Книга: В боях за Карпаты



В боях за Карпаты

В боях за Карпаты

Составитель Б.С.Венков

«...МЫ С ГОРДОСТЬЮ МОЖЕМ СКАЗАТЬ, ЧТО СОВЕТСКИЙ НАРОД С ЧЕСТЬЮ ВЫДЕРЖАЛ СУРОВОЕ ИСПЫТАНИЕ ВОЙНЫ. ВРАГ БЫЛ РАЗБИТ, ПОВЕРЖЕН. НАШ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ НАРОД, НАРОД-ГЕРОЙ, НАРОД-БОГАТЫРЬ ВЫСОКО ПОДНЯЛ НАД ПЛАНЕТОЙ И ПОБЕДНО ПРОНЕС СКВОЗЬ ОГОНЬ ВОЕННЫХ ЛЕТ ОВЕЯННОЕ СЛАВОЙ ЛЕНИНСКОЕ ЗНАМЯ, ЗНАМЯ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ, ЗНАМЯ СОЦИАЛИЗМА. СЛАВА ПОБЕДЫ СОВЕТСКОГО НАРОДА В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ НИКОГДА НЕ ПОМЕРКНЕТ. ОНА БУДЕТ ЖИТЬ В ВЕКАХ!»

Л. И. БРЕЖНЕВ

Первые бои, первые герои

НАЧАЛО ВОЙНЫ

И. П. ПОЛЕЖАЕВ, генерал-майор, начальник политотдела войск Краснознаменного ордена Трудового Красного Знамени БССР Западного пограничного округа

Около четырех часов утра 22 июня 1941 года на западном участке государственной границы СССР земля вздрогнула от взрывов снаря­дов и мин, огласилась надрывным гулом моторов, окуталась дымом пожарищ. На Советскую Родину вероломно, по-воровски напала гит­леровская Германия. Началась Великая Отечественная война. Жесто­кие кровопролитные бои развернулись на всем протяжении нашего государственного рубежа от Балтийского до Черного моря, в том чис­ле и в предгорьях Карпат.

После того, как в результате освободительного похода Красной Ар­мии в сентябре 1939 года западные области Украины и Белоруссии, а в июне 1940 года Бессарабия и Северная Буковина воссоединились с УССР и БССР, пограничные части, вышедшие на новую границу, столкнулись с чрезвычайно коварным противником — агентурой разветвленных разведывательных органов гитлеровской Германии. Гото­вясь к войне против Советского Союза, они вели шпионско-подрывную работу в самых широких масштабах. Для этого использовались не только кадровые разведчики, подготовленные непосредственно в Германии из числа белогвардейцев, петлюровцев и прочего сброда, но и агентура специальных служб панской Польши, сразу же при­знавшая нового хозяина. В распоряжение гитлеровской разведки пре­доставила свои кадры и сигуранца боярской Румынии.

Осуществляя подрывную работу против Советского государства, разведывательные органы фашистской Германии старались использо­вать в освобожденных районах враждебные элементы из числа быв­ших польских и румынских офицеров, жандармов, чиновников. Боль­шую ставку делали они и на кулаков, бывших владельцев частных предприятий, представителей духовенства, которые люто ненавидели Советскую власть, всячески препятствовали становлению новой жиз­ни и готовы были оказать самую непосредственную помощь всем, кто выступал против СССР.

Таким образом, обстановка на новой линии государственной грани­цы уже с первых дней приобрела напряженный характер.

Коммунистическая партия и Советское правительство придавали большое значение охране западного государственного рубежа Роди­ны. Были созданы новые пограничные отряды и комендатуры, увели­чилась численность личного состава, усилилось обеспечение их бое­вой техникой.

В предгорьях Карпат границу охраняли вновь созданные отряды Украинского пограничного округа — 93-й Лисковский, 94-й Сколевский, 95-й Надворнянский, 97-й Черновицкий — и Коломыйская от­дельная пограничная комендатура. Севернее их располагался 92-й Перемышльский пограничный отряд. Хотя участок его и проходил на равнинной местности, по р. Сану, это было самое важное направле­ние, прикрывавшее подступы ко Львову. Личный состав этих частей состоял преимущественно из кадровых пограничников, имевших бога­тый опыт службы. Руководили ими такие опытные командиры, как депутат Верховного Совета Молдавской АССР  старый коммунист, че­кист с многолетним стажем подполковник Я. И. Тарутин, участник гражданской войны подполковник В. А. Абызов, ставший впоследст­вии генералом, начальником штаба войск НКВД по охране тыла ряда фронтов, и другие. В частях и подразделениях была создана значи­тельная прослойка коммунистов и комсомольцев, составляющая 60 процентов от общей численности бойцов и командиров.

До середины 1940 года гитлеровская Германия, занятая боевыми операциями на западном фронте, прямых приготовлений на линии нашей государственной границы не проводила, хотя уже и тогда ощу­щался постепенный накал обстановки. Усиливались немецкие погра­ничные кордоны, строились оборонительные сооружения, то и дело осуществлялись провокации. К примеру, на участке Украинского пограничного округа только за полтора месяца, с 17 ноября по 30 де­кабря 1939 года, гитлеровцы, пытаясь вызвать вооруженный погра­ничный конфликт, 14 раз открывали огонь по нашим нарядам. Начальник 92-го погранотряда, являвшийся официальным представи­телем пограничной охраны Союза ССР по Перемышльскому участку, заявлял протесты немецкому командованию в связи с тем, что 8, 27 ноября, 14 и 30 декабря были обстреляны советские часовые, охра­нявшие государственную границу.

Еще более осложнилась обстановка на западном государственном рубеже, в том числе и в районе Карпат, во второй половине 1940 го­да, когда гитлеровская Германия, оккупировав многие страны Евро­пы, начала непосредственную подготовку к нападению на Советский Союз.

С этого времени начались особенно активные провокационные дей­ствия фашистских властей, принявшие широкий и массовый харак­тер. Участились обстрелы нашей территории, пограничных нарядов и местного населения, попытки захватить советских пограничников, портились пограничные знаки и т. д. Гитлеровцы старались всячески спровоцировать массовые переходы через границу польских граждан, чтобы вынудить советских пограничников применить оружие. На со­предельной стороне проводились антисоветские сборища, на которых выступали агенты гестапо и буржуазные националисты.

К лету 1941 года активность разведывательных служб гитлеров­ской Германии еще больше возросла. Как свидетельствуют докумен­ты, число задержанных или уничтоженных нашими пограничниками вражеских лазутчиков в I квартале 1941 года по сравнению с тем же периодом предыдущего года увеличилось в 15—20 раз. Как правило, это были профессиональные разведчики, прошедшие специальную подготовку, тщательно проинструктированные, обеспеченные новей­шим шпионским снаряжением. В их распоряжении имелись коротко­волновые радиопередатчики дальнего действия, карты, шифры, огне­стрельное и холодное оружие, тщательно подготовленные документы, крупные суммы советских денег.

Наши пограничники давали решительный отпор вражеским лазут­чикам, срывая их намерения. Частые стычки с агентами фашистской разведки отмечались и на участке прикарпатских пограничных частей. Например, 11 января 1941 года наряды 94-го Сколевского отряда задержали четырех нарушителей границы, пытавшихся про­браться в наш тыл под покровом вьюги. Двое из них были убиты в завязавшейся схватке с советскими пограничниками. У захвачен­ных живыми оказались две рации, 4 пистолета с полным комплектом боеприпасов, фотоаппараты, карты, шифры и другое шпионское сна­ряжение. Как признались задержанные, они получили задание со­брать данные о советских аэродромах, войсковых перевозках, укреп­лениях в районе Днепра и все эти сведения передать в разведцентр в Кракове.

Для ведения шпионско-диверсионной работы гитлеровская развед­ка   широко   использовала   украинских   буржуазных националистов.

Еще в конце 1940 года на участке Украинского пограничного окру­га было задержано несколько эмиссаров Львовской краевой экзикутивы ОУН, имевших задание передать местным оуновцам директиву зарубежного центра — Краковского провода ОУН — о переправе в Германию наиболее активных участников националистических банд, располагавших сведениями, представлявшими интерес для гит­леровской разведки. Вместе с тем эти отщепенцы должны были пополнить буржуазно-националистические формирования, предназна­ченные для боевых действий на нашей территории.

Советские пограничники вели мужественную борьбу с буржуазно-националистическими бандами. Достаточно сказать, что только за семь месяцев 1940 года на участке Украинского пограничного округа было ликвидировано 30 оуновских банд.

Вот несколько примеров. 29 октября 1940 года на участке 94-го Сколевского погранотряда через границу прорвалась группа агентов гитлеровской разведки, которую прикрывала банда оуновцев. По бое­вой тревоге были подняты пограничники во главе с комендантом участка старшим лейтенантом И. М. Середой. Завязался ожесточен­ный бой. Несколько бандитов было убито и ранено, остальные взяты в плен. У них изъяли огнестрельное оружие, гранаты, чертежи и планы расположения стрелковых, танковых и авиационных частей Красной Армии. За умелое проведение этой операции И. М. Середа был награжден орденом «Знак Почета».

Орден Ленина получил пулеметчик 30-й заставы 97-го Черновицко­го погранотряда замполитрука В. И. Иванов, который проявил исклю­чительное мужество в бою против крупной вражеской банды в фев­рале 1941 года.

Следует отметить, что оба эти пограничника отличились и в после­дующих боях с немецко-фашистскими захватчиками. И. М. Середа посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Его именем на­звана одна из застав на западной границе. Другой заставе присвоено имя замполитрука В. И. Иванова, также геройски погибшего в бою в 1943 году.

В целях разведки гитлеровское командование широко использовало авиацию. Пограничные части, в том числе те, которые дислоцирова­лись в Прикарпатье, регулярно отмечали нарушение границы фа­шистскими самолетами-разведчиками. Так, за пять месяцев 1941 года пограничные наряды зафиксировали 152 самолета-нарушителя, а за два дня, предшествовавшие гитлеровскому вторжению, их количество превысило 60.

Пограничники Прикарпатья, как, впрочем, и на всех остальных участках западной границы, начиная с января 1941 года отмечали усиленную концентрацию вражеских войск на сопредельной стороне. Они доносили вышестоящему руководству, а также командованию дислоцировавшихся в пограничной зоне соединений Красной Армии о том, что к советской границе непрерывным потоком движутся вра­жеские войска, боевая техника, горючее и вооружение, что железные дороги перешли в полное ведение военного командования, что в горо­дах Польского генерал-губернаторства закрываются школы и вузы, приспособленные для госпиталей, что за нашей территорией система­тически ведется наблюдение и т. д.

16 апреля 1941 года начальник войск Украинского пограничного округа генерал       В. А. Хоменко, например, докладывал в Москву: по имеющимся у него сведениям, заместитель польского генерал-губернатора Франк Вехтер в кругу своих единомышленников заявил, что в скором времени он будет губернатором во Львове. Еще раньше до­кладывалось, что на польские пограничные станции Белгорай, Ярос­лав, Дынув ежедневно прибывает от двух до восьми эшелонов гитле­ровских войск. Все это позволяло командованию войск Украинского пограничного округа сделать вывод, как это отмечал 20 апреля в своем донесении полковник В. Т. Рогатин, что полученные данные со всей очевидностью подтверждают ускоренную подготовку театра войны, проводимую командованием и властями Германии как в по­граничной полосе Германии, прилегающей к СССР, так и на террито­рии Венгрии.

В этих сложных условиях, связанных с приближением войны, вои­ны западной границы, в том числе и пограничных частей Прикар­патья, проявляли величайшее самообладание, мужество и стойкость. Несмотря на все усилия, руководству гитлеровского вермахта так и не удалось вызвать на советской границе крупный вооруженный конфликт, что лишало его формального повода для развязывания во­енных действий.

Воины границы были начеку, в постоянной боевой готовности. На заставах ускоренными темпами заканчивалось сооружение оборони­тельных объектов. На службу высылались усиленные пограничные наряды, важнейшие направления прикрывались ручными и станковыми пулеметами. Заставы усиливались маневренными группами, создавались подвижные резервы. Уточнялись планы боевого взаимодей­ствия с частями Красной Армии, дислоцировавшимися вблизи границы.

Огромную работу проводили политорганы, партийные и комсо­мольские организации частей и подразделений пограничных войск. Эта работа была направлена на дальнейшее сплочение личного соста­ва вокруг Коммунистической партии и Советского правительства, на воспитание у пограничников любви и преданности своей Родине, постоянной бдительности и высокой боеготовности. Шло укрепление партийных и комсомольских организаций. В Коммунистическую пар­тию, комсомол, вступали лучшие воины. Своим примером, призыв­ным словом они цементировали личный состав частей и подразделе­ний, готовили его к трудным военным испытаниям.

А в это время вражеские войска на сопредельной стороне заканчи­вали последние приготовления к нападению на Советский Союз. На рассвете 22 июня в еще сумрачной дымке над границей проплыли армады самолетов со зловещими крестами на крыльях. Затем загро­хотали пушки и минометы, на нашу землю ринулись передовые отря­ды гитлеровских частей вторжения. Началась Великая Отечественная война.

Нашествие фашистских полчищ наша страна встретила в неблаго­приятных   условиях.   Как  отмечалось   в   Постановлении  ЦК  КПСС «50 лет Великой Октябрьской социалистической революции», гитле­ровцы использовали свои временные преимущества: милитаризацию экономики и всей жизни Германии, длительную подготовку к захватнической войне и опыт военных действий на Западе, превосходство в вооружении и численности войск, заблаговременно сосредоточен­ных в пограничных зонах. В их распоряжении оказались экономи­ческие и военные ресурсы почти всей Западной Европы, где гитлеров­цы захватили весь арсенал вооружения, громадные запасы металла, стратегического сырья, металлургические и военные заводы. Совет­скому Союзу пришлось вступить в единоборство с колоссальной воен­ной мощью. Сыграли определенную роль и допущенные просчеты в оценке времени нападения на нас гитлеровской Германии и связанные с этим упущения в подготовке к отражению первых ударов.

Советские пограничники первыми приняли на себя натиск фашист­ских войск. Вместе с частями и подразделениями Красной Армии, дислоцировавшимися в непосредственной близости от границы и сра­зу же пришедшими им на помощь, воины в зеленых фуражках грудью встали на защиту родной земли. Трудно было им, привыкшим к действиям в составе малочисленных пограничных нарядов, воору­женным лишь легким стрелковым оружием, противостоять промар­шировавшим через всю Европу гитлеровским воякам, которые шли в бой при поддержке танков, артиллерии, минометов да к тому же обладали многократным численным превосходством. Однако совет­ские пограничники дрались мужественно, самоотверженно. Как отме­чала «Правда» 24 июня 1941 года, только через их мертвые тела враг мог продвинуться на шаг вперед.

В предгорьях Карпат, как уже говорилось, первый удар вражеских войск приняли на себя части Украинского пограничного округа — 93, 94, 95, 97-й пограничные отряды и отдельная Коломыйская погранич­ная комендатура. Однако самые серьезные испытания выпали на до­лю личного состава 92-го Перемышльского отряда, участок которого пролегал по р. Сану. Именно здесь было важнейшее стратегическое направление, прикрывавшее выход вражеских войск ко Львову и да­лее в глубь Правобережной Украины. Это обуславливалось тем, что карпатские предгорья в силу своих природных особенностей создава­ли определенные трудности для продвижения вражеских танковых и механизированных колонн. Гитлеровское командование рассчиты­вало, что их войска вторжения быстро прорвутся по северной кромке Карпат, отрежут оставшиеся южнее соединения Красной Армии и, вырвавшись на оперативный простор, в течение нескольких дней за­хватят Правобережную Украину.

Как и повсеместно на западной границе, бои здесь начались рано утром 22 июня. На рассвете десятки вражеских орудий обрушили ураганный огонь на Перемышль, точнее, на его правобережную часть.

Дело в том, что пограничная р. Сан делила город надвое: западная часть находилась у гитлеровцев, а в восточной располагались наши войска. Здесь находились: управление 99-й стрелковой дивизии, штаб пограничного отряда, его 4-я комендатура и по самой набережной Сана — 14-я пограничная застава, непосредственно охранявшая участок границы вдоль реки. Именно эти объекты прежде всего и подверглись нападению.

Уже первые снаряды немецких артиллеристов разрушили зда­ния, где размещались пограничники. А затем огонь был перенесен в глубь города — в район железнодорожного узла, почтамта, госпиталя.

Сразу же после артподготовки гитлеровцы начали активные дей­ствия по захвату плацдармов на правом берегу Сана. Главный удар наносили у железнодорожного моста, который в расчетах фашистско­го командования занимал первостепенное место. Овладев этим мостом, гитлеровцы получили бы возможность переправить на пра­вый берег Сана свои главные силы, боевую технику. Поэтому они и стремились в первую очередь захватить мост.



Это хорошо понимал А. Н. Потарикин, начальник 14-й заставы, которому было приказано с особой тщательностью охранять железно­дорожный мост. Здесь постоянно находились усиленные пограничные наряды, а когда раздались первые артиллерийские залпы, А. Н. По­тарикин сразу же направил туда группу пограничников во главе со своим помощником лейтенантом П. С. Нечаевым.

Разгорелся ожесточенный бой. Около двух рот вражеской пехоты пыталось с ходу овладеть мостом, опрокинуть наши пограничные на­ряды, несшие службу на правом берегу Сана, и тем самым обеспечить продвижение своих передовых подразделений. Однако не успели они пересечь середину моста, как советские пограничники обрушили на них ураганный огонь. Восемь атак предприняли фашисты, но всякий раз откатывались назад под лавиной свинца. Только после того, ког­да они на резиновых лодках перебросили через Сан своих автоматчи­ков, им удалось окружить группу лейтенанта Нечаева. Бой был неравным. Пограничники сражались до последнего патрона, до по­следней гранаты. Когда гитлеровцы попытались схватить П. С. Нечаева, он рванул чеку единственной оставшейся у него гранаты. Раздался взрыв. Вместе с бесстрашным командиром погибло несколько фашистов.

Стойко сдерживали натиск врага и те пограничники, которых вой­на застала в нарядах. На левом фланге заставы меткий огонь по переправлявшимся фашистам вел наряд во главе со старшиной Н. Привезенцевым. На правом фланге пограничники С. Г. Ржевцев, М. С. Ткачев и Н. М. Водопьянов присоединились к гарнизо­ну дота, оборудованного на берегу, и вместе с ним разили гитле­ровцев.

В состав Перемышльского гарнизона входили подразделения 99-й стрелковой дивизии. Однако в самый канун войны они выехали на учебный полигон и не смогли на этом участке оказать поддержки. На помощь пограничникам пришли бойцы народного ополчения, создан­ного по инициативе первого секретаря горкома партии П. В. Орленко. В него вошли рабочие завода швейных машин, железнодорожники, служащие. Была среди ополченцев и женщина удивительной судьбы, сотрудница городского музея Наталья Алексеевна Приблудная. Как только раздались первые залпы вражеской артиллерии, она сразу же пошла в горком партии, получила винтовку, санитарную сумку и на­правилась на передовые позиции. В этот день, а также в последую­щих боях, которые вел 92-й пограничный отряд, Н. А. Приблудная вынесла с поля боя 72 раненых бойца и командира. Она прошла через всю войну, была секретарем партийной комиссии полка, воз­главляла снайперскую команду, отмечена многими боевыми награ­дами.

Героически сражались пограничники и ополченцы. Однако силы были далеко не равными. Численностью противник превосходил их в 15—20 раз, не говоря уже о его подавляющем перевесе в артилле­рии, минометах и другой боевой технике. И тем не менее он не мог сломить сопротивление героев в течение десяти часов. Только в тре­тьем часу дня гитлеровцы заняли Перемышль. Отошедшие с боями защитники города закрепились на его юго-восточной окраине.

Вечером 22 июня сюда прибыл командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор М. Г. Снегов. Он дал высокую оценку действиям погра­ничников и ополченцев. Вместе с тем генерал Снегов сообщил, что командование корпуса разработало план контрудара. Осуществить его надлежало подразделениям 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева и 92-му пограничному отряду майора Я. И. Тару­тина. Последний сразу же отдал приказ о формировании сводного пограничного батальона, который должен наступать с юга. Командо­вать им было доверено старшему лейтенанту Г. С. Поливоде — офице­ру штаба пограничного отряда.

В течение ночи формирование сводного пограничного батальона за­кончилось, и на рассвете он уже занял исходные позиции.

В точно назначенное время заговорила артиллерия 99-й стрелковой дивизии. Открыли огонь минометчики. В грохот канонады влились размеренные очереди пулеметов. Затем подразделения дивизии и по­граничники поднялись в атаку и вскоре ворвались в город. Завяза­лись ожесточенные уличные бои. Гитлеровцы отчаянно сопротивля­лись, однако не смогли остановить наступательный порыв советских воинов. 23 июня к 17 часам правобережная часть Перемышля была освобождена. На следующий день об этом узнала вся страна. С вол­нением слушали советские люди сообщение Совинформбюро, в кото­ром говорилось:   «Стремительным контрударом   наши   войска   вновь овладели Перемышлем». Этот контрудар нашим народом был воспри­нят как предвестник грядущей победы.

Советское командование высоко оценило подвиг сводного батальо­на Г. С. Поливоды. Приказом по 99-й стрелковой дивизии всему лич­ному составу подразделения была объявлена благодарность, а его бесстрашного командира — старшего лейтенанта Григория Степано­вича Поливоду назначили военным комендантом города.

В течение пяти суток советские войска удерживали Перемышль. Противник, много раз пытавшийся атаковать их, получал решитель­ный отпор. Только 27 июня был получен приказ командующего фрон­том об отходе. В числе последних, покинувших город на рассвете 28 июня, был начальник 14-й пограничной заставы лейтенант А. Н. Потарикин.

Героическая оборона Перемышля, а затем нанесенный здесь контрудар, один из первых в истории Великой Отечественной войны, сорвали расчеты гитлеровского командования на молниеносный вы­ход ко Львову и окружение советских частей, действовавших в рай­оне Карпат. Воины-пограничники своим мужеством и стойкостью в значительной мере способствовали выполнению поставленных перед советскими войсками задач.

Остальные пограничные отряды, несшие службу в предгорьях Кар­пат, оказались несколько в стороне от направления главного удара гитлеровских войск. Однако и здесь на многих участках велись ак­тивные боевые действия. Противник много раз пытался подавить на­ши заставы огнем артиллерии и минометов, предпринимал атаки на оборонительные позиции пограничников. Сильные бои, например, раз­вернулись на правом фланге 93-го погранотряда, которым командо­вал подполковник В. А. Абызов. 1-я комендатура этого отряда, воз­главляемая майором 3. И. Блюминым, в течение нескольких дней отражала попытки превосходящих сил гитлеровцев форсировать р. Сан и выйти в тыл наших частей и подразделений, сражавшихся в районе Перемышля. Некоторые заставы этой комендатуры после тяжелых боев вынуждены были отойти, однако остальные подразделения отря­да вместе с частями Красной Армии удерживали границу вплоть до 27 июня.

Семь суток находился на линии границы и 94-й Сколевский погра­ничный отряд (командир — майор П. И. Босый). Уже в пять часов утра 28 июня фашисты подвергли обстрелу многие заставы, располо­женные на правом фланге. Поскольку пограничники своевременно пе­решли в укрытие, потери среди них оказались незначительными. По­сле этого противник небольшими группами пытался проникнуть на нашу территорию, но, встретив сопротивление пограничников, отка­тился обратно. Граница же на левом фланге проходила по высоко­горью, где боевые действия были затруднены, и поэтому фашисты там активности не проявили.

В последующие дни сильный удар противника пришлось отразить комендатуре (командир — капитан Щербаков). После часовой артпод­готовки вражеский батальон ринулся через границу и углубился при­мерно на километр. Щербаков, успевший собрать подчиненные ему подразделения в единый кулак, ударил по фашистам с тыла. Гитле­ровцы начали в панике отступать. Оставив на поле боя десятки тру­пов, противник разрозненными группами ретировался за рубеж. По­граничники захватили 25 пленных.

29 июня отряд по распоряжению командира 13-го стрелкового кор­пуса  оставил свои рубежи и начал отход на восток.

Примерно такая же картина наблюдалась и на участке 95-го Надворнянского пограничного отряда. Здесь тоже отбивались все попыт­ки противника овладеть линией государственной границы с больши­ми для него потерями. Кроме того, пограничникам пришлось вести активную борьбу против забрасываемых в наш тыл вражеских диверсионных групп. Так, 23 июня начальник поста Ипятов задержал че­тырех немецких офицеров, сброшенных на парашютах с самолета. Еще ранее был задержан экипаж вражеского самолета, приземливше­гося неподалеку от Солотвина.

На участке 97-го Черновицкого пограничного отряда, возглавляе­мого опытным командиром подполковником М. Т. Крыловским, уже в первые часы через государственный рубеж ринулись передовые от­ряды пехотных соединений противника, которые ставили перед собой задачу смять нашу пограничную охрану, разгромить части прикры­тия Красной Армии и в самые короткие сроки овладеть Северной Буковиной. Однако враг жестоко просчитался. Вместе с частями Красной Армии, в частности с 21-м кавалерийским полком, погранич­ники дали противнику решительный отпор. Атаки предпринимались каждый день. На других направлениях враг уже продвинулся далеко на восток, а здесь, в Карпатах, все еще шли бои на линии государст­венной границы. 28 июня Главное управление пограничных войск в своей оперативной сводке отмечало, что на участке 97-го Черновицкого отряда пограничники и подразделения Красной Армии, отбив все атаки противника, по-прежнему удерживают линию гра­ницы.

Документы и очевидцы свидетельствуют о том, что все погранич­ные подразделения, участвовавшие в боевых операциях, проявили необыкновенную стойкость, мужество и отвагу. Особенно ярок подвиг воинов 5-й заставы и ее начальника младшего лейтенанта К. Г. Алексеева.

Ночью 22 июня младший лейтенант Кирилл Алексеев, отправив очередные пограничные наряды, собирался идти на отдых, как вдруг во дворе заставы, рядом с казармой, стали рваться снаряды. Прозву­чала команда: «К бою!». Пограничники заняли оборонительные со­оружения.

Более часа длилась вражеская артиллерийская подготовка, а потом показались цепи солдат. Гитлеровцы с засученными рукавами, стре­ляя на ходу, шли к окопам, где заняли оборону пограничники. Когда они приблизились на 200—300 м, Алексеев приказал открыть огонь. Пулеметные очереди и винтовочные залпы слились в сплошной гро­хот. Вражеская атака захлебнулась. Потом была еще одна атака, и еще, и еще... Так продолжалось несколько суток. Враг непрерывно штурмовал оборону пограничников, но сломить ее так и не смог. Во время одной из атак гитлеровцы захватили огневую точку пулеметчи­ков-комсомольцев Николая Никитина и Алексея Шередеги. Оба по­граничника были ранены, у них уже не осталось ни одного патрона, ни одной гранаты.

Когда на следующий день после решительной контратаки погра­ничники отбили эту огневую точку, они увидели страшную картину: гитлеровцы отрезали у отважных бойцов уши, выкололи глаза, на лбу и спине вырезали звезды. Воины дали клятву отомстить врагу за мученическую смерть своих боевых товарищей.

Бои на участке заставы продолжались более недели. Особенно яростной была вражеская атака 28 июня. В этот день К. Г. Алексеев несколько раз лично вел бойцов в контратаки. Во время одной из них вражеская пуля сразила Кирилла. Сейчас имя бесстрашного героя носит одна из пограничных застав.

Мужественно защищали границу бойцы и командиры 7-й заставы, располагавшейся в с. Русском. После безуспешных попыток сломить сопротивление пограничников, продолжавшихся в течение трех дней, гитлеровцы начали обходить заставу с фланга. Комендант участка В. С. Селимов бросил на помощь ей группу бойцов во главе с лейтенантом А. Г. Юркиным. Воины внезапно контратаковали фашистов и вынудили их отступить за линию государственного рубежа. В этом бою лейтенант Юркин был ранен, но отказался уйти в тыл и в после­дующих боях личным примером воодушевлял бойцов.

Упорные бои шли и на участках других застав отряда. В каждом из этих боев рождались подлинные герои. Так, в течение пяти часов сдерживал натиск врага пулеметчик Михаил Комиссаров. Шесть раз ходили в контратаки бойцы 16-й заставы во главе со старшим лейте­нантом А. К. Жабровцом. Стремительным контрударом погранични­ки 29-й заставы выдворили противника с нашей территории, захватив пушку, несколько минометов, 6 станковых и 11 ручных пулеметов.

Вместе с частями Красной Армии воины 97-го Черновицкого погранотряда удерживали свои позиции до 2 июля 1941 года. В боевых порядках пограничников часто находились работники местных пар­тийных и советских органов во главе с первым секретарем обкома партии, ныне Председателем Президиума Верховного Совета Украин­ской ССР И. С. Грушецким, активисты. В одном из боев советские воины не только изгнали захватчиков за пределы советской земли, но и на протяжении нескольких километров преследовали их на вра­жеской   территории.   Были   захвачены   крупные   трофеи   и пленные.

Однако общая обстановка, сложившаяся к началу июля на фронте, вынудила наше командование принять решение об отводе погранич­ных отрядов и поддерживавших их частей Красной Армии на новые оборонительные рубежи. 2 июля начался отход. Но и в арьергардных боях советские пограничники проявляли высокое мужество и отвагу. 5 июля, например, они приняли неравный бой в районе высоты около с. Задубровки. В этом бою особенно отличился комсомолец-погранич­ник Н. П. Щербина, возглавлявший пулеметный расчет, которому бы­ло приказано прикрывать отход подразделений. В течение несколь­ких часов расчет сдерживал яростный натиск фашистов, а когда кон­чились патроны, вступил в единоборство с вражескими танками. Име­нем   бесстрашного   пограничника   названа   одна   из   застав   округа.

Пограничники-прикарпатцы, принявшие на себя первый удар вра­жеских войск на линии государственного рубежа Советского Союза, проявили образцы мужества и отваги, внесли достойный вклад в ге­роическую борьбу нашего народа и Вооруженных Сил страны против коварного врага, своим героизмом и самоотверженностью способство­вали срыву планов гитлеровского командования на «молниеносную войну», помогали развертыванию частей и подразделений Красной Армии. Их героические подвиги яркой страницей вошли в историю Великой Отечественной войны.

Сейчас на тех рубежах, где в суровые военные годы сражались против врага воины в зеленых фуражках, несут службу погранични­ки 70-х годов, наследники боевой славы своих отцов. Днем и ночью, зимой и летом они зорко оберегают родную землю. На пограничных заставах с каждым годом множатся ряды отличников службы, бое­вой и политической подготовки, классных специалистов, подлинных мастеров своего дела. Слова, произнесенные на XXIV партийном съезде Генеральным секретарем ЦК КПСС товарищем Л. И. Брежне­вым о том, что все, созданное народом, должно быть надежно защищено, стали боевым девизом их ратной службы. И для вы­полнения этой задачи воины-пограничники отдают весь жар своих сердец, все свои силы и мастерство.

12-я АРМИЯ В ПЕРВЫЙ МЕСЯЦ БОЕВ  

Б. И. АРУШАНЯН, бывший начальник штаба 12-й армии, генерал-лейтенант в отставке

21 июня 1941 года я засиделся в штабе армии, который располагался в г. Станиславе (теперь Ивано-Франковск), за разработкой очередного планового учения и вернулся домой очень поздно. В четвертом часу ночи меня разбудил телефонный звонок:

—  Товарищ генерал,— докладывает оперативный дежурный.— Вас срочно вызывает к аппарату начальник штаба округа генерал-лейте­нант Пуркаев.

Быстро одеваюсь, еду в штаб. Дежурный докладывает: «Только что по «ВЧ» звонил командующий войсками округа генерал-полков­ник Кирпонос и приказал срочно вызвать в штаб командующего ар­мией генерал-майора Понеделина и вас. Командарм еще не прибыл».

Я доложил командующему войсками о своем прибытии.

—  Какова обстановка в полосе вашей армии? — спросил генерал М. П. Кирпонос.

—   Пока все спокойно.

— Хорошо. Возьмите бумагу, карандаш и записывайте. Немецко-фашистская авиация сегодня в 3.00 бомбила Киев, Одессу, Севасто­поль  и другие города.  С 3 часов 30 минут артиллерия противника ведет сильный огонь по нашим пограничным заставам и укреплен­ным районам. Приказываю:

1.  Немедленно поднять войска по тревоге, рассредоточить их и дер­жать  в  боевой  готовности;  авиацию рассредоточить  по полевым аэродромам.

2.  Огневые точки УР занять частями укрепрайонов.

3.  Полевые войска к границе не подводить, на провокации не под­даваться.

Я повторил записанное распоряжение.

— Выполняйте,— сказал М. П. Кирпонос.— Пусть командарм по­звонит мне.

Положив трубку, я приказал оперативному дежурному поднять личный состав штаба по боевой тревоге. Затем начал передавать по «ВЧ» связи командирам корпусов и армейским частям полученный приказ. В это время прибыли генерал П. Г. Понеделин и член Военно­го совета бригадный комиссар И. П. Куликов. Я доложил им о при­казе и принятых мерах. Вскоре собрался и весь состав штаба. Ознако­мившись с обстановкой, офицеры приступили к работе.



Примерно через час генерал М. А. Пуркаев вызвал меня к аппара­ту «Бодо» и передал условный сигнал для реализации плана прикры­тия государственной границы— «КОВО 1941». Я сразу же доложил об этом командарму, в кабинете которого находился и член Военного совета. Мы немедленно оповестили соединения и части.

По плану штаба Киевского Особого военного округа (КОВО) наша армия, имевшая два стрелковых и один механизированный корпу­са, должна была прикрыть станиславское и черновицкое направ­ления.

Военный совет и штаб армии разработали подробный план прикры­тия государственной границы. Согласно этому плану армия имела оперативное построение в два эшелона: первый составляли стрелко­вые корпуса для создания прочной обороны, второй — механизиро­ванный корпус для нанесения мощного контрудара в случае прорыва противника.

На правом фланге (на станиславском направлении) в районе Старо­го Самбора, Турки, Болехова, Борислава располагался 13-й стрелко­вый корпус (командир — генерал-майор Н. К. Кириллов). В его состав входили две горнострелковые дивизии: 192-я (командир — полков­ник С. Д. Губин) и 44-я (командир — генерал-майор С. А. Ткаченко). Штаб корпуса находился в Бориславе.

На левом фланге (на черновицком направлении) в районе Коломыи, Черновцов, Каменец-Подольска (теперь Каменец-Подольский) дислоцировался 17-й стрелковый корпус (командир — генерал-майор И. В. Галанин). Он имел три горнострелковые дивизии: 58-ю (коман­дир — генерал-майор Н. И. Прошкин), 60-ю (командир — генерал-майор М. Б. Салихов), 96-ю (командир — полковник И. М. Шепетов) и одну (164-ю) стрелковую дивизию (командир — полковник А. Н. Червинский). Штаб корпуса находился в Черновцах.

16-й механизированный корпус (командир — комдив А. Д. Соколов) в своем составе имел две танковые, одну моторизованную дивизии и 19-й мотоциклетный полк. Они располагались: 15-я танковая диви­зия (командир — полковник В. И. Полозков) в Станиславе, 39-я танко­вая дивизия (командир — полковник Н. В. Старков) в Черновцах, 240-я моторизованная дивизия (командир — полковник И. В. Гор­бенко, в Каменец-Подольске, где располагался и штаб корпуса.

Кроме указанных соединений, в состав армии входили: 10, 11 и 12-й укрепленные районы, 4-я противотанковая артиллерийская бригада, 269, 274, 283 и 468-й корпусные артиллерийские полки, 37-й инженерный полк, 20-й и 30-й отдельные зенитные артиллерийские дивизионы, 293-й армейский батальон связи и другие подразделения и органы тыла.

Группировку армии с воздуха прикрывал Могилев-Подольский бри­гадный район ПВО. Оперативно командованию армии подчинялись два истребительных и один  бомбардировочный авиационных полка.

Непосредственно на обороне границы находились 93, 94, 95, 96 и 97-й пограничные отряды, с которыми была установлена тесная связь.

Следует отметить, что 12-я армия имела до 35 процентов некомп­лекта личного состава. Горнострелковые дивизии не были полностью обеспечены вьючными приспособлениями, автотранспортом и средст­вами связи, особенно радио.

Армия располагалась в 500-километровой полосе, прикрывая два операционных направления. Поэтому Военный совет и решил концен­трировать силы и средства на этих направлениях.

Соседом справа была 26-я армия нашего округа, имевшая всего два корпуса: 8-й стрелковый и 8-й механизированный. С ней у нас име­лись надежная связь и хорошо организованное взаимодействие.

Слева располагалась 176-я стрелковая дивизия Одесского военного округа, с которой имел телефонную связь командир 17-го корпуса. Мы знали, что против армии стояли части 8-го венгерского армейско­го корпуса.

Получив сигнал на прикрытие государственной границы, соедине­ния первого эшелона армии, соблюдая все меры маскировки, доволь­но быстро заняли свои полосы.

22 июня активных действий против войск армии противник не предпринимал. Из штаба округа, преобразованного в этот день в Юго-Западный фронт, и штаба 26-й армии нам сообщили, что немецко-фашистские войска развернули наступление в полосе этой армии. Особенно ожесточенные бои идут за Перемышль, который успешно обороняла 99-я стрелковая дивизия. Атаки частей гитлеровского 52-го армейского корпуса, стремившихся прорвать оборону к югу от Перемышля, в том числе и нашей 192-й дивизии, были отра­жены.

Во второй половине дня я позвонил начальнику штаба 26-й армии полковнику И. С. Варенникову, чтобы обменяться информацией об обстановке. Он сказал, что дивизии 8-го стрелкового корпуса сража­ются стойко, но получен приказ командующего фронтом сосредото­чить к утру 23 июня 8-й мехкорпус в районе Городка (20 км запад­нее Львова) в полосе 6-й армии. Так что они остаются с одним кор­пусом.

На левом фланге гитлеровцы начали наступление главными сила­ми двумя днями позже. К этому времени наши войска заняли оборо­ну и оказали врагу организованное сопротивление. Правда, создав огромное превосходство в силах, врагу удалось было ценой больших потерь вклиниться в нашу главную полосу на хотинском и сторожинецком направлениях. Однако решительными контратаками резервов 17-го корпуса и частей второго эшелона армии противник был раз­громлен, а его остатки отброшены на исходные позиции. В ходе контратак некоторые наши части перешли государственную границу, но вскоре были возвращены, поскольку приказ Наркома обороны пе­реход границы запрещал. К исходу четвертого дня войны соединения армии продолжали прочно удерживать занимаемые полосы.

Из информации штаба фронта нам стало известно, что главный удар фашисты наносили по левому флангу 5-й и правому флангу 6-й армий, то есть на их стыке в общем направлении Сокаль, Дубно, Житомир, Киев. 24 июня гитлеровцы захватили Берестечко, Радехов, а 25 вышли в район Дубно. Создавалась реальная угроза глубокому тылу и коммуникациям 6, 26-й и нашей армий.

26 июня был, пожалуй, самый напряженный день. С утра в районе Луцка, Ровно, Дубно наши мехкорпуса нанесли контрудар по 1-й тан­ковой группе врага. Затем три его пехотные дивизии (100, 101 и 257-я) перешли в наступление против трех стрелковых дивизий (99, 72 и 173-й) 26-й армии, а две вражеские охранные дивизии (444-я и 454-я) нанесли удар по нашей 192-й горнострелковой дивизии. На всех участках развернулись ожесточенные бои.

В этот же день из штаба фронта мы получили приказ Ставки пере­дать во вновь сформированную 19-ю армию Южного фронта: 17-й стрелковый корпус в составе трех дивизий (96, 60-й горнострелковых и 164-й стрелковой) с занимаемой полосой обороны; 16-й механизиро­ванный корпус (15, 39-я танковые и 240-я моторизованная дивизии) и 4-ю противотанковую артиллерийскую бригаду. Таким образом, в со­ставе 12-й армии остался один 13-й корпус (три горнострелковые ди­визии — 192, 44 и 58-я).

Полоса обороны армии сократилась почти наполовину. Но 17-й корпус продолжал оставаться нашим соседом слева, с ним у нас была надежная связь и организовано тесное взаимодействие. Мы хорошо знали войска, их боевые возможности и считали, что левый фланг армии надежно прикрыт. Основное внимание поэтому командарм и штаб обращали на правый фланг. В полосу 192-й дивизии были перегруппированы два артиллерийских полка. Они оказали пехотин­цам существенную помощь. Попытки противника наступать в высо­ких темпах были сорваны. Он нес большие потери в людях и технике. Особенно сильные бои происходили на рубеже Самбор, Дрогобыч, Борислав. Севернее этого рубежа вела бои 26-я армия. Как сообщил нам ее командующий генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, дивизии сражались стойко и мужественно.

С 26 по 29 июня бои носили исключительно ожесточенный харак­тер. С 30 июня 6-я армия под натиском превосходящих сил врага оставила Львов. Соединения 26-й армии отошли на рубеж южнее Львова — Раковец, Роздол, Жидачев, а наша 192-я дивизия — на линию Стрый, (иск.) Тухля. Остальные две дивизии находились на госу­дарственной границе.

30 июня в 23 часа на основании указаний Ставки командующий Юго-Западным фронтом отдал приказ войскам на отход: «Армии ЮЗФ к 9.7 отходят на рубеж укрепленных районов: Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского, где, опираясь на УР, организуют упорную оборону поле­вых войск с выделением в первую очередь артиллерийских и проти­вотанковых средств. Промежуточный рубеж: Сарны, р. Случь, Оструг, Скалат, Чортков, Коломыя, Берегомет удерживать до 6.7 41 г.»[Архив МО СССР, ф. 229, оп. 9776, д. 83, л. 246—249.].

12-й армии надлежало начать отход в ночь на 1 июля и занять промежуточный рубеж: Чортков, Коломыя, Берегомет. Центральная 44-я и левофланговая 58-я горнострелковые дивизии, не имея сопри­косновения с противником, отошли организованно, а 192-я право­фланговая дивизия отходила в сложных условиях. Она не смогла оторваться   от   противника   и   все   время   вела   напряженные   бои.

В первых числах июля, в период отхода, в состав нашей армии были переданы 8-й стрелковый (командир — генерал-майор М. Г. Сне­гов) и 24-й механизированный (командир — генерал-майор В. И. Чистяков) корпуса. Последний насчитывал всего 15 танков ста­рого образца из состава 26-й армии, управление которой было выведе­но в резерв фронта. Теперь нашим соседом справа стала 6-я армия.

Оперативное построение армии на новом рубеже было двухэшелон­ное. В первом эшелоне — 8-й и 13-й стрелковые, во втором — 24-й механизированный корпуса.

Наступление противника началось 9 июля. Вновь развернулись ожесточенные бои. К полудню врагу удалось на нашем левом фланге (на стыке с 18-й армией) вклиниться в оборону, однако согласованной контратакой второго эшелона 13-го корпуса и соединений соседа гит­леровцы были отброшены, положение восстановлено.

Главный же удар немецко-фашистские войска нанесли на стыке 5-й и 6-й армий. 12 июля им удалось выйти к Киевскому укрепленному району, овладеть Бердичевом и приблизиться к Белой Церкви. Это создало угрозу глубокого охвата войск 6-й и 12-й армий. Нам каза­лось, что в сложившейся обстановке целесообразно было бы вывести указанные  армии   из  крайне  невыгодного  оперативного  положения.

Однако с 9 по 15 июля приказы командующего фронтом требовали «продолжать выполнять ранее поставленную задачу», то есть оборо­нять рубеж старой государственной границы. И войска 6-й и 12-й армий, оторванные от остальных сил фронта, имея открытый правый фланг, в течение семи суток героически здесь оборонялись. Основная цель нашей обороны заключалась в том, чтобы сковать главные силы вражеских 1-й танковой группы и 17-й полевой армии, нанести им максимальный урон и выиграть время для сосредоточения резервов Ставки на Днепре южнее Киева.

16 июля поступила директива фронта об отводе войск на рубеж Ширмовка, Калиновка, Литин, Винниковцы.

Наступление врага на нашу оборону на новом рубеже началось 18 июля в 8 часов после сильной артиллерийской и авиационной подготовки. Первая и последующие две атаки были успешно отраже­ны с большими для него потерями.

Продолжая оборонительные бои в невыгодных оперативных усло­виях, личный состав 6-й и 12-й армий проявлял непревзойденный героизм и отвагу. Соединения этих двух армий упорным сопротивле­нием и умелыми оборонительными действиями задержали продвиже­ние более восемнадцати вражеских дивизий, нанеся им огромный урон.

23 июля приказом командующего войсками Юго-Западного фронта 6-я и 12-я армии были объединены под общим командованием гене­рала П. Г. Понеделина. 25 июля они вошли в состав Южного фронта.

Войска 6-й и 12-й армий в напряженных сражениях своими герои­ческими боевыми действиями способствовали срыву плана «молние­носной войны» фашистской Германии. Сковывая крупную группиров­ку противника, они нанесли ему огромный урон, уничтожив не одну тысячу обученных и боеспособных солдат и офицеров.

Бойцы, командиры и политработники наших армий в трудное для Родины время не жалели своей жизни в борьбе с ненавистным вра­гом. Многие из них пали, защищая родную землю, но пали непобеж­денными. Они сражались и умирали, глубоко уверенные в окончательной победе над фашистскими захватчиками.

СТОЙКОСТЬ ПОГРАНИЧНИКОВ

М. Г. ПАДЖЕВ, бывший начальник пограничной заставы, подполковник запаса

Впервые в Прикарпатье я оказался в октябре 1939 года, когда 94-й пограничный отряд принял под охрану новый участок государствен­ной границы. Это были глухие места Карпат с редкими дорогами, пролегавшими в основном через Ужокский, Верецкий и Вышковский перевалы. Дороги вели во Львов, Стрый, Тернополь, Винницу, Бердичев. На правом фланге, где проходила граница с буржуазной Поль­шей, оккупированной к тому времени фашистской Германией, заста­вы стояли на р. Сане. Далее государственный рубеж шел по горным хребтам, за которыми лежала хортистская Венгрия. Тут располага­лось большинство застав, в том числе и наша десятая.

Граница жила напряженной жизнью. Не проходило дня, чтобы на заставе не объявлялась тревога, иногда по три-четыре за ночь. Среди задержанных были агенты иностранных разведок, бандиты из орга­низации украинских националистов, контрабандисты. Только за во­семь последних месяцев 1940 года пограничники заставы перехвати­ли несколько десятков лазутчиков, в числе которых оказалось немало людей, связанных с вражеской агентурой.

Весна 1941 года принесла новые хлопоты. Международная обста­новка крайне обострилась. Мир по существу уже был объят пожаром войны. Мы тоже чувствовали ее дыхание. В поисках убежища через границу шли люди, не желавшие жить под фашистским сапогом. Это была массовая эмиграция чехов, словаков, евреев. Перебежчики бук­вально наводняли заставы. Усилилась и деятельность военной развед­ки противника. Вдоль всей границы значительно увеличилось число пограничных наблюдательных постов. Стали частыми попытки под­ключиться к нашим линиям телефонной связи для подслушивания и перехвата отдаваемых распоряжений.

Обстановка на границе усложнялась. Приготовления к боевым дей­ствиям на сопредельной стороне чувствовались во всем. Появились дополнительные посты наблюдения, окопы, щели, ходы сообщения были отрыты всего в пяти-шести метрах от пограничных столбов. Во второй половине мая три усиленных взвода полностью оборудовали позиции.  В  окопах  круглосуточно дежурили  пулеметные  расчеты.

Обо всем этом, разумеется, я информировал коменданта — капита­на Щербакова. В свою очередь, он сообщил, что армейские подразде­ления   противника   появились   и   напротив   участков других застав.

В ночь на 1 мая пограничный наряд доставил на заставу женщину. Она назвалась Марго Болего. Это была красивая молодая украинка, перешедшая государственную границу с единственной целью — сооб­щить о начале гитлеровского наступления на Советский Союз. Болего указала дату этого наступления — от 17 до 25 мая. Ее осведомлен­ность о количестве вражеских войск, сосредоточенных вдоль грани­цы, и в некоторых других вопросах была исключительной. Я позво­нил в комендатуру. За задержанной была срочно выслана ма­шина.

События, между тем, становились все тревожнее. 18 июня погра­ничники соседней заставы задержали двух венгерских офицеров, ко­торые сообщили, что военное нападение на СССР следует ожидать от 20 до 27 июня. 20 июня на участке четвертой комендатуры у Лавоч­ного перешли границу три венгерских солдата, заявившие, что их часть подготовилась к вторжению на территорию Советского Союза. Эти сведения, однако, в нашей жизни мало что изменили. Внешне все оставалось по-прежнему.

В последнюю предвоенную ночь приказ на охрану границы погра­ничным нарядам отдавал я. На участке по-прежнему было тихо. На­ряды докладывали, что за линией границы все спокойно.

Теперь известно, что 21 июня Гитлер направил Хорти письмо, в котором сообщал о начале войны против СССР и благодарил за мероприятия на венгеро-советской границе. Эти мероприятия, по его мнению, создали безопасность немецкой армии от фланговых ударов и сковывали Советские Вооруженные Силы. Однако в письме не было прямого приглашения вступить в войну. Это приглашение поступило только на второй день войны. Поэтому-то на участке 94-го погранич­ного отряда, большинство застав которого располагалось на границе с Венгрией, в первые дни войны противник не предпринял активных действий. Правда, его войска были сосредоточены на дорогах Ужокского, Верецкого и Вышковского перевалов. Хортистские войска нача­ли наступление только спустя пять суток, когда гитлеровцы уже рва­лись ко Львову и Минску.

Утром 24 июня на участке 5-й комендатуры противник обстрелял пост лейтенанта Николая Иудина. По приказу начальника заставы старшего лейтенанта Григория Шарыгина группа Иудина после перестрелки отошла. Объединенными усилиями заставы и поста попытка противника перейти границу была отбита.

Тем временем вражеская авиация бомбила приграничные города, делала налеты на некоторые заставы и подразделения отряда. Для стрельбы по воздушным целям были приспособлены станковые и ручные пулеметы. В этот день в с. Сможе бойцы резервной заставы нашей комендатуры, которыми командовал лейтенант Александр Титков, сбили самолет противника. Подбили «хейнкель» и погранич­ники 6-й заставы, начальником которой был лейтенант Владимир Тростянский. Всего пограничники отряда уничтожили четыре вражеских самолета.

К вечеру 26 июня по приказу командира 13-го стрелкового корпуса генерал-майора Н. К. Кириллова отряд стал отходить от границы и к исходу 27 июня сосредоточился на рубеже р. Стрыя у станции Синевидско-Верхнее. Не получили приказ об отходе лишь две заставы: наша и соседняя — лейтенанта П. М. Титова. Видимо, это была нераспорядительность, так как еще до поступления приказа об отхо­де прервалась связь с комендатурой.

Оказавшись словно на необитаемом острове, мы ничего не знали ни о ходе войны, ни о том, как складывалась обстановка на нашем участке границы. Не знали, почему не подходят к границе части Красной Армии, почему не дает знать о себе комендатура.

Прошел еще день, а штаб комендатуры молчал по-прежнему. Мы терялись в догадках, продолжая охранять границу, которую уже не было никакого смысла стеречь— государственный рубеж открыт на сотни километров.

Наконец, на третий день было решено послать в комендатуру кон­ную группу. Она вернулась 28 июня, с трудом прорвавшись сквозь многочисленные засады банд, с приказом прибыть в Синевидско-Верхнее. Ночью тронулись в путь. Поздним вечером следующего дня добрались до станции Синевидско-Верхнее. Близ железнодорожного туннеля дымил бронепоезд. Подразделения отряда располагались на высоте, поросшей сосняком. Мы разыскали свою комендатуру. Никто не знал, надолго ли мы остановились, будем отходить или наступать, какова обстановка на фронте, где гитлеровцы.

В час ночи от командира 13-го стрелкового корпуса был получен приказ: силами 2, 3 и 4-й пограничных комендатур занять прежний участок границы. Не зная ничего об обстановке на фронте, о том, как складывалась она на участке 13-го корпуса, мы восприняли получен­ный приказ как начало решительного наступления Красной Армии. У всех поднялось настроение. Особенно гордились тем, что командо­вание доверило идти в авангарде личному составу нашей 10-й заста­вы. Вскоре, установив на выделенные нам машины пулеметы, застава начала движение по указанному маршруту.

К пяти часам утра мы оказались в Сколе, а затем, отъехав от города километров шесть в сторону границы, достигли окраины с. Корыстышева. И тут где-то впереди глухо ударили горные пушки. Недалеко от головной машины разорвались снаряды. Это немного обескуражило нас: до конечного пункта, с. Сможе, оставалось еще около 25 км, а противник уже вынуждал нас принять бой. Оказалось, что на этом рубеже бой против вражеских войск вела рота одного из полков 13-го стрелкового корпуса, отходившая с зимних квартир с. Славского.

Вскоре пограничники сменили в окопах красноармейцев. С нашей стороны огонь прекратился. Мы стали наблюдать за противником, его огневыми точками. Он продолжал стрельбу довольно интенсивную, хотя и не очень прицельную. С рассветом над бурлящим потоком повис туман. Пора было начинать: мешкать не к чему, все-таки в тумане легче незаметно сблизиться с противником. Я подал коман­ду. Пограничники дружно двинулись вперед.

О результатах боя говорится в одном из сохранившихся докумен­тов: «Выполняя приказ, 10-я и 11-я заставы в районе с. Корыстыше­ва вступили в бой с пехотным батальоном противника. Бой длился с 4. 00 до 18. 00. Враг отступил, оставив свыше 40 убитых. Заставы захватили 3 орудия, 5 станковых и 6 ручных пулеметов, военное имущество. В плен взято одиннадцать солдат противника. Поте­ри 10-й и 11-й пограничных застав в этом бою: убит — 1, ра­нен — 1».

30 июня командование нашего отряда получило приказ отвести подразделения отряда от с. Корыстышева и занять оборону по берегу р. Стрыя (в районе Синевидско-Верхнее). Вскоре приказ был изменен. Отряд отошел к г. Стрыю. Здесь получили новую задачу: совместно с подразделениями 75-го полка НКВД и его бронепоездом занять обо­рону по берегу реки и обеспечить охрану моста, по которому наши части и соединения отходили из Львова. Обеспечив отход, подразделе­ния отряда начали выдвигаться на новый рубеж. К вечеру 1 июля штабы корпуса и отряда, а также часть подразделений вышли к Днестру и сосредоточились в лесу вблизи г. Галича. К полудню следующего дня туда прибыли все заставы.

После боев и почти десятидневного марша под бомбежками погра­ничники наконец обрели непродолжительный отдых. Но вскоре он был прерван автоматной стрельбой. Среди белого дня гитлеровцы вы­бросили парашютный десант. Группа десантников, не предполагая, что в лесу сосредоточились значительные наши силы, обстреляла штабные палатки, а другая устремилась к Днестру, намереваясь за­хватить мост у Галича. Ликвидировать первую группу командование отряда поручило нашей комендатуре. Капитан Щербаков развернул заставы в цепь, и мы устремились в поле. Остальные заставы были брошены на ликвидацию автоматчиков.

Пока мы уничтожали десант, штаб корпуса снялся с места. Капи­тан Щербаков доложил о ликвидации парашютистов. Вернувшись из штаба отряда, он собрал начальников застав.

— Фашисты захватили Львов. С часу на час они могут быть в Галиче — объявил он.— Комендатуре приказано двигаться по маршру­ту Монастыриска — Гусятин — Ярмолинцы — Проскуров (теперь Хмельницкий.— Ред.). Отход отряда обеспечивает десятая застава. Она прикроет дорогу от Галича у моста. Снимаемся с наступлением темноты.

От Галича части корпуса шли параллельными дорогами через Тернополь и Монастыриску. С теми, кто отходил на Тернополь, успели проскочить на машинах и некоторые подразделения отряда вместе с майором Босым. Остальные двинулись на Монастыриску. В Галиче оставались лишь саперный взвод и несколько пограничников манев­ренной группы под командованием начальника отделения штаба от­ряда старшего лейтенанта Михаила Наумова.

Наша 10-я застава заняла оборону по обе стороны дороги у моста и, ничем не выдавая себя, вела наблюдение за утопавшим в зелени городом. Часам к девяти вечера на том берегу послышался гул мото­ров, завязалась ожесточенная перестрелка. В самый разгар ее раз­дался сильный взрыв, рухнул мост. Затем стрельба постепенно стих­ла. Подразделения врага входили в Галич.

Много лет спустя я узнал, что в Галиче в неравную схватку с немецко-фашистскими захватчиками вступили двенадцать погра­ничников отряда во главе со старшим лейтенантом М. И. Наумовым. Дорого обошелся фашистам этот недолгий бой у моста через Днестр. Враги так и не смогли воспользоваться мостом, взорванным старшим лейтенантом Наумовым, им пришлось искать обходные пути.

Наумов был тяжело ранен. Укрывшись от фашистов и оправившись от ран, он пришел к партизанам. Вскоре Михаил Иванович стал на­чальником штаба, а затем командиром одного из партизанских отря­дов, потом возглавил кавалерийское соединение. Это соединение про­вело несколько глубоких рейдов по тылам противника на Правобережной и в Западной Украине. За героизм, мужество и умелое руко­водство действиями партизанских отрядов М. И. Наумову было при­своено звание Героя Советского Союза и воинское звание генерал-майора.

Но в тот вечер 2 июля мы не знали, кто сражался у моста с гитле­ровцами и приостановил движение их моторизованной колонны. Ноч­ной мрак все плотнее окутывал землю. Застава покинула занимае­мый рубеж.

Еще засветло я отправил повозки и пограничников первого года службы с политруком М. Скляром. Со мной оставалось человек три­дцать пять наиболее выносливых и подготовленных бойцов. С ними мы и двинулись за теми подразделениями отряда, что отходили через Монастыриску на Проскуров.

Отступая, мы твердо верили, что наш народ победит врага, вышвыр­нет его с советской земли. Так оно в конце концов и случилось: гитлеровская Германия оказалась поверженной, фашистские войска разгромлены.

Боевая летопись личного состава 94-го пограничного отряда нача­лась с первых тяжелых боев у границы в Прикарпатье, а закончилась в Берлине, в логове фашистского зверя. Многие бойцы и командиры, перенесшие суровые испытания лета 1941 года, громили немецко-фа­шистских захватчиков на их собственной территории, освобождали страны Европы от гитлеровского ига, увидели победный финал Вели­кой Отечественной войны.

ПЕРВЫЕ ЗАЛПЫ

Б. С. ВЕНКОВ, гвардии подполковник запаса.

Б.Н. ЛИЗАК, гвардии майор в отставке

«В зенитной артиллерийской части, которой командует полковник Турбин, особенно отличилась батарея лейтенанта Муравьева. Эта ба­тарея один за другим сбила два вражеских самолета «юнкерс-88» и взяла в плен пять немецких летчиков, в том числе двух лейтенантов»,— говорилось в сообщении Совинформбюро за 27 июня 1941 года.

Где и как это было?

В предгорьях древних Карпат раскинулся живописный, утопаю­щий в буйной зелени Станислав. Недалеко от него, на окраине с. Волчинца, занимала боевой порядок 2-я батарея 227-го отдельного зе­нитного артиллерийского дивизиона под командованием лейтенанта А. А. Муравьева. Остальные батареи в канун войны вместе со штабом дивизиона выехали на полигон, на боевые стрельбы.

—  Прикрытие города,— приказал Муравьеву командир дивизиона перед  отъездом,— возлагается  на  вас.  Других  зенитных  средств не остается.— Немного помолчав,  майор  добавил: — Будьте  готовы  ко всему. Международная обстановка сложная.

—   Есть! — ответил лейтенант.

Молодой офицер, только месяц назад назначенный командиром ба­тареи, остро чувствовал ответственность, возложенную на него. К этому прибавилось какое-то тревожное беспокойство. Чтобы заглу­шить его, Муравьев полностью отдался работе, боевой подготовке ба­тареи.

В напряженных занятиях проходили дни. Занимались с рассвета дотемна. За день все сильно уставали, но результаты радовали: рас­четы действовали быстро, слаженно, уверенно.

Орудия и приборы располагались в хорошо оборудованных и за­маскированных окопах. Рядом, в сельских хатах, жили бойцы и ко­мандиры. Половина из них постоянно дежурила у пушек и при­боров.

Меры по обеспечению постоянной боевой готовности оказались не напрасными. Участились случаи нарушения нашей границы немецки­ми самолетами. 21 июня над городом появилось несколько самолетов ФВ-89. Муравьев объявил боевую тревогу. Но на КП приказали огня не открывать.

Незаметно наступила короткая июньская ночь. Душный воздух был насыщен пряным ароматом трав. Утомленные за день батарей­цы уснули крепким сном. Время приближалось к рассвету. По лощи­нам потянулся туман, обильная роса покрывала одежду, оружие, при­боры. Стало зябко, и дежурные красноармейцы плотнее запахнули шинели.

Муравьев лег позже других — у командира всегда больше дел,— но долго не мог уснуть. И только забылся, как вдруг — тре­вога.

На ходу застегивая ремни, он побежал к наблюдательному пункту. Обгоняя друг друга, красноармейцы бросились занимать свои места у орудий. Послышались торопливые доклады:

—   Первое орудие готово!

—  Третье — готово!

—   Приборное отделение готово!

И почти сразу стали поступать тревожные сообщения с постов на­блюдения:

—   Большие группы немецких самолетов нарушили границу.

—  Над Стрыем сильный воздушный бой.

—   Над Черновцами воздушный бой.

Батарейцы тревожно вслушивались в донесения. Молчание нару­шил наводчик ефрейтор В. Ковалев:

—  Товарищ лейтенант, это война?

Муравьев замешкался с ответом. Никто еще не произносил это зло­вещее слово.

—   Да, война! — наконец сказал он.

Услышав тревожное слово «война!», артиллеристы заговорили на­перебой.

—   У, гады! — выругался ефрейтор П. Малоног.

—  Ничего,   мы   им   еще   покажем! — сдвинув   выгоревшие   брови, сказал старший сержант А. Кузьменков, награжденный значком «От­личник Красной Армии».

Разведчик-наблюдатель  красноармеец Г.  Кириленко доложил:

—   Слышу шум моторов!

—   Усилить     наблюдение! — приказал     Муравьев,     рассматривая в бинокль безоблачное небо.

С юго-востока над горизонтом показались девять точек. Сразу труд­но было определить, что это за самолеты, на какой высоте и с какой скоростью идут. Но разведчики и прибористы были хорошо натрени­рованы и четко докладывали исходные данные. В направлении бата­реи сомкнутым строем шли девять самолетов «юнкерс-88». Залетав­шие накануне фашистские воздушные разведчики так и не смогли обнаружить огневую позицию батареи. Теперь летчикам казалось, что со стороны солнца они безнаказанно проникнут к городу и аэро­дрому. Но не тут-то было. Батарея А. А. Муравьева изготовилась к ведению огня.

— Огонь! — скомандовал Муравьев, когда передние самолеты с черными крестами на бортах вошли в зону огня батареи. Раздались первые залпы. Вокруг самолетов закудрявились облачка разрывов. Снаряд, выпущенный орудием старшего сержанта комсомольца Кузь­менкова, разорвался у самолета. «Юнкерс» резко накренился и пошел к земле, оставляя за собой длинный черный шлейф. В небе вспыхну­ли купола парашютов.

Артиллеристы оживились, смахнули пот с возбужденных лиц.

Но другие самолеты, не меняя курса, продолжали идти в сторону города. Два «юнкерса», отделившись от строя, развернулись и начали пикировать на батарею.

Вздыбилась земля, от пулеметных очередей поднимались фонтаны пыли, визжали осколки... Появились первые раненые. Но огонь бата­реи не ослабевал. Артиллеристы с ожесточением посылали снаряд за снарядом в пикировавшие самолеты. И вот еще один бомбардиров­щик врезался в землю.

Два сбитых самолета в первый час войны!

Вскоре батарея сменила огневую позицию и в течение последую­щих семи дней сбила еще пять самолетов врага. За эти бои лейтенант А. А. Муравьев был удостоен первой правительственной награды — ордена Красной Звезды. Орденами и медалями были награждены старший сержант Кузьменков, ефрейтор Малоног и другие бата­рейцы.

Вместе с частями действующей армии зенитная батарея лейтенанта А. А. Муравьева отходила на восток... В районе Чорткова ей при­шлось вступить в бой с колонной немецких танков и подбить два из них. В боях за Киев, Полтаву, Харьков и Воронеж батарея уничтожи­ла еще 11 вражеских самолетов. Грудь отважного офицера Муравьева украсил орден боевого Красного Знамени. День Победы зенитчики встретили в Германии.

А. А. Муравьев закончил войну майором, командиром отдельного зенитного артиллерийского дивизиона. Демобилизовавшись, Алексей Алексеевич поселился в Станиславе, в городе, который защищал от ненавистного врага в первый день войны.

В НЕБЕ НАД ГАЛИЧЕМ

М. В. ВЕРБИНСКИЙ, подполковник запаса

Воздушный таран! Это прием борьбы безгранично смелых и мужест­венных. Впервые таранный удар применил в 1914 году русский лет­чик Петр Нестеров в воздушном бою близ Львова. Этот подвиг в пер­вый день Великой Отечественной войны повторил младший лейтенант Леонид Бутелин в Прикарпатье, в небе над Галичем.

В одну из летних ночей, когда авиаторы крепко спали, над лагерем прозвучала команда:

—   Боевая тревога!

На аэродроме все пришло в движение. Вмиг надев гимнастерку и застегивая ее на ходу, Бутелин побежал к самолету. Возле стоян­ки Леонида догнал запыхавшийся Владимир Ардашников, земляк и друг:

—  Неужели, Леня, война?!

—   Похоже, да...

Бутелин вскочил в кабину истребителя, запустил двигатель и стал ожидать команду. Гул в воздухе нарастал. Глухо ухали взрывы бомб. Усиливался рокот моторов. Было слышно: идут чужие самолеты. Со­мнения нет — война!

Самолет Бутелина, оторвавшись от земли, стал набирать высоту. Взлетели и другие истребители. Часть боевых машин осталась на сто­янках. Вражеские самолеты уже подходили к аэродрому. Вот-вот начнут сбрасывать бомбы.

Техники и механики, отправив машины, с волнением смотрели в небо. Владимир Ардашников старался держать в поле зрения само­лет, пилотируемый его другом. Владимир видел, как истребитель Бу­телина приблизился к вражескому бомбардировщику. В тот же миг на «юнкерсе» вспыхнуло пламя. Бомбардировщик резко наклонился и, словно комета, волоча за собой длинный дымный хвост, упал не­далеко от аэродрома.

— Молодец, Леня! — ликовал Ардашников.

Тем временем Бутелин, сделав вираж, выровнял машину. Снова показался «юнкерс», державший курс на аэродром. Бутелин, не долго думая, развернул истребитель и ринулся на врага. К машине фа­шиста уже рукой подать. Бутелин нажал гашетку, но пулеметы мол­чали. Кончились боеприпасы! Фашист, успокоенный молчанием пуле­метов истребителя, шел своим курсом.

Бутелин прибавил обороты мотора и догнал вражеский бомбарди­ровщик. Миг — и винт истребителя рассек хвостовое оперение фа­шистского самолета. Бомбардировщик повалился на крыло, «клюнул носом» и, кувыркаясь, грохнулся на землю.

Вслед за бомбовозом упал и краснозвездный истребитель.

К месту падения нашей «чайки» спешили летчики, авиационные специалисты. Самолет лежал в мягком болотистом грунте. С трудом открыли кабину. Из окровавленной гимнастерки Бутелина комиссар достал комсомольский билет. Притихшие авиаторы обнажили головы перед мужественным человеком, отдавшим жизнь, защищая родную землю.

Свой подвиг Леонид Бутелин совершил в 5 часов 15 минут 22 июня — в первый день Великой Отечественной войны.

*     *     *

Прошли годы. Заросли окопы и траншеи, шумят сады на местах, где шли бои. Но не меркнет слава героев Великой Отечественной. Не за­быт и подвиг комсомольца Леонида Бутелина.

Прах Леонида Бутелина из с. Нимшина, где он был вначале похо­ронен, перенесли в Галич. Здесь его именем названа одна из улиц. Имя отважного летчика носит и Нимшинская сельская школа. О сво­ем мужественном земляке — летчике комсомольце Бутелине — помнят и в Белоруссии. Из уст в уста передается рассказ, ставший ле­гендой, о воздушном таране советского летчика-богатыря Леонида Георгиевича Бутелина.

БАТАЛЬОН ВСТУПАЕТ В БОЙ

А. А. СВИРИДОВ, бывший командир 144-го отдельного разведывательного батальона, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза

В первых числах июня 1941 года на р. Пруте 164-я стрелковая диви­зия сменила пограничников. Наши части быстро заняли предназна­ченные рубежи, окопались, выставили дежурные огневые средства и приступили к повседневной боевой учебе. Сдавая нам государствен­ный рубеж, пограничники предупредили, что противоположный берег реки забит войсками боярской Румынии: «Смотрите в оба!» А вчера зарубежное радио сообщило, что на румынскую границу прибыли че­тыре немецкие дивизии. Что это? Маневры или стратегическое раз­вертывание вооруженных сил?

Любая граница требует бдительности. А западная сорок первого года особенно беспокоила нас. Поэтому, когда коновод Андрей Кур­дюков доложил, что заметил в районе Сырой балки двух подозритель­ных людей с мешками за спиной, я немедленно организовал поиск.

Через пятнадцать минут собака Лера уже взяла след. Сначала она привела красноармейцев в балку, где неизвестные спрятали взрывчат­ку, а потом настигла и самих диверсантов. Возможно, вооруженные нарушители границы решились бы оказать сопротивление, но опыт­ная овчарка подкралась к ним незаметно и так гаркнула, что они побоялись даже руками шевельнуть.

Один из диверсантов плохо, но все же говорил по-русски. Он много лет жил в Бессарабии. Его каменный дом и обширный участок с ви­ноградником достался молдавским колхозникам. Офицер войсковой разведки 3-й румынской армии, которая занимала правый берег Пру­та, сказал ему: «Если хочешь вернуть свой дом и виноградник, помо­ги нам в одном деле...»

Диверсанты подтвердили, что к ним в Румынию прибыли гитлеров­ские соединения   и  что  их  солдаты  прямо  говорят о «неизбежной драке с русскими». Диверсантам было поручено создать на советском берегу склад взрывчатки, а в момент вторжения парализовать желез­нодорожную ветку Черновцы — Липканы, не дать русским быстро подвезти резервы, сорвать маневры и эвакуацию материальных цен­ностей.

Случай с диверсантами рассматривался нами как обычное проис­шествие на границе.

По-прежнему, не меняя ритма, мы продолжали укреплять рубеж, нести его охрану и совершенствовать боевую выучку. А с западного берега Прута доносились лязг гусениц, шум моторов. Слышался и плач — крестьян выселяли подальше от границы. Трудно было поверить, что наши «мирные» соседи готовились к большим маневрам, как сообщала зарубежная печать.

Наш 144-й отдельный разведывательный батальон 164-й стрелко­вой дивизии, которым я командовал, располагался на самой границе. Мотострелковая рота лейтенанта П. Романенко находилась в полевых сооружениях, танковая рота лейтенанта А. Тихонова укрылась в ро­ще восточнее погранзаставы, кавалерийский эскадрон соседствовал с нею. Бронерота находилась в тылу.

21 июня побывал в подразделениях, расположенных на границе. Вечер провел с бойцами. Вместе с ними смотрел картину «Тракто­ристы». На экране тарахтели колхозные машины, а мне чудилось, что за спиной рокочут вражеские танки...

Ночью не раз просыпался, вслушивался. По дорожке возле штаба мерно вышагивал часовой. Время близилось к рассвету. Вдруг всполо­шилась листва на деревьях, и палатку заполнил густой, сварливый гул самолетов. Они шли с запада. И опять надежда: «Может, прово­кация? »

Нет, это уже не провокация! С противоположного берега ударили пушки. Сначала снаряды рвались на укрепленной полосе, затем заде­ли и наш лагерь.

Я схватил телефонную трубку. Связи нет! Фашисты бомбили спя­щие города. Дым и зарево взвились над Черновцами, Хотином, Каме­нец-Подольском.

Как же быть? Открыть ответный огонь — нарушение приказа. А «юнкерсы», отбомбившись, снизились и из пулеметов обстреляли нас.

Ни артналет, ни удар авиации не вызвали среди личного состава паники. Многие бойцы и командиры участвовали в прорыве линии Маннергейма и получили хорошую боевую закалку. Среди них полит­рук В. Шугаев, начальник штаба капитан Д. Мартыненко, командиры подразделений старшие лейтенанты Васюшкин, Коробко, лейтенант А. Тихонов и другие.

Среди разведчиков были уже убитые и раненые. Это заставило ме­ня действовать. Я послал А. Курдюкова в штаб дивизии. Эскадрон вывел в район укрытия, мотострелковую роту привел в боевую готов­ность, а танкам приказал открыть огонь по фашистам.

В бой вступили мотострелки лейтенанта П. Романенко, кавале­ристы старшего лейтенанта Коробко, танкисты А. Тихонова и стар­шего лейтенанта В. Кухаря.

Так началась для меня и моих сослуживцев Великая Отечествен­ная война.

С первого дня войны враг пытался прорвать нашу оборону вдоль Прута, но безуспешно. К концу недели активность противника спала, и на границе воцарилось относительное затишье.

Начиная с 1 июля противник не раз пытался форсировать Прут. Особенно упорно он рвался на мост возле железнодорожной станции Липканы. Мост! Мы сохранили его для наступления, а теперь никак не можем подорвать. Вражеские пулеметы и минометы не подпуска­ют к нему. Но и противник не в силах проскочить через него. Он уже потерял два танка и больше взвода солдат.

Неприятель при поддержке авиации снова и снова бросался на мост. Стрелковый батальон старшего лейтенанта Петрова отбил все атаки. Поняв, что переправой ему не овладеть, враг перенес артилле­рийский огонь на Новоселицу.

Этот участок оборонял наш 144-й отдельный разведывательный ба­тальон. Я и мой заместитель капитан Иван Сосин понимали, что теперь противник попытается прорваться через наши боевые по­рядки.

Перед нами — карта. Государственная граница, от которой мы ни на шаг не отступили, проходила на юге по р. Пруту, севернее — по суше. Сосин показал «пятачок»:

— Вот тут надо ожидать,— его карандаш вывел стрелку.— По су­ше проще и танкам и пехоте. А нам трудней: за нашей спиной река. Если они переправу уничтожат, то сбросят нас в воду.

Заместитель рассуждал правильно: форсировать реку труднее, чем действовать на суше. Но та же река за нашей спиной может стать преградой для отступления, и наши бойцы будут обороняться до шты­ковой атаки. А русского штыка боятся все...

На «пятачок» послал политрука В. Шугаева. Его задача — поднять дух красноармейцев, укрепить их решимость стоять насмерть. А. И. Сосину приказал подтянуть танки к Кривым Коленам, не сом­неваясь в том, что комдив одобрит мою инициативу.

Так оно и вышло. Полковник А. Н. Червинский уже получил сведе­ния о том, что противник обстреливает наш правый берег. Комдив не отменил моего приказа, хотя напомнил, что 144-й батальон — осо­бый. Он состоял из танковой и мотострелковой рот, кавалерийско­го эскадрона и роты бронемашин с пушками. По тому времени это была ударная сила соединения. И, конечно, ее нужно было со­хранить.

Из штаба дивизии я возвращался с А. Курдюковым. Он, разумеет­ся, не знал сути нашего разговора с комдивом, однако вставил репли­ку очень кстати:

—   Я б на месте противника рванул по воде...

—  Почему?

—   А потому, что на войне все хитрят,— он махнул рукой в сторо­ну реки.— Меня ждут на «пятачке», а я бы через плес, где пошире да поглубже, где меня никто не ждет. И ударил бы! — Приподнимаясь в    седле,    обратился    ко   мне: — Товарищ   комбат,   разрешите   нам с Ивановым засесть у плеса...

Я дал Курдюкову свое согласие, а сам подумал, что враг вряд ли полезет в воду, да еще там, где глубоко и широко.

Это соображение поддержал замполит. Он только что вернулся из боевого охранения и сообщил, что напротив нашего «пятачка» про­тивник сосредотачивает танки.

Весь вечер вражеская артиллерия методически обрабатывала наш передний край, отрезанный рекой. И капитан Сосин уверенно повто­рял свой прогноз:

—  Ручаюсь, на рассвете дадут артналет, бомбанут, а потом бросят танки с пехотой. Нам нужно подтянуть...

Он недоговорил: в это время грохот дивизионной артиллерии за­глушил не только его голос, но и залпы пушек нашего батальона. Комдив А. Н. Червинский сдержал слово — организовал нам поддер­жку. Мне вспомнились его слова: «Учти, капитан, двенадцать дней войны, а вся линия обороны семнадцатого корпуса нигде, ни в одном месте не прорвана. И если это случится на участке нашей дивизии, да еще на месте обороны твоего батальона, подведешь не только себя — весь фронт. Понял?»

К десяти часам вечера артиллерийская дуэль закончилась, насту­пила тревожная тишина. Я перенес КП батальона ближе к опасному месту и, как только стемнело, переправился через Прут...

Этот участок границы, отрезанный рекой, основательно укрепили минами, проволокой, дотами и системой траншей еще пограничники. Здесь оборону держала мотострелковая рота лейтенанта П. Романенко. Недавно в районе Герцы, где враг пытался прорваться, она дей­ствовала смело, решительно и отбила все атаки. Я был уверен, что и теперь бойцы не  подведут.

Встретив меня, высокий белокурый лейтенант Романенко доложил, что артобстрел врага не принес большой беды.

—  Двое легко раненных и небольшие разрушения...

Идем по ходу сообщения. Его восстановили. В боевом охранении красноармейцы готовы отбить любую атаку. Здесь уже побывал по­литрук Шугаев. Смелый, энергичный, располагающий к себе людей, Василий Шугаев жил жизнью своих подчиненных, постоянно находился в подразделениях и не раз возглавлял самые опасные вылазки разведчиков.

Луна еще светила над рекой, когда я пришел к танкистам. Коман­дир роты лейтенант А. Тихонов проверял боевую готовность машин. Как всегда, он заверил меня, что враг «дальше Прута не пройдет!»

Казалось, все сделано. А твердой уверенности в том, что мы точно разгадали замысел противника, не было. Не хватало «языка». Диви­зионные разведчики вернулись с пустыми руками. Они проходили мимо моего КП и сообщили, что напротив «пятачка» земля гудит под ногами — идет активная подготовка к штурму границы.

Как ни странно, информация разведчиков еще больше смутила ме­ня. Уж больно демонстративно противник действовал. Мне невольно вспомнился А. Курдюков. Не прав ли он?

Оставив на КП начальника штаба, я быстро зашагал в сторону большого плеса. Густой туман, как дымовая завеса, прикрывал Прут. Восток готовился к встрече солнца. Не успел я взглянуть на часы, как впереди меня, на стыке двух батальонов, одна за другой разорва­лись гранаты.

Картина прояснилась не сразу. Но вот из речного тумана донеслись крики, стоны, ругань, всплески воды. И весь этот шум забила длин­ная очередь станкового пулемета. Он строчил с нашего берега. По четкому ритму можно было безошибочно определить, кто лежал за ним. Еще во время советско-финской кампании Николай Иванов в совершенстве овладел искусством снайпера-пулеметчика.

Противоположный берег поспешно огрызнулся пулеметным огнем. Но никто из наших не пострадал — пулеметчиков прикрывал тол­стый накат из бревен. В это время наша артиллерия обложила снаря­дами правый берег реки напротив плеса.

Да, Курдюков оказался прав. Противник пошел на хитрость. И шум танков и артподготовка против нашего «пятачка» — все это была лишь демонстрация. Маскируясь туманом, вражеский десант рассчитывал быстро преодолеть на надувных лодках плес и захватить на нашем берегу плацдарм... Правда, как потом стало известно, основной удар гитлеровцы планировали левее нашей дивизии, на участке соседней армии. Но и частный успех фашистское командова­ние, конечно, не преминуло бы использовать.

5 июля на рассвете в батальон приехал командир дивизии полков­ник Червинский. Он вошел в землянку и попросил меня плотнее за­крыть дверь:

—  Ятолько что из корпуса...

И по тому, как он сбавил голос, я почувствовал, что полковник привез тревожные вести.

—  Обстановка   чрезвычайно   усложнилась.   Севернее   и южнее нас прорвался противник. Будем отходить,— его рука легла мне на пле­чо.— Мы  свое дело  сделали:   врага  не  пропустили.  Теперь  нужно скрытно уйти отсюда. Твоя задача — прикрыть отход главных сил дивизии.

Он утвердил план действий батальона, пожелал успеха. Направля­ясь к выходу, улыбнулся:

— До скорой встречи в Каменец-Подольске...

Как только стемнело, первыми тронулись в путь тыловые части нашей 164-й дивизии. Затем штаб. За ним потянулись артиллерия и пехота. С позиций они снимались тихо, незаметно.

На всем участке дивизии, где раньше оборону держали три наших полка, теперь остались всего три роты и кавалерийские разъезды эскадрона старшего лейтенанта Коробко. Они довольно ловко и умело вводили противника в заблуждение относительно направления отхода главных сил дивизии.

Лишь утром 6 июля в 12 км от Прута мы увидели вражеские танки. Они ползли осторожно, присматриваясь к каждому кустику, холмику.

Батальон оседлал развилку дорог, где три шоссе, идущих из Чер­новцов, Новоселицы и Боян, сливались в одно — хотинское. По ка­кой бы дороге ни шел противник, ему не миновать нас.

Мы встретили его плотным огнем. Тогда гитлеровцы начали обхо­дить нас с флангов. Пришлось отвести подразделение на западную окраину Хотина и, учитывая тактику врага, по-иному организовать заслон на подступах к городу. Вскоре к нам прибыл начальник оперативного отделения дивизии капитан Матвеев и передал приказ комди­ва: «Любыми средствами прикрыть переправу до 23.00». Другими словами, мы должны были не допустить противника к Днестру, за­держать его продвижение на три часа.

Матвеев сообщил, что мост через реку уже разбит, действуют пока лишь два временных понтонных моста: по одному переправляется 90-я горнострелковая дивизия, а по другому — наша 164-я.

Северную окраину Хотина оборонял арьергард горнострелковой ди­визии, а западную часть города и его южную окраину — 144-й от­дельный разведбатальон. Ближайший путь к переправе со стороны противника лежал через южную окраину Хотина. Здесь-то я и расположил танковую роту и кавэскадрон, надеясь на то, что древние стены Хотинской крепости будут способствовать созданию упорной оборо­ны. Самая сложная задача выпала на долю лейтенанта В. Кухаря. Его машины с пушками должны были поддержать любое подразделе­ние, если оно окажется в тяжелом положении. Мой КП — здание почты.

Оставив начальника штаба батальона капитана Дмитрия Мартыненко на КП, я помчался на броневике на юго-западную окраину города. Рота Тихонова вела бой. Выйти на указанный рубеж она не успела. В бинокль я увидел обширное зеленое поле, по которому дви­галась длинная цепочка вражеских танков, а за ними — пехота. Неприятельских машин насчитал тридцать, а своих шестнадцать. Пере­вес небольшой, но сила огня разная. У нас были амфибии, предназна­ченные для разведки. Эта облегченная, высокой проходимости маши­на не имела пушки, а была вооружена лишь двумя крупнокалибер­ными пулеметами.

По рации я вызвал из резерва на помощь Тихонову взвод БА-10. На каждой бронемашине имелось по 20 снарядов.

Поддержка пришла своевременно. Три БА-10 с ходу прямой навод­кой начали бить по неприятелю. Подбили четыре танка. Тихоновские амфибии тем временем пулеметным огнем отсекли пехоту и застави­ли ее залечь. Машины противника попятились. Этим воспользовались наши артиллеристы и подбили еще один танк.

Между тем два вражеских танка с автоматчиками обошли с. Каплевку огородами и устремились в сторону переправы. Такой маневр врага Тихонов предвидел и на всякий случай оставил в кустах на берегу реки Т-37. Командир экипажа комсорг Борис Гудков, находясь в засаде, внезапным пулеметным огнем смел автоматчиков с брони. Они кинулись в заросли и нарвались на сабли кавалеристов. Танки противника развернули пушки. Метким огнем Гудков забил смотро­вую щель одной башни. И хотя другое вражеское орудие подожгло амфибию, однако Гудков свое дело сделал: он не только задержал вражеские машины, но и рассеял десант, дал возможность артилле­ристам первыми открыть огонь и подбить оба танка.

Одновременно в бой вступил экипаж машины БА-10 сержанта Уртоева. Это был очень дружный, спаянный коллектив, мастерски владевший грозной боевой машиной. Сам Уртоев далеко за пределами батальона славился меткостью огня.

Машина Гудкова горела. Снайперским выстрелом из пушки Уртоев разбил орудие, подбившее танк Гудкова, отомстив за гибель товари­щей. Взаимодействие и взаимовыручка, основанные на высокой выуч­ке личного состава экипажа, дали свои плоды.

Только хорошо обученные и сплоченные экипажи, спаянные общей целью, могут разбить ненавистного врага и добиться успеха в бою. Такими были и остались в моей памяти командиры экипажей БА-10 и Т-37 сержанты Гудков, Уртоев, Жачкин, Абрамов и многие другие.

Не добившись успеха на этом участке, противник пошел в обход города с севера. Но там наши соседи из полка майора Г. Миклея 96-й горнострелковой дивизии встретили его таким огнем, что он откатил­ся назад. К этому времени подошли основные силы гитлеровцев. Они сковали нас на флангах и собрали мощный кулак для атаки. Окку­панты явно спешили, стремились ворваться в Хотин до наступления темноты.

Снова вспыхнул бой. Минут через сорок должна закончиться пере­права наших отходящих подразделений. Мы не сомневались, что за­дание комдива  выполним. Но держаться надо было изо всех сил.

Особенно тяжело приходилось бойцам лейтенанта Романенко. Они вместе со взводом БА-10 стояли насмерть. Их окружил румынский полк. Танки врага перекрыли все улицы, и все наши попытки выру­чить товарищей были безрезультатными.

В 11 часов вечера мы начали пятиться к реке. Когда добрались до Днестра, саперы уже развели понтонные лодки. В условленном месте меня ждал А. Курдюков. Он, держа под уздцы пару коней, доложил, что бронерота успела проскочить по настилу, а кавалеристы и амфи­бии «махнули» вплавь.

Под покровом темноты преодолели Днестр. Зарево горящего города отражалось в воде. То тут, то там от мин и снарядов вырастали фонтаны.

Но вот и левый берег. Сосин, Курдюков и я вышли на твердь, оглянулись на горящий Хотин — один из древнейших славянских го­родов, со времени своего основания не раз подвергавшийся нашест­вию иноземных захватчиков. И вот мы покидали этот красивейший город, омытый кровью наших товарищей.

«Нет, мы ненадолго уходим,— убеждал я себя,— ненадолго. Скоро вернемся».

Там, на западной окраине, все еще слышались выстрелы.

Путь держали к Каменец-Подольску. Меня одолевали невеселые мысли. Отступление, понесенные потери, господство противника в воздухе — все это действовало удручающе. И в то же время перед глазами вставали мужественный танкист Гудков, самоотверженные красноармейцы во главе с лейтенантом Романенко, колонны органи­зованно отходящих войск. Они сражались и умирали, глубоко уверен­ные в окончательной нашей победе.

144-й отдельный разведывательный батальон за успешное и само­отверженное выполнение боевых приказов был представлен к прави­тельственной награде. К высоким наградам представлены и 52 луч­ших разведчика, показавших замечательные образцы смелости, отва­ги и героизма.

При выполнении боевых задач батальон уничтожил свыше 600 фа­шистских солдат и офицеров, 12 броневиков, 8 средних танков, 22 миномета, 8 крупнокалиберных пулеметов и захватил много цен­ных документов[«Знамя Родины», 1941, 9 сентября.].

Анализируя события более 30-летней давности, я все больше убеж­даюсь, насколько правильны слова Маршала Советского Союза И. X. Баграмяна:

«Мужество и воинское мастерство всегда выступают в единстве. Одно подкрепляет, цементирует другое. И только в единстве они пред­ставляют могучую силу»[«Красная Звезда», 1973, 2 июня.].

Именно такими качествами, подкрепленными любовью к Родине, обладали командиры и политработники нашего разведывательного батальона: политрук В. Шугаев, командир бронероты В. Кухарь, ко­мандир взвода лейтенант Кулебякин, командир танкового взвода лей­тенант Давидюк, командиры стрелковых рот П. Романенко и А. Пагин.

Бойцы, командиры и политработники 144-го отдельного разведыва­тельного батальона с первых дней войны не жалели своей жизни в борьбе с врагом.

Многие из них пали, защищая родную землю, но остались навечно непобежденными.

ДЕВЯТЬ НЕЗАБЫВАЕМЫХ ДНЕЙ

А. И. ФУКИ, капитан запаса

Прошло много лет с тех пор, как это произошло. Некоторые подроб­ности забыты, но главное навсегда осталось в моей памяти.

Обстановка на границе, где я служил, в канун войны была тревож­ной. То и дело поступали сообщения о нарушениях государственной границы. 20 июня 1941 года я был ответственным дежурным по комендатуре. Дежурство прошло более-менее спокойно. Вечером 21 июня смотрели в клубе кинофильм «Большой вальс». Хороший музыкальный фильм на время перенес нас в другой мир. После про­смотра картины группа командиров, в том числе Новиков, Ракитин и я, зашла в кабинет к начальнику отдельной Коломыйской погранкомендатуры майору Р. И. Филиппову.

Родион Иванович Филиппов — старый пограничник. Во время службы на Дальнем Востоке в 1936 году проявил мужество и отвагу при охране государственной границы, за что был награжден орденом Красного Знамени, затем — Почетной грамотой, юбилейной медалью «XX лет РККА», а 15 февраля 1941 года — именными часами. Это был командир с широким кругозором, простой и душевный чело­век, строгий на службе, внимательный и чуткий в повседневной жизни. Трудящиеся Коломыи избрали его депутатом городского Совета.

Мы пришли к майору потому, что всех тяготило предчувствие над­вигающейся беды.

Предложив нам сесть, Родион Иванович озабоченно сказал:

— Вновь задержано несколько нарушителей с радиопередатчи­ками.

Собственно говоря, здесь ничего не было нового, нарушения грани­цы  случались  и   раньше,  однако  на  сердце  стало  еще  тревожнее.

Майор дал дополнительные указания наряду. Мы посидели еще немного,  поговорили,  затем распрощались  и  разошлись  по домам.

Но в эту ночь не пришлось долго спать.

— В ружье!

Этот тревожный сигнал прозвучал в нашей комендатуре 22 июня 1941 года в 3 часа 45 минут утра.

Мы еще не знали точно, что произошло, чей участок нарушен — наш или соседний,— но уже хлопали двери казармы, слышны были короткие слова команд. Автомашины с вооруженными пограничника­ми одна за другой выезжали из ворот комендатуры. Позади в клубах дорожной пыли осталась еще не проснувшаяся Коломыя с ее зелены­ми садами, ровными улицами, аккуратными палисадниками.

По трудной горной дороге машины шли, не снижая скорости. И вот сквозь рокот моторов уже слышны выстрелы.

Майор Р. И. Филиппов сразу же ввел в бой подразделения, которые были в его распоряжении. Хорошо зная местность, группы погранич­ников быстро заняли места, где мог просочиться враг. В горах есть немало естественных укрытий. Сотни раз по чуть заметным тропам были исхожены вдоль и поперек эти горы. В непогоду, темными ноча­ми несли мы здесь службу. Каждый камень, каждый куст были знакомы, дороги и близки нашему сердцу. И вот теперь на эту священную советскую землю вероломно напала фашистская Гер­мания!

Группа пограничников, в которую входил и я, заняла оборону у поворота дороги недалеко от командного пункта майора Филиппо­ва. Прячась за деревьями и валунами, короткими перебежками при­ближались к нам враги. Ближе других к ним находился ефрейтор Сергей Кудряшов. Его пулемет яростно косил вражеских солдат. Ствол пулемета раскалился. Осколками вражеских мин ранило двух пограничников. Фашисты подходили все ближе и ближе.

Остановленные дружным огнем, гитлеровцы залегли, а затем стали скапливаться за огромным валуном. Когда патроны кончились, Куд­ряшов взял две связки гранат и пополз к валуну. Фашисты заметили пограничника и открыли огонь из автоматов и винтовок. Кудряшов был ранен. Превозмогая боль, он поднялся во весь рост и метнул гранаты в гущу врагов. Воодушевленные мужественным примером своего товарища, пограничники пошли в контратаку и отбросили гит­леровцев. В этой схватке отличились группы офицеров К. С. Короткова и А. П. Сусенкова.

Днем к границе подошли части 58-й горнострелковой дивизии. Улучшилась связь с Коломыей. Мы отправили раненых в тыл, полу­чили подкрепление и боеприпасы. Вскоре враг был изгнан с нашей территории.

23 июня около полудня в районе Коломыи противник выбросил парашютный десант в количестве 50 человек, одетых в нашу пограничную форму и гуцульскую одежду. После короткого боя 35 гитле­ровцев были захвачены в плен, а остальные уничтожены.

Девять дней и ночей мы удерживали свой участок границы. Лишь в ночь на 1 июля, по приказу командования, пограничники отдель­ной Коломыйской погранкомендатуры с болью в сердце оставили го­сударственную границу. Позже мы влились как отдельный батальон в состав 8-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Г. Снегова. По­граничники и в последующих боях мужественно сражались с нена­вистным врагом.

...Не все пограничники комендатуры дожили до светлого Дня Побе­ды. Отдали жизнь за Родину майор Р. И. Филиппов, батальонный комиссар К. С. Коротков, капитан М. А. Семенов и многие другие.

Трудящиеся Коломыи свято чтут память советских пограничников. Решением городского Совета депутатов трудящихся занесены навечно в списки жителей города Коломыи Р. И. Филиппов, А. Д. Богданов, К. С. Коротков, М. А. Семенов. Их именами названы улицы, пионер­ские отряды и дружины.

НА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЕ

П. А. ХРУСТАЛЕВ, бывший начальник 5-й погра­ничной комендатуры, полковник запаса

Наш 97-й пограничный отряд (командир — М. Т. Крыловский) при­был на Буковину вслед за частями Красной Армии 28 июня 1940 го­да. На второй день он принял государственную границу, линия кото­рой определялась советско-румынским соглашением. 5-я погранкомендатура находилась в Герце.

Население освобожденной Буковины встретило воинов радостно, по-братски. Жители Герцы и окрестных сел окружили нас сердечным вниманием и заботой. Они помогали оборудовать границу, предостав­ляли транспорт и помещения. С волнением рассказывали о своей нелегкой жизни при помещиках и капиталистах.

Несмотря на соглашение, с румынской стороны почти с первых же дней начались нарушения государственной границы. Используя горно-лесистый рельеф, мелкие банды уголовников, контрабандистов, шпионов и диверсантов каждый день то в одном, то в другом месте пытались проникнуть на нашу территорию. Но советские воины бди­тельно охраняли священные рубежи Родины. За боевое мастерство и подвиги при задержании нарушителей восемь пограничников нашей комендатуры были отмечены правительственными награ­дами.

Прикрываясь соглашением и разговорами о мирном урегулирова­нии спорных вопросов, правительство боярской Румынии тайно от своего народа стало на путь прямой поддержки агрессивной полити­ки Гитлера и готовилось к войне против Советского Союза.

В начале июня 1941 года немецко-румынские войска были подведе­ны к самой границе. С наблюдательных пунктов нам было видно, как на той стороне артиллерия занимала огневые позиции и подвозила к ним боеприпасы.   На   различных   участках   границы   небольшие группы солдат с целью разведки пытались проникнуть на нашу территорию.

Естественно, что в то время наши заставы не имели надежных оборонительных сооружений, однако вдоль границы и в глубине тер­ритории были выгодные для обороны высоты, которые мы оборудова­ли и могли использовать как опорные пункты. Этим и занялись части 17-го стрелкового корпуса, прибывшие из Черновицкого гарнизона. Напряжение нарастало с каждым днем.

И вот в 4 часа 30 минут 22 июня 1941 года нас разбудил гул артиллерийской стрельбы, разрывы снарядов и мин. На рубежах за­став началась пулеметная и оружейная перестрелка.

Дежурный комендатуры доложил мне по телефону, что на левом фланге две заставы вступили в бой с противником. Точную обстанов­ку он выяснить не успел из-за прекращения связи. Через несколько минут я уже был в штабе. Выслушав доклад дежурного, мы поднялись на наблюдательный пункт. Очереди пулеметов и автоматов сли­вались в сплошной треск, отдаваясь эхом в Карпатах. Из-за гор под­нималось затемненное дымом солнце.

С наблюдательного пункта я видел, как примерно рота солдат про­тивника перешла границу и углубилась на нашу территорию. Они шли во весь рост и с ходу вели огонь. Пограничники молчали. Но вот вражеские солдаты вышли на поляну, начали подниматься на высо­ту. И сейчас же одновременно заработали несколько наших пулеме­тов. Противник, понеся потери, залег.

Артиллерия врага вела огонь по Герце и западнее, по дороге. В разных местах горело несколько домов. Дым и чад от разрывов снарядов, мин и пожаров ползли по местечку. Испуганные жители метались по улицам, ища укрытия.

Кругом шел бой. По направлению удара было видно, что против­ник рвется к Герце. Действительно, вскоре до двух рот пехоты про­тивника при поддержке танкеток вклинились на нашу территорию и подошли к населенному пункту. Пришлось выделить из резервной заставы группу, вооруженную четырьмя пулеметами. Это и решило исход боя за Герцу. Когда враги подошли совсем близко и намерева­лись начать атаку, им во фланг ударили пулеметы из резервной заставы. Неся потери, захватчики отступили. Этот успех воодушевил наших пограничников, и они потом отразили все попытки фашистов перейти государственную границу.

На второй день противник усилил атаки. Под прикрытием огня артиллерии только на Герцу наступало до двух батальонов пехоты, рота мотоциклистов и пять танкеток. Им удалось обойти местечко с двух сторон и перерезать дорогу, ведущую к Новоселице. Две наши заставы, заняв высоты, вели бои в окружении. Создалось очень тяжелое положение и в соседней комендатуре, на нашем левом фланге.

Выручили тогда подоспевшие подразделения 60-й горнострелковой дивизии. Они внезапно ударили по противнику во фланг и отрезали ему путь отхода. Совместными действиями стрелковых подразделе­ний и пограничников прорвавшиеся на нашу территорию фашисты были почти полностью уничтожены или взяты в плен. К вечеру бой утих.

Ночью я получил приказ сдать по акту государственную границу частям 60-й горнострелковой дивизии, а личный состав комендатуры с охраны границы снять и сосредоточить в Черновцах. Мы оконча­тельно поняли, что дневные стычки были лишь первым ударом врага, а война только начинается.

РАССКАЗЫВАЮТ   ДОКУМЕНТЫ

Из  журнала  боевых  действий  Надворнянского  отряда  о  боевых дей­ствиях  17-й заставы      у м. Снятин 1 июля 1941 года.

28 ноября 1941 г.


...1 июля 1941 г. 17-я застава под командованием начальника за­ставы лейтенанта Тихоненко, прикрывая отход 295-го стрелкового полка, заняла оборону южнее м. Снятин по фронту 2 км.

Застава имела 25 штыков, 2 станковых пулемета, 3 ручных пуле­мета, 3 ППД. В течение суток вела бой с противником силой до двух батальонов, со стороны которого были введены 5 бронемашин, 2 ми­нометные батареи, 6 станковых пулеметов, поддерживаемых артбатареей.

Поскольку командир 295-го стрелкового полка полковник Руднев забыл отдать приказ заставе на отход после выхода своих частей, лейтенант Тихоненко, как истинный патриот своей Родины, оставался на месте и вел бой до последнего пограничника.

Застава противником силою до полка была окружена и уничтоже­на. Лейтенант Тихоненко в этом бою сражался геройски: будучи неоднократно ранен, оставался в бою, командовал заставой и впослед­ствии погиб смертью храбрых. Силами заставы был нанесен большой урон наступающему противнику. Последний потерял до батальона пе­хоты, выведено из строя три бронемашины и восемь транспортных машин.


Начальник пограничного отряда                                     Военный комиссар,

подполковник Арефьев                                                     батальонный комиссар Карпов

Начальник штаба капитан Хашевин


Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 19411945. Сборник до­кументов. М., «Наука», 1968, с. 326.

Впереди – Карпаты

НА 1-м УКРАИНСКОМ ФРОНТЕ

[Из книги «Воспоминания и размышления». М., Изд-во АПН, 1969.]

Г. К. ЖУКОВ, Маршал Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза,  Герой Монгольской Народной Республики

 1 марта 1944 года директивой Ставки я был назначен командующим 1-м Украинским фронтом. С этого дня на меня была возложена пол­ная ответственность  за  успех  предстоящей операции  войск фронта.

4 марта 1944 года началось наступление войск 1-го Украинского фронта. Фронт обороны противника на участке Шумское — Любар был прорван, в образовавшуюся брешь были введены 3-я гвардейская и 4-я танковые армии. К 7 марта обе эти армии, опрокидывая сопро­тивление противника, вышли на линию Тернополь — Проскуров, пе­ререзав важную железнодорожную магистраль Львов — Одесса.

Фашистское командование, почувствовав угрозу окружения своей проскуровско-винницко-каменец-подольской группировки, сосредото­чило против 1-го Украинского фронта пятнадцать дивизий.

7 марта здесь завязалось жесточайшее сражение, такое, которого мы не видели со времени Курской дуги.

Восемь суток враг пытался отбросить наши войска в исходное поло­жение. Измотав и обескровив контрударные части противника, наши войска на участке главного удара, усиленные резервами фронта, в том числе 1-й танковой армией, 21 марта, сломив сопротивление врага, начали быстро продвигаться на юг. Особенно стремительно шли соединения 1-й танковой армии. Одновременно успешно продви­гались и остальные армии фронта, наступавшие с востока, северо-востока и севера. 1-я танковая армия, сбивая части противника, 24 марта захватила г. Чортков, а 8-й гвардейский корпус армии под командованием генерала И. Ф. Дремова утром того же дня вышел к Днестру. В район Залещиков и к Днестру подошла 20-я гвардейская механизированная бригада полковника А. X. Бабаджаняна. К Днест­ру же вышли части 11-го гвардейского танкового корпуса генерала А. Л. Гетмана.

В ночь на 25 марта 64-я танковая бригада полковника И. Н. Бойко захватила станцию Моши (на подступах к Черновцам), где в это вре­мя разгружался немецкий эшелон с танками и боеприпасами, кото­рый был захвачен нашими танкистами. 28 марта танкисты ворвались на Черновицкий аэродром, где шла подготовка к подъему в воздух десятков самолетов противника. Взлететь им не удалось.

29 марта частями 11-го гвардейского танкового корпуса генерала А. Л. Гетмана и 24-й стрелковой дивизии был полностью освобожден от немецких оккупантов г. Черновцы. С огромной радостью встретили жители советские войска.

По их просьбе Военный совет 1-й танковой армии решил устано­вить на пьедестале танк лейтенанта П. Ф. Никитина. Надпись на мемориальной доске гласит: «Танк экипажа гв. лейтенанта П. Ф. Никитина первым ворвался в город при освобождении его от немецко-фашистских захватчиков 25 марта 1944 года». Именем П. Ф. Никитина названа одна из улиц города.

К концу марта вражеская группировка в количестве 21 дивизии, в том числе десяти танковых, одной моторизованной, одной артилле­рийской, в основном была окружена.

На уничтожение окруженной группировки двигались с востока 18-я и 38-я армии, часть соединений 1-й гвардейской армии, 4-я и 1-я танковые армии (за исключением 8-го мехкорпуса) вышли за Днестр, отрезав пути противнику на юг. Наши войска, действовавшие на внутреннем фронте, к решительной схватке подошли в крайне ослаб­ленном состоянии, не имели необходимого количества артиллерии и боеприпасов, которые отстали от войск из-за полного бездорожья. 3-я гвардейская танковая армия, имевшая в своем строю малое количество танков, была выведена по указанию Верховного в резерв на пополнение. 4-я танковая армия к исходу марта находилась в районе Каменец-Подольска также в значительно ослабленном состоянии.

Все это, вместе взятое, не обеспечивало энергичных действий войск по расчленению и уничтожению окруженной группы противника. Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую ар­мию следовало бы повернуть из района Чортков — Толстое на восток для удара по окруженной группировке. Но мы имели тогда основа­тельные данные, полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещиков. Такое решение казалось вполне возможным и логичным.

В таком случае противник, переправившись через Днестр, мог за­нять правый берег реки и организовать там оборону. Этому способст­вовало то обстоятельство, что правофланговая 40-я армия 2-го Укра­инского фронта 30 марта все еще не подошла к Хотину.

Мы считали, что в этих условиях необходимо было охватить про­тивника 1-й танковой армией глубже, перебросив ее главные силы через Днестр, и захватить район Залещики, Черновцы, Коломыя. Но когда командованию группы армий «Юг» стало известно о перехвате советскими войсками путей отхода на юг, оно приказало окружен­ным войскам пробиваться не на юг, а на запад через Бучач и Подгайцы.

Как потом выяснилось из трофейных документов, командование группы армий «Юг» собрало значительную группу войск, в том числе 9-ю и 10-ю танковые дивизии СС, и 4 апреля нанесло сильный удар по нашему внешнему фронту из района Подгайцев. Смяв оборону 18-го корпуса 1-й гвардейской армии, танковая группа противника устремилась в район Бучача навстречу выходящим из окружения своим   частям.

Сколько человек прорвалось из окружения, ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Види­мо, все же вышли из окружения не десятки танков с десантом, а зна­чительно больше.

В ходе тяжелых боев окруженные войска 1-й танковой армии про­тивника потеряли значительно больше половины своих войск, всю артиллерию, большую часть танков и штурмовых орудий. От некото­рых соединений остались одни штабы.

12 апреля началась ликвидация противника, окруженного в Тернополе. Через два дня вражеские войска там были уничтожены. 14 апреля город Тернополь был занят 15, 94-м стрелковыми и 4-м гвардейским танковым корпусами.

Закончив операцию, войска фронта перешли к обороне на рубеже Торчин, Берестечко, Коломыя, Куты.

Хуже обстояло дело с окружением проскуровско-каменец-подольской группировки. В ходе этой операции нам не удалось осущест­вить необходимую перегруппировку войск.

За время операции войска фронта продвинулись вперед до трехсот пятидесяти километров. Фронт обороны противника был разбит до основания. От города Тернополя до Черновцов образовалась громад­нейшая брешь. Чтобы закрыть ее, немецкому командованию при­шлось спешно перебросить значительные силы с других фронтов, из Югославии, Франции, Дании и из Германии. Сюда же была передви­нута 1-я венгерская армия.

Войска фронта освободили 57 городов, среди них такие, как Вин­ница, Проскуров, Каменец-Подольск, Тернополь, Черновцы, 11 же­лезнодорожных узлов, многие сотни населенных пунктов и вышли к предгорьям Карпат, разрезав на две части весь стратегический фронт южной группировки войск противника. С тех пор у этой группировки не осталось иных коммуникаций, кроме как через Ру­мынию.

Советские войска вновь показали высокое боевое мастерство и до­бились больших успехов. Победы наших войск были достигнуты не только благодаря мастерству и превосходству своей организации и технической оснащенности, но и высокому патриотическому духу, массовому героизму. За особо выдающиеся заслуги перед Родиной тысячи солдат, сержантов, офицеров и генералов были удостоены вы­соких правительственных наград. Я был награжден орденом «Побе­да» № 1.

...22 апреля меня вызвали в Москву, в Ставку Верховного Главно­командования, для  обсуждения летне-осенней  кампании  1944 года.

Несмотря на то, что действия наших войск в зимне-весеннюю кам­панию заканчивались большими победами, я все же считал, что немецкие войска сами по себе еще имеют все необходимое для веде­ния упорной обороны на советско-германском фронте. Что же касает­ся стратегического искусства их верховного командования и коман­дования группами армий, оно после катастрофы в районе Сталингра­да, особенно после битвы под Курском, резко понизилось. Высшим руководящим кадрам немецких войск в связи с потерей инициативы пришлось иметь дело с новыми факторами и методами оперативно-стратегического руководства войсками, к чему они не были подготов­лены. Столкнувшись с трудностями при вынужденных отходах и при ведении стратегической обороны, командование немецких войск не сумело перестроиться.

Оно плохо учло и то, что Красная Армия, Военно-Воздушный и Военно-Морской Флот как в количественном, так и, особенно, в ка­чественном отношении в целом неизмеримо выросли, а войска и ко­мандные кадры оперативно-стратегического звена в своем искусстве далеко шагнули вперед, закалились в тяжелейших условиях воору­женной борьбы.

В самолете на пути в Москву, изучая последние данные с фронтов, я еще раз пришел к убеждению в правильности решения Ставки от 12 апреля 1944 года, в котором одной из первоочередных задач на ле­то 1944 года ставился разгром группировки немецких войск в Бело­руссии. Предварительно нужно было провести ряд крупных ударов на других направлениях с тем, чтобы оттянуть из района Белоруссии максимум стратегических резервов вражеских войск.

В успехе можно было не сомневаться.

После обсуждения в Ставке плана летней кампании 1944 года и дополнительной работы с Генштабом 28 апреля я возвратился на 1-й Украинский фронт. В начале мая, когда освобождение Крыма подходило к концу, я послал Верховному предложение передать командование 1-м Украинским фронтом И. С. Коневу, чтобы я мог без задержки выехать в Ставку и начать подготовку к операции по осво­бождению Белоруссии.

Верховный согласился, но предупредил, что 1-й Украинский фронт остается у меня подопечным. Вслед за Белорусской операцией будем проводить операцию на участке 1-го Украинского фронта.

Чтобы не задерживаться, я не стал ждать прибытия на фронт И. С. Конева. Поручив начальнику штаба фронта В. Д. Соколовскому передать Ивану Степановичу мои пожелания и соображения о даль­нейших действиях войск фронта, я уехал в Москву.

За время командования 1-м Украинским фронтом я еще ближе изучил руководящие кадры фронта. Хотелось бы особенно отметить офицеров и генералов штаба фронта, которые своей оперативной и общей культурой хорошо помогали командованию в организации наступательных операций. Тыл фронта возглавлял генерал Н. П. Анисимов. В любых, даже самых трудных условиях тыл 1-го Украинского фронта справлялся со своими задачами, и войска были благодарны неутомимым работникам тыла за  их отеческую заботу.

НАСТУПЛЕНИЕ В ПРИКАРПАТЬЕ

А. X. БАБАДЖАНЯН, Маршал бронетанковых войск, Герой Советского Союза

 Во второй половине марта 1944 года командующий 1-м Украинским фронтом маршал Советского Союза Г. К. Жуков приказал 1-й танко­вой армии перегруппироваться в район восточнее Тернополя для про­ведения новой наступательной операции.

С 6 по 15 марта танковая армия совершала ночные марши в дру­гой район. Гусеничную и тяжелую технику перевозили по железной дороге. В новом районе войска танковой армии ремонтировали боевую технику и пополнялись новой.

Когда ударная группировка 1-го Украинского фронта достигла ру­бежа Тернополь — Проскуров, ее встретило здесь организованное сопротивление врага. Между тем оперативно-стратегическая обстанов­ка, сложившаяся на южном крыле советско-германского фронта, тре­бовала как можно быстрее выйти к Карпатам, чтобы разобщить вой­ска противника. Выход к Карпатам позволял левому крылу 1-го Украинского фронта во взаимодействии с частями 2-го Украинского окружить и уничтожить 1-ю немецкую танковую армию восточнее Каменец-Подольска.

Впоследствии плененный гитлеровский генерал, один из руководи­телей вермахта, Иодль показывал: «Мы предполагали, что удар со стороны русских последует на южном участке фронта, а именно в направлении румынской нефти, поэтому основное число танковых дивизий было сосредоточено нами в районе южных групп армий. В это время Гитлер заявил на одном из оперативных совещаний: «Лучше я потеряю белорусские леса, чем румынскую нефть».

Советское Верховное Главнокомандование торопило с проведением Проскуровско-Черновицкой операции. Торопило, чтобы не дать про­тивнику возможности отвести свою 1-ю танковую армию из района Винницы на рубежи Днестра, помешать ему перебросить свои резер­вы с северного крыла на южное.

Ставя задачу 1-й танковой армии, Г. К. Жуков сказал, обращаясь к командарму:

— Имеете шанс отличиться, Катуков. Окажитесь через недельку вот здесь,— он показал на карте.

Задача ставилась такая: во взаимодействии с 60-й армией генерала И. Д. Черняховского сломить сопротивление противника, на третий день операции форсировать Днестр, главными силами овладеть рубе­жом Городенка, Залещики, Окно, а передовым отрядом освободить Черновцы. Справа соседей не было. Слева наступала на Каменец-Подольск 4-я танковая армия Д. Д. Лелюшенко.

1-я танковая армия готовилась к наступлению во все более ухуд­шавшихся погодных условиях. Бурное таяние снегов сочеталось с мокрым снегопадом или холодными дождями. Дороги настолько развезло, что даже танки по ним продвигались с огромным трудом. Что уж говорить об автотранспорте! Он застревал, и люди продвигали его вперед вручную.

На «проталкивание» автотранспорта были брошены саперные части, целые мотострелковые подразделения, гусеничные бронетранс­портеры, танки для буксировки.

Дороги — сплошное месиво грязи. А по обочинам двигается пехота. Солдаты промокли до нитки. Хлещет дождь, шинели, как мокрые губки, на сапогах пудовые комья грязи, а на плечах пулеметы и ми­нометы. И еще время от времени нужно подсобить плечом застрявше­му грузовику.

Но надо идти вперед. Вперед во что бы то ни стало! Потому что наступление должно начаться вовремя, а оно не начнется, если к сроку не выйти на исходный рубеж.

21 марта, после короткой артиллерийской и авиационной подготов­ки, войска ударной группировки фронта возобновили наступление. В первый же день в прорыв были введены 1-я и 4-я танковые армии в полосе наступления 60-й армии И. Д. Черняховского. Танкисты дей­ствовали дерзко, сея панику в тылах врага. Они появлялись неожи­данно, как смерч, сметая гитлеровцев на своем пути. Когда в ночь на 22 марта танки 20-й гвардейской механизированной бригады, кото­рой я в то время командовал, внезапно оказались в Копычинцах, здесь еще стояли немецкие регулировщики и, не разобравшись в об­становке, указывали путь нашим боевым машинам.

Поля боев на всем пространстве наступления были усыпаны трупа­ми вражеских солдат, разбитой боевой техникой противника, брошен­ными повозками, автомашинами с грузом. Мы взяли много пленных, массу трофеев. Управление войсками у противника было полностью дезорганизовано; уклоняясь от одного удара, фашисты тут же попа­дали  под  другой.  Преодолевая  трудности  из-за  вконец  размокшей почвы, наши танки преследовали отходящие части противника и гро­мили их на ходу.

«Армия действует хорошо,— поздравлял нас комфронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.— Продолжайте быстрее выполнять поставленную армии задачу. Не позднее 23 марта обязательно выхо­дите в район Езыжаны, Борщев, Скала-Подольская. Не позднее 24 марта выйти на Днестр, с ходу форсировать реку на фронте Устечко, Залещики, исключительно Мельница-Подольская»[Архив МО СССР, ф. 236, оп. 2673, д. 993, л. 888.].

Наши части продолжали наступление. 23 марта взяли Чортков. Здесь еще гремела пальба, а бои уже переместились на юго-запад от города. Спешим. Нельзя позволить противнику отдышаться, организо­вать оборону на Днестре. Единственная дорога, связывающая Чорт­ков с населенным пунктом Залещиками, на десятки километров заби­та брошенным автотранспортом отступающего врага, конными повоз­ками. Немецкие шоферы и хозяйственные команды разбрелись по лесам.

Маршал Г. К. Жуков предписывал 1-й танковой армии:

«В проводимой операции стремительный выход к Днестру и форси­рование его с ходу имеет исключительно важное стратегическое зна­чение, так как этим противник прижимается к Карпатам, теряя пути отхода. Кроме того, вся группировка противника, действующая на Украине, изолируется от сил, действующих севернее Полесья. Помни­те важность стоящих перед вами исторических задач. Обходите про­тивника, окружайте его, не ввязывайтесь в длительные бои с его арьергардами».

Не ввязываемся. Стремимся вперед. 68-й гвардейский танковый полк нашей бригады под командованием майора А. П. Петрова, взаи­модействуя с танкистами 1-й гвардейской танковой бригады полков­ника В. М. Горелова, к исходу 23 марта вышел на развилку шоссейных дорог Залещики — Устечко.

Впереди полка на бронетранспортерах действовала бригадная разведрота младшего лейтенанта С. Я. Устименко. К вечеру она вырва­лась к северной окраине Залещиков. Устименко радировал команди­ру полка и в штаб бригады: в городе остатки 11-й танковой немецкой дивизии бешено сопротивляются, мосты через Днестр взорваны.

Утром к Залещикам подошли главные силы бригады. Завязался ожесточенный бой. Храбро бились бойцы 2-го мотострелкового ба­тальона капитана С. Д. Осипова, танкисты полка А. П. Петрова, ар­тиллеристы майора В. А. Варфоломеева и другие.

Город взят. Но разведчики Устименко, не дожидаясь здесь оконча­ния боев, устремились в тыл противника, чтобы отрезать ему пути отхода на правый берег Днестра.

Надо форсировать Днестр. Мосты взорваны. Нет понтонных подраз­делений. Но Устименко предусмотрителен, как истый разведчик. Его молодцы отбили у противника много рыбацких лодок, которые в свое время были отобраны у населения, и из невесть откуда добытых до­сок и бревен сколотили несколько паромчиков. Под прикрытием огня артиллерии и танковых пушек разведрота переправляется на другой берег и уже через полчаса захватывает несколько командных высот.

Ай да Устименко! Как всегда, молодчина, этот бывший матрос, попавший в нашу бригаду после тяжелого ранения. Н. В. Богомолов, наш начальник штаба, сразу же облюбовал этого парня с усищами, делавшего его похожим на запорожского казака, и выдвинул на дол­жность командира взвода разведчиков. Потом Устименко получил офицерское звание и разведроту. В первых же боях, еще под Кур­ском, он был награжден орденом Красного Знамени.

Первыми достигли другого берега вместе с С. Я. Устименко стар­шие сержанты А. П. Синицын, И. X. Календюк, В. Г. Кочеров. Вслед за разведчиками там оказались батальон капитана С. Д. Осипова и батарея 45-миллиметровых пушек старшего лейтенанта К. Я. Ильченко, расстреливавшая прямой наводкой огневые точки противника.

Захваченный плацдарм на том берегу позволил переправлять вброд остальную технику, обеспечивая форсирование Днестра. Все это дела­лось под остервенелой бомбежкой вражеской авиации, ураганным ог­нем противника.

Указом Президиума Верховного Совета СССР С. Я. Устименко, С. Д. Осипову, И. X. Календюку, А. П. Синицыну, В. Г. Кочерову присвоено звание Героя Советского Союза. 20-я гвардейская механи­зированная бригада приказом Верховного Главнокомандующего была наименована «Залещицкой».

Войска нашей танковой армии продолжали успешно форсировать Днестр и быстро рассредотачивались в северо-западном и южном на­правлениях.

С выходом 1-й танковой армии за Днестр, а 4-й танковой — в рай­он Каменец-Подольска была обойдена с запада немецко-фашистская группировка, оборонявшая район восточнее рубежа Проскуров, Винни­ца, Жмеринка. С юго-востока эту группировку обошли войска 2-го Украинского фронта. В составе этой группировки противника было более 20 дивизий, из них 9 танковых и 1 моторизованная.

Однако в первых числах апреля окруженный противник нанес вне­запный удар по нашему 30-му стрелковому корпусу, приданному 4-й танковой армии из 1-й гвардейской армии, прорвал блокаду и на­чал выходить из окружения на широком фронте вдоль Днестра в на­правлении на Бучач. В кольце окружения образовались значительные бреши, а закрыть их оказалось нечем. Ни у 60-й армии, ни у 1-й тан­ковой для этого не было достаточных средств.

Вечером 1 апреля меня вызвал начальник штаба армии генерал М. А. Шалин. Коротко информировал о положении в районе Скалы-Подольской.

—  Положение   серьезнейшее,— сказал   Михаил   Алексеевич.— Бу­дет очень обидно, если неприятелю удастся уйти из окружения. Все-таки больше двадцати дивизий. Хотя сравнение и не очень точное, но... сам подумай: под Сталинградом тоже ведь было столько немец­ких дивизий... В общем, выделяй усиленный артиллерией мотобаталь­он и двигай его в распоряжение командира 30-го стрелкового корпу­са. А сам срочно в район Чорткова. Разыщи там две танковые брига­ды из 4-й танковой армии. И еще два полка САУ-85. Связи с ними нет. Организуй оборону наших тылов между Залещиками и Чортковом. Военный совет уполномачивает тебя действовать самостоятельно, образуясь с обстановкой.

...Усиленный батальон выступил ночью. Ночью же двинулся и я, взяв с собой разведроту бригады на десяти бронетранспортерах и двух автомашинах. На рассвете мы прибыли в Устечко. Оставив здесь взвод разведчиков, с остальной группой я двинулся к Чорткову. По дороге нагнал колонну самоходок САУ-85. Это был один из пол­ков, о которых говорил М. А. Шалин. Приказал повернуть полк в с. Толстое и занять там оборону. Розыск других бригад ни к чему не привел — их не было от Чорткова до самых Залещиков. Оборону удалось организовать из отходящих подразделений стрелкового кор­пуса и обнаруженного полка самоходок. Вдобавок 2 апреля выпал обильный снег — движение противника затормозилось.

Однако враг не дремал, его транспортные самолеты сбрасывали своим частям продовольствие, горючее в специальных контейнерах. 3 апреля передовые части противника подошли к главной шоссейной магистрали Толстое — Залещики. Тут его отбросил своим огнем полк самоходок. Тогда он стал обходить нас с севера и с юга.

Мы с боем отступали на запад, вплоть до Днестра. И, нако­нец, снова оказались среди своих, в соединениях 1-й танковой армии.

—   Конечно,— сказал мне М. Е. Катуков, когда я доложил ему, что мне   удалось   сделать   в   районе   Скалы-Подольской,— где   уж   там одним батальоном да разведротой удержать столько частей противни­ка... А сам же ты мог уйти на север, за Чортков, мы-то тут можем в окружение угодить.

—  Что же вы мне предлагаете: самому на север, а бригада пускай тут остается?

—  Гляди,   какой,— сказал   притворно-ворчливым   тоном   Михаил Ефимович.— Ладно,   берись   за   бригаду — нам   тут,   действительно, жарковато придется.

В самом деле. Мы вроде как поменялись с противником местами.

Прорвавшись на Бучач, он соединился со своей Станиславской груп­пировкой на левом берегу Днестра, мы же были на правом. «Заднестровская Советская Республика»,— шутили солдаты.

Выйдя из окружения, противник в районе нашей переправы, близ Устечка, несколько раз пытался форсировать Днестр, чтобы в сочета­нии с ударами своих войск из-под Станислава проникнуть в наш тыл в районе Городенки. Но все его попытки форсировать Днестр разби­лись об упорное сопротивление прибывших из Черновцов частей 11-го гвардейского танкового корпуса генерала А. Л. Гетмана.

Днестр, еще недавно бывший для нас препятствием, стал нашим прикрытием.

Обстановка между тем становилась все сложнее и запутаннее. Осо­бенно в районе Станислава. Сюда подошли новые крупные резервы противника и при массированной поддержке своей авиации начали непрерывные атаки позиций 8-го гвардейского механизированного корпуса.

На самом острие атак крупных моторизованных частей противника оказались 20-я механизированная и 64-я танковая гвардейская брига­ды. Для организации сплошной обороны не хватало сил и средств, пришлось создавать пункты и узлы сопротивления.

Пересеченная местность способствовала ведению обороны методом узлов сопротивления и опорных пунктов. Но это имело и оборотную сторону — глубокие овраги и лощины позволяли небольшим групп­кам автоматчиков противника пробираться в тыл нашей обороны. Врагу удалось, потеснив части 18-го гвардейского стрелкового корпу­са, захватить железнодорожный мост, форсировать Днестр и, таким образом, выйти во фланг нашему 8-му мехкорпусу.

Командарм приказал мне объединить усилия 20-й и 64-й бригад, атаковать противника и вновь отбросить его на левый берег Днестра. Мы с командиром 64-й бригады полковником И. Н. Бойко, оставив на рубеже обороны два моторизованных батальона, со всеми наличными танками ринулись к Днестру. Танки с ходу отбросили противника до самого берега. Но его пехота засела на недоступных для танков высо­тах и продолжала оттуда безнаказанно обстреливать боевые порядки нашей малочисленной мотопехоты. И вдобавок с противоположного берега начался сильный артобстрел, а с воздуха непрерывно бомбила авиация.

У нас осталось всего 14 танков, и единственное, что можно было еще сделать,— это засесть в засаду и оттуда вести танковый огонь. Мы с И. Н. Бойко от сильного артобстрела укрылись под пролетом небольшого моста через шоссейную дорогу. В полдень под мост к нам пробрался командир корпуса генерал И. Ф. Дремов. Выслушав докла­ды и соображения, генерал сказал:

— Давайте поглядим, что тут у вас творится.

Мы переползли из-под моста метров на десять в дорожный кювет. Рядом легла пулеметная очередь. Дремов упал, схватившись за грудь.

— Вы ранены, Иван Федорович?!

Посмотрели: две пули в грудь, одна в левую руку.

Кое-как перевязали его, опять оттащили под мост, уложили.

Танкисты и мотопехота вплоть до самой ночи не дали противнику продвинуться ни на шаг. С наступлением темноты мы отправили ра­неного комкора в тыл.

12 апреля ударная группировка противника при поддержке масси­рованных ударов своей авиации сломила упорное сопротивление двух ослабленных в предыдущих боях стрелковых дивизий 18-го гвардей­ского стрелкового корпуса, вынудила их отступить на правый берег Днестра, форсировала реку и стала развивать успех в направлении на Обертин.  Особенно  тяжело  было  на  участках  1-й  танковой  армии.

После ранения комкора И. Ф. Дремова 20-я механизированная и 64-я танковая гвардейские бригады под покровом темноты были отведены южнее населенного пункта Нижнего и поспешно перешли к очаговой обороне. С рассветом противник возобновил наступление. На некоторых участках ему удалось неглубоко вклиниться в нашу оборону.

В Прикарпатье шли не смолкающие ни днем, ни ночью бои. 1-й танковой армии, потерявшей в боях много техники, разбросанной по широкому фронту, было уже тяжело сдерживать отчаянный натиск врага, стремившегося вырваться на оперативный простор.

В середине апреля стало прибывать пополнение: маршевые танко­вые роты, 399-й гвардейский тяжелый самоходно-артиллерийский полк, 72-й танковый полк, на вооружении которого были танки ИС-2 со 122-миллиметровыми пушками. Эти части сыграли решающую роль в отражении контрударов врага. Он сворачивался в колонны, отступал на север. Но, отступая, огрызался, и требовалась полная мобилизация сил всех участников борьбы с ним — от военачальников самого высшего звена до рядового солдата.

Как сейчас помню, было это 18 апреля 1944 года, севернее населен­ного пункта Герасимова. С небольшой высотки мы с бригадным раз­ведчиком капитаном И. В. Бобровым и телефонистом сержантом Н. И. Васиным вели наблюдение за полем боя. Неожиданно прямо на нас выползли три немецких танка.

Что делать? Защищаться нечем — наши далеко. Бежать? Догонят, раздавят, подстрелят, как куропаток. «За мной! — крикнул я.— Укрыться за обратным скатом!»

В складках обратной стороны высотки мы укрылись от стрельбы немецких танкистов, которые нас заметили, но их отвлекло какое-то движение в рядом расположенной деревушке, и они двинулись к ней.

С другой стороны мимо нас к этой деревне мчался наш грузовик с прицепной 76-миллиметровой пушкой.

— Стой! Куда лезете? Стой! — закричал я.

Из кабины показалось лицо совсем молодого лейтенанта.

—   Следуем из ремонта в артполк, товарищ полковник!

—  А  где   ваш   полк?

—  Очевидно,  там,  где  стреляют.  Где  же  быть  артиллерийскому полку?

— Правильно. Но нельзя же стремглав мчаться прямо на убой! Впереди три немецких танка.

—  Где они, товарищ полковник? — спросил, словно обрадовался, лейтенант.

— Чуть подниметесь на гребень — они тут как тут...

—  Вперед! — скомандовал лейтенант водителю, и машина рвану­лась.

—   Стой! Стой!

Но машина уже мчалась вперед.

—   Убьют же молокососа! — в сердцах вскричал я, выругав себя, что не смог удержать этого отчаянного мальчишку.

—   М-да,— только  и  произнес  Бобров.— Убьют как пить дать...

Мы побежали к гребню высотки. Машина с орудием была уже там.

Немецкие танки, привлеченные деревней, не сразу заметили артилле­ристов. А те на полном ходу развернулись, лейтенант стал наводить пушку, шофер помогал ему заряжать.

Почти в упор, словно на полигоне, они поразили все три танка подряд. Причем после каждого выстрела лейтенант отрывался от при­цела и взглядом как бы проверял, хорошо ли поразил цель его сна­ряд. Не удовлетворившись совершенно точными тремя попаданиями, он для надежности всадил в танки еще по снаряду.

Затем они с шофером снова уселись в машину, лихо подрулили к нам, ошеломленным этим зрелищем. Лейтенант выпрыгнул из каби­ны, вскинул руку к козырьку.

—  Товарищ полковник, ваше задание выполнено — три танка про­тивника орудийным расчетом уничтожены!

—  Такого задания вам не давал,— ответил я, крепко обнял обоих и расцеловал.

Память редко подводит меня, но не могу сейчас никак вспомнить фамилий этих смельчаков. Тогда я доложил по команде об их подви­ге и  надеюсь,  что  он  был  по достоинству  оценен командованием.

С подходом стрелковых соединений 18-й и 38-й армий, появлением в небе ИЛ-2 положение на этом участке фронта постепенно стабили­зировалось, 1-я танковая армия  была  выведена  во  второй  эшелон.

Весеннее наступление 1944 года привело к огромным военно-поли­тическим успехам. Но, пожалуй, самым значительным был выход Советских   Вооруженных   Сил   на   нашу   государственную   границу с Чехословакией и Румынией. Тысячу дней и ночей ждал этого совет­ский народ. И вот свершилось. Полосатый пограничный столб с гер­бом Союза Советских Социалистических Республик водружен на свое законное место. Водружен советскими воинами, сдвинувшими на ми­нуту свои винтовки за спину, чтобы вкопать его поглубже.

Но миновал торжественный момент, а до победы еще путь далек. Он лежит по землям соседних стран, оккупированных фашистами. И чтоб достигнуть полной победы — надо пройти по этим землям, принести их народам освобождение, подарить возможность разделить с советским народом радость победы над заклятым врагом челове­чества.

И снова солдаты шагают вперед, на запад. И снова ползут вперед танки, устремляются в небо боевые эскадрильи...

В БОЯХ ЗА СОВЕТСКУЮ БУКОВИНУ

П. С. БИЛАОНОВ, бывший командир 681-го полка 133-й Смоленской стрелковой дивизии, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза

В результате успешных наступательных операций войск Красной Армии на Украине к весне 1944 года сложилась благоприятная обстановка для полного освобождения всей Правобережной Укра­ины.

Потерпев в январе и феврале крупное поражение, противник стре­мился во что бы то ни стало закрепиться на рубеже западнее Луцка, Ямполя, Любара, Казатина, Жаданов, Цибулева, Черемисского, Ольховца, Канижа, юго-западнее Кировограда, Софиевки, Верхне-Та­расовки, Верхнего Рогачика, Горностаевки и далее по Днепру до Чер­ного моря, стараясь удержать за собой оставшиеся районы Правобе­режной Украины.

Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия совет­ское командование, оценивая сложившуюся обстановку, решило про­должать наступление, добиваясь окончательного разгрома вражеских сил на Украине.

Для достижения этой цели Ставка Верховного Главнокомандова­ния намечала нанести несколько одновременных ударов силами войск 1, 2 и 3-го Украинских фронтов в западном и юго-западном направлениях, завершить разгром немецких войск группы армий «Юг» (1-я и 4-я танковые армии, 8-я армия) и группы армий «А» (6-я армия и 3-я армия румын), отбросить их остатки за Днестр и, выйдя к Карпатам, расчленить стратегический фронт врага.

Осуществляя этот план Ставки, войска 1-го и 2-го Украинских фронтов, после разгрома врага под Корсунь-Шевченковским, в начале марта развернули широкое наступление. Тесно взаимодействуя друг с другом они решали задачу разгрома основных сил группы армий. При этом 2-й Украинский фронт оказывал содействие войскам 1-гоУкраинского фронта в окружении гитлеровской 1-й танковой ар­мии в районе Проскурова, Каменец-Подольска, Тульчина.

Для этого в период с 4 марта по 17 апреля 1-й Украинский фронт (командующий — Маршал Советского Союза Г. К. Жуков) проводил Проскуровско-Черновицкую, а 2-й Украинский фронт (командую­щий — Маршал Советского Союза И. С. Конев) с 5 марта по 6 апре­ля — Уманско-Ботошанскую наступательные операции.

Войска 1-го Украинского фронта наносили главный удар тремя об­щевойсковыми и двумя танковыми армиями на фронте Торговица, Шепетовка, Любар в общем направлении на Тернополь, Чортков. В ходе операции 1-я танковая армия, переброшенная из района восточнее Казатина, вводилась в сражение из района Збаража в направ­лении Чорткова — Черновцов и Чорткова — Коломыи. 4-я танковая армия из района восточнее Чорткова поворачивала на юго-восток на Каменец-Подольск.

Обеспечение ударной группировки фронта слева возлагалось на 18-ю и 38-ю армии, причем основная роль отводилась 38-й армии, которая свой главный удар наносила в направлении Жмеринки, Ка­менец-Подольска.

Удары 1, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий, 18-й и 38-й армий по сходившимся направлениям, по идее командующего фронтом, дол­жны были обеспечить окружение 1-й танковой армии гитлеровцев в районе севернее Каменец-Подольска. Разграничительная линия со 2-м Украинским фронтом проходила так: Володарка, Животов, Неми­ров, Копайгород, Хотин, Серет.

Замысел Уманско-Ботошанской операции 2-го Украинского фронта заключался в нанесении главного удара силами трех общевойсковых и трех танковых армий на 25-километровом фронте Черемисское, Ольховец в общем направлении на Умань, Вапнярку, Могилев-По­дольск, а частью сил — от Умани на Гайворон, Любомирку; в раз­громе группировки противника в районе Умани; овладении рубежом Южный Буг и в дальнейшем развитии удара через р. Днестр на Ботошаны и Яссы.

К 18—20 марта войска 1-го Украинского фронта вышли на рубеж Торчин, Берестечко, Игровица, Волочиск, Черный Остров, Летичев, Жмеринка, Копайгород. 21 марта возобновили наступление 60-я и 1-я гвардейская армии и 3-я гвардейская танковая армия. В тот же день, в полосе 60-й армии, командующий фронтом ввел в сражение 1-ю и 4-ю танковые армии. Преодолевая сопротивление противника, вой­ска 60, 1-й гвардейской общевойсковых, 1, 4 и 3-й гвардейской танко­вых армий продвигались на юг. Особенно успешно наступала 1-я тан­ковая армия генерала М. Е. Катукова, которая к 24 марта вышла к Днестру в районе Залещиков, 27 марта овладела Коломыей, а 29 марта освободила областной центр Украины — г. Черновцы. Продолжая громить врага в предгорьях Карпат, она вышла к государ­ственной   границе   СССР.

Успешно развивая наступление, 4-я танковая армия к 26 марта овладела г. Каменец-Подольском. Преодолевая упорное сопротивле­ние противника, войска 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий вместе с 3-й гвардейской танковой армией окружили в районе Смотрича, Гуменцов, Дунаевцев, севернее Каменец-Подольска, крупную группи­ровку врага. Однако из-за отсутствия прочных внутреннего и вне­шнего фронтов окружения вражеская группировка прорвалась в рай­он Бучача и, соединившись с войсками, действовавшими извне, избе­жала полного разгрома.

В районе Тернополя к 23 марта войска 60-й армии окружили и к 14 апреля уничтожили группировку противника. Ставка Верховного Главнокомандования приказала 17 апреля войскам фронта закре­питься на рубеже Киселин, Берестечко, Лясковце, севернее Городенки, Делятин, Яблонов, Верхний Виков.

Ударная группировка войск 2-го Украинского фронта 5 марта пере­шла в наступление, при этом в тот же день в полосе 27-й армии начала действовать 2-я танковая армия, а в полосе 4-й гвардейской армии — 5-я гвардейская танковая армия. Вслед за ними, после пре­одоления р. Горного Тикича, началось выдвижение 6-й танковой ар­мии для ввода ее в сражение в направлении Христиновки, Ладыжина, Могилев-Подольска.

Наша 40-я армия под командованием генерал-лейтенанта Ф. Ф. Жмаченко на правом фланге войск фронта взаимодействовала с 38-й армией 1-го Украинского фронта.

Несмотря на то, что 40-я армия не входила в ударную группиров­ку, командующий фронтом маршал И. С. Конев поставил перед ней активную задачу: используя прорыв в полосе 27-й армии, ударной группировкой в составе пяти дивизий нанести удар в направлении Тыновки, Сарн (южн.) с целью расширения прорыва в сторону право­го фланга и свертывания обороны противника перед фронтом армии. В дальнейшем наступать в направлении Райгорода, Шаргорода, Секурян, форсировать с ходу р. Днестр и развивать наступление на Липканы, Ботошаны, частью сил в междуречьи Днестра и Прута — на г. Хотин.

Удар войск 2-го Украинского фронта для противника оказался со­вершенно неожиданным. Немецкое командование считало, что из-за весенней распутицы и ослабленности войск после проведения Корсунь-Шевченковской операции советские войска будут не в состоянии в это время вести крупные наступательные операции. Враг просчитал­ся и был застигнут врасплох. Уже 6 марта, к исходу второго дня операции, вражеская оборона была взломана на 60-километровом фронте, и наступавшие войска продвинулись на 25 км в глубину обо­роны.

Развивая наступление, войска ударной группировки фронта, несмотря на распутицу и бездорожье, стремительно продвигались впе­ред и к 10 марта овладели крупными узлами сопротивления врага — Уманью и Христиновкой. С падением Умани противник, оборонявшийся в полосе ударной группировки фронта, был деморализован и начал поспешно отходить на Южный Буг.

Одновременно немецко-фашистское командование подтягивало к Южному Бугу резервы, стремилось организовать здесь оборону и не допустить дальнейшего продвижения наших войск. Этого ему уда­лось добиться частично перед левым флангом войск фронта.

Фронту нельзя было дать противнику возможность организовать оборону на Южном Буге, выйти на Днестр и захватить на нем плац­дарм. Главная группировка войск фронта перенацеливалась для вы­вода в район Могилев-Подольска, Ямполя. Выполняя эту задачу, вой­ска вышли на этот рубеж 17—19 марта, и главная группировка в со­ставе 27-й и 52-й армий захватила крупный плацдарм на правом берегу Днестра южнее Могилев-Подольска.

Передовые соединения и части нашей 40-й армии, преодолевая тя­желые погодные условия и бездорожье, устремились к Днестру и к 19 марта вышли на рубеж Копайгород — Могилев-Подольск, с ходу левым флангом начав форсировать эту водную преграду.

Таким образом, в период с 18 по 22 марта войска 2-го Украинского фронта вышли на рубеж: Копайгород, Могилев-Подольск, Дрокия, Сороки, Кодыма, Любомирка, Песчанка, Первомайск, нависая с севе­ра над обороной 8-й армии противника.

3-й Украинский фронт, проводя Березнеговато-Снигеревскую насту­пательную операцию, основными силами вышел южнее Первомайска к Южному Бугу, где был задержан. Учитывая это и фланговое поло­жение войск 2-го Украинского фронта по отношению к фронту оборо­ны противника, Ставка приняла решение повернуть главные силы 2-го Украинского фронта на юг и юго-запад для наступления между Днестром и Прутом.

В соответствии с этой задачей 2-й Украинский фронт своим правым флангом должен был выйти и на р. Прут. Эту задачу выполняла 40-я армия, которая наносила главный удар на Секуряны, Липканы и частью сил на Хотин для взаимодействия с войсками левого фланга 1-го Украинского фронта.

Потерпев поражение в Корсунь-Шевченковской операции, против­ник в ряде направлений вынужден был отходить с тяжелыми боями и потерями, однако он был еще силен и строил планы задержать наступление наших войск на рубеже рек Горный Тикич, Южный Буг, Днестр и тем самым не допустить выхода наших войск к границам боярской Румынии и хортистской Венгрии.

Воины 40-армии стремились как можно быстрее и лучше выпол­нить наказ Родины — изгнать фашистскую нечисть с нашей земли, помочь народам Европы избавиться от ига фашизма, обрести свободу.

В составе войск армии были соединения и части, участвовавшие в форсировании Днепра и освобождении Киева, в боях по окружению и уничтожению корсунь-шевченковской группировки гитлеровцев. Многие из них получили наименования освобожденных ими городов Украины, были награждены орденами. Во главе соединений и частей стояли опытные командиры, прошедшие почти трехлетнюю школу войны. Войска армии имели сильные партийные, комсомольские организации, которыми умело руководили политические отделы ар­мии и дивизий.

Командовал армией с октября 1943 года опытный и очень храбрый человек Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. Ф. Жмаченко. Коммунист с 1917 года, Филипп Федосеевич был для нас живым примером воинской доблести. Он по-отечески заботился о нас, моло­дых командирах, даже в тяжелое время боев находил время для об­щения с подчиненными. Он никогда не гнушался черновой работы и этому же учил нас.

С большим уважением и чувством глубокой благодарности вспоми­наю также члена Военного совета армии генерал-майора К. П. Ку­лика, кадрового военного политработника, хорошо знавшего жизнь войск, душу командиров и солдат, помогавшего нам партийным словом и советом.

В составе 40-й армии была и наша 133-я стрелковая Смоленская дивизия. Входила она в состав 50-го стрелкового корпуса (коман­дир — Герой Советского Союза генерал-майор С. С. Мартиросян, на­чальник политотдела — полковник Ф. А. Дубовской, ныне генерал-полковник).

К р. Днестру войска армии выходили, имея оперативное построение в один эшелон. В центре наступал наш 50-й стрелковый корпус, спра­ва от него в направлении Копайгорода — 104-й стрелковый корпус (командир — генерал-лейтенант А. В. Петрушевский), слева, в на­правлении Тульчина, севернее Каменец-Подольска — 51-й стрелко­вый корпус (командир — генерал-майор П. П. Авдеенко).

Противник, отступая на запад и юго-запад под ударами наших войск, цеплялся за каждый выгодный рубеж, оказывал упорное со­противление. Выгодными рубежами для организации и ведения обо­ронительных действий немецко-фашистских войск были реки Горный Тикич, Южный Буг и буквально все речки, впадающие в Южный Буг и Днестр с севера. Легкодоступные в обычное время года, они те­перь — вздувшиеся от талых вод, бурные, с высокими правыми берегами — стали выгодными оборонительными рубежами против­ника.

Войска армии, сохраняя оперативное, а частично и тактическое взаимодействие с левым флангом войск 38-й армии 1-го Украинского фронта, подходили к Днестру неодновременно. Первым 21 марта вы­пел к реке в районе севернее Могилев-Подольска 51-й стрелковый сорпус. В районе с. Козлова с утра 23 марта начала форсирование реки 42-я гвардейская Прилукская Краснознаменная стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Ф. А. Бобров).

В это время наша 133-я стрелковая дивизия вела бои в 20—25 км от Днестра несколько уступом вправо от 42-й гвардейской стрелковой дивизии. Противник упорно оборонялся на рубеже Ираклиевка, Жеребиловка, Ярышев (20 км северо-западнее Могилев-Подольска). Части дивизии имели задачу атаковать противника 23 марта и на второй день выйти к реке в районе с. Липкан. Сосед справа отстал от нас,  между нашими дивизиями образовался довольно значительный разрыв.

В ходе боев погиб командир дивизии полковник М. 3. Казишвили. Егo временно заменил А. П. Дмитриев, которого я знал с осени l942 года по боям под Сталинградом, на Курской дуге и при форсировании Днепра. Это был хорошо подготовленный командир, окончивший до войны Военную Академию имени М. В. Фрунзе, храбрый, душевный и располагающий к себе человек. В боях при форсировании Днепра, командуя стрелковым полком в 42-й гвардейской стрелковой дивизии, он был удостоен звания Героя Советского Союза.

Командный состав дивизий и полков хорошо понимал, что чем быстрее мы выйдем к Днестру на более широком фронте и чем большепереправим войск на правый берег, тем скорее будут освобождены города и села Советской Буковины. Предпринимались все меры для быстрейшего разгрома противника на левом берегу Днестра. Атаки полков следовали одна за другой.

Ближе всех к реке был левофланговый 418-й стрелковый полк подполковника Н. С. Иванского. Однако упорное сопротивление противника и несколько прямолинейные действия наступающих подразделений втянули этот полк в затяжные бои за деревню Жеребиловку.

В то же время 681-й стрелковый полк, которым командовал автор воспоминаний,   совершив   обходный   маневр   севернее   Жеребиловки, с ходу занял деревни Ираклиевку и Ровное, зашел в тыл противнику нa 5 км западнее Жеребиловки и устремился на юг в направлении Коньковцов, Липкан к реке.

Правофланговый 521-й стрелковый полк майора И. В. Шмелева сзади 681-го стрелкового полка вел бои севернее с. Ровного. Наш 681-й стрелковый полк, «углом вперед» прорвав оборону противника, обошел его и оторвался от своих соседей на 10—12 км.

Командир дивизии решил использовать наметившийся успех и приказал 418-му стрелковому полку развивать наступление вслед а нами. Подобный приказ получил несколько позже и 521-й стрелковый полк.

Гитлеровцы, почувствовав, что 681-й полк вышел им в тыл запад­нее Жеребиловки и Ястребиной, начали спешный отход на Липканы и Ожево. Однако мы опередили противника и освободили Липканы, что дало возможность полкам подполковника Иванского и майора Шмелева развивать наступление.

Очутившийся таким образом в авангарде дивизии 681-й стрелко­вый полк стремительно рвался к реке и к вечеру 23 марта вышел к ней западнее с. Липчан. Обстановка не позволяла мешкать, и в ночь с 23 на 24 марта полк приступил к форсированию Днестра. Как всегда, в полку первыми начали переправу разведчики во главе с на­чальником разведки полка капитаном А. В. Михайловым. При этом особенно отличился взвод пешей разведки полка под командованием младшего лейтенанта П. П. Павлова.

Переправившись на утлых лодчонках на правый берег реки северо-западнее с. Васильевки, разведчики Павлова смело проникли в рас­положение противника, чтобы захватить «языка», разведать огневые средства и ближайшие резервы врага. В первый же час пленный был взят и доставлен в штаб полка сержантом А. Сасовым.

Форсирование реки начали разведчики. Противник, оказывая яростное сопротивление, пытался уничтожить их, не допустить пере­довые подразделения полка к реке. Начался бой. Разведчики не огра­ничились пассивной обороной, а смело врезались в боевые порядки врага. Имея численное превосходство, противник стал окружать смельчаков. Однако смелой атакой разведчики уничтожили многих гитлеровцев, семерых взяли в плен.

Разведчики при поддержке огня минометов и артиллерии полка одержали победу, обеспечили форсирование реки передовыми подраз­делениями полка. В этом бою особенно отличились младший лей­тенант П. П. Павлов, сержант Ф. Л. Трофимов и рядовой П. И. Дударев.

Противник при подходе полка к Липканам открыл по боевым по­рядкам и по переправам яростный артиллерийский и минометный огонь. Но было уже поздно. Личный состав, воодушевленный комму­нистами, рвался на противоположный берег.

При подходе подразделений к реке были собраны с помощью мест­ного населения лодки, спрятанные от гитлеровцев, сооружены инди­видуальные плотики из плащ-палаток и деревянные плоты для мино­метов и артиллерии. Не ожидая подхода табельных переправочных средств, отставших от дивизии, полк начал форсирование Днестра двумя батальонами на фронте 2 км северо-западнее с. Васильевки. В течение трех часов удалось переправиться на правый берег.

Штаб полка организовал разведку в западном и северном направ­лениях. Дело усложнялось тем, что наш правый фланг продолжал оставаться открытым. Только к утру 24 марта правый сосед — 4-я  гвардейская  воздушно-десантная дивизия  (командир — генерал-

майор А. Д. Румянцев) — подошел к реке в районе с. Жвана и начал готовиться к нанесению удара в направлении Ломачинцев и вдоль Днестра на север. Слева 42-я гвардейская стрелковая дивизия, форси­ровав реку раньше нас, овладела с. Волошановкой, но пробиться на Сокиряны не смогла.

К утру 24 марта 681-й стрелковый полк полностью овладел Васильевкой и Ожевом и начал наступать в направлении Романковцев. Командир дивизии принял все меры для того, чтобы перенести глав­ные усилия дивизии на направление действий 681-го полка, усилив его артиллерией и всеми наличными боевыми средствами. Вслед за нами переправился и начал наступать на Коболчин полк Н. С. Иванского. Полк майора И. В. Шмелева составлял второй эшелон дивизии и сле­довал за 681-м стрелковым полком.

Используя успешные действия авангардного полка, части дивизии устремились на запад и к исходу дня 24 марта освободили Коболчин, Сербичаны, Романковцы и Гвоздовцы.

Теперь на правом берегу Днестра были уже три дивизии: 4-я гвар­дейская воздушно-десантная, 133-я стрелковая и 42-я гвардейская стрелковая, а четвертая — 163-я стрелковая дивизия полковника Ф. В. Карлова — выходила на плацдарм.

42-я гвардейская стрелковая дивизия обходным ударом с севера и юга во взаимодействии с 163-й стрелковой дивизией освободила районный центр Черновицкой области Секуряны.

Командующий армией генерал Ф. Ф. Жмаченко, находясь на ВПУ е оперативной группой штаба армии во главе с полковником М. М. Козловым (ныне генерал-полковник), хорошо организовал взаи­модействие 50-го и 51-го стрелковых корпусов и входивших в них дивизий. Они быстро расширили плацдарм, сломали сопротивление противника на реке и успешно наступали в направлении Бричан и Липкан. Армия устремилась левым флангом к р. Пруту.

Перед войсками армии 25 и 26 марта была поставлена новая зада­ча: отрезать противнику пути отхода из района севернее Каменец-Подольска на Хотин и Новоселицу, на Хотин и Липканы. К этому времени войска 1-го Украинского фронта создавали условия для окружения крупной группировки врага севернее Каменец-Подольска.

Форсировав Днестр и ведя упорные бои, наш полк не только удер­живал плацдарм до переправы остальных частей дивизии, но, дей­ствуя смело, решительно, а порой даже дерзко, расширял его. При этом было уничтожено до батальона пехоты, 60 автомашин с боеприпасами и другим имуществом, взято в плен 150 солдат и офицеров противника, захвачено 6 танков, 5 орудий, 5 минометов и 145 лоша­дей. Мы же имели весьма незначительные потери.

Войска 40-й армии в течение 25—27 марта развивали наступление на запад и к исходу 27 марта вышли на рубеж: Кочмарь, Иванковцы, Новоселица (вост.), Бричаны, Катюжаны, Маркауцы, то есть  приступили к освобождению восточной части Советской Буковины, а ле­вым флангом — северной части Молдавской ССР.

В дальнейшем 133-я стрелковая дивизия получила задачу разви­вать наступление на Кельменцы, 42-я гвардейская стрелковая диви­зия — на Бричаны, Липканы. К исходу 28 марта она передовым от­рядом — полком подполковника К. Н. Середы — вышла на р. Прут в районе Липкан. 4-я гвардейская воздушно-десантная дивизия вела тяжелые бои по очищению от противника южного берега Днестра, наступая на северо-запад вдоль реки. 163-я стрелковая дивизия после овладения Секурянами и Алексеевкой готовилась к совместным действиям с нашей дивизией. Другие соединения 104-го и 51-го стрел­ковых корпусов использовались для стремительного наступления на юг.

Выполняя поставленную задачу, части 133-й стрелковой дивизии во взаимодействии с 163-й стрелковой дивизией решительными обход­ными действиями 28 марта освободили районный центр Кельменцы. 681-й стрелковый полк, продолжая действовать в авангарде дивизии, повернул на юг от Кельменцов, с ходу занял железнодорожную стан­цию Ларга и в районе севернее с. Ларги на рассвете 30 марта разгро­мил батальон пехоты противника, который спешил на помощь своим частям в район Липкан.

Наши разведчики во главе с младшим лейтенантом Павловым еще ночью обнаружили отдыхающих гитлеровцев в районе южнее с. Ши­рокого. Павлов доложил мне об этом. Используя темноту, полк ночью из района станции Ларга незаметно для противника совершил форси­рованный марш и занял высоту 273 севернее с. Ларги. Два батальона полка заняли позиции на высоте вдоль дороги с таким расчетом, чтобы вся проходящая колонна противника попала под кинжаль­ный огонь пулеметов и автоматов. Второй батальон полка под коман­дованием капитана Н. Н. Панова вышел к северной окраине Ларги, занял ее, окопался  и организовал оборону  села фронтом  на  север.

На рассвете 30 марта гитлеровцы, не ожидая нас южнее своего местоположения, беспечно, без разведки и охранения, совершали марш на с. Ларгу пешей колонной с повозками. Мы пропустили врага мимо своих окопов на очень близком расстоянии (помог утренний туман, который прикрывал наши боевые порядки на высоте 273). По общей команде мы внезапно обрушили на противника огонь из всех видов оружия. Гитлеровцев охватила паника, они побежали к Ларге, но там их встретил огнем батальон капитана Панова. Противник стал бросать оружие, снаряжение, лошадей и поспешно сдаваться группа­ми в плен.

Зная, что полк подполковника Середы из 42-й гвардейской стрелко­вой дивизии уже вышел к Липканам, командир дивизии приказал мне продолжать наступление на с. Ливийцы через села Медвежу, Зе­леную  и  Козыряны  с целью  перерезать дорогу  Хотин — Липканы.

Шоссейные дороги Хотин — Липканы и Хотин — Мамалыга фа­шисты использовали для маневра войск и вывода их из окружения в районе севернее Каменец-Подольска.

После боя севернее Ларги в тот же день полк смелым ударом овла­дел селами Медвежей (Молдавия) и Зеленой (Буковина), в районе высоты 258 и с. Козырян перерезал дорогу Хотин — Липканы. К пол­ку в этом районе присоединились два батальона 521-го полка нашей дивизии во главе с заместителем командира полка майором С. А. Красильниковым. Командир же майор И. В. Шмелев с осталь­ным составом полка наступал на с. Вартиковцы и оказался отрезан­ным противником от своих. Я доложил об этом командиру дивизии. Он подчинил мне два батальона 521-го полка для отражения контратак врага на высотах севернее Зеленой.

В это время между стыками 133-й стрелковой и 4-й гвардейской воздушно-десантной дивизий образовался большой разрыв. Туда ко­мандующий армией приказал ввести в бой через Кельменцы 163-ю стрелковую дивизию.

С 29 марта обстановка юго-западнее Кельменцов, в районе сел Мед­вежей, Зеленой, Козырян чрезвычайно осложнилась: на ряде участ­ков противник перешел к активным наступательным действиям, стре­мясь во что бы то ни стало остановить наше продвижение на Хотин и отбросить нас от дороги Хотин — Липканы.

Подразделения полка, заняв с. Зеленую, не успели хорошо закре­питься. Противник силой до двух батальонов пехоты при поддержке шести танков, двух самоходных орудий и дивизиона артиллерии нео­жиданной атакой с юга на Зеленую и Медвежу пытался выбить наши батальоны и овладеть этими селами. Наши подразделения, несмотря на большие трудности, выдержали этот удар противника. Всю ночь шел бой, а к утру 31 марта противник был отброшен, и мы вновь заняли с. Зеленую.

Весь день 31 марта намного превосходящий нас по силе противник не прекращал атак. Мы понимали, и об этом напоминал мне по радио командующий армией, что необходимо держать под контролем доро­ги на Хотин с юга и не допустить отхода противника за р. Прут, а также притока свежих сил к окруженной группировке севернее Днестра.

Командование армии поддерживало нас добрым словом и всячески помогало нам. Не хватало боеприпасов — и на легких самолетах ПО-2 нам подбросили патроны, мины и гранаты. Кончилось питание в радиостанциях — и нам доставили аккумуляторы и батареи. Для оказания квалифицированной врачебной помощи раненым к нам на­правили бригаду врачей и медсестер из армейского госпиталя.

В этих сложных условиях, когда мы не имели локтевой связи с частями дивизии и вели бой в полу окружении, отягощенные большим количеством пленных, нашей опорой являлись коммунисты и комсомольцы полка, которые дрались с исключительной отвагой. Командиры батальонов капитаны Н. Н. Панов, В. Н. Журавлев, ко­мандиры рот, батарей и взводов всегда находились на самых трудных участках боя.

В исключительно напряженный момент боя, когда уже в полку иссякли все резервы, пришлось бросить в бой личный состав штабных и тыловых подразделений. Контратаку группы командиров и солдат в числе 40—45 человек возглавил заместитель командира полка по политической части майор К. А. Ежов. Смелой контратакой эта груп­па обратила в бегство противника, который уже подходил к с. Медвежей. В последующем группа приняла на себя удар до 200 гитлеров­цев при поддержке трех танков, отбила несколько атак противника и с большими для него потерями заставила отступить. К вечеру 31 марта атаки противника стихли.

Во время боев юго-западнее Кельменцов и в районе Зеленой, Медвежей, кроме ранее названных, отличились: начальник штаба полка капитан М. Е. Кашко, начальник артиллерии полка капитан М. В. Платонов, заместитель командира полка майор С. В. Козликовский, майор С. А. Красильников, командир пулеметной роты стар­ший лейтенант Абдуллаев, командир минометной батареи полка стар­ший лейтенант Рубен Пагосян, старший адъютант 1-го батальона лейтенант В. Гагулаев, командир противотанкового орудия старший сержант Кабканец, командир 82-миллиметрового миномета сержант В. И. Хожев, разведчики старшина К. И. Москаленко, сержанты Ф. Л. Трофимов, С. В. Должиков, рядовой П. И. Дударев, стрелки и автоматчики В. Мельников, О. Джаналидзе, Г. Вартанян, А. Меликян, Л. Гусейнов, X. Худайбердыев, Ф. Данбеков, Б. Тотров, В. Литовченко, пулеметчики — лейтенант Шовкопляс и рядовой И. Е. Васильченко, командир взвода автоматчиков старшина И. Т. Чесноков, артиллеристы из артполка дивизии капитан М. П. Водинский, старший лейтенант Н. В. Дубяга и многие другие.

Соединения войск 40-й армии своим левым флангом уже с 29 мар­та развернули стремительное наступление на юг. В районе Липкан и Мамалыги они форсировали р. Прут и развивали наступление в на­правлениях Мамалыга — Дорохой, Липканы — Ботошаны, овладевая районами северной части Румынии. В первой декаде апреля армия вышла на рубеж Рэдэуцы, Фельтичены, Пашканы. В районе Верхнего Викова армия к 17 апреля сомкнула правый фланг с войсками 38-й армии 1-го Украинского фронта, уперлась в южную оконечность Вос­точных Карпат и начала готовиться к новым боям.

Продолжив 31 марта наступление, 133-я дивизия во взаимодейст­вии с 163-й дивизией заняла Ливийцы, Данковцы и вновь развернула наступление к Днестру, на Хотин.

Хорошо помню эти дни: низкая облачность, туманы и частые до­жди, упорное сопротивление противника в боях за Данковцы и Каплевку. Немецкое командование, стремясь помочь своим войскам, окруженным севернее Каменец-Подольска, посылает им по воздуху боеприпасы, горючее для танков, а оттуда вывозит раненых офи­церов.

Тяжелые транспортные самолеты идут на север через наши головы, на очень малых высотах, мы ведем по ним групповой огонь из зенит­ных, станковых и ручных пулеметов, а также из зенитных орудий малого калибра. В течение 1 и 2 апреля мы сбили шесть транспорт­ных самолетов противника в районе Данковцев. Среди сотен пленных находилось несколько летчиков, которые выбросились из горящих са­молетов на парашютах и были пленены комендантским взводом во главе со старшим лейтенантом Г. К. Петрушовым.

В районе с. Каплевки к нам прибыл новый командир дивизии пол­ковник В. И. Белодед. Полковник А. П. Дмитриев убыл к месту своей службы в штаб 50-го корпуса.

На высоты южнее Хотина мы вышли 2 апреля. Правее нас 163-я дивизия овладела с. Дарабанами. Пока мы вели бои в районе юго-западнее Кельменцов, противник не терял времени и хорошо укрепил южные подступы к городу.

Новый командир дивизии полковник В. И. Белодед (до этого он был начальником оперативного отдела штаба нашей армии) провел рекогносцировку боя на местности, поставил нам, командирам пол­ков, боевые задачи, четко организовал взаимодействие наступающих частей дивизии, сосредоточил всю наличную артиллерию на направ­лении наступления 681-го стрелкового полка, поскольку этот полк наносил главный удар, наступая в центре боевого порядка дивизии.

С утра 3 апреля, после короткого, но мощного артиллерийско-минометного огневого налета, части 133-й стрелковой дивизии во взаимо­действии с частями 163-й стрелковой дивизии, 4-я гвардейская воз­душно-десантная дивизия 40-й армии, 44-я гвардейская танковая бри­гада 1-го Украинского фронта и объединенный партизанский отряд под командованием А. В. Тканко взломали сопротивление противни­ка и вышли к южной окраине Хотина. Первыми в город ворвались воины 681-го стрелкового полка. Хотин пылал пожарами. Враг, отсту­пая на северную окраину, был прижат нами к Днестру и начал взры­вать склады с боеприпасами. Бросая оружие, автомашины и раненых, подразделения противника бежали к переправам, стремясь уйти на противоположный берег.

Однако планы противника не осуществились. Огнем артиллерии и бомбовыми ударами нашей авиации понтонная переправа была раз­бита, а мост через Днестр в с. Атаки — взорван еще раньше. Немцы начали сдаваться в плен. Пытавшиеся переправиться на северный берег на подручных средствах и вплавь попали под огонь нашей артиллерии и минометов, а также стрелковых батальонов. Много гитле­ровцев нашло себе могилу в холодных водах Днестра. Уже к вечеру 3 апреля Хотин находился в наших руках.

После тяжелых боев части дивизии нуждались в отдыхе и в попол­нении личным составом. После соединения с частями 1-го Украинско­го фронта, дивизия была выведена в резерв армии и сосредоточена в селах южнее Хотина, которые почти не пострадали во время боевых действий.

Наш 681-й стрелковый полк временно оставили в городе. Приказом командующего армией я был назначен начальником гарнизона и ко­мендантом Хотина. Нам поручили ликвидировать здесь пожары, организовать и держать оборону фронтом на север и северо-восток по южному берегу Днестра до с. Атак.

После отдыха, пополнения личным составом, ликвидации окружен­ного противника севернее Каменец-Подольска полк передал свой рай­он обороны подразделениям из 38-й армии и форсированным маршем начал догонять дивизию, которая должна была занять свое место на рубеже Кристешты — Пашканы перед укрепленным районом против­ника на р. Сирете в северной части боярской Румынии.

В боях за освобождение южной части Подолии и Советской Букови­ны мы потеряли многих товарищей. В братских могилах в Кельменцах и Хотине спят вечным сном наши славные однополчане, отдав­шие свою жизнь за свободу Родины: начальник оперативного отделе­ния штаба дивизии подполковник Н. И. Буч, инструктор полити­ческого отдела Л. И. Демченко; офицеры нашего полка — начальник штаба батальона лейтенант В. К. Чернега, командир истребительно-противотанковой батареи старший лейтенант В. И. Дуров, комендант штаба старший лейтенант Г. К. Петрушов, командиры взводов млад­шие лейтенанты В. Е. Алексеев, А. М. Козак и другие.

В последующих боях в Восточных Карпатах погибли командир на­шей дивизии полковник В. И. Белодед и командир 42-й гвардейской стрелковой дивизии Герой Советского Союза генерал-майор Ф. А. Бобров. Оба этих храбрых воина похоронены в областном цент­ре Украины г. Черновцах, в боях за освобождение которого они при­нимали самое активное участие. Вечная им память и слава!

За успешное форсирование Днестра, за отвагу и храбрость, прояв­ленные в боях за освобождение Буковины и Молдавии, несколько сот воинов нашей дивизии были награждены орденами и медалями Со­ветского Союза, а майору К. А. Ежову, младшему лейтенанту П. П. Павлову, сержанту Ф. Л. Трофимову, рядовому П. И. Дудареву и мне присвоено высокое звание Героя Советского Союза. 133-я Смо­ленская стрелковая дивизия была награждена орденом Богдана Хмельницкого II степени.

После освобождения Буковины 133-я стрелковая дивизия (и в ее составе  681-й  полк)  участвовала   в   Ясско-Кишиневской   операции, воевала в Карпатах, прошла трудный, но славный боевой путь по до­рогам Румынии, Венгрии и Чехословакии до конца войны, до нашей славной Победы. Участвуя в боях в северной части Венгрии, 681-й стрелковый полк освобождал г. Мишкольц. За эти бои полку было присвоено наименование «Мишкольцский». Победа над фашистской Германией застала нас в самом центре Чехословакии. К этому време­ни на знамени полка гордо сияли ордена Красного Знамени, Суворо­ва и Кутузова III степени.

Считаю большой честью для себя, что удалось до конца войны командовать этим прославленным полком, где был замечательный коллектив командиров, сержантов и солдат, безмерно преданных на­шей Родине.

Отмечая 30-ю годовщину победы над фашистской Германией, с особым чувством гордости оглядываемся мы на пройденный путь нашей славной Красной Армии. Участникам великих сражений не забыть героического прошлого.

В годы Великой Отечественной войны в нашем 681-м стрелковом полку принимали участие в боях представители многих союзных и автономных республик. Это был дружный, крепко спаянный и мо­нолитный коллектив воинов, способный выполнять любые задачи командования.

И сейчас, вспоминая те дни, хочется сказать нашей молодежи: горячо любите Родину, будьте настоящими патриотами, дорожите братской дружбой народов Страны Советов, как дорожили ею воины нашего полка, всей Красной Армии. Мы — сыны разных народов ве­ликого Советского Союза — в боях за города и села Советской Буко­вины и Молдавии шли тесными рядами, вели бои с ненавистным врагом, отдавая свою жизнь за украинские и молдавские села, как за родные деревни, аулы и кишлаки, как за свой родной дом. Помните, что дружба народов СССР проверена и закалена огнем войны и ничто не способно ее разрушить. Крепите ее своими трудовыми подвигами на благо расцвета нашей великой Родины!

К ДНЕСТРУ И КАРПАТАМ

Д. Д. ЛЕЛЮШЕНКО, генерал армии, дважды Герой Советского Союза, Герой Чехословацкой Социа­листической Республики.

 В начале марта 1944 года меня вызвали в Ставку для получения нового назначения. Вечером 7 марта Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин предложил мне принять командование 4-й танковой армией, которая в это время сражалась в районе населенных пунктов Волочиска и Фридриховки — между Проскуровом и Тернополем — в составе 1-го Украинского фронта. Уже 10 марта я вступил в коман­дование армией.

К вечеру 11 марта было получено указание через начальника шта­ба фронта надежно закрепиться на достигнутом рубеже, пополнить запасы горючего, снарядов, мин, патронов, восстановить материаль­ную часть и готовить войска к дальнейшему наступлению. Срок готовности пока указан не был.

Бои не только в полосе нашей армии, но и у соседей начали приоб­ретать характер артиллерийских дуэлей без продвижения вперед. Учитывая создавшуюся обстановку, Ставка Верховного Главнокоман­дования внесла коррективы в ранее принятое решение. Теперь войска 1-го Украинского фронта ударной группировкой нацеливались на Ка­менец-Подольск, Черновцы, чтобы во взаимодействии со 2-м Украин­ским фронтом окружить и уничтожить 1-ю танковую армию против­ника.

Возобновить наступление намечалось 21 марта.

60-й армии предстояло овладеть Тернополем и выйти на выгодный рубеж Озерна — Золотники; 1-й гвардейской армии предписывалось освободить Проскуров и в дальнейшем достигнуть р. Стрыпы; 1-я танковая армия вводилась в сражение непосредственно на направле­нии Чортков — Черновцы; 4-й танковой армии было приказано на­чать  наступление  в  направлении  на  Гусятин,  Кутковцы,  Сатанов, к исходу четвертого дня овладеть Каменец-Подольском и Хотином на берегу Днестра и удержать их до подхода 38-й армии.

Нашей армии придавались 1672, 222-й истребительно-противотанковые артиллерийские и 1442-й самоходно-артиллерийский полки, 6-я понтонно-мостовая бригада и 1506-й автомобильный батальон.

Предстояла большая работа: нужно было в течение недели в усло­виях большой растянутости войск и весенней распутицы подготовить части и соединения для возобновления наступления, вытащить всю застрявшую боевую технику, чтобы она заняла места в боевых поряд­ках. Одновременно требовалось организовать доставку в бригады, полки, батальоны и роты боеприпасов, горючего, продовольствия.

Перед наступлением в подразделениях прошли митинги, вновь бы­ло подано большое количество заявлений о приеме в партию и ком­сомол.

В результате огромного труда офицеров и генералов штаба, всего полевого управления армии, соединений и частей во главе с Военным советом была подготовлена операция и поставлены задачи войскам.

21 марта 1944 года после короткой артиллерийской подготовки и авиационного удара войска 4-й танковой армии перешли в наступ­ление.

Справа наступала наша 1-я танковая армия.

Весенняя распутица замедляла темп наступления. В полосе действий армии была только одна сносная дорога с булыжным покрытием, идущая на юг в направлении Чорткова, но, отходя, враг местами разрушил и минировал ее, особенно близ переправ через речки и ручьи. Основная проблема состояла в обеспечении своевременного подвоза горючего и боеприпасов.

Наступательный дух не ослабевал. 24 марта в районе Чорткова, Копычинцев мы разгромили неприятельские резервы силой до четы­рех полков и вышли на тылы 1-й танковой армии противника в райо­не населенных пунктов Борщева и Скалы на р. Збруче. Захватили здесь много боевой техники и пленных. Вражеские штабы и тыловые подразделения спасались бегством, прятались в лесах. У противника началась паника.

В 10 часов 30 минут 24 марта мы получили директиву командую­щего фронтом, в которой указывалось:

«4-й танковой армии стремительно развивать наступление и 25 овладеть районом Каменец-Подольск. С целью овладения переправой через р. Днестр в районе Хотина направить одну танковую бригаду с мотопехотой с задачей — ночью с 24 на 25. 3. 44 г. захватить мост у Жванец близ Хотина и прочно закрепить его за собой. Построить в этом районе круговую оборону...»

Выполнение поставленной задачи, как и прежде, усложнялось тем, что наши боевые порядки слишком растянулись из-за плохих дорог, и по той же причине ощущался острый недостаток боеприпасов и горючего. Тем не менее соединения 4-й танковой армии продолжали развивать наступление в юго-восточном направлении, преодолевая яростное сопротивление двух танковых дивизий — 7-й и «Адольф Гитлер»,— а также пехотных подразделений противника.

В течение ночи 25 марта войска 4-й танковой армии, заняв приго­роды Каменец-Подольска, готовились к штурму самого города. Вра­жеский гарнизон насчитывал свыше 9 тысяч солдат и офицеров, 85 танков (в их числе много «тигров»), 62 орудия, 300 пулеметов. С вос­тока к городу подходила 1-я танковая армия противника. Гарнизон Каменец-Подольска получил приказ любой ценой удержать город до ее подхода.

Наше наступление началось в 17 часов 25 марта после короткого, но мощного удара артиллерии и залпа гвардейских минометов. Атака прошла в таком стремительном темпе, что фашисты не успели взор­вать ни Турецкий мост, ни электростанцию, ни одно из имевшихся в городе более или менее крупных промышленных предприятий. В бою было уничтожено сотни вражеских солдат и офицеров, а еще больше взято в плен. Мы захватили 72 танка, в том числе 49 «тиг­ров», и 400 автомашин. Очень обрадовало нас то, что удалось освобо­дить из тюрьмы более 800 советских граждан, которых ожидала вер­ная гибель.

В 20 часов 25 марта враг был наголову разгромлен. Полностью город очистили от гитлеровцев к утру 26 марта. На следующий день Верховный Главнокомандующий объявил по приказу благодарность войскам, отличившимся в боях за освобождение Каменец-Подольска.

26 марта 17-я гвардейская механизированная бригада полковника Медведева, усиленная артиллерией и саперами, стремительно вышла к р. Днестру в районе Жванец — Хотин, разгромила до двух пол­ков пехоты, уничтожила свыше 2 тысяч автомашин и захватила мост.

В тот же день, для того чтобы дезорганизовать управление войска­ми противника и посеять панику в его тылу, командир 16-й гвардей­ской механизированной бригады полковник В. Е. Рывж по своей ини­циативе выделил танковый взвод лейтенанта П. И. Барабанова (три танка Т-34) и разведвзвод автоматчиков под командованием лейте­нанта М. Я. Радугина. Это были два задушевных друга. Роднили их преданность Родине, бесстрашие, солдатская смекалка. Прорвавшись в тыл врага ночью 27 марта, они вышли к Днестру в районе с. Демшина и с рассветом обнаружили сотни автомашин, 10 орудий, 4 танка (видимо, охрана), много повозок и беспорядочное скопление неприятельских солдат. Шла переправа.

Ни минуты промедления, стремительный удар! В результате было уничтожено до 2 батальонов пехоты, 8 орудий, 3 танка, около 800 автомашин. Враг начал спасаться бегством. Не случайно Гитлер в те дни упрекал Манштейна за то, что «по данным воздушной разведки были отмечены всего-навсего отдельные танки противника, от кото­рых бежали целые войсковые части немцев».

Закончив здесь боевую работу, храбрецы повернули на восток и продолжали громить штабы, базы — словом, все, что попадалось на их пути. Эта группа вызвала страх и панику в тылах врага. Че­рез короткое время герои связались с партизанским отрядом Я. И. Мельника. Теперь силы возросли. Лихие разведчики и народ­ные мстители объединенными усилиями громили оккупантов. И уже 2 апреля группа М. Я. Радугина и П. И. Барабанова вошла в связь с разведкой 40-й армии 2-го Украинского фронта. Это произошло в глубоком тылу врага.

За восемь дней дерзкого рейда по тылам гитлеровцев гвардейцы, взаимодействуя с партизанами, уничтожили сотни фашистских сол­дат и офицеров, 10 танков, 8 бронетранспортеров, 24 орудия, 14 пулеметов, сожгли много автомашин. Кроме того, они освободили из гестаповских застенков около 300 советских граждан, которых ожи­дала казнь, вооружили их трофейными автоматами и пулеметами и включили в свой отряд. В последние два дня отряд захватил 4 орудия, 48 пулеметов, 300 автомашин, 1500 винтовок, 4 склада с боеприпасами, взял в плен 158 солдат и офицеров. А за весь рейд эти цифры в несколько раз выше. Возвратились из рейда не два взвода, а целый полк.

За исключительное мужество, незаурядное военное искусство и на­ходчивость лейтенантам Петру Ивановичу Барабанову и Михаилу Яковлевичу Радугину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Тем временем главная группировка врага, насчитывавшая 21 диви­зию, продолжала прорываться на запад, обойдя с севера Каменец-Подольск и Оринин.

6 апреля командующий 1-м Украинским фронтом приказал: «4-й танковой армии, подчинив себе 147-ю стрелковую дивизию, форсиро­ванным маршем выдвинуться на автомашинах на западный берег р. Стрыпы, нанести удар на Подгайцы и отбросить противника на р. Коропец».

Передав временно приданный нам 30-й стрелковый корпус 1-й гвар­дейской армии, посадив свою пехоту на танки, взяв артиллерию на буксир, части 4-й танковой армии 7 апреля вышли к р. Стрыпе на рубеж Куйданов, Петляковце, Старе (160—200 км северо-западнее Каменец-Подольска). Здесь встретили ожесточенное сопротивление большого количества танков врага, которые шли на выручку своим полуокруженным войскам в районе Каменец-Подольска, и завязали упорный бой.

В период с 7 по 18 апреля войска армии, отражая атаки противни­ка, прочно удерживали рубеж по р. Стрыпе.

В ночь на 19 апреля 4-я танковая армия сдала свой боевой участок 1-й гвардейской армии и сосредоточилась в 60 км юго-восточнее г. Тернополя. Однако отдыхать не пришлось в связи с создавшимся сложным положением на участке 1-й гвардейской танковой армии за Днестром, в районе Коломыи. По приказу командующего фронтом в ночь с 19 на 20 апреля 6-й гвардейский механизированный корпус нашей армии был направлен на помощь 1-й гвардейской танковой армии.

Воины 1-й гвардейской и 4-й танковых армий как бы соревнова­лись в героизме. В тяжелых боях под с. Юзефовкой Коломыйского района при отражении контратаки противника пал смертью героя замечательный коммунист, храбрейший воин, командир 17-й гвардей­ской механизированной бригады полковник Михаил Всеволодович Медведев. Бойцы и офицеры бригады тяжело переживали эту утрату, жестоко мстили врагу за смерть своего любимого командира.

В бою под с. Юзефовкой 20 апреля  взвод 56-го танкового полка подполковника Н. Я. Селиванчика под командованием младшего лей­тенанта И. П. Сараны уничтожил 200 фашистов и 3 танка. А 24 апреля он же, используя маскировку и маневр, истребил еще 4 боевые машины и до батальона вражеской пехоты. Вскоре отважный воин был ранен. Он отказывался отправляться в госпиталь, пока мог держаться на ногах. Иван Петрович Сарана был удостоен звания Ге­роя Советского Союза.

Его однополчанин лейтенант Егор Павлович Жилин в районе Коло­мыи сжег 6 вражеских танков, 2 бронемашины, уничтожил 167 гит­леровцев. Ему также было присвоено звание Героя Советского Союза.

За время боевых действий в районе Коломыи воины 6-го гвардей­ского механизированного корпуса 4-й танковой армии уничтожили до 50 неприятельских танков, 42 орудия и до 1000 гитлеровцев. Благода­ря умелым действиям командира истребительно-противотанковой ро­ты 17-й гвардейской механизированной бригады капитана М. Я. Небратенко целый неприятельский полк во главе с офицерами сдался в плен. В этом бою М. Я. Небратенко проявил себя не только как храбрый офицер, но и как человек, умеющий понимать и учиты­вать моральное состояние врага. Вскоре он стал командиром танково­го полка.

В первых числах мая 10-й гвардейский танковый корпус занял оборону за Днестром в районе Тешковцев, Сорок, затем — в новом районе (совместно со вторым эшелоном 18-й армии), чтобы нанести контрудары с северо-запада в случае, если противник перейдет в на­ступление в направлении Коломыи, Тернополя. В целях маскировки 10-й корпус оставался там до июля 1944 года, до подготовки к Львовско-Сандомирской операции. Остальные соединения армии со­средоточились в новом районе, восточнее Тернополя, готовясь к но­вым боям.

СЛАВНЫЕ ДЕЛА СОВЕТСКИХ ЛЕТЧИКОВ

С. А. КРАСОВСКИЙ, бывший командующий 2-й воздушной армией, Маршал авиации, Герой Советского Союза

 Наступление 1-го Украинского фронта на тернопольско-проскуровском направлении началось, как и предусматривалось планом, 4 мар­та 1944 года. Несмотря на весеннюю распутицу и ухудшившиеся ме­теоусловия, наша авиация сумела быстро перебазироваться и сосре­доточить свои силы на направлении главного удара. Невзирая на сложность аэродромного маневра, на непогоду, авиаторы работали с большим напряжением и эффективностью.

При поддержке авиации и артиллерии пехота и танки атаковали противника и за несколько дней, прорвав оборону, продвинулись на глубину до 100 км и овладели районом Волочиска. Отсюда в сраже­ние вводились свежие силы — 1-я танковая армия, которой командо­вал генерал-лейтенант танковых войск М. Е. Катуков.

Танкисты атаковали врага на рассвете. Лязгая гусеницами, «три­дцатьчетверки» ринулись вперед. И в тот же миг над полем боя появи­лись группы ИЛ-2. Летчики подавляли цели в непосредственной бли­зости от наступающих танков. В утреннем полумраке были отчетливо видны на значительном расстоянии огненные шары летящих в сторо­ну врага реактивных снарядов, пламя, вырывавшееся из 37-миллиме­тровых пушек.

Наши летчики действовали умело, обеспечивая войскам стреми­тельное продвижение к Днестру. Когда танки подошли к реке, обще­войсковым командирам сразу же потребовалась разведывательная информация о противнике. Авиация стала одним из основных по­ставщиков очень важных данных о его поведении в ближайшем тылу.

В первый же день операции, когда мы собрались на командном пункте,  маршал Г.  К.  Жуков  потребовал,  чтобы  авиаразведка  как можно быстрее дала сведения о группировке и передвижениях фа­шистских войск на правом берегу Днестра.

— Жду вашего доклада через час,— закончил он.

Что же делать? У нас не было мощной радиостанции для связи с аэродромами. Радиостанция РСБ могла поддерживать связь лишь с самолетами, находившимися в воздухе недалеко от командного пункта.

К счастью, в это время в воздухе в районе командного пункта оказалась пара истребителей во главе с Героем Советского Союза ка­питаном Н. Т. Китаевым. Ей и была поставлена по радио задача на разведку.

Через полчаса Китаев доложил добытые сведения. Опытный летчик сумел установить, где находятся вражеские колонны, как ведут себя войска противника и какова интенсивность движения по дорогам в районе Черновцов. Данные разведки немедленно доложили коман­дующему войсками фронта, и он был весьма удовлетворен результа­тами.

Войска фронта продолжали стремительное наступление на Каме­нец-Подольск, Черновцы. Танковые армии П. С. Рыбалко, В. М. Баданова и М. Е. Катукова ушли далеко вперед. Поскольку дороги развезло и снабжение танкистов горючим и боеприпасами было за­труднено, авиация фронта должна была не только поддерживать на­ступающие войска, прикрывать их и вести разведку, но и обеспечивать по воздуху всем необходимым для боя. Последняя задача возлагалась на 326-ю ночную бомбардировочную дивизию, летчики которой совер­шили в общей сложности 3100 самолето-вылетов днем и ночью и в сложных метеоусловиях. Они перевезли более 400 тонн грузов.

Поддерживая наступающие войска, не раз проявляли мужество и героизм летчики 202-й бомбардировочной авиадивизии. Экипажи пикировщиков наносили удары по отходившим колоннам у переправ через Днестр. Особенно запомнился мне эпизод из боевых действий трех авиаторов — летчика лейтенанта И. С. Кудашкина, штурмана лейтенанта А. В. Чернова и стрелка-радиста сержанта П. А. Уханова. Экипаж сражался под Белгородом, уничтожал фашистов на Днепре, участвовал в освобождении Киева, громил с воздуха корсунь-шевченковскую группировку фашистско-немецких войск. Он не раз выпол­нял самые сложные задания командования. У командира звена Ку­дашкина на личном счету было 70 боевых вылетов, и в каждом из них врагу наносился ощутимый урон.

Когда 25 марта воздушная разведка донесла о скоплении отступав­ших вражеских войск у переправы в районе Хотина, командир 36-го гвардейского полка полковник Мозговой выделил для поражения це­ли экипаж Кудашкина. Погода в этот день стояла прескверная, хуже не придумаешь! Свинцовые тучи низко нависли над землей, то и дело шел мокрый снег, видимость снизилась до нескольких сотен метров.

В таких условиях боевую задачу мог выполнить только очень хорошо подготовленный экипаж. И командир дивизии, сообщая в штаб воз­душной армии о своем решении, говорил:

— Только Кудашкину, Чернову и Уханову под силу задача. Уве­рен, они найдут и поразят цель!

И действительно, экипаж не подвел. Штурман Александр Чернов точно вывел ПЕ-2 к Хотину. Под самолетом отчетливо были видны скопившиеся у переправы через Днестр автомашины, повозки, колон­ны пехотинцев. И вот открыты бомболюки, в самый центр громадной колонны посыпались бомбы. Фотоаппарат запечатлел меткие попада­ния. У переправы вспыхнули автомашины. Гитлеровцы в панике. Хоть и говорят, что «один в поле — не воин», но на этот раз экипаж ПЕ-2 сумел достичь таких результатов, которые не всегда под силу целой эскадрилье.

Несколько дней спустя, 31 марта, 36-й гвардейский бомбардировоч­ный полк получил новую задачу. Надо было разрушить мост через Днестр в районе Ляшевице и нарушить переправу вражеских войск. Лейтенант Кудашкин и его боевые друзья решили уничтожить пере­праву, а чтобы обеспечить внезапность налета,— выход на цель про­извести на небольшой высоте. Бомбардировщик приблизился к Ля­шевице на высоте 50—100 м и только у самой цели сделал «горку», выйдя на минимально допустимую высоту бомбометания. Вокруг рва­лись снаряды, но Кудашкин не свернул с боевого курса. Тяжело гру­женный ПЕ-2 шел, как по ниточке. Только так можно было обеспе­чить Чернову точное прицеливание.

Бомбы уже отделились от самолета, когда вражеский снаряд уго­дил в бензобак, расположенный в центроплане. Факелом вспыхнула машина. Было еще несколько минут, чтобы спастись членам экипа­жа. Но ни один из них не покинул родной «пешки». Горящий само­лет вошел в последнее пикирование и врезался в скопление войск неподалеку от переправы, в 7 км северо-восточнее Ляшевице[Архив МО СССР, ф. 36 гв. бап, оп. 174 824, д. 3, л. 23.].

Много наших истребителей и штурмовиков содействовали пехоте, подавляли вражескую артиллерию и минометы.

В одном из боевых донесений того времени говорилось: «В ожесто­ченном бою наши летчики сбили 12 самолетов противника». Мне хочется раскрыть эти скупые строчки и рассказать, как протекал бой.

...Истребители, вылетевшие на поиск противника, не обнаружили вражеских самолетов в указанном районе. Ведущий офицер подпол­ковник П. Ф. Чупиков, шедший в паре с капитаном Титаренко, решил просмотреть соседний участок. Через несколько минут ниже себя мет­ров на 800 он увидел два ФВ-190. Чупиков сбил ведомого внезапным ударом сверху.

Этой короткой схватке он не придал большого значения, отнесся к ней, как к рядовому бою. Спустя некоторое время из того же райо­на вернулся Герой Советского Союза А. Я. Баклан и доложил, что встретил группу «мессеров» и одну машину сбил. Эта весть насторо­жила П. Ф. Чупикова. Чутье опытного командира подсказало ему, что враг не зря заинтересовался участком, охраняемым истребителя­ми. Предположение Чупикова подтвердилось. Вечером поступило официальное распоряжение штаба: прикрыть район усиленным наря­дом истребителей. Враг пытался большими группами бомбардировщи­ков воздействовать на боевые порядки наших войск.

«Пойдем десяткой»,— решил Чупиков. Он собрал летчиков, объяс­нил им свой план. Замысел был предельно прост. Группу разбили на пары. Каждая должна следовать на разных высотах и в разных на­правлениях с таким расчетом, чтобы летчики могли вести наблюде­ние на большом участке, держать непрерывную радиосвязь. Первый, кто обнаружит противника, тотчас же сообщит всем остальным эки­пажам. Пары собираются вместе. Три из них атакуют бомбардиров­щиков, остальные сковывают истребителей.

Едва истребители достигли района прикрытия, как в эфире прозву­чал спокойный голос командира:

— Под нами большая группа бомбардировщиков. Будьте внима­тельными. Следите за воздухом.

Внизу шли Ю-87, окруженные со всех сторон ФВ-190 и Ме-109. На каждого нашего летчика приходилось более десяти гитлеровцев. Впрочем,  никто  из   истребителей  не  считал   врагов.   Некогда  было.

Пары гвардии капитана Кореня, гвардии старшего лейтенанта Та­раканова и младшего лейтенанта В. А. Громаковского пробились к строю бомбардировщиков. Громаковского отделяло от «юнкерса» не более 150 м, когда он выпустил длинную очередь. Немецкий самолет взорвался, как горящая бензоцистерна. ФВ-190, прикрывавший груп­пу бомбардировщиков, пошел в атаку на Громаковского, но тут же вспыхнул, сбитый младшим лейтенантом Богдановым. Три пары на­ших истребителей начали новую атаку на Ю-87, а Чупиков, старший лейтенант О. С. Беликов и их ведомые схватились с вражескими истребителями.

Бой разгорался, нарастая в темпе, потом распался на много очагов. Наши летчики дрались дружно, зло, напористо. С каждой минутой на земле становилось все больше и больше костров из обломков сбитых фашистских бомбардировщиков.

Воздушное сражение длилось сорок минут, в итоге было сбито 12 фашистских самолетов.

Это только один из эпизодов борьбы наших летчиков за полное превосходство в воздухе. Оттачивая свое боевое мастерство, они с каждым днем наносили врагу все более мощные удары.

ВЫСШАЯ НАГРАДА

И. Н. БОЙКО, бывший командир 64-й отдельной гвардейской танковой бригады, гвардии полковник запаса, дважды Герой Советского Союза

Шла весна сорок четвертого года. Прорвав оборону гитлеровцев севе­ро-восточнее Тернополя, танковая армия генерала М. Е. Катукова, в составе которой была и наша 64-я отдельная гвардейская танковая бригада, стальной лавиной устремилась на юг, к Карпатам.

Помню утро 24 марта. Земля содрогалась от выстрелов, разрывов снарядов и рева моторов. Советские войска штурмовали Чортков. Уже к полудню наши танки двигались по загроможденным вра­жеской техникой улицам города.

Стоя в открытом люке, я с трудом узнавал забрызганные грязью машины своих подразделений. Танки, принимая «грязевые ванны» в глубоких выбоинах, шли на юго-западную окраину города, куда стягивались все соединения армии.

Неожиданно к штабу бригады подошла командирская машина. Из нее вышел генерал М. Е. Катуков. Развернув карту, он кратко сооб­щил о ходе успешного наступления армии и поставил нашей бригаде задачу: выйти в авангард наступающих частей, переправиться через Днестр и стремительно наступать в направлении г. Черновцов. Командарм протянул мне руку и сказал: «Желаю успеха. Вслед за вами будут наступать части танкового корпуса генерала Гетмана». Садясь в машину, добавил: «Вам придется брать Черновцы. Проду­майте как».

В эти минуты я испытывал чувство гордости за свою бригаду, пе­ред которой командующий поставил труднейшую задачу.

Не теряя времени, мы выступили из Чорткова. Шоссейная дорога в сторону Залещиков была забита оставленной техникой, трупами ло­шадей и вражеских солдат. Пришлось двигаться по обочинам, а кое-где и по железнодорожному  полотну.  Во многих местах автотранспорт не мог преодолеть рытвины, воронки на объездах. Приходилось выделять на помощь танки.

Гитлеровцы хотели задержать нас на подступах к Залещикам. Но мы обманули врага. Перед Залещиками бригада свернула на юго-запад и к вечеру подошла к Днестру в районе с. Устечка.

Полчаса назад противник подорвал мост через Днестр, не ожидая даже переправы всех своих подразделений. Когда я подошел к месту предполагаемой переправы, то увидел, что вода в Днестре вышла из берегов. Одно за другим стали поступать тревожные донесения: сна­чала сообщили, что армейские саперы смогут навести переправу не раньше как через двое суток; потом разведчики доложили, что уро­вень воды в Днестре везде высок и не позволяет переправлять танки вброд.

Переправа с ходу срывается. Но поставленную задачу надо выпол­нить во что бы то ни стало! Мы не можем ожидать, пока наведут переправу.

И вновь саперы, разведчики ищут брод. К ним присоединяются многие танкисты. Поисками руководит помощник начальника штаба бригады майор Б. В. Кукушкин. В ледяной воде, под вражеским ог­нем уже проверено несколько километров дна. И все безрезультатно.

Ночь была уже на исходе, когда поступило донесение командира танкового взвода П. Ф. Никитина: в двух километрах ниже с. Устеч­ка есть дно с твердым грунтом, берег отлогий, откосы у реки покатые. Только уровень воды превышает установленные нормы. Никитин на­стоятельно просит разрешить ему переправиться здесь первым. Он уже тщательно подготовил танк.

Никитина я хорошо знал. Это был серьезный, опытный, отважный офицер. Он никогда не подводил в бою: смело шел в самые опасные места, умело маневрировал и метко вел огонь. Я разрешил ему на­чать переправу.

Гитлеровцы считали, что в этом районе их позиции неприступны: за счет отходящих подразделений они пополнили свои части, мост взорван, созданная система огня артиллерии во взаимодействии с авиацией не позволит нам навести переправу, а уровень воды — переправиться вброд. Все вроде бы обеспечено. А дождь, холод, как магнитом, притягивают к населенным пунктам, где теплые печки и перед рассветом так хорошо спится...

Наступило раннее утро 25 марта. Последние машины подтянулись к переправе, а там, на правом берегу, танки лейтенанта П. Ф. Ники­тина, смяв посты противника, уже начали бой, обеспечивая перепра­ву остальным подразделениям бригады. Бой шел успешно. Не давая опомниться врагу, танки двигались все дальше, врывались в населен­ные пункты, давили, уничтожали фашистов.

Овладев Городенкой, мы повернули на Черновцы. Чтобы прикрыть левый фланг бригады,   я   послал   к   с.   Стефановке роту старшего лейтенанта М. А. Бахрушина. Через час Бахрушин доложил, что рота разгромила около батальона пехоты, уничтожила батарею противника и захватила в плен более сотни гитлеровцев. Позже танкисты расска­зывали об этом следующее: «Подъезжаем к окраине села, а там стоит немецкий регулировщик, машет флажком, показывает, чтопуть свободен. Мы не открываем огня и продолжаем идти на полном ходу. Когда же немец увидел на броне наших автоматчиков — пере­пугался, вытянулся, как столб, и с выпученными глазами стал козы­рять каждой несущейся машине. Ничего не подозревая, по улицам расхаживают гитлеровцы. Один из них увидел наши танки, не пове­рил своим глазам,— снял очки, протер их дрожащими руками, вновь надел и с криком:   «Рус! Рус!»  побежал. Но от нас не убежишь!»

Наступление шло успешно. Бригада сбивала заслоны противника и одновременно для прикрытия фланга и тыла выставляла засады. Перед Заставной, западнее с. Кадубовцев, гитлеровское командование бросило против нас артиллерийскую батарею и небольшой отряд пе­хоты. Но враг не успел еще открыть огонь, как был смят нашими передовыми подразделениями. Вскоре удалось очистить от фашистов Заставну и Малый Кучурив. Впереди были Черновцы.

Мы знали, что гитлеровцы не отдадут города без боя. Черновцы — важный опорный пункт обороны, узел дорог, ведущих к границам Румынии. И действительно, противник организовал сильную оборону города, использовав для этого выгодное его расположение. Доты и другие укрепления вдоль р. Прута, на холмах, в районах мостов, кладбища и аэродрома были усилены минированием танкодоступных участков местности.

Передовые подразделения бригады к вечеру 25 марта заняли Сад-гору — пригород Черновцов. Здесь проявили исключительный геро­изм и воинскую сметку гвардейцы коммунисты танкового взвода лей­тенанта Никитина. Они первыми ворвались на северную окраину Чер­новцов, смяв подразделения противника, прикрывавшие город. Враг был захвачен врасплох и рассеян нашими гвардейцами.

На пригородной станции Моши (ныне Черновцы-Северная) шла выгрузка воинских эшелонов. Никитин заметил, что на станции вы­гружаются и танки противника. Он открыл по ним огонь и уничто­жил четыре вражеских танка. Затем его взвод устремился к мосту, чтобы захватить его с ходу. Гитлеровцы заметили маневр танкового взвода и открыли сильный артиллерийский огонь. Укрыв за зданием свой танк, Никитин вышел из него, чтобы уточнить местонахождение артиллерийских позиций противника. В эту минуту рядом упал сна­ряд. Осколок сразил героя насмерть...

Это была тяжелая утрата. Бригада потеряла офицера, обладавшего непоколебимой волей и мужеством.

К вечеру 25 марта мы прочно овладели северо-восточной окраиной города и контролировали железнодорожные пути. Гитлеровцы стали стягивать силы, чтобы отбросить нас от станции Моши на север и дать возможность скопившимся здесь воинским эшелонам уйти за Прут. К ночи создалась напряженная обстановка. Артиллерия про­тивника вела изнуряющий огонь. За железнодорожной насыпью ста­ли накапливаться вражеские танки и самоходки, готовые в любую минуту перейти в контратаку.

Утром 26 марта под прикрытием авиации гитлеровцы бросили про­тив нас 2 батальона пехоты и более 30 танков и самоходок. Вра­жеские самолеты охотились за каждой нашей машиной, непрерывно бомбили. Противник сделал более двухсот самолето-вылетов, но не смог вывести из строя ни одного нашего танка. Гвардейцы-танкисты смело маневрировали и умело использовали маскировочные укрытия. Неусыпно следя за воздухом, мы вели непрерывный бой на земле.

Весь день 26 марта проходил в ожесточенных схватках нашей тан­ковой бригады с танками, самоходками и пехотой противника. Мастерски маневрируя по узким улицам, наши танки вели меткий огонь, строго экономя боеприпасы. Били только наверняка. В течение дня мы уничтожили 30 вражеских танков и 2 самоходки. Это был поистине коллективный подвиг бойцов бригады.

Особенно трудно пришлось в этот день танковой роте старшего лей­тенанта М. А. Бахрушина. Рота была на правом фланге и стойко отражала бешеные атаки гитлеровцев, которые пытались обойти ее. Но Бахрушин искусным маневром и метким огнем не только отразил атаки врага, но заставил его отойти и сам продвинулся вперед. В одной из схваток возле завода «Эмальпосуда» Бахрушин лично уничтожил два вражеских танка, пытавшихся прорваться на окраину города. Преследуя третий немецкий танк, он не заметил укрывшуюся за железнодорожной насыпью «пантеру» и попал под ее огонь. Танк Бахрушина был подбит, а сам он, смертельно раненный, вскоре скон­чался. Это была еще одна наша большая потеря.

К вечеру гитлеровцы, прижатые к Пруту, прекратили контратаки и перешли к обороне, переправившись на правый берег реки. При этом они спешно взорвали мосты, оставили на произвол судьбы часть своих подразделений, которые не успели подойти вовремя к мостам.

Обстановка стала улучшаться. Ночью под охраной наших зенитчи­ков машины доставили боеприпасы, а захваченным у врага горючим танкисты заправили свои машины.

Утром 27 марта прибыл командир 11-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенант танковых войск А. Л. Гетман. Он сообщил общую обстановку на 1-м Украинском фронте и отдал приказ овла­деть Черновцами. Приказ предусматривал охват города с двух сто­рон. С запада действовала 45-я гвардейская танковая бригада полков­ника Н. В. Моргунова, с востока — наша бригада. Задача состояла в том, чтобы не только овладеть Черновцами, но и сохранить город от разрушений.

Как командир 64-й отдельной гвардейской танковой бригады я принял все меры, чтобы осуществить замысел командира корпуса.

Было решено частью сил и средств во главе с командиром танково­го батальона капитаном К. Т. Погореловым отвлечь внимание врага, а главными силами осуществить обходный маневр с форсированием р. Прута. Для этого на левом берегу реки, около разрушенных мостов, я оставил лишь несколько подразделений, чтобы их шумом, суетой, движением приковать внимание противника к этому участку и за­ставить его поверить, что мы собираемся форсировать Прут именно здесь.

Наш план удался. Основные силы бригады — танки с десантами на броне — успешно переправились через р. Прут в районе с. Магалы. Только часть подразделений бригады под командованием старшего лейтенанта В. Ф. Шкиля я оставил на левом берегу реки в засадах с тем, чтобы не допустить подхода противника по шоссе из Новоселицы и Герцы. Переправившись через реку, главные силы бригады по­вернули на Черновцы и неожиданно для противника очутились на восточной окраине города.

В то время, когда мы вели бои в районе центрального кладбища, танкисты полковника Н. В. Моргунова, совершив обходный маневр с запада, ворвались в город по сторожинецкому шоссе и одновремен­но, для обеспечения правого фланга, перерезали дороги из Сторожинца и Глыбокой. На северную окраину города полковник направил танковую роту старшего лейтенанта Ю. С. Соколова для того, чтобы оказать здесь давление на противника и при первой возможности осуществить переправу через Прут.

Бой у кладбища протекал успешно, несмотря на то, что противник бросил сюда новые части. Узнав о том, что наши подразделения про­рвались с запада и появились на Сторожинецкой улице, гитлеровцы сняли со своего северного участка обороны значительные силы, чтобы остановить продвижение бригады полковника Н. В. Моргунова. Этим воспользовались танкисты капитана К. Т. Погорелова. Они форсиро­вали Прут в районе мостов, ворвались в город со стороны Прутской улицы, смело обошли, а затем атаковали вокзал, где противник рас­считывал задержать наступление и угнать скопившиеся эшелоны с боеприпасами и снаряжением.

С юга тоже доносилась пушечная стрельба. Это наши танкисты громили тылы врага. В городе поднялась паника. Боясь окружения, гитлеровцы стремились поскорее уйти в Румынию. Но на дорогах в Сторожинец, Глыбокую, Герцу, Новоселицу их ждали наши танко­вые засады, которые громили убегающих гитлеровцев и их приспеш­ников.

 

В боях за Карпаты

М. П. Кирпонос, командующий Юго-Западным фронтом. 1941 г.

В боях за Карпаты

Б. И. Арушанян,  начальник штаба 12-й армии. 1941 г.

В боях за Карпаты

Группа воинов 60-й горнострел­ковой дивизии, отличившихся в боях в первые дни войны.

 Слева направо: С. Г. Воскалян, Ш. Ш. Муталов, П. Н. Чкеидзе, Я. 3. Захаров и М. И. Асламов. 1941 г.

В боях за Карпаты

M. Г. Паджев, бывший начальник погранзаставы.

В боях за Карпаты

Л.   Г.   Бутелин,   летчик, применивший воздушный таран в первый день войны. 1941 г.

В боях за Карпаты

Командиры-зенитчики, сбившие в первый день  войны 2   вражеских самолета.

Слева   направо: Н. Онистратенко, А. Кузьменков, А. Муравьев, В. Ковалев, П. Малоног.

Март  1942   г.

В боях за Карпаты

Г. К. Жуков, Маршал Советского Союза.

В боях за Карпаты

Бронерота   144-го   отдельного   разведывательного батальона 164-й  стрелковой  дивизии выдвигается   на   боевые   позиции в районе Хотина. 1941 г.

В боях за Карпаты

Командующий 2-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев и начальник штаба генерал-полковник М. В. Захаров. Весна 1944 г.

В боях за Карпаты

Командование 1-й гвардейской танковой армии.

Слева направо: генералы Н. К. Попель, М. Е. Катуков, М. А. Шалин. Весна 1944 г.

В боях за Карпаты

A. X. Бабаджанян, Маршал бронетанковых войск.

В боях за Карпаты

И.  Н.  Бойко,  командир  64-й отдельной гвардейской танковой бригады. 1944 г.

В боях за Карпаты

После жаркого боя нет ничего вкуснее кружки свежей воды. Прикарпатье, 1944 г.

В боях за Карпаты

Д. Д. Лелюшенко,  бывший  коман­дующий 4-й танковой армией.

В боях за Карпаты

Братья-освободители пришли!

В боях за Карпаты

П. С. Билаонов, бывший командир 681-го полка 133-й стрелковой дивизии.

В боях за Карпаты

Советские войска вступают на территорию королевской Румынии. Март 1944 г.

В боях за Карпаты

Герои-разведчики одной роты 20-й гвардейской механизированной бригады.

Справа налево: командир роты С. Я. Устименко, В. Г. Кочеров, А. П. Синицын, И. X. Календюк. 1944 г.

В боях за Карпаты

Командующий 38-й армией К. С. Москаленко (слева) и член Военного совета А. А. Епишев на наблюдательном пункте. Весна 1944 г.


На выручку гарнизона Черновцов фашисты бросили из Новоселицы большой отряд пехоты на автомашинах, усиленный двумя батаре­ями  артиллерии.  Находившиеся  в засаде на  этой дороге танкисты старшего лейтенанта В. Ф. Шкиля внезапно атаковали врага. Понеся большие потери, он попытался уйти. Преследуя его, наши танкисты уничтожили более сотни гитлеровцев, захватили батарею и 30 авто­машин с боеприпасами и снаряжением. Выполнив поставленную за­дачу, старший лейтенант Шкиль проявил личную инициативу — на плечах отступающего противника прорвался к Новоселице и захватил переправу через р. Прут.

Так проходили бои за Черновцы. Наша танковая бригада действо­вала решительно и дерзко. Стремительность ее движения ошеломляла противника. Днем 29 марта 1944 года мы окончательно очистили город от гитлеровцев, сохранив его от разрушения. Население радост­но приветствовало нас, встречало как родных братьев. Рабочие желез­нодорожного узла и трикотажной фабрики обратились с просьбой оставить в память об освобождении танк, который первым ворвался в Черновцы. Я доложил об том командующему армией. Вскоре Воен­ный совет 1-й танковой армии удовлетворил эту просьбу и приказал оставить городу танк экипажа гвардии лейтенанта Павла Федоровича Никитина.

Этот танк теперь стоит в Черновцах на высоком пьедестале на пере­крестке улиц как памятник славным гвардейцам-танкистам, освобо­дившим  Советскую   Буковину   от  немецко-фашистских  захватчиков.

За боевые подвиги при освобождении г. Черновцов многие гвардей­цы нашей бригады награждены орденами и медалями. Старшим лей­тенантам И. П. Адушкину и В. Ф. Шкилю было присвоено звание Героя Советского Союза, а я получил вторую «Золотую Звезду».

За отличное выполнение боевых заданий по разгрому врага и осво­бождение Черновцов наша бригада была награждена высшей награ­дой Родины — орденом Ленина — и стала именоваться «Черновиц­кой».

На Советской Буковине свято чтут память о своих освободителях. Могилы воинов, павших в боях с гитлеровскими оккупантами, всегда в цветах. Приятно сознавать, что трудолюбивые буковинцы живут счастливо, превратили свою родную землю в цветущий сад.

ЗАПАДНЕЕ ЧЕРНОВЦОВ

Н. В. МОРГУНОВ, бывший командир 45-й гвардейской танковой  бригады, генерал-лейтенант в отставке

 Весной 1944 года внимание всех советских людей было приковано к событиям на Правобережной Украине, где войска Красной Армии 21   марта   перешли   в   наступление   на   черновицком   направлении.

1-я танковая армия под командованием генерал-лейтенанта танко­вых войск М. Е. Катукова во взаимодействии с другими армиями 1-го Украинского фронта нанесла таранный удар по обороне противника юго-восточнее Тернополя и, вырвавшись на оперативный простор, за­няла Чортков и вышла на рубеж р. Днестра.

Входившему в состав 1-й танковой армии 11-му гвардейскому тан­ковому корпусу, которым тогда командовал генерал-лейтенант танко­вых войск А. Л. Гетман, была поставлена задача: с ходу форсировать Днестр и, развивая наступление, овладеть г. Черновцами. 45-я гвар­дейская танковая бригада, входившая в состав корпуса, действовала на его правом фланге. Правее соседей не было.

К вечеру 24 марта мы подошли к Днестру западнее Залещиков. Мост через реку был взорван. Наши переправочные средства могли подойти лишь через двое суток. Медлить было нельзя, приступили к поискам брода.

Форсирование Днестра началось 25 марта недалеко от Устечка. Первой в нашей бригаде переправилась и вступила в бой за расшире­ние плацдарма танковая рота Героя Советского Союза гвардии стар­шего лейтенанта Ю. С. Соколова. За ней переправились остальные подразделения, и бригада во взаимодействии с другими частями кор­пуса начала стремительное продвижение к Черновцам.

У населенного пункта Кицманя 2-й танковый батальон гвардии майора П. 3. Попова был встречен сильным огнем артиллерии против­ника, который заранее занял и оборудовал свои позиции и наблюдательные пункты. Майор Попов оставил взвод танков для демонстрации атаки с фронта, а главными силами ударил с фланга. Вражеские артиллеристы не успели повернуть орудий. Все произошло быстро: развороченные окопы, искореженные, раздавленные орудия, трупы фашистов и десятки поднятых вверх рук... Самый близкий к Черно­вцам районный центр Кицмань был освобожден.

На следующий день, 26 марта, мы заняли станцию Лужаны — узел железных и шоссейных дорог, идущих на северо-запад к Коломые и далее на Станислав.

Началась подготовка к форсированию р. Прута. Командир корпуса генерал-лейтенант А. Л. Гетман уточнил задачу нашей бригаде. 64-я гвардейская танковая бригада Героя Советского Союза гвардии под­полковника И. Н. Бойко уже обошла г. Черновцы и начала наступле­ние на юго-восточную окраину, а мы должны были форсировать Прут и наступать с запада. Это было главной задачей танкового батальона майора П. 3. Попова и мотострелкового батальона гвардии майора Степанова. Танковая рота старшего лейтенанта Ю. С. Соколова полу­чила задание наступать вдоль правого берега Прута, к мостам. Чтобы обеспечить глубокий и надежный обход города с юго-запада, был вы­делен усиленный отряд танков и мотопехоты под командованием гвардии лейтенанта Г. П. Корюкина для наступления на Сторожинец.

Форсирование р. Прута потребовало больших усилий. Местность на правом берегу реки была выгодной для противника. Его хорошо укрытая   артиллерия   вела  меткий   огонь.   Мы   потеряли  три  танка.

Солдаты одной из рот мотострелкового батальона, переправившись через реку и искусно маскируясь, обошли с тыла артиллерийские позиции,  подползли  к орудиям  и  уничтожили расчеты  противника.

Бригада выполнила свою задачу. Мы повели успешное наступление на город с запада, а на восточной окраине вели бои танкисты брига­ды подполковника И. Н. Бойко. Отряд же лейтенанта Г. П. Корюкина перехватил все дороги, идущие из Черновцов на запад, и устремился к Сторожинцу. Мы разбили противника и овладели городом.

29 марта были полностью очищены от фашистов Черновцы. В штаб бригады (он временно разместился в небольшом доме по Сторожинецкой улице) привели пленных. Среди них были немецкие и румынские офицеры. Я пытался допросить их, но «разговор» не клеился. На помощь пришел хозяин дома. Он хорошо владел немецким и румынским языками и быстро вызвал пленных на откровенность. Я узнал, что штабы немецких частей получили донесения о том, что в направ­лении Сторожинца прорвались крупные силы советских танков. А в отряде Корюкина эти «крупные» силы составляли 6 танков, 4 орудия и две роты стрелков, посаженных на автомашины!

В боях за освобождение Черновцов отличились многие солдаты и офицеры 45-й бригады. Помню комсомольца старшину Г. И. Богданенко. Он был мастером своего дела, искусно водил танк, отлично стрелял из пушки и пулемета. В боях его танк творил чудеса. В Чер­новцах, например, Богданенко попал в сложную обстановку и в еди­ноборстве с несколькими танками врага, благодаря умелому маневру и смелым атакам, вышел победителем. Его экипаж уничтожил на буковинской земле в общей сложности 7 танков, 11 пушек, 2 броне­транспортера и много фашистов.

В этой же роте у Богданенко был друг — коммунист старшина А. А. Худяков. Только в бою за Черновцы он уничтожил 2 вра­жеских танка, 3 автомашины и 30 гитлеровцев.

Трудно переоценить ту роль, которую сыграл в освобождении Чер­новцов отряд комсомольца лейтенанта Г. П. Корюкина. В безудерж­ном порыве он увлекал вперед другие экипажи танков, с невиданной отвагой, смелостью атаковал противника. Корюкин показывал при­мер самоотверженности комсомольцам своего отряда младшим лейте­нантам М. В. Чугунину и Ф. П. Кривенко. Боевой счет этих трех славных комсомольцев — командиров танковых экипажей — увели­чился в боях за Сторожинец, где они подбили 4 танка, 5 орудий, 30 автомашин и уничтожили более сотни гитлеровцев.

Правительство высоко оценило боевые подвиги в боях за освобож­дение Советской Буковины Григория Ивановича Богданенко, Алек­сандра Алексеевича Худякова, Геннадия Петровича Корюкина, Ми­хаила Васильевича Чугунина и Федосея Пименовича Кривенко, при­своив им почетное звание Героя Советского Союза.

В дальнейших сражениях за освобождение нашей Родины А. А. Худяков и Г. П. Корюкин пали смертью храбрых. Одна из улиц родного города великого Ленина — Ульяновска и одна в Сторожинце, который освобождал Корюкин, названы его именем.

За боевые подвиги на буковинской земле 45-я гвардейская Гусятинская танковая бригада была награждена орденами Суворова II сте­пени и Богдана Хмельницкого.

ГВАРДЕЙСКАЯ ДОБЛЕСТЬ

Ю. А. ЖУКОВ, журналист, бывший фронтовой корреспондент «Комсомольской правды»

На рассвете 27 марта 1944 года заместителя  командира танкового ба­тальона гвардии капитана В. А. Бочковского вызвал вместе с коман­диром батальона гвардии майором С. И. Вовченко командир 1-й гвар­дейской танковой бригады гвардии полковник В. М. Горелов. Было это в Городенке. Только что с самолета сбросили вымпел с картой-приказом. На карте нанесена боевая задача и знакомым почерком командующего 1-й танковой армией генерала М. Е. Катукова написа­но: «Выдвинуть отряд под командованием капитана Бочковского в направлении г. Коломыи, сломить оборону противника и занять го­род. Выступить в 9. 00. На пути расставить три танка с радиопередат­чиками для поддержания бесперебойной связи».

— Видишь, Володя,— сказал комбриг В. А. Бочковскому,— ко­мандарм тебе лично дает задание. Дело трудное, понимаешь сам. Раз­решаю тебе отобрать лично экипажи для этого рейда...

Бочковский задумался. Он мысленно оценивал командиров эки­пажей танков: все были отличные, обстрелянные мастера своего дела.

Вот старший лейтенант Алексей Духов, однокашник по танковой школе в Чирчике, худенький, быстроглазый паренек невысокого роста, умелый, смелый танкист. В весеннем наступлении стал коман­диром роты, за героизм при взятии Чорткова был награжден орденом Александра Невского... Конечно, Духова надо брать! Какой может быть разговор?..

Младший лейтенант Андрей Бондарь... Это совсем молодой паре­нек: пришел с пополнением, когда бригада была уже под Шепетовкой. Но сразу проявил себя как смелый и дерзкий танкист. Награж­ден   уже   двумя   орденами   Красного   Знамени.   Такой   не  подведет!

Лейтенант Иван Шарлай... Ветеран, воюет в батальоне давно. Воюет отлично. Надо взять и его.

Лейтенант Виктор Катаев... Тоже однокашник по Чирчику. Этот медлительный с виду, долговязый, светловолосый и голубоглазый па­рень в бою буквально преображается и становится сущим дьяволом. Нет, он, конечно, не подведет...

Капитан остановил свой выбор еще на лейтенанте И. Ф. Большако­ве, которого знал с Курской дуги, и младших лейтенантах А. Н. Иг­натьеве и С. А. Кузнецове — комсомольцах, хорошо зарекомендовав­ших себя в бою, старшем лейтенанте Д. И. Сирике, отличившемся в бою за Чортков, М. П. Котове и еще двух танкистах.

Всего, таким образом, в рейд отправились двенадцать танков, счи­тая и машину Бочковского. Бочковский собрал командиров, разъяс­нил им задачу, подбодрил. Запаслись боеприпасами, набрали горюче­го сверх всякой меры: идти-то далеко, да еще в распутицу! Приняли на броню десант автоматчиков и — в путь...

Головной машиной вызвался идти Духов.

— Только попробуйте отстать от меня! — шутливо пригрозил он остальным.

Вторым шел Катаев, третьим — Бочковский. Приказ был такой: действовать дерзко, деревни проскакивать с ходу, вести максималь­ный огонь, с мелкими подразделениями в драку не ввязываться, глав­ное — как можно быстрее ворваться в Коломыю и оседлать перепра­ву через р. Прут.

После затяжных дождей выглянуло солнце, но земля еще не под­сохла. По обе стороны дороги расстилались раскисшие поля. Только свернешь туда, и танк проваливается по самое брюхо, прилипая к земле, как муха к клейкой бумаге. Это очень тревожило танкистов. Возможность маневра былаограничена до минимума.

Оставался один путь: мчаться вперед по шоссе во весь опор, рас­считывая на эффект психической атаки.

Чернятин проскочили с ходу, дав лишь несколько пулеметных оче­редей. Переправившись вброд через мелкую речушку, ворвались в с. Сороку. Духов и Шарлай раздавили противотанковые пушки, открывшие было огонь по советским танкам, и на этом сопротивление противника закончилось. Бочковский разоружил полторы роты хортистов, которым было поручено защищать Сороку, отправил их без охраны в Городенку с запиской, и помчался дальше, к с. Гвоздцу.

Здесь было дело серьезнее: гитлеровцы, узнав о приближении со­ветского отряда, зажгли мост через р. Черняву и пытались задержать наших танкистов, пока он не сгорит.

Духова встретил артиллерийский огонь. На шоссе глухо шлепались мины, посылаемые тяжелыми минометами. Бочковский по радио крикнул:

— Обходим с юга!..

Танки попятились за бугор, свернули в рощу, и вскоре их пушки заговорили уже на противоположном конце местечка. Танкисты бы­стро подавили сопротивление гитлеровцев.

Но время близилось уже к полудню. Чувствовалось, что противник начинает приходить в себя. Требовалось увеличить темп продвиже­ния. Оставив танк для связи и отделение автоматчиков, которым бы­ло поручено довершить дела в Гвоздце, Бочковский собрал свой отряд в колонну и отдал приказ:   «Полным ходом вперед, на Коломыю!»

Можно было ожидать, что гитлеровцы попытаются зацепиться за р. Турку. Действительно, у с. Подгайчиков они встретили танкистов артиллерийским огнем. Мост через реку горел. На противоположном берегу был наспех сделан эскарп: гитлеровские саперы рассчитыва­ли, что советские танки его не одолеют и застрянут в реке.

Наткнувшись на узел сопротивления, машины, шедшие в голове колонны, укрылись за домами и открыли огонь. Тем временем Боч­ковский повел остальные танки в обход деревни. Гитлеровцы, увидев советские машины у себя в тылу, немедленно развернули все свои двенадцать противотанковых орудий против группы Бочковского. За­вязался бой, а тем временем Игнатьев, Шарлай и Духов, воспользо­вавшись тем, что дорога оказалась свободной, рванулись вперед и, не останавливаясь, помчались в Коломыю. Пока Бочковский с осталь­ными танкистами добивали гитлеровцев в Подгайчиках, они уже ушли далеко вперед...

Сборный пункт перед решающей атакой на Коломыю был назначен в с. Ценяве. Гитлеровцы попытались организовать сопротивление и там, но налетевшие ураганом наши танки смяли их. Бросив восемь орудий, три миномета и два пулемета, фашисты в панике бежали. Увлекшись преследованием, танкисты устремились дальше. Когда Бочковский с остальными машинами вступил в село, он там уже никого не застал.

Бочковский был встревожен и раздосадован. Он отдавал себе отчет в том, что за Коломыю гитлеровцы будут жестоко драться, и надо было, прежде чем начинать атаку, провести разведку, хорошо проду­мать и разработать в деталях план действий. Поэтому он немедленно передал по радио танкистам приказ остановиться и ждать его. Но было уже поздно: пять танков ворвались в Коломыю, и теперь оттуда доносилась яростная канонада. Как и опасался Бочковский, они сразу же попали в трудное положение.

Танкисты докладывали по радио, что встретили сильное сопротив­ление. Шарлай торопливо говорил:

— Вижу справа и слева огневые точки противника... Подавили уже четыре пушки, автоматчиков скосили штук до двадцати, но их тут еще много...

Потом послышался голос Игнатьева:

—  Веду бой... Сопротивление сильное... Есть «тигры»...

Духов докладывал коротко:

—   Принял удар на себя. Выстоим...

Когда капитан с группой танков примчался к Коломые — этому довольно большому, живописному городу, раскинувшемуся на р. Пруте,— он увидел страшную картину: близ железнодорожной станции из засады ведет огонь «тигр», а увлекшийся погоней за бегу­щей пехотой Шарлай едет прямо на него. Удар! Прямое попадение... С «тридцатьчетверки» Шарлая слетает башня. Вспыхивает пламя. Шарлай погибает. Его заряжающий рядовой Землянов, сидя рядом с трупом убитого командира, продолжает вести огонь из пулемета (за этот бой ему впоследствии было присвоено звание Героя Советского Союза). Игнатьев, укрывшись за домом, открывает по «тигру» огонь, но лобовая броня мощной немецкой машины неуязвима для его сна­рядов. «Тигр» дает ответный меткий выстрел и пробивает машину Игнатьева, башенный стрелок убит, сам Игнатьев тяжело ранен... Ду­хов успел отскочить вправо, за другой дом. «Тигр» ударил по этому зданию, но Духов был уже за третьим домом... Оттуда он поразил, наконец, эту мощную машину, и «тигр» загорелся.

Обстановка складывалась весьма неблагоприятно: соотношение сил далеко не в пользу наших танкистов. Станция буквально забита гитлеровскими эшелонами (потом их насчитали около сорока). На аэродроме Коломыи то садились, то взлетали самолеты.

Раздумывать было некогда: вокруг снова стали падать вражеские снаряды. Это открыли огонь шесть «тигров» с платформ эшелона, лихорадочно готовившегося к отходу. Как на беду, подоспевшие на помощь авангарду Духова танки, совершая обходный маневр по па­хоте, застряли в раскисшей жирной земле. Бочковский скомандовал по радио:

—   Духову — вытаскивать танки буксиром, всем машинам — вести огонь по «тиграм».

Он сам припал к прицелу и открыл огонь. Один «тигр», получив­ший несколько прямых попаданий, опрокинулся с платформы, за ним — второй, но остальные продолжали стрелять. Засвистел паро­воз, и эшелон медленно пополз по направлению к станции Годы. Гит­леровцы отходили к Станиславу. Бочковский даже зубами заскрипел от сознания собственного бессилия, когда увидел, что за первым эше­лоном вытягивается второй, третий, четвертый...

Но, к счастью, Духову в это время удалось вытащить на дорогу танки Бондаря и Большакова, и капитан скомандовал всем троим по радио:

—  Гоните к станции Годы! Приказываю догнать и остановить эше­лоны!

Тританка помчались вперед. Еще две машины — Катаева и Сирика — Бочковский послал навести порядок на аэродроме. Они раздавили там несколько самолетов.

Тем временем Бочковский с остальными машинами выбрался на дорогу, ведущую к с. Пядыкам. Но тут из леса бросилась в атаку на них туча гитлеровцев при сильной поддержке артиллерийского огня. Автоматчики встретили их огнем, но гитлеровцев было впятеро боль­ше. Танки стреляли по атакующим из пушек. Неожиданно у Бочковского заклинило башню. Танкисты выскочили из машины и под ог­нем развернули ее. Бой продолжался...

Схватка длилась около двух часов. Вдруг на дороге послышался знакомый рев «тридцатьчетверок»: это возвращались Духов, Бондарь и Большаков. Им удалось-таки догнать и остановить эшелоны. Успех обеспечил смелым и расчетливым ударом танк Бондаря: его опыт­ный водитель, старший сержант Телепнев, умело вывел машину на невысокую железнодорожную насыпь и толкнул боком отчаянно свистевший паровоз эшелона. Паровоз накренился и рухнул направо; Телепнев резко повернул машину влево, благополучно уйдя от ру­шившейся громады эшелона. Тем временем Духов и Большаков вели беглый огонь по эшелону. Следовавшие сзади составы были вынужде­ны остановиться. Танкисты расстреляли и их.

Поручив десанту автоматчиков собрать сдавшихся в плен солдат и взять под охрану трофеи, танкисты помчались обратно и прибыли на помощь Бочковскому как раз вовремя...

Гитлеровцы, ошеломленные стремительным натиском танкистов, сдались в плен. Командир вражеского полка по приказу Бочковского выстроил солдат — их было восемьсот сорок семь — и сдал свои во­семнадцать орудий, сто шестьдесят лошадей и все оружие.

Но Коломыя все еще находилась в руках фашистов, располагавших там, судя по всему, немалыми силами. А у Бочковского уже были на исходе горючее и боеприпасы.

День клонился к вечеру. Бочковский связался по радио (через рас­ставленные вдоль шоссе танки с радиостанциями) с комбригом. Его отряд ушел так далеко, что прямую связь, как и предвидел Горелов, поддерживать не удавалось. Доложив условным кодом об обстановке, он попросил прислать, если можно, еще несколько танков взамен вы­шедших из строя. И дал понять, что атаку на город намерен предпри­нять ночью. На подбитом, но сохранившем способность передвигать­ся танке Игнатьева капитан отправил в тыл раненых, в том числе и самого Игнатьева, состояние которого внушало тревогу — у него было перебито бедро.

Комбриг одобрил план Бочковского, и около полуночи старший лейтенант М. Демчук привел еще восемь танков и самоходных ору­дий из 1-го батальона бригады. Танки привезли бочки с горючим и ящики  с боеприпасами.  Теперь  в  отряде  Бочковского   было  уже шестнадцать машин, и он воспрянул духом: с такой силой можно решить задачу наверняка.

В два часа ночи капитан созвал командиров машин в домике у до­роги с Ценявы на Пядыки и посвятил их в свой план: надо обойти Коломыю по Станиславскому шоссе, вырваться к переправе через Прут, а затем уже ударом с тыла брать город.

В три часа ночи Бочковский двинул танки в обход Коломыи, оста­вив перед станцией одного Бондаря: ведя огонь и маневрируя, он создавал там видимость подготовки к атаке и отвлекал на себя вни­мание гитлеровцев. Первым на этот раз шел Катаев, за ним Духов и все остальные. Дорога была свободна, только на подступах к с. Флебергу выскочил откуда-то «тигр». Не успел он развернуть свою грозную пушку, как Катаев и Духов сразу же сшибли его, и от­ряд помчался дальше. Со Станиславского шоссе танкисты свернули на дорогу, шедшую вдоль р. Прута, и уже в четыре часа утра появи­лись перед часовыми, охранявшими переправу. Желеднодорожный мост был взорван, но шоссейный еще стоял, хотя наверняка был за­минирован. Его, видимо, берегли для связи оставшихся в Коломые войск со своим тылом.

Расстреляв часовых из пулемета, Катаев влетел на мост. Выглянув из машины, он увидел нечто такое, от чего похолодело в груди: немцы успели поджечь бикфордов шнур, и сейчас золотая искорка быстро бежала к мине, заложенной под мостом. Дело решали секунды. Катаев прямо с башни прыгнул через перила моста и в воздухе весом своего тела оборвал шнур. Мост был спасен. Когда к переправе подоспели наши саперы, они вытащили из-под моста 400 килограм­мов тола...

Оставив танки Катаева и Духова у моста, Бочковский повернул остальные машины на Коломыю и с рассветом ворвался в город, ведя огонь из всех пушек и пулеметов. Сопротивление было сломлено быстро, деморализованные внезапным ударом с тыла и отрезанные от переправы гитлеровцы бежали через юго-восточную окраину города, бросая оружие, и вплавь уходили за Прут, чтобы спастись в Карпа­тах. К половине девятого утра все было кончено.

Расставив на всякий случай танки в засадах в направлениях на Заболотов и Отыню, Бочковский доложил по радио комбригу о том, что приказ командарма выполнен. Теперь он разъезжал на своей бое­вой машине по городу, выступая уже в роли коменданта Коломыи. Отыскал где-то старшего механика электростанции, приказал ему дать ток и осветить город. На каком-то мелком заводике собрал рабо­чих, произнес перед ними речь, раздал им трофейные винтовки и ор­ганизовал рабочую милицию для охраны захваченных складов и под­держания порядка...

Вечером услышали по радио, как в Москве гремел салют в честь взятия Коломыи.

МЕЖДУ ДНЕСТРОМ И ПРУТОМ

Ф. В. КАРЛОВ, бывший командир 163-й стрелковой дивизии, генерал-майор запаса, Герой Советского Союза

 Я хочу рассказать о мужестве и героизме солдат и офицеров, воевав­ших под боевым знаменем 163-й Ромненско-Киевской ордена Ленина Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова стрелковой дивизии, командовать которой мне выпала честь.

Рассмотрю очень маленький период войны — всего лишь две неде­ли, с 21 марта по 4 апреля 1944 года,— период боев по освобождению Советской Буковины от немецко-фашистских захватчиков.

Освобождение Буковины на участке войск нашей 40-й армии про­ходило в очень тяжелой, сложной обстановке, которую характеризо­вало упорное, ожесточенное сопротивление противника.

Враг стремился во что бы то ни стало задержаться на рубеже р. Днестра. Находясь за крупной естественной водной преградой, про­тивник мог длительное время удерживать оборону небольшими сила­ми, а за это время привести свои потрепанные части в порядок, под­тянуть резервы и не допустить нас на территорию Румынии. Враг от­лично понимал, что появление Красной Армии в боярской Румынии угрожало выходом ее из войны. Вот почему он упорно и ожесточенно дрался на этом рубеже.

Тяжелая обстановка крайне осложнялась и отвратительной пого­дой. Весь март температура резко колебалась. Обильный снегопад сменялся ливневыми дождями, а при сильном ветре снег превращал­ся в метель. Грязь на дорогах до того размесили, что всякое движе­ние было почти невозможно. Все это затрудняло и без этого тяжелую работу тылов.

163-я стрелковая дивизия в этот период наступала на Могилев-По­дольск. Преследуя противника, мы не отрывались от него и к исходу 21 марта своими передовыми отрядами подошли к Днестру в районе сел Лядова и Серебрии.

Еще до подхода к реке командиры частей знали свои участки фор­сирования и объекты подавления на противоположном берегу.

Нет необходимости говорить о том, какую огромную роль играли первые группы смельчаков-разведчиков, которые под огнем противни­ка вплавь, при помощи бревен и других подручных средств, преодоле­вали реку. От их находчивости, смелости и дерзости зависел успех всей операции. Такие группы были организованы в 1318-м стрелко­вом полку под командованием Героя Советского Союза капитана Ф. А. Васильева, в 529-м стрелковом полку под командованием стар­шего лейтенанта А. И. Богашева и в 759-м стрелковом полку под командованием начальника разведки полка капитана П. И. Трофи­мова. Подготовленные группы с ходу переплыли реку и открыли огонь по противнику, еще не успевшему закрепиться. Вслед за ними под прикрытием огня артиллерии и минометов начали переправу и другие подразделения.

Теперь очень трудно установить, кто же первым в дивизии перепра­вился через Днестр. Если судить по докладам командиров частей, первым о переправе доложил командир 759-го стрелкового полка под­полковник Д. Д. Бойко. Он радостно закричал в телефонную трубку: «Мой Трофимов на том берегу, все идет хорошо!» Примерно через 15 минут почти одновременно доложили и другие командиры полков, причем командир 1318-го стрелкового объяснил, что немного задер­жался  с  докладом,  проверяя  лично,  как  идет форсирование  реки.

Появление наших солдат на правом берегу Днестра подействовало на противника ошеломляюще. Поэтому он не мог сразу использовать огневые средства для борьбы с нами, а когда опомнился, было уже поздно. Мы прочно закрепились на правом берегу, навели переправы и установили огневую связь с подразделениями, действовавшими на противоположном берегу.

Хочется подробней рассказать о руководителях передовых групп, которых я хорошо знал. Начну со старшего лейтенанта А. И. Бога­шева. Он — кадровый офицер. В 1941 году на Украине попал в окру­жение, но не сложил оружия, а сколотил партизанский отряд, возглавил его и умело громил фашистов. Осенью 1943 года под Киевом он со своим отрядом влился в нашу дивизию. Затем Богашев и его люди неоднократно отличались в боях за освобождение Киева и других городов Украины.

При форсировании Днестра старший лейтенант Богашев и его груп­па действовали умело и отважно. Ворвавшись в окопы противника, они уничтожили в рукопашной схватке гитлеровцев и закрепились там. Три раза гитлеровцы организовывали контратаки, пытаясь сбро­сить в Днестр группу Богашева, но безуспешно. Подпуская фашистов на близкое расстояние, он уничтожал их гранатами и огнем автоматов, удерживая захваченный плацдарм до подхода других подразде­лений полка.                               

В боях западнее Кельменцов Богашев с группой разведчиков неза­метно обошел противника и ударил с тыла. Около сотни гитлеровцев было захвачено в плен и примерно столько же уничтожено. За боевые подвиги старшему лейтенанту А. И. Богашеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

В 759-м стрелковом полку первым со своей группой форсировал Днестр капитан П. И. Трофимов. Этого офицера я тоже знал как ветерана дивизии, прошедшего с ней трудный путь. О нем говорили, как о самом смелом офицере дивизии, опытном разведчике. За бое­вые подвиги капитан Трофимов был награжден многими орденами, а за бои при форсировании Днестра и бои под с. Ливийцами — орде­ном Красного Знамени.

В 1318-м стрелковом полку первым переправился через Днестр Ге­рой Советского Союза Ф. А. Васильев. Он своими смелыми действия­ми обеспечил успешное форсирование реки полком. Накануне боя он изъявил желание форсировать Днестр коммунистом и подал заявле­ние о приеме в партию. Партийная комиссия направилась в полк, и приняла его кандидатом в члены КПСС. За боевые подвиги при форсировании Днестра и в боях за Сокиряны и Хотин Васильев был награжден орденом Красного Знамени, но не успел получить его — погиб в Карпатах.

Хорошо помню подвиг двух рядовых саперов 230-го отдельного са­перного батальона, совершенный на моих глазах в присутствии на­чальника штаба армии генерала В. М. Шарапова.

В момент налета вражеских самолетов мы видели, как на проти­воположный берег Днестра причалил наш паром с людьми и пушкой. Бойцы быстро стащили с парома орудие, а сами укрылись в ще­лях.

— Вот молодцы! — вырвалось у меня. Но радость сменилась удив­лением. Два солдата, вместо того, чтобы бежать в укрытие, побежали в обратную сторону. Спрыгнув на паром, они отчалили и поплыли к нашему берегу. В это время самолеты сбросили первые бомбы и, увидя паром, начали пикировать на него. Признаться, мы тогда креп­ко переволновались за судьбу храбрецов, а их действия расценили как показное геройство. На второй день мне доложили, что саперы С. В. Марьин и Н. А. Осокин в течение дня совершили 25 рейсов на пароме, оба были ранены, но не хотели идти на медпункт и продолжали выполнять свои обязанности. На вопрос, почему они во время налета самолетов противника не укрылись, а продолжали действо­вать, ответили: «Мы не хотели оставить паром: бомба могла пере­бить трос и тогда бы вода унесла паром». От имени Советского прави­тельства я вручил Марьину и Осокину ордена Красной Звезды в гос­питале.

После форсирования Днестра наша дивизия получила приказ на­ступать в направлении Новоселицы и Черновцов. Ближайшей задачей было овладение станцией Окница и районным центром Сокирянами.

Наша дивизия, 133-я стрелковая дивизия полковника В. И. Белодеда, а также 42-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А. Боброва должны были нанести удар по противнику на участке в междуречье Днестра и Прута и выйти к Новоселице, перехватив все дороги, идущие на юг, и не допустить выхода окруженной вражеской группировки через Хотин в юго-восточном направлении.

Надо было наращивать удар по противнику и ускорить темп на­ступления. Пришлось часто перестраивать боевые порядки и тща­тельно согласовывать свои действия с соседями. Утром 24 марта в результате смелого обходного марша наших полков во взаимодейст­вии с соседями был окружен гарнизон противника на станции Окни­ца и освобожден районный центр Сокиряны. Это был первый наш успех после форсирования Днестра на территории Советской Буко­вины.

24 марта в районе Сокирян я поочередно встретился с командиром 1318-го стрелкового полка подполковником Ф. И. Дременковым и 759-го стрелкового полка — майором Д. Д. Бойко. Они и личный состав этих полков были несколько суток без отдыха и сна. Хотелось сказать: «Молодцы, потрудились на славу, а теперь отдохните немно­го». Но надо было выполнять боевую задачу, важность которой уве­личивалась с каждым днем.

По радио мы узнали о выходе танкистов генерала М. Е. Катукова на рубеж р. Днестра в районе Залещиков и успешном форсировании реки передовыми танковыми частями. Пленные гитлеровцы давали показания о растерянности своего командования. Ясно, что при такой обстановке думать об отдыхе было невозможно.

Развивая дальнейшее наступление, 27 марта полк майора Бойко овладел Кельменцами, а полк Дременкова перерезал дорогу Хотин — Брычаны. Чем дальше мы наступали, тем яростнее становилось со­противление противника. На участке дивизии появились новые танко­вые части, прибывшие из-за Днестра через Хотин.

В Кельменцах перед полком майора Бойко была поставлена зада­ча: овладеть Ливийцами и, развивая наступление в западном направ­лении, перерезать дорогу Хотин — Новоселица в районе Недобоевцев и прочно ее удерживать. При выполнении этой задачи полк встретил упорное сопротивление пехоты и танков противника, но все же, успешно отразив несколько контратак, 28 марта занял с. Ливийцы.

Противник организовал несколько сильных групп для нанесения удара во фланг нашей дивизии. 28 марта почти одновременно он начал атаковать наши части в районе Ливийцев и Кельменцов. Все атаки врага в этот день были отбиты.

В этот же день небольшие группы противника атаковали огневые позиции 365-го артиллерийского полка, а также тыловые подразделе­ния дивизии. Все эти атаки успешно отражались, но было видно, что наступил критический момент. Бой распадался на отдельные очаги и не прекращался ни днем, ни ночью.

Из частей стали поступать тревожные сигналы: не хватает боепри­пасов, особенно снарядов. Принимались срочные меры. В течение но­чи вручную, при помощи местного населения, было доставлено на огневые позиции артиллерии около 500 снарядов. Вскоре снова была организована большая  группа людей для подноски боеприпасов.

На второй день противник возобновил свои атаки с новой силой. Особенно яростными они были в районе с. Ливийцев. 204-й отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион, поддер­живавший полк Бойко, потеряв больше половины своих орудий, исте­кал кровью. В этот тяжелый момент ранило командира дивизиона капитана Пименова. Полк вынужден был оставить Ливийцы и закре­питься на более выгодном рубеже — южнее села. И снова закипел бой. Солдаты и офицеры полка мужественно дрались и не допустили прорыва противника на Кельменцы. В этом бою был убит один из ветеранов дивизии, ее любимец, заместитель командира полка по по­литчасти майор М. Л. Игдал.

Учитывая крайне тяжелую обстановку на участке полка майора Бойко, мы ввели в бой последний свой резерв — дивизионную школу младших командиров: довольно сильное подразделение под командо­ванием отлично подготовленного и храброго офицера старшего лейте­нанта Г. А. Габитова. Мне очень не хотелось вводить в бой курсантов, которые через несколько дней должны были стать младшими коман­дирами. Но сложившаяся суровая обстановка требовала риска и жертв.

Когда противник занял Ливийцы, я увидел, как отдельные его группы устремились на фланг полка Дременкова. Я вызвал его по рации и предупредил.

— Вижу сам, сейчас их встретим! — сказал он.

Я предложил ему помочь артиллерией. Опять: «Я сам!» Прошло некоторое время, и его полк вынужден был оставить Козыряны. Слы­шу подавленный голос Дременкова. Он просит помощи. «Эх ты, сам»! — говорю ему. Молчит. Вскоре и эта атака была отбита — последняя попытка противника сломить наше сопротивление и про­рваться на юг к р. Пруту. Большую помощь оказали курсанты стар­шего лейтенанта Г. А. Габитова. Они действовали умело и решитель­но, подбадривая уставших воинов. Полки поднялись и снова заняли Ливийцы и Козыряны.

Стало ясно, что наступил решающий и удобный момент для выпол­нения главной задачи, поставленной дивизии: перерезать дорогу Хотин — Новоселица.   К   исходу   дня   полк   Бойко   совершил   марш и, внезапным ударом заняв с. Недобоевцы, оседлал дорогу. В эту же ночь полк усилили артиллерией. Дорога на Новоселицу и Черновцы наглухо была закрыта для противника. После проведенных непрерыв­ных боев в лучшем положении оказался 1318-й стрелковый полк, ко­торый понес незначительные потери и имел небольшую передышку. Он был выведен на левый фланг дивизии, северо-западнее Недобоевцев.

Установили связь с соседями. Слева — 42-я гвардейская стрелко­вая дивизия успешно продвигалась вдоль левого берега Прута, а справа 133-я стрелковая дивизия — заняла Каплевку и одним пол­ком перешла к обороне вдоль Днестра. Таким образом, положение соседей содействовало дальнейшему выполнению задачи. Мы заняли несколько населенных пунктов и встретились с танковым соединени­ем 1-го Украинского фронта. Этим была завершена задача — закрыть выход на юг вражеской группировке, зажатой в районе Каменец-По­дольска.

30 марта в штаб дивизии прибыл офицер связи командира 50-го стрелкового корпуса, а с ним и наш правый сосед — командир 133-й стрелковой дивизии полковник В. И. Белодед. Они информировали нас о создавшейся обстановке и передали устный приказ командира корпуса генерал-майора С. С. Мартиросяна об оказании помощи 133-й стрелковой дивизии в овладении г. Хотином.

Я высказал соображение, что буду наступать на Хотин через Рукшин и вдоль дороги через Четыре Корчмы. Полковник Белодед остал­ся доволен таким решением. Мы с ним согласовали по карте вопросы взаимодействия и одновременного удара на Хотин.

Признаюсь, я тогда очень беспокоился о судьбе полка, предназна­ченного для действия в направлении Рукшина. По показаниям плен­ных, враг в Хотине сосредотачивал большие силы. Особенно много было танков. Бой за Хотин обещал быть очень серьезным и сложным. Поэтому, оставив своего заместителя подполковника С. М. Шершнева с двумя полками, я выехал в 1318-й полк, наступавший на Рукшин.

По пути, в Недобоевцах, я встретился с командиром 44-й гвардей­ской танковой бригады полковником И. И. Русаковским и попросил его поддержать наступление хотя бы ротой танков. Но в ответ услы­шал: «Здесь у меня всего шесть танков вместе с моим, а все осталь­ные находятся в засадах до самых Черновцов».

В разговор вмешался мой заместитель по политчасти полковник Б. А. Горбонос. Обращаясь  к командиру бригады,  он предложил:

—   А что, если ваши шесть танков не посылать в атаку, а только пошуметь моторами? Ну и, конечно, с места сделать по нескольку выстрелов,— добавил он. И. И. Русаковский молчал, о чем-то думая.

—   Вы этим нам очень поможете,— взволнованно продолжал Гор­бонос.— Учтите,   наши   люди   воюют   без   танков   вот   уже полгода, а драться все время приходится с танками противника.

— Пожалуй,   что-то   надо придумать,— согласился наконец Гусаковский.

Так и решили: танки полковника Гусаковского занимают исходное положение севернее Недобоевцев и поддерживают движение стрелко­вых частей, а затем  уходят  в  свои  укрытия,  поднимая  как  можно больше шума.

Когда об этом я рассказал командиру полка Дременкову, тот одоб­рил план и сказал, что поставит на своем левом фланге несколько трофейных тягачей, которые тоже пошумят моторами. Все это сей­час похоже на шутку, но тогда было иначе. Мы должны были использовать   все   возможности   для   быстрейшего   разгрома   сильного врага.

Наступление на Хотин из района Рукшина в основном шло успеш­но, хотя и было нелегким. Хочется хотя бы коротко рассказать об этом.

Дело в том, что 1 апреля разбушевалась снежная пурга. В пяти шагах ничего не было видно, и так — трое суток. Люди, совершавшие марш на левый фланг дивизии, растянулись и выбились из сил. Ко­мандир полка Дременков попросил передышку на три часа. Но слово «отдых» было страшным словом. Противник мог использовать нашу передышку и нанести удар по растянувшемуся полку или, наоборот, оторваться от нас и уйти безнаказанно. «Никакого отдыха,— сказал я.— Даю отсрочку на выполнение задачи на три часа». Подполков­ник Дременков меня понял.

Через три часа я видел этот полк снова в движении. Не знаю, то ли погода улучшилась, то ли отсрочка подействовала, а вернее всего и то и другое. Настроение у солдат было прекрасное, слышались острые шутки и смех.

Действия полка в направлении Рукшина проходили успешно. Ата­ковали одним батальоном, а главные силы не развертывали. Передо­вые подразделения сбивали мелкие группы противника, обходили и брали их в плен. Немного пришлось задержаться при очистке леса, что западнее Рукшина. Это было необходимо потому, что наличие даже мелких групп противника в такую погоду и при открытом фланге могло излишне нервировать личный состав полка и отвлекать его от выполнения главной задачи. Вскоре передовой батальон полка с ходу занял Рукшин, захватив в плен большое количество гитле­ровцев.

Началась подготовка штурма Хотина. На его организацию потребо­валось много времени. Пришлось намечать исходный рубеж для каж­дого подразделения, организовывать взаимодействие как внутри пол­ка, так и с соседним полком 133-й стрелковой дивизии, устанавли­вать сигналы и решать все другие вопросы, связанные с прорывом обороны противника, для организации которой он имел достаточно времени. О силе вражеской обороны судить было трудно.

Одновременная и решительная атака города была назначена на 17. 00 3 апреля 1944 года. После короткого, но мощного огневого налета полки поднялись в атаку. И тут произошло неожиданное: в атаку пошли танкисты полковника Русаковского. Ведя огонь на ходу, они быстро обогнали стрелковые подразделения и скрылись за крайними домами. Два танка немного задержались и, посадив солдат на броню, пошли на большой скорости в город. Стрелковые подразде­ления ускорили движение и вскоре уже вели бой на улицах.

Бой нарастал. Противник вел сильный артиллерийский огонь по южной окраине города. Вспыхнули пожары, в центре города слыша­лась пулеметная и автоматная стрельба. То в одном, то в другом месте вспыхивали красные и зеленые ракеты. Наступление разворачивалось в быстром темпе и дружно. Было ясно, что во многом его успеху содействовал стремительный бросок танков полковника Гусаковского.

Полковник Горбонос побывал на исходном рубеже танкистов, ис­кал командира танковой бригады, чтобы поблагодарить, но его там не оказалось — он сам повел танкистов на штурм города.

— Вот так пошумели моторами! — возбужденно сказал Горбонос.

Сделав свое дело, танкисты ушли на Черновцы. Мы заканчивали бой в Хотине. Наши пути разошлись. Во время войны, да и после нее, нам не пришлось больше встречаться. Но память об отважных тан­кистах полковника Гусаковского осталась до сих пор.

Вскоре бой стал затихать. Начали поступать донесения об освобож­дении города. Врага прижали к Днестру. Подразделение Героя Совет­ского Союза Ф. А. Васильева пробилось к реке и разгромило вражескую переправу. Гитлеровцы бросались в воду и старались пере­плыть реку, используя подручные средства. Но мало кому из них удалось преодолеть холодный, бушевавший весенними водами Днестр. Так закончились бои между Днестром и Прутом. Закончились полной нашей победой.

Мы с полковником Горбоносом стояли на стенах древней Хотинской крепости. Перед нами раскинулась широкая гладь реки. Ее мут­ные воды уносили фургоны, бочки, трупы гитлеровцев и лошадей. Черные клубы дыма поднимались над пылающими зданиями города и, опускаясь вниз, застилали город и реку. Невольно мысли уходили в вековую историю этих мест. «Сколько сражений видел этот древний город,— подумал я тогда,— сколько жизней отдано за него, за честь, свободу и независимость нашей любимой Родины!»

Мы бы еще долго стояли на крепостных стенах под впечатлением воспоминаний и суровой картины окончившегося боя, но к нам подо­шел офицер связи и вручил пакет.

Это был приказ штаба армии. Он требовал немедленного сосредото­чения частей дивизии в районе Новоселицы и получения там дальнейших указаний от командира 104-го стрелкового корпуса, в подчи­нение которого передавалась наша дивизия.        

В Хотине оставался 681-и полк соседней 166-й стрелковой дивизии. Информировав командира полка майора П. С. Билаонова об отводе наших частей, мы стали готовиться к маршу на Новоселицу. Помню, когда я зашел в штаб к подполковнику Дременкову, тот уже знал о приказе. Надо было выступить рано утром, дав возможность отдох­нуть личному составу. К моему удивлению, Дременков на этот раз от отдыха отказался и попросил разрешения выступить ночью.

— Ночью как-то спокойней,— заметил он.

Я не препятствовал такому решению командира полка.

...Во второй половине апреля 1944 года после форсирования р. Прута дивизия была выведена во второй эшелон армии, и у нас оказалось несколько дней отдыха. В это время к  нам приехал коман­дир 104-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант А. В. Петрушевский. Он привез два Указа Президиума Верховного Совета СССР. Пер­вый, от 8 апреля, о награждении дивизии орденом Суворова II степе­ни за выход в числе первых к нашей государственной границе на р. Пруте, и второй, от 18 апреля, о награждении дивизии высшей наградой — орденом Ленина — за освобождение Хотина.

Радостная весть быстро облетела части и подразделения диви­зии. Во всех частях состоялись митинги. В дивизии в тот же день было проведено торжественное собрание представителей от всех частей и подразделений дивизии, на котором командир корпуса генерал-лейтенант А. В. Петрушевский прикрепил к нашему боевому зна­мени два ордена.

Солдаты и офицеры дивизии с честью и достоинством выполнили свой долг перед Родиной. Их ратные подвиги высоко оценил народ. К концу войны на боевом знамени дивизии гордо сверкали четыре ордена. 14 500 человек были удостоены правительственных наград, 96 человек стали Героями Советского Союза.

ОРДЕН НА ЗНАМЕНИ

Т. Ф. УМАНСКИЙ, бывший командир 240-й стрелковой дивизии, генерал-майор запаса, Герой Советского Союза

Славный боевой путь 240-й стрелковой дивизии проходил и по буковинской земле. Весной 1944 года войска 40-й армии, в составе кото­рой действовала дивизия, подходили к Днестру в районе Могилев-Подольска. 40-я армия вырвалась далеко вперед, на юг, и ей была поставлена задача форсировать Днестр, а затем наступать в между­речье Днестра и Прута, на запад.

Дивизия все время находилась на правом фланге армии, на стыке с войсками 1-го Украинского фронта, и на нее возлагалась особо от­ветственная задача — не допустить обхода противником ее фланга, не дать ему возможности выйти на тылы 40-й армии.

22 марта передовые соединения армии форсировали р. Днестр на широком 20-километровом фронте — от с. Серебрии до с. Козлива. Чтобы обеспечить тылы этих соединений от возможного проникнове­ния механизированных частей противника, дивизия вела бои на ле­вом берегу Днестра и в тот же день овладела населенным пунктом Куриловым, перекрыв главное шоссе, идущее от Новой Ушицы на Могилев-Подольск.

В течение 23 и 24 марта соединения армии, расширив плацдармы на правом берегу Днестра, овладели станцией Окница и районным центром Черновицкой области — Сокирянами. Дивизия продолжала выполнять задачу и, наступая по шоссе на запад, овладела 25 марта населенным пунктом Вербовцем. 26 марта соединения 40-й армии успешно наступали в междуречье, а 240-я стрелковая дивизия овла­дела населенным пунктом Ольховцами и вышла на рубеж р. Калюса (приток Днестра).

27 марта обстановка резко изменилась. Войска 1-го Украинского фронта в районе севернее Каменец-Подольска зажали в кольцо более двух десятков танковых и пехотных дивизий гитлеровцев. Враг начал искать выхода. Его части, вырвавшиеся из окружения, стали пере­правляться в районе Хотина через Днестр и уходить по главной шос­сейной магистрали — Хотин — Кельменцы — Брычаны на юго-вос­ток и юг.

Когда замысел противника стал ясен, нужно было его сорвать. Для этого 240-я стрелковая дивизия и другие соединения корпуса стали переправляться на правый берег Днестра и сосредотачиваться в рай­оне Ломачинцы, Романовцы. Это было вызвано тем, что враг перешел в наступление из района Брычан в направлении на северо-восток, сосредоточив здесь большие силы, поддерживаемые 60 танками и са­моходными орудиями. Ему удалось потеснить наши части и овладеть с. Вашковцами и западными окраинами Федоровки и Требнековцев. Начались ожесточенные бои.

Противник намеревался отбросить соединения 40-й армии обратно за Днестр и этим обеспечить отход своей, зажатой в кольцо, группи­ровки. А нашей целью было сначала перекрыть главное шоссе, а по­том, очистив от врага все междуречье Днестра и Прута, не дать ему где-либо переправиться через Днестр и уйти на юг или юго-запад, в Карпаты.

В течение двухдневных ожесточенных боев соединения 40-й армии потеснили противника и, значительно продвинувшись, вышли на ру­беж населенных пунктов Грушевцы, Ленковцы, Ливийцы, Козыряны. 240-я стрелковая дивизия заняла оборону на правом берегу Днестра в районе с. Бабина, чтобы не допустить переправы врага через реку.

29 марта разрозненным частям противника удалось форсировать Днестр в районе с. Устья и выйти в район Кельменцов. Но здесь переправившиеся части врага были разгромлены, большое количество гитлеровцев попало в плен.

На левом фланге дивизии, на участке 842-го стрелкового полка, переправилось около двух рот противника. Густой туман, стлавшийся по глубокому оврагу от берега в сторону наших позиций, позволил противнику просочиться в глубину нашей обороны и сосредотачи­ваться для внезапного удара во фланг. Командир роты старший лейте­нант коммунист А. М. Остроухов бесшумно поднял своих бойцов и неожиданно для противника атаковал его как раз в то время, когда тот сам собирался атаковать. Более сотни вражеских солдат и офице­ров было уничтожено в этом коротком, но жарком бою, а оставшиеся в живых сдались в плен.

Я хорошо знал Остроухова и его роту. Это было слаженное подраз­деление. Оно выделялось сплоченностью и высокой дисциплиной бойцов.

Были атаки противника и на других участках занимаемого на­ми рубежа обороны по правому берегу Днестра, но части дивизии ус­пешно отражали их, полностью обеспечивая продвижение соединений 50-го стрелкового корпуса. 3 апреля, накануне взятия Хотина, дивизия все еще продолжала занимать рубеж обороны по Днестру в районе Грушевцы, Ленковцы, Бабино.

В августе 1944 года 40-я армия начала штурм Восточных Карпат. Это были трудные ратные дни. Враг оказывал бешеное сопротивле­ние. Высокие горы помогали ему, ограничивая маневр наших войск. 240-я дивизия, вместе с частями 54-го Трансильванского укрепрайона преодолела оборону противника и заняла населенные пункты Шепот и Селятин. К 25 сентября 1944 года были полностью очищены от фашистов все села Путильского района Черновицкой области.

Воины 240-й стрелковой дивизии внесли большой боевой вклад в дело освобождения Советской Буковины. Золотыми буквами на гра­нитных плитах братских могил в Кельменцах и Новоселице высечены имена погибших героев-воинов дивизии — майора Иванова, капитана Петренко, старшего лейтенанта Остроухова и многих других.

...Севернее Киева, вверх по Днепру, есть с. Лютеж, куда я часто выезжаю для встречи со своими однополчанами. В этом селе постав­лен обелиск. Надписи на нем напоминают о доблести частей и соеди­нений, героически сражавшихся в годы Великой Отечественной вой­ны. И есть там одно священное место — памятник-музей. В нем хранятся боевые знамена соединений, отличившихся в боях. На почет­ном месте установлено боевое знамя нашей дивизии. На знамени над­пись: «240-я Киевско-Днепровская Краснознаменная орденов Суворо­ва и Богдана Хмельницкого стрелковая дивизия».

Орден Богдана Хмельницкого наша дивизия получила за отличное выполнение боевых заданий командования по разгрому вражеских войск на территории Советской Буковины.

ВОИНСКИЕ ПОДВИГИ

П.С. СВИТКО бывший командир 53-го отдельного батальона 54-го Трансильванского  укрепрайона, подполковник запаса

Путильский район — чудесный уголок Украинских Карпат, край гор и лесов, шумных потоков и солнечных полянок. Вспоминаю, как в этих краях в августе и сентябре 1944 года мы шли на приступ горных опорных пунктов врага.

Сотрясая воздух, гремели пушки, строчили пулеметы и автоматы, рвались гранаты. Непрерывный грохот раскатисто повторялся в горах многократным эхом...

20 августа мы получили приказ о наступлении. Предстояло завер­шить освобождение Советской Буковины от фашистских захватчиков. Перед нами зеленые горы, поднимающиеся на 1000—1200 м, а на их вершинах — опорные пункты врага. Мы уже разведали подступы к ним и знали, какие трудности придется преодолеть.

Перед опорным пунктом шла полоса заграждений. Начиналась она еще далеко от него. В различных местах — на деревьях, в кустах — нас ожидали многочисленные «сюрпризы» в виде замысловато подве­шенных и скрытых от глаз противопехотных мин, от которых тяну­лись невидимые проволоки. Затем шел завал деревьев, и почти у каждого ствола, у каждой ветви — замаскированные мины. За за­валом — минное поле. Выше — проволочное заграждение. Оно очень искусно заминировано. Мины висят на проволоке вместе с пустыми консервными банками, укрытые листьями. Здесь же в земле между рядами кольев,— также мины. А в травяном покрове прячутся нитя­ми-невидимками силки. Только ступи здесь!

Дальше вверх одна за другой размещены траншеи. В них блинда­жи с перекрытием из бревен в 4—5 накатов и дзоты. Вся полоса заграждений    находится    под    пулеметным    обстрелом.    В   третьей траншее — глубокие землянки для укрытия и отдыха личного состава. Здесь же замаскированные позиции минометов.

Было решено обойти слева эти укрепленные опорные пункты и, когда противник увидит угрозу окружения, штурмовать в лоб. Но обходить и штурмовать только ночью.

Слева тянулся хребет Обчина Маре. Между самыми высокими его вершинами, которые оседлал враг, были впадины и перевалы. Здесь в первую мировую войну русские войска проложили тропы и дорогу. Они уже заросли кустарником, а теперь были заминированы и нахо­дились под обстрелом.

Для разминирования перевалов и подступов к горным опорным пунктам противника прибыл саперный батальон под командованием майора П. Б. Чаплыгина. Трудно приходилось саперам. Днем и ночью они обезвреживали мины. Сложные заграждения Чаплыгин разминировал сам и тут же учил этому своих саперов. Личным при­мером он воодушевлял подчиненных на выполнение поставленной за­дачи. День подходил к концу, и с наступлением ночи наши роты должны были начать переход. Но высоко чувство ответственности у командира! Майор Чаплыгин решил еще раз проверить миноискате­лем, не осталась ли где-либо мина в проходах. И тут шальная вра­жеская пуля сразила его.

Погибшего офицера заменил майор П. М. Якобашвили. Но вскоре он погиб от мины. Майор Якобашвили до войны работал инженером на одном из заводов солнечной Грузии. Майор Чаплыгин — горным инженером на одной из шахт Краснодона в Донбассе. Сейчас, вместе с другими саперами и стрелками, лежат они рядом в братской могиле в г. Сторожинце. Два опытных инженера, два отважных командира, два коммуниста.

Вспоминаю, как тяжело было передвигаться, когда мы преодолева­ли перевалы через разминированные уже проходы. Ночь темная, а в лесу еще темней. Бойцы шли гуськом. Отклонись в сторону — и не только заблудишься, но и нарвешься на мину. А взрыв ее всполошит противника, и он накроет плотным огнем весь перевал. Ориентиром стал старый телефонный кабель, которым обвязался идущий впереди разведчик-сапер. Следовавшие за ним бойцы, боясь разжать кулак, крепко держали провод.

Еще трудней была атака опорных пунктов снизу. Для этого мы создавали штурмовые группы, куда входили самые опытные и сме­лые воины, коммунисты и комсомольцы. Помню атаку опорного пунк­та, прикрывавшего подходы к селам Шепоту и Селятину. Штурмо­вая группа капитана М. Г. Васильченко под покровом ночи бесшумно поднялась на гору и залегла в кустарнике правее опорного пункта. Другая группа под командованием старшего лейтенанта П. В. Полохова глубоко обошла опорный пункт с тыла и отыскала телефонную линию врага. Ориентируясь по проводу, группа поднялась к траншеям противника и залегла.

Взвилась зеленая ракета — сигнал атаки. Во вражеские траншеи полетели гранаты, застрочили пулеметы и автоматы. Вслед за штур­мовыми группами уже поднялись и ворвались в опорный пункт под­разделения нашего батальона. Жаркий был бой. Ни один фашист не спасся бегством. Мы уничтожили больше сотни гитлеровских солдат и офицеров, 69 взяли в плен.

15 сентября наши штурмовые группы поднялись к находившемуся высоко в горах опорному пункту врага и вплотную подошли к завалу и проволочному заграждению. Сделать проход в заграждении взялся комсомолец Петр Подолян. Под градом пуль и осколков он ловко и быстро преодолел завал и потом пополз к проволоке. С затаенным дыханием следили мы за действиями смельчака. Подолян начал ру­бить проволоку топором. Одна за другой падали колючие нити, все шире становился проход.

Воодушевленные бесстрашием комсомольца, воины дружно броси­лись в образовавшийся проход, прорвались к траншеям, закидали их гранатами и стали расстреливать фашистов в упор. Вдруг с фланга застрочил вражеский пулемет. Он заставил наших воинов залечь. Возбуждение, подъем спадали, атака срывалась... Но что это? Пуле­мет снова застрочил... Стрелял он теперь не по нас, а по противнику. Это Подолян, мгновенно бросившись к вражескому пулемету, уничто­жил двух фашистов и открыл огонь по фашистам из захваченного пулемета.

Но часто враг оказывал упорное сопротивление. Заняв опорный пункт, мы должны были его еще и удержать. Противник пытался восстановить прежнее положение, увеличивал свои силы, и одна за другой следовали его ожесточенные атаки. Наступал такой перелом­ный момент, когда только непреклонная воля, стойкость и мужество командира, высокий боевой дух и отвага подчиненных ему бойцов решали исход боя в нашу пользу.

В одном из таких боев, недалеко от буковинского с. Шепота, рота капитана И. М. Недужко разгромила противника и заняла его опор­ный пункт. Через несколько часов противник, получив подкрепление, начал контратаку, чтобы вернуть себе высоту. Остервеневшим фа­шистам удалось ворваться в траншеи. Началась рукопашная схватка. Капитан Недужко был ранен, но продолжал руководить боем и сам уничтожил фашистского офицера и четырех гитлеровских солдат. Противник был отброшен. Бой кончился. И никто не знал, что коман­дир ранен еще в начале боя... От большой потери крови он скончался на руках бойцов своей роты. Мы тяжело переживали смерть Ивана Маркеловича Недужко.

Вскоре для прикрытия фланга нашего батальона командир соеди­нения генерал-майор М. Т. Карначев прислал роту старшего лейтенанта Н. И. Цымбала и батарею старшего лейтенанта А. В. Безрядина. Они заняли круговую оборону в Селятине и держали под контролем все дороги, идущие к районному центру Путиле.

Развивая дальше наступление, части нашего соединения левым флангом вышли на подступы к Кырлибабе, а 53-й и 404-й отдельные батальоны во взаимодействии с частями 138-й стрелковой дивизии 16 сентября 1944 года полностью очистили от фашистских захватчиков все села горной части Советской Буковины.

Много было совершено подвигов. Много было славных воинов в на­шем соединении и части. Некоторые из них пали смертью храбрых. Они спят вечным сном в братской могиле в Сторожинце — районном центре освобожденной Советской Буковины.

ОТРАЖЕНИЕ КОНТРУДАРА У КАРПАТ

[Из книги К. С. Москаленко.   «На   юго-западном   направлении  1943—1945». М., «Наука», 1972.]

К. С. МОСКАЛЕНКО, Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, Герой Чехословацкой Социалистической Республики

К 17апреля 1944 года, когда маршал Г. К. Жуков получил директи­ву Ставки о переходе войск к обороне с целью подготовки дальнейше­го наступления, фронт у нас стабилизировался далеко не везде. На левом крыле 1-го Украинского фронта, где действовали наша 38-я и 1-я танковая армии бои, напротив, вспыхнули с еще большим ожесточением, причем на этот раз наступал противник, сосредоточив­ший крупные силы и ставивший себе далеко идущую цель.

Чтобы дать о ней представление, напомню: важнейшим оператив­но-стратегическим итогом мартовской наступательной операции войск 1-го Украинского фронта, наряду с нанесением поражения 4-й и 1-й танковым армиям врага и освобождением Правобережной Укра­ины, был выход к Восточным Карпатам.

Советские войска на 200-километровом участке достигли государст­венной границы с Чехословакией и Румынией, овладев рядом насе­ленных пунктов на румынской территории. Это выдающееся событие было отмечено 8 апреля 1944 года приказом Верховного Главноко­мандующего И. В. Сталина. Соединения и части, отличившиеся в бо­ях, были представлены к присвоению почетного наименования «При­карпатских» и награждению орденами, в Москве был произведен са­лют 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий.

В результате выхода наших войск к Восточным Карпатам вра­жеский фронт был разрезан на две части. Группу армии противника «Южная Украина» изолировали от остальных его войск, ее коммуни­кации вынужденно сместились к югу, в обход Карпат.

Гитлеровское командование решило предпринять попытку отбро­сить наши войска от предгорий Карпат. Оно ставило целью овладеть междуречьем Днестра и Прута, захватить Городенку, Коломыю, Чер­новцы и восстановить свой стратегический фронт, разделенный Кар­патами. Несколько забегая вперед, отмечу: враг потерпел неудачу. И потому не удивительно, что бывшие гитлеровские генералы и за­падногерманские военные историки начисто умалчивают об этой по­пытке. К сожалению, в нашей литературе упомянутые события не нашли должного освещения, хотя заслуживают внимания исследова­телей: ведь успешное отражение этой попытки еще выше возносит славу советского оружия и значение поражения немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.

Полагаю, об этих событиях нельзя не рассказать.

Еще 24 марта 1-я танковая армия генерала М. Е. Катукова выхо­дом на Днестр в районе Залещиков вместе с 4-й танковой армией генерала Д. Д. Лелюшенко севернее реки отрезала 1-й танковой ар­мии противника пути отхода на запад. В последующие дни танкисты генерала Катукова действовали южнее Днестра и 25 марта овладели Городенкой, 28 марта — Коломыей, 29 марта — Черновцами. Затем они вели бои на ближних подступах к Станиславу и, наконец, вышли на государственную границу с Чехословакией.

38-я армия тогда выполняла задачу по разгрому окруженного про­тивника. Сжимая кольцо, мы отрезали врага от Днестра.

К тому времени противник прорвал внешний фронт окружения, овладел г. Бучачем и соединился с окруженной группировкой. Дей­ствовавшие там 18-й гвардейский стрелковый корпус с юга и главные силы 1-й гвардейской армии с севера угрожали перерезать узкую горловину и снова замкнуть кольцо окружения.

В свою очередь противник стремился расширить горловину. Снача­ла он попытался увеличить ее к северу. Там разгорелись ожесточен­ные бои, в результате которых 1-я гвардейская армия сорвала наме­рение врага. Тогда немецко-фашистское командование направило свои усилия в южном направлении, где на широком фронте оборонял­ся 18-й гвардейский стрелковый корпус, отрезанный от баз снабже­ния и сильно ослабленный в предыдущих боях.

Его дивизии имели всего по 300—350 активных штыков. Почти не было артиллерии. В 141-й стрелковой дивизии насчитывалось только 4 орудия, в 226-й стрелковой дивизии — 11, а в 280-й стрелковой дивизии — 7 орудий. Подоспевшие два полка 237-й стрелковой диви­зии 67-го стрелкового корпуса, ранее входившего в состав 38-й армии, прибыли после изнурительного марша и также без артиллерии, от­ставшей в пути, а потому и они не могли оказать существенного влияния на положение 18-го гвардейского стрелкового корпуса. В течение   четырех   дней   он   отражал   непрерывные   контратаки   врага.

Однако 11 апреля под бешеным напором гитлеровцев с запада, севера и востока он, а также действовавший совместно с ним 67-й стрелковый    корпус,    вынуждены    были   начать   отход   на    юг,    к Днестру.

Командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, предполагая, что противник, оттеснив 18-й гвардейский и 67-й стрел­ковые корпуса, направит часть танков в район Станислава для про­должения активных действий в междуречье Днестра и Прута, прика­зал генералу Катукову сосредоточить севернее Днестра части одного из танковых корпусов.

Противник не замедлил активизировать боевые действия и восточ­нее Станислава. Тогда Г. К. Жуков, видя, что генералу Катукову будет трудно управлять не только своей армией, но и тремя стрелко­выми корпусами — 18-м гвардейским, 67-м и ранее приданным 11-м — решил направить в район междуречья штаб общевойсковой армии. Его выбор пал на 38-ю армию, и он приказал мне к исходу дня 12 апреля «принять командование 11-м, 18-м гвардейским и 67-м стрелковыми корпусами, выяснить обстановку в 18-м гвардейском и 67-м стрелковых корпусах и принять решительные меры к наведе­нию порядка в них».

Действовать пришлось быстро. Немедленно был организован вспо­могательный пункт управления для руководства боевыми действиями 30-го и 101-го стрелковых корпусов (107-й стрелковый корпус переда­вался 1-й гвардейской армии) севернее Днестра. Разместили мы его в населенном пункте Борщове. А штаб и полевое управление передис­лоцировали в Городенку, направив в район этого города две стрелко­вые дивизии.

Меры по усилению левого крыла фронта были приняты своевремен­но, однако обстановка здесь продолжала оставаться тревожной. В день, когда я принимал 11, 18-й гвардейский и 67-й стрелковые корпуса, два последних были оттеснены противником за Днестр, при­чем гитлеровцы уже успели овладеть тремя плацдармами на его юж­ном берегу — у Петрова, Секерчина и Нижнего — и начать здесь со­средоточение сил.

Стало очевидно, что целью вражеского контрудара являлось не только соединение с окруженной группировкой, но и ликвидация Ста­ниславского выступа, восстановление утраченной связи с войсками, действующими в Румынии, воссоздание непрерывного фронта. Поэто­му Г. К. Жуков принял дополнительные меры, направленные на срыв вражеского плана.

Полосу 38-й армии севернее Днестра вместе с действовавшим там 30-м стрелковым корпусом он приказал передать 1-й гвардейской ар­мии, а 101-й стрелковый корпус сосредоточить южнее реки в районе Городенки. Нашей 38-й и 1-й танковой армиям была поставлена зада­ча ликвидировать плацдармы противника у Петрова и Нижнего  и к исходу дня 19 апреля закончить сосредоточение и развертывание войск на направлении Станислава с целью овладения этим горо­дом.

Для обеспечения согласованных действий наших войск в районе Станиславского выступа командующий фронтом приказал :

«1. Армии (1-й танковой.— К. М.) самостоятельной полосы и разгранлиний не устанавливать.

2.  Главная задача 1 ТА, как армии усиления,— обеспечить жест­кой обороной станиславское направление в полосе между pp. Днестр и Прут. Задачу выполнять в тесном взаимодействии с 38-й армией. Старшим начальником на Станиславском направлении является ко­мандарм 38 генерал-полковник Москаленко, с которым вам (т. е. ко­мандующему 1-й танковой армией.— К. М.) надлежит отработать все вопросы взаимодействия.

3.  351 сд 11 ск временно оставить в составе 8 гв. мк».

Так 38-я армия вновь получила нелегкую задачу. Четырьмя стрел­ковыми корпусами нижесредней укомплектованности — 11, 18-м гвардейским, 67-м и 101-м — мы действовали в 185-километровой по­лосе. Причем, половину ее занимал левофланговый 11-й стрелковый корпус, имевший всего две стрелковые дивизии, а средняя артилле­рийская плотность не превышала 2,4 орудия на 1 км фронта.

Вообще артиллерийских средств усиления армия имела мало, да и те не все были сосредоточены за Днестром. Например, один из дивизионов 628-го пушечного артиллерийского полка находился в районе Городенки, а два других из-за капитального ремонта средств тяги находились — один в Виннице, а другой в Каменец-Подольске. Требовалось также срочно доукомплектовать дивизии 18-го гвардей­ского стрелкового корпуса, однако необходимое для него вооружение нам было обещано доставить транспортной авиацией лишь к 20 ап­реля.

Недостаточно надежны были и коммуникации как 38-й, так и 1-й танковой армий. Они проходили через мостовые переправы у населенных пунктов Залещиков и Устечка, подвергавшиеся посто­янным налетам активизировавшейся авиации противника.

Имеющимися слабыми силами нам не удалось ликвидировать плацдармы противника у Петрова и Нижнего ни 15, ни 16 апреля. Под прикрытием массированного артиллерийско-минометного огня и авиации вражеское командование продолжало интенсивно накапли­вать там войска, особенно в районе Нижнего.

В его замыслах плацдармы играли первостепенную роль. Оттуда враг мог по кратчайшему направлению нанести удар на Городенку с целью рассечь фронт 38-й армии на две части и выйти к нашим переправам через Днестр, тем самым изолировать нас от главных сил фронта и лишить коммуникаций, по которым шло все снабжение войск и подходили подкрепления. Если бы противнику удалось осуществить это свое намерение, то наши войска в Станиславском высту­пе были бы фактически окружены.

Лучшим противодействием вражескому плану, конечно, было бы наступление и овладение Станиславом. Но ведь сосредоточение и раз­вертывание своих войск мы могли осуществить только к исходу дня 19 апреля. Поэтому и наступление намечалось лишь на 21—22 ап­реля.

Но противник упредил нас. Спеша воспользоваться благоприятной обстановкой, он 17 апреля, как раз в тот день, который принято счи­тать окончанием Проскуровско-Черновицкой операции, перешел в наступление. Первой, с плацдарма в районе Нижнего, после силь­ной авиационной и артиллерийской подготовки, нанесла удар 101-я легкая пехотная дивизия при поддержке 35—40 танков 17-й танко­вой дивизии. Одновременно 2-й армейский корпус венгерской армии активизировал действия южнее Станислава. Там, как отмечала наша авиаразведка, группировка противника продолжала увеличиваться. Наращивал силы враг и на направлении Нижнего, где, по данным разведки, в течение дня выдвигались из района Бучача колонны авто­машин с войсками и до 70 танков.

В течение дня врагу удалось потеснить части 70-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора И. А. Гусева южнее Нижнего и расширить плацдарм. Но ненамного, так как в район плацдарма подошли две другие дивизии 101-го стрелкового корпуса — 161-я и 211-я под командованием генерал-майора П. В. Тертышного и пол­ковника Г. М. Коченова, а также истребительный противотанковый артиллерийский полк. Они приостановили дальнейшее наступление противника.

Хочу отдать должное солдатам, командирам и политработникам 101-го стрелкового корпуса во главе с генерал-лейтенантом А. Л. Бондаревым. Не случайно этот корпус и его командир счита­лись лучшими в нашей армии и слава о них гремела на весь фронт. Красная Армия всегда была богата умелыми командирами, воспиты­вавшими в воинах стойкость, героизм, самоотверженность, взаимовы­ручку в бою. Они цементируют соединения, части, подразделения и сами являются образцом в выполнении воинского долга. Таким был и генерал-лейтенант Андрей Леонтьевич Бондарев. Под его руководст­вом корпус не раз с честью выходил из труднейшего положения, одержал немало славных побед. Так и теперь, 17 апреля, главные силы корпуса в сложных условиях, когда дорога была каждая мину­та, успешно совершили форсированный марш, вовремя пришли на помощь 70-й гвардейской стрелковой дивизии и совместно с ней оста­новили наступление врага.

Но по-прежнему внушала опасения интенсивность сосредоточения войск противника. Резко возросла и активность его авиации на поле  боя   и  в  ближайшей  оперативной   глубине.   Так,   17 апреля в районе Нижнего действовало до 300 одних лишь бомбардировщиков врага.

Из информации штаба фронта мне было известно, что нигде в его полосе в то время не велось боев, равных по масштабам и ожесточе­нию тем, которые происходили у нас, на левом крыле. Более того, поскольку войска 60-й армии ликвидировали окруженный гарнизон противника в Тернополе, то вражеские атаки с целью его деблокиро­вания прекратились. Поэтому считалась возможной и переброска ра­нее сосредоточенных там сил за Днестр для действий против 38-й армии.

В связи с этим я запросил у командующего фронтом усиления самоходно-артиллерийскими и истребительными противотанковыми артиллерийскими полками. Одновременно решил утром следующего дня, до того как противник закончит сосредоточение войск, нанести контрудар силами 101-го стрелкового корпуса.

Этим ударом и начался день 18 апреля. На этот раз мы упредили противника, который также готовился с утра возобновить наступле­ние. Он вынужден был временно перейти к обороне, и лишь во второй половине дня, введя в бой дополнительно части 1, 367-й пехотных, 6-й танковой дивизий и бригаду шестиствольных минометов, усилил ак­тивные действия. Рвался вперед враг и южнее Станислава. Там вен­герские 2-й армейский корпус, горнострелковая бригада и 2-я танко­вая дивизия овладели населенным пунктом Делятином.

Всего 18 апреля перед фронтом армии противник ввел в бой свыше 200 танков.

Продолжая наращивать силы, он в следующие два дня медленно продвигался на юг и юго-восток. Атаки наземных войск поддержива­ла авиация группами по 20—25 самолетов. А у населенного пункта Тлумача совершили налет одновременно до 100 самолетов против­ника.

Особенно ожесточенные бои на обоих направлениях развернулись 20 апреля. Противник наступал тремя группами танков, общее коли­чество которых превышало 150. После многократных атак они про­рвались на отдельных участках и овладели рядом населенных пунк­тов. Врагу удалось соединить плацдармы у Петрова и Нижнего, одна­ко ценой больших потерь.

И мы понесли немалые потери в противотанковой артиллерии. Но на каждое наше подбитое орудие приходилось несколько выведенных из строя танков врага. В тот день войска 38, 1-й танковой армий и наша авиация подбили и уничтожили 68 танков. Кроме того, про­тивник потерял только убитыми до 1000 солдат и офицеров.

Истребительные противотанковые полки сражались умело и герои­чески. Высокие боевые качества продемонстрировали присланные Г. К. Жуковым тяжелые танки ИС, вооруженные 122-миллиметровой пушкой, и самоходные установки, имевшие на вооружении 152-миллиметровую пушку. Оба полка немедленно по прибытии были мною введены в бой.

Здесь я впервые наблюдал ИС в сражении. Они были менее маневренны, чем Т-34, но как великолепно действовали эти мощные боевые машины! Спокойно, уверенно выведя танк из укрытий, экипажи оста­навливали их, не торопясь прицеливались и производили выстрелы. После каждого выстрела проверяли его результат и затем все так же спокойно, не спеша, уводили машины в укрытие. Совершив маневр, они вновь появлялись, и все начиналось сначала.

И в этой методичности работы машины, в спокойной уверенности ее экипажа, как бы священнодействовавшего на поле боя, было столько мощи, неотвратимо несшей гибель врагу! Конечно, я знал, что ИС действует точно по расчету. Но видя, что каждый выстрел означал подбитый вражеский танк, штурмовое орудие или уничто­женную пушку, я не мог не восхищаться отличной выучкой славных экипажей наших могучих танков и самоходных орудий.

Свыше половины из 68 подбитых и уничтоженных в боях 20 апре­ля танков противника было на счету у экипажей ИС и самоходных орудий.

У нас же в тот день вышел из строя один танк. Как мне доложили, его броня выдержала более 20 прямых попаданий вражеских снаря­дов. Он был немедленно отбуксирован в тыл и в течение нескольких дней, пока его ремонтировали, на него приходили смотреть восхи­щенные солдаты и офицеры наших ближайших частей. Даже в штабе армии оживленно обсуждался этот, казалось бы, незначительный эпизод. А так как возле нашего танка оказался и один из подбитых фашистских «тигров», то, естественно, здесь же со знанием дела производилось сравнение. Оно было не в пользу вражеской танковой техники.

Это, кстати, в один голос подтверждали и пленные танкисты. Один из них, принадлежавший к батальону тяжелых танков «тигр», при­данному 10-й танковой дивизии СС, поинтересовался:

—  Нельзя ли узнать, из какого оружия была с первого попадания пробита лобовая броня моего танка?

—   Почему  же  нельзя?   Можно,— ответил   начальник  разведыва­тельного отдела армии полковник С. И. Черных.

И приказал конвоиру показать пленному наш танк ИС. Немецкий танкист дважды обошел вокруг машины, рассказывал потом конвоир, осмотрел вмятины от попаданий вражеских снарядов и, сосчитав их, удивленно покачал головой. Потом заглянул в дуло танковой пушки и тяжело вздохнул. Когда его привели обратно к полковнику Чер­ных, пленный заявил:

—  Мы слышали, что у русских имеются тяжелые танки, но нас уверяли, что верхом совершенства является наш «тигр». Теперь же не знаю, что и сказать. Ваш танк обладает многими преимуществами по сравнению с нашим. Перед обладателями такого оружия можно толь­ко снять шапку.

День 20 апреля был кульминацией боев с противником, пытавшим­ся прорваться вдоль Днестра к Городенке. Понеся большие потери, враг не добился успеха. На следующий день он вновь бросил в бой до 100 танков, но прорваться так и не смог и лишь потерял 32 из них.

Последние дни также не принесли передышки. Бои продолжа­лись, хотя теперь они носили разведывательный характер с обеих сторон. Кроме того, противник на отдельных участках все еще пытал­ся прорвать нашу оборону, но слаженными действиями нашей 38-й и 1-й танковой армий все атаки были отражены. Вместе с тем данные разведки, показания пленных и наблюдения свидетельствовали о том, что противник не отказался от своего замысла, а, наоборот, произво­дил перегруппировку и подтягивал резервы, готовясь к дальнейшим активным действиям, но уже на левом фланге армии.

Характер предстоящих действий вражеское командование усиленно пыталось скрыть и с этой целью предпринимало дезориентирующие меры. Так, в течение ночи на 22 апреля на правом фланге армии противник переправил на правый берег Днестра до полка пехоты и овладел населенными пунктами Михальчем и Колянками, располо­женными в 20 км севернее Городенки. Затем он днем неоднократно предпринимал попытки переправить туда же минометы и артилле­рию, однако безуспешно. Навстречу врагу двинулась часть сил нахо­дившейся поблизости 305-й стрелковой дивизии с приданными 10 танками. В тот же день она прямо с марша вступила в бой и очистила названные населенные пункты от вражеских войск. Уце­левшие гитлеровцы бежали в лес на берегу Днестра, но на следующее утро были частью ликвидированы, а частью взяты в плен.

Надо полагать, что намерения вражеского командования состояли не в том, чтобы такими сравнительно небольшими силами угрожать штабу и управлению нашей армии, расположенным в Городенке. Тем более, что в районе этого города находились четыре наши стрелковые дивизии и несколько артиллерийских частей, прибывших на усиле­ние. Наивно было также надеяться, что действиями одного полка можно отвлечь от левого фланга армии ее резервы, в частности прибывший к нам на усиление 17-й гвардейский стрелковый корпус в составе трех дивизий. Намерения противника явно заключались в том, чтобы дезориентировать нас. Это подтвердилось несколько дней спустя, когда такой же отряд, форсировавший Прут, атаковал ст. Матыевцы восточнее Коломыи, то есть на левом фланге армии. Там вражеская диверсия также закончилась гибелью переправивших­ся подразделений.

Нетрудно было найти объяснение подобной тактики противника, рассчитанной на наше предполагаемое легковерие. Я знал, что в кон­це марта в командовании противостоявших   вражеских   войск   произошли изменения. Манштейна сменил Модель, авансом при назначе­нии на эту должность получивший звание генерал-фельдмаршала. И вот он, вполне обоснованно полагая, что методы руководства войс­ками, применявшиеся его предшественником, обанкротились, пустил в ход свои собственные, которые, однако, были нисколько не лучше.

Мы постарались воспользоваться тем, что немецкий командующий недооценил противостоящую сторону. Однако как бы ни ошибался враг, его действия всегда представляют опасность. И стоит нам при всей продуманности наших действий в целом хоть в чем-то допустить оплошность, как за это приходится расплачиваться.

Так получилось и с размещением штаба армии в Городенке. Круп­ный населенный пункт был, конечно, неподходящим местом для этого. И последствия не замедлили сказаться. Противник, массированно применявший в те дни авиацию, видимо, засек радиосредствами ко­мандный пункт 38-й армии. И под вечер 24 апреля 32 самолета Ю-87 и Ю-88 обрушили бомбовый удар на район расположения нашего шта­ба и полевой военный госпиталь. Я в это время находился на втором этаже небольшого здания, которое буквально закачалось от разрыва бомб. Прямых попаданий в дом не было, но двери и окна вылетели. В результате налета, продолжавшегося 20 минут, было убито 15 и ранено 12 человек. В числе погибших был начальник тыла ар­мии генерал-майор С. Т. Васильев. Пострадали и многие раненые, находившиеся в госпитале.

Командный пункт армии был немедленно перемещен в более безопасное место — небольшой населенный пункт Окно, расположен­ный в 10 км к югу от Городенки. Там он работал без помех.

К этому моменту относится еще запомнившаяся мне встреча с Ле­онидом Ильичей Брежневым. Тогда он был начальником политотдела 18-й армии, управление которой прибыло на наш участок фронта, чтобы принять часть полосы 38-й армии. Для ознакомления с обста­новкой и приехал к нам Л. И. Брежнев. Узнав о наших потерях в результате бомбежки, он выразил искреннее соболезнование. От него мы узнали, каким ожесточенным бомбежкам подвергалась 18-я армия на «Малой земле» под Новороссийском. Беседа коснулась и предстоящих действий этой армии слева от нас. Леонид Ильич вы­сказал уверенность, что принятие ею части полосы 38-й армии облег­чит нашему штабу управление войсками при дальнейшем отражении контрудара противника. Мы, со своей стороны, ознакомили гостя с обстановкой, подробно охарактеризовали дивизии, передаваемые 18-й армии. Поговорили и о перспективе предстоящих действий в Карпатах. Пообедав с нами, Леонид Ильич уехал в свою армию, произвев на меня и всех членов Военного совета самое хорошее впе­чатление. Вдумчивым политическим деятелем, обладающим боль­шим, разносторонним опытом партийной и военной работы, показал себя Л. И. Брежнев и в дальнейших боевых действиях. Позже я еще несколько раз виделся с ним на фронте и храню теплое воспоминание об этих встречах с душевным, простым человеком.

Бомбежкой нашего штаба вражескому командованию не удалось нарушить управление войсками 38-й армии. Как мы видели, не оправдала себя и попытка действиями разведки перед всем фронтом армии и отдельными диверсиями ввести нас в заблуждение относи­тельно его намерений и заставить разбросать резервы. Не укрылись от нашего внимания и производимая противником перегруппировка, а также сосредоточение наиболее боеспособных частей на нашем ле­вом фланге.

Мы располагали проверенными сведениями о том, что в полосе 38-й армии находились 6, 11, 7-я танковые, 101, 367, 371-я пехотные дивизии врага, отдельные части и боевые группы некоторых других, в том числе танковый полк 10-й танковой дивизии СС, усиленный двумя тяжелыми танковыми батальонами резерва главного командо­вания, а также венгерские 18, 21, 24-я пехотные и 2-я танковая диви­зии, 1-я горнострелковая бригада.

Наши силы также возросли. Кроме 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора А. И. Гастиловича, на усиление армии при­были две истребительно-противотанковые бригады, два гвардейских минометных и несколько артиллерийских, в том числе истребительно-противотанковых, полков.

Впрочем, корпус генерала Гастиловича недолго находился в моем подчинении. Он, как и 11-й стрелковый корпус, вскоре вошел в состав 18-й армии, полевое управление которой по приказу командующего фронтом также было переброшено в междуречье Днестра и Прута. Теперь эта армия стала нашим левым соседом.

Получила пополнение и 1-я танковая армия. К ней на усиление прибыли танковые и самоходно-артиллерийские части, имевшие на вооружении 213 бронеединиц. Кстати, 25 апреля, как раз накануне новой попытки врага достичь своей цели, этой армии было присвоено почетное наименование гвардейской, с чем я от души поздравил ее командующего — генерал-полковника танковых войск М. Е. Кату­кова.

Мы были лучше подготовлены к борьбе с противником, которая возобновилась 26 апреля. В тот день, завершив перегруппировку и сосредоточение сил, враг двумя пехотными дивизиями, 120 — 130 танками нанес удар на стыке 18-й и 38-й армий, стремясь наступлением на Коломыю и Черновцы обойти Городенку с юга, отрезать и   разгромить   наши   войска   в   междуречье   Днестра   и   Прута.

Так наши предположения о действительных намерениях противни­ка подтвердились. И поскольку удара мы ждали именно на этом на­правлении, то и приняли необходимые меры к его отражению. В ре­зультате все атаки врага были успешно отбиты.

На следующий день на том же участке последовал еще более мощный удар. Вражеские силы, участвовавшие в наступлении, были подкреплены двумя пехотными дивизиями с танками. Атаке пред­шествовали авиационная подготовка (560 самолето-пролетов) и мас­сированный удар артиллерии на участке фронта шириной 4—6 км.

В ходе боев, продолжавшихся с неослабевающей силой до конца апреля, атаки вражеских войск сменялись нашими контратаками. К 1 мая враг начал выдыхаться. Фронт его наступления изо дня в день сокращался, количество атак уменьшилось. А к 5 мая они и вообще прекратились почти по всему фронту армии. На переднем крае противника была отмечена смена немецких частей, отводивших­ся на отдых и пополнение, венгерскими.

Таким образом, Станиславский выступ остался в наших руках. Вра­жеский план восстановления единого фронта, разрезанного у Карпат, потерпел провал. Причем эта попытка дорого обошлась противнику.

Основу нашей обороны составляла устойчивая система противотан­ковых средств. Противнику лишь на первом этапе наступления уда­лось потеснить наши части, в дальнейшем же он почти не продвигал­ся вперед. Так, если вражеские войска на отдельных направлениях с 17 апреля до 5 мая продвинулись всего на 20—30 км, то большая часть этого расстояния была ими пройдена на первом этапе наступле­ния — с 17 по 20 апреля. За последние же десять дней — с 26 апреля до 5 мая — их продвижение составило всего лишь 3—6 км, да и то на отдельных участках.

Такая значительная разница объяснялась тем, что на первом этапе наступления противника не была полностью сосредоточена вся имев­шаяся у нас артиллерия, особенно противотанковая. Часть ее отстала при передислокации через Днестр. Например, 269-й истребительный противотанковый артиллерийский полк прибыл только к исходу 17 апреля, а 32-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада — к вечеру следующего дня. Подтянувшись, артиллерия соз­дала «подкову» на направлении главного удара вражеских танков, завлекла их в огневой «мешок» и 20 апреля, как упоминалось выше, нанесла тяжелые потери. Всего за период наступления противника было подбито и сожжено 148 его танков и штурмовых орудий. Враг потерял только убитыми около 7 тысяч солдат и офицеров.

Самоотверженно боролись с врагом артиллеристы. Приведу хотя бы два примера.

Батареи 269-го истребительно-противотанкового полка, занимавшие оборону на южной окраине населенного пункта Олеши, были атакова­ны танками и пехотой противника. Враг стремился прорваться на восток. Но отважные артиллеристы преградили ему путь. Особо отли­чилась первая батарея капитана А. И. Хроменкова. Ее личный состав во главе с командиром мужественно вступил в борьбу с превосходя­щими силами противника. Наводчик старший сержант И. А. Синцов, подпустив вражеский танк на 200 м, с первого же выстрела поджег его, а затем уничтожил экипаж и 14 пехотинцев. В это время умолкли два наших соседних орудия. На одном из них был выведен из строя весь расчет, другое было разбито снарядом, и возле него остал­ся невредимым наводчик сержант В. П. Моисеев. Не растерявшись, он кинулся к уцелевшей пушке. Заняв место у ее панорамы, сержант Моисеев меткими выстрелами уничтожил два фашистских «тигра».

Геройски действовала и седьмая батарея 829-го артиллерийского полка, которой командовал старший лейтенант А. Я. Шех. Ее орудия располагались на скатах высоты 359 и прикрывали важную дорогу, ведущую в крупный населенный пункт Обертин. В течение двух дней пехота и танки противника пытались овладеть этой высотой. Они предприняли более десяти атак, но безуспешно. Не помогли ни бомбо­вые удары авиации по высоте, ни интенсивные огневые налеты артил­лерии и шестиствольных минометов. Батарея старшего лейтенанта Шеха стояла на своих позициях прочно. Она подбила несколько тан­ков, уничтожила свыше роты пехоты. Пали смертью храбрых коман­дир батареи и часть орудийных расчетов, но противник не прошел.

Высокую оценку получили действия 9-й гвардейской и 32-й истребительно-противотанковых бригад, совершивших коллективный под­виг при отражении вражеского наступления. Первая из них была награждена орденом Ленина, вторая — преобразована в 11-ю гвардей­скую.

Не достигнув поставленной цели, войска противника перешли с 5 мая на Станиславском направлении к обороне.

Шел май 1944 года. Сорвав попытку врага восстановить непосред­ственную связь со своими войсками, действовавшими в Румынии, войска левого крыла фронта перешли к обороне. В течение несколь­ких дней обе стороны вели бои местного значения для улучшения позиций на переднем крае. Вражеская авиация группами по 25— 30 самолетов бомбила боевые порядки наших войск. Одновременно немецко-фашистские дивизии выводились в тыл, а их сменяли хортистские войска.

Мы также отводили часть войск для доукомплектования, выдвигая на их участки дивизии второго эшелона. Были выделены силы и средства для обеспечения стыков с соседними армиями, а также между корпусами. Оборона строилась по принципу батальонных узлов с траншеями вдоль всего фронта армии, отсеченными позиция­ми и ходами сообщения, тянувшимися вплоть до второй позиции главной полосы обороны. Совершенствовалась система огня, создава­лись противотанковые опорные пункты, противотанковые минные поля.

Всеэто делалось в соответствии с директивой фронта от 4 мая и имело целью исключить какие бы то ни было неожиданности. Дав­но нам не приходилось столь тщательно готовиться к отражению возможных попыток врага возобновить наступление. Пригодился бога­тый опыт создания непреодолимой обороны, образцом которой явля­лась Курская битва. Мы обогатили его успешными оборонительными боями прошедшей зимы и теперь широко внедряли в практику. И хо­тя нам было известно, что долго находиться в обороне не придется, все, что относилось к ней, делалось прочно, на совесть. Этому тоже научил опыт войны. Он властно диктовал: даже в наступлении, и тем более в предшествующий ему период, будь всегда готов и к обороне.

К наступлению мы, разумеется, также готовились. Разнообразным задачам армии на ближайшее время вполне соответствовал и разра­ботанный нами на основании директивы Ставки Верховного Главно­командования и указаний командующего фронтом десятидневный план боевой подготовки частей и соединений. Осуществлялся он во всех корпусах и дивизиях.

Одновременно мы начали забрасывать в тыл к фашистам группы саперов — истребителей танков. Результат их боевой работы в связи с уходом вражеских танковых дивизий в глубокий тыл на доуком­плектование и отдых оказался значительно скромнее, чем в январе — феврале.

Тем не менее и он был очень весом. Вот несколько цифр. В течение мая 85 групп саперов-истребителей, проникнув в тыл противника, по­дорвали 18 танков, 2 самоходных орудия, 5 бронетранспортеров, 4 пушки, шестиствольный миномет. Кроме того, возвратившись в свои части, они доставили весьма ценные данные о характере вра­жеской обороны на переднем крае и в глубине.

Надо сказать, что, готовя войска к участию в дальнейших наступа­тельных операциях фронта, Военный совет армии считал возможным предварительно нанести удар врагу с целью оттеснить его и с той небольшой территории, которую ему удалось захватить в апреле на отдельных участках. Признаться, мы хотели восстановить положение главным образом для того, чтобы вражеское командование, сумевшее осуществить, пожалуй, лишь сотую часть своего наступательного пла­на, лишилось и этого утешения.

Наше намерение осуществить не пришлось, так как оно не было одобрено командующим фронтом. Прибыв 12 мая в штаб 38-й армии, находившейся тогда в населенном пункте Окно, маршал Г. К. Жуков сказал мне:

— Не следует мелкими, булавочными уколами подменять сокру­шительные удары по врагу. Это устраивало бы противника, особенно здесь, на Станиславском направлении, где он держит наиболее мощ­ную группировку своих войск. Нужно готовить такую операцию, ко­торая была бы подобна землетрясению. Для того вы и создаете глубо­ко эшелонированную оборону, чтобы потом перейти к решительному наступлению.

Георгий Константинович, выступая на совещании руководящего со­става нашей армии и ее корпусов, потребовал сосредоточить внима­ние на доукомплектовании дивизий и обучении их личного состава. В частности, подчеркнул он, нужно подготовить сержантов, а тех из них, кто отличился в боях, направить на курсы младших лейтенантов для подготовки командиров взводов.

Обучение личного состава командующий фронтом рекомендовал начать с совершенствования подготовки одиночного бойца, затем от­работать действия стрелкового отделения, взвода, роты, батальона и полка в обороне и наступлении, особенно в ведении ближнего боя в траншеях и ходах сообщений. Он указал, что рядовые бойцы, сер­жанты и офицеры должны заниматься по 8—10 часов в день, чтобы повысить знания и навыки по своей специальности, а начиная с ко­мандиров рот и выше — еще и умение применять средства усиления.

От штабов требовалось совершенствование их опыта в управлении войсками. Особое внимание они должны были уделить подготовке разведчиков и организации их успешных действий с целью изучения обороны противника на всю глубину. Времени для всего этого доста­точно, отметил маршал, и нужно его должным образом использовать. В заключение он поблагодарил командный состав за умелое руковод­ство войсками в предыдущей операции и выразил уверенность, что в будущем армия также с честью выполнит свои задачи.

— Что же касается этих задач,— сказал он,— то они весьма зна­чительные, что вполне соответствует возможностям армии, ее коман­дования и штаба.

Было очевидно, что высокие требования командующего фронтом диктовались очередными грандиозными наступательными замыслами Ставки. И это подтвердили развернувшиеся вскоре события.

Совещание, о котором я упомянул, было в нашей армии последним, где Г. К. Жуков выступал в качестве командующего 1-м Украин­ским фронтом. Вскоре был издан приказ Ставки Верховного Главно­командования: «С целью дать возможность маршалу Жукову руково­дить в будущем действиями нескольких фронтов, освободить его от временного командования 1-м Украинским фронтом».

24 мая в командование 1-м Украинским фронтом вступил Маршал Советского Союза И. С. Конев.

ТРУДЕН, НО СЛАВЕН БЫЛ ПУТЬ...

И. М. АФОНИН, бывший командир 18-го гвардейского Станиславско-Будапештского Красно­знаменного стрелкового корпуса, генерал-лейтенант в отставке, Герой Советского Союза

Войска 1-го Украинского фронта в марте 1944 года перешли в на­ступление. 18-й гвардейский стрелковый корпус наступал в общем направлении Шепетовка, Волочиск, Толстое. Корпус имел в своем со­ставе 226-ю стрелковую дивизию генерал-майора В. Я. Петренко и 280-ю стрелковую дивизию генерал-майора И. А. Севастьянова, два отдельных истребительно-противотанковых артиллерийских полка и, в связи с угрозой контрудара танковой группы противника, временно подчиненную 28-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду.

В условиях большой распутицы, преодолевая бездорожье и много­численные, небольшие речушки, корпус к исходу 26 марта вышел на рубеж Подгайцы, Монастыриска, но при этом оторвался от своих войск, потерял связь с соседями. Правее корпуса войска 60-й армии генерала И. Д. Черняховского вели бои в районе Тернополя, левее действовала группировка наших войск в районе Скалы-Подольской, а часть сил, используя шоссейные дороги, устремилась на Черновцы.

В этот период наш корпус разгромил 2-й мотополк танковой диви­зии СС «Адольф Гитлер», 196-й запасный батальон 96-й пехотной дивизии и 724-й батальон 7-й танковой дивизии противника, взял пленных и трофеи, в том числе 10 исправных танков «тигр» и 4 самоходных орудия.

Не встречая серьезного сопротивления, дивизии корпуса 27 марта по приказу командования армии закрепились на рубеже р. Коропца от Подгайцев до Монастыриски, выдвинули передовые отряды по р. Золотой Липе и на южную окраину Бучача, ведя разведку в на­правлении Галича, Станислава и до р. Днестра в западном и юго-западном направлениях. К концу марта части корпуса передовыми подразделениями вышли к рекам Быбелке и Днестру, завязали бои на восточной окраине станций Галич, Дубовцы и овладели населенными пунктами Маринополем, Устьем-Зеленым. На этом рубеже про­тивник, занимая оборону по правому берегу Днестра и имея резервы в районах северо-западнее Галича и Станислава, оказал сильное со­противление.

Фронт направлял свои главные силы на Черновцы и Каменец-По­дольск, пытаясь окружить группировку противника в районе Скалы-Подольской, главные же усилия 60-й армии, которой подчинялся 18-й гвардейский корпус, направлялись на овладение Тернополем. В этих условиях в первых числах апреля попытки корпуса, оторван­ного от армии и не имевшего с ней никакой связи, овладеть Галичем, Дубовцами, Езуполем и прорваться к г. Станиславу успеха не имели.

Враг хорошо понимал, что выход советских войск в район Стани­слава и ликвидация основных сил группы армий «Юг» создаст угрозу потери всего Прикарпатья и Львова. Учитывая это, гитлеровское ко­мандование спешно перебрасывает крупные оперативные резервы в район Галича и Станислава. Вслед за этим противник в апреле и первой половине мая наносит контрудары, направленные на срыв наступления войск 1-го Украинского фронта и спасение своих сильно потрепанных войск в районе Проскурова и Каменец-Подольска.

Первый удар подошедших резервов противника был направлен про­тив 18-го гвардейского корпуса, далеко оторвавшегося от своих войск и вышедшего на подступы к Галичу и Станиславу. Враг в районе северо-западнее Подгайцев, Большовцев развернул против правого фланга корпуса 100-ю легкую и 68-ю пехотные дивизии, а против ле­вого фланга — 316-ю пехотную дивизию. Эти дивизии были хорошо укомплектованы, имели танки и много другой боевой техники.

Одновременно крупные силы противника прорвались в районе Скалы-Подольской и, отбрасывая на запад 8-ю и 141-ю стрелковые диви­зии, стремились выйти в тыл 18-го гвардейского корпуса. Завяза­лись ожесточенные тяжелые бои с превосходящими силами врага. Солдаты и офицеры всех частей корпуса и истребительно-противотанковых полков дрались умело и стойко. Только 4 апреля было сожже­но и подбито 11 танков и 2 бронетранспортера, уничтожено до 300 сол­дат и офицеров противника, взяты пленные и документы различных частей.

Из штаба фронта 5 апреля был получен приказ, в котором корпусу предписывалось силами 226-й и 280-й стрелковых дивизий удержи­вать прежний рубеж, а также принять в свой состав 8-ю и 141-ю стрелковые дивизии, которые были отрезаны от главных сил 1-й гвар­дейской армии и под ударами противника отходили в полосу дей­ствий 18-го корпуса. Все четыре дивизии, входившие теперь в состав корпуса, в ходе предыдущих боев понесли потери и были ослаблены, особенно 8-я и 141-я стрелковые. Ощущался острый недостаток боеприпасов. В этих условиях корпус должен был вести бои одновремен­но фронтом на запад силами 226-й и 280-й стрелковых дивизий и фронтом на восток оставшимися боеспособными частями и подраз­делениями 141-й и 8-й стрелковых дивизий. Положение корпуса с се­вера и северо-востока ничем не обеспечивалось. Он не располагал ни людскими, ни материальными резервами.

5 апреля западная группировка противника, поддержанная круп­ными силами авиации, перешла в наступление, стремясь прорваться к Бучачу для соединения со своей группировкой, отходившей в этот район с востока. Противнику удалось захватить Подгайцы, Делиево, Маринополь. В связи с направлением удара противника на юг и юго-восток резерв корпуса — 1031-й стрелковый полк, усиленный артил­лерией,— был использован для предотвращения этой опасности. 563-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк в этом бою подбил и сжег 15 танков и 2 бронетранспортера противника, но при этом понес значительные потери.

На следующий день в районе Бучача противник крупными силами атаковал 8-ю стрелковую дивизию, усиленную 520-м истребительно-противотанковым артиллерийским полком. Упорные бои дивизии за­кончились тем, что она была отрезана от корпуса и отошла на северо-восток.

Сражение носило ожесточенный и упорный характер. Противник наносил массированные бомбовые удары по Монастыриске и восточ­нее, крупными силами пехоты и танков овладел Монастыриской. В этом бою был смертельно ранен заместитель командира 280-й стрелковой дивизии И. С. Могилянцев.

Только героизм и самоотверженность воинов частей 18-го гвардей­ского стрелкового корпуса — от рядового солдата до генерала — спас­ли положение. А оно было тяжелым. Из противотанковой артиллерии сохранилось лишь 5 орудий 1075-го истребительно-противотанкового артполка. Боеприпасы всех видов беспрерывно расходовались, а под­воза не было. В этих условиях мы вынуждены были сокращать фронт обороны, постепенно отходя к Днестру.

С 10 апреля 1944 года 18-й гвардейский стрелковый корпус был включен в состав 1-й гвардейской танковой армии генерала М. Е. Катукова, которая вела бои на правом берегу Днестра. С этого дня в оперативное подчинение корпуса вошла 237-я стрелковая диви­зия генерал-майора Ф. Н. Пархоменко, которая прибыла сюда без ар­тиллерии и минометов (они отстали). Во всех частях корпуса дивизи­онной артиллерии осталось лишь 22 орудия (без полковой и баталь­онной). В таких условиях нельзя было рассчитывать на победу над вновь подошедшими и материально обеспеченными крупными силами противника.

С утра 11 апреля противник крупными силами, при активной поддержке  авиации,  применяя   большое   количество   артиллерии и шестиствольных минометов перешел в наступление против корпуса одновременно с трех сторон. Дивизии, мужественно сражаясь, вынуж­дены были с боями отходить.

17 апреля 18-й гвардейский стрелковый корпус вошел в состав по­дошедшей 38-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко и занял оборону на правом берегу Днестра. Здесь мы сумели остановить врага и приступили к инженерному оборудованию позиций.

Совершенствуя оборону, части корпуса одновременно вели напря­женную подготовку к наступательным действиям. Проводились сборы со всеми категориями командиров и штабов, занятия по боевой и по­литической  подготовке.  Одновременно  велась  разведка  всех  видов.

С 27 июня 18-й гвардейский стрелковый корпус в составе 151, 161, 237, 395-й стрелковых дивизий вошел в состав 1-й гвардейской армии генерал-полковника А. А. Гречко.

11 июля 1944 года на окраине с. Чертовца член Военного совета армии генерал-майор И. В. Васильев от имени Президиума Верховно­го Совета СССР вручил корпусу гвардейское знамя. В это время диви­зии корпуса пополнились личным составом, их численность была до­ведена до 6500—6800 человек. Обеспеченность боеприпасами всех видов оружия составляла 1,5 боевого комплекта, горючего — от 3 до 4 заправок.

Большую плодотворную работу по подготовке личного состава частей проводил партийно-политический состав корпуса. Благодаря этому, солдаты, сержанты и офицеры в последующих боях проявляли чудеса храбрости, выносливость, преданность Родине.

Вскоре войска 18-го гвардейского стрелкового корпуса получили задачу прорвать оборону противника и, уничтожив его на правом берегу Днестра, овладеть г. Станиславом. Правее наступал 30-й стрел­ковый корпус генерал-майора Г. С. Лазько, левее — 11 стрелковый корпус генерал-майора И. Т. Замерцева. Произведя перегруппировку войск, наш корпус к 5 часам 21 июля вышел в исходное положение для наступления. Противник ждал нашего наступления. Оставив части прикрытия, он отвел свои главные силы в глубину обороны на заранее подготовленный рубеж.

Разведка корпуса своевременно предупредила об этом, и наши вой­ска, сбив части прикрытия противника, перешли к преследованию. К 16—18 часам соединения корпуса овладели населенными пункта­ми Живачевым, Олешей, Езежанами, Хотымиром и вышли на рубеж севернее и западнее этих населенных пунктов, где встретили сильное сопротивление врага. 1-я пехотная дивизия противника в районе Тлумача и на плато южнее занимала хорошо подготовленные в инже­нерном отношении позиции, имея траншеи полного профиля, прово­лочные и минные заграждения. Дивизия поддерживалась танками и большим количеством артиллерии и минометов.

В ночь на 22 июля корпус вел разведку боем. С утра отмечалось увеличение количества пехоты и артиллерии и подтверждались дан­ные о действиях в полосе наступления корпуса 168-й и 68-й пехотных дивизий врага, которые ранее, в период 17—19 июля, были отведены в тыл. Корпус вел тяжелые бои с переменным успехом, отражая частые контратаки противника.

В течение 24 июля все попытки 237-й и 151-й стрелковых дивизий прорвать оборону противника в направлении Тлумача успеха не име­ли, на вспомогательном же направлении 161-я стрелковая дивизия прорвала оборону противника и продвинулась в глубину более чем на 7  км. Сосед справа — 30-й стрелковый корпус — и сосед слева — 95-й стрелковый корпус генерал-майора И. И. Мельникова — тоже продви­нулись вперед.

Корпус произвел перегруппировку войск с целью нанесения удара на левом фланге силами 151, 161-й и частью сил 237-й стрелковых дивизий. Части получили задачу выйти на р. Быстрицу-Надворнянскую и, в случае сопротивления противника в Станиславе, быть готовыми к наступлению на город с юга.

На   левом  фланге   части  корпуса   успешно  продвигались  вперед.

8  связи с этим противнику стало угрожать окружение в районе Тлу­мача, и он, взрывая мосты и склады, минируя местность, начал отхо­дить. Корпус преследовал врага на всем фронте. Уничтожая группы прикрытия противника, восстанавливая переправы, очищая пути про­движения от мин, мы овладели Тлумачем и рядом других населен­ных   пунктов,    захватив   при   этом   большое   количество   пленных и трофеи.

Сломав сильное сопротивление противника на рубеже р. Вороны, все три дивизии выдвинули передовые отряды для наступления на Станислав. К 16 часам 26 июля 237-я стрелковая дивизия овладела Хрыплиным и приступила к форсированию реки, 161-я — освободила населенные пункты Радчу, Иваниковку и развернула наступление вдоль шоссе через Лисец, в обход города с запада, 151-я — со сторо­ны Радчи начала наступление на Богородчаны. Дивизии корпуса дей­ствовали энергично и умело, давая себе отчет в том, что каждая из них, выполняя свою задачу, принимает непосредственное участие в освобождении важного города и крупного узла коммуникаций, имев­шего большое значение для освобождения всего Прикарпатья.

В дальнейшем события развивались быстро. Части 161-й стрелко­вой дивизии, обойдя Станислав с юго-запада и сломив сопротивление противника, завязали бои на западной окраине города. К этому вре­мени 237-я стрелковая Пирятинская дивизия, форсировав р. Быстрицу-Надворнянскую в районе Черниева и сломив сопротивление врага, завязала бои на южной окраине Станислава. Воины 151-й стрелковой Жмеринской  дивизии  своими  энергичными действиями в наступлении на Богородчаны сыграли важную роль в освобождении города, обеспечив   действия   161-й   стрелковой   дивизии   с   юго-запада.

В ночь на 27 июля 1944 года войска 18-го гвардейского стрелкового корпуса вместе с 30-м стрелковым корпусом полностью очистили г. Станислав от врага и с утра возобновили боевые действия в северо-­западном направлении.

В боях на подступах к Станиславу и при освобождении города высокое боевое мастерство и воинское умение показали командиры дивизий генералы Д. Ф. Дремин и Д. П. Подшивайлов, полковник В. И. Новожилов, командиры полков Герой Советского Союза полков­ник В. Н. Федотов, подполковник И. И. Подопригора и многие другие офицеры. Большую маневренность и точность огня продемонстриро­вал 1506-й отдельный истребительно-противотанковый артиллерий­ский Шепетовский полк, которым командовал майор С. Д. Лоскутов. Весь личный состав корпуса действовал отважно, как и подобает советским воинам. В боях за город отличился автоматчик 569-го стрел­кового полка сержант Султан Пазов. Будучи раненым, он не ушел с поля боя, продолжал сражаться и уничтожил более 10 гитлеровцев. Пазов был награжден орденом Отечественной войны I степени. Сапер 575-го стрелкового полка рядовой С. Г. Хитюк в предместьях города под огнем противника обезвредил 40 мин, обеспечив своему батальо­ну беспрепятственное продвижение вперед. Храбро и умело действо­вали и другие воины.

За успешное проведение операций по освобождению г. Станислава 18-му гвардейскому стрелковому корпусу было присвоено наименова­ние «Станиславский». Этого же почетного наименования удостоились входившие в состав корпуса и отличившиеся в боях за город 161-я стрелковая дивизия полковника В. И. Новожилова, 683-й стрелковый полк подполковника Р. Б. Якупова, 353-й артиллерийский Краснозна­менный полк подполковника П. А. Яшина, 1036-й артиллерийский полк майора И. И. Бирюкова, а ряд частей был награжден орденами.

После освобождения Станислава корпус продолжал наступление. К исходу 28 июля он завязал сильный бой за Калуш, Голынь, Креховичи, выйдя на шоссе Калуш — Долина. Развивая наступление, на левом фланге овладел населенными пунктами Раковым, Надиевым, Рахиней. В районе Надиева большая группа вражеских автоматчиков окружила 7-ю батарею 691-го артиллерийского Станиславского Крас­нознаменного полка. Командир батареи старший лейтенант Руденко организовал круговую оборону и в упор расстреливал врага из ору­дий и винтовок. Личным составом батареи было уничтожено до роты пехоты противника, несколько пулеметов и около 20 повозок с раз­личным грузом.

31 июля противник нанес контрудары танками и пехотой, овладел шоссе и выбил наши части из Долины. Все попытки врага развить успех были пресечены активными действиями наших войск. В ходе этих боев погиб отважный командир 1506-го отдельного истребительно-противотанкового артиллерийского полка майор С. Д. Лоскутов.

Дальнейшие действия корпуса осложнились наличием в его полосе лесов, большого количества небольших речушек и полным отсутстви­ем дорог. Особенно жаркие бои шли на р. Свиче. Враг взорвал все переправы, и корпусу пришлось форсировать ее на подручных средст­вах. В боях за переправу организованность и инициативу проявил командир 835-го стрелкового полка Герой Советского Союза подпол­ковник В. С. Левченко. Несмотря на очень тяжелые условия — от­сутствие табельных переправочных средств, усталость людей, огонь противника,— его полк первым переправился на правый берег реки и обеспечил переправу других частей корпуса.

После упорных боев 151-я стрелковая дивизия генерал-майора Д. П. Подшивайлова и 237-я стрелковая дивизия Героя Советского Союза Д. Ф. Дремина 7 августа полностью очистили Болехов от про­тивника. Одной из первых в город ворвалась 7-я рота 835-го стрелко­вого полка под командованием старшего лейтенанта Н. А. Евдабника. Преодолевая сопротивление врага, воины роты ворвались в рас­положение лесопильного завода, уничтожили там всех гитлеровцев, оставленных для его минирования. Продолжая наступление, рота овладела станцией Болехов.

Форсировав р. Стрый и развивая наступление, корпус 7 августа овладел г. Трускавцом и во взаимодействии с войсками других соеди­нений 1-й гвардейской армии — г. Бориславом. 9 августа корпус по­вернул на юго-запад от Дрогобыча и Борислава и получил задачу развернуть наступление в ужокском направлении.

Развивая наступление, 161-я и 151-я дивизии под командованием полковника В. И. Новожилова и генерал-майора Д. П. Подшивайлова вышли на рубеж Топольница, Ясеница, Киндратов, Головское, Зубжица и 4 км южнее Майдана. Здесь противник сосредоточил много артил­лерии, пехоты, оказал упорное сопротивление.

11 августа мне позвонили, что в штаб корпуса, находившийся в Сходнице, едут член Военного совета 4-го Украинского фронта Л. 3. Мехлис и член Военного совета 1-й гвардейской армии генерал-майор И. В. Васильев.

Это была очень опасная поездка, так как враг вел методический артиллерийский и минометный огонь. Я приказал начальнику штаба корпуса генералу Л. А. Соседову немедленно доложить обстановку генерал-полковнику Л. 3. Мехлису.

Однако член Военного совета фронта не изменил свое решение, о чем мне доложил Л. А. Соседов. Я выехал навстречу на своем «виллисе». На косогоре увидел кавалькаду таких же машин.

В это время артиллерийский налет врага вынудил меня остановить машину и залечь. Когда он окончился, на косогоре уже не было ни одной машины.

Через 10—15 минут я догнал их. Офицеры доложили, что во вре­мя артиллерийского налета врага погиб генерал И. В. Васильев. Для меня лично он был не только прямым начальником, но и боевым другом, хорошим товарищем. И так нелепо настигла его смерть.

С тяжелым сердцем я возвратился в штаб корпуса. Отдал необходи­мые распоряжения и поехал в Дрогобыч, где принял участие в похо­ронах генерала И. В. Васильева.

У войны суровые законы. Они не считаются с чувствами. Пока враг не уничтожен, нельзя ни на мгновение успокаиваться.

Труден, но славен был путь, который предстояло пройти корпусу. Много совершили незабываемых подвигов его воины в дальнейших сражениях против немецко-фашистских войск в Карпатах, в боях при освобождении народов Венгрии, Австрии и Чехословакии. Корпус участвовал в походе через безводные и пустынные степи Монголии, хребты Большого Хингана и закончил свой боевой путь на берегах Ляодунского залива.

Память о тех, кто в кровопролитных сражениях пал смертью храб­рых, мы свято храним в своих сердцах. Герои Великой Отечественной войны являются ярким примером мужества и бесстрашия в деле служения нашей Отчизне.

ПОД ГВАРДЕЙСКИМ ЗНАМЕНЕМ

Н. М. МАСЛОВ, бывший командир 203-го гвардейского Краснознаменного стрелкового полка, гвардии полковник запаса

В начале апреля 1944 года на территории Станиславской области развернулись тяжелые бои. Здесь действовали войска 1-й гвардей­ской танковой армии. Противник, подтянув крупные силы пехоты и танков, перешел в контрнаступление и начал теснить ослабленные в предыдущих боях наши части. Тогда командование фронта перебро­сило на правый берег Днестра войска 38-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко. В ее составе была и наша 70-я гвардейская Глуховская ордена Ленина дважды Краснознаменная ордена Богдана Хмельницкого стрелковая дивизия, которой в то время командовал Герой Советского Союза гвардии генерал-майор И. А. Гусев.

Наша дивизия до этого отличилась во многих боях, о чем свиде­тельствуют награды на ее гвардейском знамени. Воины дивизии стой­ко сражались на Дону и в Сталинграде, на легендарном «острове Людникова», громили танковые полчища врага под Курском, одними из первых форсировали Днепр севернее Киева, освобождали города и села Правобережной Украины.

В Прикарпатье дивизия вступила после непрерывных боев, которые она вела от Киева до Днестра. Не получая пополнения боевой техни­кой и личным составом, ее подразделения были малочисленными, люди устали от тяжелых боев. Но моральный дух воинов-гвардейцев, воспитанных на славных боевых традициях Советских Вооруженных Сил, был высок.

В те незабываемые для меня дни я был начальником штаба 203-го гвардейского Краснознаменного стрелкового полка. Им командовал Герой Советского Союза гвардии майор А. А. Бербешкин. Это был образованный, уравновешенный человек, бесстрашный в бою коман­дир — любимец бойцов и офицеров. В нашей части Бербешкин прошел путь   от   командира   взвода    до    командира    полка.    Участвовал    в боях под Курском, в районе Ольховатки и Понырей. В сентябре 1943 года его батальон первым в дивизии и армии форсировал Днепр, и Александр Андреевич был удостоен высокого звания Героя Совет­ского Союза. Позже Бербешкин стал командиром полка.

16 апреля 1944 года наш полк сосредоточился в лесу восточнее Тлумача. Не успели подразделения после длительного утомительного марша привести себя в порядок, пополнить боеприпасы, подтянуть артиллерию, как противник крупными силами пехоты и танков атаковал наши боевые порядки. Гвардейцы дружным огнем остановили врага.

В течение ночи бойцы торопливо рыли окопы, устанавливали пуле­меты и минометы, подтягивали орудия.

С рассветом противник вновь бросился в атаку при поддержке ави­ации. Десятки вражеских самолетов в течение дня пикировали на позиции полка. Но бойцы выдержали. Последовавшие за бомбежкой атаки врага были успешно отбиты.

Стойкость и мужество в этих боях показал 2-й батальон под коман­дованием гвардии капитана А. А. Багничева. Бойцы батальона про­пускали вражеские танки через окопы, отсекали от танков пехоту и уничтожали ее. А танки были уничтожены бойцами 137-го гвардей­ского Краснознаменного артиллерийского полка, которым командо­вал опытный и храбрый офицер гвардии майор В. Г. Соколов. Да и командиры дивизионов этого полка гвардии капитаны А. Ф. Водяницкий и Г. Т. Мещеряков были воинами сталинградской закалки. Г. Т. Мещеряков позже стал Героем Советского Союза.

На одном участке большой группе автоматчиков противника уда­лось вклиниться в расположение полка. Пробираясь лесными тропа­ми и просеками, они пытались выйти в тыл наших подразделений. Тогда гвардии майор А. А. Бербешкин, спешно собрав и лично возглавив ударную группу из бойцов спецподразделений и своего немно­гочисленного резерва, повел ее в атаку. Группа выполнила свою зада­чу, положение было восстановлено. Но в разгаре схватки командир полка пал, сраженный осколком бомбы.

Мы похоронили его в сквере на главной улице Городенки. Сей­час на могиле стоит памятник, на гранитной плите которого высечено:

«Вечная слава воину Советской Армии

Герою Советского  Союза

гвардии  майору

Бербешкину   Александру   Андреевичу,

павшему в боях за свободу

и  независимость  нашей  Родины

в Великой Отечественной войне».

Мстя за смерть любимого командира, воины дрались с утроенной энергией и яростью.

Командование полком принял я. Мы вели тяжелые кровопролит­ные бои в районе Бортников, а затем — Жукова. Противник бросал против нас танки, использовал в большом количестве шестиствольные минометы и метательные аппараты. Но все воины полка сражались мужественно и отважно. Как всегда, впереди были коммунисты и комсомольцы, ветераны полка, такие как Герои Советского Союза заместитель командира полка гвардии майор В. М. Косоруков, отваж­ный разведчик член партийного бюро полка гвардии старшина И. Г. Малин, мужественный бронебойщик гвардии старший сержант А. В. Макалов и многие другие.

Пример коммунистов и комсомольцев вдохновлял на подвиги и других воинов. Командир минометного расчета гвардии старший сержант А. Н. Балыбердин в самые критические минуты боя не отхо­дил от миномета и вел меткий огонь по вражеской пехоте. Не раз точный огонь его миномета заставлял гитлеровцев откатываться с большими потерями. Боевую закалку Балыбердин получил еще на Курской дуге, отличился и во многих последующих боях. Ему было присвоено офицерское звание. Сейчас кавалер многих орденов и ме­далей гвардии старший лейтенант запаса А. Н. Балыбердин живет и работает в Кемерове.

В бох за освобождение Прикарпатья отличился и был удостоен ордена Славы III степени отважный автоматчик восемнадцатилетний воин из Черниговщины Илья Яременко. В бою в районе Жукова он уничтожил больше десяти гитлеровцев, показал примеры мужества и героизма. Войну И. П. Яременко закончил в Праге гвардии сержан­том, полным кавалером ордена Славы.

Так действовали в боях все воины нашего прославленного гвардей­ского Краснознаменного полка.

Моим ближайшим помощником и товарищем был заместитель по политической части гвардии майор П. И. Власенко. Бывший шах­тер, затем политработник, он прибыл в полк на Дону в тяжелом 1942 году. Петр Игнатьевич отличался храбростью, непримиримостью к недостаткам. В те дни он не знал покоя. Днем вместе со всеми находился в бою, а ночью обходил подразделения, беседовал с бойца­ми и командирами, разъяснял им поставленную задачу. Гвардейцы любовно называли его комиссаром.

В боях в Прикарпатье Петр Игнатьевич был ранен и отправлен в   госпиталь.   Но   вскоре,   недолечившись,   он   возвратился   в   часть.

— Не могу валяться в госпитале, когда полк находится в тяжелых боях,— смущенно сказал Власенко.

Демобилизовавшись из армии после окончания войны, Петр Иг­натьевич возвратился на родную шахту. Коммунисты единодушно избрали его своим вожаком. И вскоре к его пяти боевым орденам добавились трудовые награды — орден Ленина и «Золотая Звезда» Героя Социалистического Труда.

...Бои продолжались до начала мая. Попытки немецко-фашистского командования отбросить советские войска от Карпат были тщетны. Советские воины сорвали вражеский замысел. По приказу командова­ния наша дивизия сдала участок обороны другим частям и сосредо­точилась в районе с. Чернелиц для получения новой боевой задачи.

В дальнейшем полк, которым я командовал, участвовал в освобож­дении Львова, сражался в Карпатах, освобождал Польшу и Чехосло­вакию, День Победы встретил в ликующей Праге. К концу войны на боевом гвардейском знамени полка сияли четыре ордена, как свиде­тельство боевых заслуг, мужества и отваги его воинов.

СОВИНФОРМБЮРО СООБЩИЛО...

А. В. ВОРОЖЕЙКИН, генерал-майор авиации, дважды Герой Советского Союза

Апрель, 1944 год. Восточнее Станислава, в междуречье Днестра и Прута, противник, собрав мощные танковые и авиационные силы, пытается прорвать нашу оборону. Над линией фронта идет воздуш­ный бой.

Получив приказ срочно лететь на помощь, я выскочил из землянки командного пункта, на ходу обдумывая, как лучше выполнить зада­чу. Стоянка самолетов была близко, и летчики, взглянув на меня, поняли, что предстоит срочный вылет.

— Летим,— сказал я обычным голосом, чтоб не выдать своего волнения. Меня тревожило одно: вдруг опоздаем. И все, точно по команде, построились.

Первым стоит Сергей Лазарев со своим ведомым Михаилом Руденко. Как всегда, Сергей, словно стесняясь высокого роста, чуть суту­лится, руки в локтях согнуты и подались назад. Вид спокойный, но в этом спокойствии и угловатой, точно высеченной из глыбы камня, огромной фигуре угадывается силища тигра, собранная для прыжка. Воюет третий год. До дерзости смелый, но бои научили его выдержке и расчетливости. Нет смысла назначать в ударную группу. Здесь он меньше принесет пользы, чем на высоте, в группе охраны, где можно проявить свою выучку и надежно прикрыть нашу четверку от всяких неожиданностей. Вторая пара — Алексей Коваленко и Назиб Султа­нов. Теперь уже не новички, но, увлекаясь боем, иногда забывают, что сами могут быть атакованы, поэтому за ними еще требуется опытный глаз. Правда, Коваленко уже сбил четыре фашистских самолета и стал ведущим пары, однако, я по-прежнему за ним зорко слежу в бою и далеко от себя не отпускаю. Все это скорее уже по инерции, чем по необходимости. Пора ему и на простор. Пятым стоит Иван   Хохлов — мой   ведомый.   Вся   эта   тройка   полетит   со мной в ударной группе.

Чтобы показать на карте район прикрытия наземных войск, взял в руки планшет. Все вплотную подошли ко мне и молча слушали. Понимая, что перед боевым стартом каждое лишнее слово, как лиш­ний груз в походе, будет мешать и раздражать, стараюсь быть предельно кратким. Гляжу на Лазарева:

—  Пойдешь выше нас.

Плечи Сергея раздвинулись. Высокая мощная фигура напружини­лась. По тонкой молодой коже обожженного лица пробежал ру­мянец:

—  Ясно.

—  Ты с Султановым со мной в ударной группе.

—   Ясно,— приглушенно пробасил Коваленко.

Две фразы — и приказ отдан. Последний взгляд на летчиков. Мол­чание. Я не спрашиваю, имеются ли ко мне вопросы. По особой сосре­доточенности на лицах и плотно сжатым губам мне тоже ясно: вопросов нет. Есть у всех полная уверенность, что задача будет выпол­нена. Такие, как эти ребята, морально побеждают врага еще на зем­ле, до встречи в небе. Там только экзамен, а перед экзаменом человек всегда на взводе. Понимая своих товарищей, тихо, но твердо, в на­строй их боевой сосредоточенности, говорю:

—   По самолетам!

...По-весеннему бодро светит солнце. Чистое небо, чистый воздух. Замечательная видимость. Пролетаем над разрушенным Тернополем. Город противником превращен в крепость. Немецкий гарнизон оборо­нялся до последнего солдата. Только вчера, 17 апреля, после более чем трехнедельных боев, наши войска ликвидировали остатки окру­женного 12-тысячного гарнизона.

Еще далеко до Днестра, а видимость уже ухудшилась. Земля под нами плывет в белесой дымке. Впереди, в районе боев, куда мы идем, дымка поднялась, и издали кажется, будто сами снежные Карпаты сместились на север. Испарения широко разлившихся Днестра и Прута, соединившись с дыханием фронта, и дали такие нагромож­дения. Как же в дымке прикрывать войска?

Навстречу нам, возвращаясь домой, пролетела эскадрилья нашего полка.

—  Как, Миша, там погода? — спрашиваю по радио ее командира Сачкова.

—   Отвратительная. Туман.

Наши переговоры перехватил командир полка В. С. Василяка. Се­годня он впервые прибыл с радиостанцией наведения на передовую. Запросив меня, как его слышу, тут же передал, чтобы мы нажали на все педали: бомбардировщики на подходе.

«На подходе». Значит, он уже видит их. До района прикрытия — километров 30. Минут пять лету. Почему же Василяка не задержал эскадрилью Сачкова? Радиолокаторы. Не привыкли мы к ним, поэто­му и забываем. А они могут видеть самолеты противника за 100 и более километров. Наверное, командир только что принял дан­ные локаторов и поэтому настраивает нас на бой с ходу.

Моторы уже работают на полную мощность. В голове роятся мыс­ли: какие бомбардировщики и сколько их, высота полета, курс, бое­вой порядок? Много ли истребителей прикрытия?.. Запросить по ра­дио В. С. Василяку? Опасно: противник подслушает и примет контрмеры. Внезапность будет утрачена. Однако уже сейчас можно уверенно предположить: враг летит с юга, со стороны Карпат, или же с запада. Чтобы занять выгодную позицию для атаки, нам нужно сейчас же быть за линией фронта, параллельно которой летим, и оказаться в тылу противника.

Высота 7500. Чуть снижаясь, мы быстро оказались за линией фронта, у Станислава. Впереди — две стаи «юнкерсов», самолетов по 30 в каждой. Со стороны Карпат, километрах в десяти от нас, грузно плывут еще две группы. Их замыкает четверка «мессершмиттов». Держатся кучно. Так не летают опытные летчики. Очевидно, молодые. Впереди головных «юнкерсов» — две пары «фоккеров», идут разо­мкнуто, прокладывая путь армаде. Видимо, тертые калачики. По­дальше, в лучах солнца, купаются еще несколько пар истребителей противника.

—  Вижу  более  сотни   «лапотников»   с  истребителями,— информи­рую Василяку.— Занимаю позицию для атаки.

—   Действуй! — приказывает он.

Обстановка ясна. Враг хочет двумя волнами нанести массирован­ный удар по нашей обороне. Истребителей у немцев достаточно: они легко могут сковать нас боем и не дадут ударить по бомбардировщи­кам. Главная опасность — истребители противника, охраняющие «юнкерсов» спереди. Они ждут нас с нашей территории на встречных курсах, а мы ударим с тыла. Пока они не обнаружили, немедленно надо атаковать! Наше преимущество — внезапность и быстрота. Однако этого преимущества хватит только для разгрома одной группы. А как быть с остальными? Силой тут не возьмешь: враг сомнет своей численностью.

Головная группа «юнкерсов» уже на боевом курсе, и вот-вот само­леты начнут бомбить с пикирования. Атаковать! Но старая формула боя — наша четверка ударяет по флагманской группе, а пара Лазаре­ва прикрывает нас от истребителей противника — в таких условиях не надежна. Надо действовать быстро. И действовать кулаком, не дро­бя группу. Удар будет сильный и целенаправленный.

—  Где ты? Почему молчишь? Сейчас начнут бомбить! — раздался встревоженный голос В. С. Василяки.

Я уже весь в напряжении, в действии. Отвечать некогда, но надо:

—   Иду в атаку.

Мы действительно уже на курсе атаки и сближаемся с «юнкерсами»... Только по какой из двух первых групп выгоднее нанести удар? По головной — она уже почти на боевом курсе. Но тут же возникает сомнение:   пока  будем  бить  ее,  вторая группа  может  отбомбиться.

Вдруг правее меня, из сизой дымки, через которую еле-еле просмат­ривается земля, вынырнула «рама» — ФВ-189. Вынырнула как из воды. Значит, в дымку можно прятаться и сверху не будет видно? А из дымки вверх? На фоне солнца и чистого неба видимость должна быть. Это все равно, что днем из глубины комнаты да еще через тюлевую занавеску глядеть через окно на улицу. Нужно воспользо­ваться этим.

Нам выгодно сейчас с ходу, попутно атаковать с высоты вторую группу и, уйдя в дымку, незаметно подобраться к первой. Наши «яки», окрашенные сверху сизой краской, сольются с сизой дымкой, и для фашистских истребителей, находящихся выше, будут невиди­мыми. А если нет? Тогда истребители противника вообще могут нам отрезать все пути к бомбардировщикам. Успеют ли? Успеют. Только их атака будет спереди, в лоб нам.

Что ж, этой атаки бояться нечего. Она больше нагоняет страху, чем разит огнем. Мы не свернем с курса и не вступим в бой с истребите­лями, пока они не нападут на нас сзади. Для этого им потребуется сделать разворот на 180 градусов. За это время мы должны изловчиться и разбить первую стаю. А как быть с третьей и четвертой? Они минуты через две будут над фронтом. Попробуем использовать все ту же тактику «невидимок». Не удастся — разделимся на две группы и будем действовать по установившимся правилам.

Мигом промелькнули все эти мысли с противоречиями и сомнени­ями. В воздухе — не на земле: здесь все в непрерывном движении и изменении, поэтому первоначально принятые решения постоянно надо уточнять.

Передаю летчикам:

—   Атакуем все сразу! Лазарев по правому флангу. Коваленко — по левому. Я бью по ведущему.

—   Атакуй первую группу. И немедленно! — скомандовал мне Василяка.

Занятый своими мыслями, я ответил не задумываясь:

—  Вас понял...

И только тут дошло до сознания: это же приказ, и он расходится с моим планом боя! Как быть? Мне здесь лучше видна воздушная обстановка, чем ему через густую дымку. Выполнить — значит отка­заться от удара по второй группе, а, минуя ее, идти на первую. Для этого  нужно  немедленно  выходить  из   пикирования — лишний  маневр, потеря времени. К тому же, добираясь до головной группы, мы должны проходить над второй, подставляя беззащитные животы сво­их «яков» под огонь «юнкерсов». Истребители противника нас навер­няка заметят, свяжут боем, и тогда уже труднее будет прорваться к головным «юнкерсам».

Приказ В. С. Василяки явно опоздал. Если бы он передал его, когда у меня еще не созрело решение, я бы мог его выполнить не колеблясь. Как хорошо, что опоздал. На земле все ему объясню. И я, словно ослушавшись приказа, не отвечаю, а выполняю намеченный план боя.

Сверху у «юнкерсов» мощный зенитный огонь стрелков. Однако мы так внезапно свалились на них, что вражеские стрелки, должно быть, даже не успели опомниться. Окатив их огнем, мы скрылись в дымке. Отсюда на фоне чистого неба — прекрасный обзор. Первая стая бом­бардировщиков и их четверка «фоккеров» непосредственного сопро­вождения летит в прежнем порядке. Значит, они еще ничего не заме­тили. А что стало с атакованными «юнкерсами»? Потом разберусь, оглядываться некогда.

Используя скорость, до предела возросшую на пикировании, мы снизу из дымки мгновенно устремились к первой стае «юнкерсов». Их истребители прикрытия нас еще не обнаружили, но уже тревожно засуетились, беспорядочно шныряя по небу.

— Атакуем в прежнем порядке! — командую по радио.

Мы под строем «юнкерсов». Они идут крыло в крыло и кажутся серой глыбой металла, размалеванного черными крестами. Неубирающиеся шасси торчат, как лапы хищных птиц, готовых схватить тебя. Однако мы эти самолеты врага «любим»: у бомбардировщиков снизу плохой обзор, и горят они великолепно.

Сейчас «лапотники» в наших прицелах. И не шелохнутся. Значит, не подозревают опасности.

Мощная огневая струя снарядов и пуль, точно раскаленное копье, врезалась в ведущего «юнкерса». Из его чрева тут же брызнул огонь. Зная, что от бомбардировщика могут полететь обломки и накрыть меня, быстро отскакиваю, о чем предупреждаю и своего ведомого. Предупреждение излишне: И. Хохлов уже рядом. К нам пристраива­ются А. Коваленко с Н. Султановым, приближается и пара С. Лаза­рева. И по-прежнему нас не трогают вражеские истребители. Они в смятении кружатся впереди, очевидно все еще не поняв, кто же бьет их подзащитных.

Переднюю волну «юнкерсов» ошеломила наша атака. Потеряв строй, они торопятся освободиться от бомб и разворачиваются назад. «Юнкерсы» горят, неподалеку висят парашютисты. Кажется, все небо заполнено спешащими на запад «лапотниками».

Видимость по горизонту и вниз очень плохая. Пары Коваленко и  Лазарева,  чтобы не  потерять  меня,  летят ниже. Мы  все готовы к новой атаке, но вот беда: не видно второй волны «юнкерсов», а она где-то рядом. Наугад разворачиваемся. А если разойдемся? Нет. Это­го нельзя допустить. Нужно подняться выше дымки и взглянуть, где же «юнкерсы»? Однако это опасно: привлечем на себя истребителей противника, и тогда они свяжут нам руки. Но и другого выхода нет. Прыжок к синеве — и тут сверху посыпались «фоккеры». Ин­стинкт самосохранения чуть было не толкнул меня скрыться в дым­ке, но сдержался. «Юнкерсы» оказались совсем рядом, а над ними — четверка «мессершмиттов». Теперь боя с истребителями противника не избежать. Однако всем нам переключиться на «мессеров» нельзя.

—  Сережа! Возьми на себя истребителей, а мы с Коваленко — «ла­потников»,— передаю Лазареву, и снова четверкой уходим в дымку.

Нелегко будет Лазареву с напарником отвлечь от нас «фоккеров» и «мессершмиттов». Да и нашей четверке теперь уже не так просто снова стать «невидимками»! Надежда на сизую окраску «яков»... Не поможет — пробьемся к «юнкерсам» силой.

Лазарев и Руденко разворотом на юг оторвались от нас и пошли вверх, как бы подставляя себя на съедение противнику. «Фоккеры» клюнули на приманку и кинулись за ними. Нам-то этого и надо. Молодец, Сережа! Ловко купил тупоносых, а от «мессершмиттов» мы и сами отобьемся.

Сквозь дымку я уже вижу обе стаи «юнкерсов». Хотя и идут на­встречу в прежнем порядке, однако их строй не такой плотный и спокойный, какой был у первых двух стай. Очевидно, знают о судьбе своего первого эшелона и встревожены. Неожиданно для нас «мессершмитты» тоже отвернулись от «юнкерсов» и помчались в сто­рону, куда ушел Лазарев. Наверно, заметили бой «фоккеров» с «яка­ми» и хотят помочь своим поскорее расправиться с парой Лазарева. Какое благородство! Лучшего для нас и желать не надо. Теперь бом­бардировщики совсем без охраны, но только на короткое время — вражеские истребители поймут свою ошибку и возвратятся для защи­ты бомбардировщиков. А их — две группы. Теперь последовательно бить их четверкой у нас нет времени. Разделимся попарно? Конечно. Коваленко разобьет заднюю группу, а мы — переднюю. А если не успеет? Должен! И я, разворачиваясь для удара, уверенно передаю:

—   Коваленко, бей задних «лапотников», мы с Хохловым — пере­дних!

На встречных курсах сближение происходит быстро. Я чуть опоздал с разворотом и могу неудачно занять позицию для атаки, поэтому резко кручу машину, чтобы оказаться под первой группой бомбарди­ровщиков. От перегрузки тускнеет солнце. Перестарался. Медлить, однако, нельзя. Разворачиваюсь по интуиции, не видя ничего. Опаса­ясь столкновения с «юнкерсами», проваливаюсь вниз и выхожу из разворота. В глазах снова свет. «Юнкерсы» надо мной. Удачно. И по­ка не мешают фашистские истребители!

— Я бью левое крыло, Хохлов — правое!

Близко и вторая стая. Сейчас ее пушки смотрят на нас. А на этих «юнкерсах» могут быть 37-миллиметровые пушки. Вся надежда на Коваленко. Он с Султановым должен отвлечь от нас бомбардировщи­ков. Ловлю в прицел заднего «лапотника»: он ближе всех, но болта­ется, как бревно на воде во время шторма. Не могу его поймать. От огня Хохлова «юнкерс» уже опрокидывается вниз. Меня осеняет мысль — стрелять по всему крылу: оно как раз в створе прицела. Мой огонь кого-нибудь да и подкосит. Одна длинная очередь, вторая, третья... и закоптил еще один «лапотник». Сразить следующего? Нет, нужно поберечь боеприпасы для боя с истребителями. Да и сзади по нас могут ударить пушки с «юнкерсов». Надо оглянуться. В этот момент вижу, как один горящий бомбардировщик, очевидно из перво­го разбитого эшелона, точно комета с длинным хвостом, мчится в лоб стае «юнкерсов». Они, уже потрепанные нами, опасаясь столкнуться со своим же самолетом, шарахнулись врассыпную. Вот здорово, сами себя разгоняют.

Сзади нас от ударов Коваленко с Султановым «юнкерсы» тоже раз­ворачиваются к себе в тыл. Хорошо! Полный успех. За какие-то две минуты мы сумели отразить налет целой армады. Впрочем, послед­няя группа еще не сбросила бомб и может возвратиться. Не дадим! Сейчас выдался момент помочь Коваленко. Однако «мессеры», поняв свой промах, уже спешат сюда. Лучшая помощь Коваленко — защи­та от «мессершмиттов». И мы с Хохловым, набирая высоту, идем навстречу врагу.

Лобовая атака? Она сейчас выгодна «мессерам». Мы удаляемся от Коваленко, а «мессеры» летят прямо на него. Нет, так не пойдет! Демонстрируя, что не выдержали лобовой атаки, мы сворачиваем, показывая «мессершмиттам» свои хвосты...

Истребители противника, как и раньше, когда мы применяли такой «трусливый» маневр, всегда пытались расправиться с нами, ввязыва­ясь в бой на виражах и, конечно, терпели неудачу. А как сейчас? Не разгадали ли ловушку? Надо быть готовым и к этому. И вообще в бою всегда нужно рассчитывать на худший вариант: меньше будет неожиданностей. Сейчас два «мессершмитта» могут попытаться свя­зать нас боем, а два — атаковать Коваленко с Султановым.

Положив подбородок почти себе на спину, круто вращаю «як», не спуская глаз с «мессершмиттов». Они по-прежнему мчатся на Кова­ленко. Значит, не соблазнились хвостами наших «яков». Но нет, раз­ворачиваются, и все четверо: двое — на меня. По два носа, а в каж­дом по три пушки и по два пулемета нацеливаются на нас сзади. Знаю, что у меня большая угловая скорость вращения и противнику трудно прицелиться, а все же неприятно. Вот один нос на какой-то миг «взглянул» прямо на меня, и тотчас белые нити трассы прошли рядом с консолью крыла, но не захлестнули. Кручу «як» резче. Нос противника отстает. Второй, видимо ведомый, виражит рядом с ним. Он пока не опасен.

«Як»! Вираж — твой конек! А ну, давай поднажмем! Все круче замыкается круг. И вот, наконец, передо мной хвост вражеского са­молета. Ловлю его в прицел. Тонкое худое тело «мессершмитта» ме­чется, пытается выскользнуть. Не уйдешь! Враг уже чувствует свой конец и в отчаянии бросается кверху, подставляя себя под расстрел. «Мессер» прямо-таки лег в прицел. Нажимаю на кнопки... Огня не вижу и нет знакомого подрагивания самолета и приглушенного кле­кота пушек и пулеметов. Боеприпасы иссякли или же отказало ору­жие? Скорей перезарядить! Меня охватывает азарт. Я должен сбить!

—  «Фоккеры»! — воскликнул Хохлов.

Я ни о чем не успел подумать, а ноги и руки, точно автоматы, уже швыряли «як». Однако откуда же взялись «фоккеры»? И где они? Сзади черный противный лоб ФВ-190 уперся в хвост моего «яка» и изрыгает огонь из четырех пушек и двух пулеметов. Целый душ огня. А мне от огненного душа очень зябко. Еще секунда — нет, доля секунды промедления,— и все бы для меня кончилось... Как вовремя предупредил об опасности Иван. Спасибо, друг! И все же закипела в душе злость. И на кого? Не на противника, а на оружие. Но я-то жив и невредим. Я жив! Я радуюсь. Однако не рано ли?

Мысль снова заработала четко и ясно. Перезаряжаю оружие. Оно не стреляет. Понимаю, что для врага я уже безопасен, но он-то об этом не знает. И в этом моя сила.

«Фоккеру» не хочется упускать жертву. Он упорно пытается взять меня на мушку, и я бессилен что-либо сделать. Продолжая виражить, оглядываюсь, что же произошло?

Последняя группа «юнкерсов» сбрасывает бомбы и, уже развернув­шись, уходит на запад. Коваленко сработал хорошо. Мы с Хохловым находимся в объятиях четырех «мессершмиттов» и двух «фоккеров». Нам очень трудно. Очень. Одни мы навряд ли стряхнем с себя гитле­ровцев. Рядом пара «яков» крутится с двумя «фоккерами». Это Коваленко и Султанов. Сейчас только они могут помочь, но сами связаны противком по рукам и ногам. Да и остались ли у них боеприпасы?

Момент опасный. Вражеские очереди струятся вокруг «яков». Я вижу сзади себя уже двух «фоккеров». От двух виражом не спа­сешься. В таком же тяжелом положении и Иван Хохлов. Мне уйти вниз? Опасно: уж очень близко пристроились «фоккеры», снимут раньше, чем оторвешься от них. Вверх — нечего и думать: на этой высоте у «фоккеров» лучше вертикальная скорость. Где же выход? Дальше виражить — самоубийство. Вниз! Резко! В дым! За счет рез­кости движений не даться врагу в прицел.

— Ваня...— хотел я Хохлову передать, чтобы и он следовал за мной, но Коваленко с Султановым подоспели к нам. Клещи противника ослабли. Их окончательно разорвал Лазарев: ударом сверху он сбил «мессершмитта».

Вражеские истребители, оставив нас в покое, ретировались, как обычно, когда им туго, вниз, в дым войны.

Мы снова в сборе. Ласково светит солнце. Чистое небо над нами и дымчатое половодье внизу искрятся, будто приветствуя нашу побе­ду. Однако на душе неспокойно. Мне кажется, что первая группа «юнкерсов», сбрасывая бомбы, хотя и поспешно, не как обычно с пи­кирования, все же задела наши войска.

Чтобы узнать обстановку на земле, докладываю командиру полка:

—   Задачу выполнили. Какие будут дальнейшие указания?

Молчание. Молчание длительное и тревожное. Беспокойство усили­вается тем, что на глаза попалась дымовая завеса, поставленная над Днестром. Ветер несет дым на восток. Хотя земля и плохо просматри­вается, но свежие кучки рябинок — воронок от разрывов бомб, как зловещие болячки, заметны на ее теле. В одном месте они наползли и на поле боя.

Чьи тут войска?

Молчание В. С. Василяки уже раздражает. Вновь нажимаю на кнопку передатчика.

—  Минуточку подожди.— Голос торопливый и,   как   мне   показа­лось, недовольный.

Ох,   уж   эта    «минуточка»!   Наконец   в   эфир   врываются   слова:

—  Ждите  своей смены.

Смены? Смотрю на часы. Над полем боя мы находимся всего 12 минут. Значит, надо еще 28. Приказ есть приказ.

—   Вас понял.

...На земле выключил мотор. Тишина, но беспокойство не проходит. Теперь слова В. С. Василяки: «Атакуй первую группу» набатом раз­дались в голове. Мы атаковали вторую. Не поторопились ли? Разве не бывает, что принятое тобой решение кажется самым лучшим, хотя на самом деле не все уточнено? Не так ли было и в этом полете?

Наверно, никто так не ждал командира полка с передовой, как я. Прилетел он рано, еще до захода солнца. Посеревшее лицо с нахму­ренными густыми бровями не сулило добра. И все же не хотелось верить в плохое, и вид В. С. Василяки я объяснил по-своему: устал командир.

Как только он вылез из связного самолета ПО-2, сразу же оказался в окружении летчиков. Я не стал скрывать своего нетерпения, тоже подошел к нему и спросил о бое. Владимир Степанович вместо ответа взял в руки планшет, висящий сбоку, спокойно вынул бумагу и по­дал мне.

—  Читай.

Сколько тревожных мыслей промелькнуло в голове, пока я разво­рачивал сложенный вдвое лист! Это был документ, подтверждающий наши сегодняшние действия.

—   А не опоздали ли мы с атакой? — спросил я. Усталое лицо В. С. Василяки осветилось доброй улыбкой:

—  Нет, как раз вовремя: командование наземных войск передало вам благодарность. Вы и представить себе не можете,— продолжал командир,— как на земле все ликовали, когда бомбы с «лапотников» полетели на их же войска!

Далее командир сообщил, что два фашистских летчика с «юнкерсов», выпрыгнув на парашютах, попали в плен. Они рассказали, что на каждую группу бомбардировщиков одновременно напало множест­во каких-то истребителей-невидимок. От них просто невозможно было обороняться.

—  У страха  глаза  велики,— смеясь,  заметил  Сергей Лазарев.

—   Совершенно  верно,— согласился В.  С.  Василяка.— Когда име­ешь перевес в  силах,  победить  тоже надо  уметь.  Но шестеркой на­гнать такого страха на полторы сотни самолетов и разбить их — это не просто мастерство, это искусство.

После беседы Владимир Степанович отозвал меня в сторону и из­винился, что подал мне неудачную команду — атаковать головную группу   «юнкерсов».   «Наземные   командиры   насели...» — объяснил.

А дело было так. Когда к линии фронта приближалась армада бомбардировщиков, В. С. Василяку окружили наземные командиры. Они возмутились, почему он в такой момент не командует своими истребителями. Он-то понимал хорошо, что только собьет нас с толку. Но как объяснить это наземному командованию? Ему подавай дей­ствия: «юнкерсы» — вот, рядом... И он, растерявшись, подал коман­ду невпопад.

—  Но ничего, все получилось хорошо,— заключил командир пол­ка и спросил, как дрались остальные.

Я рассказал. Особенно похвалил Алексея Коваленко. На другой день Совинформбюро сообщало о нашем бое: «Восточнее города Станислава   группа   летчиков-истребителей   под командованием Героя Советского Союза гвардии майора Ворожейкина прикрывала боевые порядки наших войск. В это время появилась группа немецких бомбардировщиков и истребителей. Гвардии майор Ворожейкин во главе ударной группы атаковал бомбардировщиков, а лейтенант Лазарев завязал бой с истребителями противника. Наши летчики сбили шесть немецких самолетов».

В ВОЗДУШНЫХ БОЯХ

П. П. ПАНЧЕНКО, заслуженный военный летчик СССР, гвардии полковник запаса

В дни боев в Прикарпатье я был командиром звена 180-го гвардей­ского Сталинградского истребительного авиационного полка. Как из­вестно, гитлеровское командование делало все, чтобы задержать на­ступление наших войск, не дать им возможности выйти к Карпатам. Вместе с нашими пехотинцами и артиллеристами, танкистами и са­перами мы, летчики, стремились сорвать планы врага, освободить родную землю от фашистской нечисти.

Авиация противника оказывала нашей авиации упорное сопротив­ление. Имея развернутую радиолокационную сеть, гитлеровцы часто не давали нам возможности произвести воздушную разведку и на­нести внезапные удары по переднему краю.

Для нанесения ударов по фашистской авиации на аэродромах была организована разведка аэродромной сети. Эта задача выполнялась с большими трудностями, так как наши самолеты в глубоком тылу врага перехватывались его истребителями. При выполнении разведы­вательного полета в районе Станислава старший лейтенант Иван Лав­риненко встретился с четырьмя «мессершмиттами» и вступил с ними в бой. Увлекая противника в сторону своей территории, Лавриненко сбил два вражеских истребителя, но его самолет был подбит, а сам он — тяжело ранен. Истекая кровью, Лавриненко совершил посадку у переднего края наших войск. За героизм и отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками Ивану Васильевичу Лавриненко посмерт­но присвоено звание Героя Советского Союза.

В боях наши летчики прославились взаимной выручкой, и не толь­ко между собой, но и в отношении других родов войск. Однажды старший лейтенант Виктор Дудниченко, направляясь в столовую, за­метил, как два фашистских истребителя штурмовали наши войска, следовавшие к линии фронта. Не задумываясь, летчик подбежал к своему самолету, вскочил в кабину и, не одевая парашюта, взлетел. Через полторы-две минуты на глазах у всех он сбил истребитель про­тивника. Второй, не выдержав натиска, повернул обратно. Виктору Дудниченко было 22 года, но он, как и многие наши летчики, воспи­танные Ленинским комсомолом, отдавал все силы, умение для раз­грома врага. Спустя некоторое время за мужество и отвагу, проявлен­ные в воздушных боях, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Как-то в конце одного из июльских дней, почти перед закатом солнца, меня вызвали в штаб полка и поставили задачу: разведать количество и тип самолетов противника на аэродроме возле Стани­слава.

Для выполнения задания  необходимо было  пролететь незамечен­ным около 70 км, используя кучевую облачность, близкую к грозо­вой. Мне удалось обойти Станислав с северо-запада. Гитлеровцы, видно, не ожидали оттуда нашего появления и открыли зенитный огонь только тогда, когда я уже находился над стоянками их самолетов.

Зенитный огонь был настолько сильным, что казался сплошной ог­невой стеной. В это время на моем самолете произошло какое-то по­вреждение, и языки пламени с выхлопных патрубков начали вры­ваться в кабину самолета. Принимаемые меры не дали результатов. Сильно жгло лицо, обугливался сапог на правой ноге, а снять ее с педали не мог, так как нужно было маневрировать под зенитным огнем. Что делать? Ведь командир полка с нетерпением ждет резуль­татов разведки! Я решил во что бы то ни стало дотянуть до своих. И дотянул,  благополучно  посадил  самолет  на  своем  аэродроме...

Хочу рассказать еще об одном боевом товарище.

26 октября 1968 года, включив радио, я услышал торжественный голос московского диктора: «...Космический корабль «Союз-3» пило­тирует гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик-космонавт, Герой Советского Союза, заслуженный летчик-ис­пытатель СССР полковник Береговой Георгий Тимофеевич».

«Неужели это мой фронтовой друг?» — мелькнула мысль.

Да, это был он.

С Георгием Береговым мы встретились под Киевом, когда наши войска готовились форсировать Днепр. Наш истребительный полк ба­зировался тогда на полевом аэродроме. На том же аэродроме стоял и полк штурмовиков. Нам предстояло их сопровождать. Тогда и состоялось знакомство.

— Ведущий группы старший лейтенант Береговой,— сказал он, по­давая руку.— Значит, вместе летим на Киев?

На рассвете следующего дня штурмовали вражеские укрепления в так называемой малой излучине Днепра. Мы прикрывали штурмо­виков. Летали ежедневно, иногда по нескольку раз.

Однажды, когда штурмовики, израсходовав боезапас, возвраща­лись на аэродром, на них неожиданно навалились «мессершмитты».

—   Уходите! — радирую  Береговому.— Мы  задержим  немцев.

И мое звено ринулось в атаку. Завязался воздушный бой. Один вражеский истребитель бросился к головному штурмовику, на кото­ром летел Береговой. Направляю машину наперерез врагу. Огонь от­крыл с разворота. «Мессер» отвернул. Но это не спасло его. Он рух­нул на землю. Штурмовики и истребители вернулись на свой аэро­дром без потерь.

Когда зарулил на стоянку, Георгий Береговой подбежал ко мне.

—  Спасибо, Петро!

И мы крепко обнялись.

С тех пор и до конца войны мы летали почти всегда вместе. Бази­ровались зачастую на одном аэродроме. Вместе громили врага в рай­оне Винницы, Станислава и Львова, в Карпатах. Добивали в Чехо­словакии.

У каждого из нас рос боевой опыт. Но Георгий Береговой, уже прославленный летчик, Герой Советского Союза, был все таким же скромным, немного застенчивым и искренним. Больше всего летчики ценили его за выдумку, за поиск новых методов боя. После войны мы не раз встречались с ним во время воздушных парадов в Москве, на военных учениях и научных конференциях. Георгий Тимофеевич Бе­реговой стал заслуженным летчиком-испытателем СССР, летчиком-космонавтом, дважды Героем Советского Союза.

Я рад успехам своего фронтового побратима.

ВСПОМИНАЯ ТЕ ДНИ...

И. Т. ЗАМЕРЦЕВ, бывший командир 11-го стрелкового Прикарпатского корпуса,  генерал-майор в отставке

В апреле 1944 года 11-й стрелковый корпус совместно с частями 1-й танковой армии генерал-полковника танковых войск М. Е. Катукова, опередив другие войска фронта, вышел на государственную границу Советского Союза с Чехословакией и Румынией. Наши дивизии и корпус отмечались в приказе Верховного Главнокомандующего, в нашу честь гремели в столице залпы салюта.

Вдохновленные успехами, воины 11-го стрелкового корпуса продол­жали наступление. В сообщениях передовых отрядов отмечалось, что перед нами появились новые вражеские части: полки и дивизии хортистской Венгрии.

До сих пор мы не сталкивались с хортистами, не знали боеспособ­ности и морального духа этих частей. Первая моя встреча с ними произошла через день после освобождения Коломыи. Я приехал в этот город и увидел такую картину. На улицах было много вра­жеских солдат. Возле штаба 271-й стрелковой дивизии стоял полков­ник В. М. Лемантович с венгерским офицером. Офицер плакал, а Лемантович сочувственно кивал головой и успокаивал его через девуш­ку-переводчицу.

В штабе дивизии мне рассказали о случившемся. Оказывается, один из батальонов венгерской армии, находившейся где-то в Запад­ной Украине, узнав о приближении советских войск, решил отступить подобру-поздорову в Карпаты, поближе к дому.

Взвод наших разведчиков (десять красноармейцев во главе с моло­деньким младшим лейтенантом), посланный на машине к г. Надвор­ной, нагнал этот батальон на марше. Младший лейтенант, слышав­ший, что венгры не очень-то настроены умирать за гитлеровцев, при­нял дерзкое решение. Обогнав вражескую колонну по параллельной дороге,  он  устроил  в  лесу  засаду,  разместил  своих  солдат в  10— 15 м друг от друга.

Из-за поворота показалась голова колонны. Впереди ехали в та­рантасе командир батальона и переводчица. Когда батальон порав­нялся с засадой, младший лейтенант и двое солдат выскочили на дорогу. Остальные бойцы по заданию командира взвода быстро перебегали от куста к кусту. Создавалось впечатление, что опушка ки­шит советскими солдатами.

—  Я  командир  дивизии,— сказал   венгру  младший  лейтенант.— Один мой полк слева, другой справа, артиллерия стоит впереди. Сда­дитесь — всем гарантируем жизнь. Будете сопротивляться — смерть!

Внезапность ошеломила венгерского офицера. Он приказал склады­вать оружие. Его посадили в машину и отправили обратно в Коломыю. Разоруженный батальон двинулся в том же направлении.

В Коломые комбат доложил командиру 271-й стрелковой дивизии, что сдался без боя русскому генералу. В штабе дивизии удивились: никакого генерала впереди не было! А когда все выяснилось, коман­дир батальона заплакал от обиды.

—  Мне    не    стыдно    сдаться    Красной    Армии,— говорил    он.— Я и сам искал подходящего случая. Но как мог я, майор, кадровый офицер, сдаться младшему лейтенанту?

Мы постарались успокоить его. А вскоре этот майор и двое сол­дат — членов Венгерской коммунистической партии — обратились к нам с просьбой разрешить батальону сражаться против фашистов. Я верил, что венгры хорошо покажут себя в бою, но не имел полномо­чия   удовлетворить   их   просьбу.   Батальон   был   отправлен   в   тыл.

Пять лет спустя мне пришлось работать в Военной академии имени Фрунзе.

Среди слушателей оказался и мой знакомый командир батальона подполковник Дьюлаи. В свое время он успешно закончил Военную академию. Сейчас Дьюлаи — полковник запаса, живет в Будапеште.

Но вернемся к событиям весны 1944 года. Наш корпус был пере­подчинен 38-й армии генерал-лейтенанта К. С. Москаленко. Если и до этого мы ощущали перебои в снабжении (боеприпасы доставлялись самолетами), то теперь стало еще хуже. В тылу продолжались бои с окруженной группировкой противника. А мы, вырвавшись вперед, перестали получать боеприпасы. Не было даже патронов для авто­матов.

Между тем навстречу нам выдвинулись и перешли в наступление крупные силы 1-й венгерской армии. Особенно упорно давили они на 271-ю стрелковую дивизию, действовавшую в районе Надворной. Только 18 апреля противник бросил в бой против нее до 30 танков. Отважно действовали бойцы 829-го артиллерийского полка, которым командовал майор Коробов. Особенно отличились 4-я и 7-я батареи старших лейтенантов Кудрявцева и А. Я. Шеха. Батареи бились до последнего снаряда, подбили три танка.

В бою отличился минометный расчет 867-го стрелкового полка, ко­торым командовал сержант коммунист Косенко. Подпустив фашистов на близкое расстояние, минометчики накрыли их метким огнем. Ког­да же кончились все мины, они бросились в рукопашную схватку и уничтожили 12 захватчиков.

Имея боеприпасы, мы остановили бы противника. Но стрелять бы­ло нечем. И хортисты начали нас теснить. К счастью, действовали они очень осторожно: продвигались за сутки 2—3 км и останавлива­лись, очевидно опасаясь подвоха с нашей стороны.

В конце апреля в Прикарпатье прибыло управление 18-й армии генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева. Наш корпус был включен в со­став этой армии. Вскоре мы получили достаточное количество боепри­пасов и вступили в упорные бои с врагом. Фронт постепенно стабили­зировался.

После этого к нам группами и в одиночку стали переходить венгер­ские солдаты и сержанты. От них мы узнали, что в их тылу стоят гитлеровские танки, на перекрестках дорог дежурят фашистские пу­леметчики, а в населенных пунктах расположились заставы полевой жандармерии.

Гитлеровцы не очень верили своим союзникам!

На участке 271-й стрелковой дивизии линию фронта перешел вен­герский капитан. Сделал он это по поручению командира 2-й венгер­ской бригады, чтобы договориться с нашим командованием о сдаче в плен. Условились о месте и времени. Капитан вернулся к своим.

Мы надеялись на плохую погоду, которая помогла бы венграм укрыться от глаз фашистских наблюдателей. Но, как на зло, было сухо и ясно. Незадолго до назначенного срока, под вечер, на фронте противника началось непонятное — гитлеровская авиация принялась бомбить своих союзников. На позициях венгров появились немецкие танки, и наша артиллерия с трудом отогнала их.

Ночью к нам перебежали десятки венгерских солдат и один офи­цер, многие из них были легко ранены. В бригаде, оказывается, на­шлись предатели, которые выдали фашистам план перехода через фронт. Когда подразделения начали скапливаться в лощине, появи­лась немецкая авиация. Она зверски бомбила своих союзников. Сотни венгров погибли, а остатки бригады были отведены в тыл.

Так расправились гитлеровцы с непокорными. Многие венгерские матери и жены, вероятно, и не подозревают, что их близких убили гитлеровские вояки, считавшиеся в ту пору «друзьями».

В середине июля 1944 года перешли в наступление войска 1-го Украинского фронта, нанося главные удары на львовском направле­нии. Утром 23 июля перешел в наступление и наш 11-й стрелковый корпус, находившийся на левом фланге фронта. Уже в первый день наступления нами было уничтожено много живой силы и техники врага. Корпус наступал параллельно Карпатам, чтобы отрезать пути отхода вражеской группировки от Львова и Станислава.

В ходе наступления задача, стоявшая перед 1-й гвардейской ар­мией, в состав которой нас включили, была изменена. 11-й стрелко­вый корпус получил новые указания, мы начали новый маневр, и наши силы растянулись в глубину более чем на 30 км. Корпус продвигался к дороге Львов — Ужгород — важнейшей магистрали, по которой отступала огромная гитлеровская группировка, стремив­шаяся во что бы то ни стало прорваться в Карпаты, чтобы закрепить­ся в горах.

Выполняя приказ командующего фронтом, мы продолжали дви­гаться на запад в широкой полосе, а гитлеровцы накатывались на нас сзади. Положение стало критическим, и я забил тревогу: дал несколько шифровок командующему и члену Военного совета 4-го Украинского фронта.

Чтобы надежнее перерезать пути отхода гитлеровцев, правее наше­го корпуса был введен в бой 101-й стрелковый корпус. Однако против­ник нанес по нему внезапный фланговый удар и отбросил на 12 км. В результате оказались открытыми фланг и тыл 271-й стрелковой дивизии.

Фашисты попытались прорваться по дороге Львов — Мукачево, но встретили там упорное сопротивление частей 24-й стрелковой диви­зии, действовавшей уступом сзади. Командовал этим соединением опытный военачальник генерал-майор Ф. А. Прохоров. Его части су­мели отразить натиск врага. Поняв, что кратчайшим путем пробиться к Карпатам трудно, противник свернул с дороги, и вся вражеская лавина обрушилась с тыла на 271-ю стрелковую дивизию, продолжав­шую наступать на запад. Гитлеровцы отрезали эту дивизию от глав­ных сил корпуса, и мы четверо суток ничего не знали о ней.

Что ж, война есть война, на фронте возникают иногда совершенно непредвиденные ситуации. Наступать — это не значит спокойно идти вперед. Дорога у нас была трудной, противник имел еще достаточно сил, чтобы наносить удары по советским частям. Но и наши люди были обучены всему, в том числе и оборонительным действиям во вражеском кольце.

Командир 271-й дивизии полковник Я. С. Шашко за годы войны не раз попадал в трудные переделки и с честью выходил из них. Полков­ник отличался принципиальностью, исключительной энергией, хоро­шо знал своих солдат и офицеров, а они его глубоко уважали за спра­ведливость и отзывчивость.

Не подвел Я. С. Шашко и на этот раз. Через четверо суток дивизия вышла к главным силам корпуса. Бойцы уложили немало фашист­ских вояк и уничтожили солидное количество техники. Дивизия суме­ла сохранить при этом 90 процентов личного состава, вывести почти весь гужевой и автомобильный транспорт. Правда, фашистским тан­кам удалось подавить часть артиллерии и нанести урон тылам диви­зии, но в общем-то потери были не очень велики. И командир, и офи­церы, и солдаты показали себя с самой лучшей стороны.

Шашко выходил из окружения с последними подразделениями. Как только пробился к своим, его сразу вызвали к командующему фронтом. Впоследствии он рассказывал мне, что генерал-полковник И. Е. Петров встретил его хорошо, подробно расспросил о ходе боев, о принимавшихся им решениях, о настроении солдат и офицеров. Шашко доложил, что его полки разгромили много подразделений противника, выдвинутых для прикрытия флангов и тыла гитлеров­цев, что с начала наступления 271-я дивизия уничтожила десятки вражеских обозов, захватила около ста орудий и до пяти тысяч пленных.

— Вот-вот,— сказал командующий.— Воевали вы неплохо, а чуть проворонили противника — и получили сдачу. Дорогая это наука! В следующий раз умней будете!

Генерал Петров распорядился выделить для укрепления дивизии двадцать орудий, автомашины, дал трое суток на отдых, передал бла­годарность офицерам и солдатам.

Корпус продолжал наступление на Карпаты, нанося большие поте­ри врагу. Но участвовать в этих боях мне уже не пришлось. Вскоре меня направили в распоряжение командующего 2-м Украинским фронтом.

ГАЛИЧ И КАЛУШ — НАШИ

Ф. Е. ШЕВЕРДИН, бывший командир 74-го стрелкового корпуса,  генерал-лейтенант в отставке

В период боев за освобождение Прикарпатья в 74-й стрелковый кор­пус входили 147-я стрелковая дивизия полковника И. С. Герасимова, 155-я стрелковая дивизия полковника И. М. Иванчуры и 276-я стрел­ковая Темрюкская дивизия генерал-майора П. М. Бежко.

Накануне наступления в штабах и войсках проводилась огромная подготовительная работа. В частях и подразделениях создавались за­пасы материальных средств. К началу боев каждый солдат, офицер, политработник точно знал свои задачи и делал все возможное для их успешного выполнения.

Большую работу в организации и планировании операции прово­дил штаб корпуса, который возглавлял полковник (ныне генерал-майор запаса) И. Е. Бородавкин. Политическим обеспечением боя за­нимался мой заместитель по политической части полковник Ф. X. Бо­чаров.

18 июля Военный совет 1-го Украинского фронта отдал приказ о переходе в наступление войск 1-й гвардейской армии. Командарм генерал-полковник А. А. Гречко сразу же отдал соответствующие рас­поряжения командирам корпусов.

20 июля 1944 года 74-й стрелковый корпус перешел в наступление в направлении Галича, успешно прорвал оборону противника и в те­чение дня освободил более 40 населенных пунктов. Наступательный порыв солдат и офицеров корпуса, желание побыстрее изгнать врага с родной земли рождали массовый героизм.

В боях за с. Желиборы отличился 3-й батальон 873-го стрелкового полка 276-й стрелковой дивизии. Когда бойцы под сильным огнем противника залегли, в цепях появился замполит батальона старший лейтенант Г. Н. Антонов. Взяв у убитого бойца винтовку, он поднялся во весь рост и повел одну из рот в атаку. Следуя за ним, рота ворва­лась в село и овладела им. Смело действовали в этом бою старший сержант Тертышный, рядовой Подлесный и другие воины. Командир пулеметного расчета сержант Железняк во время боя был ранен в руку и шею, но не ушел в тыл, а продолжал разить врага из пу­лемета.

23 июля части корпуса вышли к Днестру: 156-я стрелковая диви­зия — на участке станции Галич, Семаковцы, а 147-я — на участке Семаковцы, Дубовцы. Генерал А. А. Гречко, которому я доложил о выходе частей к реке, сразу же поставил перед корпусом задачу: без промедления форсировать Днестр и овладеть г. Галичем. Уточнив задачи частям, командование и офицеры штаба корпуса тотчас на­правились в войска, чтобы помочь командирам в организации боя и выполнении приказа командарма.

В ночь на 24 июля первыми в корпусе форсировали Днестр 147-я стрелковая дивизия, 871-й стрелковый полк полковника Г. М. Беханидзе и 876-й стрелковый полк подполковника И. С. Лапина из 276-й Темрюкской дивизии. Форсирование реки проводилось без табельных переправочных средств под сильным артиллерийско-минометным и ружейно-пулеметным огнем противника. Река в этом месте имела значительную глубину и большую скорость течения. Но порыв бойцов ничто не могло остановить. Под покровом ночи полки не только пере­правились через реку, но и отбросили врага от берега и овладели с. Островом, расположенным северо-западнее Галича.

При форсировании Днестра особенно отличились братья Ивановы. На первой лодке под сильным огнем противника они переправились на правый берег реки. Часто меняя огневую позицию и умело маски­руясь, сумели уничтожить две огневые точки врага, мешавшие про­движению роты. Гитлеровцам все же удалось обнаружить пулемет, и они обрушили на него сильный минометный огонь. Будучи ранен­ными, братья продолжали вести огонь по врагу. Оба погибли. В кар­манах гимнастерок героев нашли написанные перед боем записки, в которых они писали: «Если погибнем, просим считать нас комму­нистами».

С наступлением рассвета бой разгорелся с новой силой. 155-я стрел­ковая дивизия вела бои на северной окраине Галича, с рубежа Семаковцев, Козиной наносила удар 147-я стрелковая дивизия. Хорошо действовали приданные корпусу 1-й отдельный гвардейский танко­вый полк гвардии подполковника А. А. Стрельца, 24-я гвардейская пушечная артиллерийская Киевская бригада гвардии полковника Н. И. Брозголя и 329-й гвардейский минометный полк гвардии под­полковника А. М. Терехина.

К исходу дня древний Галич освободили. В боях за город было уничтожено до батальона пехоты, взято в плен более 700 солдат и офицеров противника, захвачено трофеи. Соединения корпуса, преодолевая упорное сопротивление врага, продолжали наступление в направлении г. Калуша.

В эти дни части 18-го гвардейского и 30-го стрелковых корпусов вели упорные бои за Станислав. Противник, пытаясь удержать дорогу Станислав — Калуш, оказывал упорное сопротивление. В районе Ка­луша ожесточенный бой вели полки 147-й стрелковой дивизии. Они отбивали непрерывные контратаки пехоты и танков противника. Так, 1-й стрелковый батальон 600-го стрелкового полка в течение 15 часов отражал контратаки превосходящих сил врага. В упорном бою отваж­ные воины этого батальона подбили 11 танков и 9 автомашин, истре­били более сотни гитлеровцев.

Тяжелые бои в этом районе продолжались до 30 июля, пока 147-я стрелковая дивизия, при содействии других соединений армии, пол­ностью не освободила Калуш от врага.

В боях за с. Боднаров героический подвиг совершил командир взво­да противотанковых ружей 15-го стрелкового полка младший лейте­нант коммунист А. П. Коряков. Когда вражеская пехота при под­держке танков и самоходных орудий контратаковала наши боевые порядки, Коряков допустил их на прицельный выстрел и лично из бронебойного ружья поджег вражеский танк. Затем, пренебрегая опас­ностью, с пистолетом в руке он на ходу вскочил на вражескую само­ходку и перестрелял весь ее экипаж. Один из гитлеровцев успел вы­стрелить в офицера и нанес ему тяжелое ранение. Советские воины развернули самоходку и открыли уничтожающий огонь по врагу. Батальон, увлеченный храбростю младшего лейтенанта Корякова, бросился вперед и, отбросив врага с большими для него потерями, захватил 3 самоходных орудия, автомашину и 3 105-миллиметровых орудия. За героизм и мужество, проявленные в боях с врагами Роди­ны, младшему лейтенанту Александру Павловичу Корякову посмерт­но присвоено звание Героя Советского Союза.

27  июля 1944 года г. Станислав был освобожден частями 1-й гвар­дейской армии. За содействие в освобождении города и проявленные при этом мужество и героизм  147-й и 155-й стрелковым дивизиям нашего корпуса было присвоено почетное наименование «Станислав­ские».  Многие воины,  отличившиеся в боях, награждены орденами и медалями. Меня наградили орденом Ленина.

28  июля я был тяжело ранен и направлен в Станиславский армей­ский госпиталь, а после операции эвакуирован в Москву, в Централь­ный военный госпиталь. В командование корпусом вступил началь­ник штаба полковник И. Е. Бородавкин.

Соединения корпуса, громя на своем пути врага, продолжали дви­гаться на запад, изгоняя немецко-фашистских захватчиков с нашей родной земли.

ГРУДЬЮ НА АМБРАЗУРУ

В. П. МАЙБОРСКИЙ, Герой Советского Союза

В годы войны мне довелось сражаться с фашистами в составе берего­вой обороны Черноморского флота и в других частях. Особенно памя­тен мне период, когда я воевал в рядах 24-й Самаро-Ульяновской Железной стрелковой дивизии в Прикарпатье.

Дело не только в том, что именно здесь я получил высокое звание Героя Советского Союза. Подвиги совершались во всех частях, герои были в каждой дивизии.

Но служить в Железной и не проявлять настоящего героизма было невозможно. Ведь дивизия была создана по указанию Ленина в 1918 году. Она освобождала от белогвардейцев Симбирск — родной город Владимира Ильича, прошла большой путь в период Великой Отечественной войны.

Дивизия занимала рубеж обороны близ Коломыи. Готовились к дальнейшему наступлению на Делятин, Яремчу. По приказу комди­ва наш полк должен был произвести разведку боем. Поручили это батальону капитана  Непейводы,  в котором  я служил разведчиком.

Весь вечер батальон готовился к боевой операции. Проводились со­брания, беседы. Офицеры и сержанты доводили задачу до каждого воина.

В полночь я с двумя саперами возвратился с переднего края (мы там делали проходы в проволочном заграждении). Шел дождь, и бы­ло очень темно, что благоприятствовало нам.

...Раннее утро 13 июля. В низинах туман. Карпаты едва прогляды­вались в сизой дымке. Заговорили наши орудия. Потом отозвалась артиллерия противника. Наша рота заняла исходный рубеж.

Слышим сильный и властный голос командира роты старшего лей­тенанта Осмольского:

— Вперед! За Родину!

Все поднялись, чтобы преодолеть поросшее травой поле, достичь траншей противника. В это время с бугорка, что находился на правом фланге, застрочил вражеский пулемет. Упали первые убитые. Осталь­ные залегли. Ротный вновь потребовал двигаться вперед, и снова за­свистели пули из вражеского дзота. С возгласом: «За мной!» подхва­тился  командир  взвода  и  тут  же  упал  с  окровавленной  грудью.

Видя, как погибают один за другим мои товарищи, я лихорадочно думал: как бы заставить замолчать этот дзот? Подползти и швыр­нуть в него гранату? Но как же подползти? И все же утверждаюсь в этом решении, рукой даю ротному командиру сигнал, что пойду на поединок, и ползу, намереваясь пробраться к дзоту с тыла. Прижима­юсь, как уж, к земле. Голову не поднять, руки немеют от напряже­ния. Взор прикован к дзоту. Он уже близко. Приподнявшись, бросаю гранату, надеясь попасть в амбразуру. Но промахнулся. А в этот момент ударила очередь из пулемета. Чувствую, что ранен в ногу, но ползу дальше... Дзот уже рядом. Пулями из него меня не достать, но они бьют по товарищам. Напряг силы, подполз вплотную к дзоту и не бросил, а прямо сунул в амбразуру противотанковую гранату. Нава­лился на ствол пулемета — и все ушло от меня: и дзот, и грохот боя, и вся земля...

О том что произошло на поле боя, я узнал позже.

Рота поднялась в атаку. За ротой — батальон, полк. Я лежал, при­крывая своим телом амбразуру. Все считали, что погиб. А я, как говорится, всем смертям назло выжил. Меня подобрали санитары вто­рого эшелона. После операции отправили в тыл. Там на госпитальной койке и застал меня День Победы.

Не ждали меня в родном селе. На имя отца пришло письмо о том, что его сын Владимир награжден «Золотой Звездой» Героя посмерт­но. А я приехал. Ну уж обрадовались родные, односельчане!

Во время бесед с воинами, пионерами, школьниками меня часто спрашивают: «Как вы совершили свой подвиг? Трудно ли это было? Что вдохновило вас на мужественный поступок?» На такие вопросы не ответишь одним словом. Мне думается, человек готовится к под­вигу на протяжении всей своей жизни. Если в повседневных трудных Делах ты полностью отдаешь силы и знания людям, то и в трудную минуту, когда на карту будет поставлена твоя жизнь, останешься твердым и решительным в выполнении долга.

Когда я решил ползти к вражескому дзоту, ничего в тот момент не было для меня выше, как обеспечить успех своему подразделению. В этом был мой долг перед любимой Родиной. Это было дело солдат­ской и гражданской чести.

ОСВОБОЖДЕНИЕ СТАНИСЛАВА

Б. С. ВЕНКОВ, гвардии подполковник запаса

Войска 1-го Украинского фронта 13 июля 1944 года перешли в на­ступление на рава-русском, а на следующий день — на львовском на­правлениях. Преодолевая упорное сопротивление противника, они продвигались на запад и завязывали бои на подступах к Львову. Для обеспечения ударной группировки войск фронта с юга начались ак­тивные наступательные действия на Станиславском направлении. 20 июля перешли в наступление 74-й и 18-й гвардейский стрелковые корпуса 1-й гвардейской армии, а 23 июля — часть сил 18-й армии.

74-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, на­ступавший в направлении Галича, успешно прорвал оборону про­тивника, в ночь на 24 июля форсировал Днестр и к утру овладел Галичем. После овладения городом, части корпуса, преодолевая сопротивление фашистов, продолжали наступление в направлении г. Калуша. 26 июля 147-я стрелковая дивизия овладела городом, создав благоприятные условия для окружения Станиславской груп­пировки противника. Однако под напором преобладающих сил врага, поддержанных танками, дивизия была   вынуждена оставить Калуш.

Гитлеровцы, стремясь удержать в своих руках дорогу Станислав — Калуш, по которой отходили их части от Станислава, бросали в бой крупные силы. Советские воины отражали непрерывные контратаки, наносили врагу значительный урон. 27 июля только 600-й стрелко­вый полк полковника И. В. Самсеева отразил 15 контратак врага, а воины 1-го батальона этого полка подбили и уничтожили 11 танков, 9 бронетранспортеров, 9 автомашин, до сотни гитлеровцев.

Тяжелые бои в районе Калуша с пехотными и танковыми частями противника  продолжались  до  конца  месяца,  когда  30  июля  147-я стрелковая дивизия при поддержке других соединений 1-й гвардей­ской армии окончательно очистила город от врага.

30-й стрелковый корпус генерал-майора Г. С. Лазько перешел в на­ступление 21 июля, имея задачу выйти к Днестру, захватить плац­дармы на его правом берегу и в дальнейшем наступать на Станислав. К исходу второго дня наступления части корпуса вышли к реке от с. Жовтня до устья р. Золотой Липы. Противник, отступая, взорвал за собой переправы, а все рыбацкие лодки изъял у населения и уничто­жил. Река же после прошедших дождей была многоводной и бурной. Господствовавший над местностью правый берег позволял противни­ку контролировать подступы к реке и места переправ наших войск. Несмотря на возникшие трудности, части сразу же в ночь на 23 июля приступили к форсированию Днестра.

В районе Жовтня переправились через Днестр и овладели плацдар­мом части 30-й стрелковой Киевско-Житомирской дивизии полковни­ка В. П. Янковского, в районе Петрилова — 141-я стрелковая дивизия полковника И. С. Пахомова. Противник бросил против них пехоту с танками, переправы бомбила авиация, но советские воины стойко защищали захваченные плацдармы.

Упорный кровопролитный бой у с. Букивка вел 687-й стрелковый полк подполковника А. И. Киселева. Первым переправился на плац­дарм батальон майора И. В. Рассолова. Ночью внезапной атакой он разгромил штаб батальона противника, пленил 35 гитлеровцев, захва­тил минометную батарею и 2 противотанковых орудия. На рассвете противник преобладающими силами контратаковал батальон И. В. Рассолова. Бой доходил до горячих рукопашных схваток на крутом днестровском берегу. Тем временем на плацдарм переправи­лись остальные подразделения полка, а также 2-й батальон 796-го стрелкового полка под командованием майора С. И. Карандаева. Они отразили все контратаки врага и с другими частями 141-й стрелковой дивизии повели наступление на Станислав.

С юго-востока на Тлумач и Станислав наступали соединения 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора И. М. Афонина. На этом направлении противник, предвидя неблагоприятное для него развитие событий, оставил на первой позиции прикрытие, а основные силы отвел на хорошо подготовленные в инженерном отношении по­зиции с траншеями полного профиля и большим количеством мин­ных заграждений, расположенных на выгодных для обороны высотах восточнее Тлумача. Здесь оборонялись 1-я немецкая пехотная диви­зия и 16-я венгерская легкопехотная дивизия, поддерживаемые танками, артиллерией и минометами. Упорное сопротивление врага в этом районе было связано с необходимостью прикрытия Станислава с востока и юго-востока, обеспечения эвакуации складов, техники, штабов и награбленных ценностей.

В течение 23 и 24 июля 151-я и 237-я стрелковые дивизии не могли прорвать сильную оборону противника в направлении Тлумача. В это же время 161-я стрелковая дивизия полковника В. И. Новожило­ва, действовавшая на вспомогательном направлении, успешно про­рвала вражескую оборону, продвинулась в глубину более чем на 7 км и овладела Бортниками. Тогда командир корпуса с разреше­ния командующего 1-й гвардейской армией генерал-полковника А. А. Гречко перегруппировал свои силы на левый фланг, и части корпуса перешли в решительное наступление. В связи с тем, что тлумачской группировке угрожало окружение, противник, взрывая мосты и минируя местность, прикрываясь сильными арьергардами, начал отходить.

26 июля войска 1-й гвардейской армии подошли вплотную к Ста­ниславу, областному центру, крупному узлу железных и шоссейных дорог и важному опорному пункту обороны противника в предгорьях Карпат. Противник оказал нашим войскам яростное сопротивление, приспособив для обороны каменные здания, железнодорожную на­сыпь. Находившиеся в городе танки 2-й венгерской танковой дивизии использовались как огневые точки.

Разведкой было установлено, что наиболее слабым местом в оборо­не города является его южная часть. Здесь гитлеровцы меньше всего ожидали появления наших войск. Это хорошо понимал командир 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор И. М. Афонин. На фронте он с первого дня войны. Был майором, командиром стрел­кового полка. Спустя некоторое время ему присвоили звание полков­ника. Командуя дивизией, а затем и корпусом, И. М. Афонин был известен как мастер стремительных ударов по врагу, дерзких и ори­гинальных решений. Он нацелил на город с юга 161-ю стрелковую дивизию.

Совершив стремительный 35-километровый марш, дивизия овладе­ла Братковцами, Радчей и Креховцами, перерезала дорогу Стани­слав — Надворная и вплотную подошла к городу с юга. Медлить было нельзя. Пока противник не опомнился и не перебросил туда крупные силы, нужно было быстрее начинать штурм Станислава.

Одним из первых в наступление пошел 569-й стрелковый полк под командованием Героя Советского Союза полковника В. Н. Федотова. Этот полк отличился во многих боях. За успешное форсирование Днепра южнее Киева 17 воинов, в их числе и сам В. Н. Федотов, удостоились звания Героя Советского Союза. После этого полк назы­вали полком героев. Не все ветераны дошли до Карпат, но пришед­шие им на смену новички воспитывались на лучших боевых традици­ях полка и в предыдущих боях показали себя умелыми, храбрыми воинами.

После артиллерийско-минометного налета началось наступление. Засевшие на окраине города у кирпичного завода гитлеровцы встретили наступающих сильным пулеметным огнем из уцелевших огне­вых точек. Выдвинутые на прямую наводку орудия подавили их, и наступавший в центре батальон капитана Я. М. Панишева стреми­тельным броском первым ворвался на улицы города.

Вместе с бойцами, воодушевляя их личным примером мужества и отваги, в цепи атакующих был капитан П. П. Дадугин, замполит батальона. Коммунист Дадугин на фронте с первых дней войны. Трижды был ранен, пять раз контужен и каждый раз, едва оправившись от ран, снова уходил на передовую. Два ордена Красного Знаме­ни украшали грудь офицера.

Бойцы любили отважного, никогда не унывающего капитана. Они привыкли видеть его в самых опасных местах, прислушиваться к его советам, следовать его примеру. И в этом бою под командой неустра­шимого офицера воины смело шли вперед, очищали от врага дом за домом, квартал за кварталом. Во время горячей схватки, при подходе к центру Станислава, на одной из его улиц вражеская пуля оборвала жизнь пламенного коммуниста. Теперь эта улица носит имя П. П. Дадугина.

Перегруппировав силы, гитлеровцы перешли в контратаку. Им уда­лось с флангов обойти батальон капитана Я. М. Панишева, создав угрозу окружения. Батальон занял круговую оборону.

Перебегая от одного укрытия к другому, Панишев обходил боевые позиции. Он внимательно проверял расстановку огневых средств, да­вал советы бойцам и командирам.

—   Фашисты  хотят  уничтожить  нас,— спокойно   говорил  он   бой­цам.— Главное — не поддаваться панике. Подпустим врага поближе и ударим наверняка. Увидим, у кого нервы крепче.

Когда гитлеровцы приблизились к батальону, на них со всех сторон обрушился ливень смертоносного металла.

В утихающем шуме боя Панишев отчетливо услышал треск наших автоматов в районе парка. «Кто там?» — подумал комбат. Но внезап­но послышалось громкое «ура» и взрывы гранат. Через несколько минут перед ним стоял Герой Советского Союза младший лейтенант Алексей Орехов.

—  Товарищ капитан, взвод автоматчиков по приказанию команди­ра полка прибыл в ваше распоряжение.

—  Спасибо за помощь! Подоспели вовремя,— и комбат крепко по­жал руку офицеру.

Панишев знал Орехова как храброго воина. Его взвод все время действовал на самых ответственных участках. Поэтому его появление в разгар боя не удивило. Комбата интересовало другое: как автомат­чикам удалось прорваться через вражеское кольцо и соединиться с батальоном?

Младший лейтенант, смахнув пот с разгоряченного лица, объ­яснил:

—   Помогла солдатская смекалка, товарищ капитан. Я так расста­вил бойцов, чтобы гитлеровцы подумали, что имеют дело по меньшей мере с ротой.  Правда, в парке пришлось  крепко схватиться  с фа­шистами, уложили их не менее двадцати...

Вскоре по коридору, пробитому автоматчиками Орехова, подтянул свои расчеты командир минометной роты старший лейтенант М. П. Хохлов. Перегруппировав подразделения, Панишев повел их на дальнейший штурм города.

Штыком и гранатой вышибали врага из укреплений и упорно про­двигались к центру воины батальона майора В. П. Цымбалюка — молодого, но смелого, инициативного офицера. Впереди всех с пуле­метом шел старший сержант Г. П. Фролов. Юным красноармейцем встретил он войну в этом городе. С тяжелыми боями отходил на восток, был несколько раз ранен, партизанил. И вот опять возвратил­ся в Станислав. Пришел победителем, возмужалым, опаленным пла­менем войны, кавалером многих орденов и медалей. В бою за город он уничтожил несколько огневых точек врага. Больше десятка гитле­ровцев уничтожил автоматчик Султан Пазов, абазинец по националь­ности, уроженец высокогорного аула Кубина Карачаево-Черкесской автономной области. Будучи раненным, не ушел с поля боя, продол­жая сражаться с врагом.

В боях за город большое мужество проявила лейтенант медицин­ской службы Катя Матросова из 1036-го артиллерийского полка. Де­вушка пошла на фронт в первые дни войны, была несколько раз ранена, награждена орденами и медалями за отвагу в боях с вра­гами Отчизны. Когда один из бойцов сказал Кате, что она риску­ет жизнью, спасая под огнем врага раненых, отважная девушка ответила:

—  Разве   можно   думать   о   себе,   когда   гибнет человек? Не свою жизнь нужно беречь, а Родину.

Екатерина Матросова погибла, оказывая помощь раненым на поле боя. Сейчас одна из красивых новых улиц города названа именем отважной девушки-бойца.

Обеспечивая действия 161-й стрелковой дивизии с юго-запада, 151-я стрелковая Жмеринская дивизия со стороны Радчи повела на­ступление на Богородчаны   и   овладела   этим   населенным   пунктом.

С востока, овладев Хрыплином и форсировав реку Быстрицу-Надворнянскую, в город ворвался 841-й стрелковый полк 237-й стрелко­вой дивизии, которым командовал подполковник А. Д. Кругляков. Смело и решительно продвигались к центру города вдоль Советской улицы батальоны майора Н. В. Бойцова, капитанов М. И. Андреева и И. К. Распорцева.

С северо-востока к городу вышли полки 141-й стрелковой Киевской Краснознаменной дивизии. Хотя судьба гитлеровцев в городе была предрешена, они оказывали упорное сопротивление.

Встреченная сильным огнем с окраинных домов, залегла вырвав­шаяся вперед стрелковая рота лейтенанта Т. А. Симакова. Место бы­ло неудобное, открытое, выжженная трава плохо укрывала бойцов.

—   Нужно  быстрее  атаковать,— предложил  командиру  батальона капитану А.  И.  Макрушину  лейтенант.— Только подавите  огневые точки.

—  Хорошо,— согласился комбат.— Даю  вам  минометчиков и ар­тиллеристов.

Вскоре к Симакову пробрался командир минометной роты и стал готовить данные для открытия огня. Прикатили свои маленькие пуш­ки артиллеристы.

По сигналу Симакова минометчики открыли беглый огонь по окраи­не города. Прямой наводкой ударили пушки.

—   Рота,  слушай  мою  команду! — крикнул Симаков,  появившись в цепи.— Вперед!

Бойцы вскочили и, стреляя на ходу, ворвались на улицы города. За ними последовали остальные подразделения батальона. Действуя сме­ло и отважно, рота Симакова овладевала одним домом за другим, уничтожила несколько десятков гитлеровцев. Когда бой уже начал стихать, лейтенант погиб. За мужество и героизм, проявленные при штурме Станислава, лейтенанту Т. А. Симакову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем названа одна из улиц города.

С северо-запада к Станиславу подходили полки 30-й стрелковой Киевско-Житомирской Краснознаменной дивизии. Противник не­однократно бросал против них в контратаку пехоту и танки. Против подразделений 35-го стрелкового полка двигались 13 танков. Тогда на прямую наводку были выдвинуты батареи 1-го дивизиона 59-го артиллерийского полка. Их возглавил капитан А. А. Шляховский. Храбрый офицер под огнем врага умело расставил орудия для стрель­бы и подал команду на открытие огня. Артиллеристы подбили несколько гитлеровских танков. При отражении контратаки умение и сноровку показали старшие сержанты Соколов и Михайлов, подбив­шие по одному танку и подавившие несколько огневых точек. Про­тивник был отброшен.

Дорогу из Станислава на Калуш запрудили отходившие части вра­га. В плотном строю шли пехота, артиллерия, танки, автомашины, обозы. На их уничтожение была брошена наша авиация.

Командир 10-й гвардейской штурмовой авиационной Воронежско-Киевской Краснознаменной дивизии Герой Советского Союза генерал-майор авиации А. Н. Витрук вызвал командира 166-го гвардейского штурмового авиационного полка гвардии майора А. Н. Войтекайтеса и приказал выделить 6 штурмовиков и нанести удар по колонне про­тивника северо-западнее Станислава.

—   Кто поведет группу? — спросил генерал.

—   Я сам,— ответил командир полка.

—   Хорошо,      выполняйте,— несколько      помедлив,      согласился Витрук.

Взревели моторы самолетов. Один за другим штурмовики взмыли в воздух и заняли свои места в боевом строю. Войтекайтес на брею­щем полете привел группу в указанный генералом район. Еще на подходе к нему летчики заметили длинную плотную колонну. Войте­кайтес решил атаковать ее с головы. Пролетели стороной, затем раз­вернулись, перестроили группу для атаки. Атаковали одновременно все, произведя несколько заходов на цель. Штурмовали до послед­него патрона. Группа уничтожила много живой силы и техники врага.

Умело действовали в районе Станислава и летчики 208-го штурмо­вого авиационного полка подполковника С. X. Марковцева. Там, где не могли пройти наши танки, куда не могла достать наша артилле­рия, там своевременно появлялись «ильюшины», огнем своих пушек и бомбовыми ударами уничтожали врага, расчищали путь пехоте. За образцовое выполнение заданий командования полк получил почет­ное наименование «Станиславский».

...Еще шел бой в городе, а из подвалов и убежищ выходили жите­ли. Они радостно приветствовали своих освободителей. На Советской улице пожилые женщины остановили бойцов и как родных обнимали и целовали.

К полуночи бой в городе стал утихать. Только кое-где раздавались редкие выстрелы, взрывы гранат. Это наши бойцы добивали засевших в подвалах и на чердаках домов гитлеровцев.

В ночь на 27 июля 1944 года части 30-го стрелкового корпуса гене­рал-майора Г. С. Лазько и 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора И. М. Афонина при содействии войск 74-го стрелково­го корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина с севера и 95-го стрелкового корпуса генерал-майора И. И. Мельникова с юга освобо­дили Станислав от немецко-фашистских захватчиков.

Когда над освобожденным городом поднялось июльское солнце, шумно и празднично стало на его улицах. В нарядной одежде, с яр­кими цветами все шли на торжественный митинг. На нем было при­нято письмо трудящихся города воинам 1-й гвардейской армии, выра­жавшее благодарность за освобождение.

Выступавший на митинге житель города Галицкий сказал: «Мы долго томились и страдали от невыносимых издевательств и насилия немецко-фашистских поработителей. Сейчас снова свободно вздохну­ли, и радостью наполнились наши сердца. Но еще под немецким яр­мом стонут наши братья и сестры, и они ждут с нетерпением своего освобождения. Жители г. Станислава будут работать не покладая рук,  чтобы  помочь  героическим  советским  воинам  очистить  нашу

Родину от гитлеровских извергов и быстрее добить фашистского зве­ря в его берлоге».

А вечером 27 июля по радио передавали приказ Верховного Глав­нокомандующего, объявившего благодарность войскам 1-й гвардей­ской армии генерал-полковника А. А. Гречко за освобождение Ста­нислава, в Москве прогремел салют двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий. Двадцати шести соединениям и частям, наи­более отличившимся в боях за город, было присвоено почетное наи­менование «Станиславские», а двадцать — награждено орденами.

*    *    *

Прошли годы. Неузнаваемым стал Ивано-Франковск (бывший Стани­слав). Город украсился новыми многоэтажными домами, зелеными улицами и парками. Его гордость — современные предприятия, про­дукция которых направляется во все республики страны и во многие зарубежные страны. Счастливо живут люди. Время залечило раны войны, но не стерло в памяти народа имен тех, кто принес свободу и счастье.

Лучшие улицы города названы именами героев-освободителей. На их могилах никогда не увядают цветы.

ПЕРЕД НАМИ — КАРПАТЫ

И. С. КОНЕВ, Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза, Герой Чехословацкой Социали­стической Республики

В середине мая 1944 года по решению Государственного Комитета Обороны, сдав  2-й Украинский фронт генералу армии Р. Я. Мали­новскому, я вступил в командование войсками 1-го Украинского фронта вместо Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, убывшего в распоряжение Ставки Верховного Главнокомандования.

После завершения зимних и весенних наступательных операций войска 1-го Украинского фронта во второй половине апреля перешли к обороне на 440-километровом фронте на рубеже западнее Луцка, восточнее Брод, западнее Коломыи, Красноильска. Им противостояла группа армий «Северная Украина» (4-я и 1-я немецкие танковые ар­мии и 1-я венгерская армия).

Несмотря на то, что в мае активных действий на фронте не велось, было совершенно очевидно, что в недалеком будущем нам предстоит осуществить крупную наступательную операцию с целью разгрома группы армий «Северная Украина» и полного освобождения Украи­ны. Прежде чем приступить к подготовке операции, командованию и штабу фронта потребовалось проделать большую предварительную работу — изучить состояние своих войск, характер обороны против­ника, неоднократно выезжать на отдельные направления для личной рекогносцировки местности и выбора наиболее выгодных участков для нанесения главного удара в предстоящей наступательной опера­ции фронта.

Кроме того, мне, как новому командующему, хотелось возможно глубже ознакомиться с опытом проведенных фронтом операций. С этой целью на командном пункте 38-й армии, находившемся в цент­ре полосы фронта, в присутствии всех командующих армиями были заслушаны и обсуждены доклады командующих 13-й и 38-й армиями генерал-лейтенанта Н. П. Пухова и генерал-полковника К. С. Моска­ленко о проведенных операциях. Подобные сборы я провел также с командирами корпусов, а командармы — с командирами дивизий. Эти сборы, на которых тщательно разбирались положительные и от­рицательные стороны в действиях войск, позволили сделать ряд по­лезных выводов, учтенных при подготовке операции.

В начале июня состоялся разговор по телефону с Верховным Глав­нокомандующим. Мне предложили подготовить соображения по на­ступательной операции фронта и прибыть в Ставку. В штабе мы сразу же приступили к планированию операции. Должен сказать, что про­цесс выработки решения на операцию — это большой, напряженный умственный и физический труд командующего войсками фронта, его штаба и начальников всех родов войск. Нужно тщательно проанали­зировать многочисленные факты, разноречивые сведения, сравнить и сопоставить все «за» и «против», неоднократно побывать на мест­ности — словом, изучить все основательно и лишь после этого при­нять соответствующие решения.

Существо замысла предстоящей операции заключалось в том, что­бы рассечь немецкую группу армий «Северная Украина», разгромить ее по частям, освободить западные районы Украины от гитлеровских захватчиков и начать освобождение Польши.

Противостоящая группировка, насчитывающая более 40 дивизий, оценивалась нами как весьма сильная. При этом учитывалось, что противник располагал крупными оперативными резервами. Хорошо развитая дорожная сеть обеспечивала врагу возможность быстрого маневра этими резервами. Выгодные условия местности позволяли гитлеровцам организовать сильную оборону. Ожидая наше наступле­ние, они развернули усиленные оборонительные работы. Немецко-фа­шистское командование стремилось создать прочную, глубоко эшело­нированную оборону, способную отразить удары советских войск. К середине июля она состояла из трех полос общей глубиной (не считая оборонительного рубежа вокруг Львова) 40—50 км.

Учитывая все это, а также количество и группировку своих войск, мы наметили нанести два мощных удара: первый из района Луцка в общем направлении на Сокаль, Рава-Русскую и второй — из района Тернополя на Львов с задачей разгромить львовскую группировку врага, овладеть мощным узлом обороны — Львовом и крепостью Перемышль.

В луцкой ударной группировке на участке прорыва шириной в 12 км намечалось сосредоточить 14 стрелковых дивизий, 2 танко­вых, механизированный, кавалерийский корпуса и 2 артиллерийские дивизии прорыва. На львовском направлении на 14-километровом участке должны были нанести удар 15 стрелковых дивизий, 4 танко­вых и 2 механизированных корпуса, кавалерийский корпус и 2 ар­тиллерийские дивизии прорыва.

На левом крыле, которое тянулось по предгорьям Карпат, на фрон­те 220 км, обеспечивая операцию, действовали 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А. Гречко и 18-я армия генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева. 1-я гвардейская армия должна была, используя успех 38-й армии, ударной группировкой из пяти дивизий и 4-го гвар­дейского танкового корпуса разгромить противника, захватить и за­крепить плацдармы на Днестре в районе Галича. 18-й армии и части сил 1-й гвардейской армии, действовавшим южнее Днестра, ставилась задача прочно удерживать занимаемые рубежи и быть в готовности к переходу в наступление на Станиславском направлении. Во втором эшелоне фронта намечалось иметь 5-ю гвардейскую армию, а в резер­ве фронта — 47-й стрелковый корпус.

Наше превосходство над врагом в живой силе, танках и артилле­рии было 1,5—2-кратным, в авиации — 4-кратным. А на участке про­рыва удалось добиться гораздо большего превосходства.

В ходе операции имелось в виду окружить и уничтожить львовско-бродскую группировку противника, рассечь группу армий «Северная Украина», одну ее часть отбросить в район Полесья, другую — к Кар­патам, а главными силами фронта выйти на рубеж Вислы.

Такой замысел требовал большой перегруппировки войск, посколь­ку главные силы фронта находились на левом его фланге. Чтобы скрыть подготовку операции, штаб фронта разработал план оператив­ной маскировки, которым предусматривалось имитировать сосредото­чение двух танковых армий и одного танкового корпуса на левом крыле фронта в полосах 1-й гвардейской и 18-й армий. Одновременно принимались меры к тому, чтобы скрыть перегруппировку войск фронта. Надо сказать, что нам не удалось полностью обмануть про­тивника. Он сумел выявить расположение армий, действовавших в первом эшелоне войск фронта. Но перегруппировки войск 1-й гвар­дейской танковой армии в район южнее Луцка, 4-й танковой — в район Тернополя все же остались в тайне, что было очень важно.

В середине июня мы с членом Военного совета генерал-лейтенантом К. В. Крайнюковым вылетели в Москву для доклада плана предстоя­щей наступательной операции. Как мне представлялось, это был об­стоятельно подготовленный и обдуманный план. Однако он вызвал серьезные возражения со стороны Верховного Главнокомандующего, считавшего нецелесообразным нанесение фронтом двух ударов. Ста­лин настойчиво рекомендовал наносить один удар на львовском на­правлении, мотивируя это тем, что на ряде фронтов наибольший успех обеспечивался при   нанесении   одного   очень   сильного   удара.

Мои мотивированные доводы и настойчивость заставили Сталина в конце концов согласиться с нашим планом: «Уж очень вы упрямы. Хорошо,— сказал он,— проводите свой план и выполняйте его на ва­шу ответственность».

В период подготовки операции Военные советы фронта и армий, командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации провели большую работу в войсках. Мы готовились к наступлению на территории бывшей Западной Украины и Польши. Как известно, во время оккупации враг особенно стремился возродить кулачество, по­сеять национальную вражду, а в Польше местными буржуазными партиями усиленно разжигалась ненависть к Советскому Союзу. В связи с этим в политработе обращалось особое внимание на усиле­ние бдительности в войсках.

Общая благоприятная военно-политическая обстановка, успешное наступление Белорусских фронтов, а также завершение большой под­готовительной работы создали в войсках подъем для решительного наступления и уверенного выполнения задач в предстоящей опе­рации.

Непосредственному наступлению главных сил предшествовала раз­ведка боем усиленными передовыми батальонами. На рава-русском направлении разведка обнаружила отход противника на вторую поло­су обороны. Используя столь выгодно сложившуюся обстановку, мы решили 13 июля, не проводя артиллерийской подготовки, перейти в наступление главными силами 3-й и 13-й армий, поддержав их авиацией. Боевые действия в течение дня развивались успешно, но смять противника во время отхода и на его плечах с ходу занять вторую полосу обороны не удалось. Гитлеровцы оказывали упорное и организованное сопротивление. Потребовалось провести артподго­товку  и  осуществить  ввод  вторых  эшелонов  стрелковых  корпусов.

В результате упорных боев за вторую оборонительную полосу 15 июля вся тактическая зона обороны была прорвана на глубину 15—30 км. 16 июля для действий в оперативной глубине была введе­на конно-механизированная группа генерала В. К. Баранова, а с утра 17 июля и 1-я гвардейская танковая армия генерала М. Е. Катукова. Войска 3-й гвардейской и 13-й армий, используя успех танковых со­единений, 18 июля продвинулись на 20—30 км и охватили бродскую группировку с севера, северо-запада и запада.

Прорыв на львовском направлении проходил в более сложной и напряженной обстановке. Фашисты удерживали позиции главными силами. В связи с этим после мощной артиллерийской подготовки, продолжавшейся   полтора   часа,   и   массированных   ударов   авиации

14  июля перешли в наступление главные   силы   60-й   и   38-й   армий. К исходу дня их войска смогли продвинуться лишь на 3—8 км. Гит­леровцы принимали все меры к тому, чтобы не допустить прорыва наших войск. Они ввели в бой к концу первого дня операции и с утра 15    июля   тактические   резервы,   а   на   участке   Колтов,   Боров — и оперативные резервы — 1-ю и 8-ю танковые дивизии и 14-ю пехот­ную дивизию СС «Галичина».

Ожесточенные бои развернулись на всем фронте 60-й и 38-й армий. Особенно напряженная обстановка сложилась в полосе наступления 38-й армии. Чтобы выправить положение, 2-й воздушной армии было приказано массированными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации разгромить танковую группировку гитлеровцев на участке 38-й армии. Во второй половине дня 15 июля бомбардировщики и штурмовики 2-й воздушной армии совершили более 1800 самолето­вылетов. Ударами авиации и артиллерии 38-й армии вражеская тан­ковая группировка была дезорганизована, понесла значительные по­тери, и наступательные возможности ее к исходу дня резко сни­зились. Контрудар был отбит. Настало время вводить танковые армии.

3-я гвардейская танковая армия генерала П. С. Рыбалко утром 16 июля вошла в узкий коридор шириной около 6 км (между Колтовом и Тростянцом Малым). Для быстрого разгрома окруженной бродской группировки и прочного обеспечения флангов были выдвинуты в колтовский коридор, кроме действовавших здесь соединений 60-й армии, 4-й гвардейский и 31-й танковые корпуса, а также многочис­ленные артиллерийские части. 17 июля вслед за 3-й гвардейской тан­ковой армией была введена в прорыв 4-я танковая армия для дей­ствий в направлении южнее Львова. К исходу 22 июля бродская группировка прекратила существование. Советские войска уничтожи­ли более 38 тысяч гитлеровцев, захватили большие трофеи, взяли в плен 17 тысяч солдат и офицеров противника.

Одновременно с уничтожением бродской группировки войска фрон­та продолжали наступление и особенно успешно — на правом крыле. Это открывало большие возможности для более энергичных действий войск центра и левого крыла на направлениях Львов, Галич и Ста­нислав, где операции развивались довольно медленно.

Львов был одним из важных стратегических объектов и крупным центром коммуникаций противника, во многом определявшим устой­чивость его обороны. По этой причине и сам город, и прилегающая к нему местность были сильно укреплены. Командование фронта при­няло решение — обходным маневром танковых армий с севера и с юга захватить город с ходу до подхода к нему вражеских войск со Станиславского направления. Начало действий планировалось на утро 20 июля.

Но в этот день овладеть Львовом танковым армиям не удалось. Противник в течение 20 и 21 июля увеличил действовавшую в районе Львова группировку до четырех дивизий. Таким образом, обстановка, сложившаяся в районе Львова к исходу 21 июля, уже исключала возможность овладеть городом с ходу силами только танковых армий.

Хотя Львов мы с ходу и не взяли, но с выходом танковых армий на подступы к нему положение на левом крыле фронта значительно улучшилось. Немецкое командование, опасаясь флангового удара со стороны Перемышля на юг, 20 июля начало отводить со Станислав­ского направления на запад части 24-го танкового и 59-го армейского корпусов. Войска 38-й армии и правого фланга 1-й гвардейской ар­мии, сбивая арьергарды, преследовали врага.

С 24 июля развернулось наступление на Львов. В течение 24, 25 и 26 июля шли ожесточенные бои на подступах к городу. Утром 27 июля г. Львов— областной центр Украины, важный узел дорог и крупный культурный центр — был освобожден.

В результате разгрома противника в районе Львова и потери им городов Равы-Русской, Львова, Перемышля, Владимира-Волынского войска группы армий «Северная Украина» не только понесли боль­шие потери, но и оказались расколотыми на две части. Одна из них — 4-я танковая армия,— безуспешно пытаясь отдельными раз­розненными соединениями оказать сопротивление, откатывалась к Висле. Вторая, состоявшая из соединений 1-й немецкой танковой армии и 1-й венгерской армии (более 20 пехотных и 3 танковые диви­зии),— отходила на юго-запад, к Карпатам, так как пути, ведущие на запад через Перемышль, были нами отрезаны. Вследствие этого воз­никла выгодная обстановка для стремительного наступления войск правого крыла фронта к Висле в общем направлении на Сандомир, а также развития успеха армиями левого крыла в направлении Дрогобыча для разгрома 1-й танковой армии гитлеровцев и 1-й венгер­ской армии в предгорьях Карпат.

Рассмотрим кратко, как развивались события на левом крыле фронта. В целях полного использования достигнутого оперативного успеха на львовском направлении и разгрома Станиславской группи­ровки 4-й танковой армии была поставлена задача форсированным маршем к утру 28 июля выйти в район Самбора, откуда стремитель­ным ударом к исходу дня овладеть Дрогобычем и Бориславом, чтобы совместно с 1-й гвардейской армией, вышедшей к этому времени в район Ходорова, разгромить противника и не допустить его отхода за р. Сан. Однако из-за усилившегося сопротивления противника на Днестре и в районе Дрогобыча 4-я танковая армия не смогла полно­стью выполнить эту задачу.

1-я гвардейская армия генерала А. А. Гречко и 18-я армия генера­ла Е. П. Журавлева продолжали преследование противника и про­двигались к Карпатам. Враг, используя крупные арьергарды, усилен­ные танками, оказывал упорное сопротивление на выгодных естест­венных рубежах. Действуя напористо, войска 1-й гвардейской армии при содействии 18-й армии 27 июля освободили Станислав. В честь освобождения города Москва салютовала славным воинам 1-го Укра­инского фронта.

После освобождения Станислава бои на всем левом крыле фронта в направлении Отыни, Богородчан и одновременно частью сил вела бои за проходы в предгорьях Карпат в районах Пасечной, Дары и южнее Ослав-Бяле. Войска 1-й гвардейской армии, встречая возрос­шее сопротивление противника, медленно продвигались в общем на­правлении на Дрогобыч.

Гитлеровцы, стремясь задержать продвижение войск армии, на от­дельных участках переходили в ожесточенные контратаки. После неоднократных контратак силами до двух полков пехоты при поддерж­ке 40 танков им 28 июля удалось потеснить части 30-го стрелкового корпуса и овладеть г. Калушем. Но в ходе упорных боев части армии 30 июля вновь заняли город. К исходу 30 июля части 1-й гвардейской армии в результате трехдневных упорных боев продвинулись от 8 до 15 км и вели бои на рубеже Роздол, Журавно, Збора, Раков.

Главные силы 18-й армии в течение 28—30 июля неотступно пре­следовали противника и 31 июля овладели железнодорожной стан­цией Долина, перерезав шоссейную дорогу, ведущую через Карпаты в Венгерскую равнину.

В своем донесении начальник политотдела 18-й армии Л. И. Брежнев сообщал:

«Благодаря высокому боевому духу личного состава армия в пер­вые же пять дней боев (с 23 по 28 июля) добилась значительных успехов. Занято свыше 150 населенных пунктов, в том числе города Отыня, Надворная. Взято в плен до 4000 вражеских солдат и офице­ров. Захвачены большие трофеи, особенно в Надворной».

Немецко-фашистское командование упорной обороной на Днестре и контратаками стремилось вывести части львовской и Станиславской группировок, понесшие значительные потери, за р. Сан по наиболее удобному оставшемуся у противника пути через Дрогобыч, Самбор, Санок.

Противник, не без основания опасаясь выхода наших войск в Вен­герскую равнину, дрался упорно. В течение пяти дней, с 31 июля по 4 августа, особенно ожесточенные бои развернулись в районе Доли­ны, Выгоды. Чтобы обеспечить отвод частей своей 1-й танковой ар­мии, гитлеровцы предпринимали контратаки силами до пяти диви­зий, пытаясь вернуть дорогу Долина — Людвиковка.

За четыре дня ожесточенных боев группировка немецких войск в районе Долины была обескровлена. 4 августа враг вынужден был начать отход из района Долина, Болехов на запад и юго-запад.

1-я гвардейская армия во взаимодействии с 4-й танковой армией и частью сил 38-й армии продолжала наступление и 5 августа овладе­ла важным узлом дорог — г. Стрыем. Войска 18-й армии 4 августа, сломив сопротивление противника в районе Выгоды, Долины, с боями продвигались на запад и 5 августа форсировали р. Свич.

Таким образом, с 19 по 28 июля войска 1-го Украинского фронта успешно решили все стоящие перед ними задачи. Группе армий «Се­верная Украина» было нанесено тяжелое поражение.

Боевые действия войск фронта на этом решающем этапе Львовско-Сандомирской операции отличались большим напряжением и огром­ным пространственным размахом. Здесь, в весьма сложной фронто­вой операции, развернувшейся на фронте протяжением более чем 400 км и до 200 км вглубь, решалось последовательно несколько крупных оперативных задач, весьма тесно связанных между собой единой стратегической целью: ликвидация бродской группировки противника, разгром и преследование рава-русской группировки с форсированием р. Сана, овладение Львовом и Перемышлем и разви­тие  наступления на Станиславском и дрогобычском  направлениях.

В конце июля, когда действия развернулись на двух расходящихся операционных направлениях — сандомирско-бреславском и карпат­ском, надо прямо сказать, что управлять войсками стало очень слож­но. Возникла необходимость создания отдельного управления армия­ми, нацеленными на преодоление Карпат.

В конце июля или в начале августа я изложил свои соображения по этому поводу И. В. Сталину и попросил создать самостоятельное управление для группы войск карпатского направления. И. В. Сталин мне ответил, что в распоряжении Ставки есть свободное управление 4-го Украинского фронта под командованием генерал-полковника И. Е. Петрова, которое может принять войска 1-й гвардейской и 18-й армий. Генерал И. Е. Петров прибыл к нам на КП в г. Радехов 4 ав­густа, а на следующий день по директиве Ставки 1-я гвардейская и 18-я армии вошли в состав 4-го Украинского фронта.

Теперь войска 1-го Украинского фронта, действуя на одном опера­ционном направлении, развивали энергичное наступление в общем направлении на Сандомир.

Успешное проведение Львовско-Сандомирской операции явилось ре­зультатом возросшей мощи Советских Вооруженных Сил, роста воен­ного искусства, организаторских способностей командного состава, боевого мастерства наших воинов. В ожесточенных боях за освобож­дение Украины и восточных районов Польши они показали замеча­тельные примеры выполнения своего долга, беззаветной преданности Родине и Коммунистической партии. За проявленные в ходе освобож­дения западных областей Украины высокое боевое мастерство и ге­роизм более 123 тысяч воинов были награждены орденами и медалями, а 160 человек удостоены высокого звания  Героя   Советского   Союза.

Полковники И. И. Якубовский и В. С. Архипов были награждены второй медалью «Золотая Звезда», а прославленный летчик нашей страны полковник А. И. Покрышкин — третьей.

За проведение Львовско-Сандомирской операции мне было присвое­но звание Героя Советского Союза.

РАССКАЗЫВАЮТ ДОКУМЕНТЫ

Из донесения политотдела 39-й   пушечной   артиллерийской   бригады политотделу 38-й армии о боях в районе Обертина.


1 мая 1944 г.

Части бригады 28, 29 и 30 апреля вели напряженные бои с насту­пающими танками и пехотой противника в районе Обертина. Особен­но ожесточенный бой разыгрался 30 апреля. Немцы предприняли под прикрытием авиации ожесточенную атаку с целью прорваться в Обертин. Командующий артиллерией армии приказал бригаде отра­зить эти атаки. Мощным огнем наших подразделений на протяжении дня было отражено 9 крупных атак пехоты и танков противника.

2-й дивизион 1251-го пушечного артиллерийского полка (командир дивизиона капитан Губенко, заместитель по политчасти капитан Кир­санов), 3-й дивизион 1247-го пушечного артиллерийского полка (ко­мандир дивизиона майор Николаев, заместитель по политчасти капи­тан Чистяков) стояли на прямой наводке. Из леса появилась группа танков и пехоты противника, их поддерживала авиация. Указанные дивизионы открыли артиллерийский огонь из тяжелых орудий пря­мой наводкой. Немцы заметили орудия. Огневые позиции подверг­лись интенсивному обстрелу со стороны танков и артиллерии против­ника. Не было места на огневых позициях, где бы ни рвались снаря­ды. Но наши артиллеристы держались мужественно, причем в самые опасные минуты не прекращали вести огонь по противнику. Разыгра­лась дуэль между танками противника и нашими артиллеристами. Когда создалось исключительно тяжелое положение (танки противни­ка подходили к огневым позициям), парторг дивизиона тов. Хлюстров обратился к огневым расчетам с призывом:

«Товарищи, сильнее огонь по врагу, не дадим ни метра советской земли фашистским мерзавцам! За Родину! За Сталина! Огонь!»

Еще дружнее стали работать огневые расчеты. Запылали танки врага. Артиллеристы сожгли 4 и подбили 3 танка. Видя безвыходное положение, оставив на поле боя 7 танков и более 300 трупов солдат и офицеров, фашисты обратились в бегство.

В этом бою отличились командиры батарей Кабичев, Герой Совет­ского Союза Барданов. Кабичев был ранен в бою, но он не ушел с поля боя до окончания операции. За хорошие действия по уничто­жению техники и живой силы врага, проявление мужества и героиз­ма представлено к правительственным наградам 13 человек.

На другом участке фронта, севернее Обертина, отражал ожесточен­ные атаки 2-й дивизион 1247-го пушечного артиллерийского полка (командир дивизиона старший лейтенант Воробьев,  заместитель по политчасти Юсов). Здесь создалось угрожающее положение для ар­тиллеристов (...) Огнем нашей артиллерии было подожжено три немец­ких танка, и атака была отражена.

В этом бою отличились старший лейтенант Воробьев, старший лей­тенант Круглов,  сержанты Шубин,    Чернов,    Лядовский   и   другие.

В этих труднейших боях люди показали исключительную стой­кость, мужество и знание своего дела.

В период разгара боя многие товарищи, отличившиеся в бою, пода­ли заявление о приеме их в партию. Только 30 апреля партийной комиссией бригады принято в члены ВКП(б) 9 человек, кандидатами в члены ВКП(б) — 4 человека(...)


Начальник политотдела 39 ПАБр гв. подполковник Батуринский

Архив МО СССР, ф. 393, on. 9023, д. 46, л. 9.

*     *     *

Из донесения политотдела 351-й стрелковой Шепетовской Краснозна­менной дивизии политотделу 18-й армии о бое под с. Красным Ста­ниславской области.


28 июля 1944 г.

(...)В бою под селением Красное отличился 1161-й стрелковый полк, который блестяще выполнил боевой приказ командования по овладе­нию селением Красное. Умелым маневром, стремительностью наступ­ления подразделений полка и массовым проявлением мужества и героизма со стороны бойцов и командиров, которые неоднократно вступали в рукопашную схватку, удалось окружить и уничтожить группировку противника в районе с. Красного. При этом пленя, унич­тожая и рассеивая более 1500 солдат и офицеров противника, захва­тив и уничтожив огромный обоз, численностью до 200 повозок, 60 автомашин и мотоциклов, разгромив всю его технику, захватив склад с боеприпасами и много трофеев.

Бой в районе с. Красного длился на протяжении 5 часов, против­ник упорно сопротивлялся. История полка еще не знала столько горя­чих схваток, такого азарта в наступлении со стороны личного соста­ва, массового проявления мужества и героизма бойцов, сержантов и офицеров. Все были полны стремления не дать противнику вырвать­ся живым.

В ходе боя было видно, что противник стремится оттянуть свои основные части на дорогу в направлении г. Долины. Тогда 3-й стрел­ковой батальон под командованием майора Лаврищева стремительным броском вперед пересек дорогу врагу и стал сжимать его, расстреливая вражеских солдат с фланга, огонь пулеметов и автоматов доставал противника и в кюветах дороги. Противник, предпринимая отчаянную попытку прорваться через дорогу, ввел в бой большое ко­личество танков.

Но все эти попытки кончились поражением. Подразделения 1161-го стрелкового полка сжимали кольцо, громили и уничтожали живую силу и технику, поле боя сплошь покрылось трупами вражеских солдат и офицеров. В этом бою было уничтожено более 500 солдат и офицеров противника, захвачено и уничтожено 15 танков, несколь­ко самоходных пушек, 5 орудий, до 200 подвод, 10 автомашин, взято в плен до 700 солдат и офицеров.

Коммунисты и комсомольцы были в первых рядах и показывали пример неустрашимости. Не только бойцы-стрелки, но и артилле­ристы бросились в рукопашную схватку (...)

(...) Лейтенант Смирнов, командир взвода 6-й стрелковой роты, под­бежал к вражеской танкетке, бросил гранату и крикнул: «Сдавай­тесь, гады, иначе истреблю всех». Танкисты выскочили и сдались в плен. Младший сержант Слоетин, кандидат в члены ВКП(б), с отде­лением бойцов убил до 30 солдат и пленил 2 офицеров.

Старшина Борунов (рота противотанковых ружей) первым с криком: «Ура! За нашу Родину!» выскочил на дорогу и бросил гранату в движущиеся повозки. Уничтожив несколько подвод, он, таким обра­зом, запрудил дорогу, бойцы в упор расстреливали панически бегу­щих солдат и офицеров противника. Борунов был ранен, но не оста­вил поле боя, продолжал истреблять живую силу врага до тех пор, пока второе ранение не заставило его уйти в санчасть.

(...) Командир 6-й стрелковой роты коммунист Ларин с криком «За Родину! За Сталина!» со взводом бойцов бросился в гущу вражеских солдат и офицеров, захвачено в плен 50 мадьяр. В этом бою пал смертью храбрых заместитель командира по политчасти 3-го стрелко­вого батальона 1161-го стрелкового полка лейтенант тов. Доев. Весть о героической гибели заместителя командира по политчасти пролете­ла по всему батальону. Командир батальона тов. Лаврищев закри­чал: «Товарищи, смертью храбрых погиб ваш заместитель командира батальона, бейте за него проклятого (врага)!»

(...) На протяжении 2 км дорога забита вражескими обозами, трупа­ми офицеров и солдат (...)

Начальник политотдела 351 СШКД подполковник Вепринцев.

Архив МО СССР, ф. 371, on. 6386, д. 42, л. 170—171.

ПО СТРАНИЦАМ ФРОНТОВЫХ ГАЗЕТ

ПЕСНЯ О КОМБАТЕ

Не ветер над горными тропами свищет,

Деревья сгибая на склонах Карпат.

Тропою лесною Василий Лаврищев

Ведет батальон на врага вперехват.

Мохнатые сосны, лесные берлоги,

Змеится тропинка, тесна и  узка.

Но вот впереди на широкой дороге

Чужие машины, чужие войска...

И с ходу, бойцов развернувши подковой,

На вражью колонну, на танки — вперед!

И снова «полундра» — соленое слово

Зовет, одобряет и сил придает.

И тельник минера морской полосатый,

Как знамя победы, мелькает в огне.

И кажется, будто бы здесь не Карпаты,

И будто он снова на «Малой земле».

Василий Лаврищев! Крылатая слава

Летит впереди, обгоняя полки...

В горах под огнем тяжела переправа,

Над горной рекой берега высоки.

Вдруг, коротко вскрикнув и руки раскинув,

Он падает наземь с кусочком свинца,

Как будто бы хочет обнять Украину,

Которой он отдал себя до конца.

Над свежей могилой строчат автоматы,

Прощальные слезы скупы и горьки.

Над павшим комбатом проходят солдаты.

На Запад, в Карпаты, уходят полки.

Ст. лейтенант Р. Симанович.

«Знамя Родины», 1944, 2 октября.


Василий Лаврищев! Имя этого отважного офицера хорошо известно в Прикарпатье и Закарпатье. Герой боев заслужил вечную славу и бессмертие.

В. А. Лаврищев родился в 1920 году в д. Крюкове Колпянского района Орловской области. С 1940 года служил на Черноморском флоте. Рядовым краснофлотцем участвовал в героической обороне Одессы. Командование заметило этого отчаянно храброго, смекалистого воина и присвоило ему офицерское звание. При обороне города морской славы — Севастополя — Лаврищев уже командовал ротой. Затем он сражался на огненной «Малой земле» под Новорос­сийском. Там получил свою первую правительственную награду — орден Красной Звезды.

Героический путь отважного офицера проходил через Украину, где он вступил в командование батальоном 1161-го стрелкового полка 351-й стрелковой Шепетовской дивизии. Его батальон первым в диви­зии форсировал р. Днестр и вступил в Прикарпатье. В историю осво­бождения края вошел подвиг этого батальона, оборонявшего в тече­ние 10 дней с. Рошнев. 10 дней, находясь в окружении, оборонял это село малочисленный батальон (всего 67 человек), и не только оборо­нял, но и наносил ощутимые потери врагу. Когда по приказу коман­дования батальон Лаврищева пробился из окружения, он вывел с со­бой всех раненых, обоз, а также захватил у врага 22 пулемета, 1 миномет и 45 пленных.

Умелым, храбрым командиром проявил себя Лаврищев и в насту­пательных боях летом 1944 года. В бою у с. Красного батальон под его командованием разгромил большую колонну противника, уничтожил много гитлеровцев, захватил 16 танков, 10 автомашин, много воору­жения.

Отличился В. А. Лаврищев и в боях за г. Долину, сражаясь против превосходящих сил врага.

Погиб он смертью храбрых 5 августа 1944 года при форсировании р. Свичи, западнее Долины.

Указом Президиума Верховного Совета СССР Василию Алексееви­чу Лаврищеву посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем названы улицы в г. Долине Ивано-Франковской области и в г. Ужгороде Закарпатской области. (Ред.).

Штурм Карпат

ЧЕРЕЗ ГЛАВНЫЙ КАРПАТСКИЙ ХРЕБЕТ

А. А. ГРЕЧКО, Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза, Герой Чехословацкой Социалистической Республики

В героической летописи Великой Отечественной войны советского на­рода против гитлеровских захватчиков особое место занимает 1944 год, названный годом решающих побед. Развивая наступление по всему фронту, советские войска добились замечательных успехов. Именно в 1944 году враг был изгнан за пределы нашей Родины. Это еще больше укрепило международный авторитет Советского Союза — ведущей силы антигитлеровской коалиции. Начался освободительный поход советских Вооруженных Сил, позволивший народам целого ря­да европейских стран избавиться от фашистской оккупации.

На протяжении всей войны мне довелось участвовать в боях на южном стратегическом направлении — на Кавказе, а затем на зем­лях Украины, в том числе и в Закарпатье. О действиях советских войск в Карпатах и пойдет речь ниже.

Победы Красной Армии в Карпатах явились логическим развитием ее успехов в предшествующих операциях. Важное значение имели действия наших войск в западных областях Украины. В результате Львовско-Сандомирской операции украинская земля была полностью освобождена от гитлеровских захватчиков. Это событие имело огром­ное военно-политическое значение. Выход советских войск на ближ­ние подступы к Чехословакии приблизил час избавления ее народов от немецко-фашистского гнета.

После изгнания врага с Правобережной Украины одной из перво­очередных задач наших Вооруженных Сил в конце лета 1944 года стало освобождение Закарпатья.

В первой половине августа войска 4-го Украинского фронта, дей­ствуя в сложных условиях предгорий Карпат, продолжали наступле­ние в юго-западном направлении, очищая от противника Дрогобычский  промышленный  район.   5   августа  войска   фронта   освободили г. Стрый, 6 августа — Дрогобыч, а 7 августа — Самбор и Борислав.

Учитывая всевозрастающее сопротивление гитлеровцев, большую усталость наших войск, а также сложность боевых действий в усло­виях горно-лесистой местности, Ставка Верховного Главнокомандова­ния приказала войскам 4-го Украинского фронта временно перейти к обороне и начать тщательную подготовку наступательной операции с переходом Восточных Карпат.

Нам предстояло преодолеть действительно большие трудности. Впе­реди был мощный горный массив, целая система гор — несколько параллельных хребтов, вытянутых с северо-запада на юго-восток и расчлененных поперечными долинами. Главный Карпатский хребет имеет несколько перевалов. Важнейшие из них — Дуклинский, Лупковский, Радошицкий, Русский, Ужокский, Верецкий, Вышковский, Яблоницкий и Татарский.

К географическим особенностям Восточных Карпат относится то, что они почти сплошь покрыты густыми, труднопроходимыми ле­сами.

Здесь берет свое начало множество рек. В период дождей уровень воды в них быстро поднимается до 3—5 м, а течение достигает 1,5 — 2,5 м в секунду.

Район боевых действий имел слабо развитую дорожную сеть. К то­му же дороги, проложенные по долинам, пересекались рядом рек и ручьев и поэтому имели множество мостов и водосточных труб. При отходе гитлеровские войска взрывали эти сооружения, создавая боль­шие трудности для движения наших войск, особенно артиллерии, тан­ков и автотранспорта. Что касается грунтовых дорог, то они были пригодны лишь для движения гужевого транспорта, а горные тропы через перевалы в основном обеспечивали передвижение только вьюч­ного транспорта и пехоты. Все это ограничивало маневр войскам, за­трудняло выбор огневых позиций для артиллерии и минометов, усложняло организацию управления и взаимодействия.

Готовясь к преодолению Восточных Карпат, мы учитывали также и мощную оборону, созданную гитлеровцами. Первый оборонитель­ный рубеж состоял из целого ряда опорных пунктов и узлов сопро­тивления с развитой системой траншей, проволочных и минных за­граждений. Второй рубеж проходил в 6—8 км от переднего края пер­вого рубежа и по своему инженерному оборудованию не уступал ему. Вдоль Главного Карпатского хребта по линии границы были располо­жены мощные долговременные фортификационные сооружения, до­полненные заграждениями полевого типа,— так называемая линия Арпада. В оперативной глубине по рекам Вислоке и Ондаве готовился тыловой оборонительный рубеж.

И еще несколько слов о противостоящих нам вражеских силах. В Восточных Карпатах оборонялась армейская группа под командованием генерал-полковника Хейнрици (1-я немецкая танковая и 1-я венгерская армии). На 8 сентября она включала 10 немецких, 8 вен­герских дивизий и 2 венгерские горнострелковые бригады. Против­ник имел более 320 тысяч человек, 3250 орудий и минометов, до 100 танков и штурмовых орудий. На этом же направлении гитлеров­ское командование сосредоточило около 450 боевых самолетов.

Для обороняющейся стороны это было немало. Что же касается политической обстановки в этом районе, то она отнюдь не благопри­ятствовала гитлеровцам. Как известно, еще накануне второй мировой войны немецкие фашисты расчленили Чехословацкую республику. Чехию и Моравию они присоединили к Германии в качестве протек­тората, Закарпатскую Украину и южные районы Словакии передали Венгрии, а оставшуюся территорию Словакии провозгласили «само­стоятельным государством». Чешский и словацкий народы не могли мириться с таким положением и в течение шести лет под руководст­вом  коммунистической   партии  вели  борьбу  за  свое  освобождение.

Приближение Красной Армии к границам Чехословакии способст­вовало усилению национально-освободительного движения. Особенно широкий размах это движение приняло в Словакии. Большую брат­скую помощь словацким патриотам оказывал Советский Союз. Летом 1944 года по просьбе чехословацкого руководства и на основе совет­ско-чехословацкого договора в Словакию из СССР были переброшены партизанские группы, на базе которых создавались крупные народ­ные формирования. В то же время в Словакию пришли многие совет­ские партизанские группы, отряды и бригады, в том числе А. С. Егорова, Л. Е. Беренштейна, Е. П. Волянского, В. А. Карасева, В. А. Квитинского, М. И. Шукаева. Советское командование оказыва­ло словацким патриотам помощь оружием, боеприпасами и другими материалами.

С приближением советских войск к чехословацкой границе парти­занская борьба вспыхнула с новой силой. В ответ на вступление в Словакию немецко-фашистских войск начались массовые вооружен­ные выступления словацкого народа, которые переросли в общена­родное восстание, возглавляемое Коммунистической партией Слова­кии. К восставшим присоединилась также часть регулярной словац­кой армии.

31 августа посол Чехословакии в СССР Зденек Фирлингер от имени своего правительства обратился к Советскому правительству с про­сьбой оказать военную помощь восставшим. Правительство СССР и Советское Верховное Главнокомандование немедленно предприняли необходимые меры. 2 сентября Ставка Верховного Главнокомандова­ния отдала директиву о подготовке и проведении операции на стыке 1-го и 4-го Украинских фронтов с тем, чтобы ударом из района Кросно, Санока в общем направлении на Прешов выйти на словацкую гра­ницу и соединиться со словацкими патриотами.

Проведение операции возлагалось на войска 1-го и 4-го Украинских фронтов. От 1-го Украинского фронта выделялась 38-я армия под ко­мандованием генерал-полковника К. С. Москаленко, усиленная под­вижными соединениями. В нее вошел также 1-й Чехословацкий ар­мейский корпус генерала Л. Свободы. От 4-го Украинского фронта в операции участвовала 1-я гвардейская армия, которая правым флангом должна была наступать из района Санока в направлении Команьча (5 км севернее Радошице) с целью выйти на границу Слова­кии и соединиться со словацкими войсками и партизанами. Свои дей­ствия армия согласовывала с действиями 3-й армии 1-го Украинско­го фронта. План операции предусматривал, что словацкие войска и партизаны нанесут противнику удар с тыла с тем, чтобы овладеть Дуклинским и Лупковским перевалами и обеспечить продвижение на­ших войск.

В то же время Ставка Верховного Главнокомандования дала указа­ние 2-му Украинскому фронту ударом с юга в направлении Сату-Маре помочь 4-му Украинскому фронту перейти через Карпаты и овладеть Ужгородом, Чопом, Мукачевом.

Началась подготовка войск и штабов к предстоящим боям. Прово­дилась она в крайне сжатые сроки. Фактически в нашем распоряже­нии имелось всего четверо суток. За это время была проведена пере­группировка соединений и частей, поставлены задачи войскам, под­готовлены артиллерия, авиация и инженерные войска, организованы управление и связь, подвезено недостающее количество боеприпасов, продовольствия и фуража.

Готовя войска и штабы к наступлению, мы, конечно, прежде всего учитывали горно-лесистый характер местности. Практиковались спе­циальные занятия с командным составом на картах, проводились тактические занятия в поле. Командование и политические органы знали, что преодоление вражеской обороны потребует от всего лично­го состава большого напряжения и высокой организованности. Отсю­да вытекала и вся партийно-политическая работа. В войсках изучал­ся и широко пропагандировался опыт боев в горах Кавказа и Крыма.

Понятно, что за такой короткий промежуток времени не все вопро­сы удалось решить как следует. Но медлить было нельзя: восставшие патриоты Словакии ждали нашей помощи.

7 сентября 1944 года в полосе 38-й армии была проведена разведка боем силами разведывательных отрядов, а в 8 часов 45 минут 8 сен­тября после артиллерийской подготовки и ударов авиации перешли в наступление главные силы армии. Атакующие части прорвали пе­редний край вражеской обороны и развернули наступление в направ­лении Дуклинского перевала.

Наступлению соединений 1-й гвардейской армии также предшест­вовала разведка боем, которая была проведена в полосе 107-го стрел­кового корпуса. Разведывательные отряды 129-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Т. У. Гринченко смелым ударом захватили Пловце — важный опорный пункт на переднем крае обороны врага. Умело действовала и разведка 276-й стрелковой дивизии генерала П. М. Бежко. Ей удалось захватить Заслав — важный опорный пункт врага на левом берегу р. Сана.

9 сентября, в 8 часов 20 минут, после 50-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление соединения первого эшелона 107-го стрелкового корпуса. Бои носили упорный и ожесточенный ха­рактер. Используя выгодные условия местности и подготовленные ру­бежи, враг упорно сопротивлялся. Каждую высоту, каждый населен­ный пункт приходилось брать в тяжелой кровопролитной борьбе. Тем не менее в первый же день наступления части корпуса сломили со­противление 68-й и 96-й вражеских пехотных дивизий и продвину­лись на 5—6 км.

Гитлеровское командование приложило все усилия, чтобы задер­жать наше наступление. Оно спешно подтянуло в район прорыва вто­рые эшелоны и резервы с других участков.

Следует отметить, что боевые действия войск армии сильно затруд­нялись из-за плохой погоды. Ливни размыли горные дороги и тропы. Слабая видимость не позволяла в полную меру действовать авиации: в течение первого дня наступления в полосе армии она сделала всего лишь 32 самолетовылета. Ко всему прочему не был осуществлен предусмотренный планом операции захват карпатских перевалов словац­кими дивизиями и партизанскими отрядами. Это позволило гитлеров­цам  наращивать свои  силы   в   полосе   наступления   наших   войск.

И все же, несмотря на огромные трудности, 13 сентября соедине­ния 1-й гвардейской армии прорвали вражескую оборону на 30-кило­метровом фронте и продвинулись в глубину на 10—15 км. Боевые действия армии переросли вскоре в общее наступление 4-го Украинского фронта. 18 сентября включилась в наступление и 18-я армия.

Под ударами войск 4-го Украинского фронта противник вынужден был начать отход на Главный Карпатский хребет. Здесь проходила государственная граница Словакии. Близость ее вдохновляла совет­ских воинов на героические дела. 20 сентября войска 1-й гвардейской армии пересекли границу с дружественной нам Чехословакией. Пер­выми на землю братского народа вступили воины 242-й горнострелко­вой дивизии под командованием генерала В. Б. Лисинова и 129-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Т. У. Гринченко.

Высокие образцы мужества и отваги проявили воины 1-го батальо­на 900-го горнострелкового полка 242-й дивизии (батальоном коман­довал капитан Г. Н. Шавлухашвили). Они выбили гитлеровцев из опорных пунктов, прилегающих к границе, и в 12 часов 20 сентября первыми в дивизии вступили на территорию Чехословакии. Успешно Действовали и воины 325-го гвардейского стрелкового полка 129-йгвардейской дивизии (полком  командовал   майор   Н. Д. Алексенко).

За выход на границу и водружение знамени на Главном Карпатском хребте полк был награжден орденом Красного Знамени. Военный со­вет   фронта   объявил   благодарность   всему  личному составу  полка.

К 30 сентября войска 1-й гвардейской и 18-й армий на всем протя­жении вышли на рубеж Главного Карпатского хребта. Но теперь стоя­ла более сложная задача: овладеть этим хребтом, укрепленным системой сооружений линии Арпада. Эту задачу надо было решать без всякой задержки, чтобы враг не мог закрепиться.

После длительных и напряженных боев, развернувшихся в первой половине октября, войска 4-го Украинского фронта одержали новую победу. Они овладели Главным Карпатским хребтом, захватив пере­валы Лупковский, Русский, Ужокский, Верецкий, Вышковский, Яблоницкий и Татарский. От фашистских захватчиков были освобождены Ясиня (Керешмезе), Рахов и многие другие пункты Закарпатья.

Народы нашей страны с большой радостью отметили эту победу. 18 октября 1944 года столица нашей Родины салютовала войскам 4-го Украинского фронта двадцатью артиллерийскими залпами. Со­рок соединений и частей, отличившихся в боях за овладение Восточ­ными Карпатами, получили почетное наименование «Карпатских». Многие дивизии и полки были награждены орденами.

Во второй половине октября части и соединения 4-го Украинского фронта развернули боевые действия на юго-западных и южных скло­нах Восточных Карпат. Тем временем войска правого крыла 2-го Украинского фронта выдвинулись в район юго-западнее Ужгорода. Это создавало угрозу окружения основных сил 1-й венгерской армии, оборонявшейся перед центром и левым крылом 4-го Украинского фронта. Враг начал отступать. Войска 18-й армии и 17-го отдельного гвардейского корпуса развернули преследование.

26 октября 1944 года наши войска освободили крупный промыш­ленный центр — Мукачево. В боях за город отличились бойцы и ко­мандиры 351-й стрелковой дивизии генерал-майора И. Ф. Дударева, 237-й стрелковой дивизии полковника М. Г. Тетенко, 15-й штурмовой инженерно-саперной бригады полковника М. Д. Бараша. Восемь наи­более отличившихся частей были удостоены почетного наименова­ния «Мукачевских».

На следующий день наши войска освободили Ужгород. В боях за город умело и отважно сражались подвижная группа под командова­нием полковника И. Ф. Хомича в составе 5-й гвардейской танковой бригады под командованием полковника И. М. Моруса и 875-го самоходно-артиллерийского полка под командованием подполковника Д. А. Ольховенко, 151-я стрелковая дивизия генерала Д. П. Подшивайлова и слушатели армейских курсов подготовки младших лейте­нантов под командованием подполковника А. Н. Повидайло. И снова Москва дважды салютовала советским войскам, освободившим Мукачево и Ужгород.

Проведение боевых действий по освобождению Закарпатья значи­тельно облегчалось тем, что удары по врагу с тыла наносили партиза­ны. На протяжении всей второй мировой войны жители Закарпатья, возглавляемые коммунистами, вели упорную борьбу против гитлеров­цев. Больших масштабов достигло партизанское движение в Закар­патской Украине летом 1944 года. Братскую помощь трудящимся края оказывали народ Советской Украины, ЦК Компартии Украины. На территорию Закарпатья Украинским штабом партизанского дви­жения были переброшены группы, которые вскоре выросли в много­численные партизанские отряды. Они совершали смелые рейды по тылам врага, громили его штабы, узлы связи, истребляли живую си­лу и технику.

У нас, участников освобождения Закарпатья, на всю жизнь оста­нутся в памяти встречи с населением городов и сел. Наших солдат и офицеров встречали как самых дорогих гостей. Горячо, от всего сердца благодарили местные жители своих освободителей, помогали им всем, чем могли: восстанавливали дороги, мосты, любовно ухажи­вали за ранеными солдатами и офицерами.

В конце октября завершилась наступательная операция 4-го Укра­инского фронта. Она проводилась в тесном взаимодействии с 1-м и 2-м Украинскими фронтами и имела большое военно-политическое значение. Овладев Восточными Карпатами, мы лишили противника важного стратегического рубежа. Перед нами открылись широкие возможности для дальнейшего продвижения в глубь Чехословакии.

Своим наступлением советские войска оказали существенную по­мощь Словацкому национальному восстанию, приковав к себе значи­тельные силы гитлеровцев. Советский Союз помогал словацким по­встанцам оружием и боеприпасами. Это облегчило самоотверженную борьбу патриотов Словакии. Боевые действия Красной Армии поло­жили начало освобождению Чехословакии, укрепив веру ее сынов и дочерей в достижение скорой победы над фашистскими захватчи­ками.

Главным результатом наступления войск 4-го Украинского фронта было окончательное освобождение Закарпатской Украины. Трудящие­ся края впервые за многовековую историю получили возможность самостоятельно решать свою судьбу. По мере освобождения террито­рии Закарпатья советскими войсками развивалась политическая активность трудящихся. Их борьбой руководили местные коммунисти­ческие организации. 19 ноября 1944 года состоялась Первая конфе­ренция Коммунистической партии Закарпатской Украины, направив­шей свою деятельность на осуществление важнейших социальных преобразований. Создавались новые органы государственной влас­ти — Народные комитеты.

Трудящиеся Закарпатской Украины издавна боролись за воссоеди­нение с единокровным народом Советской Украины, ибо только при этом условии они могли добиться полного освобождения. После вступления советских войск на территорию Закарпатья движение за воссоединение с Украинской ССР приобрело особенно широкий размах. Выражая волю и национальные стремления народа, Первая кон­ференция Коммунистической партии Закарпатской Украины в своей резолюции указала на необходимость устранить историческую несправедливость и воссоединить Закарпатскую Украину с Советской Украиной. 26 ноября 1944 года в г. Мукачеве состоялся Первый съезд Народных комитетов Закарпатья. Он принял исторический Ма­нифест о воссоединении Закарпатской Украины с Советской Украи­ной. Решение съезда горячо поддержал весь советский народ. 29 июня 1945 года правительство СССР и Чехословацкой республики подписали договор, согласно которому Закарпатская Украина воссое­динилась с Украинской ССР.

Освобождение Закарпатской Украины было достигнуто благодаря беспримерному мужеству и героизму советских воинов. Многие из них отдали этой благородной борьбе самое дорогое — свою жизнь. Славный подвиг советских воинов, овладевших твердынями Карпат и принесших свободу населению Закарпатской Украины, навсегда со­хранится в памяти украинского народа, всех народов нашей великой Родины.

ПРЕОДОЛЕВАЯ СОПРОТИВЛЕНИЕ ВРАГА

В. А. КОРОВИКОВ, бывший начальник оперативного управления 4-го Украинского фронта, генерал-лейтенант в отставке

 К осени 1944 года Красная Армия, продолжая наносить сокрушаю­щие удары по врагу, завершила освобождение советской территории от немецко-фашистских захватчиков и вплотную подошла к выпол­нению своей исторической и почетнейшей миссии — освобождению народов стран Центральной н Юго-Восточной Европы от немецко-фашистского гнета.

На юго-западе, на подступах к территории Польши и Чехослова­кии, действовали войска 1-го Украинского фронта. Созданная против­ником Карпатская группировка Хейнрици мешала им в выполнении основной задачи — освобождения Польши. Для разгрома этой груп­пировки противника Ставка Верховного Главнокомандования решила создать новое оперативное объединение войск, руководство которым возлагалось на Полевое управление 4-го Украинского фронта, оказав­шееся свободным после изгнания оккупантов из Крыма. Перед вой­сками вновь созданного фронта Ставкой Верховного Главнокомандо­вания была поставлена специальная задача — форсировать Карпаты и в дальнейшем выйти на Средне-Дунайскую низменность, с тем, что­бы подать руку братской помощи народам Чехословакии.

Так в основном определились военно-политические задачи войск 4-го Украинского фронта. Причем ближайшей военной и полити­ческой целью являлось освобождение братьев по крови — закарпат­ских украинцев, находившихся под многовековым иностранным владычеством, а последние годы — под немецко-венгерским фашистским гнетом. Эта цель была особенно близка сердцу каждого бойца Крас­ной Армии.

Приняв войска к 6 августа 1944 года, командование фронтом наце­лило их на выполнение задач, поставленных фронту Ставкой. Первой задачей было выйти в район Устшики-Дольне, Турки, Сколе.

К моменту образования 4-го Украинского фронта ему противостоя­ло около двадцати дивизий и бригад немецкой и венгерской армий.

По мере втягивания наших войск в предгорья Карпат противник, пользуясь преимуществом пересеченной местности, заметно усилил сопротивление. Однако умелые действия войск фронта, беспримерный героизм наших воинов заставили фашистские войска в период 6— 12 августа отойти на заранее подготовленный рубеж по линии Устшики-Дольне, Ясеница Замкова, Новый Крапивник, Суходол, Битков, Яремча, Красноильск. Здесь наши войска приостановили дальнейшее наступление. Сказывалась усталость войск после непрерывных боев в течение 30 дней, большие потери в предыдущих боях (численность рот доходила до 15—20 человек), растянутость тылов, отсутствие опыта и навыков ведения боя в горно-лесистой местности, а также отсутствие специального снаряжения.

По представлению командования фронтом Ставка Верховного Глав­нокомандования разрешила перейти к обороне, с тем чтобы доукомп­лектовать войска, подтянуть тылы и подготовиться к наступлению в горно-лесистой местности.

Исходя из задач, которые необходимо было решить в предстоящей операции, командование развернуло подготовку: дивизии, понесшие наибольшие потери, выводились в резерв фронта, накоплялись запа­сы, восстанавливались шоссейные и железные дороги в предгорьях Карпат.

Штаб фронта разработал специальную инструкцию о действиях войск в условиях горно-лесистой местности, подготовил описание Вос­точных Карпат в целом и каждого перевала (в полосе фронта) в от­дельности, организовал контроль за подготовкой к предстоящей опе­рации.

Душой всей этой работы стал командующий войсками фронта гене­рал-полковник И. Е. Петров. Своей неиссякаемой энергией и личным примером он воодушевлял весь коллектив полевого управления, а также генералов и офицеров в войсках на выполнение поставлен­ных задач как при подготовке, так и осуществлении операции. Гене­рал И. Е. Петров обладал обширными военными знаниями. Чело­век высокой культуры и большого сердца, он был всегда справедлив и требователен к себе и к другим. Чутким отношением и постоянной заботой о подчиненных, независимо от их ранга и положения, он снискал любовь генералов, офицеров и солдат. В войсках его любовно называли «наш Иван Ефимович».

Подготовку к новым наступательным действиям вели одновремен­но с организацией обороны на 340-километровом фронте. Дивизии первого эшелона приходилось по очереди выводить для подготовки и экипировки, заменяя их иногда инженерными частями. И все же усилиями генералов и офицеров штаба фронта, штабов армий и ко­мандующих всеми родами войск, политуправления подготовка к концу августа была в основном закончена. Во время занятий обогатился опыт офицеров и солдат, были приобретены навыки в применении несложных приспособлений для преодоления крутых подъемов и спусков. На опытных учениях, в ходе всей подготовки мы убеди­лись, что непреодолимых гор не существует, если имеешь необходи­мые навыки, решительность, находчивость, стремление бить врага в любых условиях.

В период подготовки войска фронта из резерва Ставки были усиле­ны одним горнострелковым корпусом, двумя танковыми бригадами, двумя самоходными артполками, четырьмя горно-вьючными мино­метными полками и двумя горноинженерными бригадами. За счет пополнения и фронтовых резервов численность рот была доведена в среднем до 55—60 человек.

Таким образом, в сравнительно короткий срок были созданы силы и средства для форсирования Карпат.

Планирование Карпатско-Ужгородской операции осуществлялось, исходя из требований директивы Ставки Верховного Главнокомандо­вания от 30 июля 1944 года,— развивать наступление в направлени­ях на Гуменне, Ужгород и Мукачево. Однако командование фронта выбрало для наступления главных сил два направления — ужгородское и мукачевское. Это объяснялось недостатком сил для наступле­ния одновременно на всех трех направлениях, а главное тем, что на выбранных направлениях, в случае успеха, наши войска быстрее вы­водились бы в Средне-Дунайскую долину и рассекали фронт против­ника на две части, изолируя 1-ю венгерскую армию от 1-й немецкой танковой армии.

Работать над этим оперативным замыслом с генералом И. Е. Петровым довелось и мне. Тогда я еще раз убедился в его высокой эрудиции, а также в чутком, внимательном отношении к подчиненным.

Основная идея этого оперативного замысла выражалась в следую­щем: главный удар предполагалось нанести силами 1-й гвардейской армии через Радошицкий и Русский перевалы на Гуменне и Ужгород, а силами 18-й армии — через Верецкий перевал на Мукачево и через Ужокский перевал силами одного корпуса наступать на Ужго­род, тем самым содействуя 1-й гвардейской армии.

В конце августа директива о переходе к обороне фактически была отменена. Фронту приказывалось силами одного корпуса из района р. Сана во взаимодействии с 38-й армией 1-го Украинского фронта действовать в направлении Команьча для оказания содействия словацким повстанцам. В связи с этим первоначальные наметки в зада­чах армиям пришлось изменить. Теперь главные усилия 1-й гвардей­ской армии направлялись через Радошицкий и Лупковскии перевалы и только частью сил — через Русский перевал на Ужгород; главные усилия 18-й армии сосредотачивались в двух направлениях — через Ужокский перевал на Ужгород и, по-прежнему, через Верецкий пере­вал на Мукачево. Так окончательно сложился план действий войск фронта в Карпатско-Ужгородской операции.

Боевые действия войск фронта в этой операции носили характер последовательных ударов по противнику то на одном, то на другом направлениях. Такой метод действий прежде всего диктовался малой оперативной емкостью направлений, а главное — недостатком сил и средств для создания надежного превосходства в силах одновремен­но на решающих направлениях в обеих армиях.

Выполняя директиву Ставки, 1-я гвардейская армия под командо­ванием генерал-полковника А. А. Гречко одним стрелковым корпу­сом 9 сентября перешла в наступление в общем направлении на Буковское, и к 13 сентября ударная группировка армии, будучи усиле­на войсками 30-го стрелкового корпуса, расширила прорыв по фронту до 30 км и в глубину на 12—15 км, что заставило противника серьез­но   беспокоится   за   судьбу   всего   фронта   в   Восточных   Бескидах.

Успешное развитие наступления 1-й гвардейской армии и ослабле­ние сил противника перед центральным участком нашего фронта (пе­реброшены 75-я пехотная и 100-я легкопехотная дивизии из района Турки) побудило командование фронта просить Ставку Верховного Главнокомандования о проведении фронтовой наступательной опе­рации.

Получив такое разрешение, командование фронта приказало 18-й армии генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева своей ударной группиров­кой с рубежа Чарна — Быстре 23 сентября перейти в наступление и во взаимодействии с войсками 1-й гвардейской армии разгромить 101-ю горнострелковую немецкую и 6-ю пехотную венгерскую диви­зии и выйти к главному хребту Карпатских гор. Выполняя этот при­каз, 18-я армия 25 сентября вышла на рубеж Ступосяны — Турка, а через три дня подошла вплотную к Главному Карпатскому хребту. Но какой ценой, каким напряжением сил это было достигнуто, знают только непосредственные участники боев. Вот на этом мне хоте­лось бы более подробно остановиться.

Жестокие бои развернулись на правом фланге 1-й гвардейской ар­мии в районе Буковского, трижды переходившего из рук в руки. Только когда группа разведчиков под командованием старшего сержанта Маркина сумела незамеченной пробраться в тыл обороны противника и в решительный момент третьего дня наступления вне­запно напасть с тыла на господствующий в этом районе опорный пункт, возникшая паника помогла нашим частям овладеть всем опор­ным пунктом.

Сопротивление противника при приближении к Главному хребту значительно возросло. Лишенный широкого маневра по фронту, он умело использовал для контратаки свои тактические резервы. Вкли­нившиеся в его оборону наши подразделения враг буквально облеплял со всех сторон группами различной силы и вынуждал вести бой в окружении, длившийся иногда двое-трое суток.

Разведывательные группы, да и передовые отряды наступающих наших дивизий, обычно глубоко вклинивались в оборону противника между опорными пунктами и огнем отрезали их от тылов, затем окружали и уничтожали.

Следует сказать о трудностях, с которыми приходилось преодоле­вать оборонительные рубежи противника на горных кряжах Карпат. Так, в районе Ясиней противник превратил горы в настоящие кре­пости. Долговременные сооружения встречались и на противополож­ных склонах Карпатского хребта вдоль границы — так называемая линия Арпада.

Офицеры штабов армий и фронта постоянно осуществляли контроль и помощь войскам, спускаясь до полков и ниже, где своей выдержкой, смелостью и решительностью служили примером для войск. Мне хотелось бы отметить самоотверженное выполнение заданий офицерами оперативного управления штаба фронта полковника­ми П. В. Степшиным, В. И. Антоновым, подполковниками А. С. Музыченко, Л. Г. Балакиревым и майором Покровским. Последний при исполнении задания был ранен в голову и в тяжелом состоянии до­ставлен в медсанбат дивизии.

В день начала наступления я сопровождал генерала И. Е. Петрова. Мы наблюдали бой в районе Чарны. Наше внимание привлекли дей­ствия танков на южной окраине села. Они вели бой, умело используя местность. Когда наши войска овладели опорным пунктом в с. Чарне, мы отправились на его южную окраину. И как же удивились, когда увидели только один наш сожженный танк, а вокруг него около 30 вражеских трупов и три изуродованных противотанковых орудия. Обгоревшие останки героев-танкистов командующий приказал похо­ронить с воинскими почестями в отдельной могиле. Установить лич­ность танкистов не удалось. Да, немало осталось неизвестных героев из всех родов войск — пехотинцев, артиллеристов, танкистов, авиато­ров, саперов, связистов...

При форсировании Главного Карпатского хребта воины 4-го Укра­инского фронта проявляли массовый героизм. Приходилось отвоевы­вать у противника буквально каждый метр склона хребта. Приводи­мые мной эпизоды лишь в небольшой степени отражают то напряже­ние, в котором действовали войска в Карпатах. Если вначале темп наступления в среднем был 5—8 км в сутки, то по мере приближения к Главному хребту он стал спадать и равнялся не более 2—2,5 км, а на самом хребте и того меньше. Чтобы продвинуться на несколько сот метров для улучшения своих позиций или лишения противника возможности просматривать подступы к нашим позициям, приходи­лось вести бои на протяжении всего дня.

В общем, 1-я гвардейская армия, начавшая на 4-километровом фронте наступление силами одного корпуса, за 22 дня ввела все свои основные силы, с боями углубилась в оборону противника на 45— 50 км и, расширив по фронту прорыв до 50 км, вышла на линию Видрань, Лупкув, Воля Михова, Ветлин. 18-я армия за девять дней с боями углубилась в оборону противника более чем на 35 км и вы­шла на рубеж западные склоны горы Черемха, Витля, Лавочное, Бескиды, Волосянка.

Боевые действия войск в горах вообще сопряжены с большими трудностями, а в осеннее ненастье эти трудности усложнялись непро­ходимостью дорог, частыми туманами на хребтах и перевалах. Все это ограничивало действия войск, особенно авиации. В таких услови­ях боевую технику, боеприпасы приходилось поднимать на хребет поорудийно. Для учета поднятой артиллерии на главных направлени­ях создавались контрольные посты, некоторые из них возглавлялись офицерами штаба фронта. Для подачи на высоты Главного Карпат­ского хребта боевой техники, и особенно артиллерии, использовались любые подручные средства и все виды тяги, вплоть до командир­ских «виллисов».

Авиация 8-й воздушной армии под командованием генерал-лейте­нанта авиации В. Н. Жданова базировалась на аэродромах, находив­шихся далеко от линии фронта, так как ближе аэродромов не было. Удаленность аэродромов прежде всего отражалась на действиях штурмовиков во время борьбы за Главный хребет. Однако при мало-мальски благоприятных условиях авиация всех родов поднималась в воздух для выполнения боевых задач. Были дни, когда за 3—4 часа летной погоды 8-я воздушная армия делала по 810 самолетовылетов. Задачи бомбардировочной и штурмовой авиации в горах в основном сводились к подавлению огневых средств и живой силы противника. С приобретением опыта действий в горах росло мастерство летчиков, особенно летчиков-штурмовиков. Каждое выполненное задание слу­жило образцом мужества, решительности, инициативы и настойчи­вости в стремлении победить врага.

Особенно умело действовали авиационные штурмовые полки под командованием подполковника М. И. Ефремова и подполковника А. И. Шепельского, больше всего уничтожившие живой силы и бое­вой техники противника и понесшие при этом наименьшие потери. Этому способствовало мужество и решительность летного состава, тщательная подготовка летчиков перед каждым вылетом.

К 18 октября 1944 года войска фронта овладели всеми перевалами Главного Карпатского хребта и приступили к освобождению Закар­патской Украины, ведя успешные бои уже на ее территории.

26 октября 1944 года войска 18-й армии и 17-го гвардейского стрел­кового корпуса освободили Мукачево, а 27 октября войска 18-й ар­мии — Ужгород.

Отдельно действовавший 17-й гвардейский стрелковый корпус гене­рала А. И. Гастиловича, преследуя противника, поспешно отступав­шего в Венгрию, 28 октября овладел важным железнодорожным узлом — Чопом (потом Чоп был оставлен нашими войсками и снова освобожден 23 ноября). Выходом войск 4-го Украинского фронта на линию Радошице, Старина, Собранце, Ужгород, Чоп была успешно завершена Карпатско-Ужгородская операция советских войск.

В результате 50-дневных напряженных боев в предгорьях и в са­мих Карпатах войска 4-го Украинского фронта во взаимодействии с другими фронтами разгромили крупную немецко-фашистскую груп­пировку и прорвали укрепления линии Арпада. Советские воины про­явили в ожесточенных боях массовый героизм, присущий нашей ар­мии. Воины-коммунисты и комсомольцы показывали примеры массо­вого героизма всему личному составу.

Красная Армия, разгромив вражеские войска в Карпатах, навсегда освободила трудящихся Закарпатья от немецко-фашистского ига.

ГЕНЕРАЛ ПЕТРОВ

(Штрихи портрета)

КОНСТАНТИН СИМОНОВ, писатель

Моя первая короткая встреча с Иваном Ефимовичем Петровым, одним из самых славных боевых генералов Великой Отечественной войны, произошла 24 августа 1941 года на подступах к осажденной Одессе в с. Дальнике, где размещался командный пункт 25-й Чапаев­ской стрелковой дивизии, в командование которой незадолго перед этим вступил Петров.

Вот что было записано об этой короткой встрече в тех фронтовых записках, которые я вел во время войны: «Наконец, Петров приехал. Одна рука у него после ранения плохо действовала и была в перчат­ке. В другой руке держал хлыстик. Он был одет в солдатскую бумаж­ную летнюю гимнастерку с неаккуратно пришитыми, прямо на ворот, зелеными полевыми генеральскими звездочками и в запыленную зе­леную фуражку. Это был высокий рыжеватый человек с умным уста­лым лицом и резкими быстрыми движениями.

Он выслушал нас, постукивая хлыстиком по сапогу.

—  Не могу говорить с вами.

—   Почему, товарищ генерал?

—  Не могу. Должен для пользы дела поспать.

—  А через сколько же вы сможете с нами поговорить?

—  Через сорок минут.

Такое начало не обещало ничего хорошего, и мы приготовились сидеть и ждать по крайней мере три часа, пока генерал выспится.

Петров ушел в свою мазанку, а мы стали ждать. Ровно через сорок минут нас позвал адъютант Петрова. Петров уже сидел за столом одетый, видимо, готовый куда-то ехать. Там же с ним за столом сидел бригадный комиссар, которого Петров представил нам как комиссара дивизии.  В самом же начале разговора  Петров сказал,  что  может уделить нам двадцать минут, так как потом должен ехать в полк. Я объяснил, что меня интересует история организации Одесской ка­валерийской дивизии ветеранов и бои, в которых он с ней участвовал.

Петров быстро, четко, почти не упоминая о себе, давал краткие характеристики своим подчиненным, рассказал нам все, что считал нужным рассказать об этой организованной им дивизии, потом встал и спросил, есть ли вопросы. Мы сказали, что нет. Он пожал нам руки и уехал».

Встреченного мною впервые под Одессой в должности командира 25-й Чапаевской дивизии Ивана Ефимовича Петрова я знал потом на протяжении многих лет и знал, как мне кажется, хорошо, хотя, быть может, и недостаточно всесторонне. У меня сохранились и стеногра­фические записи его рассказов о месяцах войны, и мои дневники последнего года войны, в которых немало страниц о Петрове.

Иван Ефимович Петров был во многих отношениях незаурядным человеком. Огромный военный опыт и профессиональные знания со­четались у него с большой общей культурой, широчайшим кругом чтения и преданной любовью к искусству, прежде всего к живописи. Среди его близких друзей были превосходные и не слишком об­ласканные в те годы официальным признанием живописцы. Относясь с долей застенчивой иронии к собственным дилетантским занятиям живописью, Петров обладал при этом своеобразным и точным вку­сом. И, пожалуй, к сказанному стоит добавить, что в заботах по розыску и сохранению Дрезденской галереи весьма существенная роль принадлежала Петрову, бывшему в ту пору начальником штаба 1-го Украинского фронта. Он сам не особенно распространялся на эту тему, тем более следует сказать об этом сейчас.

Петров был по характеру человеком решительным, а в критические минуты умел быть жестоким. Однако при всей своей, если можно так выразиться, абсолютной военности он понимал, что в строгой военной субординации присутствует известная вынужденность для челове­ческого достоинства, и не жаловал тех, кого приводила в раж именно эта субординационная сторона военной службы. Он любил умных и дисциплинированных и не любил вытаращенных от рвения и давал тем и другим чувствовать это.

В его поведении и внешности были некоторые странности, вернее, непривычности. Он имел обыкновение подписывать приказы своим полным именем: «Иван Петров» или «Ив. Петров», любил ездить по передовой на пикапе или на полуторке, причем для лучшего обзора частенько стоя при этом на подножке.

Контузия, полученная им еще в гражданскую войну, заставляла его, когда он волновался и, особенно, когда сердился, вдруг быстро и часто кивать головой так, словно он подтверждал слова собеседни­ка, хотя обычно в такие минуты все бывало как раз наоборот.

Петров мог вспылить и, уж если это случалось, бывал резок до бешенства. Но к его чести надо добавить, что эти вспышки были в нем не начальнической, а человеческой чертой. Он был способен вспылить, разговаривая не только с подчиненными, но и с началь­ством.

Однако гораздо чаще, а верней всегда, он умел оставаться спокой­ным перед лицом обстоятельств.

Об его личном мужестве не уставали повторять все, кто с ним служил, особенно в Одессе, Севастополе, на Кавказе и в Карпатах, где для проявления этого мужества было особенно много поводов. Храбрость его была какая-то мешковатая, неторопливая, такая, ка­кую особенно ценил Толстой. Да и вообще в поступках Петрова было что-то от старого боевого кавказского офицера, каким мы его пред­ставляем себе по русской литературе XIX века.

Такой сорт храбрости обычно создается долгой и постоянной при­вычкой к опасностям; именно так оно и было с Петровым. Окончив в 1916 году учительскую семинарию и вслед за ней военное учили­ще, он командовал в царской армии полуротой. Добровольно вступив весной 1918 года в Красную Армию, воевал всю гражданскую войну, а после окончания боев на польском фронте еще два года действовал в западных пограничных районах, ликвидируя различные банды. Но и на этом не кончилось его участие в военных действиях. В 1922 году его перебросили в Туркестан, где он до осени 1925 года участвовал в различных походах против басмачей в составе 11-й кавалерийской дивизии. Осенью 1927 года — снова бои против басмаческих банд. Весной и летом 1928 года — опять бои.

В промежутках между этими боями в личном деле Петрова записа­но еще несколько месяцев какой-то оперативной командировки. Не берусь расшифровывать эту запись, но судя по моим давним разгово­рам с самим Петровым, командировка эта, кажется, тоже была связа­на с военными действиями.

Весной и летом 1931 года Петров участвовал в разгроме Ибрагим-бека в Таджикистане. Осенью того же года воевал с басмачами в Туркмении. И, наконец, зимой и весной 1932 года там же, в Туркме­нии, участвовал в ликвидации последних крупных басмаческих банд.

В этих растянувшихся на пятнадцать лет боях, наверно, и сложил­ся тот облик привычного ко всему, чуждого всякой рисовки военного человека, который отличал Петрова.

Если взять начальную и конечную точки военного пути Петрова в годы Великой Отечественной войны, то, казалось бы, можно считать его человеком, быстро и успешно выдвинувшимся. Петров начал его в звании генерал-майора в Одессе, формируя из ветеранов кавалерий­скую дивизию. А встретил День Победы генералом армии, начальни­ком штаба одного из двух крупнейших наших фронтов — 1-го Укра­инского. После войны он поехал командовать Среднеазиатским военным округом, в котором до войны был начальником пехотного учили­ща. Закончил Иван Ефимович свою жизнь на посту Главного инспек­тора Вооруженных Сил. Так что, если брать весь его жизненный и во­енный путь, считать его неудачником никак не приходится.

Но на самом деле путь этот был далеко не гладок, а порой и стран­но тернист, по причинам, не до конца понятным.

В июле 1941 года Петров сформировал кавалерийскую дивизию из ветеранов гражданской войны — буденовцев и котовцев — и в начале августа стал воевать во главе ее. 20 августа был назначен команди­ром 25-й Чапаевской дивизии, а 5 октября, накануне эвакуации Одес­сы,— командующим Приморской армией.

После Одессы — девять месяцев обороны Севастополя в качестве командующего всеми его сухопутными силами. После падения Се­вастополя И. Е. Петров — командующий Черноморской группой войск, командующий Северо-Кавказским фронтом, а затем командую­щий войсками Отдельной Приморской армии.

И тут, в начале 1944 года, за неудачную, связанную с гибелью нескольких военных кораблей набеговую операцию,— снятие с долж­ности. И не только снятие, но и понижение в звании — из генера­лов армии — в генерал-полковники. Одновременно с Петровым сни­мают и командующего флотом. Кто и в какой мере был виноват в происшедшем — еще может стать предметом дополнительного изу­чения, но факт остается фактом: Петрова снимают с армии, с погон у него снимают одну звезду, а войска, которыми он прокомандовал все самое тяжелое время обороны Кавказа, воюют в Крыму уже во главе с другим командующим.

Действительно ли были достаточные причины снимать Петрова и понижать его в звании? Последующие события заставляют в этом усомниться — ровно через два месяца после всего случившегося Пет­рова назначают командующим 2-м Белорусским фронтом, которому по плану Ставки вместе с другими фронтами предстояло окружить и разгромить немецкую группу армий «Центр» в Белоруссии. Исходя из нормальной человеческой логики, было бы странно поручать ко­мандование одним из фронтов в этой огромного значения операции только что не справившемуся со своими обязанностями и понижен­ному в звании генералу. При том, конечно, условии, если он был дей­ствительно кругом виноват.

Казалось бы, все хорошо. Однако не тут-то было! Проходит полтора месяца, и перед началом операции, уже спланированной на своем фронте Петровым, его опять снимают.

Петров так тяжело воспринял это второе снятие, что никогда, даже через много лет после войны, не хотел говорить о нем. Поэтому в данном случае я сошлюсь на человека, на долю которого в качестве представителя Ставки «выпала задача как можно безболезненнее обеспечить   замену   командующего».   Я имею   в виду   воспоминания генерала армии С. М. Штеменко в «Военно-историческом журнале», где рассказывается история снятия Петрова с командования 2-м Бе­лорусским фронтом.

«Замена И. Е. Петрова, не так давно принявшего 2-й Белорусский фронт, была произведена по личному приказанию И. В. Сталина. Однажды, когда мы с Антоновым были на очередном докладе в Ставке, И. В. Сталин сказал, что член Военного совета 2-го Белорусского фронта Мехлис прислал ему письмо, в котором обвинил И. Е. Петрова в мягкотелости и неспособности обеспечить успех опе­рации и, кроме того, сообщил, что Петров болен и много времени уделяет врачам. Мехлис не постеснялся вылить на голову Петрова ушат и других неприятных и по существу неправильных обвинений. Для нас они оказались совершенно неожиданными. Все мы знали Ивана Ефимовича Петрова как смелого боевого командира, разумно­го военачальника и прекрасного человека, целиком отдающегося своему делу. Он защищал Одессу, Севастополь, строил оборону на Тереке. Нам пришлось неоднократно бывать у него в Черноморской группе войск Закавказского фронта, на Северо-Кавказском фронте и в Отдельной Приморской армии, и мы были убеждены в его высоких командирских и человеческих качествах. Однако по навету Мехлиса он был снят, прокомандовав фронтом всего полтора месяца. Необосно­ванность снятия И. Е. Петрова вскоре стала очевидной. Ровно два месяца спустя, 5 августа 1944 года, он был вновь назначен команду­ющим — 4-м Украинским фронтом, а 26 октября этого же года полу­чил звание генерала армии».

Итак, Штеменко заканчивает эту страницу своих воспоминаний тем, как Петрова назначили командующим 4-м Украинским фронтом.

А мне довелось присутствовать при том, как в марте 1945 года Петрова, в обстановке абсолютной неожиданности для него самого и для работников его штаба, сняли с командования фронтом. В дан­ном случае, как непосредственный свидетель событий, могу утверж­дать, что к этому моменту нового неожиданного снятия Петрова на фронте, которым он командовал, не только не произошло никакой внезапной катастрофы, но и ничего, даже отдаленно похожего на нее.

Недавно в книге маршала А. А. Гречко «Через Карпаты» я с боль­шим интересом прочел о том, как отнесся тогда к снятию Петрова командующий 1-й гвардейской армией. Привожу эту выписку, как мне думается, весьма важную для понимания всего происшедшего тогда:

«25 марта наступление войск 38-й армии и двух корпусов 1-й гвар­дейской армии продолжалось. Преодолевая упорное сопротивление, наши войска углубили и расширили прорыв, создав угрозу выхода к крупному узлу дорог — городу Лослау.

В этот день командующий войсками 4-го Украинского фронта гене­рал армии И. Е. Петров и начальник штаба фронта генерал-лейтенант Ф. К. Корженевич были освобождены от занимаемых должностей. Ко­мандующим фронтом был назначен генерал армии А. И. Еременко, начальником штаба — генерал-полковник Л. М. Сандалов. Истинные причины смены командования фронта генералам и офицерам армей­ского звена не были известны, но все очень сожалели об уходе с поста командующего генерала Петрова, талантливого военачальни­ка, скромного и отзывчивого человека. Предполагали, что смена свя­зана с неудачными действиями войск фронта под Моравской Остравой, хотя медленное продвижение войск зависело, в основном, не от командования фронта и армии, а от наличия сил и средств для про­рыва долговременной обороны противника и крайне ограниченного количества боеприпасов, выделенного для проведения операции. Стрелковые части и подразделения были вынуждены прорывать хоро­шо организованную оборону врага без достаточной артиллерийской поддержки и несли большие потери.

Вскоре генерал армии И. Е. Петров был назначен начальником штаба 1-го Украинского фронта, где проявил себя с наилучшей сто­роны».

...Мне остается, заканчивая этот рассказ, сослаться на воспомина­ния маршала И. С. Конева. Едва успев снять Петрова с 4-го Украин­ского фронта, Сталин предложил Коневу, не согласится ли тот взять этого только что снятого командующего начальником штаба 1-го Украинского фронта. Конев охотно согласился, и Петров буквально накануне Берлинской операции стал начальником штаба 1-го Укра­инского фронта, который по своей мощи и количеству войск превос­ходил 4-й Украинский фронт по крайней мере в четыре-пять раз. После овладения Берлином войска этого фронта вошли как освободи­тели в ликующую Прагу.

Так закончился воинский путь Петрова в годы Великой Отечествен­ной войны, некогда начатый в жестоких боях за Одессу.

БОИ В КАРПАТАХ

Е. П. ЖУРАВЛЕВ, бывший командующий 18-й армией, генерал-лейтенант в отставке

В ходе зимне-весенней кампании 1944 года советские войска освобо­дили не только Правобережную Украину и Крым, но и часть запад­ных областей Украины. Соединения 18-й армии успешно участвовали в наступлении на Хмельник, а также в прорыве фронта и преследо­вании противника в Проскуровско-Черновицкой операции. Изгнав врага с Правобережной Украины, советские войска заняли выгодное положение для дальнейшего наступления.

В результате успешных действий войск 1-го Украинского фронта на рава-русском и львовском направлениях в июле 1944 года были со­зданы благоприятные условия для перехода в наступление левого крыла фронта — 1-й гвардейской и 18-й армий.

В ходе боев за Львов гитлеровское командование перебросило часть сил со Станиславского направления на львовское, ослабив оборону перед 1-й гвардейской и 18-й армиями. 21 июля 1-я гвардейская ар­мия генерала А. А. Гречко возобновила наступление и к исходу дня вышла на р. Золотую Липу. 23 июля перешла в наступление частью сил и 18-я армия в общем направлении на Отыню (22 км юго-восточнее Станислава). Сломив упорное сопротивление противника, части 18-й армии уже в первый день наступления освободили 65 населен­ных пунктов, взяли в плен 2400 вражеских солдат и офицеров. Особо отличились в этот день части 66-й гвардейской стрелковой Полтавской дивизии генерал-майора С. Ф. Фролова. Успешно действовал и 1l-й стрелковый Прикарпатский корпус генерал-майора И. Т. Замерцева. Он освободил 27 населенных пунктов, захватил 37 автомашин, 22орудия, 57 пулеметов, 7 складов, взял в плен 1000 солдат и офи­церов. Второй батальон 985-го стрелкового полка 226-й стрелковой дивизии, которым командовал капитан А. С. Морозов, смелым ударом овладел с. Молодятином. Было взято в плен 78 человек, в том числе 3 офицера, захвачено большое количество техники и оружия. За умелое руководство боевыми действиями и личную храбрость ка­питан А. С. Морозов был представлен к ордену Богдана Хмельни­цкого.

При содействии войск 18-й армии с юга войска 1-й гвардейской армии 27 июля овладели областным центром Станиславом. В тот же день Москва дважды салютовала войскам 1-го Украинского фронта, овладевшим Львовом и Станиславом.

Продолжая наступление, войска 18-й армии освободили Богородчаны, Перегинское, Долину, а на левом фланге части 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерала А. И. Гастиловича овладели Делятином, Яремчей и рядом других населенных пунктов.

Напряженные бои завязались в районе г. Долины. Утром 31 июля отходившая от Станислава группировка противника крупными сила­ми пехоты и танков ворвалась в город, пытаясь задержать наступле­ние наших войск и прорваться через Долину и Выгоду в юго-запад­ном направлении. Однако попытки противника оказались тщетными. Благодаря успешным действиям 351-й стрелковой дивизии генерал-майора И. Ф. Дударева, 24-й стрелковой Самаро-Ульяновской Желез­ной дивизии генерал-майора Ф. А. Прохорова и 226-й стрелковой ди­визии подполковника М. Г. Тетенко попытка гитлеровцев была сорва­на. В этих боях погиб командир батальона 351-й стрелковой дивизии Герой Советского Союза майор В. А. Лаврищев. Он похоронен в г. Долине. Одна из улиц этого города носит имя отважного офицера.

Ввиду того, что войска 1-го Украинского фронта сосредотачивали свои усилия на сандомирском направлении, а войска 2-го Украинско­го фронта — на дебреценском, Ставка Верховного Главнокомандова­ния нашла необходимым создать из левого крыла 1-го Украинского фронта новое оперативное объединение — 4-й Украинский фронт, ко­торому и поручила очистить от гитлеровских захватчиков Дрогобычский промышленный район, форсировать Карпаты и освободить За­карпатскую Украину. В состав фронта с 5 августа были включены две левофланговые армии 1-го Украинского фронта — 1-я гвардей­ская и 18-я, а также 8-я воздушная армия. Командующим фронтом был назначен генерал-полковник И. Е. Петров, членом Военного сове­та — генерал-полковник Л. 3. Мехлис, начальником штаба — гене­рал-лейтенант Ф. К. Корженевич.

Учитывая трудности предстоящих боев в Карпатах, Ставка Верхов­ного Главнокомандования приказала 4-му Украинскому фронту вре­менно перейти к обороне и приступить к подготовке войск для дей­ствия в горах. К этому времени войска фронта вышли на линию Санок, Сколе, Надворная, Красноильск. Предстояло преодолеть на­иболее высокую часть Восточных Карпат-Горганы. Преобладающая высота    Карпатских    гор — 1300—1500    м.  Склоны    их    покрыты буковыми и хвойными лесами. Ширина этой горной цепи превышает 100 км, высота Ужокского и Верецкого перевалов достигает 900 м. На участке между Ужокским и Верецким перевалами имелись только вьючные тропы, одна железная и две шоссейные дороги, соединявшие долины рек Стрыя и Латорицы. Однако железная дорога Стрый — Мукачево была полностью и надолго выведена из строя. Большое количество рек и ручьев, крутизна их берегов, наличие отдельных хреб­тов, гор, долин и оврагов затрудняли прохождение войск и боевой техники.

Перейдя к обороне, противник создал передовой оборонительный ру­беж протяженностью 30—40 км северо-восточнее Главного Карпатско­го хребта на линии Зубжнице, Сколе, Нягрин, Пасечна, Яремча. На всех направлениях возможных действий наших войск он создал опор­ные пункты, впоследствии переросшие в узлы сопротивления. Они имели хорошо развитую сеть оборонительных сооружений, усилен­ных разного типа заграждениями. На наиболее опасных направлени­ях противник поставил минные и проволочные заграждения, устроил лесные завалы, эскарпировал склоны гор. В 6—8 км от переднего края был возведен тыловой оборонительный рубеж, оборудованный сооружениями, аналогичными его переднему краю, а в тактической глубине — несколько промежуточных рубежей, расположенных по бе­регам рек, по склонам хребтов и на отдельных высотах.

Главная полоса обороны противника тянулась по государственной границе вдоль Главного Карпатского хребта. Условия горной мест­ности способствовали мощной обороне с развитой сетью дотов, дзотов и других сооружений полевого типа. Было создано много препятствий в виде надолбов, барьеров и шлагбаумов на дорогах, тропах, в поймах и руслах рек, в узких дефиле. Практиковалось густое минирование подступов к дорогам и тропам.

Сильно были укреплены ужокское направление, где противник со­здал мощный узел обороны в «три этажа», и верецкое, где построил 35 дотов, 37 дзотов и много других огневых точек. Хустское направ­ление, проходящее через Вышковский перевал, противник перекрыл шестью узлами обороны долговременного типа, построил 37 дотов и 15 дзотов.

Таким образом, для преодоления этого мощного рубежа нужны бы­ли величайшее напряжение и героизм советских воинов, искусство и мастерство командиров.

Советское Верховное Главнокомандование 30 июля 1944 года дало указание 4-му Украинскому фронту начать тщательную подготовку операции по преодолению Восточных Карпат.

Необходимо было подготовить войска для действия в горно-лесистой местности, обеспечить их специальным снаряжением, тран­спортом, средствами связи, облегченной боевой техникой. Требова­лось также пополнить людьми соединения и части до средней укомплектованности, пополнить и укрепить ряды партийных и комсомоль­ских организаций. Надо было поднять боевой дух войск, уставших от многодневных боев и походов, укрепить у личного состава боевую активность, научить умению ориентироваться и действовать в сложных горных условиях.

Политотдел 18-й армии, возглавляемый Леонидом Ильичем Бреж­невым, с первых дней подготовки к операции уделял много внимания работе первичных партийных и комсомольских организаций. В каж­дом отделении был агитатор. Для укрепления частей и соединений туда направлялись сотни коммунистов и комсомольцев из тыловых подразделений армии.

Политическая работа в частях вызвала большой патриотический подъем среди воинов. Усилился поток заявлений о приеме в партию. Только в августе мы приняли 554 человека в члены партии и 440 человек — кандидатами в члены партии. Это значительно укре­пило ряды партийных организаций.

В войсках армии проводились специальные сборы снайперов, пуле­метчиков, альпинистов-разведчиков, наблюдателей, ячеек управления стрелковых рот, проводников в горах, альпинистов-специалистов (ра­дистов, линейщиков, подносчиков, фельдшеров, саперов).

Офицеры штаба армии под непосредственным руководством своего начальника генерала Ф. П. Озерова провели в каждом соединении и части штабные учения с целью подготовки штабов к управлению войсками в условиях горно-лесистой местности.

Офицерскому составу читались доклады о военно-политической об­становке в Закарпатье, Чехословакии и Венгрии, проводились беседы об альпийском походе Суворова, о форсировании водных преград в горах, о боях на окружение и уничтожение врага.

Для воспитания у личного состава уверенности в победе в горно-лесистых условиях проводились встречи с бывалыми воинами. Хоро­шо их организовали в 317-й стрелковой дивизии, которая имела опыт боев в горах Кавказа. В 351-й стрелковой дивизии состоялась встреча воинов с участником боев в Карпатах в 1914—1916 годах майором Кругловым, награжденным за отвагу четырьмя Георгиевскими крестами.

В нашей армии в этот период было много бойцов-добровольцев из Прикарпатья и Закарпатья — самоотверженных воинов, всей душой рвавшихся в родной край, где были их родные и близкие.

Большую работу по подготовке тылов к операции в горах провели член Военного совета армии по тылу генерал-майор Н. В. Ляпин и заместитель командующего войсками армии по тылу генерал-майор А. М. Баранов.

Хорошо была поставлена в нашей армии работа разведотдела. Его начальник полковник   Д.  М.  Аршинов   организовал боевую работу разведчиков, куда подбирались грамотные, смелые, дерзкие, беспре­дельно преданные Родине бойцы. Молодой разведчик рядовой Григорий Графман с небольшой группой трижды проникал в тыл противника и добился выполнения сложного боевого задания: «язык» — немецкий обер-ефрейтор — был доставлен в часть, где со­общил о месте расположения 100-й немецкой легкопехотной дивизии перед фронтом 66-й гвардейской стрелковой дивизии.

Армейская газета «Знамя Родины» (редактор В. И. Верховский) часто помещала на своих страницах поучительные описания поисков разведчиков. Вот как описывал одну из операций, проведенную раз­ведчиками, старший сержант В. Валенчук:

«...Как только было получено боевое задание, я попросил разреше­ния самому подобрать участников разведки...

Оборона противника на этом участке фронта проходила по вершине высоты и дальше вдоль лощины. Мы решили захватить «языков» на самой вершине. Целый день осторожно поднимались вверх по тропе. По пути убирали руками из-под ног каждую ветку, каждый камень, опасаясь наступить случайно даже на сухие листья, чтобы они нас не выдали своим шелестом. Маскировались папоротником, ветвями де­ревьев, прикрепляя их к одежде.

Всю ночь, с вечера до утра, пролежали возле самой линии вра­жеской обороны, наблюдая за одной пулеметной точкой. Там, у руч­ного пулемета, находились два солдата. Ночью сюда подошли еще 12 солдат, но на утро они удалились. Мы подползли еще ближе к вражескому окопу, и когда оказались от него всего лишь в 8 мет­рах, я подал команду. Бойцы Залипа, Зараев и Долина мгновенно бросились вперед. Вражеские пулеметчики даже не успели схватить­ся за оружие. Однако шум, поднятый нами, услыхали другие вра­жеские солдаты, находившиеся по соседству. Они открыли огонь и бросились на нас. Выстрелом из автомата я убил вражеского офице­ра. Солдаты сейчас же залегли. В бой вступила наша группа прикры­тия, которую возглавлял старший сержант Хрулев. А мы быстро по­вели «языков» вниз по склону и вскоре доставили их в наше подраз­деление».

Смелые и отважные разведчики В. Валенчук, И. Залипа и Д. За­раев были награждены орденами Славы II степени, а четвертый участник поиска И. Долина — орденом Красной Звезды. Награды храбрецам я вручил лично.

В начале сентября 1944 года 4-й Украинский фронт своим правым крылом должен был начать наступление через Карпаты, чтобы облег­чить продвижение войск 38-й армии 1-го Украинского фронта, оказы­вавшей помощь словацким повстанцам. 9 сентября 1-я гвардейская армия своим правым флангом перешла в наступление на Буковское и к 20 сентября вышла к Главному Карпатскому хребту.

Обстановка позволила командующему фронтом отдать приказ 18-й армии 20 сентября перейти в наступление главными силами. Оно на­чалось в разное время. Одни части поднимались в атаку утром, дру­гие — вечером. Этим самым мы сбили противника с толку, скрыли наш оперативный замысел. Оборонительная линия врага была про­рвана или частично обойдена с незначительными для нас потерями. Противник не обнаружил сосредоточения наших войск и не устано­вил время начала наступления в направлении главного удара. Таким образом была достигнута внезапность наступления.

Особенно следует отметить боевые действия 30-го стрелкового кор­пуса генерал-майора Г. С. Лазько. Перейдя в наступление на левом фланге 1-й гвардейской армии, корпус нанес сильный удар по оборо­не врага и овладел Русским перевалом. Этим была создана благопри­ятная   обстановка   для   наступления   правого   фланга   18-й   армии.

Начав активные действия еще 18 сентября, 18-й гвардейский стрел­ковый корпус буквально «прогрызал» оборону врага. В течение пяти дней он вышел на рубеж Ольховец — Головецко, а к 23—30 сентября достиг Главного Карпатского хребта. Успешное наступление корпуса, а также нашего соседа слева — 17-го гвардейского стрелкового корпу­са — вынудило 1-ю венгерскую армию отвести свои войска и перед фронтом 95-го стрелкового корпуса 18-й армии.

24 сентября 95-й стрелковый корпус начал усиленную разведку в направлении Волосянка — Розлуча и обнаружил отход противника. 30 сентября подразделения корпуса подошли к Главному Карпатско­му хребту на фронте 120 км.

Так закончилось сентябрьское наступление 18-й армии. Главней­шее значение приобретали ужгородское и мукачевское направления.

В результате дальнейших наступательных боев к 18 октября вой­ска 18-й армии полностью преодолели Главный Карпатский хребет на всем участке армии. Они овладели Ужокским и Верецким перевала­ми и продвинулись за линию Главного Карпатского хребта на глуби­ну 5—18 км.

18 октября 1944 года войскам 4-го Украинского фронта была объ­явлена благодарность Верховного Главнокомандующего за успешное преодоление Карпатского хребта, за овладение рядом важных перева­лов. В тот же день столица нашей Родины Москва салютовала вои­нам фронта двадцатью артиллерийскими   залпами   из   224   орудий.

Во второй половине октября войска 18-й армии добились значи­тельных успехов на мукачевском направлении. Решением командую­щего фронтом это направление было усилено 30-м стрелковым корпу­сом, переданным из 1-й гвардейской армии. Мы перебросили на это направление также армейскую подвижную группу, в состав которой вошли 5-я гвардейская Новороссийская танковая бригада, 875-й самоходно-артиллерийский полк и другие части.

После перегруппировки войска фронта перешли в решительное на­ступление. Показания пленных и сам ход боев подтвердили, что враг не ожидал такого сильного и стремительного удара. Он отходил с боями в западном и юго-западном направлениях, взрывая за собой мосты и дороги. Вечером 26 октября Москва салютовала от имени Ро­дины войскам 18-й армии и 17-го гвардейского стрелкового корпу­са, овладевшим г. Мукачевом — важным узлом коммуникаций и опорным пунктом обороны фашистов у южных отрогов Кар­пат.

27 октября преследование противника продолжалось по всему фронту 18-й армии. Главной целью являлось освобождение центра Закарпатской Украины — Ужгорода. Действуя по сходящимся на­правлениям (18-й гвардейский стрелковый корпус от Перечина, а под­вижная группа и 30-й стрелковый корпус со стороны Мукачева), войска армии в течение суток продвинулись от 20 до 35 км. Стреми­тельным ударом подвижной группы под командованием полковника И. Ф. Хомича, а также 151-й стрелковой дивизии и слушателей ар­мейских курсов подготовки младших лейтенантов под командованием подполковника А. Н. Повидайло 27 октября был освобожден г. Ужго­род. Многие соединения и части, отличившиеся в боях за город, на­граждены орденами, а десяти частям присвоено почетное наименова­ние «Ужгородские».

В боях за Ужгород умело и отважно сражались танкисты 5-й гвар­дейской Новороссийской танковой бригады под командованием пол­ковника И. М. Моруса. Первой в город ворвалась танковая рота ком­муниста старшего лейтенанта В. Ф. Оброткина из 3-го танкового ба­тальона. В то же время танковая рота старшего лейтенанта И. П. Красовского достигла северной окраины города. Танк команди­ра роты нагнал отступающую вражескую колонну, огнем и гусеница­ми уничтожил ее. В боях за Ужгород Красовский уничтожил 4 пуш­ки, 5 автомашин, 4 станковых пулемета и около 50 солдат противни­ка, взял в плен 100 вражеских солдат и офицеров. Мужественный танкист награжден орденом Красного Знамени.

27 октября Москва от имени Родины салютовала доблестным воинам, освободившим г. Ужгород.

В боях за освобождение Прикарпатья и Закарпатской Украины было уничтожено много живой силы врага, взято большое количество пленных, захвачено много трофеев.

История еще не знала такого массового героизма, какой был прояв­лен советскими воинами в Великую Отечественную войну. Об этом свидетельствуют и боевые подвиги дивизий, полков, отдельных гене­ралов, офицеров, солдат из 18-й армии.

Надо вспомнить добрым словом командиров корпусов генерал-ма­йоров И. М. Афонина, Г. С. Лазько, И. И. Мельникова, командиров дивизий генерал-майоров И. Ф. Дударева, Д. П. Подшивайлова, С. Ф. Фролова, полковников М. Г. Тетенко, Н. Т. Жердиенко, многих командиров полков, батальонов и дивизионов, рот и батарей, умело руководивших своими частями и подразделениями в тяжелых боях в Карпатах.

Много сил и энергии было вложено в подготовку для действий в Карпатах артиллерии (командующий артиллерией 18-й армии гене­рал-майор артиллерии Т. А. Найденков).

Для успешных действий пехоты и артиллерии в Карпатах большую работу проделали инженерные части и подразделения, дорожные части. Начальник инженерных войск 18-й армии полковник Е. М. Журин много сделал для организации и выполнения всевоз­можных заданий по разминированию заграждений, дорог, мостов, устройству переправ, прокладыванию дорог, путей движения для ар­тиллерии, транспорта.

Самоотверженность проявляли не только люди передовой линии, но и врачи госпиталей, связные, погонщики вьючных лошадей и многие другие. Врачи-хирурги, медсестры, санитары работали круглые сутки, при необходимости давали раненым свою кровь.

В сентябрьских боях 1944 года в Карпатах впервые участвовали бойцы нового пополнения, мобилизованные в западных областях Украины. Солдаты-новички не отставали от бывалых воинов, действо­вали решительно и смело.

Храбро дрались с врагом и наши девушки-воины. Катя Платонова была санитаркой 4-й роты 571-го стрелкового полка 317-й стрелковой дивизии. Она вынесла с поля боя десятки раненых солдат и офице­ров. На фронте вступила в партию, была парторгом роты. В районе Рангулы Катя первой поднялась в атаку и увлекла за собой всю роту. Противник был разбит. Рота захватила много пленных, 2 пушки, 6 пулеметов, 38 винтовок. За этот бой Платонова награждена орденом Славы III степени. 25 сентября она повторила свой подвиг: во время контратаки противника подняла роту в атаку и обеспечила успех боя. За этот подвиг Катя Платонова была представлена к ордену Красной Звезды.

Таких примеров можно привести множество. Тысячи воинов 18-й армии — генералов, офицеров, сержантов и солдат — награждены орденами и медалями, а 30 человек удостоены звания Героя Совет­ского Союза.

В первых рядах наступавших советских воинов были коммунисты и комсомольцы. Это они своей отвагой и мужеством, преданностью социалистической Родине и ленинской партии воодушевляли солдат и офицеров на успешное выполнение боевых задач.

ВО ИМЯ СЧАСТЬЯ ЛЮДЕЙ

Н. В. ЛЯПИН, бывший член Военного совета 18-й армии, генерал-майор в отставке

1944 год. Это был год великих побед и больших надежд. Советские войска победоносно продвигались на запад и вышли к государствен­ной границе СССР. С тяжелыми кровопролитными боями двигались вперед и части нашей 18-й армии. Во второй половине лета войска армии вышли к предгорьям Карпат. Впереди в голубой дымке видне­лись горные вершины и хребты, казавшиеся очень близкими...

Конец июля и весь август 18-я армия провела в оборонительных боях. Предстоящее наступление требовало от каждого воина высокого умения, выносливости и знаний ведения боевых действий в горных условиях. Поэтому ближайшие тылы армии были похожи на огром­ный учебный полигон. По 11 —12 часов в сутки подразделения отра­батывали виды боя в горах. Чередуя части переднего края с частями, находившимися в резерве, вся армия прошла на практических заня­тиях хорошую подготовку.

9 сентября 1944 года войска 4-го Украинского фронта, в состав которого входила и наша армия, перешли в наступление. В тесном взаимодействии с наступающими частями 1-й гвардейской армии вой­ска 18-й армии 20 сентября устремились в мукачевско-ужокском направлении. В новых условиях горно-лесистой местности продвижение вперед наших частей усложнялось тем, что по узким проселочным дорогам и тропинкам не могли пройти наши танки, артиллерия, авто­машины и обозы.

Единственная дорога змеей уползала, казалось, куда-то в небо и была во многих местах взорвана противником. Требовались огром­ные усилия, чтобы отремонтировать ее. Офицеры и солдаты Темрюкского инженерного батальона без отдыха самоотверженно трудились на   ужокских  серпантинах.   Командование   обратилось  за  помощью к населению. Жители Ужка, Нижней Ростоки, Ставного, Вышки и других населенных пунктов дружно откликнулись на призыв: бо­лее трехсот мужчин и женщин пришли на помощь нашим саперам. Совместными усилиями солдат и местного населения дорога была восстановлена. Через десять часов поток танков, артиллерии и автома­шин  хлынул   в  сторону  фронта  на  усиление  наступавших  частей.

В боях за Карпаты

Командующий артиллерией 161-й стрелковой дивизии Герой Советского Союза П. Д. Назаренко с офицерами штаба перед боем. 1944 г.

В боях за Карпаты

Бой в Хотине 3 апреля 1944 г.

В боях за Карпаты

А.  А.  Гречко,   Маршал   Советского Союза.

В боях за Карпаты

И. М. Афонин, бывший командир 18-го гвардейского Краснознамен­ного стрелкового корпуса.

В боях за Карпаты

Перед боевым вылетом. Офицеры 208-го штурмового авиационного Станиславского полка (слева направо): О. Батиньков, Л. Говорухин, С. Марковцев, С. Гуляев.

В боях за Карпаты

Командующий 18 й армией генерал-лейтенант Е. П. Журавлев вручил ордена Советского Союза смелым разведчикам Г. Графману, Назаркову, В. Лабецкому, С. Антропову, И. Приходько, Н. Николенко и предоставил им двухнедельный отпуск к родным. 1944 г.

В боях за Карпаты

А. И. Гастилович, бывший командир 17-го гвардейского Карпатского стрелкового корпуса.

В боях за Карпаты

Н. С. Демин, бывший начальник политотдела   17-го  гвардейского Карпатского стрелкового   корпуса.

В боях за Карпаты

Бой за высоту.

В боях за Карпаты

В. Е. Васильев, бывший командир 138-й стрелковой дивизии.

В боях за Карпаты

П. П. Кащук, командир 299-го гвардейского Краснознаменного артиллерийского полка. 1944 г.

В боях за Карпаты

П. П. Дудинов, бывший начальник штаба артиллерии 183-й стрелковой дивизии.

В боях за Карпаты

А. Я. Веденин, бывший командир 3-го горнострелкового Карпатского корпуса.

В боях за Карпаты

Командующий 8-й воздушной армией В. Н. Жданов, его заместитель по политчасти А. Г. Рытов, командир 8-го штурмового авиационного корпуса В. В. Нанейшвили. 1945 г.

В боях за Карпаты

И. Ф. Хомич, заместитель командира 317-й стрелковой дивизии. 1944 г.

В боях за Карпаты

И. М. Морус, бывший командир 5-й гвардейской танковой бригады, гвардии полковник в отставке.

В боях за Карпаты

Начальник политотдела 18-й армии полковник Л. И. Брежнев (справа) на наблюдательном пункте в Карпатах.  1944 г.


Особенно ожесточенные бои развернулись за населенный пункт Звалу и за овладение высотой 525 — ключевыми позициями гитлеров­ской обороны на этом участке фронта. Противник хорошо укрепил район. Склоны высоты 525 были изрезаны глубокими траншеями. Многочисленные огневые точки опоясывали высоту.

Несколько раз пытались наши части атаковать противника, но безуспешно. Необходимо было подавить его огневую систему. Выпол­няя эту задачу, солдаты, сержанты и офицеры 141-й стрелковой диви­зии под командованием полковника И. С. Пахомова, 151-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Д. П. Подшивайлова, ар­тиллеристы 59-го артиллерийского полка 30-й стрелковой дивизии проявляли массовый героизм.

Особенно запомнился такой эпизод боя. Командир орудия 59-го ар­тиллерийского полка сержант комсомолец Долгушин смело расстре­ливал из орудия танки врага, метко уничтожал огневые точки про­тивника. Бой продолжался уже пятый час. Стоял сплошной грохот. Казалось, в этом аду никто не может остаться живым. Но орудие Долгушина посылало снаряд за снарядом, сжигая вражеские танки и подавляя огневые точки. В горячую напряженную минуту боя Дол­гушин был ранен осколком вражеского снаряда. Но отважный ком­сомолец, сознавая, что заменить его некем, не отошел от орудия. Несколько солдат из расчета также получили ранения. Озверевшие гитлеровцы обрушили на неуязвимое орудие шквал огня. Второй осколок смертельно ранил сержанта, но своими героическими действиями Долгушин обеспечил боевой успех пехоте. За героизм, стой­кость, мужество, проявленные в бою за высоту 525, сержанта Долгушина посмертно представили к высокой правительственной на­граде.

В бою за эту высоту был совершен еще один беспримерный подвиг. В составе 2-го батальона 35-го стрелкового полка 30-й стрелковой ди­визии храбро дрался боец С. М. Полулих. Во время одной из атак огнем из автомата и гранатами он уничтожил более 20 гитлеровцев, но сам был тяжело ранен. В разгар неудавшейся атаки никто не заметил, что Полулих остался на поле боя недалеко от немецких позиций. Потерявшего сознание, тяжелораненого бойца враги ута­щили в свою траншею и учинили зверский допрос. Фашисты кололи бойца штыками, били прикладами. Но он молчал, не сказал ни слова. Тогда разъяренные гитлеровцы завернули еще живого советского сол­дата в плащ-палатку, облили бензином и подожгли.

Через несколько часов бойцы 35-го стрелкового полка, выбив фа­шистов из их траншей, увидели обезображенный труп С. М. Полули­ха. Весть о совершенном злодеянии облетела все части. С призывами «Отомстить за товарища!», «Смерть фашистам!» бойцы яростно бро­сились на врага. Ничто не могло остановить лавину наших воинов. Высота 525 была взята. На могиле славного сына украинского народа комсомольца С. М. Полулиха бойцы дали клятву отомстить врагу за смерть героя.

На сигетском направлении успешно продвигался 17-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора А. И. Гастиловича. За три недели упорных боев корпус продвинулся на 60— 100 км и овладел Яблоницким перевалом.

За успешное выполнение заданий командования, за проявленный героизм тысячи солдат и офицеров 18-й армии были награждены ор­денами и медалями Советского Союза.

Многие прославленные воины нашей армии, которым было присво­ено звание Героя Советского Союза, участвовали в боях за Карпаты. Имя Героя Советского Союза старшего сержанта, а впоследствии младшего лейтенанта М. Т. Лучка знала вся 18-я армия. Коммунист Лучок, уроженец с. Наумовки Корюковского района Черниговской области, служил в 229-м стрелковом полку 8-й стрелковой Ямпольской дивизии. Он был смелым, бесстрашным, опытным и неутоми­мым разведчиком.

Впервые он пошел в разведку еще на Курской дуге. В один из дней возглавляемые им разведчики проникли на 600 м за передний край гитлеровцев, бесшумно сняли часового и, бросив несколько гранат в фашистский блиндаж, ворвались в него. Разрывами гранат было уничтожено много вражеских солдат и офицеров. Разведчики, взяв с собой все документы и карты, благополучно, без потерь вернулись в свою часть.

Уже в предгорьях Карпат разведвзвод во главе с младшим лейте­нантом Лучком после выполнения задания в глубоком тылу врага возвращался в свою часть. Недалеко от переднего края разведчики обнаружили замаскированные 18 танков и 8 бронемашин врага и немедленно сообщили артиллеристам точные координаты располо­жения фашистских танков. Вскоре наши артиллерийские снаряды на­крыли этот район, сорвав тем самым танковую атаку противника. В октябрьских боях за освобождение Карпат — в районе с. Жабьего (теперь пос. Верховина) — М. Т. Лучок получил несколько тяжелых ранений и умер.

Во время исключительно напряженного боя за овладение Главным Карпатским хребтом на участке 761-го стрелкового полка 317-й стрелковой дивизии фашисты обрушили из всех видов оружия губи­тельный огонь. Полк залег. Противник перешел в контратаку. Зампо­лит   3-го  батальона   капитан   Чернышев,  исполнявший   обязанности замполита полка, решил поднять бойцов в атаку. С развернутым пол­ковым знаменем в руках он крикнул бойцам: «Товарищи! Лучше по­гибнем героями в бою, чем потеряем нашу гордость и боевую славу, честь и наше победоносное знамя. Вперед, товарищи!»

За капитаном Чернышевым, за боевым полковым знаменем броси­лись в рукопашную схватку парторг роты автоматчиков старший сержант А. С. Федоров и его боевые друзья В. Д. Гуменюк, И. А. Ткачук, В. И. Савицкий, Ф. П. Кобыляцкий, А. Ф. Расчинюк, В. И. Шкомбарский. Своим примером они увлекли весь полк. В рукопашной схватке было уничтожено много гитлеровских солдат и два офицера. Решительной атакой под развернутым знаменем полка бойцы доби­лись перелома в ходе боя и обеспечили разгром немецкого батальона, состоявшего из оголтелых фашистских головорезов.

Наши войска к 17 октября 1944 года преодолели Яблоницкий, Верецкий и Ужокский перевалы, овладели Ясинями и устремились ко второму оборонительному рубежу противника, проходившему по ли­нии командных высот на запад и юг от Ясиней.

Во второй половине октября в ходе успешных боевых действий 17-го отдельного гвардейского корпуса был занят Сигет и началось наступление на хустском направлении. К этому времени войска 18-й армии, преодолев яростное сопротивление фашистских войск в горах, вышли на подступы к городам Закарпатья — Берегову, Мукачеву и Ужгороду.

На участке 745-го стрелкового полка 141-й стрелковой дивизии фа­шисты предприняли несколько атак. В одной из них вражеские танки вклинились в боевые порядки 2-й стрелковой роты. Командир роты был смертельно ранен. Парторг сержант Муха принял на себя коман­дование ротой. Своим мужеством и отвагой он воодушевлял боевых товарищей. Умелыми действиями сержанта Мухи вклинившиеся тан­ки противника были подбиты, а фашистская пехота огнем наших пу­леметов — отсечена от танков и рассеяна.

Быстрое и успешное наступление войск обеспечило к 23 октября освобождение населенных пунктов Липчи, Драгова, Заднего, Лукова, Дибровки и ряда других. К 25 октября наши части освободили Севлюш (теперь Виноградово), Сельце, Иршаву, Билки, Заречье, Доробратово, Лалово, Березинку.

Ужгород и Мукачево уже были близко. На мукачевском направле­нии войска левого фланга 18-й армии продвигались успешнее, чем на ужгородском. Командующий армией генерал-лейтенант Е. П. Жу­равлев решил наращивать усилия на левом фланге.

Рано утром 26 октября начался штурм г. Мукачева одновременно с иршавского, свалявского и береговского направлений. Войска 18-й армии, сильным ударом прорвав мощный оборонительный рубеж, вплотную подошли к городу и завязали бои на улицах. Боясь попасть в окружение, противник начал поспешно и беспорядочно отступать на Чоп и Ужгород.

26  октября Мукачево было полностью очищено от немецко-фашист­ских  оккупантов.  Особо  следует  отметить  боевые  действия  бойцов и офицеров 835-го стрелкового полка под командованием полковника И. И. Подопригоры. Бойцы полка действовали исключительно смело, дерзко и быстро. Они обезоруживали хортистских солдат на ходу на улицах города и рвались к центру, а здесь на маленькой площади около ратуши полковник И. И. Подопригора направлял роты и ба­тальоны по левому берегу Латорицы к западным окраинам города, чтобы отрезать противнику все пути отхода.

В боях при освобождении г. Чопа И. И. Подопригора погиб смертью храбрых.  Он  похоронен   на  площади   Героев   в   центре   Мукачева.

Умелым обходным маневром войска 30-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора Г. С. Лазько с юго-востока вдоль шос­се Мукачево — Ужгород и войска 18-го гвардейского стрелкового кор­пуса под командованием гвардии генерал-майора И. М. Афонина с севера из района Дубринич — Перечни одновременно нанесли мощ­ный удар по Ужгороду, отрезав пути отхода вражескому гарнизону, находившемуся в городе.

27  октября 1944  года  был  освобожден  и  Ужгород.  За  один  день боев в городе советские войска взяли в плен более 2500 вражеских солдат и офицеров, захватили много вооружения и военного имущест­ва.  Огромный  склад  боеприпасов  был  захвачен  вблизи с.  Худлева.

В ночь на 29 октября две немецкие и одна венгерская дивизии при поддержке 30 танков и самоходных артустановок попытались отбить Ужгород. Однако к рассвету враг был отброшен в район с. Павлова и г. Собранцев. Утром наступило затишье. Саперы спешно строили мосты через р. Уж. Позже был освобожден и Чоп — важный узел железных и шоссейных дорог.

Много подвигов совершили советские солдаты в те незабываемые дни. В боях западнее Чопа безграничную преданность Родине про­явил солдат 1-й роты 838-го стрелкового полка 237-й дивизии А. М. Бетюк. Поздно ночью подразделение полка заняло боевую пози­цию на западном берегу безымянного ручья. Бойцы вырыли окоп, разыскали поблизости солому и носили ее в окоп для подстилки. Пошел за ней и Бетюк. В темноте он сбился с пути и попал в распо­ложение врага. Гитлеровцы схватили солдата и учинили допрос. Но ни слова не сказал им отважный воин. Тогда фашисты подвергли его зверским пыткам: отрезали уши, нос и часть языка. Окровавленного Бетюка вывели на передний край и приказали бежать в сторону на­ших войск. На следующий день наступавшие части 24-й стрелковой дивизии наткнулись на него, лежащего в беспамятстве.

Об этом чудовищном злодеянии гитлеровцев, о мужественном пове­дении Алексея Бетюка, оставшегося и под страшными пытками верным своей Родине, было рассказано в специальном обращении Воен­ного совета армии с призывом ко всем бойцам отомстить за раны и муки боевого товарища. За мужество и верность военной присяге рядовой А. М. Бетюк награжден орденом Красного Знамени.

Алексей Миронович вместе со своей семьей сейчас живет в с. Бернашевке Могилев-Подольского района Винницкой области. Трудящие­ся Чопа присвоили А. М. Бетюку звание Почетного гражданина го­рода.

Победоносно завершив операцию по освобождению Закарпатской Украины, войска 18-й армии исполняли свой интернационалисти­ческий долг, освобождая от фашистов Чехословакию, Венгрию и Польшу.

30 лет трудящиеся Закарпатья живут в дружной братской семье советских народов и вместе с ними твердо и уверенно идут по указан­ному В. И. Лениным пути радостной, свободной и счастливой жизни успешно строят коммунистическое общество.

СТРАНИЦЫ БОЕВОЙ СЛАВЫ

С. С. ПАХОМОВ, бывший заместитель начальника политотдела 18-й армии, полков­ник в отставке

Пройдя в составе войск 1-го Украинского фронта от Киева до Луцка и приняв активное участие в боях за освобождение Житомира, Бердичева, Проскурова и других городов Правобережной Украины, в конце апреля 1944 года полевое управление 18-й армии было переброшено в районы Прикарпатья.

Для руководства армии, да и для всего личного состава армейских частей и подразделений, стало совершенно очевидным, что предстоят новые напряженнейшие бои в условиях труднопроходимых гор. Неко­торых это огорчило. Только недавно, в конце 1943-го, после года тя­желейших боев в горных условиях Кавказа, в районах Туапсе и Но­вороссийска,  армия  вышла  на  широкие  просторы  и — вновь  горы.

Преодолеть эти настроения большого труда, конечно, не состави­ло. Сложнее было другое — как быть с войсками, которые в боль­шинстве своем не были готовы к боям в условиях сильно пересечен­ной горно-лесистой местности. Здесь, в районе Снятина, Коломыи, Гвоздца, где сосредоточилось полевое управление армии, в ее состав вошли вначале 11-й и 17-й гвардейский стрелковые корпуса, несколь­ко позже 95-й стрелковый корпус. Это были уже достаточно опытные, боевые и заслуженные соединения, но ни одно из них не имело специ­альной подготовки, соответствующего опыта и экипировки для ведения   боевых   действий   в  горах,   тем   более   в   таких,   как   Карпаты.

Это обстоятельство очень беспокоило офицеров и генералов управ­ления. Поэтому перед Военным советом со всей остротой встала зада­ча — обучить войска умелым действиям в горных условиях. В связи с этим уже в ходе самой передислокации и здесь, в районе сосредото­чения, в политотделе армии, отделах штаба, управления тыла были проведены специальные совещания, партийные собрания и собрания личного состава, на которых выступили командующий армией гене­рал-лейтенант Е. П. Журавлев, член Военного совета генерал-майор С. Е. Колонии, начальник политотдела армии полковник Л. И. Брежнев, начальник штаба генерал-лейтенант Ф. П. Озеров, командующие родами войск, ответственные работники политотдела. Они разъяснили важность задач, поставленных перед армией, озна­комили командиров и начальников с новым районом боевых дей­ствий и с тем, что предстоит сделать в войсках, нацелили командиров на обобщение и широкое использование опыта, накопленного в битве за Кавказ.

Предстояло как можно скорее научить войска — каждого солдата, сержанта и офицера — умению вести бои в условиях горно-лесистой местности и научить их этому в ходе борьбы за успешное выполнение боевых заданий. Сейчас это стало главным в работе всех командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций и, конечно, политотдела армии, которым продолжал руководить талантливый организатор партийно-политической работы в войсках Леонид Ильич Брежнев. Сложность обстановки, острота положения всегда вызывали в нем особый прилив энергии и неутомимой деятельности. Это неза­медлительно сказывалось на окружающих его товарищах. Так было и теперь. Офицеры штаба и политотдела армии разъехались в соеди­нения и части и там, на месте, помогли командирам и политработни­кам частей и подразделений мобилизовать личный состав на бой и на учебу.

Все войска армии вели бои и одновременно учились. В частях и подразделениях, которые отводились в резерв и на отдых, а также в находившихся во вторых эшелонах, проводились тактические уче­ния на местности. В июле командующий армией генерал Е. П. Жу­равлев провел специальное занятие с командирами соединений и офицерами штаба армии по прорыву обороны противника усилен­ной стрелковой дивизией. Спустя месяц, 22 августа, он же провел занятие с командирами частей и офицерами штаба 66-й гвардейской стрелковой дивизии на тему «Прорыв обороны противника стрелко­вым полком и преодоление горных перевалов».

Л. И. Брежнев не ограничился мероприятиями в масштабе армии — совещанием начальников политорганов, трехдневным сбором замести­телей командиров частей по политчасти, слетами мастеров снайпер­ского огня и разведчиков,— на которых выступал с докладами. Боль­шую часть времени он, как и член Военного совета С. Е. Колонии, проводил в войсках и этого требовал от каждого политработника. Деятельности Леонида Ильича была присуща одна очень важная чер­та — постоянное общение с солдатами, офицерами и генералами. И не случайно он раньше всех и лучше всех был информирован о действительном положении дел в частях и подразделениях, быстро реагировал на  нужды и  запросы  войск.  Как и  в  период боев на Кавказе, он был душой армии, всегда и везде воины чувствовали его поддержку и помощь.

Особое внимание члены Военного совета и политработники уделяли непосредственному инструктированию коммунистов и комсомольцев, повышению их мобилизующей и организующей роли в бою и воспи­тательной работе, в политическом обеспечении боевых действий в Прикарпатье и в подготовке к предстоящим боям в Карпатах. По­литотдел армии добивался усиления работы по росту партийных и комсомольских организаций в каждой роте и батарее. В этом Леонид Ильич Брежнев видел решающее условие успеха в бою.

Перед фронтом армии находился достаточно сильный противник, часто переходивший в контратаки с целью приостановить продвиже­ние наших войск и нанести им поражение. Командующий 18-й ар­мией — смелый, волевой и опытный генерал-лейтенант Е. П. Журав­лев — вместе с Военным советом приложили большие усилия для от­ражения натиска врага в районе Коломыи. Несмотря на явное превос­ходство противника, войска армии в ходе боев наносили ему большой урон в людях и в технике.

18-я армия активно участвовала в Львовско-Сандомирской опера­ции. Наступая на левом крыле фронта, она содействовала 1-й гвардей­ской армии в освобождении Станислава и Дрогобыча. Улучшая свои позиции, армия приближалась к перевалам Карпатского хребта. Только за 7—8 дней боев в конце июля армия продвинулась до 100 км вглубь и освободила более 200 населенных пунктов, в том числе Отыню, Надворную, Богородчаны, Солотвин, Долину и Делятин. За это время войска армии нанесли значительный урон против­нику. Было пленено 9583 вражеских солдата и офицера, захвачено около 450 орудий и минометов, 89 танков и штурмовых орудий, 470 пулеметов и до 6500 винтовок[Архив МО СССР, ф. 371, оп. 6367, д. 422, л. 69—79.].

В Прикарпатье одновременно с боевыми действиями против гитле­ровцев 18-я армия вела также борьбу со многими бандеровскими бан­дами украинских буржуазных националистов, этих гитлеровских на­емников, действовавших из-за угла в тылу наших войск. Для борьбы с ними приходилось отвлекать часть войск. При штабе была создана специальная группа по борьбе с бандами. Политотдел развернул боль­шую разъяснительную работу среди населения освобождаемых рай­онов западных областей Украины, запуганного действия этих банд. Оуновцы угрожали жестокой расправой тем, кто пойдет в Красную Армию. «Семья его, вплоть до третьего поколения,— грозились они,— будет вырезана, а имущество сожжено».

На первом же совещании начальников политорганов, проведенном в новом районе боевых действий армии, Л. И. Брежнев обратил вни­мание на необходимость повышения бдительности в войсках и особенно в госпиталях, тыловых частях и подразделениях. Говоря в свя­зи с этим о характере и задачах работы в войсках, он обязал политра­ботников оказывать всемерную помощь местным партийным и совет­ским органам, широко и глубоко разъяснять населению реакцион­ную сущность и опасность враждебной деятельности украинских буржуазных националистов. Особое внимание он обратил на работу с пополнением из местного населения этих районов, предложил выде­лить специальных агитаторов, пропагандистов, владеющих украин­ским языком, для работы с населением и пополнением.

Особенно большую работу в этом направлении проводили хорошо знакомые с историей борьбы украинского народа против украинских буржуазных националистов работники политотдела армии, лектор подполковник И. П. Щербак, ранее работавший заведующим кафед­рой истории партии в Запорожском педагогическом институте, агита­тор майор А. С. Клюненко, работавший до войны редактором одес­ской областной партийной газеты «Чорноморська комуна», и другие товарищи, в том числе и автор этих строк, до войны находившийся на партийной, газетной и комсомольской работе на Украине. Многое сделали по борьбе с бандеровцами офицеры отдела контрразведки, которым руководил весьма энергичный и опытный чекист полковник В. Е. Зарелуа.

Такова была сложная обстановка в полосе боевых действий армии, требовавшая от Военного совета, политотдела, штаба армии, от всех командиров и политорганов соединений исключительного напряже­ния сил. Личный состав армии, в том числе и большинство молодых солдат из пополнения, проявляли в этот период высокую боевую и политическую активность, стремясь как можно скорее сломить со­противление врага, выйти на государственную границу и подать руку помощи в борьбе с фашистскими оккупантами трудящимся Чехосло­вакии, Венгрии и Польши.

Боевые действия, проводимые армией в Прикарпатье, изобиловали множеством примеров мужества и храбрости бойцов, возрастающего умения действовать в новых условиях смело, решительно и инициа­тивно. В передовой статье от 22 мая 1944 года армейская газета «Знамя Родины», редактором которой был старый и опытный прав­дист подполковник В. И. Верховский, писала: «Каждый день боев, которые ведут подразделения, приносит новые свидетельства воинско­го умения, боевой храбрости, отваги, мужества наших воинов. Бойцы младшего лейтенанта Матюкова, используя горную местность, завлек­ли врага в ловушку и причинили ему огромный урон. Орудие старше­го сержанта Зайцева подбило четыре вражеских танка, попавших в огневой мешок. Умело маневрируя своим пулеметом, расчет красно­армейца Мельника истребил не один десяток вражеских солдат. Семь советских воинов во главе с гвардии старшим лейтенантом Н. Карповым отразили атаку восьмидесяти фашистов и свыше тридцати из них истребили».

Днем раньше старший сержант Зайцев поделился на страницах этой же газеты опытом того, как это расчету его орудия удалось уничтожить четыре танка. Читаешь его рассказ и радуешься тому, как рос, мужал и набирался сил, умения солдат, готовясь к предсто­ящим боям в Карпатах.

«...Между двумя высотками, занятыми противником, проходила глубокая лощина,— писал он.— Отсюда больше всего можно было ожидать появления танков. Мы не ошиблись в своих предположени­ях, выбрав отличную позицию для своего орудия. Вскоре из лощины вышло 8 немецких танков. Наблюдатель заметил их сразу, как толь­ко показалась ведущая машина. Обстановка позволяла сразу обру­шиться на ведущий танк, подбить его и загородить дорогу другим машинам. Но я решил, что делать это не следует. Нужно было бы выпустить из лощины все танки противника, подпустить их ближе к нашим позициям и уничтожить. В единоборстве с вражескими ма­шинами меня могли поддержать соседние орудия. Все это дало мне право выждать.

Вражеские танки вышли из лощины и, подставив нам свои бока, пошли вдоль фронта. Гитлеровцы рассчитывали обогнуть впереди ле­жащий курган, пробить брешь в наших стыках и вырваться в тыл наших подразделений. Они шли гуськом, один от другого на дистан­ции 30—50 м. Когда до немецких танков осталось 500 м, наше орудие открыло огонь. Сначала на прицел мы взяли ведущий танк и после нескольких выстрелов подбили его. Теперь нужно было уничтожить заднюю машину, которая замыкала вражескую колонну танков. Рас­чет перенес огонь по хвосту колонны. Третьим снарядом мы накрыли замыкающий танк. Танки противника оказались в огневом мешке. Гитлеровские вояки заметались в панике. Ограниченные маневром, они стали кружиться на одном месте. Все их карты были спутаны. Они не знали, куда направить свой огонь, и били куда попало, а мы тем временем один за другим уничтожали их.

В этом бою наша батарея уничтожила все 8 вражеских танков. Один только наш расчет подбил 4 машины. Успех этого боя решили стойкость, отвага и боевое умение наших артиллеристов-истреби­телей».

Так по крупицам складывался общий успех, достигнутый войсками армии в боях с немецко-фашистскими захватчиками на подступах к Карпатам. Здесь за мужество и героизм удостоены высокого звания Героя Советского Союза рядовой В. П. Майборский — пулеметчик 2-го батальона 7-го стрелкового полка 24-й дивизии, гвардии рядовой Д. А. Пилипченко из 145-го полка 66-й гвардейской стрелковой диви­зии, лейтенант Н. Т. Пасов — командир роты 229-го полка 8-й стрел­ковой дивизии. Гвардии рядовой Д. А. Пилипченко во время боя за станцию Ворона скрытно подполз к вражескому пулемету, умело бро­шенной гранатой сразил его расчет и таким образом помог своему подразделению продвинуться вперед. На следующий день он подо­рвал «тигр» противника и уничтожил его экипаж. Н. Т. Пасов, буду­чи трижды раненным, не ушел с поля боя, руководил своей ротой до тех пор, пока не разгромил противника. В этом бою его подразделе­ние уничтожило вражеский штаб, захватило в плен более 50 вра­жеских солдат, многих уничтожило.

Бои в Прикарпатье стали настоящей школой боевой выучки войск 18-й армии перед штурмом Карпат, который армия начала 18— 20 сентября уже в составе войск вновь созданного 4-го Украинского фронта под командованием генерал-полковника И. Е. Петрова, наше­го старого знакомого по Кавказу, героя обороны Одессы и Севасто­поля.

Немецко-фашистские захватчики рассчитывали отсидеться в Кар­патах, прикрываясь крупнейшим естественным препятствием — Глав­ным хребтом с возведенными на нем мощными укреплениями глубо­ко эшелонированной линии Арпада, которую гитлеровские генералы, как и многие буржуазные военные специалисты считали непреодоли­мой. Но враг просчитался. Войска 38-й и 1-й гвардейской армий нача­ли наступление в направлении Дуклинского перевала. В полосе 18-й армии первым начал штурм Главного Карпатского хребта передан­ный из 1-й гвардейской армии 18-й гвардейский стрелковый кор­пус под командованием боевого и энергичного генерал-майора И. М. Афонина. Затем в бой были введены 66-я гвардейская и 317-я стрелковые дивизии. Ломая сильно укрепленную оборону противни­ка, они продвинулись в направлении Ужокского перевала и освобо­дили ряд населенных пунктов. На этом самом коротком к Ужгороду, но наиболее укрепленном направлении враг оказывал сильное сопро­тивление, непрерывно контратакуя. На участке 317-й стрелковой ди­визии, например, только в течение 20 сентября он осуществил до десятка контратак, и все же под ударами частей корпуса вынужден был здесь, а в дальнейшем и во всей полосе наступления 18-й армии начать отступление.

Несколькими днями позже развернул бои за Верецкий и Вышковский перевалы 95-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора И. И. Мельникова. Активно действовал в эти дни и 17-й гвардейский стрелковый корпус, который вскоре захватил Яблоницкий перевал, а затем 28 сентября освободил сильно укрепленный рай­он Ясиней, открыв путь на Рахов, Берегово и далее на Мукачево. Взят был этот район умелым обходным маневром 138-й и 8-й стрелко­вых дивизий.

Надо учесть, что укрепленный район Ясиней, выйти к которо­му можно было только преодолев Яблоницкий перевал, прикрывае­мый множеством опорных пунктов на окружающих высотах, имел 38-железобетонных убежищ, 32 дзота и дота, 53 пулеметные площад­ки, 20 артиллерийских и минометных батарей, до 2 тысяч погонных метров надолбов, 8 км траншей, 12 км заграждений из колючей про­волоки под электрическим током напряжением  в  3  тысячи вольт.

Так примерно укреплены были врагом все основные направления, на которых вели боевые действия войска 18-й армии, преодолевая линию Арпада. Поэтому широкий маневр, выход по тропам и без них в обход, во фланг и тыл противника стали характерными для боевых действий армии в период штурма Карпат.

Приведу примеры, характерные для боевых действий наших частей.

3-й батальон 274-го стрелкового полка 24-й стрелковой дивизии по­лучил боевую задачу — выйти в район населенного пункта Гавриловки и овладеть им. Перед выступлением в батальоне состоялся митинг. Принесли полковое знамя. Комбат капитан Дулаев обратился к бой­цам с краткой речью. Закончив ее, он опустился на колено и поцело­вал полковое знамя. Его примеру последовали все офицеры, сержан­ты и солдаты. Выступившие на митинге поклялись не опозорить в бою овеянное славой полковое знамя и выполнить боевую задачу во что бы то ни стало.

Высланная вперед разведка донесла, что на подступах к селу распо­ложился вражеский батальон. Посоветовавшись со своим заместите­лем по политической части капитаном Маркиным, Дулаев принял решение — оставить на дороге небольшое прикрытие, а двумя равны­ми группами идти в обход села и напасть на противника внезапно. Одну группу возглавил сам Дулаев, другую — капитан Маркин. Ма­невр удался. Противник был ошеломлен неожиданным появлением наших подразделений у себя на флангах. У него началась паника. Не давая врагу опомниться, наши воины по сигналу одновременно с двух сторон бросились в атаку. Противник не выдержал и отступил, оставив на поле боя до сотни убитых, тяжелое вооружение, лошадей, повозки, документы, боеприпасы.

За успешное выполнение боевой задачи 26 бойцов и командиров батальона были награждены орденами и медалями.

Примерно так же действовал и 2-й батальон 1159-го полка 351-й стрелковой дивизии. Перед батальоном была поставлена задача — овладеть станцией Бескид. Требовалось предварительно сбить против­ника с высоты, прикрывавшей доступ к станции. Осуществить это было приказано 5-й стрелковой роте обходным маневром. 1-й взвод ее остался перед фронтом высоты, 2-й и 3-й — пошли в обход. Задача была доведена до каждого бойца, поэтому воины действовали уверен­но и смело. Незаметно для противника они обошли высоту и изгото­вились к атаке. По сигналу командира роты первый взвод под коман­дованием лейтенанта Гаймовского начал атаку с фронта. Враг, приняв бой, перешел в контратаку. Когда же он почти полностью втянулся в нее, с фланга и тыла ударили наши 2-й и 3-й взводы. Это и ре­шило исход боя. Вражеский гарнизон, защищавший высоту, был уничтожен, и путь для выполнения задачи всем батальонам был открыт.

Под воздействием общих успехов войск 4-го Украинского фронта, в том числе и 18-й армии, в войсках 1-й венгерской армии резко усилились антивоенные настроения. Этому активно способствовали офицеры политотдела армии и политорганов и соединений, на которых была возложена задача по разложению войск противника. Непо­средственным руководителем и организатором этой работы был Л. И. Брежнев, придававший ей большое значение. «В результате начавшегося наступления нашими частями взято много пленных,— писал он в одной из директив начальникам политических органов.— Показания пленных свидетельствуют о низком моральном состоя­нии солдат частей противника, что создает благоприятную обста­новку для более эффективного воздействия нашей пропаганды»... В связи с этим предлагалось «всю звуковещательную технику пустить в ход, не допуская никаких простоев. Шире и смелее привле­кать к выступлениям через ОЗС[Окопная звуковещательная станция.] пленных и перебежчиков под обя­зательным нашим контролем. Максимально организовать обратную засылку военнопленных и перебежчиков, помня о том, что обратная засылка является одним из основных и наиболее эффективных мето­дов разложения войск противника и подрыва их боеспособности»[ Архив МО СССР, ф. 371, оп. 6386, д. 25, л. 211.].

В период боев за Карпаты политотделом было организовано до 3 тысяч звукопередач, издано 2,5 миллиона листовок, заслано в тыл противника около 800 пленных и перебежчиков. В результате на на­шу сторону добровольно перешло около 10 тысяч солдат и офицеров противника.

Разложение 1-й венгерской армии проходило очень интенсивно. Однако гитлеровцам удалось несколько приостановить этот процесс рядом крутых карательных мер: срочной переброской сюда немецких соединений, введением в боевые порядки венгерских войск отдельных немецких частей, а также угрозой расстрела всех пытающихся выйти из бессмысленной для венгерского народа войны на стороне герман­ского фашизма. Оборону в полосе нашей армии стали держать уже не только венгерские, но и немецкие соединения.

Начальник политотдела армии Л. И. Брежнев и все политработни­ки занимались и вопросами материального обеспечения войск, осо­бенно средствами, облегчающими боевые действия в горах, в частно­сти горно-вьючным транспортом и всякого рода лямками, термосами, волокушами, тормозными и другими приспособлениями, вплоть до обычных веревок. В условиях гор все это могло пригодиться. «Однаж­ды нас выручила даже обмотка,— писал в газете «Сталинское знамя» 66-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии старший лейтенант Д. Черных.— Вот как это было. Перед нами высота, занятая противником. Все подступы к ней простреливаются многослойным огнем. На крутом же обрыве меньше огневых точек, но по нему нельзя взо­браться. Тогда, по предложению старшины Шмойло, несколько бойцов размотали обмотки, связали их вместе и при помощи их взобрались на обрыв, а затем обрушились на врага, как снег на голову».

Большое внимание уделялось обеспечению каждого подразделения лошадьми и уходу за ними. В условиях гор и бездорожья автомаши­нами далеко не везде можно было пользоваться, особенно подразделе­ниям, которые уходили глубоко в тыл противника по местам, густо поросшим труднопроходимым лесом. В этих условиях лошадь и уход за ней приобретали исключительное значение. Вопрос о сохранении лошадей и уходе за ними стал предметом специального обсуждения на партийных и комсомольских собраниях. В телеграмме начальни­кам политорганов Л. И. Брежнев подчеркивал: «Части нашей армии вступили в Карпаты. Войскам предстоит перейти через горный хре­бет. В этих условиях горно-вьючный транспорт будет играть решаю­щую роль в деле питания войск. Перед политорганами встала очень ответственная задача — помочь командованию частей и соединений перевести боевую материальную часть и транспорт на конную тягу, на вьюки...»[ Архив МО СССР, ф. 371, оп. 6386, д. 26, л. 226—227.]

Вот из такого огромного многообразия задач и вопросов, форм и методов складывалась повседневная непрерывная партийно-полити­ческая работа. Политорганы, партийные и комсомольские организа­ции вникали во все стороны жизни и боевой деятельности войск. Путем политического и воинского воспитания каждого бойца и командира повышали боевую активность личного состава, готовность сде­лать все необходимое для победы. Они охватывали политическим вли­янием всех солдат, сержантов и офицеров, умело использовали в работе их опыт и знания, способности и наклонности. Многие коман­диры и политработники организовывали у себя в частях и подразделе­ниях встречи бывалых солдат с новичками, участников боев на Кав­казе с теми, кто впервые оказался в горных условиях. Привлекали к беседам и солдат, которым пришлось воевать в Карпатах еще в первую мировую войну. Такие встречи широко пропагандировались на страницах армейской и дивизионных газет, что оказывало неоце­нимую помощь командирам в наращивании силы для удара по врагу. После незначительной паузы в середине октября войска армии вновь развернули решительные наступательные действия, которые окончательно подорвали силы врага и обратили его в бегство. Особен­но успешно шли бои на участке 95-го стрелкового корпуса, в чем немалую    роль    сыграл    политотдел,    возглавляемый полковником И. Г. Кашлевым. Возобновив наступление 15 октября, корпус, усилен­ный 2-й воздушно-десантной дивизией, сумел прорвать линию Арпада на всю ее глубину. Этим он содействовал ослаблению вражеского сопротивления и на участке 18-го гвардейского стрелкового корпуса, который также стал быстро продвигаться вперед. Началось решаю­щее наступление во всей полосе боевых действий армии и у соседа слева — 17-го гвардейского стрелкового корпуса, которым командо­вал генерал-майор А. И. Гастилович. Корпус в скором времени осво­бодил Рахов, Берегово и ряд других населенных пунктов. Начальни­ком политотдела 17-го корпуса был один из опытнейших политработников — полковник, а ныне генерал-лейтенант Герой Советского Союза Н. С. Демин.

18 октября Верховный Главнокомандующий за успешное преодоле­ние Главного Карпатского хребта, за овладение его перевалами объ­явил благодарность войскам 4-го Украинского фронта, а Москва са­лютовала им 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий. Воодушев­ленные этим приказом, войска устремились вперед, чтобы как можно скорее полностью освободить Закарпатье. Военные советы фронта и армии принимали меры к перегруппировке и усилению войск, что­бы обеспечить успех наступления.

Вскоре Москва вновь салютовала войскам 18-й армии и 17-го гвар­дейского стрелкового корпуса, освободившим города Мукачево и Ужгород.

Следует подчеркнуть, что вступление Красной Армии в Закарпатье вызвало огромную радость у населения. Трудящиеся края встречали наши войска с открытой душой и чистым сердцем, как долгождан­ных братьев. Сразу же у нас установились близкие и теплые отноше­ния, а русская и украинская речь, которую мы услышали на Верховине, взволновала нас.

Мужчины и женщины, юноши и девушки, массами выходившие встречать нас в национальных костюмах, с букетами цветов, стара­лись помочь воинам всем, чем только могли, стремились облегчить наш ратный труд и тем ускорить разгром ненавистного врага. Они были и проводниками, и разведчиками, и санитарами. Короткими, одним только им известными тропами выводили наших разведчиков, штурмовые и передовые отряды во фланг и тыл противника, помога­ли восстанавливать разрушенные дороги, мосты, разбирать завалы на горных серпантинах, искать обходные пути, вывозили из глубинных мест раненых, обогревали их, ухаживали за ними до появления сани­тарных частей и подразделений. В свою очередь, и наши войска ста­рались помочь бедствующему населению продовольствием, медицин­ским и культурным обслуживанием.

Огромную политическую и организаторскую работу среди населе­ния развернули политорганы соединений, Военный совет, политотдел армии,   возглавляемый  Л.  И.   Брежневым,   парторганизации  частей и подразделений. Надо было помочь местным товарищам, вышедшим из подполья, спустившимся с гор партизанам, всем трудящимся края организоваться и распорядиться властью в интересах народных масс. По мере продвижения наших войск в освобождаемых городах и селах трудящиеся стали создавать органы народной власти — Народные ко­митеты. Стихийно возникали митинги, собрания, на которых выступали представители разных слоев и групп населения. Они благодари­ли Коммунистическую партию Советского Союза, Советское прави­тельство, советский народ и его Красную Армию за освобождение, за предоставленную им возможность самим решать свою судьбу. На этих митингах и собраниях часто выступали Л. И. Брежнев, чле­ны Военного совета С. Е. Колонии и Н. В. Ляпин, полковник Н. С. Демин, подполковник П. Н. Вепринцев — начальник политотде­ла 351-й стрелковой дивизии, полковник И. Н. Пемов — начальник политотдела 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и многие другие командиры и политработники. Никогда не забыть, с каким вниманием и радостным волнением слушали их сердечные слова ра­бочие и крестьяне Закарпатья.

Особенно много пришлось потрудиться работникам политотдела 18-й армии при подготовке и проведении таких крупных полити­ческих мероприятий, как 1-я конференция Компартии Закарпатской Украины, 1-й съезд Союза молодежи, профсоюзный и женский съез­ды. Дни и ночи работал в это время Л. И. Брежнев, дни и ночи работали с ним и мы. Вместе с местными товарищами готовили про­екты важнейших документов съездов и конференций. Значительную роль в этом сыграли лектор политотдела армии — тогда майор, а по­зднее академик А. А. Арзуманян, агитатор майор Г. Н. Юркин и другие. Редакционный коллектив нашей армейской газеты «Знамя Родины» помог Народному комитету Ужгорода организовать выпуск газеты «Закарпатська Україна», сыгравшей большую роль в становлении народной власти, в мобилизации трудящихся и интеллигенции края на борьбу за воссоединение Закарпатской Украины с Советской Украиной.

Этой огромной политической работой, имеющей большое и принци­пиальное значение, непосредственно руководил Л. И. Брежнев. Он лично присутствовал почти на всех съездах и конференциях и, ко­нечно же, на 1-м съезде Народных комитетов, состоявшемся 26 но­ября в Мукачеве и окончательно решившем судьбу Закарпатья.

ЧЕРЕЗ ЯБЛОНИЦКИЙ И ТАТАРСКИЙ ПЕРЕВАЛЫ

А. И. ГАСТИЛОВИЧ, бывший командир 17-го гвардейского Карпатского стрелкового корпуса, генерал-полковник в отставке

Когда было образовано новое оперативное объединение — 4-й Укра­инский фронт,— 18-я армия, а вместе с ней и наш 17-й гвардейский стрелковый корпус вошли в его состав. К этому времени корпус зани­мал оборону на рубеже Зеленая, Дора, Косов, Берегомет, Красноильск протяженностью свыше 120 км.

Вскоре нас посетил командующий фронтом генерал-полковник И. Е. Петров. Ознакомившись на месте с положением дел, он принял решение изъять корпус из состава 18-й армии и подчинить его непо­средственно командованию фронта, приказав готовиться к наступле­нию через Карпаты на Сигет. Наш сосед, 18-я армия, также получил боевую задачу. Ему предстояло преодолеть Ужокский и Верецкий пе­ревалы в направлении Ужгорода и Мукачева.

Оценив обстановку, я решил двумя дивизиями наступать вдоль шоссе к Татарскому перевалу, а одной дивизией из Красноильска сматывать по горным тропам оборону противника в направлении Ростока — Жабье с расчетом собрать корпус в мощный кулак в рай­оне  Ворохты.   Решение  было  утверждено  командующим  фронтом.

8 сентября перешли в наступление главные силы 4-го Украинского фронта. 11 сентября к ним присоединился и наш корпус, который должен был преодолеть наиболее высокую часть Карпат — Горганы (высота хребтов 1300—2000 м),— с целой системой хорошо оборудо­ванных оборонительных рубежей. По линии Пасечна, Яремча, Шешоры, Вижница, то есть в полосе нашего корпуса, проходил передовой оборонительный рубеж противника. За ним в 8—10 км на линии Зеленая — Микуличин — второй оборонительный рубеж. Главная же полоса обороны немецко-фашистских войск проходила вдоль основ­ного хребта Карпат на удалении 15—20 км от второго рубежа. Она была оборудована долговременными сооружениями с полевыми инженерными усилениями. В глубине обороны — мощные узлы сопротивления: Русская Мокрая, Усть-Черная, Брустуры (теперь Лопухово), Ясиня и Рахов. Только в двух из них (Ясинях и Рахове) на направлении главного удара корпуса противник имел 137 железо­бетонных дотов и 50 дзотов.

К началу наступления в корпусе было 23 200 человек, 495 орудий и минометов, включая и орудия ПТО, 920 пулеметов. Противник же, по данным разведки, имел перед фронтом корпуса 33 тысячи человек, 452 орудия и миномета, 1170 пулеметов. Сражение развернулось упорное. Фашисты оказывали яростное сопротивление. Они имели численное превосходство в людях, что позволяло создавать мощные ударные кулаки.

Однако высокая выучка советских воинов и большой энтузиазм, с которым они шли в бой, помогали сокрушать врага. Нигде не ата­куя в лоб, обходя опорные пункты противника, казалось бы, по недоступным склонам и умело маневрируя огнем артиллерии, диви­зии корпуса уже на второй день наступления прорвали два первых оборонительных рубежа гитлеровцев. Причем действовать нам прихо­дилось самостоятельно, не имея соседей ни справа, ни слева. Но это не пугало командиров. Они смело вели подразделения и части вперед.

В первый день нашего наступления произошел любопытный слу­чай. Поднимаясь по горной тропе на новый наблюдательный пункт возле Яремчи, я обратил внимание на высокого худощавого солдата. Он стоял, опершись на карабин, у старого заросшего окопа. По его щекам катились слезы.

—   О чем, друг, задумался? — спросил я.

—   Старину  вспомнил,  товарищ  генерал,— ответил  солдат.— Ведь это мой окоп, в котором я сидел еще в первую германскую, здесь и дружка моего тогда убило. Не довелось мне тогда через Карпаты пробиться, а ныне, чую, пройдем!

Бывалый воин принялся называть приметы этого памятного для него места: какой камень находится в тридцати шагах правее окопа и что левее сзади должны быть остатки блиндажа, а за ним раздвоен­ный дуб. Мой адъютант слушал с удивлением, а затем не преминул проверить указанные старым солдатом приметы. Они оказались точ­ными.

—   Да, друже, Карпаты нас не задержат! — сказал я на прощание. И не задержали. Однако приходилось брать с боем каждый метр.

Особенно упорные схватки развернулись на перевалах через Главный хребет Карпат. Как и было предусмотрено, левофланговая 138-я стрелковая дивизия, сматывавшая фронт противника от Красноильска на Жабье, вышла в район Ворохты и фланговым ударом помогла овладеть перевалами.

22 сентября 2-я гвардейская воздушно-десантная дивизия при со­действии 138-й стрелковой дивизии овладела мощным опорным пунктом противника Ворохтой, а за ним и Татарским перевалом. Против­ник предпринял отчаянные попытки восстановить положение. 2-я гвардейская дивизия отбила восемь контратак и сорвала все его на­мерения. 26 сентября 8-я стрелковая дивизия овладела вторым пере­валом — Яблоницким. В этих боях был нанесен тяжелый урон 10-й немецкой пехотной дивизии и 1-й венгерской горнострелковой бри­гаде.

Но наибольшие трудности были еще впереди — за перевалами. Тре­бовалось преодолеть одну из наиболее мощных горных крепостей ли­нии Арпада в районе с. Ясиней, запиравшую единственную дорогу на юг. Оценив сложившуюся обстановку, командование корпуса пришло к выводу, что фронтальными атаками взять эти укрепления будет очень трудно. Они приведут лишь к большим потерям личного соста­ва, вооружения и техники. Поэтому приняли решение совершить об­ходный маневр через считавшиеся недоступными хребты Свидовец и полонину Гермеску. Противник явно не ожидал с этой стороны нападения и оставил здесь слабое прикрытие. Уничтожив заслоны врага на хребтах, части корпуса создали реальную угрозу полного его окружения в укрепленном районе. Потеряв две третьих своего соста­ва, противник начал отходить.

28 сентября соединения корпуса овладели Ясинями и сразу же на­чали обход через хребты следующего узла сопротивления — Рахова, находившегося в 30 км южнее.

В результате обходного маневра через хребет Свидовец части кор­пуса разгромили только что переброшенную сюда на подкрепление венгерскую горнострелковую бригаду и 16 октября стремительным ударом овладели Раховом. Население исключительно тепло встречало наши войска. Крестьяне выносили на дорогу для проходящих наших бойцов ведра с молоком, фрукты и вино. В Рахове примерно через час после его освобождения я увидел такую картину: по главной улице шли артиллерия и пехота полка второго эшелона 138-й стрелковой дивизии. На тротуарах плотной стеной стояли жители с цветами и разной снедью. Лился звон колоколов. Но больше всего меня пора­зило полотнище, протянутое поперек улицы. На нем было написано по-русски: «От Ужгорода до Кремля — все русская земля». Так насе­ление выражало свою горячую признательность воинам-освободи­телям.

После овладения Раховом корпус повел наступление с вершин гор к подножию. 18 октября, преследуя противника, он овладел г. Сигетом на р. Тисе. Ближайший справа наш сосед, 95-й стрелковый кор­пус 18-й армии, к этому времени вел бои на южных склонах главного хребта в районе Свалявы. 17-й гвардейский стрелковый корпус в рай­оне Сигета впервые вошел в непосредственное соприкосновение с левым соседом — правофланговыми частями 2-го Украинского фронта.

Так закончилось преодоление корпусом Карпат — одной из труднейших естественных преград, к тому же сильно укрепленной и упорно обороняемой.

18 октября, находясь в Сигете, я услышал по радио приказ Верхов­ного Главнокомандующего с благодарностью войскам за преодоле­ние Карпат, освобождение ряда городов. Вскоре 17-му гвардейскому стрелковому корпусу и его 138-й стрелковой дивизии было присвоено наименование «Карпатские».

После овладения Сигетом корпус резко (на 90 градусов) повернул на северо-запад и продолжал наступление уже в равнинных услови­ях, в долине Тисы, с целью выхода в тыл группировки противника, сдерживавшей 18-ю армию в Южных Карпатах. 23 октября корпус овладел Хустом.

Командующий фронтом правильно оценил возможности 17-го кор­пуса. В районе Хуста вошла в состав корпуса 237-я стрелковая диви­зия полковника М. Г. Тетенко. Генерал И. Е. Петров изъял ее из 18-й армии, продолжавшей бои в районе Свалявы, посадил на машины двух автомобильных батальонов, по плохим горным дорогам лично вывел в район Горинчева (северо-восточнее Хуста) и передал ее наше­му корпусу.

Выдвижение 237-й стрелковой дивизии заняло у генерала И. Е. Петрова более полутора суток. Ознакомившись с обстановкой, он поставил нашему корпусу задачу — развивать стремительное на­ступление на Мукачево и Берегово. Теперь нам стало ясно, почему такую высокоманевренную дивизию привел сам командующий фронтом.

Дивизия получила задачу наступать через Долгое и Билки на Му­качево в тыл свалявской группе немецких войск. Основные силы кор­пуса продолжали преследование противника в направлении Берегова. Гитлеровское командование считало, что ему удастся сдержать на­ступление на промежуточных рубежах, построенных по берегам многочисленных рек, стекающих с гор в Тису. Да и расстояние, отделяю­щее здесь наши части от Мукачева, казалось гитлеровцам весьма зна­чительным. Поэтому они основные силы сосредоточили против 18-й армии.

Стремительный маневр 237-й стрелковой дивизии с юго-востока на Мукачево, то есть с тыла, оказался неожиданным для гитлеровцев и вынудил их к отходу из района Свалявы. Подвижные подразделе­ния дивизии, упреждая противника в занятии промежуточных рубе­жей, громили его вне укреплений, нанося удары с флангов и тыла. В результате войска 18-й армии и 17-го гвардейского стрелкового кор­пуса ворвались в Мукачево одновременно с севера и с юга. Только на подступах к городу 237-я стрелковая дивизия захватила в плен более 1000 человек. Противник заранее подготовил к взрыву почти весь город,    но    ему   удалось    вывести    из    строя    только    электростанцию,   нефтеперегонный завод   и   повредить  некоторые   другие   пред­приятия.

В честь взятия Мукачева снова последовали приказ Верховного Главнокомандующего с благодарностью нашим войскам и салют  в Москве.

А на  следующий день войска  18-и армии освободили Ужгород.

Из Мукачева и Берегова корпус продолжал преследование против­ника и вечером 23 октября после упорных боев овладел крупным железнодорожным узлом Чоп. Здесь меня ждала первая военная неудача. Чоп — по-украински — затычка в бочке, пробка. И действительно, он явился пробкой, которая закупорила дальнейшее наступле­ние корпуса. Началось с того, что ночью, едва Совинформбюро успело сообщить о взятии Чопа, противник контратаковал наши войска и отбросил их на 1 —1,5 км.

Взять Чоп ни в эту ночь, ни в последующие дни не удавалось. Да и не удивительно. Как потом оказалось, все армии нашего фронта были остановлены на заблаговременно подготовленном и занятом ре­зервами противника рубеже: Станчин, Собранцы, Чоп — и задержа­лись на нем довольно долго, готовясь к прорыву.

17-й гвардейский стрелковый корпус прошел с упорными боями до 300 км, форсировал Карпаты и нанес тяжелое поражение соединени­ям 1-й венгерской армии (10, 16, 24-й пехотным дивизиям, 1-й горно­стрелковой бригаде, 66-й и 68-й пограничным группам); было подби­то и захвачено около 200 орудий и минометов, уничтожено более 7500  солдат  и  офицеров  противника,  взято  в  плен  5500  человек.

3 ноября корпус получил приказ закрепиться на достигнутом рубе­же. Он вновь очутился в локтевом соприкосновении с 18-й армией, но продолжал оставаться отдельным, непосредственно подчиненным фронту. Наступила оперативная пауза. Противник вел себя спокойно, ограничиваясь редкими артиллерийскими налетами, и усиленно укреплял свой рубеж. Передний край обороны корпуса оказался на болотистой равнине долины р. Латорицы, и наша деятельность огра­ничивалась небольшими  боями  за  более сухие  места для окопов.

Наступила 27-я годовщина Великой Октябрьской революции. День 7 ноября для меня — праздник вдвойне: это и день моего рождения. Поздно вечером позвонил генерал армии И. Е. Петров:

—   Поздравляю вас,— сказал он.

Я был несколько озадачен. Праздничными поздравлениями мы уже обменялись по телефону утром.

—  Ваш корпус включается в состав 18-й армии, а вы назначены командующим войсками этой армии. Еще раз поздравляю с новым назначением. Завтра утром приезжайте ко мне.

Это известие было для меня одновременно и радостным и груст­ным. Тяжело расставаться с боевыми товарищами, дружба с которы­ми окрепла в боях.

ВЫПОЛНЯЯ ВОИНСКИЙ ДОЛГ...

Н. С. ДЕМИН, бывший начальник политотдела 17-го гвардейского Карпатского стрелкового корпуса, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза

В конце апреля — начале мая 1944 года в Прикарпатье развернулись упорные, кровопролитные бои. Противник стремился во что бы то ни стало вернуть Коломыю, удержать шоссейные и железные дороги, идущие из Закарпатья через Яблоницкий перевал на Делятин, Коло­мыю, Станислав, Львов.

Особенно трудно пришлось 317-й стрелковой дивизии полковника Н. Т. Жердиенко. Она обороняла правый фланг корпуса в районе Коломыи. Первого мая в шесть часов утра по позициям этого соеди­нения враг нанес сильный артиллерийский и авиационный удар. За ним последовала атака. Два пехотных полка гитлеровцев, поддержан­ные танками, попытались сбить наши батальоны с занимаемых пози­ций, перерезать шоссейную дорогу. Более четырех часов продолжался бой. Иногда доходило до рукопашных схваток. После короткой передышки последовал новый удар. Только поздно ночью затихли вы­стрелы.

А в три часа утра второго мая вновь началась сильная артиллерий­ская стрельба на правом фланге. Связь с 317-й дивизией прервалась. Когда ее восстановили, я сразу позвонил начальнику политотдела дивизии полковнику А. Т. Мусатову.

—  Что там у тебя, Алексей Тимофеевич? — спрашиваю.

—  Противник атакует при поддержке двадцати танков. Основной удар наносится по шестьсот шестому полку. Выстоим. Вчера укрепи­лись...

К семи часам утра затихло, а потом бой вспыхнул с новой силой. Враг не считался с потерями. Наши измотанные и обескровленные в прошлых боях полки едва держались на своих позициях. Полков­ник Мусатов в шутку сетовал:

— Не дали по-человечески праздник отметить! Первого мая при­шлось семь контратак отражать, а второго — десять.

Противник обладал значительным численным превосходством. Он занимал выгодные позиции на господствующих высотах и почти безнаказанно разил нас артиллерийским и минометным огнем. Над Коломыей днем и ночью надсадно гудели фашистские самолеты. Из-за частых бомбежек и артналетов штаб корпуса покинул город и за­нял место на обратных скатах высот, зарывшись в землю.

Когда корпус вошел в состав 18-й армии, нас, корпусных и дивизи­онных политработников, сразу же вызвали в политотдел армии для знакомства. Никаких особых речей не произносили. С нами запросто беседовали член Военного совета генерал-майор С. Е. Колонии и на­чальник политотдела армии полковник Л. И. Брежнев. Они рассказа­ли о задачах, стоящих перед армией, о специфике партийной работы в условиях горной войны. Подробно расспрашивали о людях корпуса, их боевых делах, обратили внимание на необходимость проявлять заботу о воинах.

В один из напряженных дней в корпус прибыл полковник Л. И. Брежнев с группой работников политотдела армии. Выслушав доклад командира корпуса генерала А. И. Гастиловича о состоянии наших войск, Леонид Ильич отправился в части, побывал на переднем крае, разговаривал с командирами, политработниками, солдата­ми, давал советы, интересовался, как организовано питание и обеспе­чение боеприпасами.

Мы с Гастиловичем попросили Л. И. Брежнева доложить командар­му о наших планах, о том, что корпус очень нуждается в артиллерии, боеприпасах, о том, что давно не получали пополнения.

— Доложу,— пообещал он.— Постараемся помочь.

Обещание свое Л. И. Брежнев выполнил. Вскоре к нам прибыл полк «катюш». От их ошеломляющего огневого налета противник нес огромные потери.

Получил корпус и боеприпасы. Стало прибывать пополнение. Не скрою, настроение у нас поднялось. Теперь настало время выбивать гитлеровцев с господствующих высот. И тут, может быть, впервые мы убедились на практике, что не умеем еще как следует воевать в горно-лесистой местности.

Это показала нам небольшая, в сущности, операция по захвату высоты 709. Высота эта господствовала над местностью, и, захватив ее, мы получили бы возможность держать под обстрелом дорогу, по которой гитлеровцы подбрасывали резервы. Ночной атакой батальон одного из полков 317-й дивизии занял высоту. Едва рассвело, немцы пошли в контратаку. Когда первая контратака захлебнулась, они предприняли вторую, третью... Безрезультатно!

Тогда фашисты по лощине просочились в тыл и отрезали батальон от главных сил. Они сосредоточили вокруг высоты до полка с танками и артиллерией. Но батальон держался. Комсорг 571-го пол­ка 317-й стрелковой дивизии Герой Советского Союза лейтенант А. Я. Перегудов с группой смельчаков ночью пробрался через гитле­ровский заслон и к утру вернулся на высоту с боеприпасами. Их хватило еще на двое суток. С окруженным батальоном нарушилась связь. О положении дел на высоте судили по выстрелам. Стреляют, значит, держатся. К исходу третьих суток ударная группа из трех рот и взвода противотанковых ружей прорвалась на высоту. К этому времени в батальоне осталась в живых лишь треть личного состава. Геройски погибли заместитель командира батальона старший лейте­нант С. Ганзюк и Герой Советского Союза лейтенант А. Я. Перегудов.

Бойцы дрались отважно, они выполнили свою задачу. Батальон занял и удержал важную высоту. Это был успех. Но в этом бою выявились и серьезные просчеты. Прежде всего, надо было преду­смотреть все, чтобы батальон мог вести бой в отрыве от главных сил. то есть лучше снабдить боеприпасами, продовольствием, четче ре­шить вопросы связи и взаимодействия. Этого в дивизии не учли. Успешные действия одного батальона своевременно не поддержал полк.

Этот бой научил нас многому. И позднее, когда в схватке за высо­ту 810 сложилась похожая ситуация, командиры действовали куда смелее и более умело.

Вскоре мы заняли господствующие высоты южнее Коломыи, а так­же ближайшие высоты рядом с населенными пунктами Яблоновом, Пистынью, Косовом, Кутами, Печенежином. Этим мы значительно облегчили положение наших войск, создав себе наиболее благоприят­ные условия для готовящегося наступления.

В июле зарядили дожди. Вершины гор с утра до вечера в хмурых свинцовых тучах. В окопах — по колено вода. В лощинах и промои­нах — ревущие потоки. В один из таких дождливых дней комкор А. И. Гастилович вызвал к себе командиров. Посоветовавшись с ними, твердо сказал:

— Будем наступать.

Наступать, несмотря на плохую погоду, растянутый фронт, уста­лость бойцов, неукомплектованность,— на это нужно решиться. И мы решились. Командир корпуса забыл про сон. По суткам сидел над картой, ездил по полкам, уточнял обстановку, в короткий срок вместе со штабом разработал вариант частной операции.

Главный удар наносился вдоль р. Прута. По ее берегам проходили железная и шоссейная дороги. Они вели к Яблоницкому перевалу. Мы все понимали, что преодолевать Карпаты в будущем нам предсто­ит по этим дорогам. Поэтому, сосредоточив силы на узком участке, стремились улучшить свои позиции, продвинуться вперед по ущелью.

Несколько дней работала у нас группа политотдела армии. Вместе с командирами и политработниками частей офицеры политотдела ар­мии готовили к бою парторгов и комсоргов, проводили расстановку коммунистов по подразделениям, разъясняли боевую задачу. В ротах и батальонах прошли партийные и комсомольские собрания, инструк­таж агитаторов. Все это было подчинено главному — выполнению боевой задачи, стоящей перед корпусом.

25 июля ранним утром загрохотали пушки. После сильного артил­лерийского налета солдаты броском преодолели ничейную полосу, за­хватили склоны ближайших высот. Бойцы скользили по глинистым, раскисшим от дождей склонам, сползали к подножию. Некоторые уже не поднимались. Но остальные упрямо рвались вверх и за два часа боя заняли ближайшие высоты. Бой переместился в глубину обороны противника.

К вечеру корпус занял важный опорный пункт Делятин, а также Заречье и курортное местечко Яремчу. С окраины Яремчи круто ухо­дила вверх, к Яблоницкому перевалу, железная дорога. Параллельно ей змеей петлял серпантин шоссе. Внизу, в ущелье, пенился на пере­катах стремительный Прут. Над ним мрачно нависали отроги горы Маковица. Гвардейцы 2-й воздушно-десантной дивизии, перешедшие в наступление чуть позднее остальных соединений, овладели было горой, но откатились, сбитые сильной контратакой. Противник под­бросил сюда свежие силы. Это несколько осложнило положение. На подступах к горе завязались кровопролитные бои.

Маковица сплошь покрыта девственным лесом. С ее вершины хоро­шо просматривается вся окрестность. Гора — ключ к Яблоницкому перевалу. Вот почему противник защищался здесь особенно яростно. Бои за Маковицу длились более недели: она неоднократно переходи­ла из рук в руки.

...С вершины Маковицы видно, что с. Микуличин забито вра­жескими войсками. На мосту через Прут — пробка. Я подозвал ко­мандиров дивизионов Паниоти и Шаламова и спросил:

—   Сколько нужно снарядов, чтобы уничтожить мост?

—  С    десяток,— ответил    Паниоти.— Однако    это    не   мой   учас­ток.

—  Да нет,— возразил Шаламов,— пять 122-миллиметровых, пожа­луй, хватит. Мост у них, вероятно, заминирован.

—   Попробуйте.

Шаламов по телефону подал команду. Из-за обратных скатов высо­ты ударила гаубица. Недолет. Командир внес поправку. Перелет. Тре­тий снаряд ударил рядом с мостом. А следующий попал почти в мост и тут же над ним взметнулся огромный столб огня и дыма. Как и предполагал артиллерист, мост был заминирован. У противника началась паника, солдаты бросались в реку, спеша переправиться на ту сторону.

В этот же день наши части заняли Микуличин, а к вечеру подошли к Ворохте. Здесь произошел любопытный случай. Брать село должен был батальон, которым командовал капитан Киричек. Противник буквально засыпал наши позиции снарядами и минами. Огонь был настолько плотным, что не давал подняться. А нашим артиллеристам никак не удавалось уничтожить батареи врага. Позиции, которые они занимали, были почти неуязвимы.

Командир 138-й стрелковой дивизии полковник В. Е. Васильев нервничал — срывалась атака. Он позвонил Киричеку:

—  Ну вы хоть принимаете какие-нибудь меры для подавления ба­тарей?

—   Так точно,— последовал ответ,— послал командира седьмой ро­ты лейтенанта Чемиса с группой добровольцев.

—   Сколько с ним?

—  Сам — седьмой.

—  Ну что сделают семь человек против двух батарей?! — в голосе командира слышалос