбитого носа. Расти отхаркался, отвернувшись, сплюнул сгусток в траву, и тогда попытался вновь.

- Отец, приложите к ране. Слегка нажимайте. Одной рукой придерживайте ему затылок и нажимайте.

Хоть и находившийся вне себя, отец мальчика послушно выполнил приказ. Импровизированный там-пон моментально промок от крови, однако Алден Динсмор явно немного успокоился. Занятие конкретным делом помогает. Почти всегда. Куском, который остался, Расти махнул Лестеру.

- Еще! – сказал он, и Лестер начал рвать рубашку на еще более мелкие лоскуты. Подняв руку Дин-смора, Расти убрал первый тампон, который уже промок полностью и стал лишним. Увидев пустую глазни-цу, вскрикнула Шелли Динсмор.

- Ох, мой мальчик! Мой сыночек!

Мелкой рысью подбежал Питер Рендольф, закашлившийся-запыхавшийся. И все равно он намного опередил Джима Ренни, который, помня о своем недоброкачественном моторе, плелся медленно вниз по полю по траве там, где толпа уже успела протоптать широкую тропу. И думал он о том, что вот какой хре-новертью все здесь обернулось. В дальнейшем все подобные мероприятия в городе должны происходить только после получения соответствующего разрешения. И если он будет иметь к этому отношение (а он будет иметь, как всегда), такое разрешение получить будет тяжело.

- Уберите отсюда людей, – гаркнул Рендольф офицеру Моррисону. А когда Генри отвернулся, чтобы выполнять его приказ, сказал: – Граждане, отойдите назад! Очистите территорию!

Моррисон и сам закричал:

- Офицеры, все в шеренгу! Оттесняйте толпу. А кто будет упираться, тех в наручники!

Народ начал понемногу отодвигаться. Барби задержался.

- Мистер Эверетт… Расти… вам не нужна помощь? У вас все нормально?

- Нормально, – откликнулся Расти, и по выражению его лица Барби понял все, что хотел знать: с фельдшером все обстоит благополучно, только нос кровит. А вот с мальчиком отнюдь не все хорошо, и никогда не будет, даже если он останется живым. Расти прислонил свежий тампон к кровоточащей глазни-це, и вновь положил туда отцовскую руку.

- Поддерживайте ему затылок, – напомнил он. – Давите сильнее. Сильнее.

Барби уже было сделал шаг назад, и тут мальчик вдруг заговорил.

3

- Это Хэллоуин. Нельзя… мы не можем…

Прекратив скатывать в очередной тампон кусок рубашки, застыл Расти. Он словно вновь оказался в спальне своих дочерей, вслушиваясь в лепет Дженни: «Это Большая Тыква во всем виновата!»

Он кинул взгляд поверх голов на Линду. Она тоже услышала эти слова. Линда вытаращилась, рас-красневшиеся до этого щеки у нее моментально побелели.

- Линда! – позвал ее Расти. – Достань свою рацию! Свяжись с больницей! Скажи Твичу, чтобы пригнал санитарную…

- Огонь! – закричал Рори Динсмор высоким, срывающимся голосом. Лестер вытаращился на него, как, наверное, Моисей когда-то вытаращился на горящий куст. – Огонь! Автобус в огне! Все кричат! Берегитесь Хэллоуина!

Все вокруг притихли, прислушиваясь к крикам мальчика. Его услышал даже Джим Ренни, который именно в это время добрался до дальних спин и начал прокладывать себе локтями путь через толпу.

- Линда! – закричал Расти. – Свяжись с больницей. Нам нужна помощь!

Она моментально пришла в себя, словно кто-то всплеснул ладонями ей перед лицом. И сняла с поя-са рацию уоки-токи.

Рори дернулся и скатился вниз на затоптанную траву, у него начались судороги.

- Что с ним такое? – это вскрикнул его отец.

- О Господи Иисусе, он умирает! – это его мать.

Расти перевернул судорожно дрожащего мальчика (стараясь при этом не думать о Дженни, но, ко-нечно же, это было невозможно) и задрал ему подбородок, чтобы обеспечить лучшую вентиляцию легких.

- Давайте, отец, – напомнил он Алдену. – Не перекладывайте на меня всю работу. Беритесь за заты-лок. Давите на глазницу. Останавливаем кровотечение.

Нажатием можно было загнать еще глубже тот осколок, которым мальчику выбило глаз, но Расти зай-мется этим позже. Если, конечно, мальчик не умрет прямо тут, на траве.

Почти рядом – однако же, так далеко – наконец подал голос один из солдат. Совсем еще юный, он вы-глядел напуганным и растерянным.

- Мы старались его остановить. Мальчик не слушал. Мы ничего не могли сделать.

Пит Фримэн, с фотоаппаратом, который висел на ремешке у него где-то возле колена, подарил моло-дому бойцу исключительно горькую улыбку.

- Вы знаете, нам это понятно. Если до этого у нас были хоть какие-то сомнения, то теперь их нет.

4

Не успел Барби раствориться в толпе, как его за локоть ухватил Мэл Ширлз.

- Убери от меня руки, – произнес Барби мягко.

Ширлз продемонстрировал зубы в собственной версии улыбки.

- И не мечтай, хуйло. – И тогда громко: – Шеф! Эй, шеф!

Питер Рендольф обернулся к нему, раздраженно хмурясь.

- Этот человек мне мешал, когда я старался очистить территорию. Я могу его арестовать?

Рендольф открыл, было, рот и, наверное, хотел сказать: «Не говори глупостей». Но сначала оглянул-ся вокруг. К небольшой компании наконец-то присоединился Джим Ренни и наблюдал, как Эверетт рабо-тает с мальчиком. Ригидными глазами закаменелой рептилии Ренни взглянул на Барби, перевел взгляд на Рендольфа и слегка кивнул.

Это заметил Мэл. Его улыбка стала еще шире.

- Джеки? Офицер Веттингтон, я хотел сказать. Можно у вас одолжить наручники.

Скалился и Джуниор с остальной частью своей стаи. Это зрелище было куда более интересным, чем какой-то истекающий кровью пацан, и намного более интересным занятием, чем разгонять толпу святош и тупиц с плакатами.

- Как не вертится, сученок, но расплата его найдет, Бааарби, – пропел Джуниор.

На лице Джеки читалось сомнение.

- Питер… шеф, я хотела сказать… думаю, этот человек только хотел помо…

- Закройте его, – перебил ее Рендольф. – Мы выясним, чего он хотел или не хотел позже. Сейчас мне нужно прекратить беспорядок здесь. – Он повысил голос: – Граждане, все закончилось! Все поразвлеклись, и видите, что вышло? А теперь расходитесь по своим домам.

Джеки уже отстегивала пластиковые наручники со своего пояса (она не собиралась отдавать их Мэлу Ширлзу, оденет их сама), но тут заговорила Джулия Шамвей. Она стояла прямо позади Рендольфа и Большого Джима (Большой Джим фактически отодвинул ее в сторону, когда сюда пробирался).

- На вашем месте я бы этого не делала, шеф Рендольф, если вы, конечно, не хотите, чтобы депар-тамент полиции был обесславлен на первой странице «Демократа», – улыбнулась она своей фирменной улыбкой Моны Лизы. – Тем более, вы новичок на этой должности, и тому подобное.

- О чем это вы? – спросил Рендольф. Его взгляд стал еще более пасмурным, превратив лицо в не-приятную, подряпанную маску.

Джулия показала ему свою фотокамеру – такую же, как и у Пита Фримэна, только немного более ста-рой модели.

- У меня здесь несколько кадров: как мистер Барбара помогает Расти Эверетту с раненным мальчи-ком, в то время, как офицер Ширлз оттягивает оттуда мистера Барбару без всякой видимой причины… и кадр, где офицер Ширлз бьет мистера Барбару по губам. Тоже без всякой видимой причины. Я не очень ловкий фотограф, но этот кадр вышел вполне приличного качества. Хотите посмотреть, шеф Рендольф? Это просто, у меня цифровая камера.

Джулия все больше нравилась Барби, но он почему-то подумал, что с ее стороны это чистый блеф. Если она действительно что-то здесь фотографировала, почему тогда держит в левой руке крышку от объектива, словно только-только ее сняла?

- Это неправда, шеф, – заявил Мэл. – Он сам замахнулся на меня, чтобы ударить. Спросите Джунио-ра.

- Думаю, мои снимки вам покажут, что младший мистер Ренни был занят разгоном толпы и в то мгно-вение, когда был нанесен удар, стоял, обернувшись к ним спиной, – сказала Джулия.

Рендольф бросил на нее злой взгляд.

- Я могу конфисковать вашу фотокамеру. Как доказательство.

- Конечно, можете, – согласилась она радостно. – И Питер Фримэн снимет, как вы это будете делать. Тогда вы сможете конфисковать и его камеру… но все здесь увидят, как вы это будете делать.

- Джулия, на чьей вы стороне? – спросил Большой Джим. На его лице застыла фирменная улыбка – злая улыбка акулы, которая вот-вот откусит какому-то пухленькому пловцу кусок его сраки.

В ответ Джулия улыбнулась ему по-своему, глаза ее сияли прямо-таки детской заинтересованной не-винностью.

- А что, у нас теперь разные законы, Джеймс? Там один… – показала она на ряд солдат, – а здесь дру-гой?

Большой Джим ее понял, губы его изогнулись на другой манер, в улыбку противоположного сорта. И тогда он нетерпеливо махнул рукой Рендольфу.

- Надеюсь, без претензий, мистер Барбара, – произнес Рендольф. – Горячая ситуация.

- Благодарю, – ответил Барби.

Джеки ухватила за руку своего обозленного партнера.

- Идем, офицер Ширлз. Тут спектакль закончен. Айда отодвигать толпу дальше.

Ширлз двинулся за ней, но лишь после того, как обернулся к Барби с красноречивым жестом: палец торчком, голова преклонена набок: «Мы еще не разобрались окончательно, красавчик».

С импровизированными, сделанными из брезента и стоек от тента носилками появились Джек Эванс и помощник Ромми Тоби Меннинг. Ромми хотел было спросить, что это они такое себе, к черту, позволяют, и уже открыл, было, рот, но сразу и прикрыл. Все равно полевое гуляние закончилось, так какого черта.

5

Посадились в свои машины все, кто приехал на машинах. И тогда все одновременно попробовали от-туда уехать.

«Что и следовало ожидать, – подумал Джо Макклечи. – Абсолютно ожидаемый результат».

Большинство копов старались развести неожиданно возникший дорожный затор, хотя даже детям (Джо стоял вместе с Бэнни Дрэйком и Норри Келверт) было ясно, что ни один из вновь назначенных де-партаментом офицеров не имеет ни малейшего понятия, каким образом этого достичь. В теплом по-летнему воздухе ясно слышалась их бранные слова: «Ты что, не умеешь сдавать назад своим сучьим пи-капом?» Вопреки всему этому беспорядку, никто почему-то не давил на клаксоны. Наверное, люди чувст-вовали себя слишком подавленными, чтобы еще и гудеть.

Бэнни заметил:

- Взгляните на этих идиотов. Интересно, сколько галлонов бензина вылетает бесцельно сквозь их вы-хлопные трубы? Они, наверное, думают, что его запасы здесь бесконечны.

- Вот-вот, – откликнулась Норри. Она имела славу крутой, боевой девушки в этом городке, носила теннесийскую версию прически маллет[151], но сейчас Норри побледнела, выглядела печальной и напу-ганной. Она взяла Бэнни за руку. Сердце Чучела Джо оборвалось, но сразу вернулось на место, как только Норри взяла за руку и его.

- Вон идет тот чувак, которого чуть не арестовали, – произнес Бэнни, показывая свободной рукой.

Барби и леди-газетчица плелись в направлении автостоянки в толпе с полусотней демонстрантов, которые печально тянули за собой плакать с протестными лозунгами.

- А знаете, – сказал Пугало Джо. – Газетная краля вообще не фотографировала ничего. Я стоял прямо позади ее. Хитрюга.

- Конечно, – поддакнул Бэнни. – Однако не желал бы я оказаться на его месте. Пока это дерьмо не выветрится, копы тут могут творить все, что им взбредет в голову.

«А так оно и есть, – подумал Джо. – И новые копы, в частности, отнюдь не принадлежат к добрым лю-дям. Например, Джуниор Ренни». Слухи о том, каким образом был арестован Неряха Сэм, уже распро-странились.

- Что ты этим хочешь сказать? – спросила у Бэнни Норри.

- Да сейчас ничего. Сейчас еще классно. – Он решился. – Очень классно. Но если все затянется… помните, как в «Повелителе мух»?[152]

Они были отличниками по литературе, и читали эту книгу.

Бэнни процитировал:

- «Убей свинью. Перережь ей горло. Заколи ее». Копов у нас часто называют свиньями, но я скажу вам, что я сам думаю, и, я думаю, когда дела начинают идти уже совсем говняно, копы кого-то выставляют свиньями. Возможно, потому, что они сами становятся испуганными.

Норри Келверт ударилась в плач. Ее обнял Пугало Джо. Осторожно, словно боялся, что от этого при-косновенья они оба взорвутся, но девушка, обернувшись к нему, зарылась носом ему в рубашку. Она об-няла его одной рукой, потому что второй не перестала держать руку Бэнни. Джо подумалось, что он в сво-ей жизни не ощущал ничего прекраснее и волнительнее этих ее слезы, которыми пропиталась его рубаш-ка. Он с укоризной посмотрел поверх ее головы на Бэнни.

- Извини, чувиха, – произнес Бэнни и погладил ее по спине. – Не бойся.

- Он потерял глаз! – вскрикнула она. Слова прозвучали приглушенно, словно шли из груди Джо. Потом она отстранилась. – Это уже никакая не забава. Это больше не игра.

- Конечно, – согласился Джо, словно провозглашал большую истину. – Не игра.

- Взгляните, – показал Бэнни. Они увидели санитарную машину.

По холмистому Динсморовскому полю ехал с красной мигалкой на крыше Твич. Перед ним шла его сестра, хозяйка «Розы- Шиповника», показывая ему путь, обходя самые глубокие ямки. Машина скорой помощи на пастбище под ярким осенним небом октября: это был финальный штрих.

Вдруг Чучелу Джо расхотелось протестовать. Но и домой возвращаться ему не хотелось.

Единственное, чего ему сейчас отчаянно хотелось, – выбраться из этот города.

6

Джулия проскользнула за руль своего автомобиля, но двигатель не включала; им придется еще ка-кое-то время оставаться на месте, и не было смысла впустую тратить горючее. Она наклонилась мимо Барби, открыла бардачок и извлекла оттуда старую пачку «Амэрикен спирит»[153].

- Резервный запас, – объяснила она извиняющим тоном. – Вы не хотите?

Он покачал головой.

- А если я сама, не против? Потому что я могу и потерпеть.

Он вновь покачал головой. Она закурила, и выпустила дым сквозь свое открытое окошко. На дворе все еще было тепло, в этот день погода полностью отвечала названию «индейское лето», но долго она та-кой не продержится. Еще неделю или две, и погода изменится на худшую, как говорят старожилы. «А мо-жет, и нет, – подумала она. – Кто, к черту, может это теперь знать?» Если этот Купол никуда не денется, несомненно, много метеорологов будут спорить относительно погоды под ним, ну и что? Гуру с канала «Погода» неспособны предсказать, каким боком обернется вьюга, по мнению Джулии, доверять им следу-ет не больше, чем тем гениям политики, которые целыми днями сплетничают за столами в «Розе-Шиповнике».

- Благодарю вас за выступление в мою защиту, – произнес он. – Вы спасли мои окорока.

- Это что-то новенькое, солнышко, ваши окорока все еще висят в коптильне. Что будете делать в сле-дующий раз? Ваш товарищ полковник Кокс позвонит по телефону в Американский Союз защиты граждан-ских прав? Они могут заинтересоваться, но не думаю, чтобы кто-то из их Портлендского офиса вскоре по-сетил Честер Милл.

- Не впадайте в пессимизм. Купол может уже сегодня ночью сняться и улететь куда-то в море. Или просто раствориться. Мы ничего не можем знать.

- Жирный шанс. Это дела правительства – то есть какого-то правительства – и, могу поспорить, пол-ковник Кокс это знает.

Барби промолчал. Он поверил Коксу, когда тот уверял его, что американское правительство не ви-новно в появлении Купола. И не потому, что Кокс был таким уж праведником, просто Барби не верил, что Америка уже имеет такие технологии. И любая другая страна тоже, скажем так. Однако что он знает? В последний раз его служба состояла в запугивании и без того испуганных иракцев. Иногда, приставив кому-то из них дуло к виску.

Друг Джуниора Фрэнки Делессепс стоял на шоссе № 119, помогая регулировать дорожное движение. Он был одет в форменную рубашку и джинсы, наверняка, форменных брюк его размера не существовало в природе. Долговязым был сукин сын. Не веря собственным глазам, Джулия заметила пистолет у него на бедре. Поменьше, чем «Глок»[154], которыми были вооруженные постоянные полицейские в Милле, но все равно это был пистолет.

- Что вы будете делать, если здешний гитлерюгенд нападет на вас? – спросила она, кивнув подбород-ком в сторону Фрэнки. – Будете орать о полицейском беспределе, если они вас куда-то упекут, чтобы за-вершить начатое? В городе лишь два адвоката. Один в маразме, а второй ездит на бокстере[155], который ему продал со скидкой Джим Ренни, как я слышала.

- Я могу о себе позаботиться.

- Bay, мачо.

- Что там с вашей газетой? Она была вроде бы полностью готова, когда я ушел от вас прошлой но-чью.

- Говоря корректно, вы ушли сегодня утром. И она действительно уже готова. Мы с Питом и еще не-которыми друзьями займемся ее распространением. Я просто не видела смысла начинать, когда город на три четверти опустел. Хотите принять участие волонтером?

- Я бы и рад, но должен приготовить миллион сэндвичей. Этим вечером в ресторане не подают горя-чего.

- Может, и я загляну, – она выбросила наполовину докуренную сигарету в окно. А потом, минутку по-думав, вышла и затоптала ее. Начинать степной пожар сейчас было бы весьма неразумно, особенно когда приобретенные городом новые пожарные машины загуляли в Касл Роке.

- Перед этим я заезжала домой к шефу Перкинсу, – сообщила она, вновь садясь за руль. – Хотя те-перь, конечно, этот дом принадлежит самой Бренде.

- И как она чувствует себя?

- Ужасно. Однако когда я ей сказала, что вы бы хотели с ней увидеться, не объясняя зачем, она со-гласилась. Лучше всего было бы после наступления темноты. Думаю, ваш приятель не очень терпелив…

- Перестаньте называть Кокса моим приятелем. Он мне не друг.

Они молча смотрели, как в санитарную машину грузят раненного мальчика.

Солдаты тоже смотрели. Наверняка, нарушая приказ, и Джулия почувствовала, что начинает лучше думать о них. Машина двинулась по полю в обратном направлении, вспыхивала ее красная мигалка.

- Какой ужас, – произнесла она подавленным голосом.

Барби положил руку ей на плечо. Она на мгновение напряглась, но тутже расслабилась.

Смотря прямо перед собой на санитарный автомобиль, который уже заворачивал на расчищенную середину шоссе 119, она сказала:

- Друг мой, а что, если они меня закроют? Что, если Ренни с его дрессированной полицией решат за-крыть мою газету?

- Этого не должно случиться, – ответил Барби. Но сам не был в этом уверен. Если эта ситуация будет продолжаться дальше, каждый день в Честер Милле будет становиться Днем, Когда Может Случиться Что-Угодно.

- У нее что-то свое на уме, – сказала Джулия Шамвей.

- У миссис Перкинс?

- Да. У нас состоялся весьма странный разговор.

- Она в тоске по своему мужу, – заметил Барби. – В тоске люди становятся странными. Вот я поздоро-вался с Джеком Эвансом (его жена погибла вчера, когда опускался Купол), а он посмотрел на меня так, словно никогда меня не знал, хотя я, начиная с весны, регулярно, каждую среду, кормлю его моими знаме-нитыми мясными рулетами.

- Я знаю Бренду Перкинс еще с того времени, когда она была Брендой Морс, – сказала Джулия. – Уже почти сорок лет. Думаю, она могла поведать мне, что ее беспокоит… однако не стала.

Барби показал на дорогу:

- Кажется, мы уже можем отправляться.

Едва только Джулия завела двигатель, как зачирикал ее телефон. Она едва не упустила сумку – так спешила его оттуда достать. Приложила телефонную трубку к уху, а потом передала ее Барби вместе со своей иронической улыбкой.

- Это ваш босс.

Звонил Кокс, и у него были кое-какие новости. Много новостей, точнее. Барби его надолго перебил, повествуя, что случилось с мальчиком, которого уже увезли в больницу «Кэти Рассел», но Кокс то ли дей-ствительно не усматривал связи между случаем Рори Динсмора и своими новостями, то ли просто не хо-тел его замечать. Он вежливо выслушал, а потом продолжил. Закончив, он поставил Барби вопрос, кото-рый прозвучал бы приказом, если бы тот все еще находился под командованием у этого полковника.

- Сэр, я понимаю, о чем вы просите, но вы не понимаете… думаю, это можно назвать здешней поли-тической ситуацией. И мою скромную роль в ней. У меня были кое-какие неприятности здесь, прежде чем установился Купол, и…

- Нам об этом все известно, – сказал Кокс. – Стычка с сыном второго выборного и кое с кем из его дру-зей. Вас едва не арестовали, судя по тому, что содержится в вашем досье.

«Досье. Он уже имеет досье. Господи помилуй».

- Разведка у вас работает хорошо, – начал Барби. – Но я добавлю кое-что к вашей информации. Пер-вое, шеф полиции, который предотвратил мой арест, погиб на шоссе 119 неподалеку от места, откуда я с вами сейчас говорю, поэтому…

Издали, из мира, который был сейчас для него недосягаемым, Барби услышал шелест бумаг. Вдруг он ощутил, что задушил бы полковника Джеймса О. Кокса голыми руками только за то, что полковник Джеймс О. Кокс может в любое время, когда ему захочется, просто пойти в Макдоналдс, а Барби этого сделать не может.

- Об этом нам тоже известно, – сказал Кокс. – Проблема с сердечным стимулятором.

- Второе, – продолжил Барби. – Новый шеф, который чуть ли не вдесна целуется с единственным влиятельным членом местного совета выборных, принял в полицию несколько новобранцев. Это именно те парни, которые старались отбить мне голову на парковке здешнего ночного клуба.

- Вы должны быть выше этого, полковник.

- Почему это вы меня называете полковником, когда это вы – полковник.

- Мои поздравления, – сказал Кокс. – Вас не только вновь приняли на военную службу, вы также полу-чили головокружительное повышение.

- Нет! – воскликнул Барби, и Джулия посмотрела на него с уважением, хотя он едва ли это заметил. – Нет, я этого не хочу!

- Вероятно, но вы его уже получили, – спокойно заметил Кокс. – Я пришлю по электронной почте ко-пию соответствующих документов вашей знакомой, редактору газеты, еще до того, как мы перекроем дос-туп из вашего несчастного городка к интернету.

- Перекроете? Вы не должны этого делать.

- Документы подписаны собственноручно Президентом. Или вы хотите заявить ваше «нет» ему? Я думаю, он может раздражаться, когда ему противоречат.

Барби не ответил. Его заклинило.

- Вам надо встретиться с выборными и шефом полиции, – продолжал Кокс. – Надо проинформировать их о том, что Президент объявил в Честер Милле военное положение, и вы назначены ответственным офицером. Я уверен, сначала вы встретите сопротивление, но информация, которую я вам только что пре-доставил, поможет вам укрепить вашу позицию как посредника между этим городом и внешним миром. Кроме того, я знаю ваш талант убеждать. Сам убедился в нем в Ираке.

- Сэр, – произнес Барбара. – У вас несколько ошибочные представления о здешней ситуации. – Он провел рукой себе по голове. У него уже ухо зудело от этого чертового телефона. – Вы вроде бы и пред-ставляете, что такое этот Купол, но в тоже время не можете себе представить, во что уже превратился благодаря нему этот город. А прошло всего лишь тридцать часов.

- В таком случае помогите мне понять.

- Вы говорите, что Президент меня назначил. Предположим, я звоню ему и говорю, что он может по-целовать меня в мою голую розовую сраку?

На него испуганно посмотрела Джулия, и это добавило Барби вдохновения.

- Или предположим, я скажу, что был зашифрованным агентом Аль-Каиды и планировал его убить – бух, прямо в голову. Что из этого?

- Лейтенант Барбара, то есть полковник Барбара, вы уже достаточно сказали…

Барби так не считал.

- Сможет ли он прислать ФБР, чтобы меня схватили? Секретную службу? Бесовскую Красную армию? Нет, сэр. Он ничего не сможет.

- У нас есть планы, как это изменить, я вам уже объяснял, – голос Кокса потерял расслабленные, снисходительные нотки. Теперь просто один старый воин насыпал другому.

- Ну, если это сработает, прошу, присылайте кого-то из любого федерального агентства, пусть меня арестуют. Но пока мы остаемся отрезанными, кто здесь меня захочет слушаться? Вбейте себе это в голо-ву: этот город отрезан. Не только от Америки, а от целого мира. Мы здесь ничего с этим не способны сде-лать, и вы со своей стороны тоже.

Кокс заговорил успокоительно:

- Дружище, мы стараемся вам помочь.

- Вот вы так говорите, и я вам почти верю. А кто еще поверит? Когда люди видят, какого сорта услуги они получают за свои налоги, видят солдат, которые стоят к ним спинами. Это весьма убедительный до-вод.

- Что-то многовато вы говорите как для того, кто уже сказал «нет».

- Я не говорю «нет». Но только что я лишь чудом избежал очередного ареста, и объявлять себя ко-мендантом сейчас не даст никакой пользы.

- Да, наверное, мне нужно самому позвонить по телефону первому выборному… так, где здесь его имя… Сендерсу… и сообщить ему…

- Именно это я и имел в виду, говоря, что у вас ошибочные представления. Здесь, сейчас то же са-мое, что было в Ираке, только и различия, что теперь вы не полевой офицер, а сидите в Вашингтоне и стали таким же бестолковым, как остальные из тех кабинетных солдат. Слушайте сюда: частичные раз-ведданные – это хуже, чем совсем никаких.

- Неполное знание – опасная вещь, – задумчиво произнесла Джулия.

- Если не Сендерс, тогда кто?

- Джеймс Ренни. Второй выборный. Он здесь альфа-хряк.

Наступила пауза. Потом Кокс сказал:

- Возможно, мы оставим вам интернет. Хотя кое-кто из нас здесь считает, что его блокирование – это рефлекторная реакция.

- Почему это вам так мерещится? – спросил Барби. – Разве ваши там не понимают, что, если мы оста-немся с интернетом, рецепт пирожков с клюквой тетушки Сары рано или поздно обязательно просочится в свет.

Джулия выпрямилась на сидении и беззвучно проартикулировала губами: «Они хотят заблокировать интернет?» Барби показал ей пальцем: «Подождите».

- Послушайте, Барби. А если мы позвоним этому Ренни и скажем ему, что мы должны заблокировать интернет, извините, кризисная ситуация, чрезвычайное положение и тому подобное. А тогда вы докажете ему вашу полезность тем, что уговорите нас передумать?

Барби размышлял. Это могло подействовать. На какое-то время, по крайней мере. Или же совсем наоборот.

- Плюс, – оптимистически продолжал Кокс. – Вы сообщите также ту, другую информацию. Возможно, кому-то даже спасете жизнь, а население спасете от паники точно.

- Не только интернет, телефоны тоже должны работать, – сказал Барби.

- Это уже труднее. Я, наверняка, смогу сохранить для вас и-нет, но… послушайте, приятель. Среди членов комитета, который занимается этим дурдомом, есть не менее пять человек, типа генерала Кертиса Лемея[156], по мнению которых всех в Честер Милле нужно считать террористами, пока они не докажут обратного.

- Какой вред эти гипотетические террористы могут нанести Америке? Подорвать вместе с собой цер-ковь Конго?

- Барби, вы бьетесь в закрытые двери.

Конечно, так оно, вероятно, и было.

- Итак, вы все сделаете?

- Я с вами еще свяжусь по этому поводу. Подождите моего звонка, прежде чем что-то начинать де-лать. Мне сначала надо поболтать с вдовой покойного шефа полиции.

Кокс предостерег:

- Вы же будете помнить, что детали наших разговоров – дело не для огласки?

И вновь Барби был поражен тем, как скверно даже Кокс – широко мыслящий человек по армейским стандартам – представляет себе те изменения, которые последовали за установлением Купола. Здесь, внутри, обычный для Кокса режим секретности уже не имел никакого значения.

«Мы против них, – подумал Барби. – Теперь мы против них. Так оно и будет продолжаться, пока и ес-ли не сработает их сумасшедшая идея».

- Сэр, я обязательно вам перезвоню; у моего телефона уже началась проблема с аккумулятором, – солгал он абсолютно бесстыдно. – И вы должны дождаться моего звонка, прежде чем говорить еще с кем-то.

- Не забывайте, «Большой взрыв» назначен на завтра в тринадцать ноль-ноль. Если вы желаете со-хранить нормальную жизнеспособность, держитесь оттуда подальше.

Сохранить жизнеспособность. Еще одна бессмысленная фраза под Куполом. Если она не касается запасов пропана к вашему генератору.

- Мы об этом потом поговорим, – сказал Барби. Он сложил телефон, лишая Кокса возможности еще что-то произнести. Дорога уже почти полностью освободилась, хотя Делессепс, сложив руки на груди, ос-тался на ней стоять, опираясь на свой большой автомобиль с мощным двигателем. Проезжая с Джулией мимо его «Шевроле Нова»[157], Барби заметил наклейку с надписью «СРАКА, ТОПЛИВО ИЛИ ТРАВА – НИКТО НЕ КАТАЕТСЯ БЕСПЛАТНО», а на приборной панели – полицейскую мигалку. Ему подумалось, что эти две контрастные картинки очень точно характеризуют те изменения к худшему, что уже произошли в Милле.

По дороге Барби пересказал ей все, что сказал ему Кокс.

- Запланированное ими ничем не отличается от того, что выкинул этот мальчик, – произнесла она шо-кировано.

- Ну, все же немного отличается, – сказал Барби. – Мальчик попробовал сделать это из ружья. А они имеют крылатые ракеты. Назвали это теорией «Большого взрыва».

Джулия улыбнулась. Не обычной своей улыбкой; потому что эта, оторопевшая и взволнованная, сде-лала ее похожей не на сорокатрехлетнюю, а на женщину, старше на двадцать лет.

- Кажется, мне придется выпустить следующий номер газеты раньше, чем я думала.

Барби кивнул.

- «Экстренный выпуск, экстренный выпуск, читайте все»[158].

7

- Привет, Сэмми, – произнес кто-то. – Ты как?

Саманта Буши не узнала голоса и настороженно обернулась в его сторону, одновременно поддерги-вая на себе рюкзак с Малышом Уолтером. Малыш спал, и весил он тонну. После падения у ней болела жопа, и на душе также было больно – эта шлюха Джорджия Руа обозвала ее лесбиянкой. И это та самая Джорджия Руа, которая столько раз скулила под ее трейлером, выпрашивая треть унции порошка для себя и того перекачанного урода, с которым она якшается.

Спрашивал отец Доди. Сэмми говорила с ним тысячу раз, но сейчас его голоса не узнала. Она и ли-цо его едва узнала. Он выглядел печальным и состарившимся – каким-то разбитым. И даже не засмотрел-ся на ее сиськи, чем никогда раньше не гнушался.

- Привет, мистер Сендерс. А я вас даже не заприметила там… – она махнула рукой себе за спину, ту-да, где лежало вытоптанное поле, и еще торчал полусваленный, жалкий на вид тент. Однако менее жал-кий, чем этот мистер Сендерс.

- Я сидел в тени, – тот самый неуверенный голос, который выходит из уст, искривленных в глуповатой улыбке, на которую тяжело смотреть. – Хорошо хоть было что пить. Не слишком ли сегодня тепло, как для октября? Господи, конечно. Я думал, какой замечательный день – настоящий день города – а потом тот мальчик…

«Боже правый, он же плачет».

- Мне очень жаль вашу жену, мистер Сендерс.

- Благодарю, Сэмми. Ты добросердечная. Помочь тебе донести ребенка до твоей машины? Думаю, ты уже можешь ехать – дорога почти свободна.

Это было то предложение, от которого Сэмми не могла отказаться, даже вопреки его плаксивости.

Она достала Малыша Уолтера из рюкзака – все равно, что извлекать кусок теплого хлебного теста – и вручила его Сендерсу. Малыш Уолтер раскрыл глаза, нетрезво улыбнулся, отрыгнул и вновь заснул.

- Мне кажется, у него там сообщение, в подгузнике, – сказал мистер Сендерс.

- Да уж, он сущий сральный автомат. Крошечка Малыш Уолтер.

- Очень хорошее, старинное имя – Уолтер.

- Благодарю.

Едва ли следовало бы ему объяснять, что ее сыночек имеет двойное имя: Малыш Уолтер… к тому же она была уверена, что уже говорила с ним на эту тему. Просто он не помнит. Идти так, рядом с ним, пусть даже он и нес на руках ее ребенка – это был абсолютно обломный финал абсолютно обломного дня. По крайней мере, в отношении дороги он был прав, автомобильный стоячий партер наконец-то рассосался. У Сэмми мелькнула мысль о том, что немного времени остается до того дня, когда весь город вновь переся-дет на велосипеды.

- Мне никогда не нравилось ее увлечения пилотированием, – произнес мистер Сендерс. Казалось, он извлек на свет фрагмент плетения какого-то своего внутреннего диалога. – Иногда я даже задумывался, не спит ли случайно Клоди с тем парнем.

«Чтобы матушка Доди спала с Чаком Томпсоном?» – Сэмми была шокирована и заинтригована одно-временно.

- Да нет, наверное, – сказал он и вздохнул. – Как бы там не было, это уже неважно. Ты не видела До-ди? Она не ночевала дома.

Сэмми едва не произнесла: «Да, вчера днем». Но если Доди не спала дома, эта фраза только бы еще более обеспокоила ее папочку. И затянула бы саму Сэмми в длинную болтовню с дядей, у которого слезы уже ручьями текли по лицу, а с одной ноздри повисла сопля. Это было бы совсем не кульно.

Они добрались до ее автомобиля, старого «Шевроле», больного раком днища. Сэмми приняла на ру-ки Малыша Уолтера и скривилась от запаха. Там не просто письмо или бандероль у него в подгузнике, там целая посылка Федерал Экспресс.

- Нет, мистер Сендерс, я ее не видела.

Он кивнул и вытер себе нос тыльной стороной ладони. Сопля исчезла или куда-то еще прицепилась. Уже легче.

- Возможно, она поехала к молу с Энджи Маккейн, а потом в Сабаттус[159] к тетке Пэг, поэтому и не смогла вернуться домой вечером.

- Конечно, наверняка, так и есть.

А когда Доди вернется в Милл, она получит приятный сюрприз. Видит Бог, она его заслужила. Сэмми открыла дверцу машины и положила Малыша Уолтера на пассажирское сидение. Детское креслице она перестала использовать еще несколько месяцев назад. Многовато мороки. К тому же она всегда ездит ос-торожно.

- Приятно было увидеться с тобой, Сэмми, – пауза. – Ты помолишься за мою жену?

- Ага… конечно, мистер Сендерс, без проблем.

Она уже начала садиться в машину, и тут припомнила две вещи: Джорджия Руа боднула ей в сиську своим мотоциклетным сапогом (и так сильно, что наверняка, там уже и синяк есть), а Энди Сендерс, пусть он и в скорби, служит первым выборным их города.

- Мистер Сендерс.

- Что, Сэмми?

- Кое-кто из тех новых копов вели себя довольно грубо здесь. Вы могли бы сделать что-то по этому поводу. Понимаете, пока они совсем не обнаглели.

Невеселая улыбка не покинула его лица.

- Ну, Сэмми, я понимаю, как вы, молодежь, относитесь к полиции – я и сам был молодым, когда-то – но у нас здесь сейчас довольно некрасивая ситуация. И чем быстрее мы чуточку усилим власть, тем будет лучше для всех. Ты же понимаешь это, правда?

- Конечно, – ответила Сэмми. Она поняла главное: скорбь, неважно, истинная она или нет, не может помешать политику выливать изо рта потоки дерьма. – Ну, до свидания.

- Они хорошая команда, – произнес Энди нерешительно. – Пит Рендольф проконтролирует, чтобы они взяли себя в руки. Будут носить одинаковые шляпы… Тан… будут танцевать под одну дудку. Защищать и служить, ну, ты сама знаешь.

- Конечно.

Саманта представила себе танец «защищай-и-служи» с соответствующим па – «удар по сиське». Ма-шина тронулась, Малыш Уолтер вновь тихонько захрапел на сидении. Невыносимо воняло детским дерь-мом. Сэмми опустила стекло обоих окон и посмотрела в зеркальце заднего вида. Мистер Сендерс так и стоял на уже почти совсем пустом временном паркинге. Поднял руку на прощание.

Сэмми тоже махнула ему в ответ, удивляясь, почему Доди не пришла домой, где же это она могла остаться на ночь. И тогда выбросила эту мысль из головы – какое ей дело? – и включила радио. Единст-венным, что принималось хорошо, было «Радио Иисус», и она выключила радиоприемник.

Подняв голову, она вдруг увидела прямо перед собой Фрэнка Делессепса, тот стоял посреди дороги с поднятой рукой, ну чисто тебе настоящий коп. Пришлось резко нажать на тормоза и придержать рукой ре-бенка. Малыш Уолтер проснулся и начал вопить.

- Посмотри, что ты наделал, – заорала она Фрэнки (с которым как-то, еще школьницей, имела двух-дневный роман, пока Энджи находилась в летнем музыкальном лагере). – Ребенок едва не упал на пол.

- Где она сидела? – наклонился Фрэнки к окошку, играя бицепсами. Крупные мышцы, маленький член, такой он, Фрэнки Дел. Сэмми задумалась, как только Энджи его трахает.

- Не твоего ума дело.

Настоящий коп выписал бы ей штраф за пререкания и нарушение правил перевозки детей, но Фрэнки лишь ощерился:

- Ты видела Энджи?

- Нет, – на этот раз она сказала правду. – Ее, вероятно, застало где-то вне города, – хотя Сэмми сразу же мысленно уточнила себе, что это они здесь, в городе, попали в ловушку.

- А Доди?

Сэмми повторила свое «нет». Просто не имела другого выбора, потому, что Фрэнки мог рассказать мистеру Сендерсу.

- Машина Энджи дома, – сказал Фрэнки. – Я заглядывал в их гараж.

- Большое дело. Может, они поехали вместе с Доди на ее «Киа»[160].

Фрэнки, похоже, призадумался об этом. Они уже были почти одни. Дорожная катавасия осталась в прошлом. Наконец он спросил:

...

Купить книгу "Под куполом" Кинг Стивен


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Под куполом" Кинг Стивен

home | my bookshelf | | Под куполом |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 306
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу