Книга: Все о внешней разведке



Все о внешней разведке

Колпакиди А. И. 

Все о внешней разведке

Соавт. Д. П. Прохоров.

Нелегал Яков Серебрянский

Имя Якова Серебрянского мало о чем говорит совре­менному читателю. А между тем именно он был органи­затором ликвидации в Париже в 1930 году главы РОВС генерала Александра Кутепова и похищения во Франции архива Льва Троцкого, его считал своим учителем извес­тный разведчик-нелегал Вильям Фишер, а в чекистских кругах о нем ходили легенды. Если посмотреть подшивки советских газет за 30-е годы, там можно найти указы о награждении Якова Серебрянского «за выдающиеся зас­луги перед партией и правительством», «за выполнение особо важного правительственного задания».

Яков Исаакович Серебрянский родился 26 ноября 1892 года в Минске в семье бедного еврея, работавшего сначала подмастерьем у часовщика, а затем у приказчи­ка. В 1908 году Яков окончил городское 4-классное учи­лище, во время учебы в котором в 1907 году вступил в ученическую организацию эсеров, а через год — в партию эсеров-максималистов. В качестве боевика он принимал участие в нападениях на сотрудников охранки, организовавших в городе еврейские погромы, но уже в мае 1909 года за хранение «переписки преступного со­держания» и по подозрению в соучастии в убийстве на­чальника Минской тюрьмы был арестован.

Весной 1910 года Серебрянского освободили и адми­нистративно выслали в Витебск. Там с апреля 1910 года он работал электромонтером на местной электростан­ции, пока в августе 1912 года не был призван в армию. Служил он в Харькове рядовым 122-го Тамбовского пол­ка, а когда началась Первая мировая война, вместе со 105-м Оренбургским полком был направлен на Запад­ный фронт.

1915 год Серебрянский встретил в Баку, где с фев­раля работал электромонтером сначала на газовом заво­де, а потом на нефтепромыслах. В Баку и застала его Февральская революция, после которой он вновь ак­тивно включился в политическую борьбу. В феврале 1917 года Серебрянский восстановил свое членство в партии правых эсеров, в марте стал сотрудником Ба­кинского продкома, а после Октябрьской революции был избран в Бакинский Совет и в качестве делегата от ПСР участвовал в Первом съезде Советов Северного Кавказа.

В марте 1918 года Серебрянский был назначен на­чальником отряда по охране продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге. А после освобож­дения Баку от мусаватистов он вступил в Красную Ар­мию. В этот период Серебрянский познакомился с Яко­вом Блюмкиным, который во время Гилянской экспеди­ции взял его с собой в Персию и устроил в Особый отдел персидской Красной Армии. С июля 1919 года Се­ребрянский занимал должность начальника Общего от­дела ОО персидской Красной Армии в городе Решт.

После поражения Гилянской республики Серебрянс­кий направился в Москву, где в мае 1920 года поступил на службу в центральный аппарат ВЧК. С августа 1920 года он сотрудник Особого отдела, а с сентября — секретарь Административно-организационного отдела ВЧК. Однако в августе 1921 года он по демобилизации был уволен из ВЧК и устроился на работу в газету «Известия». Все это время Серебрянский продолжал под­держивать связи со своими друзьями — эсерами, несмот­ря на то что выбыл из партии в июле 1918 года. Это обстоятельство сыграло с ним злую шутку: 2 декабря года он был арестован как правый эсер. Несколько месяцев он находился под следствием, пока 29 марта года президиум ГПУ, рассмотрев вопрос о принад­лежности Серебрянского к эсерам, вынес решение: ос­вободить его из-под стражи, взять на учет, но при этом «лишить... права работать в политических, розыскных и судебных органах, а также в НКИДе». После освобожде­ния Серебрянский устроился на работу заведующим кан­целярией Нефтетранспортного отдела треста «Москвотоп». Но в том же, 1922 году вновь был арестован по подозрению во взяточничестве, некоторое время нахо­дился под следствием, однако был взят на поруки и выпущен на свободу.

В октябре 1923 года Серебрянский был принят канди­датом в члены РКП(б). А уже в ноябре 1923 года по протекции Блюмкина был принят на работу особоупол­номоченным Закордонной части Иностранного отдела ОГПУ. Вскоре его перевели в резерв Отдела кадров с прикомандированием к ИНО в связи с направлением на закордонную работу.

В декабре 1923 года Серебрянский вместе с Блюмкиным выезжает в Палестину, где в течение двух лет дей­ствует как разведчик-нелегал — сначала в качестве по­мощника Блюмкина, а потом самостоятельно. О важнос­ти поставленных перед ним задач говорит тот факт, что перед отъездом его принял зампред ОГПУ В. Менжинс­кий, напутствовавший его пожеланием делать за грани­цей все, что будет полезно для революции. Можно пред­положить, что именно в этот период Серебрянским было осуществлено внедрение в боевое сионистское движение. Во всяком случае, известно, что во время своей палес­тинской командировки он завербовал большую труппу иммигрантов — уроженцев России: А. Н. Ананьева (он же И. К. Кауфман), Ю. И. Волкова, Р. Л. Эске-Рачковского, Н. А. Захарова, А. Н. Турыжникова и ряд других. Именно они составили костяк его боевой труппы, извес­тной позднее как «группа Яши». А в 1924 году к Серебрянскому присоединилась его жена Полина Натановна, которая хотя и не работала в ИНО ОПТУ, но постоянно сопровождала мужа в его многочисленных зарубежных поездках.

В 1925—1928 годах Серебрянский — нелегальный ре­зидент ИНО ОГПУ в Бельгии и во Франции. В 1927 году он приезжал в СССР для того, чтобы пройти партчистку и быть принятым в члены ВКП(б). А 1 апреля 1929 года после возвращения в Москву Серебрянского назначают начальником 1-го отделения ИНО ОГПУ (нелегальная разведка).

К этому времени первый председатель ОГПУ Ф. Дзер­жинский умер, а его место занял В. Менжинский, кото­рый вскоре назначил Серебрянского начальником толь­ко что созданной Особой группы при председателе ОГПУ. Под этим названием действовало независимое от ИНО разведывательное подразделение, задачей которого явля­лось глубокое внедрение агентуры на объекты военно-стратегического характера в США, Западной Европе и Японии на случай войны, а также проведение диверси­онных и террористических операций[1]. В 1929 году Серебрянскому было поручено организо­вать похищение в Париже председателя РОВС генерала А. Кутепова. Кутепов, ставший главой РОВС после вне­запной и таинственной смерти в апреле 1928 года перво­го председателя Союза генерала П. Врангеля, увеличил засылку на территорию СССР боевиков-террористов, чем сильно встревожил Москву. Преувеличивая истинную силу и размах белого движения, кремлевское руко­водство санкционировало операцию по похищению Ку­тепова. Во Францию для организации похищения были направлены Серебрянский и заместитель начальника КРО ОГПУ С. Пузицкий.

Пузицкий Сергей Васильевич

1895 — 20.06.1937. Комиссар госбезопасности 3-го ранга (1935).

Родился в г. Ломжа Привисленского края в семье учите­ля. В 1912 г. окончил 8-классную Егорьевскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского универ­ситета.

В 1914 г. вступил добровольцем в армию и был направ­лен в Александровское военное училище, а затем на Спе­циальные артиллерийские курсы. После окончания учебы в 1916 г. — прапорщик, затем подпоручик дивизиона тяже­лой артиллерии в различных артиллерийских частях.

После Февральской революции избран членом солдатс­кого комитета дивизии. В октябре 1917 г. вместе со своим артдивизионом выступил на стороне Московского ВРК.

С марта 1918 г. — заведующий артиллерийской частью штаба МВО. С ноября 1918 г. — секретарь, с 1919 г. — сле­дователь, затем заведующий следственным отделом Реввоентрибунала Республики.

Одновременно С. В. Пузицкий продолжил прерванное обучение на юридическом факультете Московского универ­ситета, который окончил в 1919 г.

В мае 1920 г., оставаясь заведующим следственным отде­лом Реввоентрибунала, постановлением СТО зачислен в резерв Административного отдела ВЧК.

С 25 марта 1921г. — сотрудник, с 1 июля 1921г.— по­мощник начальника, с 26 декабря 1921 г. — начальник 16-го спецотделения ОО ВЧК. В 1921 г. вступил в РКП(б).

С 13 июля 1922 г. по 12 июня 1930 г.— помощник на­чальника КРО ГПУ-ОГПУ СССР. Одновременно с 1 сен­тября 1923 г. по 1 июня 1930 г. — помощник начальника ОО ГПУ-ОГПУ СССР.

В этот период С. В. Пузицкий принимал непосредствен­ное участие в разработке и осуществлении операции «Синдикат-2», завершившейся в 1924 г. арестом руководителя «Союза защиты Родины и Свободы» Б.В.Савинкова, а также в задержании английского разведчика С. Рейли (опе­рация «Трест»).

В январе 1928 г. командирован в Якутию вместе с Г. С. Сыроежкиным для ликвидации повстанческого движения.

В январе 1930 г. в Париже непосредственно участвовал в операции по похищению руководителя РОВС генерала А. П. Кутепова.

3 февраля 1930 г. назначен начальником опергруппы ОГПУ по руководству операцией «по массовому выселению крестьянства и изъятию контрреволюционного актива».

С 12 июня по 15 сентября 1930 г. С. В. Пузицкий нахо­дился в должности заместителя начальника КРО ОГПУ СССР. 21 сентября 1930 г. он был вновь назначен помощни­ком начальника, а 11 октября 1930 г.— заместителем на­чальника ОО ОГПУ СССР. С 21 марта 1931 г. — заместитель полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю.

В ноябре 1931 г. С. В. Пузицкого переводят на руководя­щую работу во внешнюю разведку. С 17 ноября 1931г. он помощник начальника ИНО ОГПУ (с 1934 г. — ИНО ГУГБ НКВД).

31 января 1935 г. переведен в особый резерв ГУГБ в связи с откомандированием на работу помощником на­чальника Разведупра РККА.

С 14 июля 1935 г. — заместитель начальника Дмитровс­кого ИТЛ НКВД, начальник 3-го отдела Дмитлага НКВД. 28 апреля 1937 г. откомандирован на Дальний Восток в рас­поряжение начальника спецгруппы работников НКВД Л. Г. Миронова.

Награжден двумя орденами Красного Знамени (1924, 1934), двумя знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1924, 1932), знаком «X лет Государственной внутренней охраны МНР» (1932), а также золотым оружием с надпи­сью «С. В. Пузицкому. За беспощадную борьбу с контррево­люцией. Ф.Дзержинский».

9 мая 1937 г. арестован по обвинению в принадлежности к «троцкистско-зиновьевскому блоку». 15 июня 1937 г. ли­шен госнаград. 19 июня 1937 г. комиссией в составе наркома внутренних дел и Прокурора СССР осужден к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.

В июне 1956 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен и дело прекращено за отсутствием состава пре­ступления.

В воскресенье 26 января 1930 года Александр Кутепов в 10 часов 30 минут вышел из своей квартиры в доме 26 по рю Руссиле, сказав жене, что направляется на панихиду по генералу Каульбарсу в церковь Союза галлиполийцев. Но на панихиду генерал так и не пришёл, и больше его никто не видел, так как в 11 часов на углу рю Удино и рю Руссиле двое неизвестных втолкнули Кутепова в стоявший рядом серо-зеленый автомобиль, сдела­ли инъекцию морфия и доставили в Марсель к борту находящегося там советского парохода. На борт его про­вели под видом сильно пьяного члена экипажа. Но сла­бое сердце генерала не выдержало наркоза, и он умер от сердечного приступа на борту парохода в сотне миль от Новороссийска. Правда, это обстоятельство не отрази­лось на судьбе главного организатора похищения. 30 мар­та 1930 года за удачно проведенную операцию Серебрян­ский был награжден орденом Красного Знамени.

После операции по похищению Кутепова Серебрянс­кий 30 июля 1930 года был зачислен на особый учет ОГПУ и по указанию Ягоды и Артузова начал создавать самосто­ятельную агентурную сеть в различных странах для орга­низации террора и диверсий на случай войны. Будучи асом разведки, лично завербовал 200 человек. В 1931 году Серебрянского арестовали в Румынии, но вскоре он был освобожден и продолжил свою деятельность. Так, в 1932 году он выезжал в США, а в 1934 году — в Париж.

После образования НКВД Серебрянский 13 июля 1934 года был утвержден начальником Специальной группы особого назначения (СГОН) при НКВД СССР и по поручению Г. Ягоды принимал участие в создании токсикологической лаборатории НКВД. В 1935—1936 го­дах Серебрянский находился в спецкомандировке в Ки­тае и Японии. 29 ноября 1935 года ему было присвоено спецзвание старшего майора госбезопасности, а с декаб­ря 1936 года он стал начальником Спецгруппы Секрета­риата НКВД СССР.

Ближайшими помощниками Серебрянского в группе были Альберт Сыркин и Самуил Перевозников.

Сыркин Альберт Иоахимович

1895 — 9.03.1940. Капитан ГБ (1937).

Родился в г. Вильно в семье владельца крупного книго­издательства. Окончил гимназию. В 1917 г. вступил в партию социал-демократов интернационалистов. С 1917 г. — секре­тарь Совета фабзавкома Петроградской стороны.

В начале 1918 г. вступил в РКП(б). С 1918 г. — секретарь ИНО Комиссариата внутренних дел Союза коммун Север­ной области.

С 1919 г.— в Вильно: член Коллегии, секретарь Наркомпроса и главный редактор газеты «Звезда», исполняю­щий обязанности начальника политотдела комиссариата просвещения и начальник отдела печати.

С 1919 г. — заведующий секции политотдела Балтийско­го флота в Петрограде. С 1920 г, — секретарь военной мис­сии РККА в Анатолии (Турция).

С 1921г.— заместитель заведующего личным архивом наркома иностранных дел, затем дипкурьер НКИД.

В 1921—1922 гг. — заместитель начальника политотдела 5-й дивизии в Витебске, затем — секретарь чрезвычайной миссии в Хиве. С 1923 г.— заместитель заведующего ИНО Главлита в Москве.

С 1924 г.— заместитель заведующего Отделом печати полпредства СССР в Италии.

В мае 1926 г. А. И. Сыркин принят на работу в органы ОГПУ. В июне 1926 г. зачислен в резерв назначения ИНО на должность уполномоченного. В июле 1926 г. принял фами­лию Бернарди. В ноябре 1926 г. направлен в загранкоманди­ровку.                                                                     

С ноября 1927 г. А. И. Бернарди — уполномоченный, старший уполномоченный Закордонной части ИНО ОГПУ. В марте — апреле и в июне — октябре 1928 г. находился в спецкомандировках в Италии, Китае и Франции.

С 11 сентября 1937 г.— помощник начальника Специ­альной группы особого назначения («группа Яши») ГУГБ НКВД СССР.

Награжден двумя знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ» и именным оружием.

10 ноября 1938 г. арестован без санкции прокурора по ордеру, подписанному Л. П. Берией. 8 марта 1940 г. по обви­нению в участии в контрреволюционной террористической организации осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказа­ния и на следующий день расстрелян.

В августе 1969 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен и дело прекращено за отсутствием состава пре­ступления.

Перевозников Самуил Маркович

12.01.1904 — 28.07.1941.

Известен также как Перов Семен Маркович.

Родился на ст. Жагоры Ковенской губернии «в полуин­теллигентской мещанской семье». В 1905—1916 гг. жил с ро­дителями в м. Росицо Полоцкого уезда Витебской губернии. В 1916 г. переехал в Витебск для поступления в среднее учебное заведение, подрабатывал репетиторством. В январе 1919 г. уехал в Двинск на заработки, учился там в единой трудовой школе 2-й ступени. В 1920 г. после захвата Двинска польскими войсками оказался за границей. В том же году окончил школу.

В 1922 г. переехал в Германию для получения высшего образования. Учился в Коммерческом институте Берлина, который окончил в 1926 г. по специальности «Кооперация и банковское дело». 1 июля 1924 г. вступил в КПГ. Активно участвовал в молодежном коммунистическом и профсоюз­ном движении в Германии. С 1924 г. — ответственный сек­ретарь исполкома Союза советских студентов в Германии. С конца 1924 г. до осени 1925 г. — организатор производствен­ных ячеек в двух районах Берлина, был членом бюро Бер­линских студенческих коммунистических фракций. В. 1925— 1926 гг. — член ЦК Союза коммунистических студентов Гер­мании.

В октябре 1926 г. С. М. Перевозников вернулся в СССР для прохождения службы в РККА. С 1926 г. — член ВКП(б). Находился на руководящей работе в Профинтерне.

С 1933 г. С. М. Перевозников в ИНО ОГПУ. В течение пяти лет был нелегальным резидентом «особой группы Серебрянского» в Шанхае.

В 1939 г. отозван в СССР. Некоторое время работал в центральном аппарате.

2 сентября 1939 г. арестован. На следствии показал, что «к сотрудничеству с английской разведкой» его привлек Я. И. Серебрянский. 7 июля 1941 г. по обвинению в шпиона­же и участии в контрреволюционной организации пригово­рен ВК ВС СССР к высшей мере наказания. 28 июля 1941 г. расстрелян.

29 декабря 1967 г. приговор отменен ВК ВС СССР и дело прекращено за отсутствием состава преступления.

Жена— Беленькая Инна Натановна, работала в Испа­нии в период гражданской войны, покончила жизнь само­убийством.

Когда в июле 1936 года в Испании началась граждан­ская война, руководство СССР решительно поддержало республиканцев и приняло решение о поставках в Мад­рид оружия. Причем часть оружия нелегально закупалась в Европе. Занимались этим практически все резидентуры ИНО НКВД и ГРУ, в том числе и «группа Яши». Так, в сентябре 1936 года сотрудники группы с помощью аген­та Бернадет купили у французской фирмы «Девуатин» 12 новых военных самолетов. При этом французы были уверены, что самолеты приобрела нейтральная страна Геджас. Самолеты доставили на приграничный с Испа­нией аэродром, откуда они под предлогом летных испы­таний были благополучно перегнаны в Барселону. За эту операцию 31 декабря 1936 года Серебрянский был на­гражден орденом Ленина.



Другим объектом внимания «группы Яши» в этот период были троцкисты, и в частности сын Льва Троц­кого Лев Седов, проходивший в оперативной переписке под псевдонимом Сынок. В ноябре 1936 года люди Серебрянского, которыми непосредственно руководил неле­гал НКВД Борис Афанасьев, с помощью агента Марка Зборовского (Тюльпан), внедренного в окружение Седо­ва, и англичанина Моррисона (Генри), имевшего связи в управлении полиции 7-го округа Парижа, похитили часть архива Международного секретариата троцкистов. Несколько ящиков с бумагами были переданы легально­му резиденту ИНО в Париже Г. Косенко, а затем от­правлены в Москву. Кража архивов позволила развернуть в западной прессе кампанию против Троцкого, значи­тельно подорвавшую его авторитет.

Афанасьев (Атанасов) Борис Манойлович

15.07.1902 - 21.04.1981. Полковник (1953).

Болгарин. Родился в многодетной семье писаря в бол­гарском городе Лом. Отец умер в 1908 г. Пятеро детей оста­лись на попечении матери. Всей семьей они обрабатывали принадлежащий им небольшой клочок земли, на котором сеяли кукурузу и овощи для себя, а также работали по найму на виноградных плантациях. Зимой мать работала кухаркой и прачкой, а дети посещали школу.

Борис начал подрабатывать, помогая матери, с 8 лет, а с 14 лет работал чернорабочим на кирпичном заводе, а летом — на виноградных плантациях. Окончил начальную й среднюю педагогическую школу. В 1918 г. вступил в Рабочий молодежный союз— болгарский комсомол, а в феврале

1922  г.— в Болгарскую коммунистическую партию. В этот период он вел активную комсомольскую и военно-партий­ную работу в родном городе, был арестован по обвинению в организации покушения на министра просвещения. В сен­тябре 1922 г. по решению партии нелегально с документами белого казака, возвращающегося на родину, эмигрирует в СССР. С 1922 г. Б. М. Афанасьев учится на факультете обще­ственных наук Академии коммунистического воспитания. В 1923 г. он переводится в РКП(б).

После окончания учебы в Академии в сентябре 1926 г. Б. М. Афанасьев был направлен на работу в Краснопрес­ненский райком партии в качестве заместителя заведующе­го агитпропкабинетом райкома. В марте 1927 г. по направле­нию Московского комитета ВКП(б) он поступает на рабо­ту в качестве научного сотрудника в Коммунистический университет им. Свердлова. Здесь же заканчивает аспиранту­ру и преподает историю партии, одновременно занимаясь по заданиям Московского комитета ВКП(б) и отдела ЦК ВКП(б) пропагандистской работой на крупных промыш­ленных предприятиях Москвы. По совместительству он чи­тает курс истории партии в различных московских вузах. В 1931—1932 гг. он заместитель заведующего кафедры истории партии в Коммунистическом университете им. Свердлова.

Чекисты обратили внимание на Б. М. Афанасьева еще в 1930 г., когда он был направлен для ведения курса истории партии и ленинизма в Центральную школу ОГПУ. В марте 1932 г. Б. М. Афанасьев становится сотрудником Иностран­ного отдела ОГПУ. В том же году его направляют на неле­гальную работу в Вену. В марте 1936 г. он выехал во Фран­цию в качестве руководителя нелегальной группы, перед которой была поставлена задача по проникновению в ру­ководящее звено троцкистской организации. В Париже Б. М. Афанасьев (Гамма) являлся оператором агента Марка Зборовского (Тюльпан), внедренного в ближайшее окруже­ние сына Троцкого Л. Л. Седова. С конца 1936 г. по начало 1938 г. группа провела ряд успешных операций, в результате которых были изъяты так называемый «архив Троцкого»: старый и текущий архивы Л. Л. Седова, архив Междуна­родного секретариата по организации IV Интернационала.

Вместе со своим товарищем Владимиром Правдиным (Ролан Аббиа) Б. М. Афанасьев 4 сентября 1937 г. в Лозанне (Швейцария) лично приводит в исполнение приговор над невозвращенцем Игнатием Рейссом, принимает активное участие в операции по похищению генерала Миллера. За  свои заслуги в ноябре 1937 г. он был награжден орденом Красного Знамени.

По возвращении в СССР Б. М. Афанасьев узнал, что его брат, также эмигрировавший из Болгарии и работав­ший начальником авиашколы, исключен из партии и арес­тован в Свердловске. Афанасьев обратился непосредственно к Ежову по делу брата. Он заявил, что ручается за него. Брат был освобожден и назначен начальником авиации Осоавиахима Краснодарского края.

В 1939—1940 гг. Б. М. Афанасьев работает сначала стар­шим уполномоченным, а затем заместителем начальника отделения в Особом бюро при наркоме внутренних дел СССР. В марте 1941 г. он был назначен начальником отделе­ния 1-го управления (внешняя разведка) НКГБ СССР.

В июне 1941 г. Б. М. Афанасьев прибыл в Берлин, для восстановления полезных для разведки связей (в том числе для попытки выхода на рейхслейтера НСДАП Мартина Бор­мана). Однако в связи с началом войны вместе с другими советскими гражданами был интернирован и в июле 194Д г. через Турцию депортирован в СССР.

В годы войны Б. М. Афанасьев — один из ближайших соратников П. А. Судоплатова, один из руководителей разведывательно-диверсионной работы в тылу немецких окку­пантов. Выезжал в краткосрочные загранкомандировки.

В 1947 г. его увольняют из органов МГБ «в связи с отрицательной характеристикой». С февраля 1948 г. по март 1953 г. он работает начальником управления научной ин­формации издательства «Иностранная литература».

После смерти Сталина Судоплатов, получив от Берии приказ создать 9-й отдел МВД СССР, в числе первых вер­нул на работу Б. М. Афанасьева, которому присваивается звание полковника. Однако после ареста Судоплатова его вновь увольняют из органов. В течение года он работает вне­штатным литературным сотрудником журналов «Новое вре­мя» и «Военная мысль», затем его отправляют на пенсию. Однако з декабре 1958 г. он вновь возвращается к работе.

В 1958—1963 г. Б. М. Афанасьев — ответственный редак­тор журнала «Произведения и мнения» (на французском языке), в 1963—1965 гг. исполняет обязанности заместителя главного редактора журнала «Советская литература», а с 1965 г. до смерти работает заместителем редактора этого журнала.

Награжден орденами Красного Знамени, Отечествен­ной войны 1-й степени, Красной Звезды, «Знак Почета», «Народная Республика Болгария» 2-й степени и медалями. Заслуженный работник культуры РСФСР (1972).

Косенко Георгий Николаевич

1901 - 20.02.1939. Капитан ГБ (1935).

Родился в г. Ставрополе в семье служащего. Получил среднее образование. В 1918 г. его отец и старшая сестра (член партии большевиков с 1914 г.) были казнены бело­гвардейцами.

С 1921 г. — красноармеец Ставропольского дивизиона войск ГПУ, в том же году вступил в РКП (б). С 1924 г. — в органах ОГПУ в Ставрополье, Новороссийске, Владикав­казе, Ростове, Свердловске, Москве.

С 1933 г. Г. Н. Косенко — в аппарате ИНО ОГПУ. 30 ап­реля 1933 г. направлен заместителем резидента (с июня 1935 г.— резидент) в Харбин под фамилией Г. Кислов и прикрытием должности секретаря консульства, а позднее — вице-консула СССР. При его непосредственном участии было выявлено десять банд, сформированных японцами для переброски в СССР, установлен их списочный состав, раскрыто 25 активных японских разведчиков, засылавшихся на советскую территорию, а также более 300 агентов, рабо­тавших в различных учреждениях Маньчжоу-Го.

В январе 1936 г. по состоянию здоровья Г. Н. Косенко возвратился в Москву и в мае того же года был направлен легальным резидентом ИНО НКВД в Париж. 22 сентября 1937 г. принимал непосредственное участие в похищении руководителя РОВС генерала Е. К. Миллера, а в 1938 г. — в тайном изъятии и переправке в Москву так называемого «архива Троцкого».

Награжден орденом Красного Знамени (1937).

В ноябре 1938 г. отозван в Москву.

27 декабря 1938 г. арестован. 20 февраля 1939 г., как уча­стник контрреволюционной террористической организа­ции, приговорен ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

15 декабря 1956 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен и дело прекращено за отсутствием состава пре­ступления.

В конце 30-х годов интерес к Седову со стороны советских спецслужб резко возрос. Дело в том, что он, полностью разделявший политические взгляды отца, в 1937 году приступил по его указанию к работе по орга­низации первого съезда IV Интернационала, который должен был открыться летом 1938 года в Париже. В связи с этим в Москве начали разработку операции по похи­щению Седова, проведение которой было поручено Серебрянскому. «В 1937 году, — писал он позднее, — я по­лучил задание доставить Сынка в Москву... Задание было о бесследном исчезновении Сынка без шума и доставке его живым в Москву».

План похищения Седова был детально разработан. Были уточнены все его маршруты перемещения по Па­рижу, на месте предполагаемого похищения несколько раз проводилась репетиция захвата. Для доставки Седова в СССР было разработано два варианта. Согласно пер­вому варианту переправить Сынка в Москву предпола­галось морем. С этой целью в середине 1937 года было приобретено небольшое рыболовецкое судно, а на ок­раине одного из северных портов Франции снят домик, где поселилась семейная пара агентов. По второму вари­анту Седова намечалось доставить в СССР по воздуху. С этой целью группой Серебрянского был куплен само­лет, а надежный агент-летчик стал готовиться к спортивному перелету по маршруту Париж — Токио. В результате тренировок ему удалось довести время бес­посадочного нахождения в воздухе до 12 часов, что по­зволяло при любых погодных условиях долететь до Кие­ва. Всего в подготовке операции участвовало семь со­трудников спецгруппы, в том числе и жена Серебрянс­кого Полина Натановна[2].

Однако похищение Седова так и не состоялось: в феврале 1938 года он умер после операции по удалению аппендицита. Правда, сама смерть Седова до сих пор вызывает немало вопросов. Его прооперировали в частной парижской клинике русских врачей-эмигрантов ве­чером 8 февраля, и в последующие дни он быстро шел на поправку. Но неожиданно через четыре дня наступило ухудшение. В ночь на 13 февраля его видели идущим по­луголым в лихорадочном состоянии по коридорам и па­латам. А утром его самочувствие было таким тяжелым, что вызвало удивление у лечащего врача. Его проопери­ровали еще раз, но это не помогло, и 16 февраля он умер. Споры о причинах столь неожиданной смерти не прекращаются и сейчас, но полностью отрицать возмож­ность отравления Седова сотрудниками или агентами Серебрянского затруднительно.

Но в 1938 году над головой Серебрянского стали собираться тучи. 13 июля 1938 года из Парижа исчез резидент ИНО в Испании А. Орлов. Неожиданно выз­ванный в СССР, он посчитал, что в Москве его ожи­дает расстрел, и вместе с семьей бежал в США. Бег­ство Орлова бросило подозрение на руководящие кад­ры разведки, в том числе и на Серебрянского. Осенью 1938 года он был отозван из Франции и 10 ноября вместе с женой арестован в Москве прямо у трапа самолета. Ордер на их арест подписал новый началь­ник ГУГБ НКВД Л.Берия.

В ходе продолжительного следствия, которое перво­начально вел будущий министр МГБ В. Абакумов, а по­том следователи С. Мильштейн и П. Гудимович, Сереб­рянского подвергали пыткам. Так, на первом протоколе допроса, датированном 12 ноября 1938 года, имеется ре­золюция Берии: «Тов. Абакумову! Крепко допросить». Именно после этого на допросе 16 ноября 1938 года, в котором участвовали Берия, Кобулов и Абакумов, как заявил позднее Серебрянский, он был избит и вынуж­ден дать не соответствующие действительности показа­ния о своей преступной деятельности.

Гудимович Петр Ильич

20.10.1902— 1993. Полковник.

Родился в Новгороде-Северском Черниговской губер­нии. В 1920 г. окончил 6 классов средней школы.

С марта 1921 г. служил переписчиком в новгород-северском уездном военкомате и кавалерийских частях РККА. В сентябре 1924 г. демобилизован. Поселился в г. Туапсе, где в 1924—1930 гг. работал делопроизводителем в райвоенкомате и грузчиком.

В 1928 г. вступил в ВКП(б). В 1932 г. окончил рабфак, в 1933 г.— Институт инженеров коммунистического строи­тельства в Новочеркасске, после чего был направлен на работу в органы госбезопасности.

С марта 1933 по апрель 1934 г. ГГ. И. Гудимович слуша­тель Центральной школы ОГПУ в Москве, затем он был направлен на чекистскую работу в Саратовскую область.

В 1937— 1938 гг. — слушатель ШОН НКВД в Подмос­ковье.

В 1938—1940 гг. П. И. Гудимович заместитель начальника отделения ИНО ГУГБ НКВД. С ноября 1940 по июнь 1941 г. он управляющий советским имуществом и резидент в Польше, где работал вместе со своей женой Е.Д. Модржинской (Мария). Неоднократно докладывал в Москву о подготовке немцев к войне с СССР.

Во время Великой Отечественной войны — начальник отделения, заместитель начальника 2-го отдела 4-го управ­ления НКГБ.

После войны П. И. Гудимович вновь работал в разведке. В 1953 г. уволен по сокращению штатов.

25 января 1939 года Серебрянского перевели в Ле­фортовскую тюрьму, 13 февраля прокурор дал санкцию на его арест (!), а 21 февраля его уволили из органов НКВД в связи с арестом. Но только 4 октября 1940 года следователем следственной части ГУГБ НКВД лейтенан­том госбезопасности Перепелицей было составлено сле­дующее обвинительное заключение:

10 ноября 1938 года органами НКВД СССР был аре­стован подозреваемый в шпионской деятельности Се­ребрянский Яков Исаакович.

Проведенным по делу следствием установлено, что Серебрянский, в прошлом активный эсер, дважды аре­стовывался органами ОГПУ и при содействии разобла­ченных врагов народа проник в органы советской раз­ведки.

В 1924 г., будучи в Палестине, был завербован эмиг­рантом Покровским для шпионской деятельности в пользу Англии.

В 1927 г. Серебрянский по заданию английской разведки перебросил из Палестины в СССР группу шпионов-террористов в лице Турыжникова, Волкова, Ананьева, Захарова и Эске, которых впоследствии в лаборатории спецгруппы ГУГБ подготовлял к дивер­сионной и террористической деятельности на терри­тории СССР. Через Турыжникова Серебрянский пере­давал английской разведке шпионские сведения о по­литическом и экономическом положении Советского Союза.

В 1933 г. Серебрянский был завербован разоблачен­ным врагом народа Ягодой в антисоветскую заговор­щическую организацию, существующую в органах НКВД.

По заданию Ягоды Серебрянский установил шпион­скую связь с французской разведкой, которую инфор­мировал о деятельности советской разведки за кордо­ном, добывал сильнодействующие яды для совершения террористического акта над руководителями партии и советского правительства.

В предъявленном обвинении виновным себя при­знал...

На основании изложенного обвиняется Серебрянс­кий Яков Исаакович... в том, что

1)   с 1924 являлся агентом английской разведки,

2)   с 1933 года по день ареста являлся активным учас­тником антисоветского заговора в НКВД и проводил шпионскую работу в пользу Франции, т. е. преступлени­ях, предусмотренных ст. 58 п. 1а и II УК РСФСР»[3].

Практически такое же обвинительное заключение было предъявлено и жене Серебрянского Полине Ната­новне. ,

7 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда приговорила Серебрянского Я. И. к расстрелу с кон­фискацией имущества, а его жену — к 10 годам лагерей за недоносительство о враждебной деятельности мужа.

Но приговор, вынесенный Серебрянскому, не был приведен в исполнение. Шла Великая Отечественная вой­на, и разведке катастрофически не хватало опытных со­трудников. Поэтому 9 августа 1941 года по ходатайству начальника 2-го отдела НКГБ П. Судоплатова и благода­ря вмешательству Берии Серебрянский решением ПВС СССР был амнистирован, освобожден из заключения с прекращением уголовного дела и снятием судимости, восстановлен в органах НКВД и в партии.

С 3 сентября 1941 года Серебрянский — руководи­тель группы во 2-м отделе НКВД, с 18 января 1942 года — начальник 3-го отделения 4-го управле­ния, в задачу которого входила вербовка агентуры для глубокого оседания в странах Западной Европы и США, с 6ноября 1943 года— в Особом резерве 4-го управления НКВД-НКГБ. В рядах 4-го управления Се­ребрянский прошел всю войну, лично участвуя во многих разведывательных операциях. Как пример мож­но назвать вербовку взятого в плен немецкого адмира­ла Редера. 19 июня 1945 года Серебрянскому было при­своено звание «полковник».

После войны, в 1946 году, министром госбезопасно­сти был назначен Абакумов, который в свое время вел дело Серебрянского. Почти сразу же после своего на­значения он обвинил Судоплатова в том, что тот «выз­волил своих дружков из тюрьмы в 1941 году и помог им избежать заслуженного наказания». В результате Судоплатову ничего не оставалось делать, как предложить Серебрянскому и еще некоторым своим сотрудникам, подвергшимся арестам в конце 30-х годов, подать в от­ставку. И 29 мая 1946 года полковник госбезопасности Серебрянский был уволен на пенсию по состоянию здоровья.

После смерти Сталина Серебрянский по просьбе Су­доплатова в мае 1953 года снова вернулся в разведку. С мая он оперработник негласного штата 1-й категории 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД, а с июля — сотрудник Второго главного управления (раз­ведка) МВД СССР. Это назначение сыграло роковую роль в судьбе Серебрянского: 8 июля 1953 года он был уволен из МВД в запас, а 8 октября его вместе с женой вновь арестовали. На этот раз его обвинили в участии в так называемом бериевском заговоре с целью государ­ственного переворота.



Судоплатов Павел Анатольевич

7.07.1907 - 24.09.1996. Генерал-лейтенант (1945).

Родился в Мелитополе в семье мельника. В 1914—1919 гг. учился в городской школе. В июне 1919 г. ушел из дома вместе с покидающим город полком РККА. Был воспитан­ником полка, участвовал в боях с войсками украинских националистов под Киевом. После разгрома полка вместе с оставшимися бойцами дошел до Никополя. Там вступил во вновь сформированный 1-й Ударный Мелитопольский полк 5-й Заднепровской дивизии РККА. Мелитопольский полк был разгромлен войсками генерала Шкуро. П. Судоплатов попал в плен, бежал, прибился к отступающей части Крас­ной Армии, оказался в оккупированной Белой армией Одессе. Там беспризорничал, подрабатывал в порту и на базаре.

После освобождения города в начале 1920 г. вновь всту­пил в РККА. С февраля 1920 г. — красноармеец роты связи 123-й стрелковой бригады 41-й дивизии 14-й армии. С бри­гадой участвовал в боях на Украине и на польском фронте.

С мая 1921г.— письмоводитель, регистратор, маши­нист-систематизатор ОО 44-й дивизии, а затем Волынского губотдела ГПУ в Житомире. С 1922 г. П. Судоплатов в по­гранвойсках ОГПУ: сотрудник Изяславского погранотделения, а затем Славутинского погранпоста.

С сентября 1923 г. он на комсомольской работе в Ме­литополе: заведующий информотделом окружкома ЛКСМУ, член правления и комендант клуба рабочей мо­лодежи. С 1924 г. — секретарь ячейки ЛКСМУ с. Ново-Григорьевка Генического района. С 1924 г. — ученик сле­саря и одновременно секретарь ячейки ЛКСМУ завода им. В. Воровского, затем практикант райпотребсоюза в Мелитополе.

В феврале 1925 г. окружком ЛКСМУ направил П. А. Су­доплатова на работу в Мелитопольский окротдел ГПУ, где он был зачислен сводчиком информационного отделе­ния. С января 1927 г. — помощник уполномоченного УСО, а затем младший оперработник. Отвечал за работу агенту­ры, действовавшей в греческом, болгарском и немецком поселениях.

С августа 1928 г. — уполномоченный СПО Харьковского губотдела, затем — уполномоченный ИНФО ГПУ УССР в Харькове. Одновременно в 1928—1930 гг. заочно учился на рабфаке ГПУ. В 1928 г. вступил в ВКП(б).

В июле 1930 г. П. А. Судоплатов был зачислен в резерв назначения и откомандирован комиссаром Культурно-вос­питательной части Прилукской трудкоммуны ГПУ для ма­лолетних правонарушителей. С декабря 1931 г. он инспектор Организационно-инструкторского отдела ГПУ УССР в Харькове.

В феврале 1932 г. переведен на работу в центральный аппарат ОГПУ — инспектором, а с января 1933 г. — стар­шим инспектором 1-го отделения отдела кадров ОГПУ, курировал кадры ИНО.

Вскоре и сам П. А. Судоплатов был зачислен в аппарат ИНО ОГПУ: с апреля 1933 г. он оперуполномоченный 5-го, затем 8-го отделения. С октября 1933 г. — в резерве отдела кадров ОГПУ в связи со спецкомандировкой за рубеж. 1 июня 1934 г., по возвращении в СССР, зачислен опер­уполномоченным в ИНО ОГПУ. С ноября 1934 г. — опер­уполномоченный 7-го отделения ИНО ГУГБ НКВД.

В 1935 г. под прикрытием представителя украинского ан­тисоветского подполья П. А. Судоплатов (псевдоним Анд­рей) был внедрен в руководство ОУН в Берлине. Ему уда­лось попасть на учебу в специальную партийную школу НСДАП в Лейпциге. Завоевав расположение лидера ОУН полковника Евгения Коновальца, разведчик вошел в его ближайшее окружение и сопровождал Коновальца в инс­пекционных поездках в Париж и Вену. В 1937—1938 гг. Анд­рей выезжал в Западную Европу в качестве нелегального курьера под прикрытием радиста грузового судна.

По возвращении в СССР — оперуполномоченный ИНО, затем помощник начальника отделения 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

23 августа 1938 г. в Роттердаме, по личному поручению И. В. Сталина П. А. Судоплатов осуществил ликвидацию лидера ОУН Е. Коновальца.

С сентября 1938г. — и.о. помощника начальника 4-го (испанского) отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД. После ареста руководителей разведки 3. И. Пассова и С. М. Шпигельглаза в ноябре — декабре 1938 г. исполнял обязанности начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД.

В конце декабря 1938 г. П. А. Судоплатов был отстранен от дел и исключен из ВКП(б) первичной парторганизаци­ей отдела за «связь с врагами народа». Однако благодаря вмешательству руководства НКВД это решение не было утверждено парткомом Наркомата, а П. А. Судоплатов 16 января 1939 г. получил должность заместителя начальни­ка 4-го отделения.

С 10 мая 1939 г. он заместитель начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Руководил подготовкой операции «Утка» (ликвидация Л. Д. Троцкого), успешно осуществлен­ной 20 августа 1940 г. в Мексике Н, И. Эйтингоном и Р. Меркадером.

С 25 февраля 1941г. П. А. Судоплатов заместитель на­чальника 1-го (разведывательного) управления НКГБ СССР.

После начала Великой Отечественной войны П. А. Су­доплатов с 5 июля 1941г. начальник Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, с 3 октября 1941г.— 2-го отдела НКВД СССР. Одновременно с 30 ноября 1941 г. по 1 июня 1942 г. он заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР.

С 18 января 1942 г. — начальник 4-го управления НКВД СССР, которое было создано на базе 2-го отдела. Руково­дил партизанскими и разведывательно-диверсионными опе­рациями в ближних и дальних тылах противника, коорди­нировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников. С 21 ноября 1942 г. по совместительству — заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР. С 11 мая 1943 г. — начальник 4-го управления НКГБ СССР.

С февраля 1944 г. П. А. Судоплатов начальник группы «С» при наркоме внутренних дел СССР, руководил пере­водом и обобщением материалов по атомной проблема­тике, полученных агентурным путем. С мая по август 1945 ґ. по совместительству — начальник отдела «Ф» НКВД СССР. Этот отдел был создан для работы на тер­ритории стран, освобожденных Красной Армией от про­тивника, а также для сбора информации от граждан СССР, побывавших в плену или интернированных в стра­нах Европы.

В 1945—1947 гг. под фамилией П. Матвеев и прикрытием должности советника НКИД участвовал в подготовке и проведении конфиденциальных переговоров наркоминдела СССР В. М. Молотова с чрезвычайным и полномочным послом США в СССР А. Гарриманом и лидером курдского национального движения М. Барзани.

С 27 сентября 1945 г. П. А. Судоплатов начальник со­зданного на базе группы «С» самостоятельного отдела «С» НКВД (с 10 января 1946 г.- НКГБ) СССР. Одновре­менно начальник Объединенного разведывательного бюро Специального комитета при СНК-СМ СССР по пробле­ме № 1 (создание атомного оружия). Отвечал за коорди­нацию обеспечения разведывательными материалами ру­ководителей и ведущих ученых советского ядерного про­екта.

С ноября 1945 г. по совместительству — начальник отде­ла «К» НКГБ СССР, созданного для оперобслуживания атомных спецобъектов. С мая 1945 г. также являлся началь­ником Особого бюро — информационно-аналитической службы при наркоме внутренних дел СССР. С января 1946 г. эта служба подчинялась наркому, позднее — министру гос­безопасности СССР.

После образования в марте 1946 г. МГБ СССР П. А, Су­доплатов совмещал должности руководителя 4-го управле­ния (до его упразднения 15 октября 1946 г.) и отдела «С» (с 4 мая 1946г. по 30 мая 1947г.).

15 февраля 1947 г. возглавил отдел «ДР», созданный для развертывания в случае войны разведывательно-диверсион­ной работы против военно-стратегических баз США и НАТО, расположенных вокруг СССР.

9 сентября 1950 г. утвержден начальником Бюро № 1 МГБ СССР по диверсионной работе за границей, создан­ного на базе спецслужбы МГБ СССР. 6 января 1951 г. воз­главил Бюро на правах начальника управления.

После смерти И. В. Сталина П. А. Судоплатов был на­значен 17 марта 1953 г. заместителем начальника ПГУ (контрразведка) МВД СССР. С 30 мая 1953 г. он началь­ник 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР.

После хрущевского переворота 9-й отдел МВД был расформирован, а П. А. Судоплатов 31 июля 1953 г, переве­ден во ВГУ МВД СССР на должность начальника отдела. Однако уже 20 августа 1953 г. он был уволен «за невозмож­ностью дальнейшего использования», а 21 августа 1953 г. арестован в собственном кабинете. Ему предъявили обви­нение в бериевском заговоре, имевшем целью «уничтоже­ние членов советского правительства и реставрацию капи­тализма».

До 1958 г. П. А. Судоплатов находился под следствием. Виновным себя не признал.

12 сентября 1958 г. на закрытом заседании ВК ВС СССР было рассмотрено дело по обвинению П. А. Судоплатова в преступлениях, предусмотренных ст. 17-58 п. 16 УК РСФСР. Он был приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет, с последующим поражением в политических правах на Згода. 17октября 1958г. лишен воинского звания и на­град, как осужденный ВС СССР. С сентября 1958 г. отбывал наказание во Владимирской тюрьме, где перенес три ин­фаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы.

В августе 1968 г. П. А. Судоплатов вышел на свободу. Пос­ле освобождения занялся литературной деятельностью. Под псевдонимом Андреев опубликовал три книги, активно уча­ствовал в ветеранском движении/Более 20лет боролся за свою реабилитацию. Только 10 февраля 1992 г. в соответ­ствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г. он был реабилитирован Главной военной прокуратурой РФ.

Незадолго до смерти в соавторстве с младшим сыном Анатолием Павловичем Судоплатовым опубликовал книгу воспоминаний о своей жизни и работе на английском, немецком, русском и других языках («Special Tasks» — США, 1994; «Der Handlanger der Macht. Enthullungen eines KGB-Generals» — Германия, 1994; «Разведка и Кремль» — Россия, 1996), ставшую международным бестселлером. Че­рез полгода после смерти П. А. Судоплатова вышла в свет его последняя книга — «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930-1950».

Награжден орденом Ленина (1946), тремя орденами Красного Знамени (1937, 1941, 1944), орденом Суворова 2-й степени (1944), двумя орденами Красной Звезды (1940, 1943), орденом Отечественной войны 1-й степени (1945), медалями, знаком «Заслуженный работник НКВД» (1942). В октябре 1998 г. Указом Президента РФ посмертно восста­новлен в правах на изъятые при аресте государственные награды. В соответствии с этим семье П. А. Судоплатова возвращены его ордена и медали.

Однако никаких доказательств вины Серебрянского у следствия не было. Поэтому 27 декабря 1954 года реше­ние о его амнистии от 9 августа 1941 года было отмене­но, его осуждение Прокуратурой СССР было признано обоснованным и дело за 1941 год было направлено в Верховный суд СССР с предложением заменить ему рас­стрел 25 годами лишения свободы в ИТЛ. В 1955 году жену Серебрянского освободили, но сам он оставался в тюрьме, хотя и перенес несколько инфарктов. 30 марта 1956 года на допросе-у следователя Военной прокурату­ры генерал-майора Цареградского Серебрянский неожи­данно умер от сердечного приступа.

Долгие годы жена Серебрянского Полина Натановна (она умерла в 1983 году) добивалась реабилитации мужа. Но реабилитировали Серебрянского только тогда, когда председатель КГБ Ю. Андропов узнал о его судьбе из подготовленного по его указанию первого учебника по истории советской разведки. В результате 13 мая 1971 года приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 7 июля 1941 года в отношении Серебрянского Я. И. по вновь открывшимся обстоятельствам был отменен, дело о нем за недоказанностью обвинения прекращено, а сам он реабилитирован. Более того, 28 января 1972 года была изменена формулировка его увольнения из органов гос­безопасности «уволен в отставку по возрасту», 30 ноября 1989 года решением президиума КПК МГК КПСС его посмертно восстановили в партии, а 22 апреля 1996 года Указом Президента РФ — в правах на изъятые при арес­те награды.

На земле Поднебесной

О деятельности советской внешней разведки в Евро­пе и Америке известно достаточно много. Но Россия — государство, расположенное не только на территории Европы, но и Азии, и протяженность азиатской грани­цы России значительно больше европейской. Это оправ­дывает повышенный интерес России к странам Востока, и в частности к Китаю. Огромная территория и постоян­но растущая численность населения этого восточного соседа России, его материальные и сырьевые ресурсы делали Китай той страной, военно-политическое поло­жение которой в значительной мере определяло вне­шнюю политику СССР в азиатском регионе.

Надо сказать, что внутренняя обстановка в Китае в начале 20-х годов была очень сложной. Центральное прави­тельство во главе с лидером партии Гоминьдан Сунь Ятсеном, пришедшее к власти после революции 1911 года, контролировало только несколько провинций на юге стра­ны. Фактически же Китай был раздроблен на многочислен­ные полунезависимые территории, где власть принадлежа­ла китайским генералам, которых еще называли «военны­ми лордами» или «провинциальными милитаристами».

После освобождения в 1920—1922 годах Сибири, За­байкалья и Приморья от белогвардейцев и японских оккупантов руководство советской внешней разведки обра­тило самое цристальное внимание на обстановку в Китае и особенно на его северных территориях. Это было связа­но с тем, что после окончания войны в Китае укрылось большое число белогвардейцев, ранее воевавших против Красной Армии. Особенно много их было в Маньчжу­рии, находившейся под контролем китайского генерала Чжан Цзолиня. В короткий срок белогвардейцами было создано несколько активно действующих организаций, таких, как монархическое «Богоявленское братство» (гла­ва Д. Казаков), «Комитет защиты прав и интересов эмиг­рантов» (руководители генерал Глебов и полковник Ко­лесников), «Мушкетеры», «Черное кольцо», «Голубое кольцо» (все три возглавлял бывший секретарь российс­кого посольства в Пекине Остроухов) и т. д. Кроме того, продолжали существовать военизированные формирова­ния — отряды Анненкова, Глебова, Нечаева, Семенова и других, ставившие своей целью вооруженную борьбу с Советским государством. Поэтому работа против белой эмиграции стала, наряду с добыванием информации о политическом положении в самом Китае и планах япон­ской военщины, главным направлением деятельности сотрудников разведки в Поднебесной.

Первая легальная резидентура ИНО ВЧК в Китае была создана в Пекине под прикрытием советской дип­ломатической миссии в начале 1921 года. Возглавил ее Аристарх Аристархович Ригин, работавший под псевдо­нимом Рыльский. Под его руководством начала созда­ваться агентурная сеть и региональные резидентуры в других городах, которых вскоре насчитывалось около десяти.

Ригин Аристарх Аристархович

17.1.1887- 1.09.1938. Бригадный комиссар (1935).

Сын крестьянина. Усыновлен педагогом. Окончил не­мецкую школу в Петербурге в 1906 г., 1-й курс Петербургс­кого университета, университет в Цюрихе в 1910г., два курса Военно-медицинской академии в 1913г., ускорен­ный выпуск Александровского военного училища в 1916 г. По образованию биолог. В 1905—-1910 гг. эсер, член Военно-боевой организации партии эсеров. В 1905—1910 гг. жил в Швейцарии.

До 1917 г. воевал в чине подпоручика на салоникском фронте (в составе Особого экспедиционного корпуса рус­ской армии во Франции). Был ранен. Вел революционную работу среди солдат. По доносу был выслан во Францию. Отказался выехать на фронт и получил по болезни от­срочку на два месяца. Перебрался в Брест (Франция) и на эмигрантском пароходе в сентябре 1917 г. выехал в Россию. С 1918 г. - член РКП(б). В конце 1918 г. в Кие­ве— секретарь члена ВЦИК Н. G. Тихменева (впослед­ствии полпреда СССР в Дании) в составе делегации X. Г. Раковского по переговорам с правительством гетма­на П. П. Скоропадского. Был арестован гетманской поли­цией, находился в заключении в Лукьяновской тюрьме. В 1919 г. военный руководитель Киевского района, началь­ник Киевского гарнизона, боевого участка. В 1920 г.— член Реввоенсовета 2-й трудовой армии, в 1920—1921 гг. состоял для особых поручений при штабе Юго-Западного фронта. В марте 1921 г. по предложению заместителя ко­мандующего войсками Украины и Крыма К. К. Авксентьевского был откомандирован в НКИД. Участвовал в ра­боте эвакуационной комиссии в Выборге, Генуэзской конференции.

В 1922-1923 гг. - резидент ИНО ОГПУ в Пекине (под  прикрытием должности атташе и заведующего консульс­кой частью полпредства, оперативный псевдоним Рыльский). Затем — резидент в Дании (с августа 1924 по март 1925 г. атташе полпредства). В марте — мае 1925 г. — второй секретарь полпредства в Японии. Резидент ИНО в Париже (второй секретарь полпредства во Франции) с декабря 1925 по февраль 1927 г. В резерве назначений НКИД с фев­раля 1927 г.

В октябре 1927—ноябре 1928 г. — резидент в Риме (вто­рой секретарь полпредства). В связи с клеветническим доно­сом в конце 1928 г. был отозван из Италии. Разбирательство, которое провел член Коллегии ОГПУ Г. И. Бокий, закончилось полным оправданием А. А. Ригина.

После отъезда А. А. Ригина из Италии резидентуру воз­главляла его жена Зинаида Александровна Летавет. В Моск­ве работал в аппарате ИНО ОГПУ.

В 1935 г. вместе с Артузовым переведен в Разведупр РККА.

Арестован 27 сентября 1937 г. Расстрелян 1 сентября 1938г.

А в 1922 году в Пекин в качестве советника советской дипломатической миссии прибыл Яков Христофорович Давтян, первый начальник ИНО ВЧК, который стал главным резидентом в Китае и оставался в Пекине до конца 1924 года. Уже вскоре после своего прибытия в Китай Давтян писал начальнику ИНО Мееру Абрамови­чу Трилиссеру:

«Я очень рад, что дальневосточным делам в Москве стали придавать большое значение. Работа здесь весьма интересная, захватывающая, огромная, но очень труд­ная, сложная, чрезвычайно ответственная. Отдален­ность Москвы, плохая связь все больше осложняет здесь нашу работу... Я никогда, даже в ИНО, так мно­го не работал, как здесь, и никогда мне не стоило это таких нервов.

Несколько слов о специальной работе. Она идет хо­рошо. Если вы следите за присылаемыми материалами, то видите, что я успел охватить почти весь Китай, ничего существенного не ускользает от меня. Наши связи расширяются. В общем, смело могу сказать, что ни один шаг белых на всем Дальнем Востоке не оста­ется для меня неизвестным. Все узнаю быстро и забла­говременно.

Великолепно работает шанхайский аппарат... Не­дурно работает маньчжурский аппарат, в частности в Харбине и на станции Пограничной. К сожалению, харбинский резидент до сих пор подчинен Чите и Вла­дивостоку. Я считаю это ошибкой и полагаю необходи­мой полную централизацию у меня. Организация дол­жна быть одна. Прошу ваших соответственных распоря­жений»[4].

Однако предложения Давтяна о централизации раз­ведывательной работы в Китае остались без ответа. Но, несмотря на все сложности, ему в короткий срок удалось добиться значительных результатов. Так, в докладе в Центр 11 февраля 1923 года он писал:

«Работу я сильно развернул... Уже теперь приличная агентура в Шанхае, Тяньцзине, Пекине, Мукдене. Став­лю серьезный аппарат в Харбине. Есть надежда проникнуть в японскую разведку...

Мы установили очень крупную агентуру в Чанчуне. Два лица, которые будут работать у нас, связаны с япон­цами и русской белогвардейщиной. Ожидаю много инте­ресного»[5].

Надежды Давтяна во многом оправдались. Так, вскоре мукденская резидентура с помощью агентов в японских спецслужбах добыла архив белогвардейской контрразведки на Дальнем Востоке. Эти важные доку­менты были сразу переправлены в Москву с сопрово­дительным письмом Давтяна, в котором он просил, чтобы архив не был «замаринован», а в полной мере использовался в борьбе с белогвардейской агентурой в СССР.

Как уже говорилось, борьба с белогвардейской эмиг­рацией была одним из основных направлений работы сотрудников ИНО в Китае. В 20-е годы она велась как силами резидентур ИНО в самом Китае, так и работни­ками разведотдела полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю. Так, в 1922—1925 го­дах с помощью заброшенного в Маньчжурию сотрудни­ка разведотдела Владимира Неймана удалось ликвидиро­вать штаб белогвардейского генерала Золотухину и груп­пировку генерала Шильникова.

Нейман Владимир Абрамович

1898-1938.

Он же Берг Виктор Александрович.

Окончил 3 класса Читинского коммерческого училища, работал в частных фирмах во Владивостоке.

В 1919 г. мобилизован в колчаковскую армию. Поднял восстание в караульной роте и увел ее к партизанам. В 1920—1921 гг. служил в частях НРА ДВР.

В 1921г.— сотрудник Административной секции Ко­минтерна. В июне 1921 г. направлен в Китай в качестве представителя Разведотдела НРА и одновременно Профинтерна и Дальсекретариата Коминтерна под фамилией Никольский (псевдонимы: Василий, Васильев). До декабря 1921 г. работал в Шанхае, а затем, до 1925 г.,— в Маньч­журии.

Летом 1926 г. вернулся в Хабаровск, откуда был направ­лен на работу в Читу. В 1926—1928 гг. — уполномоченный КРО Читинского, а в 1929—1930 гг. — Владивостокского окружного отдела ОГПУ.

В начале 30-х гг. В. А. Нейман работал в Сахаляне (Ки­тай), затем заместитель начальника отдела ИНО в ПП ОГПУ ДВК.

В 1933—1935 гг. работал в Шанхае.,

В 1935 г. отозван в Центр и направлен в загранкоманди­ровку.

В 1938 г. вновь отозван в Москву, арестован и расстрелян.

Другой успешной операцией по нейтрализации анти­советской деятельности белой эмиграции был захват и вывоз в 1926 году на территорию СССР атамана Аннен­кова. В мае 1920 года он бежал в Китай, где в марте 1921 года был арестован в городе Урумчи генерал-губер­натором провинции Синьцзян Ян Цзысяном. В заключе­нии Анненков пробыл почти три года — до февраля 1924 года. Все это время он настойчиво обращался к анг­лийскому, французскому, японскому и другим послан­никам в Китае с просьбой о скорейшем освобождении, клятвенно заверяя их, что продолжит борьбу с советс­кой властью. В конце концов под давлением англичан китайцы уступили, и в мае 1924 года Анненков оказался на свободе.

Обосновавшись неподалеку от города Ланьчжоу, Ан­ненков при поддержке англичан вновь начал собирать свой отряд, чтобы продолжить борьбу с советской влас­тью. Однако вся его переписка с другими белогвардейс­кими лидерами оказалась в руках сотрудников советс­кой разведки. Узнав, что Анненков собирается начать террористические операции против СССР, в Москве приняли решение заманить его в ловушку, доставить на советскую территорию и предать суду. Операция по по­имке Анненкова разрабатывалась при участии началь­ника ИНО ОГПУ Меера Трилиссера, начальника КРО ОГПУ Артура Артузова и начальника Разведупра РККА Яна Берзина. О намерениях Анненкова сообщили гене­ралу Фэн Юйсяну, на территории которого он прожи­вал, и, пользуясь тем, что деятельность атамана затра­гивала и его интересы, предложили пригласить Аннен­кова к себе якобы для работы, арестовать и выдать со­ветским представителям. Непосредственно в Китае опе­рацией руководили прибывший из Москвы сотрудник КРО ОГПУ Сергей Лихаренко, старший военный со­ветник при штабе Фэн Юйсяна Виталий Примаков и начальник военной разведки при группе Примакова Михаил Довгаль.

Фэн Юйсян, зная, что СССР неоднократно добивал­ся выдачи ряда руководителей белогвардейского движе­ния, в том числе и Анненкова, согласился выполнить просьбу советских представителей. В марте 1926 года он вызвал Анненкова к себе под предлогом поступления атамана на службу в китайскую армию. Это не входило в планы Анненкова. Но, не желая ссориться с Фэн Юйсяном, он в конце марта прибыл в его штаб-квартиру и через несколько дней вместе со своим начальником шта­ба Денисовым был арестован в номере гостиницы. Опе­рацию по захвату Анненкова провела группа чекистов во главе с Примаковым.

10 апреля 1926 года Анненкова и Денисова отправили в Москву. А 12 августа 1927 года в Семипалатинске выез­дная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила их к смертной казни. Приговор был приве­ден в исполнение в тот же день.

В том же, 1926 году чекистами в Маньчжурии был захвачен и вывезен на территорию СССР белогвардейс­кий полковник Ктиторов. Чуть позднее в районе Мулинских копей в Восточной Маньчжурии с помощью аген­тов-хунхузов были захвачены или убиты полковник Жилинский, А. А. Рудых, «партизаны» (так называли себя белобандиты, периодически проникавшие на террито­рию СССР) Овечкин-Петров и Понявкин. Позже в том же районе убиты «партизаны» Синев, Стрелков, Шошлов, Рудых-младший и другие.

Большую работу против белоэмигрантов в 20-е го­ды проводила и харбинская резидентура ИНО ОГПУ. В 1922 году ее сотрудники завербовали подполковника Белой армии Сергея Михайловича Филиппова, кото­рый поставлял информацию об антисоветской дея­тельности военного отдела Харбинского монархичес­кого центра. Во главе этого центра стояли бывший царский генерал Кузьмин и профессиональный контр­разведчик полковник Жадвойн. С помощью Филиппо­ва дальневосточные чекисты смогли разгромить не­сколько белогвардейских банд, пытавшихся проник­нуть на территорию СССР. Также был ликвидирован так называемый «Таежный штаб» — подпольная бело­гвардейская организация в Приморье, которая прово­дила террористические акты по заданиям военного отдела Харбинского монархического центра и японс­кой разведки.

В 1924 году резидентуру ИНО в Харбине возглавил Федор Яковлевич Карин, а его помощником был назна­чен Василий Михайлович Зарубин.

Карин Федор Яковлевич

1896 — 21.08.1937. Корпусной комиссар.

Настоящее имя — Крутянский Тодрес Янкелевич.

Родился в с. Суслены Бессарабской губернии.

С 1918 г. — в РККА. С 1919 г. — в органах ВЧК, а с 1920 г. — в ИНО ВЧК. В 1922-1924 гг. он нелегал в Румы­нии, Австрии, Болгарии. С 1924 г. — резидент ИНО в Хар­бине под прикрытием сотрудника генконсульства СССР. В 1927—1933 гг. он на нелегальной работе в США, нелегаль­ный резидент в Германии и Франции.

На нелегальной работе пользовался швейцарским пас­портом брата Артузова — Рудольфа Фраучи.

14 мая 1934 г. начальник ИНО ГУГБ А. X. Артузов в атте­стации Карина записал: «Считаю т. Карина в первой десят­ке лучших организаторов-разведчиков СССР».

В мае 1934 г. (вместе с Артузовым) отозван в распоряже­ние РУ Штаба РККА. С января 1935 г.— начальник 2-го (восточного) отдела РУ Штаба РККА. Руководил подготов­кой Рихарда Зорге (Рамзая) к миссии в Японии.

16 мая 1937 г. арестован. 21 августа 1937 г. приговорен Ко­миссией НКВД, Прокурора СССР и Председателя ВК ВС СССР к ВМН и расстрелян.

Реабилитирован 5 мая 1956 г.

Член РКП(б) с 1919г. Награжден двумя знаками «По­четный работник ВЧК-ГПУ».

Зарубин Василий Михайлович

22.01/3.02.1894 - 1972. Генерал-майор (1945).

Родился в д. Панино Бронницкого уезда Московской губернии в семье кондуктора товарного поезда ст. Москва- Курская Нижегородской ж. д.

В 1903—1908 гг. В. Зарубин учился в двухклассном учи­лище Министерства народного просвещения при Московс­ко-Курской ж. д., после окончания которого начал рабо­тать в товариществе В. Лыжина (суконная фирма) сперва мальчиком, затем помощником упаковщика, после этого служил конторщиком и одновременно учился.

Участник Первой мировой войны. С 1914 г.— рядовой 33-го Елецкого полка 9-й пехотной дивизии на Юго-Запад­ном фронте, с 1915 г.— рядовой 58-го запасного пехотного полка запасной бригады в Воронеже. Находясь в действую­щей армии, вел антивоенную агитацию, за что был на­правлен в штрафную роту. В марте 1917 г. был ранен и находился на излечении в Воронеже. По возвращении в часть был избран в полковой комитет солдатских депутатов. С октября 1917 г. — конторщик товарищества «Волжская мануфактура» в Москве, с февраля 1918г.— помощник кладовщика склада товарищества В. Лыжина.

В апреле 1918 г. вступил в РКП (б). С сентября 1918 г. В. М. Зарубин — командир отделения 35-го резервного Ро­гоже ко-Самоновского полка 8-й армии Южного фронта. С февраля по июнь 1919 г. он начальник конной связи и по­мощник начальника штаба по оперчасти 1-й бригады 1-й Московской рабочей дивизии Южного фронта, затем был ранен и длительное время лечился в Москве и Воронеже. С февраля 1920 г. — инструктор-контролер 24-й бригады ВОХР Орловского сектора. С октября 1920 г. — сотрудник для пору­чений при начальнике 5-й дивизии ВНУС ц г. Козлове.

При расформировании войск ВНУС В. М. Зарубин был рекомендован в органы ВЧК. С 12 января 1921 г. он помощ­ник уполномоченного по борьбе со спекуляцией районной транспортной ЧК Центра (Москва), с мая 1921г.— упол­номоченный, заместитель начальника СОЧ, затем началь­ник СОЧ Отдельной дорожно-транспортной ЧК и одновре­менно заместитель начальника Отдельной дорожно-транс­портной ЧК в Москве.

В апреле 1922г. В.М.Зарубин был направлен для про­хождения службы в ПП ОГПУ ДВО и был назначен замес­тителем начальника 00 17-го Приморского корпуса в г. Николаевске-Уссурийском. С февраля 1923 г. он начальник эко­номического отделения ОГПУ во Владивостоке, одновре­менно с мая того же года — член комиссии Приморского губотдела ГПУ.

С февраля 1924 г. В. М. Зарубин был переведен на работу в разведку и зачислен в негласный штат по закордонной работе ПП ОГПУ ДВО, выезжал со спецзаданиями в Хар­бин и Пекин под прикрытием должности завхоза консуль­ства СССР. С марта 1924 г. он начальник 4-го отделения ЭКО Приморского губотдела ПП ОГПУ ДВО во Владивос­токе, отвечал за борьбу с контрабандой наркотиков и ору­дия из Европы в Китай.

В сентябре 1925 г. переведен в аппарат ИНО ОГПУ и зачислен особоуполномоченным Закордонной части. Вла­дел французским, немецким и английским языками.

С декабря 1925 по 1926 г. — легальный резидент ИНО ОГПУ в Хельсинки, действовал под прикрытием должнос­ти атташе полпредства СССР в Финляндии.

С 1927 г. В. М. Зарубин находится на нелегальной работе в Дании. После возвращения в Москву с апреля 1929 г. он особоуполномоченный Закордонной части, а с января 1930 г.— помощник начальника 8-го отделения ИНО ОГПУ.

В марте 1930 г. В. М. Зарубин был назначен нелегальным резидентом ИНО ОГПУ во Франции, куда выехал по доку­ментам инженера Яна Кочека, словака по национальности, вместе со своей второй женой, Е. Ю. Зарубиной (Горской), предварительно легализовавшись в Швейцарии. Жил в г. Антиб на юге Франции, затем в пригороде Парижа, получил вид на жительство, действовал под прикрытием совладель­ца гаража, затем совладельца рекламной фирмы. Возглавля­емая им резидентура наладила получение документальных материалов не только по Франции, но и по Германии. В частности, она регулярно направляла в Центр добываемую в германском посольстве секретную политическую и эко­номическую информацию.

В декабре 1933 г. переведен нелегальным резидентом в Берлин. Провел ряд ценных вербовок, являлся оператором особо важного агента — сотрудника гестапо Вилли Лемана (Брайтенбах). Полученная от него ценнейшая информация о структуре, кадрах, операциях РСХА, гестапо и абвера, о военном строительстве и оборонной промышленности Гер­мании, а также о ее планах и намерениях получила высо­кую оценку Центра.

В 1937 г. для выполнения спецзадания вместе с женой выезжал в США. В декабре 1937 г. вернулся в Москву.

С января 1939 г. — старший оперуполномоченный 7-го отделения, с мая 1939 г. — 10-го отделения, с августа

1940 г. — заместитель начальника 10-го отделения 5-го от­дела ГУГБ НКВД СССР.

В этот период В. М. Зарубин продолжал выполнять от­ветственные оперативные задания: привлек к сотрудничеству латиноамериканского дипломата, аккредитованного в Москве.

Весной 1941 г. выезжал в Китай, где восстановил связь с Вальтером Стеннесом, немецким военным советником Чан Кайши, в прошлом — одним из лидеров левого крыла НСДАП, руководителем берлинских штурмовых отрядов СА. В процессе работы также выезжал в Швейцарию, Италию, Турцию, Польшу, дважды был в Австрии.

С 26 февраля 1941 г. — заместитель начальника 1-го уп­равления НКГБ СССР.

В декабре 1941 г. В. М. Зарубин был направлен резиден­том в США, действовал под фамилией В. М. Зубилина и прикрытием должности вице-консула СССР в Нью-Йорке. Перед поездкой 12 октября 1941г. имел личную беседу с И. В. Сталиным.

С апреля 1943 г.— главный резидент в США под при­крытием должности второго секретаря полпредства СССР в Вашингтоне. Возглавляемые В. М. Зарубиным резидентуры в Нью-Йорке, Вашингтоне и Сан-Франциско добились зна­чительных результатов и внесли огромный вклад в дело укрепления экономической и военной мощи СССР. Полу­чаемая из правительственных, военных и научных кругов США информация высоко оценивалась Центром и регуляр­но докладывалась советскому руководству.

Летом 1944 г. сотрудник резидентуры В. Д. Миронов на­писал донос на В. М. Зарубина и других своих коллег, что те якобы являются немецкими и японскими шпионами, который отправил не только в Центр, но и директору ФБР Эдгару Гуверу, фактически раскрыв личный состав рези­дентуры. В связи с этим в августе 1944 г. В. М. Зарубин был отозван в Москву, где переведен в резерв на время рассле­дования. В ходе следствия было выявлено предательство Миронова. Он был арестован и расстрелян.

По возвращении на родину В. М. Зарубин был назначен заместителем начальника внешней разведки. На этой дол­жности он проработал до 1948 г. и вышел в запас 27 января 1948 г. «по состоянию здоровья с правом ношения военной формы». После увольнения являлся председателем Теннис­ной федерации ДСО «Динамо».

В мае 1953 г. был принят П. А. Судоплатовым на работу в 9-й (разведывательно-диверсионный) отдел МВД СССР в качестве оперработника 1-й категории негласного штата. 8 июля 1953 г. уволен из органов МВД с переводом в запас Министерства обороны.

В последующие годы В. М. Зарубин принимал участие в подготовке кадров для разведки: читал лекции по нелегаль­ной работе, написал учебник для специального учебного заведения ПГУ КГБ.

Награжден двумя орденами Ленина (1945, 1970), двумя орденами Красного Знамени (1937, 1944), орденом Крас­ной Звезды (1943), орденом Октябрьской революции и мно­гими медалями, знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1932), серебряными часами от ПП ОГПУ ДВО (1924), серебряным портсигаром от Коллегии ОГПУ.

В это время в резидентуре работали известные впос­ледствии разведчики Эрих Такке, Юна Пшепелинская (Такке), Василий Пудин и другие. Одним из наиболее активных агентов резидентуры был Иван Трофимович Иванов-Перекрест. Характеризуя его, Зарубин писал: «Перекрест являлся групповодом, занимался вербовкой агентуры. Добывал очень ценные материалы о деятельно­сти японской военной миссии в Маньчжурии»[6]. Именно с помощью И. Иванова-Перекреста харбинская резидентура добыла в 1927 году так называемый меморандум Танаки.

Альберт-Таке (Такке, Такэ) (Альберт) Эрих Альбертович

1894-1937.

Родился в Лаутерберге в семье шорника-кустаря. Член КПГ 1919-1924; член ВКП(б) с 1924 г.

Окончил реальное училище в Германии (1910). В 1911— 1914 гг. работал в Германии в различных банках. В 1914— 1918 гг. работал в Петербурге корреспондентом немецкого языка в Русско-азиатском банке. Когда началась война, его отправили в Усть-Сысольский уезд в качестве гражданского пленного, где он находился до 1918 г. В июне 1918 г. эвакуи­рован в Германию. В 1918г. (август— ноябрь) служил в германской армии. Затем работал, в 1919 г. вступил в КПГ в Ганновере. В 1923—1924 гг. работал в Разведупре Штаба РККА в Москве. С 1924 г. работал в ИНО. В 1924-1932 гг. - в зарубежной командировке, из них в 1925—1927 гг. работал в генконсульстве СССР в Харбине. С 1932 г. — зав немецкой секцией Издательства иностранных рабочих в СССР.

Редактор «Издательского товарищества иностранных ра­бочих в СССР».

Арестован 22 апреля 1936 г. 2 сентября 1937 г. по обвине­нию в участии в контрреволюционной террористической организации осужден к высшей мере наказания и расстре­лян. Реабилитирован 18 июня 1959 г. военным трибуналом Московского ВО.

Зингер-Пшепелинская (Альберт-Таке) Юнона Иосифовна

1898- 21.08.1937.

Родилась в г. Сухов (Королевство Польское).

Член ПОВ. Командир роты легионеров, «женщина нео­быкновенной храбрости», награждена двумя польскими ор­денами.

Сотрудница НКВД Казахской ССР.

Арестована 16 мая 1937 г. 21 августа 1937 г. по обвинению в шпионаже осуждена Комиссией в составе наркома внут­ренних дел, Прокурора СССР и Председателя ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстреляна.

Реабилитирована 28 декабря 1967 г.

В том же 1924 году сотрудником резидентуры Васили­ем Пудиным была завербована дочь бывшего полковника царской армии. С помощью отца, работавшего дворни­ком в японском консульстве в Харбине, ей удалось уст­роиться горничной в дом одного из японских диплома­тов и в дальнейшем передавать Пудину копии важных секретных документов.

Пудин Василий Иванович

02.1901 - 1974. Полковник (1946).

Родился в д. Клусово Ольговской волости Дмитровского уезда Московской губернии в крестьянской семье. В 1913 г. окончил Бетовскую 3-классную сельскую школу. В 15 лет начал работать батраком. В 1916—1918 гг. работал ломовым извозчиком в Дмитрове и в Москве, в 1919 г. — чернорабо­чим в авиапарке в Москве.

В 1919 г. вступил добровольцем в РККА. Воевал на Кав­казском фронте.

С 1920 г. — помощник коменданта и комендант Рев­трибунала 9-й армии и войск Донской области. В январе 1921 г. вступил в РКП(б). В том же году направлен Москов­ским горкомом РКП(б) на работу в ЧК, где был назначен уполномоченным по информации, а с 1923 г. — помощни­ком уполномоченного КРО. Вместе с Г. С. Сыроежкиным участвовал в задержании эмиссара Б. Савинкова полков­ника Павловского (операция «Синдикат-2»); выступая в роли боевика подпольной организации «Либеральные де­мократы».

В 1924—1926 гг. В. И. Пудин под видом купца В. И. Ши­лова находился на разведывательной работе по линии КРО ОГПУ в Харбине, где установил обширные связи среди белогвардейцев, приобрел ценную агентуру.

За время работы в Китае и других странах В. И. Пудин через агентуру и лично путем негласных выемок добыл сотни секретных документов, в том числе около 20 японс­ких и китайских шифров.

В 1930—1931 гг. учился на Общеобразовательных курсах при ОГПУ, которые не окончил в связи с выездом в зару­бежную командировку.

В 1932 г. переведен в ИНО ОГПУ и направлен в Монго­лию, где участвовал в разгроме инспирированного японца­ми ламаистского мятежа. В 1934 г. вернулся в СССР, работал в центральном аппарате разведки.

С 1936 по 1938 г. В. И. Пудин — заместитель резидента в Болгарии, где завербовал крупного японского дипломата, от которого за вознаграждение получил шифры его МИДа. Это позволило в первые годы войны читать секретную пе­реписку между Токио и Берлином, быть в курсе их планов в отношении СССР.

В 1939 г. поступил в Вечерний институт марксизма-ле­нинизма при МГК ВКП(б), который окончил в 1940 г.

После начала Великой Отечественной войны В. И. Пу­дин был направлен руководителем диверсионной группы в Белоруссию. Был ранен. После лечения остался на под­польной работе, снабжал партизан разведывательными данными.

После окончания войны он заместитель начальника од­ного из управлений внешней разведки. Неоднократно выез­жал за границу для выполнения специальных заданий.

В 1952 г. по состоянию здоровья вышел в отставку.

Автор ряда книг о советских разведчиках.

Награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны и мно­гими медалями.

Другим каналом получения информации о планах Японии стала почта, куда были внедрены несколько агентов. С их помощью японская корреспонденция изы­малась, вскрывалась, а ее содержимое фотографирова­лось. Вскоре в связи с увеличением объема добываемых материалов в Харбин из Москвы прибыли два ученых-япониста, которые на месте просматривали документы и отбирали самые важные из них. Отобранные документы переснимались, после чего конверты тщательно запеча­тывались и отправлялись к адресатам.

На основании анализа материалов, добытых резидентурой путем перлюстрации японской почты, Ка­рин в 1925 году направил в Центр доклад, в котором, в частности, говорилось: «Японская военная клика, несомненно отражающая планы своего командования, чрезвычайно наглеет и мечтает о войне с Россией. С правой стороны письма на снимке отчетливо видна черная черта. На подлиннике эта черта красная. Важно учесть, что японцы ставят подобную. черту только в самых исключительных случаях, когда доверяют бума­ге сокровеннейшие свои мысли»[7]. Еще одним ценным агентом харбинской резидентуры был бывший офицер царского Адмиралтейства, служивший на Амурской флотилии, Вячеслав Иванович Пентковский. В 1924 го­ду он сам предложил свои услуги советской разведке, и с этого момента Пентковский и его жена Анна Фи­липповна Трухина самоотверженно выполняли пору­ченные им задания. Будучи выпускником Петроградс­кой практической восточной академии и юридическо­го факультета университета, а также обладая способ­ностями к языкам, Пентковский смог получить ки­тайское гражданство и даже устроиться на работу в суд города Харбина чиновником. Используя служебное положение, он не только передавал сотрудникам ре­зидентуры важную информацию, но и в 1929 году спас от смерти арестованного китайского генерала, также работавшего на советскую разведку. Однажды, получив доступ к следственным делам, Пентковский заменил изъятые при обыске агентурные сообщения от русских эмигрантов на любовную переписку, взя­тую из архива. Сами же сообщения были переданы им в резидентуру.

Пентковский Вячеслав Иванович

1886 — ?

Родился в Севастополе. Окончил Петроградскую прак­тическую восточную академию (китайское отделение), юри­дический факультет Петербургского университета, военно-морское училище. Лейтенант царского флота, служил в Ад­миралтействе. Владел китайским, английским и французс­ким языками.

С 1918 г. В. И. Пентковский служил в Амурской флоти­лии в Благовещенске. Был мобилизован в Белую армию, однако дезертировал и бежал в Китай. Принял китайское гражданство и занялся юридической практикой.

В 1924 г. В. И. Пентковский становится сотрудником ИНО ОГПУ. В этом качестве он пробыл в Китае больше 20 лет.

С 1936 г. жил в Шанхае, где открыл юридическую кон­тору.

В разгар битвы под Москвой, наряду с Р. Зорге, пере­дал, что Япония не будет нападать на СССР.

В 1946 г. вернулся на родину.

В 1954 г. защитил диссертацию «Условия труда рабочих и вопросы трудового законодательства в Китае в период гос­подства гоминьдановской реакции (1927—1949)» на степень кандидата экономических наук в Институте востоковедения в Москве. Занимался научной работой.

Умер в Москве.

Жена, Анна Филипповна Трухина, помогала ему в раз­ведывательной работе.     

В целом о работе харбинской резидентуры в 20-е годы по Японии можно судить по докладу Карина начальнику ИНО ОГПУ М. Трилиссеру, направленному в Центр в 1925 году:

«Резидентура ИНО ОГПУ в Северной Маньчжурии с центром в Харбине... ведет регулярную и систематичес­кую работу по перлюстрации дипломатических и других секретных почт целого ряда японских учреждений. Япон­ский Генеральный штаб, военные японские миссии в Китае, японские армии: в Квантунской области (Порт-Артур), Корее (Сеул), Китае (Тяньцзинь) и другие вошли в сферу действия нашей разведки».

В начале 20-х годов советско-китайские отношения начали активно развиваться на государственном уровне. 26 января 1923 года Сунь Ятсеном и советским предста­вителем в Китае Адольфом Абрамовичем Иоффе было подписано первое советско-китайское соглашение, пос­ле чего для оказания помощи гоминьдановскому прави­тельству в Гуанчжоу (Кантон) была направлена группа советских политических советников под началом Миха­ила Бородина (Грузенберга). Тогда же Москву посетила делегация Гоминьдана, которую возглавлял Чан Кайши. В результате 31 мая 1924 года в Пекине было подписано соглашение «Об общих принципах урегулирования воп­росов между СССР и Китайской республикой», которое было первым равноправным международным соглаше­нием Китая. Несколько позднее, 20 сентября 1924 года, в Мукдене был заключен договор с властями, осуще­ствляющими фактический контроль в Северо-Восточном Китае, ставший частью пекинского соглашения. А уже в конце сентября, согласно достигнутым догово­рённостям, Советский Союз предоставил Китаю заем в 10 млн юаней и начал поставлять оружие для формиру­ющейся Народно-революционной армии Китая. Более того, в октябре 1924 года в Гуанчжоу прибыли первые советские военные советники. Всего же в период с 1924 по 1927 год в Китае работало до 135 советских во­енных советников, которыми руководили такие извест­ные военачальники, как П. А. Павлов, В. К. Блюхер, А. И. Черепанов и другие.

В 1925 году новым главным резидентом ИНО ОГПУ в Китае вместо отозванного в 1924 году Якова Давтяна был назначен Сергей Вележев. В Пекине он действовал под псевдонимом Ведерников.

Вележев Сергей Георгиевич

1885-1972.

Сын священника. Член РСДРП с 1905 г. Участник Первой мировой войны, прапорщик.

В 1917—1918 гг. — социал-демократ, интернационалист. Большевик с 1918 г. С августа 1917 г. — помощник команду­ющего Омским военным округом. 12 октября 1917 г. аресто­ван в Петрограде. В апреле 1918 г. кооптирован в состав Центросибири, был членом коллегии Сибирского военного комиссариата.

В октябре 1918 г. — апреле 1919 г. находился в плену у японских интервентов. С октября 1919 г. воевал в парти­занском отряде. Помощник командира, затем командир эскадрона, действовавшего в районе Хабаровска. С марта 1920 г. — член Хабаровского райвоенкомата, с апреля — начальник штаба Хабаровского (Восточного) фронта. В июле — ноябре 1920 г. — член Военного совета Амурско­го фронта. С февраля 1921 г. — комиссар Оперативного управления, с июня — заместитель начальника, а с ок­тября — начальник Разведупра штаба помощника главко­ма по Сибири.

С 1923 до апреля 1929 г. С. Г. Вележев — помощник на­чальника ИНО ОГПУ. Одновременно в 1925—1927 гг.— главный резидент ИНО в Китае. Работал под фамилией Ведерников и под прикрытием должности сотрудника пол­предства СССР в Пекине и генерального консульства в Ханькоу.

С 27 апреля по 6 ноября 1929 г.— начальник Главного управления пограничной охраны и войск ОГПУ. С 1930 г. — в аппарате ЦК ВКП(б).

С 1957 г, — персональный пенсионер, жил в Москве.

Тогда же при пекинской резидентуре было образова­но представительство КРО ОГПУ, которое возглавил Сергей Лихаренко, принимавший активное участие в захвате атамана Анненкова. В этот период большое значе­ние приобрела шанхайская резидентура. Возглавлял ее с 1922 года С. Л. Вильде, работавший под «крышей» совет­ского консульства. Его заместителем в 1925—1927 годах был Наум Эйтингон. Сотрудники резидентуры оказыва­ли большую помощь прибывавшим в Гуанчжоу советс­ким военным советникам, а также добывали необходи­мую для Народно-революционной армии информацию. Интересно отметить, что в шанхайской резидентуре в 1926—1927 годах под прикрытием должности коменданта консульства работал Рудольф Абель, чьим именем в 1957 году воспользовался арестованный в США развед­чик-нелегал Вильям Фишер.

Вильде Соломон Лазаревич

1892-1967.

В 1918—1921 гг. — помощник бухгалтера шанхайской конторы Центросоюза. В 1921г.— управляющий делами Дальневосточного секретариата Исполкома Коминтерна. С 1921 по 1924 г.— главный бухгалтер шанхайской конторы Центросоюза. Вице-консул в Шанхае (1924—1927) и в Хань­коу (1927-1928).

Значительную помощь гоминьдановскому правитель­ству в борьбе за объединение Китая оказывали и сотруд­ники внешней разведки, работавшие в Монголии в ка­честве инструкторов государственной внутренней охра­ны (ГВО) МНР и одновременно руководившие развед­кой в Тибете, Внутренней Монголии и Северном Китае. Так, главный инструктор ГВО в 1926—1927 годах Яков Блюмкин при содействии монгольских разведчиков со­здал резидентуры в Хайларе (Внутренняя Монголия), Кобдо (Синьцзян) и Калгане (Северный Китай). А в январе 1927 года он получил задание Центра организо­вать поездку к генералу Фэн Юйсяну, который объявил себя сторонником Сунь Ятсена.

В это время армия Фэн Юйсяна вела тяжелые оборо­нительные бои с наступающими войсками северных ми­литаристов, и поэтому Блюмкин решил сам отправиться к нему. После тяжелого и опасного пути через безлюд­ную, занесенную снегом пустыню Гоби отряд Блюмкина в феврале 1927 года прибыл в Баотоу, где размещался штаб Фэн Юйсяна. Там Блюмкин оставался около меся­ца, собирая необходимую Центру информацию и оказы­вая Фэн Юйсяну помощь в организации разведки и контр­разведки.

Однако во второй половине 20-х годов кремлевское руководство во главе со Сталиным после реорганизации в 1923—1924 годах Гоминьдана, вступления в него ком­мунистов и смерти 12 марта 1925 года Сунь Ятсена стало настаивать на ускорении китайской революции. При этом главной задачей считалось направить Китай на «социа­листические рельсы». Но такая близорукая политика при­вела к печальным результатам. В марте 1927 года Боро­дин, следуя указаниям из Москвы, предпринял попытку сместить главнокомандующего китайской армией Чан Кайши. По его указанию в Шанхае под руководством КПК началось формирование отрядов китайской Крас­ной гвардии с целью организации вооруженного восста­ния, провозглашения революционного правительства и создания китайской Красной армии.

Но планы Бородина практически сразу стали извест­ны Чан Кайши, и он немедленно предпринял наступле­ние на Шанхай. 12 апреля 1927 года Шанхай был взят его войсками, начавшееся было восстание потоплено в кро­ви, а 28 апреля были арестованы и казнены 25 функцио­неров КПК. После этого собравшиеся в Нанкине лидеры Гоминьдана создали новое правительство во главе с Ху Ханминем. Впрочем, фактическим главой нового гоминьдановского режима стал Чан Кайши, с ноября 1928 по январь 1932 года занимавший пост премьер-министра и сохранивший за собой должность главнокомандующего армией.

В результате этих событий советско-китайские от­ношения резко ухудшились. В апреле 1927 года по ука­занию Чан Кайши был проведен обыск в советском консульстве в Пекине, который нанес сильный удар по позициям советской разведки в Китае. В ходе обыс­ка полиция изъяла большое количество документов, в том числе шифры, списки агентуры и поставок ору­жия КПК, инструкции китайским коммунистам по оказанию помощи советским представителям в разведработе. Обострилась и обстановка в Маньчжурии в рай­оне Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), а против сотрудников советского консульства в Харбине постоянно устраивались провокации. Фактический пра­витель северо-восточных провинций Китая генерал Чжан Цзолинь, с 1918 года державшийся у власти, иг­рая на противоречивых интересах в Маньчжурии СССР, Японии и правительства Гоминьдана, был крайне обозлен деятельностью Бородина в 1927 году. Он занял откровенно прояпонскую позицию, а нор­мальное функционирование КВЖД было поставлено под угрозу из-за постоянных провокаций против со­ветских служащих.

В 1928 году сотрудниками харбинской резидентуры, которой с 1927 по 1929 год руководил Наум Эйтингон, были добыты материалы о переговорах союзника Чжан Цзолиня, лидера фынтяньской (мукденской) группы «провинциальных милитаристов» Чжан Сюэляна с япон­цами, целью которых было создание в Северо-Восточном Китае Независимой Маньчжурской республики на следующих условиях:

1)   на территории Маньчжурии и Внутренней Монго­лии образуется под протекторатом Японии буферное го­сударство под названием Независимая Маньчжурская республика;

2)   Япония берет на себя обязательство содействовать включению в новое буферное государство Внешней Мон­голии;

3)    новое маньчжурское государство отказывается от активных действий против правительства собственно Ки­тая, но одновременно обязуется бороться против комму­нистического движения;

4)    новое маньчжурское правительство обязуется вес­ти агрессивную политику в отношении интересов СССР в Северной Маньчжурии.

В случае отказа Чжан Сюэляна от этих предложений японцы угрожали создать в Маньчжурии такую полити­ческую и экономическую ситуацию, которая приведет к ее оккупации японской армией[8].

Такое положение дел в Маньчжурии сильно обеспо­коило советское руководство. Существует версия, что в 1928 году в Кремле приняли решение ликвидировать Чжан Цзолиня. Проведение этой операции было поруче­но Науму Эйтингону и руководителю нелегальной резидентуры Разведупра РККА в Харбине Христофору Салныню. Самым сложным в этой операции было то, что все подозрения в случившемся должны были пасть на японцев.

4 июня 1928 года на железнодорожном перегоне Пе­кин — Харбин специальный вагон, в котором ехал Чжан Цзолинь, был взорван. Взрывчатка была заложена в виа­дуке Южно-Маньчжурской железной дороги около Мук­дена. Чжан Цзолинь был тяжело ранен в грудь и через несколько часов скончался в мукденском госпитале. Кро­ме него во время взрыва погибло еще 17 человек, в том числе и генерал У Цзяншен. В связи с тем что железно­дорожный узел на стыке Пекин-Мукденской и Южно-Маньчжурской железных дорог вблизи Мукдена охра­нялся не китайскими, а японскими солдатами, все по­считали, что покушение было организовано японцами. Более того, называли даже имя японского офицера, ко­торый привел в действие электрический детонатор,— майор Томи.

Однако ликвидация Чжан Цзолиня не привела к из­менению ситуации в Маньчжурии. 27 мая 1929 года ки­тайскими властями был произведен незаконный обыск в советском консульстве в Харбине, а провокации на КВЖД только участились. В результате 17 июля 1929 года советское правительство заявило о разрыве дипломати­ческих отношений с гоминьдановским правительством. После этого легальные резидентуры ИНО и военной разведки в Китае фактически прекратили свою деятель­ность.

Салнынь Христофор Интович (Гришка)

25.08.1885- 8.05.1939.

Родился в Риге в семье рабочего. В 1900 г. окончил двух­классную народную школу. Член РСДРП с 1902 г. Активный участник революции 1905—1907 гг. Боевик. Участвовал в организации многих крупных выступлений боевиков в При­балтике, в частности в освобождении смертников Лациса и Слессара из Рижской тюрьмы, боевиков Люттера, Калныня и др. из Рижского сыскного отделения. Трижды аресто­вывался, однако всякий раз бежал из-под ареста. С 1908 г. — в Лондоне, содержал конспиративную квартиру. С 1912 г. — в США. В 1920 г. выехал на Дальний Восток, вступил во 2-ю Амурскую армию, затем на подпольной работе. После уста­новления советской власти — в распоряжении штаба 5-й армии. В 1920—1921 гг. — в Шанхае под именем Христофор Фогель. В 1921г.— в Петрограде в разведотделе. В 1921— 1923 гг. — на Дальнем Востоке. В 1923 г. переброшен в Гер­манию для работы по созданию нелегальной боевой орга­низации КПГ, занимался организацией «красных сотен» в Тюрингии и сети скрытых складов и баз оружия. В 1924 г. отправлен с транспортом оружия в Болгарию. Около 4 ме­сяцев под псевдонимом Осип в составе отряда Янчева уча­ствовал в партизанской борьбе с правительственными вой­сками на юге Болгарии. В 1926—1929 гг. — резидент в Китае под именем Христофора Лауберга, гражданина США. Учас­тник событий на КВЖД, руководил диверсионной работой в тылу китайских войск. Окончил Курсы усовершенствова­ния начсостава по разведке в 1930 г. В 1930—1932 гг. — в странах Центральной и Восточной Европы. С октября 1932 г. — помощник начальника 4-го отдела штаба ОКДВА. В 1933—1935 гг. — начальник 3-го сектора 4-го отдела штаба ОКДВА. 10 октября 1935 г. «за исключительно добросовест­ную работу при выполнении особо ответственных заданий» награжден золотыми часами. С 10 февраля 1935 г. — помощ­ник начальника разведотдела штаба ОКДВА. Бригадный ко­миссар (13.12.1935). С февраля 1936 г. — заместитель началь­ника спецотделения «А» (активная разведка) Разведупра. С июня 1937 по март 1938 г. — в Испании под именем Виктор Хугос, советник 14-го (партизанского) корпуса. Арестован 21 апреля 1938 г., расстрелян 8 мая 1939 г. Посмертно реа­билитирован в 1956 г.

В августе 1929 года глава нанкинского правительства Чан Кайши и правитель Северного Китая Чжан Сюэлян начали, подготовку к прямому вооруженному конфликту с СССР. Не видя другого выхода, советское руководство поручило командующему Особой Дальневосточной ар­мии В.К.Блюхеру разгромить китайские войска. 12 ок­тября 1929 года войска под командованием Блюхера пе­решли в наступление и разбили противника. А уже 22 де­кабря 1929 года был подписан Хабаровский протокол, восстановивший существовавшее ранее на КВЖД поло­жение.

Во время конфликта на КВЖД сотрудники внешней разведки сделали все от них зависящее, чтобы помочь частям Красной Армии. Очень важную информацию, в это время добывала харбинская резидентура ИНО ОГПУ, которой с 1929 по 1930 год руководил Василий Петрович Рощин.

Рощин Василий Петрович

22.08.1903 - 1988. Полковник (1943).

Родился в с. Жариково Ханкайской волости Николо-Уссурийского уезда Приморской области в крестьянской семье. Окончил Спасскую учительскую семинарию.

В 1920 г. вступил в партизанский отряд в Спасске, затем в 1-й Дальневосточный коммунистический отряд. Участник боев с японскими интервентами в Спасске и Хабаровске. По окончании боевых действий демобилизовался и пере­шел на комсомольскую работу в Хабаровске.

В ноябре 1925 г. В. П. Рощин направлен в Харбин по линии разведотдела штаба Сибирского ВО, действовал под прикрытием должности сотрудника генконсульства СССР. В декабре 1926 г. переведен в ИНО ОГПУ, работал в харбинс­кой резидентуре ИНО под тем же прикрытием, затем под прикрытием служащего КВЖД. Во время советско-китайс­кого конфликта в 1929 г. — сотрудник представительства ИНО ОГПУ по дальневосточным странам во Владивостоке. После завершения конфликта в 1929 г. вновь направлен в Харбин резидентом внешней разведки.

В ноябре 1930 г. В. П. Рощин был переведен в централь­ный аппарат разведки. В начале 1932 г. назначен заместите­лем начальника 5-го отделения ИНО ОГПУ. Занимался обеспечением нелегалов конспиративной связью и доку­ментацией.

С июля 1932 г.— сотрудник берлинской резидентуры внешней разведки, действовал под фамилией Туманов. От­вечал за связь с нелегальными резидентурами, изучал кан­дидатов для вербовки.

В мае 1935 г. переведен на должность резидента в Авст­рии. Работая в Вене, поддерживал контакт с группой Мейснера, передававшей советской разведке ценную докумен­тальную информацию: переписку МИД Австрии со свои­ми посольствами, циркуляры Главной дирекции обще­ственной безопасности, материалы Разведывательного бюро. Лично привлек к сотрудничеству пять ценных источ­ников.

В феврале 1938 г. В. П. Рощин был отозван в Москву и уволен из разведки.

В 1940 г. окончил Вечерний институт марксизма-лени­низма при МК ВКП(б).

В начале 1941 г. восстановлен в рядах НКВД СССР, ку­рировал работу нелегальной агентуры на территории окку­пированной немцами Австрии.

После начала Великой Отечественной войны В. П. Ро­щин — начальник отделения Особой группы — 4-го управ­ления НКВД СССР. Проделал большую работу по подго­товке и заброске в оккупированную Белоруссию оператив­но-боевых групп, осуществлял руководство их деятельнос­тью. Летом 1942 г. два месяца работал в осажденном Ленин­граде, а после Сталинградской битвы несколько месяцев занимался работой с пленными генералами и полковника­ми армии Паулюса.

В 1943 г. переведен в аппарат 1-го управления НКГБ СССР и в конце года направлен резидентом в Стокгольм. Основной задачей В. П. Рощина в Швеции было получение информации по Германии и Финляндии. В 1945 г. переведен резидентом в Финляндию.

В 1947 г. вернулся в СССР, работал в центральном аппа­рате внешней разведки. В октябре того же года направлен резидентом в Берлин под фамилией В. Ф. Разин и прикры­тием должности заместителя политического советника СВАГ. Возглавляемая В. П. Рощиным резидентура осуще­ствила вербовку 27 агентов, от которых поступала ценная разведывательная информация.

В 1950—1953 гг. работал в центральном аппарате развед­ки на руководящих должностях.

В 1953 г. вышел в отставку по состоянию здоровья.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Оте­чественной войны 1-й степени, Красной Звезды, многими медалями.

Кроме того, в 1928—1931 годах в Маньчжурии весьма успешно работала нелегальная резидентура разведотдела полпредства ОГПУ по Дальневосточному краю во главе с Борисом Богдановым. После возвращения Богданова в Хабаровск в его аттестации было сказано следующее: «Богданов выдержан, умеет владеть собой и в сложных, неожиданных ситуациях. В период конфликта на КВЖД в условиях закордона, рискуя собой, сумел обеспечить ра­боту подчиненного ему аппарата. Является хорошим вос­токоведом. Энергичный, любит свое дело и честно отно­сится к нему»[9].

Богданов Борис Давидович

?- 10.02.1938.

Работал журналистом. Окончил Владивостокский поли­технический институт. Владел английским, французским и немецким языками.

С начала 20-х гг. служил во Владивостокском оперсекторе ОГПУ. Начальник контрразведки Читинского окружного отдела ОГПУ.

В 1929—1931 гг. — в служебной командировке в Китае. В 1932—1937 гг. — заместитель начальника разведотдела пол­предства ОГПУ-УНКВД по Дальневосточному краю. В июле — августе 1937 г. — начальник разведотдела.

Арестован 23 августа 1937 г. По обвинению в участии в право-троцкистской организации приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян 10 февраля 1938 г.                       

Реабилитирован во второй половине 50-х гг.

18 сентября 1931 года на Южно-Маньчжурской же­лезной дороге, принадлежавшей Японии, произошел взрыв, послуживший поводом для вторжения японс­кой армии в Северный Китай. В результате этой агрес­сии Маньчжурия была оккупирована японцами, а на ее территории создано марионеточное государство Маньчжоу-Го, номинальным главою которого стал Айснцзеро Пу И, последний представитель китайской императорской династии Цинь. Таким образом, пла­ны Японии, о которых советской разведке стало из­вестно еще в 1928 году, осуществились. А выдвижение японской Квантунской армии к границам СССР и от­каз Японии в декабре 1931 года от предложения со­ветского правительства подписать японо-советский пакт о ненападении заставили резидентуру внешней разведки в Китае и разведывательный отдел Восточно-Сибирского полпредства ОГПУ активизировать ра­боту по сбору сведений о военно-политических пла­нах кабинета премьер-министра Танаки, а также уси­лить деятельность по нейтрализации белогвардейской эмиграции. Так, в директиве ИНО ОГПУ, направлен­ной в резидентуры на Дальнем Востоке, в частности, говорилось:

«Желательно получать от вас периодические крат­кие обзоры настроений и планов белогвардейских группировок. Вскрывайте посредством более глубокого анализа действительную подоплеку тех или других ме­роприятий «белых вождей», специально заостряя вни­мание на командирах-партизанах, учитывая их конк­ретную работу по подготовке диверсионных и террори­стических актов... Выявляйте нити связи с Европой — какие оттуда поступают директивы, кто заинтересован в их осуществлении и т. д. Всегда надо пытаться выяс­нить, кто стоит за спиной той или иной белой груп­пировки. Надо выявлять среди враждебно настроенной белой эмиграции английскую, французскую и особен­но японскую агентуру»[10].

Практически все положения этой директивы вскоре были воплощены в жизнь. В 1931 году на территории Маньчжурии сотрудниками разведотдела Восточно-Си­бирского полпредства ОГПУ был захвачен и выведен в СССР крупный монгольский политический деятель Мэрсэ (Го Даофу). С начала 20-х годов он являлся лидером так называемого Движения молодых монголов и даже входил в руководство Профинтерна. Возглавлявшаяся им Народно-революционная партия Внутренней Монголии при поддержке властей Монгольской Народной Респуб­лики периодически устраивала вооруженные выступле­ния. Однако в конце 20-х годов Мэрсэ вошел в состав гоминьдановского Комитета по делам Монголии и Тибе­та, а после оккупации японцами Барги вновь сменил хозяев, став сторонником японцев. Тогда нелегальная резидентура Дальневосточного полпредства ОГПУ в Маньчжурии, которой руководил Николай Шилов (Кук), провела спецоперацию по нейтрализации Мэрсэ. Кос­венным результатом этой операции стало снятие с поста руководителя японской разведки в Маньчжурии полков­ника Уэда. А на следующий год Шилов провел очеред­ную операцию, в результате которой китайскими влас­тями был арестован японский агент Ушаков. Его показа­ния были опубликованы в зарубежной печати и изобли­чали попытки японской разведки использовать военные формирования белой эмиграции против СССР. К сожа­лению, в 1933 году в резидентуре Шилова произошел провал. И хотя ему удалось вывести из-под удара боль­шую часть агентуры, два его помощника, Ястребов и Курков, снабжавшие советскую разведку документами японской военной миссии, были арестованы и погибли при допросах.

Шилов Николай Петрович

1900- 10.05.1939.

Родился в Угличе. С 1919 г. он в РККА. Участник боев под Петроградом и на польском фронте. Член РКП(б) с 1919 г. С 1920 г. - в ВЧК. В 1925—1928 гг. - в погранвойс­ках на Дальнем Востоке. С 1928 г.— в ИНО ПП ОГПУ ДВК. Начальник разведотдела ПП ОГПУ ДВК-УНКВД ДВК до июля 1937 г., когда был переведен в центральный аппарат НКВД. Арестован 29 августа 1937 г. без санкции прокурора, по запросу начальника УНКВД ДВК Г. С. Люшкова. В январе 1939 г. военным трибуналом ДВО приговорен к расстрелу. Расстрелян 10 мая 1939 г. Посмерт­но реабилитирован в 50-х гг.

В 1932 году красные партизаны и хунхузы, действую­щие на китайской территории, разгромили отряд бело­гвардейского «Братства Русской Правды» во главе с И.Стрельниковым близ станции Эхо. Из всего отряда спасся лишь один человек. В декабре 1932 года был убит руководитель Дальневосточного отдела все того же «Брат­ства Русской Правды» полковник Горбунов, после чего деятельность этой организации сошла на нет.

В 1932 году разведотдел Восточно-Сибирского пол­предства ОГПУ, который возглавил Борис Гудзь, на­чал проводить операцию «Мечтатели» (так называли белых эмигрантов, мечтавших о свержении советской власти). Разведчиками была создана мнимая подполь­ная антисоветская организация, роль связного в ней выполнял ничего не подозревающий сын репрессиро­ванного священника. Через бывшего белого генерала Лапшакова, который лояльно относился к советской власти, разведчики вышли на его брата, одного из ру­ководителей белой эмиграции в Маньчжурии полков­ника Кобылкина. Вскоре через границу в адрес псевдо­подполья начали поступать деньги, оружие и антисо­ветская литература. А затем через «окно» на террито­рию СССР попыталась проникнуть вооруженная груп­па во главе с Кобылкиным, которая была немедленно уничтожена. В 1933 году сотрудники Гудзя провели дер­зкую операцию на территории Маньчжурии. Группой советских бурят— агентов ОГПУ — во время вспых­нувшего на территории Китая очередного восстания был выкраден и вывезен на территорию СССР сорат­ник атамана Семенова полковник Топхаев. А в августе 1935 года в Трехречье был убит ближайший помощник Семенова генерал Тирбах и ликвидированы действую­щие на советской территории фашистские группы Со­рокина и Комиссарова.

Не менее активно действовали разведчики пол­предства и против японцев. В начале 30-х годов ими была начата операция «Маки-Мираж», направленная против резидентуры японской разведки, действовав­шей в Маньчжурии. При этом, как ни странно, чекис­ты воспользовались составленной полковником японс­кого генерального штаба Кандо Масатано инструкцией «План подрывной деятельности японских разведорга­нов против СССР», в которой, в частности, говори­лось: «В том случае, если нельзя будет устроить офици­альные разведорганы, необходимо отправлять в Рос­сию японских разведагентов под видом дипломатичес­ких чиновников. Если же и это будет невозможно, то тогда нужно будет отправлять переодетых офицеров на территорию СССР». Военным агентам, забрасываемым на территорию СССР, предписывалось: «Изучать осо­бые организации, общества и отдельных видных лиц, которых можно использовать для получения разведыва­тельной информации, пропаганды и подрывной дея­тельности»[11].

Для проведения операции «Маки-Мираж» в 1931 году в маньчжурский город Сахалян был направ­лен сотрудник разведотдела полпредства ОГПУ по ДВК Владимир Нейман (Василий). Чуть позднее его помощник Летов, находившийся в Сахаляне в качестве разъездного агента «Дальгосторга», вступил в контакт с резидентом японской военной разведки Кумазавой. Вскоре Кумазава пришел к выводу, что перед ним не­долюбливающий советскую власть субъект, которого есть смысл использовать в разведывательной работе на территории СССР. «Завербованный» Кумазавой Летов, получивший псевдоним Старик, разыскивал знакомых японского резидента, с которыми была потеряна связь, собирал информацию о воинских гарнизонах Хабаровска и Благовещенска, а также поставлял япон­ской разведке дезинформацию от имени некоего Про­зорова, командира взвода 6-го Волочаевского полка. Кумазава был настолько доволен Летовым, что ввел его в свой дом и даже делился с ним своими планами и указаниями генштаба, чтобы Старик тоже думал, как их лучше выполнить. Через некоторое время Про­зорова «перевели» в Николаевск-на-Амуре, и Кумазава попросил Летова подыскать другого агента. Летов с этим поручением справился и «завербовал» для япон­цев сотрудника штаба ОКДВА, который прокутил с женщинами несколько тысяч казенных денег. Так у японской разведки появился новый агент под кличкой Большой Корреспондент, через которого хабаровские чекисты направляли тщательно подготовленную дезин­формацию. А для того чтобы у японцев не возникло подозрений относительно Старика и Большого Кор­респондента, одновременно с операцией «Маки-Мираж» была начата операция «Весна»: при помощи агента разведотдела Никитиной, проживавшей в Маньчжурии, в японские спецслужбы направлялась информация, подтверждавшая достоверность сообще­ний Большого Корреспондента. В 1934 году Нейман вернулся в Хабаровск. А через некоторое время в его личном деле появилась запись: «Провел разработку «Маки», давшую очень приличные результаты. Органи­зовал выемку документов в японской военной мис­сии». Что .же касается Летова и Большого Корреспон­дента, то они еще долго вводили в заблуждение япон­скую разведку. А всего во время проведения операции «Маки-Мираж» было обезврежено около 200 японских агентов[12].

Большую работу по выявлению намерений японской военщины проводила и харбинская резидентура ИНО ОГПУ. В 1932—1935 годах ею руководил Освальд Янович Нодев, которому помогали часто приезжавшие в Хар­бин бывший начальник ИНО Меер Абрамович Трилиссер и Сергей Михайлович Шпигельглаз. К 1932 году на связи у резидентуры находилось несколько ценных агентов, среди которых следует выделить Осипова, Фридриха и Брауна.

Шпигельглаз Сергей Михайлович

29.04.1897 - 29.01.1940. Майор ГБ.

Родился в местечке Мосты Гродненской губернии в семье бухгалтера. После окончания 1-го Варшавского реаль­ного училища поступил на юридический факультет Мос­ковского университета. Владел польским, немецким и фран­цузским языками.

В мае 1917 г. призван в армию с 3-го курса. Закончил школу прапорщиков в Петрограде, служил в 42-м запасном полку.

С апреля 1918 г. С. М. Шпигельглаз — заведующий финчастью Мосгубвоенкомата. После его упразднения с января 1919 г. работал в органах Военного контроля. Пос­ле слияния Военного контроля с Военным отделом ВЧК и образования Особого отдела он автоматически оказался в рядах чекистов, получив должность начальника сметно­го (финансового) отделения 00 ВЧК. В 1919 г. вступил в РКП(б).

Являясь членом так называемой «экспедиции Кедрова», С. М. Шпигельглаз неоднократно выезжал с оперативными группами в города и районы Юга, Запада и Центра Рос­сии, участвовал в карательных акциях, подавлении контр­революционных заговоров и мятежей, в разработках подо­зреваемых в принадлежности к контрреволюции лиц. С 1921 г. работал в ЧК Белоруссии.

С января 1922 г. СМ. Шпигельглаз — уполномоченный 6-го отдела КРО ГПУ, а затем - ИНО ОГПУ. В 1922 г. он был направлен в спецкомандировку в Монголию, где ока­зывал содействие монгольским коллегам в работе по разоб­лачению и пресечению деятельности белоэмигрантских банд­формирований. Используя агентурные возможности, инфор­мировал Центр об обстановке в Монголии, а также о стра­тегических планах Японии и империалистических кругов Китая на Дальнем Востоке.

По возвращении в Москву С. М. Шпигельглаз был на­значен на руководящую должность во внешней разведке: с сентября 1926 г. он помощник начальника ИНО ОГПУ, затем ИНО ГУГБ НКВД СССР, а с 25 декабря 1936 г. — заместитель начальника 7-го отдела ГУГБ НКВД.

В этот период С. М. Шпигельглаз неоднократно выпол­нял спецзадания за рубежом: в Китае, Германии, Франции. Так, под прикрытием владельца рыбной лавки возглавлял нелегальную разведсеть в Париже. В декабре 1937 г. С. М. Шпигельглаз (псевдоним Дуглас) руководил похище­нием возглавлявшего РОВС генерала Е. К. Миллера, орга­низовал вывоз из Франций в Испанию ценного агента ИНО в РОВС генерала Н. В. Скоблина. Активно работал против ОУН. Под непосредственным руководством Дугласа советская разведка добыла секретные материалы, германс­кого Генерального штаба, известные как «Завещание Сек­та» и содержавшие военную доктрину Германии в отноше­нии СССР.

Выезжая в Испанию в период гражданской войны, С. М. Шпигельглаз оказывал оперативную помощь резидентуре, руководил специальными операциями разведыватель­но-диверсионных «летучих отрядов» в тылу франкистов.

После смерти А.А.Слуцкого с февраля 1938 г. С. М. Шпигельглаз исполнял обязанности начальника 7-го отдела ГУГБ НКВД. С 28 марта 1938 г. он заместитель на­чальника 5-го отдела 1-го УГБ НКВД, с 29 сентября 1938 г. — 5-го отдела ГУГБ НКВД. Одновременно препода­вал в Школе особого назначения (ШОН) ГУГБ НКВД СССР.

Арестован 2 ноября 1938 г. За измену родине, участие в заговорщической деятельности, шпионаж и связь с врага­ми народа осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания. 29 января 1941 г. расстрелян.

В ноябре 1956 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен и дело прекращено за отсутствием состава пре­ступления.

Нодев Освальд Янович

1896-1938. Старший майор ГБ (1935).

Родился в имении Сепкуль Сепкульской волости Лифляндской губернии. В 1914 г. вступил в партию большевиков. В органах ВЧК с 1919 г. Работал в Карелии, Пензе, на Северном Кавказе, Урале.

С марта 1932 по июль 1935 г.— в спецкомандировке за рубежом по линии ИНО ОГПУ.

С июля 1935 г. — заместитель начальника УНКВД Азер­байджанской ССР. С 19 января 1937 г. — заместитель на­чальника 7-го отдела ГУГБ НКВД.

С 20 июля 1937 г. он нарком внутренних дел Туркменс­кой ССР.

Награжден двумя знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1925, 1935).

Арестован 17 декабря 1937 г. 29 августа 1938 г. по обвине­нию в шпионаже и участии в контрреволюционной органи­зации осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

3 ноября 1954 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен и дело прекращено за отсутствием состава пре­ступления.

Осипов, проживающий в Маньчжурии с 1923 года, был завербован в 1928 году и при помощи резидентуры устроился на работу в японскую жандармерию шофе­ром. В дальнейшем, зарекомендовав себя лояльным и исполнительным работником, он стал сотрудником особого (политического) отдела жандармерии, работав­шего против советских учреждений. В 1929 году при по­мощи Осипова сотрудникам резидентуры удалось под­бросить японцам документы, из которых следовало, что, дескать, их агенты Шапакидзе, Карнауха, Голу­бев, Чистохин, Шабалин и другие (всего около 20 чело­век) подали заявление о восстановлении их в советском гражданстве. В результате все они были ликвидированы самими японцами. В 1932 году Осипов близко сошелся с начальником жандармерии полковником Сасо, что по­зволило ему добывать материалы о противоречиях в кругах белой эмиграции. Летом 1936 года Осипов был вместе с полковником Сасо переведен в Тяньцзинь, где продолжил свою работу.

О деятельности Осипова можно судить по докладу резидентуры в Центр в 1936 году, в котором Говорилось: «Положение Осипова в местной японской разведке ук­репилось настолько, что вся работа полковника Сасо по белым, советским и иностранцам проходит сейчас через руки нашего помощника»[13]. К сожалению, связь с Осиповым прервалась в 1938 году и больше не восстанавли­валась. А в 1945 году во время боевых действий в цент­ральном районе Китая Осипов погиб.

Фридрих, бывший сначала офицером колчаковской армии, а затем одного из подразделении генерала Каппеля, появился в Маньчжурии в 1926 году. Будучи ра­ботником особого отдела жандармерии в Харбине, Фридрих в 1929 году предупредил сотрудников советс­кого консульства о предстоящем налете на него китайс­кой полиции. А с 1930 года он стал сотрудничать с со­ветской разведкой на постоянной основе. От него резидентура регулярно получала информацию о засылке японцами агентуры на территорию СССР, подготовке японцами и белоэмигрантами враждебных акций против советских учреждений в Маньчжурии, создании фашист­ской партией группы боевиков для совершения терро­ристических актов против советских представителей в Китае. В 1936 году Фридрих был арестован японцами по подозрению в связях с советской разведкой. Однако на допросах он категорически отрицал предъявленные ему обвинения и вскоре был отпущен на свободу. После освобождения Фридриха сотрудники харбинской рези­дентуры вывели его сначала в Тяньцзинь, а потом в Шанхай.

Браун, бывший офицер-каппелевец и полковник ки­тайской армии, обосновался в Харбине в 1923 году, а в 1927 году был завербован советской разведкой. Он активноработал в белоэмигрантских организациях «Братство Русской Правды», «Дружина русских соколов», РОВС и других и пользовался среди их руководства уважением. Благодаря этому обстоятельству от него в резидентуру поступала информация о деятельности этих организа­ций, а также о попытках японцев сформировать при помощи атамана Семенова казачьи части для будущей войны против СССР. В августе 1933 года от Брауна посту­пила информация о том, что в июле в Харбине побывал полковник оперативного отдела японского Генштаба, активный сторонник партии войны Исимото. В разгово­рах Исимото утверждал, что военная партия категори­чески настаивает на военной демонстрации против СССР в ближайшее время. Кроме того, Браун сообщил, что, будучи в Харбине, Исимото занимался разработкой пла­на военной кампании в Монголии против Советского Союза.

В 1932 году харбинская резидентура получила еще одного ценного агента. Им стал Хироси Отэ (Абэ), офицер японский контрразведки, в 1927 году завербо­ванный сотрудниками резидентуры ИНО в Сеуле. В Хар­бине в служебные обязанности Отэ входило: сбор поли­тической информации и составление разведывательных докладов для командования Квантунской армии, обра­ботка сообщений русской агентуры, поддержание связи с японской военной миссией и полицией, работа с бе­лоэмигрантскими организациями, обеспечение в Мань­чжурии агентуры и разведывательных групп, забрасыва­емых в СССР.

Отэ передавал своему оператору Новаку информа­цию о японской агентуре и ее работе против советских учреждений в Маньчжурии, о формировании воинских отрядов из русских эмигрантов, о советских гражданах, за которыми установлена слежка. Кроме того, он сооб­щал о фактах перевербовки японцами агентов резиден­туры из числа китайцев, а однажды предупредил о том, что японцы завербовали сотрудника резидентуры советс­кой военной разведки, что помогло сорвать подготавливаемую японцами провокацию. Также с помощью Отэ была получена документальная информация о прибытии и размещении в Маньчжурии японских войск, их воору­жении и техническом оснащении и готовности к воен­ным действиям против СССР.

В 1935 году, давая характеристику Отэ и оценивая его работу, находившийся в Харбине Трилиссер докладывал в Москву:

«Очень неглуп, ловок, изворотлив, требует серьезно­го к себе отношения. Работает с нами по двум моти­вам — деньги и авантюризм. В сохранении связи с нами в данное время очень заинтересован отчасти в силу при­вычки, а главное потому, что нужны деньги для много­численной родни. В смысле конспирации часто крайне неосторожен. Любит, когда внимательно относятся к его личным делам... Очень умело завязывает связи в японс­ких учреждениях, и в этом отношении от него можно добиться результатов...

Дает ценный информационный и документальный материал по жандармерии, японской военной миссии и работе белоэмигрантов... Этот наиболее ценный среди японцев источник долгое время был единственным на­шим японским агентом»[14].

Действовали в это время в Китае и разведчики-нелегалы. Так, в октябре 1930 года в Маньчжурию под видом русского эмигранта вместе с женой Александрой был направлен уже упоминавшийся Рудольф Абель. Для та­кой легенды были все основания. Дело в том, что брат и сестра жены Абеля Григорий и Нина Стокалич в 1919 году эмигрировали в Китай, в город Тиньзян. В этой долгосрочной командировке, подробности которой до сих пор неизвестны, Абель находился до осени 1936 года, после чего вернулся в Москву.

С 1933 по 1935 год работал в Китае Исхак Абдулович Ахмеров. Он прибыл в Пекин под видом студента-востоковеда, гражданина Турции. Два года он обучался в аме­риканском колледже и занимался разработкой предста­вителей иностранных колоний в Китае.

Ахмеров Исхак Абдуловым

7.04.1901 - 1975. Полковник.

Родился в деревне Царевококшайского уезда. Казанской губернии. После смерти отца (крестьянина, затем приказ­чика) жил с матерью у деда — кустаря-скорняка. В 1912 г. после смерти деда батрачил, служил мальчиком на побе­гушках в галантерейном магазине, работал подмастерьем, курьером, шлифовальщиком в типографии, учеником элек­тромонтера, хлебопеком, батраком, приказчиком в ману­фактурном магазине.

В 1918 г. окончил курсы счетоводов, поступил на работу в Наркомпрод Татарии: В 1919 г. вступил в РКП(б). В 1920 г. избирался депутатом Казанского горсовета. В 1920—1921 гг. — начальник губернского управления снабжения армии, за­тем начальник управления снабжения Наркомпроса Татар­ской Республики.

С 1921 г. учился в Коммунистическом университете тру­дящихся Востока, а с 1922 г. — на отделении внешних сно­шений 1-го МГУ. После его окончания, в 1923—1925 гг., — заместитель директора Московского педтехникума имени Профинтерна.

В 1925 г. направлен по линии НКИД в качестве дипло­матического агента в Термез (Узбекская ССР). В том же году переведен на работу в Турцию секретарем генконсульства СССР в Стамбуле, а затем он временно исполняющий обя­занности генерального консула в Трапезунде (1928—1929). Референт НКИД СССР (1929—1930). В совершенстве владел турецким, английским и французским языками.

В этот период начал сотрудничать с внешней разведкой. Привлек к работе с ИНО ОГПУ ряд ценных источников.

По возвращении в марте 1930 г. в СССР И. А. Ахмеров был зачислен в органы ОГПУ. В 1930—1931 гг. участвовал в борьбе с басмачеством в Бухаре. Учился в Институте крас­ной профессуры мирового хозяйства и мировой политики (1931-1932).

В 1932 г. переведен в штат ИНО ОГПУ.

После непродолжительной стажировки И. А. Ахмеров был направлен на нелегальную работу в Турцию, а затем в Китай под прикрытием студента-востоковеда, гражданина Турции. Там он занимался разработкой представителей ино­странной колонии в Пекине. Как турецкий студент прошел курс обучения в американском колледже, где совершен­ствовал знания английского языка.

В 1934 г. отозван в Москву и уже в 1935 г. направлен в США по турецкому паспорту в качестве заместителя руко­водителя вновь созданной нелегальной резидентуры, ру­ководимой Б. Я. Базаровым (Норд) (незадолго до этого предыдущий нелегальный резидент в США В. Маркин по­гиб при загадочных обстоятельствах). Здесь Ахмерову (Юнг) удалось быстро легализоваться и приступить к ра­боте в качестве заместителя нелегального резидента, а после отзыва Б. Я. Базарова в Москву летом 1938 г. возгла­вить резидентуру.

В США И. А. Ахмеровым было завербовано более 10 важ­ных агентов. Он лично контролировал работу ценных ис­точников: сотрудников Госдепартамента «19», или Френк, и Найджела; Лизы — дочери бывшего посла США в Герма­нии Марты Додд; сотрудника Государственного казначей­ства Кассира и других. От этих агентов была получена цен­ная информация о планах и намерениях администрации США в отношении СССР, европейских государств, стран гитлеровского блока. Во время командировки Ахмеров же­нился на хозяйке конспиративной квартиры Хелен Лоури, племяннице лидера КП США Эрла Браудера. Для выполне­ния специальных заданий выезжал в европейские страны и Китай.

В ноябре 1939 г. Юнга отозвали в Москву для «проверки лояльности», устроенной новым наркомом внутренних дел СССР Л. П. Берией. В итоге Ахмеров был разжалован и в январе 1940 г. переведен в американское отделение на са­мую низшую должность — стажера. Работу созданной им резидентуры сочли целесообразным свернуть.

В августе 1941 г. И. А. Ахмеров (Альберт, Мэр) вместе с женой (Вера, Ада, Мадлен) по американским документам прикрытия был вновь направлен в Нью-Йорк, для руко­водства законсервированной с 1939 г. агентурой. В марте 1942 г. поселился в Балтиморе, в часе езды от Вашингтона, где работали его основные агенты, занимавшие солидные посты в администрации, Госдепартаменте, министерстве финансов, УСС. Прикрытием Ахмерова-Альберта служила небольшая фирма по пошиву готового платья и меховой салон, открытый совместно с агентом Хозяином.

За время пребывания в США И. А. Ахмеров внес весо­мый вклад в информирование руководства СССР о поли­тике нацистской Германии, военных планах Гитлера, об экономическом положении и стратегических ресурсах фа­шистского блока, а также деятельности германских спец­служб, включая разоблачение немецких агентов (внедрен­ных в советские учреждения), имена которых стали извес­тны американской разведке. От И. А. Ахмерова шла под­робная информация о замыслах и действиях реакционных кругов США, направленных на подрыв антигитлеровской коалиции, заключение сепаратного мира с Германией. В общей сложности Центр получил от резидентуры Ахмеро­ва более 2,7 тыс. микропленок с разведывательной инфор­мацией.

В конце декабря 1945 г. после предательства агента-связ­ника Элизабет Бентли (Умница, Мирна) возникла опас­ность провала и Ахмеров с женой были выведены в СССР.

По возвращении в Москву с января 1946 г. И. А. Ахме­ров работал заместителем начальника отдела нелегальной разведки 1-го управления НКГБ— управления «1-Б» ПГУ МГБ СССР. Находясь на этих постах, принимал активное участие в создании нелегальных разведаппаратов за рубе­жом. Неоднократно выезжал в краткосрочные спецкоман­дировки для восстановления связи и оказания помощи раз­ведчикам-нелегалам. В 1953—1954 гг. находился в команди­ровке в Китайской Народной Республике.

В последующие годы занимался преподавательской ра­ботой в специальных учебных заведениях органов МГБ-МВД-КГБ СССР.

В 1955 г. был уволен из КГБ.

Награжден орденом Красного Знамени (1944), орденом Красной Звезды (1945), орденом «Знак Почета» (1943), многими медалями, знаком «Почетный чекист».

Жена И. А. Ахмерова Хелен, получившая в СССР имя Елена Джоновна, работала в ПГУ преподавательницей анг­лийского языка, готовила нелегалов, была награждена ор­деном Красной Звезды. Умерла в 1981 г.

В 1934 году из США в Китай был направлен разведчик-нелегал Евгений Петрович Мицкевич, Его задачей была организация работы против Японии и белой эмиг­рации. Обосновавшись в Маньчжурии, он создал опера­тивную группу, которая успешно пресекала деятельность белогвардейских вооруженных формирований, совершав­ших нападения на территорию СССР из Северного Ки­тая. В Маньчжурии Мицкевич находился до 1937 года, после чего вернулся в США, а оттуда в СССР.

Мицкевич Евгений Петрович

24.12.1893 — 1959. Полковник.

Родился в Ровенском уезде Волынской губернии в крес­тьянской семье.

Во время Гражданской войны командовал полком РККА, участвовал в ликвидации банд в Белоруссии.

В 1924 г. окончил экономическое отделение МГУ и был направлен на работу в ИНО ОГПУ. С 1925 т. на нелегальной работе в Германии. Руководил созданием агентурной сети в Гамбурге.

С ноября 1927 г. по 1930 г. Е. П; Мицкевич — нелегаль­ный резидент ИНО ОГПУ в Италии. Получил задание лик­видировать предателя и перебежчика Г. Агабекова, однако не смог его выполнить.

После возвращения в СССР работал в центральном аппарате. В 1931 г. направлен по линии нелегальной разведки в Великобританию. В 1932 г. назначен легальным резидентом в Лондоне.

В 1934 г. отозван в СССР. В том же году командирован в США, а затем в Китай для организации нелегальной разведработы против Японии и белой эмиграции в Маньчжу­рии. Под руководством Е. П. Мицкевича была создана опе­ративная группа для пресечения деятельности белогвардей­ских вооруженных формирований с территории Китая про­тив СССР. В 1937 г. возвратился в США, где до 1938т. воз­главлял одну из нелегальных резидентур.

В 1939—1941гг. работал в различных подразделениях контрразведки.

После начала Великой Отечественной войны Е. П. Миц­кевич переведен в 1-е управление НКГБ, где возглавил один из отделов.

В 1944 г. направлен в Италию для восстановления неле­гальной резидентуры. За короткий срок ему удалось создать агентурную группу, снабжавшую Центр важной политичес­кой и военно-технической информацией.

С 1946 г. Е. Мицкевич — начальник отдела ПГУ МГБ, а затем — КИ при СМ СССР. С 1948 г. он — начальник кафед­ры в ВРШ МГБ СССР.

В 1953 г. вышел в отставку по выслуге лет.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, мно­гими медалями, знаком «Почетный чекист».

Действовали разведчики-нелегалы и в других районах Китая. Так, с 1934 по 1939 год нелегальным резидентом в Шанхае был Самуил Маркович Перевозников, сотруд­ник знаменитой «группы Яши». Его задачей было созда­ние глубоко законспирированных резидентур на случай начала войны с Японией.

Разумеется, нельзя утверждать, что деятельность со­ветской разведки в Китае состояла только из одних успе­хов. К сожалению, случались и провалы. Так, в 1935 году в Ханькоу был арестован нелегальный резидент советс­кой военной разведки Яков Бронин, которого суд при­говорил к 15 годам тюрьмы. После этого резидент Разведупра в Шанхае Абрам Гартман и легальный шанхайский резидент ИНО НКВД Эммануил Куцин попытались ос­вободить Я. Бронина путем подкупа начальника тюрь­мы. Однако операция провалилась. Более того, полицией был арестован агент ИНО НКВД Найдис, который дол­жен был передать начальнику тюрьмы деньги. В результа­те Куцин и Гартман были вынуждены покинуть Китай. Что же касается Бронина, то в декабре 1937 года его обменяли на арестованного в Свердловске сына Чан Кайши Цзян Цзынго.

Бронин (Лихтенштейн) Яков Григорьевич (Д-р Бош)

1900-1984.

Родился под Ригой в семье раввина. Сначала (до 15 лет) был ревностным приверженцем иудаизма, но под влияни­ем революционных событий стал страстным пропагандис­том коммунистических идей. Экстерном сдал экзамены за курс гимназии в г. Кременчуге (1918). Член партии с 1920г. Журналист, редактор газеты. В РККА с 1922 г. Политработ­ник на Туркестанском фронте, редактор изданий РККА «Военный вестник», «Спутник политработника», «Военный корреспондент». За два года (1926—1927) его учебник «По­литграмота комсомольца» выдержал 5 изданий. В 1928 (ок­тябрь) — 1930 (октябрь) гг. он слушатель историко-партийного отделения Института красной профессуры. Владел ев­рейским, немецким и латышским языками. С 1930 г. в рас­поряжении 4-го управления Штаба РККА. В 1930—1933 гг. на нелегальной разведывательной работе в Германии. Гото­вясь к поездке на Дальний Восток, обсуждал обстановку там с находящимся в Берлине Рихардом Зорге (июнь 1933 г.). В 1933—1935 гг. — резидент Разведупра в Шанхае, сменил на этом посту Р. Зорге. В апреле 1934 г. ему прислали радист­ку Элли (Рене Марсо), которая стала потом его женой. В результате предательства был арестован и осужден на 15 лет тюрьмы. В 1935—1937 гг. он содержался в тюрьме г. Ханькоу (Ухань). А в Москве тем временем ему было присвоено воинское звание «бригадный комиссар» (1936). В декабре 1937 г. был обменян на сына Чан Кайши и вернулся в Москву.

В 1938—1940 гг. работал в центральном аппарате воен­ной разведки, готовил разведчиков для зарубежной работы (в том числе А. М. Гуревича — Кента), в составе группы агентурного отдела занимался Чехословацким легионом, который отступил из Польши на территорию СССР, стар­ший преподаватель по агентурной разведке кафедры раз­ведки Высшей специальной школы Генштаба РККА.

В 1941—1945 гг. он преподаватель военных академий в Ташкенте и Москве. Арестован в 1949 г. и осужден 14 ок­тября 1950 г. на 10 лет лишения свободы, срок отбывал в

Омской области. Освобожден и реабилитирован в 1955 г. Работал в ИМЭМО АН СССР, где защитил диссерта­цию «Шарль де Голль. Политическая биография». Умер в Москве.

Куцин Эммануил Соломонович 1899 - 10.1978.

Родился в семье служащего. Окончил гимназию в Жито­мире.

С 1919 г. — красноармеец украинского полка, в 1920 г. — курсант 4-й артиллерийской Киевской школы. В 1920 г. всту­пил в РКП(б).

С начала 20-х гг. Э. С. Куцин — сотрудник ОГПУ-НКВД, одновременно учился в Московском лесотехническом ин­ституте. Находился на разведработе в Иране, затем до 1935 г. — резидент в Шанхае.

В 1935 г. — помощник начальника отделения ИНО ГУГБ НКВД, затем работал в Турции под прикрытием должнос­ти вице-консула СССР в Стамбуле.

25 августа 1937 г. исключен из ВКП(б) за сокрытие от партии и НКВД активного участия в троцкистской оппози­ции в 1923 г., снят с оперработы и переведен в систему ГУШОСДОР НКВД, где работал с марта 1938 по август 1942 г. С августа 1942 по июль 1944 г. по заданию НКГБ СССР находился в тылу противника, затем в резерве отдела кадров НКВД СССР.

8 февраля 1945 г. КПК отказал в восстановлении в ВКП(б), разрешив вступление на общих основаниях.

В последние годы жизни — персональный пенсионер.

Награжден орденами Отечественной войны 1-й степе­ни, Красной Звезды и медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени.

Умер в Москве.

7 июля 1937 года японские войска спровоцировали вооруженный инцидент с китайскими частями у моста Лугоуцзя, около Пекина, что послужило поводом для начала боевых действий. Начало наступления японской армии в глубь Китая и захват 28 июля Пекина, а 30 июля Тяныдзиня заставило правительство Чан Кайши, перебравшееся к тому времени в город Чунцин, пересмотреть свое отношение к сделанному еще в 1933 году Москвой предложению заключить между СССР и Китаем пакт о ненападении, а также к предло­жению КПК заключить союз для совместного отраже­ния японской агрессии. Впрочем, в отношении союза с КПК у Чан Кайши не было особого выбора. Дело в том, что в декабре 1936 года разведка КПК провела в Сиане (провинция Шеньси) тщательно подготовлен­ную операцию, в ходе которой влиятельные гоминьдановские генералы Чжан Сюэлян и Ян Сюйчен предло­жили своему главнокомандующему заключить союз с КПК для совместных действий против японских войск. А когда 12 декабря Чан Кайши решительно отверг это предложение, генералы арестовали его и предложили Мао Цзэдуну провести переговоры с пленным Чан Кайши, чтобы силой заставить его дать согласие на аль­янс Гоминьдана с КПК. Безусловно, данная операция проводилась с ведома руководства СССР и под контро­лем советской разведки. Об этом свидетельствует следу­ющая телеграмма лидерам КПК, составленная лично Сталиным:

«Приписать «сианьское дело» проискам японских сек­ретных служб, которые якобы действовали в окружении Чжан Сюэляна, чтобы ослабить Китай. Возродить идею антияпонского национального фронта, а главное— во что бы то ни стало добиться освобождения Чан Кайши, который может возглавить желательный для нас союз»[15].

В результате между Чан Кайши и представителем КПК Чжоу Эньлаем состоялись переговоры, на которых было достигнуто соглашение о временном прекращении огня, после чего 25 декабря генералиссимус был осво­божден.

Так или иначе, но 21 августа 1937 года между СССР и Китаем был подписан договор о ненападении, а в сентябре 1937 года руководство Гоминьдана приняло ре­шение о прекращении гражданской войны и создании в союзе с КПК антияпонского национального фронта. Тог­да же части китайской Красной армии были переимено­ваны в 8-ю армию Национально-революционной армии Китая (с начала 1938 года — 18-я армейская группа). Вслед за этим уже 14 сентября 1937 года между СССР и центральным китайским правительством была достигну­та договоренность о поставках в Китай советского ору­жия. Правда, при этом оговаривалось, что оружие и военные материалы будут поставляться только Чан Кайши и ни в коем случае Временному революционному правительству Мао Цзэдуна.

Серьезность намерений Чан Кайщи начать решитель­ную борьбу против Японии была подтверждена сведени­ями, полученными советской разведкой агентурным пу­тем. Главной резидентурой в Чунцине, возглавляемой в 1937—1939 годах И.Ивановым-Пересветом, было уста­новлено, что Чан Кайши на секретном совещании в октябре 1937 года решительно отверг предложение прояпонской группировки в своем правительстве, возглав­ляемой Ван Цзинвеем, о заключении мира с Японией на любых условиях, а на совещании высшего руковод­ства 14 декабря 1937 года заявил, что Советский Союз является единственным союзником Китая в войне с Япо­нией, так как надежды на помощь Китаю в борьбе с Японией со стороны Англии и США оказались безосно­вательными. После этого из правительства были выведе­ны некоторые прояпонски настроенные министры. Вме­сте с тем Чан Кайши не прекращал попыток найти поддержку со стороны Англии и США, а также добиться нейтралитета Германии и Италии.

В то же время Советский Союз начал оказывать Ки­таю посильную помощь в борьбе с японскими агрессо­рами. Поставки советского оружия в Китай начались уже в октябре 1937 года. А 1 марта 1938 года между СССР и Китаем был подписан первый договор о пре­доставлении китайскому правительству кредита на 50 млн долларов для закупки в СССР военных и других материалов. В соответствии с этим договором в марте 1938 года было подписано три контракта на поставку вооружений, по которым СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 орудий и гаубиц, 1800 пу­леметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн пат­ронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов и другие военные материалы.

1 июля 1938 года был подписан второй договор о пре­доставлении советским правительством Китаю кредита (50 млн долларов) для закупки вооружений. Тогда же в рамках этого договора был заключен контракт, по кото­рому в Китай было поставлено 180 самолетов, 300 ору­дий, 2120 пулеметов, 300 грузовых машин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, а также снаряды, патроны и другие военные материалы. А по следующему контракту СССР поставил в Китай 120 самолетов, за­пасные части и боекомплекты к ним, 83 авиамотора, снаряды, патроны и т. п.

Третий договор о предоставлении Китаю советского кредита (150 млн долларов) для закупки вооружений был подписан 13 июня 1939 года. По первому контракту от 20 июня 1939 года в Китай было поставлено 263 орудия, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автома­шин, около 16,5 тыс. авиабомб, 500 тыс. снарядов, 100 млн патронов и другие материалы. А по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с этим договором, в Китай было направлено более 300 самоле­тов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 орудий, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, сна­рядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, горюче-смазочные и другие военные ма­териалы. Все поставки оружия в Китай проходили под контролем Разведупра РККА и ИНО НКВД[16].

Советский Союз также направил на помощь китайс­кому народу добровольцев, выразивших желание с ору­жием в руках защищать независимость Китая. Первые добровольцы стали прибывать в Китай с октября 1937 года. Это были прежде всего летчики, которые в первый период военных действий приняли на себя удары японских ВВС. А общее руководство действиями советс­ких добровольцев и военными советниками осуществля­лось аппаратом главного военного советника, которым с по 1942 год руководили М.Дратвин, А. Черепанов, К. Качанов и В. Чуйков.

Улучшение советско-китайских отношений и созда­ние общекитайского фронта для борьбы с японскими захватчиками позволило начать сотрудничество между советскими и китайскими спецслужбами. В апреле года во время советско-китайских переговоров с со­ветскими представителями начальник 2-го отдела Воен­ного комитета (китайская внутренняя разведка) генерал Чжан Цзолинь поднял вопрос о совместных разведыва­тельных операциях. При этом он внес следующие пред­ложения:

- для совместной работы против Японии нелегальные резидентуры китайской и советской разведок в Шанхае будут связаны либо непосредственно, либо через связ­ника;

- китайцы станут передавать в Москву перехваченные ими японские шифротелеграммы, с тем чтобы после декодирования получать расшифрованные тексты;

- китайская разведка передаст Москве материалы по белой эмиграции и троцкистам, а взамен получит спи­сок известных советской разведке японских агентов в Китае.

После тщательного рассмотрения эти предложения были приняты, и в мае 1938 года на паритетных началах было создано Объединенное бюро, куда вошли предста­вители ИНО НКВД, Разведупра РККА и китайской раз­ведки. Руководителем бюро стал генерал Чжан Цзолинь, а его заместителем советский представитель. Организа­ционно Объединенное бюро состояло из трех отделов:

1-й отдел (оперативный) отвечал за организацию агентурной работы, подготовку личного состава и опера­тивную технику;

2-й         отдел (информационный) занимался обработкой полученных материалов;

3-й         отдел — хозяйственный.

Расходы на финансирование Объединенного бюро были определены в 20 тыс. долларов, в год, которые рас­пределялись поровну между СССР и Китаем.

Первое время работа Объединенного бюро была весь­ма плодотворной. Так, от резидентур, действующих в Нинся, Ханькоу, Тяньцзине, Гонконге, Пекине и дру­гих городах, были получены сведения о дислокации японских войск, их вооружении, перебросках, подготов­ке боевых операций и т. д. Но при этом советские опера­тивные сотрудники отмечали, что в работе китайской разведки имелись серьезные недостатки. Так, слабой была подготовка забрасываемых в тыл противника агентов, а также регулярно нарушались требования конспирации как в самом бюро, так и в резидентурах. Все это приво­дило к частым провалам.

Более того, в период совместной работы китайская сторона предприняла несколько попыток завербовать со­ветских разведчиков. А по прошествии некоторого време­ни китайцы, ограничив свою деятельность в рамках Объединенного бюро, стали требовать от советских пред­ставителей передачи им шифров, средств тайнописи, оперативной техники и т. п. В результате советских со­трудников пришлось отозвать, и в 1940 году Объединен­ное бюро прекратило свое существование. С этого време­ни сотрудничество с китайской разведкой носило эпизо­дический характер[17].

Продолжая разговор о совместных действиях Китая и СССР против японских агрессоров, необходимо отме­тить, что советское оружие и военная техника поступала в центральные районы Китая через северо-восточную провинцию Синьцзян. А обстановка в этой провинции, имевшей важное стратегическое положение, богатой по­лезными ископаемыми и населенной исповедующими ислам уйгурами и дунганами, с начала 20-х годов была очень сложной. Кроме того, после поражения в Гражданской войне в Синьцзяне нашли себе прибежище не­сколько тысяч солдат и офицеров белогвардейского ге­нерала Дутова, а также басмачи и бежавшие от коллек­тивизации крестьяне из советской Средней Азии. Нанкинский режим же, представленный наместником (дубанем) У Чжунсинем, фактически не контролировал про­винцию, о чем советская разведка регулярно информи­ровала Москву.

А в 1932 году ИНО ОГПУ получил данные о намере­нии Японии отторгнуть Синьцзян от Китая. Японские представители начали активно подталкивать местное на­селение к вооруженным выступлениям против китайцев с требованием предоставления Синьцзяну автономии.

В апреле 1933 года наместник У Чжунсинь, ненави­димый местным населением, был свергнут и власть в столице Синьцзяна Урумчи захватил бывший началь­ник штаба Синьцзянского военного округа Шен Шицай. Однако и ему не удалось справиться с восставшими уйгурами. Тогда Шен Шицай стал искать пути сближе­ния с Советским Союзом, а в конце 1933 года начал открыто конфликтовать с пекинским правительством. В ответ в Синьцзян была введена 36-я китайская диви­зия, целиком состоящая из мусульман-дунган, что зас­тавило Шен Шицая обратиться за военной помощью к СССР.

Советское руководство, опасаясь появления у гра­ниц СССР нового марионеточного государства под про­текторатом Токио, как это случилось в Маньчжурии, в начале 1934 года решило оказать. Шен Шицаю поддерж­ку и ввело в Синьцзян свои войска. Кроме того, Шен Шицаю были переданы около 10 тыс. китайских солдат и офицеров, вытесненных японцами из Маньчжурии и интернированных в СССР. Из них была сформирована так называемая Алтайская добровольческая армия, куда кроме китайских отрядов и советских войск вошел и русский полк полковника Паппенгута, состоящий из бывших солдат генерала Дутова. В ходе боев 36-я диви­зия была разгромлена и отступила на юг, в округ Хотан, после чего урумчинское правительство (УРПРА) смогло перевести дух.

Но до полного спокойствия в Синьцзяне было еще далеко. Некоторое представление о положении в провин­ции может дать донесение разведотдела Среднеазиатско­го военного округа, датированное декабрем 1935 года, в котором говорилось:

«Положение Синьцзяна характеризуется враждебны­ми отношениями двух военных группировок — Урумчинского правительства и 36-й дунганской дивизии, распро­странившей свою власть на Хотанский округ. 36-я диви­зия пришла из провинции Ганьсу. После поражения у Урумчи и неудачных боев в других округах в мае 1934 г. вынуждена была отойти на юг, а ее командир после переговоров интернировался в СССР. К моменту отхода в Хотан дивизия насчитывала около 6 тыс. человек, 20— 25 пулеметов и 10—12 старых пушек. За время своего пре­бывания в Хотанском округе дивизия основательно огра­била округ поборами и налогами. Этим она вызвала не­довольство населения (уйгуры составляют абсолютное большинство).

В командований дивизии несколько группировок (по вопросу оставления Хотана и возвращения в Ганьсу). Тем не менее дивизия остается боеспособной и может проти­востоять силам УРПРА. С мая с. г. начались переговоры УРПРА с дивизией. Они окончились безрезультатно. Ди­визия не хочет уступать в каких-либо вопросах и продол­жает независимое существование...

Положение УРПРА за 1935 г. заметно укрепилось. Ра­зоренное в результате войны сельское хозяйство восста­навливается, заметно оживление торговли. Благодаря пре­доставлению политических прав уйгурам, монголам и казахам национальные противоречия ослаблены. Вместе с тем уйгурское национальное движение усиливается. Идея независимого Уйгурстана продолжает занимать важ­ное место в головах многих уйгурских руководителей, даже сторонников УРПРА...

Несмотря на увеличение жалования, обеспечение армии УРПРА нищенское, паек дает лишь около 100 калорий. Казармы не оборудованы, без постельных принадлежностей. Все солдаты — вшивые. В армии име­ется около 16 тыс. винтовок, 107 ручных и 130 станковых пулеметов, 50 орудий (большей частью неисправны), 6 бронемашин и 6 самолетов. Оставленные «алтайцами» горные пушки и бронемашины без ремонта к бою не­пригодны...

В настоящее время удовлетворяется военный заказ УРПРА, заменяются самолеты, требующие ремонта, на новые. Кроме того, будет поставлено еще семь У-2 и Р-5, 2000 английских винтовок, 15 станковых и 30 ручных пу­леметов, 4бронемашины ФАИ. Снарядов— 5000шт., патронов — 9 млн шт. Для поднятия боеспособности войск были приглашены командиры из частей РККА и НКВД. Сейчас их насчитывается 28 человек, из них 15 подлежат замене»[18].

Ввод советских войск в Синьцзян и упрочение власти там просоветски настроенного Шен Шицая вызвал бо­лезненную реакцию со стороны Англии. Поэтому после вывода советских войск из Синьцзяна уйгурские сепара­тисты, поддерживаемые Англией и Японией, вновь под­няли голову. В 1936 году английскими спецслужбами была предпринята попытка отторжения Синьцзяна от Китая. Однако сотрудники резидентуры ИНО НКВД в Урумчи своевременно вскрыли заговор панисламистской органи­зации, благодаря чему китайским властям удалось его ликвидировать.

Однако англичане не успокоились и в 1939 году нача­ли готовить восстание одного из полков, состоящего из киргизов. Но благодаря советской разведке и этот заго­вор удалось ликвидировать. Более того, на основании добытых материалов была доказана причастность к заго­вору секретаря и нескольких сотрудников английского консульства в Кашгаре, которым пришлось срочно по­кинуть Синьцзян.

Гораздо более активно и успешно действовали в Синьцзяне японские спецслужбы. Они постоянно засы­лали в Синьцзян агентуру из мусульман и русских эмигрантов, призывали местное население вести борьбу с правительством Шен Шицая, провоцировали воин­ские части, состоящие из уйгуров, к вооруженному мя­тежу.

В результате в конце 1936 года в Синьцзяне опять разгорелось восстание. Его при поддержке англичан и японцев поднял бывший командир 6-й уйгурской диви­зии Мамут Сиджан, не веривший в помощь уйгурам со стороны СССР и утверждавший, что Москва поддержи­вает только китайцев. В конце марта 1937 года восстав­шие во главе с Мамутом Сиджаном вступили в кре­пость Янги-Гиссар, а к июлю овладели городами Меркет и Файзабад. Закрепившись там, они начали агита­цию среди местного населения под лозунгом «Война за ислам, против урумчинского правительства и влияния СССР в Синьцзяне». При этом мятежники получали по­мощь не только от англичан и японцев, стремившихся создать «независимое исламское государство» на юге Синьцзяна, но и от командира 36-й дунганской диви­зии Ма Хуншаня и начальника его штаба Бай Цзыля, которые направляли им оружие, боеприпасы и продо­вольствие.

Вскоре положение осложнилось настолько, что Шен Шицай был вынужден вновь обратиться за помо­щью к СССР. 9 июля 1937 года, через два дня после начала японского наступления в Китае, советские вой­ска снова вступили в Синьцзян, после чего войска уйгурских и дунганских сепаратистов были разгромле­ны. При этом большую помощь частям Красной Армии и войскам урумчинского правительства оказывали со­трудники советской внешней разведки. Так, ими была проведена операция по дискредитации Ма Хуншаня и его окружения, действовавших по указке японцев. В ре­зультате к 12 октября 1937 года пехотная бригада 36-й дивизии перешла на сторону правительственных войск, а сам Ma Хуншань с небольшой колонной на­грабленного у населения добра бежал в Индию под крыло англичан. В это же время сотрудникам резиден­туры ИНО в Урумчи удалось раскрыть заговор, на­правленный против Шён Шицая.

К началу 1938 года обстановку в Синьцзяне удалось стабилизировать. Кроме того, из белоэмигрантов и каза­ков, которым обещали возвращение на родину, была создана дивизия под командованием генерала Бехтерева, которая помогала поддерживать порядок в регионе. А в городах Синьцзяна Урумчи, Кульдже, Чугучаке, Шара-Сумэ, Хами, Кашгаре, Хотане и Аксу были образованы легальные резидентуры ИНО НКВД. Их сотрудники не только пресекали попытки японской и английской аген­туры дестабилизировать положение в Синьцзяне, но и контролировали строительство и функционирование шоссе от Алма-Аты до контролируемых войсками Чан Кайши территорий, по которому шло снабжение анти­японских сил в Китае. Что касается советских войск, то они по просьбе китайского правительства оставались в Синьцзяне до 1948 года.

Во второй половине 30-х резидентуры ИНО НКВД в Китае уделяли самое пристальное внимание вооружен­ным силам Японии, и особенно частям Квантунской армии, расположенной непосредственно у дальневосточ­ных границ СССР. Начиная с 1936 года советская развед­ка фиксировала наращивание ударной мощи Квантунс­кой армии, выдвижение ее частей все ближе к советской границе, активизацию работы 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления японского Ген­штаба. Все это говорило о том, что японская армия, в которой огромным влиянием пользовались сторонники партии войны, планирует ряд вооруженных столкнове­ний с частями РККА. А после бегства 13 июля 1938 года в Маньчжурию начальника Дальневосточного управле­ния НКВД Генриха Люшкова, передавшего японцам све­дения об охране советской государственной границы, командование Квантунской армии решило, что благо­приятный момент для нападения настал. 29 июля

1938   года подразделения Квантунской армии вторглись на территорию СССР в районе озера Хасан. Однако бла­годаря добытой харбинской резидентурой ИНО инфор­мации о приведении в боевую готовность японских войск и приведении в действие их системы ПВО нападение у озера Хасан не стало неожиданным для Москвы. В ре­зультате уже 9 августа советские войска выбили японцев с территории СССР, а 10 августа была достигнута дого­воренность о прекращении боевых действий.

Следующий вооруженный конфликт, начавшийся в мае 1939 года в районе Халхин-Гола, также не стал нео­жиданностью для СССР. Уже в начале 1939 года в ИНО НКВД получили сведения об интенсивных работах на железнодорожной линии Харбин — Цицикар — Хайлар и строительстве железнодорожной ветки Ганьчжур — Солон, что в совокупности с поступившими данными о движении японских воинских эшелонов позволяло сделать вывод о намерении командования Квантунской ар­мии вторгнуться в Монголию, с которой у СССР был заключен договор о взаимопомощи. Ценная информация о  Квантунской армии была получена и от китайских партизан в Маньчжурии. Взаимодействие разведотделов управлений НКВД по Приморскому и Хабаровскому кра­ям, пограничных войск, 1-й и 2-й отдельных краснозна­менных армий с партизанами было налажено весной года, после указания наркома НКВД Л. П. Берии и наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова от 15 апреля 1939 года, в котором говорилось:

«В целях наиболее полного использования китайско­го партизанского движения в Маньчжурии и его даль­нейшего организационного укрепления Военным сове­там 1-й и 2-й ОКА разрешается в случаях обращения руководства китайских партизанских отрядов оказывать партизанам помощь оружием, боеприпасами, продо­вольствием и медикаментами иностранного происхож­дения или в обезличенном виде, а также руководить их работой.

Из числа интернированных партизан — проверенных людей — небольшими группами перебрасывать обратно в Маньчжурию в разведывательных целях и [в целях] ока­зания помощи партизанскому движению...

Начальникам УНКВД Хабаровского и Приморского краев и Читинской области предлагается оказывать Во­енным советам полное содействие в проводимой работе, в частности в проверке и отборе из числа переходящих со стороны Маньчжурии и интернированных партизан и передаче их Военным советам для использования в раз­ведывательных целях и переброски их обратно в Маньч­журию»[19].

В результате неожиданного нападения у японцев не получилось, а в ходе контрнаступления советской армии 20—31 августа 1939 года японские войска были разбиты. Поражение японских войск вынудило подать в отставку не только командование Квантунской армии, но и нахо­дившийся у власти японский кабинет министров, а так­же осложнило дальнейшее развитие военного союза меж­ду Японией, Германией и Италией. Более того, пораже­ние у Халхин-Гола побудило японское руководство при­ступить к реализации так называемого «южного вариан­та» стратегического плана военных действий и предло­жить СССР 7 апреля 1941 года заключить договор о не­нападении с условием продажи Советским Союзом Япо­нии Северного Сахалина. Стремление Японии заключить договор было настолько сильным, что ее не остановил категорический отказ Москвы обсуждать данное предло­жение. И 13 апреля 1941 года переговоры завершились подписанием пакта о нейтралитете. Однако заключение пакта о ненападении не снимало с внешней разведки задачи внимательно отслеживать военные приготовления Японии. По мере продвижения японских войск вглубь Китая перед рядом резидентур ИНО ставились задачи не только по добыванию военно-политической и военно-стратегической информации, но и по содействию в со­здании на оккупированных территориях партизанских и диверсионных отрядов. Всего же в конце 30-х годов в Китае действовало 12 легальных резидентур: три в соб­ственно Китае (в Чунцине, Ланьчжоу и Шанхае), одна в Маньчжурии (в Харбине) и восемь в Синьцзяне (в Урум­чи, Хами, Аксу, Кульдже, Шара-Сумэ, Кашгаре, Чугучаке и Хотане). Кроме того, на случай войны с Японией по указанию Центра были созданы нелегальные рези­дентуры в Харбине и Шанхае, а в некоторые другие города были направлены нелегалы, снабженные радио­передатчиками.

Правильность этих решений была подтверждена в ян­варе 1939 года, когда с помощью агентуры в белоэмиг­рантских организациях Маньчжурии было сорвано поку­шение на Сталина, подготовленное японской военной разведкой. По замыслу начальника 5-го (русского) отде­ла 2-го (разведывательного) управления японского Ген­штаба полковника Хидэто Кавамото главную роль в по­кушении должен был сыграть бежавший в Маньчжурию начальник Дальневосточного УНКВД Генрих Люшков, который во время своей службы в Азово-Черноморском УНКВД сумел найти слабое место в охране Сталина, когда тот отдыхал в Мацесте. Там и предполагалось со­вершить покушение.

В помощь Люшкову японцами была подобрана группа из 6человек— членов «Союза русских патриотов» в Маньчжурии. В нее вошли Безымянский, Лебеденко, Малхак, Смирнов, Сурков и Зеленин. В начале января группа в сопровождении японца Хасэбе прибыла в Дай­рен, а оттуда через Неаполь отплыла в Турцию. Однако 25 января во время перехода советско-турецкой границы боевики попали в засаду, организованную советскими пограничниками. Шедшие впереди Лебеденко, Малхак и Сурков были убиты, а остальным удалось бежать. Люшкову и Хасэбе стало ясно, что операция провалилась, и остатки группы вернулись в Японию. Анализ провала операции, проведенный в японском Генштабе, так и не установил причин неудачи. Было лишь выяснено, что о ней советской разведке сообщил агент, действующий под псевдонимом Лео.

Люшков Генрих Самойлович

1900— 19.08 1945. Комиссар госбезопасности 3-го ранга (1935).

Родился в семье портного. Окончил начальное учили­ще, вечерние общеобразовательные курсы, Гуманитарно-общественный институт в Одессе (1920). Член РСДРП(б) с 1917 г. Работал в одесском подполье в 1918—1919 гг. Участник Гражданской войны — рядовой, курсант, по­литработник 14-й армии. В ЧК с 1920 г. Работал в Тираспольской ЧК, Одесской Губчека, погранохране ГПУ Ук­раины. С 1925 г. в центральном аппарате, ГПУ УССР— начальник ИНФО, начальник секретного — секретно-по­литического отдела. С 1931 г. в ОГПУ — помощник на­чальника, заместитель начальника СПО ОГПУ-ГУГБ НКВД. Начальник УНКВД Азово-Черноморского края (1936—1937), Дальневосточного края (1937—1938). После побега работал в Токио и Дайрене в разведорганах япон­ского Генштаба. Убит в Дайрене начальником Военной миссии Такеока.

Разумеется, в это время резидентуры ИНО в Китае занимались не только, японскими проблемами, но и до­бывали иную необходимую Центру информацию. Свиде­тельством тому — дело агента Друг. Под этим псевдони­мом в Центре проходил бывший ближайший соратник Гитлера Вальтер Стеннес, о котором следует рассказать более подробно.

Вальтер Стеннес родился в 1896 году. В возрасте 18 лет был призван в кайзеровскую армию и принял участие в сражениях Первой мировой войны. В боях он показал себя храбрым офицером, был отмечен наградами и за­кончил войну в должности полевого адъютанта в чине капитана. Как перспективный молодой офицер и фрон­товик, Стеннес мог рассчитывать на быстрое продвиже­ние по службе. Но неожиданно для всех в 1921 году он увольняется из армии и поступает в берлинскую поли­цию на должность командира роты особого назначения. А незадолго до этого, в 1920 году, в берлинском салоне фрау Бехштейн он познакомился с Гитлером, где тот встречался с группой немецких политиков. Вероятно, программа Гитлера, направленная против кабальных ус­ловий. Версальского договора, пришлась ему по душе, и в 1923 году он вступил в НСДАП и занялся организаци­ей штурмовых отрядов (СА) в Берлине и на севере Гер­мании. Вскоре Стеннес стал начальником штаба СА в одном из центральных округов, а затем был назначен фюрером НСДАП Северной Германии.

Но к 1931 году между Гитлером и Стеннесом воз­никли разногласия. Стеннес и ряд штурмовиков посчи­тали, что Гитлер предал партию и вступил в сговор с плутократами. Они отказались подчиняться Рему, назна­ченному Гитлером начальником штаба СА, и стали на­стаивать на том, чтобы фюрер приступил к реализации национал-социалистической программы. Взбешенный происходящим, Гитлер в конце марта 1931 года сместил Стеннеса со всех постов и исключил его из НСДАП. Но было уже поздно. 1 апреля Стеннес с преданными ему штурмовиками захватил типографию партийной газеты «Фелькишер беобахтер» в Берлине, ряд других учрежде­ний и потребовал от Гитлера выполнения обещанной программы национализации экономики, а также лик­видации немецкого и иностранного монополистическо­го капитала.

Бунт штурмовиков был подавлен отрядом верных Гитлеру людей, которым руководил лично Геринг. Но Гитлер не стал расправляться со Стеннесом, так как еще нуждался в поддержке Брюнинга и стоящих за ним дело­вых кругов. Поэтому он предложил Стеннесу предать забвению случившееся и продолжить совместную борьбу за власть.

Однако Стеннес отказался от этих предложений и после прихода Гитлера к власти был арестован в мае 1933 года. Он находился в заключении несколько меся­цев. Однако в конце концов за него заступился Ге­ринг, который покровительствовал бывшим фронтови­кам. Он заявил Гитлеру, что смерть популярного капи­тана может произвести неблагоприятное впечатление на членов партии, и рекомендовал отправить Стеннеса за границу. В результате в конце 1933 года Стеннес в составе группы немецких военных советников выехал в Китай.

Находясь в Китае, Стеннес работал по контракту военным советником Чан Кайши, а затем стал началь­ником его личной охраны. Но в конце 1938 года Гитлер принял решение отозвать немецких советников из Ки­тая, так как не считал Чан Кайши надежным союзни­ком, а также опасаясь того, что контакты с ним могут негативно отразиться на германо-японских отношениях. Боясь возвращаться в Германию, где его могли аресто­вать или просто убить, Стеннес стал искать выход из создавшегося положения.

В январе 1939 года Николай Тищенко, сотрудник ле­гальной резидентуры ИНО НКВД в Чунцине, встретил­ся с агентом Генрихом, немцем, служившим военным советником у Чан Кайши. Во время беседы Генрих рас­сказал Тищенко о Стеннесе, упомянув о том, что тот не желает возвращаться в Германию щ возможно, не прочь посетить Москву. Обдумав состоявшийся разговор, Ти­щенко направил в Москву телеграмму, в которой гово­рилось: «Прошу проверить Вальтера Стеннеса по учетам Центра и высказать ваши соображения о целесообразно­сти установления с ним контакта»[20].

Телеграмма Тищенко была доложена начальнику раз­ведки П. Фитину. Тот дал указание представить имеющи­еся на Стеннеса материалы, а затем санкционировал встречу с ним. 14 марта 1939 года Тищенко посетил Стен­неса на его квартире. Во время состоявшейся беседы Стеннес заявил, что, по его мнению, мир стоит перед началом новой большой войны. А основным виновником этого является Гитлер, который, видя, что западные державы не оказывают на него серьезного давления, все больше наглеет. Более того, он активно начал готовиться к нападению на СССР.

На вопрос Тищенко, почему он столь откровенен, Стеннес ответил, что его основной целью является свер­жение Гитлера и создание демократической Германии. По убеждению Стеннеса, работа в этом направлении должна начаться с армии. А после начала войны лидерам антигитлеровской эмиграции следует создать правитель­ство новой Германии и добиться его международного признания. В заключение разговора Стеннес сообщил Тищенко, что в его обязанности советника Чан Кайши помимо охраны входит и руководство его разведкой. По­этому он мог бы на «джентльменской» основе делиться информацией с советскими представителями, но не рас­крывая своих источников. За это он просит только одно­го: когда придет время, помочь ему приехать в Германию через СССР.

В Центре внимательно проанализировали содержание беседы между Тищенко и Стеннесом. В результате было высказано мнение, что тот открыто выразил желание сотрудничать с советской разведкой, но не хочет быть простым источником информации, а был бы не прочь установить с Москвой политические связи. В связи с этим на Стеннеса, получившего псевдоним Друг, было заведено оперативное дело. Но удачно начавшиеся кон­такты вскоре оборвались. Возможно, это было связано с тем, что Тищенко отозвали в СССР, а замены ему не прислали.

Очередная встреча Стеннеса с представителем совет­ской разведки произошла в конце 1940 года. 25 ноября резидент ИНО НКВД в Токио Долбин, работавший под «крышей» представителя ТАСС, получил указание, под­писанное Л. Берией, разыскать Стеннеса и восстановить с ним связь. В декабре Долбин встретился со Стеннесом в Чунцине. Тот был рад возобновлению контактов и сооб­щил, что по-прежнему хотел бы посетить СССР, хотя условия для этого еще не созрели. Долбин доложил о состоявшейся встрече в Центр и предложил воспользо­ваться предстоящим прибытием в Москву жены Стенне­са, которая через СССР направлялась к нему в Китай. По мнению Долбина, она могла бы под предлогом «болез­ни» задержаться в Москве, а Стеннес получал повод навестить ее.

Предложение Долбина заинтересовало Берию. Он вызвал к себе заместителя начальника ИНО П. А. Су­доплатова и попросил его высказать свое мнение. Судо­платов поддержал идею Долбина, и для ее реализации в Шанхай, где Стеннес проживал с весны 1940 года, был направлен представитель Центра Василий Зарубин.

Зарубин выехал в Китай в январе 1941 года под прикрытием сотрудника Госбанка СССР. Он встретил­ся со Стеннесом на его вилле, расположенной во французском квартале Шанхая. Они обговорили усло­вия приезда Стеннеса в Москву, после чего тот напи­сал записку жене, рекомендовав ей Зарубина как свое­го хорошего друга по Китаю. Материальную помощь, предложенную Зарубиным, Стеннес решительно от­верг, заявив, что сотрудничает с советской разведкой не ради денег, а в соответствии с собственными убеж­дениями.

Касаясь сложившейся в мире политической ситуа­ции, Стеннес заявил, что Гитлер непременно нападет на СССР. Поэтому в интересах Москвы оказывать Ки­таю всестороннюю помощь, чтобы сковать японскую армию и не дать возможность Японии содействовать Германии в решении европейских вопросов, тем более что отношения между Берлином и Токио далеко не бе­зоблачны. Полученную от Стеннеса информацию Зару­бин передал в Центр 23 февраля 1941 года, добавив, что Друг пока не может выехать в Москву. Он, также сооб­щил, что посетивший Шанхай токийский корреспон­дент немецкой газеты «Франкфуртер цайтунг» Рихард Зорге сообщил Стеннесу, что отношения между Герма­нией и Японией носят исключительно напряженный характер.          ,

Следующая встреча Зарубина и Стеннеса состоялась 9 июня 1941 года. На ней Стеннес сообщил, что по сло­вам крупного немецкого чиновника, недавно прибыв­шего из Берлина, Германия полностью закончила эко­номические и военные приготовления к нападению на Советский Союз. Само нападение было намечено на май, но отложено до середины июня. Согласно, разрабо­танному плану, война будет скоротечной и продлится не более трех месяцев. Эту информацию, учитывая ее важность, Стеннес просил немедленно передать в Мос­кву. 20 июня 1941 года Зарубин отправил в Центр шифротелеграмму, в которой говорилось: «В беседе со мной Друг категорически утверждал: на основе достоверных данных ему известно, что Гитлер полностью подгото­вился к войне с Советским Союзом. Друг предупрежда­ет нас, и мы должны из этого сделать соответствующие выводы»[21].

Выполнив данное ему поручение, Зарубин вернулся в Москву. Прощаясь с ним, Стеннес сказал, что в связи со сложившимся положением он считает своим долгом информировать СССР по важнейшим политическим воп­росам, и попросил дать ему для этого надежного связни­ка. При этом он добавил, что не оставляет надежды приехать в СССР.

Однако 22 июня началась Великая Отечественная вой­на, и поездка Стеннеса в СССР не состоялась. В то же время сотрудник внешней разведки в Токио Рогов пери­одически встречался со Стеннесом и получал от него информацию по вопросам германо-японских отношений, политике Японии и Германии в отношении Китая, и что самое важное — выступит ли Япония против СССР. В конце войны в Центр из Токио от одного из агентов в Китае поступило сообщение относительно Стеннеса. В нем предлагалось подключить его к работе антифашист­ских организаций «Свободная Германия» и «Свободные офицеры». Но в Москве один из руководителей развед­ки, не оставив своей подписи, наложил на сообщение следующую резолюцию: «Источник переоценивает лич­ность Друга. Он уже не такая крупная фигура, чтобы его местопребывание влияло на политику и взаимоотноше­ния государств»[22].

Не чувствуя поддержки, Стеннес высказал Рогову сомнение в целесообразности своего возвращения в Германию. Кроме того, он сказал, что американцы предложили ему сотрудничать с ними. Стеннес катего­рически отказался от этого предложения и в 1948 году вместе с войсками Чан Кайши отбыл на Тайвань. В Гер­манию Стеннес вернулся только в начале 50-х годов и сразу же включился в политическую деятельность. Тогда же с ним установили контакт сотрудники аппарата уполномоченного МГБ в Берлине. Стеннес заявил, что готов продолжать сотрудничество с советской разведкой в национальных интересах Германии. Однако Центр от­клонил предложение Стеннеса о работе «на чисто немецкой основе», и в 1952 году контакты с ним были прекращены.

В сентябре 1939 года в Чунцин прибыл новый посол СССР Александр Семенович Панюшкин. Одновременно он был назначен и главным резидентом ИНО НКВД в Китае. Совмещение должностей было вызвано крити­ческим положением в Китае и необходимостью скон­центрировать все усилия для противодействия японской агрессии и срыва ее планов по расколу Китая и созда­ния на его территории марионеточных государств. Кро­ме того, советское руководство хотело получать выве­ренные оценки ситуации на Дальнем Востоке, которые могли бы помочь принимать верные политические ре­шения в условиях приближающейся войны с Германией. Все эти задачи стали еще более актуальными после зак­лючения в июле 1939 года англо-японского соглашения (соглашение Арита-Крейги — английского варианта «дальневосточного Мюнхена», фактически направлен­ного против Китая), последующими уступками запад­ных держав Японии и начала в сентябре 1939 года вой­ны в Европе.

Одной из главных задач чунцинской резидентуры было не допустить усиления сепаратистских настроений в правительстве Чан Кайши и удержать его на позициях активного сопротивления японским захватчикам. С этой целью Панюшкину удалось установить доверительные отношения с целым рядом гоминьдановских деятелей, стоявших на позициях укрепления дружбы с СССР и продолжения антияпонской войны. Среди них были мар­шал Фэн Юйсян, заместитель Чан Кайши в военном комитете центрального правительства, сын Сунь Ятсена Сунь Фо, председатель парламента и председатель китайско-советского общества, вдова Сунь Ятсена Сунь Цинлин, заместитель начальника Генерального штаба китайской армии Бай Чунси, видный политический и общественный деятель Шао Лицзы, руководитель отдела пропаганды-в политуправлении военного комитета и на­чальник военной канцелярии Чан Кайши Хэ Яоцзу, представитель Чунцина в синьцзянском провинциаль­ном правительстве Чжан Юаньфу, видный ученый Го Можо и другие. При непосредственном участии Панюшкина нашим военным советникам удалось убедить Чан Кайши принять действеннее меры по срыву японского наступления, для чего был разработан план обороны города Чанцы. В результате этой операции, продолжав­шейся более 20 дней, японская армия потеряла около 30 тыс. солдат и офицеров. Достигнутый при обороне Чан­ша успех поднял боевой дух не только руководства Ки­тая, но и всего китайского народа.

В это время особую важность приобрели поставки в Китай советского оружия. Понимая, что без современно­го вооружения китайская армия не сможет продолжать сопротивление и вскоре будет вынуждена капитулиро­вать, Панюшкин весной 1940 года направил в Центр телеграмму, в которой рекомендовал срочно оказать Ки­таю дополнительную помощь вооружениями. А осенью 1940 года, когда Панюшкину стало известно, что Кун Сянси, Хэ Инцинь, Вэнь Вэньхао, Шао Лицзы и другие деятели из ближайшего окружения Чан Кайши настрое­ны пессимистично относительно советской помощи, он пригласил их на обед в советское посольство и заверил в том, что СССР готов и дальше содействовать Китаю в борьбе против Японии.

Другой заботой главной резидентуры в Чунцине стал наметившийся в 1940 году раскол между Гоминь­даном и КПК. Поэтому сотрудники резидентуры ис­пользовали все возможности для того, чтобы не допус­тить развязывания гражданской войны и разрыва со­трудничества между Чан Кайши и Мао Цзэдуном. В час­тности, резидент Панюшкин неоднократно встречался с Фэн Юйсяном, Сунь Фо, Чжан Юаньфу, Сунь Цин лин и в доверительных беседах убеждал их приложить максимум усилий для того, чтобы смягчить напряжен­ность между Гоминьданом и КПК, улучшить советско-китайские отношения и расширить Единый общенацио­нальный фронт как гарант успеха в войне с Японией. Такие же беседы он проводил и с представителями КПК Бо Гу и Е Цзяньином.

Однако, несмотря на все усилия советской стороны, в 1941 году отношения между Гоминьданом и КПК вы­лились в открытую войну. После нападения гоминьдановских войск на 4-ю Новую армию КПК, в результате которого был ранен и взят в плен ее командующий Е Тин и убит начальник штаба, в январе 1941 года Чан Кайши объявил о ее роспуске. Но еще до начала на­ступления гоминьдановских войск на 4-ю армию резидентура по согласованию с Москвой передала одному из лидеров КПК Чжоу Эньлаю достоверную информа­цию о намерениях Чан Кайши потребовать от коммуни­стов отвести армию от района Шанхая и возможной военной операции против нее. Кроме того, во избежа­ние резкого обострения отношений между Гоминьда­ном и КПК резидентура настоятельно рекомендовала Чжоу Эньлаю не считать Чан Кайши главным виновни­ком вооруженного столкновения, а считать таковым Хэ Инциня, которого необходимо разоблачить как про-японского элемента и врага Единого общенационально­го фронта Китая.

Главная резидентура в Чунцине своевременно ин­формировала Москву о внутренней и внешней политике Китая, о позиции Чан Кайши и его окружения в отно­шении СССР, Японии, США, Англии, Франции, дея­тельности в Китае американцев, англичан и немцев, о пронемецкой и прояпонской группировках в правитель­стве и Гоминьдане, о борьбе между Гоминьданом и КПК, а также внутри самого Гоминьдана. Кроме того, резидентура через свои каналы добывала информацию о военных планах Германии. Так, в мае 1941 года в Центр были направлены данные о главных направлениях про­движения фашистских войск, полученные от военного атташе Китая в Берлине.

Здесь интересно отметить, что ИНО НКВД в этот период тесно сотрудничал с Отделом международных связей Коминтерна. Примером такого сотрудничества может служить письмо Г. Димитрова Л. Берии от 15 сен­тября 1939 года:

«Дорогой товарищ Берия, приехавший китайский то­варищ Чжоу Эньлай привез с собой три вида шифра, которыми пользуется японская армия. Эти шифры захва­чены 8-й армией в боях с японцами.

Полагая, что указанные шифры могут представлять интерес для Вас, посылаю Вам в приложении к этому письму.

С товарищеским приветом, Г. Димитров»[23]. После нападения Германии на Советский Союз глав­ной задачей резидентур, действующих в Китае, стало не просмотреть возможность нападения Японии на СССР и создания второго фронта на востоке. В связи с этим Центр незамедлительно потребовал перестроить работу резидентур на обслуживание нужд Великой Отечествен­ной войны. Для этого предлагалось:

пересмотреть всю имеющуюся агентурную сеть и всех подозрительных и малополезных информаторов срочно перевести на консервацию;

незамедлительно приступить к агентурному, а по воз­можности и к личному изучению служащих правитель­ственных учреждений и крупных политических деятелей, выявляя те их черты, которые могли бы быть использо­ваны для вербовки;

освещать исчерпывающим образом вопросы, имею­щие принципиальное значение, отбрасывая мелочовку[24].

Здесь надо отметить, что возможность нападения Японии была более чем реальна. Согласно плану «Кантокуэн», разработанному японским Генеральным шта­бом, численность Квантунской армии к 1942 году дос­тигла 700 тыс. человек, были усилены группировки в Маньчжурии и Северном Китае, появилась новая груп­па войск в Корее. Оперативным планом предусматри­вался после переброски советских войск с Дальнего Во­стока на Западный фронт захват Приморского и Хаба­ровского краев.

Информация о военных планах Японии в отношении СССР стала поступать в Москву буквально на второй день после начала войны. Так, 23 июня 1941 года маршал Фэн Юйсян сообщил Панюшкину, что Япония намере­на выступить против СССР в течение месяца. 27 июня генерал Бай Чунси передал Панюшкину данные не толь­ко о количестве японских дивизий, но и о числе войск Маньчжоу-Го, готовых к нападению на СССР. Затем сро­ки нападения постоянно менялись. По полученным осе­нью 1941года чунцинской резидентурой данным, напа­дение связывалось с захватом фашистскими войсками Ленинграда и Москвы. Однако после поражения немцев под Москвой японский Генеральный штаб вновь обра­тил внимание на «южный вариант» военных действий. Информация об этом решении была добыта весной 1942 года от многих источников. Так, в мае уже упоми­навшийся Пентковский, с 1936 года проживавший в Шанхае и открывший там адвокатскую контору, сооб­щил 11 мая 1942 года своему оператору из шанхайской резидентуры:

«Известный вам Смит после встречи с вернувшимся из Японии начальником политического отдела жандарм­ского управления 29.апреля заявил, что вопрос о войне Японии с Советским Союзом отложен в долгий ящик, так как перед японцами стоит задача наступления на Австралию и Индию. В связи с этим в Шанхае намечает­ся открыть целый ряд японских фирм, организация ко­торых была отложена на неопределенный срок ввиду ожидавшегося военного конфликта с СССР»[25].

А на следующий день, 12 мая 1942 года, посол Япо­нии в Москве генерал-лейтенант Такэкава представил в Токио доклад, перехваченный советской разведкой, в котором содержался следующий вывод: «Пусть идет вой­на на истощение СССР и Германии. В это время Япония может выгодно завершить дела на юге»[26].

Впрочем, и после этого отслеживание военных пла­нов Японии оставалось одной из главных задач резидентур внешней разведки в Китае. Информация о них посту­пала из разных источников — от представителей офици­альных китайских властей, коммунистов, дипломатов третьих стран, русских эмигрантов. Важные сведения на доверительной основе поступали в чунцинскую резидентуру и от брата Я. Свердлова Зиновия, усыновленного А. М. Горьким под фамилией Пешков, который в это время был послом Франции в Чунцине.

В Москве высоко оценили работу сотрудников чунцинской резидентуры, в которой насчитывалось всего шесть оперативных работников. В конце 1942 года за до­стигнутые успехи в разведывательной деятельности А. С. Панюшкин был награжден орденом Ленина. Так­же были удостоены государственных наград и все ос­тальные сотрудники резидентуры— Л.М.Миклашев­ский, П.И.Куликов, В. А. Жунев, В.С.Смирнов и Ф. М. Щеглов.

Миклашевский Леонид Михайлович

1906-1970.

В 1939—1941 гг. — сотрудник Чунцинской легальной резидентуры внешней разведки, возглавляемой А. С. Панюшкиным.

В 1942—1950 гг. — советник посольства СССР в Китае.

В 1941—1945 годах кроме добывания информации о военных планах Японии сотрудники китайских резидентур ИНО внимательно отслеживали ситуацию, склады­вающуюся в гоминьдановском руководстве. А из агентур­ных данных следовало, что основная цель правительства Чан Кайши в этот период состояла в том, чтобы столк­нуть СССР с Японией. Так, в сентябре 1941 года Панюшкин доложил в Центр: «Чан Кайши всеми способа­ми старается спровоцировать выступление Японии про­тив нас. Его аппарат работает в этом плане по всем направлениям»[27]. А в 1943 году резидентура добыла сек­ретную резолюцию ЦК Гоминьдана, в которой, в част­ности, говорилось:

«Исходя из нынешних дипломатических отношений, нам необходимо афишировать симпатии к СССР и со­чувствие в том, что он подвергся агрессии, подталкивая его к тому, чтобы все свои силы СССР отдал войне. Что касается советско-японских отношений, то нам необхо­димо толкать СССР на. войну с Японией, с тем чтобы получить передышку, пока не наступит благоприятный момент для контрнаступления против японцев»[28].

Поэтому неудивительно, что Чан Кайши стал доби­ваться от Москвы заключения секретного соглашения о военном союзе против Японии с явной целью торпеди­ровать советско-японский пакт о нейтралитете. А не­сколько позднее резидентура в Чунцине получила ин­формацию о том, что министр иностранных дел Китая заявил послу Великобритании о неправильной, по мне­нию его правительства, позиции СССР, который отка­зывается немедленно объявить войну Японии, и попро­сил довести эту точку зрения до Черчилля. Согласно докладу резидентуры, этот шаг был предпринят по на­стоянию Чан Кайши, который хотел получить возмож­ность оказывать на СССР давление и со стороны союз­ников Москвы по антигитлеровской коалиции.

Отслеживала чунцинская резидентура и отношения между Гоминьданом и КПК, которые оставались край­не напряженными. Обе стороны балансировали на грани гражданской войны, что делало практически невозмож­ным ведение войны против Японии. В конце 1943 года Чан Кайши активизировал подготовку к наступлению против КПК и сосредоточил против ее войск 500-ты­сячную армию. Однако его планам уничтожения китайс­ких коммунистов не суждено было сбыться, и в 1945 году он был вынужден возобновить переговоры с КПК.

Однако и позицию КПК в отношении СССР после начала войны тоже нельзя назвать лояльной. Так, в кон­це 1941 года руководство КПК разослало всем террито­риальным бюро ЦК и парторганизациям антияпонских баз директиву о необходимости «повсеместно эконо­мить силы», то есть не вести активных боевых действий против японских войск. Впрочем, этой тактики Мао Цзэдун придерживался с самого начала японского втор­жения в Китай, рассчитывая в благоприятный для себя момент захватить власть в стране. Вступление же во Вто­рую мировую войну СССР, а потом и США он рас­сматривал как позитивный фактор для реализации сво­их целей. В результате в то время, когда СССР вел тя­желую борьбу с Германией, а угроза нападения со сто­роны Токио оставалась более чем реальной, вооружен­ные силы КПК не вели активных боевых действий про­тив японских войск.

Но, несмотря на такую позицию Мао Цзэдуна, резидентура в Чунцине регулярно сообщала руководителям КПК о позиции Гоминьдана в периоды обострения от­ношений между партиями и о планах Чан Кайши по нанесению внезапных ударов по вооруженным силам КПК. Одновременно сотрудники резидентуры прилагали максимум усилий для того, чтобы КПК проводила более гибкую политику по отношению к Гоминьдану. 8 августа 1945 года части Красной Армии, выполняя взятые на себя Советским Союзом на Ялтинской и Потсдамской конференциях обязательства, перешли в наступление против Квантунской армии. Успешные действия советс­ких войск во многом стали возможными благодаря осведомленности командования о дислокации подразделе­ний Квантунской армии. Разведывательную работу по вскрытию планов японского военного командования с самого начала Великой Отечественной войны вело не только 1-е управление НКГБ, но и органы госбезопас­ности Приморского и Хабаровского краев, Читинской области, разведывательные отделы пограничных окру­гов, органы военной контрразведки Дальневосточного военного округа, Тихоокеанского флота и Амурской фло­тилии.

Так, в 1942 году разведотдел Хабаровского УНКВД забросил на территорию Маньчжурии 32 агента-вербовщика с целью приобретения агентуры из числа прожи­вающих там китайцев, корейцев, тазов и удэгейцев. Они завербовали из местных жителей 20 агентов и 30 агентов-связников, а еще 5 агентов были направлены в Харбин на оседание. Для нелегальной заброски агентов в Маньч­журию на границе совместно с пограничниками были созданы переправочные пункты, а также организованы резидентуры, проводившие специальную и идеологичес­кую подготовку агентов и руководившие работой по их заброске.

В 1941—1945 годах на территорию Маньчжурии нео­днократно направлялись агенты Жэн, Охотник, Петров, Сережа, Трубка и многие другие. С их помощью была получена информация о дислокации, численном соста­ве, вооружении и перемещении частей и подразделений Квантунской армии, а также о местоположении штабов, аэродромов и других военных объектов противника. Кро­ме того, были получены материалы об антисоветской деятельности белоэмигрантских организаций и о методах работы японских спецслужб.

С началом военных действий многие разведчики при­нимали непосредственное участие в боевых действиях в составе специально созданных оперативных групп, вы­полняя работу по разведывательному обеспечению под­разделений дальневосточных фронтов и Тихоокеанского флота, а также по дезинформации японского командо­вания, что в немалой степени способствовало быстрому наступлению советских войск.

Оперативные группы внешней разведки участвовали в захвате многих японских генералов, сотрудников раз­ведки и контрразведки, их агентуры и секретных архивов. Так, были взяты в плен император Пу И, премьер-министр Маньчжоу-Го Чжан Цзикуй и члены его каби­нета, командующий Квантунской армией генерал Ямада, начальник его штаба генерал Хата, начальник развед­отдела армии Асада, белогвардейский атаман Семенов и его заместитель Бакшеев, руководство белогвардейского «Российского фашистского союза» во главе с Родзаевским и многие другие.

3 сентября 1945 года подписанием на борту амери­канского линкора «Миссури» акта о капитуляции Япо­нии закончилась Вторая мировая война. Но противостоя­ние Гоминьдана и КПК в Китае неизбежно должно было привести к новой, третьей по счету гражданской войне. Понимая это, руководство советской внешней разведки, пользуясь тем, что на территории Маньчжурии находят­ся советские войска, дало указание китайским резидентурам об активной вербовке проживающих там китайцев и японцев. Для связи со вновь приобретенной агентурой большое число сотрудников 1-го управления НКГБ было направлено в Маньчжурию под видом советских служа­щих на КВЖД.

Временное присутствие советских войск в Маньчжу­рии (они были полностью выведены по договоренности с гоминьдановским правительством к 3 мая 1946 года) позволило китайским коммунистам организовать так на­зываемую маньчжурскую революционную базу и привес­ти в порядок потрепанные гоминьдановцами воинские части, из которых в начале 1946 года была образована Народно-освободительная армия Китая (НОАК). Ей было передано практически все захваченное советской армией у японцев трофейное оружие и снаряжение: более 3700 орудий, минометов и гранатометов, 600 танков, 861 самолет, около 1200 пулеметов, 680 различных скла­дов, а также корабли Сунгарийской военной флотилии. Помимо этого для частей НОАК из СССР поставлялось также советское вооружение, горючее, автомашины, обувь, медикаменты, продовольствие и т. д.[29]

Благодаря поддержке Советского Союза КПК и ее НОАК удалось в ходе 3-й гражданской войны, начав­шейся в 1946 году, одержать победу над режимом Чан Кайши. К концу июня 1949 года гоминьдановский фронт распался на отдельные изолированные группировки, а в сентябре правительство Чан Кайши и значительная часть его войск эвакуировались на остров Тайвань. В результате 1 октября 1949 года была провозглашена Китайская На­родная Республика (КНР), а уже 2 октября СССР пер­вым признал КНР.

После победы в гражданской войне КПК во главе с Мао Цзэдуном и образования КНР по указанию советс­кого руководства вся разведывательная работа в Китае была прекращена. Более того, позднее по просьбе Мао Цзэдуна китайским органам безопасности была передана вся агентура как внешнеполитической, так и военной разведки. Этот необдуманный шаг привел к печальным результатам. Позднее все китайцы, сотрудничавшие с советской разведкой, были приглашены в местные орга­ны власти якобы для получения советских орденов и там арестованы. Однако в первое время после образования КНР отношения между советскими и китайскими спец­службами были партнерскими. Так, для координации де­ятельности советских и китайских разведслужб в Пекин в 1949 году был направлен Андрей Иванович Раина, за­нявший пост советника по разведке при Министерстве общественной безопасности (МОБ).

Раина Андрей Иванович

1906 — ? Полковник.

Родился в г. Краснокутск Харьковской губернии в семье каменщика.

Трудовую деятельность начал с 16 лет слесарем на заво­де. С 1929 г.— на действительной службе в РККА, затем поступил в Военно-воздушную академию им. Жуковского, которую окончил в 1939 г. В том же году по партнабору направлен на работу в НКВД СССР.

С февраля 1939 г.— начальник 00 НКВД 2-й воздуш­ной армии ОСНАЗ в Воронеже, затем — 00 НКВД 63-го особого военно-воздушного корпуса.

В 1940 г. А. И. Раина был переведен в 5-й отдел ГУГБ , НКВД и направлен в качестве резидента на Аландские 1 острова, принадлежащие Финляндии.

В 1942—1946 гг. — заместитель резидента по линии науч­но-технической разведки в США. Приобрел ряд ценных источников, в том числе по вопросам создания атомного оружия.

В 1947 г. выезжал в краткосрочные командировки в Вен­грию, Норвегию, Чехословакию, Швецию и Югославию.

В 1949 г. — советник по разведке при органах ГБ КНР.

После возвращения в СССР А. И. Раина работал в ап­паратах КИ при СМ-МИД СССР, а затем ПГУ МГБ СССР, занимая посты начальника отдела, позднее — начальника управления. До марта 1953 г. являлся заместителем началь­ника П ГУ МГБ СССР.

В 1953 г. направлен в Пекин в качестве заместителя глав­ного советника по разведке при МОБ КНР.

С 1956 г. — начальник факультета усовершенствования Школы № 101 ПГУ КГБ при СМ СССР. С 1963 г. - замес­титель руководителя представительства КГБ СССР при МВД ПНР.

С 1963 г. на пенсии.

Награжден орденами Ленина (1949), Красного Знаме­ни, тремя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Поче­та», медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопас­ности» (1960).

Между тем начиная с 50-х годов советско-китайские отношения стали постепенно охлаждаться. Начало этому процессу положил, как ни странно, И. В. Сталин, кото­рый встретил приехавшего в декабре 1949 года в Москву Мао Цзэдуна не как лидера крупнейшего государства, в котором только что свершилась революция, а как васса­ла, которого можно заставить ждать в передней. Еще больше обострились советско-китайские отношения в 1956 году, после XX съезда КПСС, на котором первый секретарь ЦК КПСС Н. Хрущев выступил с разоблаче­нием культа личности Сталина. Все это значительно ос­ложняло взаимодействие между советскими и китайски­ми спецслужбами. Так, прибывший в Пекин в 1957 году , старший советник КГБ по вопросам безопасности при МОБ КНР Владимир Иванович Вертипорох по заданию Центра внимательно отслеживал складывающуюся в Ки­тае политическую ситуацию и регулярно информировал Москву об изменениях в политике в отношении СССР, проводимой китайским руководством. К сожалению, в январе 1960 года, находясь в Пекине, он внезапно умер от сердечного приступа.

Сменивший Вертипороха новый руководитель аппа­рата представительства КГБ СССР в Китае Евгений Пет­рович Питовранов, прибывший в Пекин в марте 1960 года, стал свидетелем дальнейшего ухудшения советско-китайских отношений. В своих донесениях в Центр он сообщал, что лидеры КНР отвергают советскую по­литику мирного сосуществования с капиталистическими странами, считая ее уступкой империализму. Отвергалась китайской стороной и советская концепция «мирного перехода к социализму» в экономически развитых стра­нах. Кроме того, руководство КНР после начала в 1958 году политики «большого скачка» стало критико­вать работавших в Китае советских специалистов за «тех­ническую отсталость и ретроградство». В Москве на кри­тику реагировали весьма болезненно, и в 1960 году все работавшие в Китае специалисты были отозваны в СССР.

Питовранов Евгений Петрович

20.03.1915 — 12.1999. Генерал-лейтенант (1956).

Родился в с. Князевка Петровского уезда Саратовской губернии в семье сельских учителей. С сентября 1930 г. рабо­тал учеником токаря, а с февраля 1933 г. — секретарем комитета ВЛКСМ ФЗУ Рязано-Уральской ж. д. С сентября 1933 г. — токарь паровозоремонтного завода в Саратове, с марта 1934 г. — секретарь комитета ВЛКСМ ст. Саратов Ря­зано-Уральской ж. д.

В сентябре 1934 г. поступил в Московский электромеха­нический институт инженеров транспорта. В 1937 г. вступил в ВКП(б). Окончил четыре курса института, после чего 5 ноября 1938 г. был направлен ЦК ВКП(б) на работу в органы госбезопасности,

С ноября 1938 г. лейтенант госбезопасности Е. П. Питовранов работал оперуполномоченным 3-го отдела ГУГБ НКВД СССР, однако спустя месяц был направлен в распо­ряжение УНКВД по Горьковской области. С декабря 1938 г. он — врид начальника 3-го отдела УГБ, с февраля 1939 г.— начальник 1-го отдела ЭКУ, с июня 1939 г. — начальник 2-го отдела ЭКУ. С мая 1940 г. — заместитель начальника, с 26 февраля 1941г.— начальник, а с 23 августа 1941г. — снова заместитель начальника УНКВД по Горьковской об­ласти.

В декабре 1942 г. Е. П. Питовранова переводят в Кировс­кую область начальником УНКВД, а с мая 1943 г. — УНКГБ. С марта 1944 г. он — начальник УНКГБ по Куйбышевской области, с 10 февраля 1945 г.. — нарком, а с 14 марта 1946 г. — министр госбезопасности Узбекской ССР.

С 15 июня 1946 г. Е. П. Питовранов — заместитель на­чальника, а с 7 сентября 1946 г. — начальник ВГУ МГБ СССР. С 3 января 1951 г. он — заместитель министра и член Коллегии МГБ СССР.

28 октября 1951 г. арестован по «делу Абакумова». Обви­нялся в антисоветской деятельности, вредительстве, учас­тии в «сионистском заговоре в МГБ». До ноября 1952 г. находился под следствием. Из камеры направил И. В.Ста­лину письмо со своими предложениями по улучшению ра­боты разведки. В ноябре 1952 г. по указанию И. В. Сталина выпущен на свободу и откомандирован в распоряжение Управления кадров МГБ СССР. С 20 ноября 1952 г. — член Комиссии ЦК КПСС по организации ГРУ МГБ. С 5 января 1953 г.— начальник 1-го управления по разведке за грани­цей создаваемого ГРУ МГБ СССР.

С 17 марта 1953 г.— заместитель начальника ВГУ, а с 21 мая 1953 г. — первый заместитель начальника ПГУ МВД СССР.

В июле 1953 г. Е. П. Питовранова направляют в Герма­нию. С 16 июля 1953 г. он уполномоченный МВД СССР в Германии. С 10 мая 1954 г. — заместитель верховного комис­сара СССР в Германии, с 18 мая 1954 г.— начальник Инс­пекции по вопросам безопасности при верховном комисса­ре. С декабря 1955 г.— старший советник КГБ при МГБ ГДР.

После возвращения в СССР с 23 марта 1957 г. Е. П. Питовранов — начальник 4-го управления и член Коллегии КГБ при СМ СССР. С 20 февраля 1960 г. находится в распо­ряжении Управления кадров КГБ, 5 марта 1960 г. получает назначение на должность начальника Аппарата представи­тельства КГБ при СМ СССР при внешней разведке КНР.

В феврале 1961 г. был отозван в распоряжение Управле­ния кадров КГБ. С 27 февраля 1962 г. — начальник и предсе­датель Совета Высшей школы КГБ им. Ф. Э. Дзержинского. 29 мая 1964 г. 49-летний Е. П. Питовранов заочно окончил ВПШ при ЦК КПСС.

14 декабря 1965 г. решением ЦК КПСС Е. П. Питовра­нов был освобожден от работы в КГБ и 1 февраля 1966 г. уволен в запас по сокращению штатов.

С марта 1966 г. работал заместителем председателя, а позднее — председателем президиума Торгово-промышлен­ной палаты СССР, затем вышел на пенсию.

Награжден двумя орденами Красного Знамени (1943, 1954), орденом Трудового Красного Знамени (1941), двумя орденами Отечественной войны 1-й степени (1946, 1948), тремя орденами Красной Звезды (1943, 1946, 1954), орде­ном «Знак Почета» (1942), медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» (1957).

В результате в начале 60-х годов отношения между СССР и КНР приобрели характер открытого противо­стояния. Более того, в 1963—1964 годах участились нару­шения советско-китайской границы со стороны Китая.

Так, только в 1963 году было зарегистрировано более 4 тыс. таких нарушений, а число гражданских лиц и во­еннослужащих КНР, принимавших в них участие, пре­высило 100 тыс. человек. Еще больше подлил масла в огонь взрыв 16 октября 1964 года первой китайской атом­ной бомбы мощностью 20 кт.

В этой обстановке руководство ПГУ КГБ приняло решение возобновить разведывательную работу в Китае. Выполнять это решение было поручено Юрию Иванови­чу Дроздову, прибывшему в Пекин в августе 1964 года. Несмотря на огромные трудности, немногочисленным сотрудникам вновь образованной пекинской легальной резидентуры удалось сделать достаточно много. Так, от представителя Швейцарской партии труда, работавшего в партийной школе в Шанхае, была получена информа­ция о готовящейся большой чистке КПК и всего населе­ния Китая. А представитель германской фирмы «Крупп», работавший в Пекине, поделился с Дроздовым инфор­мацией о том, что Китай увеличил закупки стали на Западе и усиливает группировку своих войск на границе с СССР. В 1967 году сотрудникам резидентуры удалось побывать в провинции Хейлунцзян и в Харбине, где они встретились с русскими эмигрантами. Один из них, ста­рый казачий офицер, сообщил, что китайские власти выселили его с принадлежавшей ему пасеки и преврати­ли ее в огромный ящик с песком, какие бывают в клас­сах тактики военных академий. Изображенная же мест­ность представляет собой сопредельную советскую тер­риторию. Обо всем этом Дроздов доложил в Москву. Но ни к каким конкретным действиям со стороны советско­го руководства эта информация не привела. Вот что вспо­минает об этом сам Дроздов: «Осенью 1967 г. я прилетел в Центр в отпуск, где мой прямой начальник заявил, что мои шифровки вгонят его в очередной инфаркт. Я промолчал. В нашем подразделении мне сказали, что тре­вожная шифровка была направлена в инстанции, откуда вернулась с грозной резолюцией: «Проверить, если не подтвердится, резидента наказать».

Проверили. Все подтвердилось. Не извинились. Не принято.

В 1969 г. в районе/близком к пасеке, произошел из­вестный вооруженный конфликт»[30].

Дроздов Юрий Иванович

Род. 19.09.1925. Генерал-майор.

Родился в Минске в семье профессионального военно­го, офицера царской и Красной Армии, преподавателя во­енного училища в Харькове. Учился в Харьковской специ­альной артиллерийской школе, после начала Великой Оте­чественной войны эвакуирован вместе со школой в Актю­бинск. После окончания 1-го Ленинградского артиллерийс­кого училища в г. Энгельсе летом 1944 г. служил на 1-м Белорусском фронте командиром взвода в противотанко­вом артдивизионе. Участвовал в штурме Берлина, служил помощником начальника штаба артиллерийского полка в Германии и Прибалтийском военном округе. После оконча­ния Военного института иностранных языков в 1956 г. был переведен из Советской Армии (в звании капитана) в ПГУ КГБ. С августа 1957 до лета 1963 г. работал в Берлине в аппарате уполномоченного КГБ при СМ СССР при МГБ ГДР, участвовал в операции по обмену В. Г. Фишера-Абеля на Ф. Пауэрса. После окончания курсов усовершенствова­ния оперативного состава в Москве работал под диплома­тическим прикрытием резидентом внешней разведки в Ки­тае в 1964—1968 гг. В 1968—1975 гг. работал в центральном аппарате ПГУ заместителем начальника управления «С». Затем легальный резидент в Нью-Йорке в 1975—1979 гг. С ноября 1979 г. — начальник управления «С» — нелегальной разведки. Руководил (по линии КГБ) штурмом дворца X. Амина в Кабуле (декабрь 1979 г.). В мае 1991 г. вышел в отставку по возрасту.

Награжден орденами Октябрьской Революции, Красно­го Знамени, Трудового Красного Знамени, Красной Звез­ды, Отечественной войны 1-й степени и многими медаля­ми, знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

Впрочем, наладить действительно эффективную аген­турную работу в Китае ПГУ КГБ так и не удалось. Это прежде всего было связано со спецификой местных ус­ловий и развернувшейся с 1966 года так называемой «культурной революцией». Достаточно сказать, что из-за шпиономании и ксенофобии хунвейбинов даже дипло­матам было трудно передвигаться по Пекину. Так, на­пример, в 1967 году Юрий Дроздов почти всю ночь про­вел недалеко от советского торгпредства в «Москвиче», оклеенном дацзыбао (листовками) и с выхлопной тру­бой, обмотанной соломой. Кроме того, сами китайцы старались избегать иностранцев, поскольку тех из них, у кого находили заграничные книги, заставляли ползать на коленях в знак раскаяния, а тех, кого заставали за прослушиванием передач иностранного радио, сажали в тюрьму. Не менее жестко действовала и китайская контр­разведка. Так, только за два Года из Китая были высланы четыре сотрудника резидентуры, работавшие под «ле­гальным» прикрытием: в 1966 году — Юрий Леонидович Косюков, а в 1967 году — Николай Гаврилович Наташин, Валентин Михайлович Пасенчук и Олег Александ­рович Еданов.

Напряженность между СССР й Китаем не спадала и в 70-х годах. В связи с этим ПГУ КГБ усилило свою работу по Китаю. К 1976 году, когда резидентом в Пе­кине был назначен Михаил Михайлович Турчак, пе­кинская резидентура стала одной из самых мощных раз­ведывательных точек за рубежом. Поскольку иностран­цам по-прежнему было невозможно спокойно передви­гаться по Пекину, значительное число сотрудников ре­зидентуры составляли лица среднеазиатского и мон­гольского происхождения, которые в соответствующей одежде вполне могли выдать себя за китайцев. Ночью их скрытно вывозили из посольства и оставляли в безлюд­ном месте. А утром они смешивались с толпой, читали дацзыбао и покупали так называемые «маленькие газе­ты», в которых печатались новости из Шанхая, Чунцина и Синьцзяна.

Активно работали по Китаю и разведцентры, распо­ложенные в Хабаровске, Иркутске и Алма-Ате. В них готовились и перебрасывались через советско-китайскую границу разведчики-нелегалы среднеазиатского и мон­гольского происхождения. Однако ни они, ни работники пекинской и других резидентур не смогли получить дос­туп к источникам, которые имели информацию о при­нимаемых китайским руководством политических реше­ниях. Поэтому главный упор в работе по Китаю был сделан на разведку с территории других стран, прежде всего Японии и Гонконга, а также на радио-и косми­ческую разведки.

Улучшение советско-китайских отношений началось в 1985 году, после прихода к власти в Москве М. С. Гор­бачева. А после 1991 года отношения между Москвой и Пекином окончательно нормализовались. Это не могло не отразиться и на деятельности российской внешней разведки. В результате в 1993 году между СВР России и Министерством государственной безопасности (Гоань-бу) Китая был подписан протокол о сотрудничестве.

«Над всей Испанией безоблачное небо»

В апреле 1931 года в результате буржуазно-демократической революции в Испании была свергнута монар­хия. А на состоявшихся 16 февраля 1936 года выборах в парламент победу одержал Народный фронт, предста­вители которого сформировали республиканское прави­тельство во главе с Ларго Кабальеро. Испанские пра­вые, получившие в парламенте всего 157 мест, решили добиваться власти насильственным путем, опираясь на поддержку со стороны германских и итальянских фаши­стов. Дело в том, что Гитлер и Муссолини были крайне . недовольны приходом к власти в Испании демократи­ческого правительства левого толка. Кроме того, как Германия, так и Италия были заинтересованы в укреп­лении своего военно-политического положения на Пи­ренейском полуострове.

В ночь на 18 июля 1936 года радио города Сеуты в Испанском Марокко передало условную фразу: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это был сигнал к началу мятежа командного состава испанских колониальных войск в Северной Африке, который возглавил генерал Франсиско Франко. Мятеж, поддержанный крайне пра­выми националистами, вылился в кровопролитную гражданскую войну, разделившую Испанию на две части. Севилья, Галисия, Наварра, часть Кастилии и Андалу­сии выступили на стороне Франко, а Каталония, Страна басков и большая часть Центральной Испании остались верны республиканскому правительству. Поднимая вос­стание против законного правительства, Франко прежде всего рассчитывал на помощь Германии и Италии. Мус­солини надеялся, что победа Франко в Испании при­близит день восстановления Римской империи и превра­щения Средиземного моря в «итальянское озеро». О пла­нах, которые вынашивал Гитлер, можно судить по за­писке министерства иностранных дел Германии. В ней, в частности, отмечалось, что положение Франции изме­нилось бы коренным образом, если бы под угрозой ока­зались ее пиренейская граница и коммуникации с коло­ниями.

«Гибралтар утратил свое значение, свобода прохода английского флота через пролив зависела бы от Испа­нии, не говоря уже о возможности использования Пире­нейского полуострова как базы для действий подводных лодок и легких морских сил, а также авиации во всех направлениях»[31].

Кроме того, Германию и Италию привлекали при­родные богатства Испании: уголь, железная руда, ртуть, вольфрам, свинец и т. п.

Вскоре после начала гражданской войны генералу Франко в большом количестве стали поступать оружие и военные материалы из Германии и Италии. Эта по­мощь способствовала тому, что войска мятежников из­бежали быстрого разгрома летом 1936 года. Как отмечал в своем дневнике статс-секретарь германского МИД фон Вайцзеккер, «Франко одними собственными сила­ми не в состоянии установить господство в Испании». Такой же точки зрения придерживался и американский посол в Испании Бауэре, отправивший в конце 1936 года в Госдепартамент сообщение, в котором гово­рилось, что если бы франкисты «зависели полностью от испанцев, они давно потерпели бы поражение... Франко не в состоянии, как видно, победить без от­крытой военной поддержки в широком масштабе со стороны Гитлера и Муссолини»[32].

За два с половиной года Гитлер направил в Испанию около 50 тыс. немецких военнослужащих, а всего по­мощь, которую Германия оказала Франко, оценивалась, по немецким источникам, в 500 млн марок (200 млн дол­ларов). Участие Италии в гражданской войне в Испании было более значительным. Италия поставила Франко 1930 орудий, 7,5 млн артиллерийских снарядов, 240 тыс. винтовок, 325 млн патронов, 7633 автомашины, 930 тан­ков и бронетранспортеров. В боевых действиях в Испании участвовало около 1000 итальянских самолетов, совер­шивших более 86 тыс. боевых вылетов и сбросивших 11 584 тонны бомб. На территории Испании воевало 150 тыс. итальянских военнослужащих. А всего расходы, связанные с итальянской интервенцией в Испании, со­ставили 14 млрд лир (700 млн долларов).

Весьма активно действовал и итальянский флот. Италией были оккупированы Балеарские острова, где была создана база ВМФ с целью блокады берегов Испа­нии. А в середине 1936 года Муссолини отдал приказ торпедировать все нейтральные корабли, которые пере­возили грузы, предназначенные для республиканцев. При этом подводным лодкам запрещалось подниматься на поверхность и спасать тех, кто уцелел. Результаты этого преступного приказа оказались трагичными. Так, 30 августа 1937 года был потоплен советский пароход «Тимирязев», а 1 сентября — «Благоев». Но только после того как 31 августа «неизвестная» подводная лодка тор­педировала английский эсминец «Хевок», была созвана конференция по борьбе с пиратством на Средиземном море. Она состоялась в Нионе (Швейцария). 10—14 сен­тября 1937 года и приняла решение уничтожать все под­водные лодки, которые попытаются нападать на торго­вые суда. В результате подводное пиратство на Среди­земном море сразу же прекратилось. Впрочем, участие Италии в войне не ограничивалось военными операциями. По приказу Муссолини проводились и операции тайные, где главная роль отводилась СИМ (Servizio informazioni military - служба военной разведки). В нача­ле 1937 года начальник контрразведывательного отдела СИМ полковник Санто Эмануэле представил своему начальству план проведения террористических опера­ций. Руководство ими поручалось туринскому центру контрразведки во главе с майором Роберто Навале, а непосредственное исполнение.— лейтенанту Манлио Петраньяни, который проходил в оперативной пере­писке под псевдонимом Франческо. Среди прочего Франческо поручалось изучить «возможность спровоци­ровать эпидемию в Барселоне или в пограничной с Францией зоне с целью вызвать этим закрытие франко=испанской границы по санитарным причинам... Завер­бовать кого-нибудь из сотрудников Красного Креста в Марселе для подбрасывания на складах в провиант и материалы соответственно «подготовленных» партий то­варов якобы от лица неких подрывных организаций, как итальянских, так и иностранных»[33].

Позднее полковник Эмануэле, арестованный в 1944 году, дал следующие показания:

«В 1937 году от полковника Паоло Анджои (замести­тель начальника СИМ. — А. К.) я получил приказ разра­ботать план актов саботажа, распространения эпидемий и устранения неугодных лиц во Франции и Испании. Я выполнил задание с помощью моих сотрудников, преж­де всего из туринского центра, возглавляемого Роберто Навале... Должен обратить внимание, что все было сдела­но с полного согласия командования СИМ, более того, по приказу начальника СИМ, каковым в то время яв­лялся генерал Роатта. Он же, будучи одновременно ко­мандующим итальянским экспедиционным корпусом в Испании, осуществлял руководство СИМ через полков­ника Анджои»[34].

Определенный интерес представляет шкала расценок разных видов терактов, а также компенсаций агентам, оказавшимся в «неприятной» ситуации:

«За уничтожение парохода— 25 ООО лир; за уничто­жение паровоза или крушение эшелона — 15 ООО; за уничтожение груженого товарняка, стоящего на стан­ции, — 5000; за уничтожение грузовика с людьми — 10 000, с материалами — 5000; за распространение ин­фекционных заболеваний или нанесение вреда произве­дениям искусства, разрушение железных дорог и т. д. оплата будет соизмеряться с полученным результатом...

В случае «неприятностей», завершившихся арестом, каждый агент знает, что его семье будут перечисляться прожиточные средства вплоть до его освобождения. В случае смерти компенсация составит 50 000 лир»[35].

Для перечисления всех спецопераций, проведенных СИМ, потребовалось бы много времени. Поэтому назо­вем только некоторые из них.

14 марта 1937 года с помощью взрывчатки был устро­ен пожар на корабле «Турия» в порту Ниццы. 30 мая 1937 года на рейде Джероны затонул после взрыва паро­ход «Читта ди Барселона». В феврале 1937 года в порту Марселя в результате взрыва ушел под воду пароход «Кап Феррат».

Но самым громким делом СИМ стало убийство бра­тьев Карло и Нелло Росселли, лидеров организации ита­льянских эмигрантов-антифашистов «Справедливость и свобода». Карло Росселли был самый известным италь­янским антифашистом и военным руководителем оппо­зиции в Испании. Поэтому их ликвидации в СИМ при­давали большое значение. 11 июня 1937 года обезобра­женные трупы Карло и Нелло были обнаружены за при­дорожной изгородью на окраине нормандского городка Баньоль-сюр-Орн. Они ехали к городу, когда их остано­вили пассажиры другой машины. Карло был убит сразу, как только вышел из автомобиля. Его брат Нелло, более сильный, отчаянно сопротивлялся и умер только после того, как удары нападавших превратили его лицо в кро­вавое месиво. Непосредственными исполнителями убий­ства братьев Росселли были французские кагуляры (чле­ны фашистской французской организации «Тайный ко­митет революционных действий»), которыми руководил Жозеф Дарнан. В качестве платы за убийство СИМ пере­дала кагулярам 100 полуавтоматических карабинов «беретта».

Возвращаясь к началу гражданской войны в Испа­нии, следует отметить, что мятеж генерала Франко не был неожиданным для руководства Советского Союза. Но в Москве считали, что республиканское правитель­ство без труда справится с мятежниками. Сталин и ру­ководство Коминтерна полагали,, что восстание будет подавлено в ближайшие дни, и поэтому не торопились оказать республиканцам реальную помощь. Такое бла­годушное настроение царило в Кремле и в первые не­дели боевых действий. Кроме того, Сталин надеялся, что вступление СССР 23 августа 1936 года в Лондонс­кий комитет по невмешательству в дела Испании и подписание международного «Пакта о невмешатель­стве» предотвратит помощь Франко со стороны Герма­нии и Италии.

В то же время Москва внимательно следила за всеми событиями, происходящими в Испании. Свидетельство тому — утверждение Политбюро 20 июля 1936 года кан­дидатуры ведущего сотрудника ИНО НКВД Александра Михайловича Орлова (Фельдбина) в качестве руководи­теля аппарата НКВД при республиканском правитель­стве Испании. Из всех старших офицеров НКВД он один обладал требуемым опытом в зарубежных операциях, контрразведке и партизанской войне. И хотя Орлов офи­циально был направлен в Мадрид как атташе советского посольства, его специальное звание майора государствен­ной безопасности давало ему полномочия, равные пол­номочиям генерала Красной Армии.

Орлов Александр Михайлович

21.08.1895 - 04.1973. Майор ГБ (1935).

Настоящая фамилия — Фельдбин Лейба Лазаревич, в органах НКВД — Никольский Лев Лазаревич.

Родился в г. Бобруйске Минской губернии в семье мелкого служащего по лесному делу. С 16-летнего возра­ста подрабатывал частными уроками. Закончив среднее учебное заведение в Москве в 1915 г., в 1916 г. поступил на юридический факультет Московского университета и одновременно в Лазаревский институт восточных язы­ков. В том же году призван в армию, служил рядовым 104-го пехотного полка на Урале. В 1917 г. переведен в студенческий батальон в г. Царицыне, где служили не­благонадежные элементы. После Февральской револю­ции закончил 2-ю школу прапорщиков. Тогда же всту­пил в партию социал-демократов (объединенных интер­националистов), позднее переименованную в Российс­кую социалистическую рабочую партию (интернациона­листов), а затем — в группу «независимых» во главе с Соломоном Лозовским.

В 1917—1918 гг. Л. Л. Фельдбин — заместитель заведую­щего справочного бюро Высшего финансового совета, за­тем преподавал в школе в провинции. В 1919 г. он вступил в РККА и был зачислен в 00 12-й армии, где работал следо­вателем, уполномоченным по борьбе с контрреволюцией, старшим следователем. Участвовал в раскрытии контррево­люционных организаций в Киеве. Во время отступления армии во главе Отряда особого назначения боролся с по­встанцами. В мае 1920 г. вступил в РКП(б).

С декабря 1920 г. — начальник агентурно-следственного отделения 00 ВЧК по охране северных границ, замести­тель начальника СОЧ того же отдела, начальник следственно-розыскной части и заместитель заведующего СОЧ Ар­хангельской Губчека. Одновременно особоуполномоченный по фильтрации белых офицеров на Севере.

С июля 1921 по 1922 г. Л. Л. Никольский — следователь Верховного трибунала при В ЦИК. Во время партийной чис­тки переведен на 6 месяцев из членов в кандидаты в члены РКП(б) «за незнание партийной программы». С января 1923 г. — помощник прокурора Уголовно-кассационной коллегии Верховного суда.

В 1924 г. Л. Л. Никольский завершает обучение в Школе правоведения при Московском университете и возвращается в органы госбезопасности. С мая 1924 г. он начальник 6-го отделения, с 1925 г. — начальник 7-го отделения и помощ­ник начальника ЭКУ ОГПУ, затем начальник погранохра­ны Сухумского гарнизона.

В 1926 г. Л. Л. Никольский переводится в ИНО ОГПУ. В 1926—1927 гг. он резидент в Париже, действовал под фами­лией Л. Николаев и под прикрытием должности сотрудника торгпредства СССР во Франции. В 1928 г. направлен в бер­линскую резидентуру под фамилией Л. Фельдель и прикры­тием должности торгового советника полпредства СССР в Германии.

В 1930 г. вернулся в СССР, начальник 7-го отделения (экономическая разведка) ИНО ОГПУ. В сентябре 1932 г. выезжал в краткосрочную командировку в США под при­крытием должности представителя Льноэкспорта, где смог приобрести подлинный американский паспорт на имя Уиль­яма Голдина.

Весной 1933г. Л.Л.Никольский (псевдоним Швед) по документам У. Голдина был направлен в Париж во главе нелегальной оперативной группы «Экспресс» с задачей раз­работки 2-го бюро (разведка) французского Генштаба. В процессе командировки в декабре 1933 г. выезжал со спец­заданием в Рим. Весной 1934 г. был опознан бывшим со­трудником советского торгпредства, в связи с чем в мае 1934 г. покинул Францию.

С 15 июля 1934 г, — нелегальный резидент в Англии под прикрытием представителя «Америкэн рефриджерейтор компани, лтд.». Орлов прибыл в Лондон, где стал главным оператором выпускника Кембриджского университета К. Филби (Зенхен), завербованного незадолго до этого со­трудником резидентуры А. Дейчем (Ланг).

В конце октября 1935 г., по возвращении в СССР, на­значен заместителем нач. ТО ГУГБ НКВД. Однако факти­чески работал в ИНО, где продолжал курировать деятель­ность «Кембриджской группы». В декабре 1935 г. по амери­канским документам для выполнения вербовочного зада­ния выезжал в Рим, а в 1936 г.— в Эстонию и Швецию, где успешно провел операцию по вербовке посла одной из западных стран.

Но еще за 20 дней до приезда в Мадрид Орлова 27 ав­густа 1936 года в Испанию прибыл новый советский по­сол, опытный дипломат Марсель Розенберг, которого сопровождала делегация военных, военно-морских и во­енно-воздушных атташе во главе с Яном Карловичем Берзиным, в 1924—1935 годах возглавлявшим Разведупр РККА. Поступившие от них доклады показали советско­му руководству, что фашистские страны не только ока­зывают Франко материальную и военную помощь, но и направляют в Испанию своих военнослужащих. В связи с этим в середине сентября Политбюро ЦК ВКП(б) по­становило оказать республиканскому правительству все­стороннюю поддержку.

18 сентября 1936 года было принято решение об от­правке в Испанию добровольцев-коммунистов. 7 октяб­ря Советский Союз выступил с заявлением, что если немедленно не будут прекращены нарушения «Пакта о невмешательстве», то СССР будет считать себя свобод­ным от обязательств, вытекающих из этого соглашения. С 20 октября в Испании началось создание интернацио­нальных бригад, первую из которых под порядковым номером 11 возглавил Манфред Штерн, известный в то время как генерал Клебер. А 23 октября Советский Союз выступил с новым заявлением, в котором гово­рилось, что «Пакт о невмешательстве» превратился в пустую бумажку и фактически перестал существовать. Далее в заявлении указывалось, что СССР не может считать себя связанным соглашением о невмешатель­стве в большей мере, чем любой из остальных участни­ков этого пакта. Позиция Москвы в отношении Испа­нии была изложена 21 декабря 1936 года в письме Ста­лина, Молотова и Ворошилова главе испанского прави­тельства Ларго Кабальеро:

«Мы считали и считаем своим долгом в пределах имеющихся у нас возможностей прийти на помощь ис­панскому правительству, возглавляющему борьбу всех трудящихся, всей испанской демократии против военно-фашистской клики, являющейся агентурой международ­ных фашистских сил»[36].

Советский Союз официально помогал законному правительству Испании вплоть до 27 февраля 1939 года, когда Англия и Франция признали правительство Фран­ко и порвали дипломатические отношения с Испанской республикой.

Помощь, которую оказывал Советский Союз рес­публиканской Испании, была весьма разносторонней. Но особенно важное значение имели поставки оружия и других военных материалов. Многочисленные хода­тайства республиканского правительства о закупке в СССР оружия стали поступать с 25 июля 1936 года, но первое время Сталин оставлял их без ответа, считая, как уже говорилось, что лондонское соглашение о не­вмешательстве в дела Испании позволит законному ис­панскому правительству подавить мятеж генерала Фран­ко без военной помощи СССР. И только в начале сен­тября 1936 года, когда стало известно, что Германия и Италия не только поставляют Франко оружие, но и направили в Испанию значительные контингенты своих военнослужащих, политическое руководство СССР при­няло решение о поставках республиканцам оружия и военной техники.

После этого Политбюро поручило начальнику ИНО НКВД Абраму Слуцкому и начальнику Разведупра РККА Семену Урицкому разработать план мероприя­тий по так называемой линии «X» (поставки оружия и военных материалов в Испанию). 14 сентября 1936 года на Лубянке состоялось совещание под председатель­ством наркома НКВД Генриха Ягоды. На нем присут­ствовали Слуцкий, Урицкий, Фриновский (начальник Главного управления пограничной и внутренней охра­ны НКВД) и другие руководители спецслужб. Главным вопросом, стоящим на повестке дня, была организа­ция поставок оружия в Испанию. На совещании было решено, что поставки оружия будут производиться как из СССР, так и из-за границы. Закупка вооружения за рубежом была возложена на нелегальные резидентуры ИНО НКВД и Разведупра, которые должны были че­рез подставных лиц приобретать оружие у иностран­ных фирм якобы для третьих стран и нелегально пере­правлять его в Испанию. Для поставок военных мате­риалов из Советского Союза предполагалось создать штаб из представителей Народного комиссариата обо­роны и НКВД.

29 сентября 1936 года Политбюро одобрило представ­ленный план, и механизм поставок оружия начал дей­ствовать. При Разведупре был создан специальный штаб по перевозкам оружия, который возглавил начальник отдела техники полковник Григорий Григорьевич Шпилевский. В задачи штаба входило определение необходи­мого количества видов оружия и боевой техники, со­ставление маршрутов следования транспортов по терри­тории СССР и за его пределами, подбор военных совет­ников и инструкторов и т. д.

Шпилевский Григорий Григорьевич

1900-? Полковник (1936).

Родился в Гомеле. Участник Гражданской войны. Полит­работник РККА. Служил в железнодорожных войсках. Слу­шатель Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе (1930— 1933). С 1933 г. В РУ Штаба РККА— начальник сектора. Начальник штаба 51-й стрелковой дивизии (1934—1935). В 1935—1936 гг. помощник начальника отделения 1-го отдела РУ РККА. С августа 1936 г. начальник отделения «X» (Испания) Разведупра РККА. В октябре 1938 г. уволен из РККА.

Чтобы избежать повода для обвинения Советского Союза в нарушении «Пакта о, невмешательстве», НКВД организовал в Одессе нейтральную частную .фирму, которой руководил капитан госбезопасности Уманский.

Уманский Михаил Васильевич

1899 — 21.06.1937. Капитан госбезопасности (1935).

Настоящее имя — Гюнзберг Маврикий Карлович.

Родился в Тернополе в семье служащего. В 1918— 1919 гг. — член Бунда. С 1920 г. — член КП Галиции.

С 1921 г. - в ВЧК. Сотрудник ИНО ВЧК-ОГПУ-НКВД. В 1926 г. вступил в ВКП(б).

Арестован 27 апреля 1937 г. На момент ареста — замес­титель заведующего отделом фотохроники «Союзфото».

Постановлением Комиссии в составе наркома внутрен­них дел, Прокурора СССР и Председателя ВК ВС СССР 20 июня 1937 г. осужден к высшей мере наказания. Расстре­лян 21 июня 1937 г.

Реабилитирован 15 сентября 1961 г. определением ВК ВС СССР.

Именно через эту фирму до 23 октября 1936 года, когда Советский Союз отказался от участия в соглаше­нии о невмешательстве, закупали республиканцы совет­ское оружие.

Сначала оружие из СССР отправлялось исключи­тельно на испанских кораблях, но вскоре их оказалось недостаточно. Поэтому было решено использовать со­ветские суда, но под чужими флагами и другими назва­ниями. Чтобы немецкая и итальянская агентура не запо­дозрила обмана, эти корабли снабжались фальшивыми судовыми документами. Изготовление этих документов "было возложено на специальную лабораторию НКВД, начальником которой был Георг Миллер. Через некото­рое время сотрудники спецлаборатории довели изготов­ление фальшивых судовых документов до совершенства, благодаря чему советские суда проходили Босфор без всяких затруднений. Позднее Миллер за успешное вы­полнение этого задания был награжден орденом Крас­ной Звезды.

Миллер Георг (Георгий Георгиевич)

1898— ? Старший лейтенант ГБ.

Родился в Австрии. Участник социал-демократического и коммунистического движения, один из руководителей Компартии Австрии. В 1924—1927 гг. — курьер представи­тельства СССР в Вене. В 1927—1930 гг. на нелегальной рабо­те в спецаппарате КП Австрии. С 1930 г. — в СССР. Работал в ОГПУ-НКВД до 1945 г. Награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почета», медалью «За боевые заслуги».

Первые грузовые суда с оружием из СССР прибыли в испанский порт Картахена в начале ноября 1936 года. А в течение осени и зимы 1936/37 года из черноморских портов в Испанию было отправлено 23 транспорта с во­енной техникой, оружием и боеприпасами. Эти поставки позволили вооружить регулярные бригады и дивизии Народной армии, отстоять Мадрид в ноябре 1936 — ян­варе 1937 года, выиграть Харамское сражение и разбить в марте 1937 года под Гвадалахарой итальянский экспеди­ционный корпус. Всего же, по неполным данным, за 32 месяца войны Советский Союз поставил в Испанию 806 самолетов, 347 танков и более 600 бронеавтомоби­лей, 1186 артиллерийских орудий, 20 486 пулеметов, 500 тыс. винтовок, 4 млн снарядов и огромное количе­ство других боеприпасов и военного снаряжения. Кроме оружия СССР поставлял в Испанию необходимое ей сырье: нефть и нефтепродукты, хлопок, лесоматериалы и т. д. В 1936 году экспорт советских товаров составил 194,6 тыс. тонн на сумму 24 млн рублей, в 1937 году — 520,1 тыс. тонн на сумму 81 млн рублей, в 1938 году — 700 тыс. тонн на сумму 110 млн рублей, в начале 1939 года — 7 тыс. тонн на сумму 1,6 млн рублей[37].

Перевозки оружия и других грузов из СССР в Испа­нию отнюдь не были обычными коммерческими рейса­ми: каждое судно могло подвергнуться нападению под­водных лодок или самолетов фашистов. Так, с июля 1936 года по май 1937 года было совершено 86 нападений на советские корабли, потоплены суда «Комсомол», «Ти­мирязев», «Благоев», насильственно уведены в занятые мятежниками порты корабли «Петровский», «Вторая пя­тилетка», «Союз водников», «Смидович». А по данным официального итальянского агентства печати Стефани, итальянская военная авиация с 1936 по 1938 год атакова­ла 224 судна, принадлежащих разным странам.

Следует особо отметить, что поставки советского ору­жия и снаряжения в Испанию оплачивались за счет ис­панского золотого запаса, вывезенного в СССР в октяб­ре — ноябре 1936 года. Испанское золото, упакованное в 7800 стандартных ящиков, имело общий вес 510,08 тонн. Руководил операцией по отправке золота в СССР Алек­сандр Орлов. Весь этот золотой запас, хранящийся в Москве, был израсходован к концу 1938 года, и в даль­нейшем поставки в Испанию оплачивались за счет пре­доставленного СССР кредита на сумму 85 млн долларов.

Что касается закупки оружия для республиканского правительства Испании за рубежом, то этим, как уже говорилось, занимались крупнейшие нелегальные рези­дентуры ИНО НКВД и Разведупра. О масштабах прово­димых операций по закупке оружия можно судить по докладу Ворошилова Сталину. Как следует из этого док­лада, с октября 1936 по февраль 1937 года советскими разведчиками было закуплено и переправлено в Испа­нию большое количество фотоаппаратуры и противога­зов из Франции, лицензия на производство немецкого самолета «Фоккер», 17 самолетов из США, 25 самолетов из Чехословакии, 12 самолетов из Франции, 16 самоле­тов (доставлено 12) из Голландии, 30 орудий из Фран­ции и 8 из Швейцарии, 145 пулеметов и 10 тыс. винтовок из Чехословакии и т. д. на общую сумму 131 567 580 дол­ларов.

Как проводились такого рода операции, можно уви­деть из следующего примера. Осенью 1936 года особой группой НКВД, возглавляемой Яковом Серебрянским («группа Яши») и действовавшей автономно от ИНО, по заказу нейтральной страны Геджас у французской фирмы «Деуатин» были приобретены 12 новых самолетов. Самолеты доставили на приграничный с Испанией французский аэродром, где должны были состояться их летные испытания. Для проведения испытаний на аэро­дром прибыли летчики в французской военной форме. Они подняли самолеты в воздух и перелетели на них в Испанию, где приземлились на территории, контроли­руемой республиканской армией. Разумеется, во Фран­ции разразился громкий скандал. Премьера Леона Блюма и военного министра Пернэ обвинили в покровитель­стве республиканской Испании. А 31 декабря 1936 года в СССР было опубликовано постановление ЦИК о на­граждении «за особые заслуги в деле борьбы с контрре­волюцией тов. Серебрянского Я. И. орденом Ленина».

Разумеется, этот эпизод лишь незначительная часть проводимых советской разведкой операций по достав­ке оружия и военного снаряжения войскам республи­канской Испании. Но он дает представление о тех сложностях, с которыми эти операции были связаны. Необходимо привести слова генерала Игнасио Идальго де Сиснерос, заключившего от имени испанского пра­вительства в Москве соглашение о поставках советско­го вооружения: «Имею право утверждать перед всем миром, что советская помощь была совершенно беско­рыстной, не говоря уже о том, что советским людям эта помощь стоила многих жертв». А в заключение есть смысл процитировать отрывок из письма Ларго Каба­льеро советскому правительству, датированного 12 ян­варя 1937 года:

«Помощь, которую Вы оказываете испанскому наро­ду... была и продолжает оставаться очень полезной для нас. Могу Вас заверить, что мы высоко ценим ее.

От имени Испании, и в первую очередь от имени трудящихся, благодарим Вас от всего сердца и надеем­ся, что и в дальнейшем мы сможем рассчитывать на Вашу помощь и Ваши советы».

Разумеется, участие в гражданской войне в Испании советских спецслужб и в первую очередь внешней раз­ведки поставками оружия не ограничилось. Сотрудники НКВД появилась на территории Испании буквально с самого начала боевых действий. Как уже говорилось, че­рез три дня после начала мятежа, 20 июля 1936 года, Политбюро ЦК ВКП(б) одобрило предложение главы НКВД Генриха Ягоды направить в Испанию в качестве руководителя аппарата НКВД в Мадриде майора госбе­зопасности Александра Орлова, которому были даны неограниченные полномочия в руководстве разведкой и внутренней безопасностью. Заместителями и помощни­ками Орлова в Испании был Наум Маркович Белкин, Наум Исаакович Эйтингон, Григорий Сергеевич Сыроежкин, Лев Петрович Василевский, Станислав Алексее­вич Ваупшасов и другие.

Белкин Наум Маркович

1893— 03.1942. Старший лейтенант ГБ (1935).

Родился в г. Жлобине Могилевской губернии в мещанс­кой семье. Окончил 3 класса частной гимназии в Гомеле.

Участник Первой мировой войны (солдат русской ар­мии). В 1914—1918 гг. находился в германском плену. По возвращении из плена в октябре 1918 г. вступил в РКП(б).»

В 1918—1919 гг. Н. М. Белкин находился на хозяйствен­ной работе в Саратове, в 1919—1920 гг. — заведующий от­делом Наркомата труда и социального обеспечения Туркес­танской АССР (Ташкент). В 1920—1921 гг. — политком на Западном фронте.

После окончания Гражданской войны Н. М. Белкин не­которое время работал на железнодорожном транспорте: в 1921—1922 гг. — главный инспектор РКИ Средне-Азиатс­кой ж. д. в Ашхабаде, а с 1922 г.— Ташкентской ж. д. в Оренбурге, затем Южной ж. д. в Харькове и Юго-Восточ­ной ж. д. в Воронеже.

В 1924 г. Н. М. Белкина, владевшего-арабским, француз­ским, испанским и английским языками, направляют на заграничную работу по линии НКИД в Аравию. Там он познакомился с востоковедом-дипломатом и советским раз­ведчиком М. М. Аксельродом, вместе с которым впослед­ствии работал в ИНО ОГПУ.

В 1925—1931 гг. Н.М.Белкин работает по линии Наркомторга СССР в Йемене и Персии, а в июне 1931г. его зачисляют в штат ИНО ОГПУ.

В 1933—1934 гг. он находился на нелегальной работе в Болгарии и Югославии, затем в течение полугода в Уругвае.

В 1935—1936 гг. Н. М. Белкин под псевдонимом Кади работал в берлинской резидентуре ИНО ГУГБ НКВД. Он являлся оператором Арвида Харнака (Корсиканец) — одно­го из организаторов подпольной антинацистской группы, ставшей впоследствии известной как «Красная капелла».

В сентябре 1936 г. переведен в Испанию в качестве заме­стителя резидента и заместителя официального представи­теля НКВД СССР при республиканской службе безопасно­сти А. М. Орлова. В задачи Н. М. Белкина входила коорди­нация совместной деятельности с представителями испанс­кого МВД, руководство особыми отделами республиканс­кой армии, консультативная работа.

После бегства А. М. Орлова в августе 1938 г. Н. М. Бел­кин был отозван в Москву и в начале 1939 г. уволен из НКВД «за невозможностью дальнейшего использования». С 1939 г. работал начальником Бюро информации Всесоюзно­го радиокомитета.

Весной 1941 г. был подготовлен материал на арест Белкина, но нарком госбезопасности СССР В. Н. Мерку­лов арест не санкционировал, посчитав данные недоста­точными.

В первые дни Великой Отечественной войны призван в армию и направлен на политработу в Центральный воен­ный госпиталь РККА в должности старшего политрука.

В ноябре 1941 г. восстановлен в кадрах НКВД и откоман­дирован в распоряжение 2-го отдела НКВД СССР. В декабре 1941г. под псевдонимом Н. М. Марков по специальному поручению наркома внутренних дел СССР Л.П.Берии Н. М. Белкин был направлен в Иран (по линии 4-го управ­ления НКВД) для изучения «курдского вопроса», однако в марте 1942 г. скончался в Тавризе от сыпного тифа.

Награжден орденом Красного Знамени (1937).

Эйтингон Наум Исаакович

6.12.1899— 1981. Генерал-майор (1945).

Родился в г. Шклове, близ Гомеля, Могилевской губер­нии в семье конторщика бумажной фабрики. Окончил 7 классов Могилевского коммерческого училища.

С марта 1917г.— инструктор отдела статистики Моги­левской городской управы, затем — Пенсионного отдела Могилевского совета. В мае 1917 г. примкнул к левым эсе­рам, однако уже в августе, разочаровавшись, вышел из партии.

С весны 1918 г. — рабочий, а затем кладовщик на бе­тонном заводе. С ноября 1918 г. — сотрудник Могилевского губпродкома. В период «военного коммунизма» активно уча­ствовал в продразверстках и подавлении кулацкого сабота­жа, затем работал по коопераций в тресте «Губпродукт».

В апреле 1919 г. был направлен в Москву на курсы при Всероссийском совете рабочих кооперации. Вернувшись в сентябре 1919 г. в Белоруссию, в, составе коммунистичес­кого отряда принимал участия в защите Гомеля. Затем работал там инструктором по кооперации и профсоюзной работе.

Весной 1920 г. решением Гомельского губкома РКП(б) направлен на работу в органы ВЧК. С мая уполномоченный 00 Гомельского укрепрайона; затем уполномоченный по военным делам, член коллегии, заместитель председателя Гомельской Губчека.

Активно участвовал в борьбе с бандитизмом на Гомельщине: руководил агентурной разработкой и захватом извес­тного авантюриста Оперпута, ликвидацией савинковской организации (агентурное дело «Крот») и бандформирова­ний Булах-Булаховича. В октябре 1921 г. в бою был тяжело ранен.

После выздоровления, в марте 1922 г., переведен в г.Уфу на должность члена Коллегии Башкирского губотдела ГПУ.

В мае 1923 г. отозван в Москву и назначен уполномочен­ным, а затем заместителем начальника отделения Восточ­ного отдела ОГПУ. Одновременно приступил к учебе на Восточном факультете ВА РККА.

В октябре 1925 г. после завершения учебы зачислен в ИНО ОГПУ и в том же году направлен резидентом внеш­ней разведки в Шанхае.

С 1926 г. под прикрытием консула СССР возглавлял ре­зидентуры в Пекине, а с 1927 г.— и в Харбине. Во время работы в Китае Эйтингону удалось добиться освобождения группы советских военных советников, захваченных китай­скими националистами в Маньчжурии, сорвать попытку захвата советского консульства в Шанхае агентами Чан Кай­ши. В 1928 г. совместно с резидентом РУ РККА в Шанхае X. Салнынем организовал устранение фактического дикта­тора пекинского правительства маршала Чжан Цзолиня.

Весной 1929 г., после разгрома китайской полицией со­ветского консульства в Харбине, отозван в Москву и на­правлен в Турцию на должность легального резидента в Стамбуле под прикрытием атташе консульства СССР Лео­нида Александровича Наумова. Резидентура ОГПУ в Тур­ции не работала против страны пребывания, а сосредото­чила усилия на добывании информации в иностранных по­сольствах в Константинополе.

По возвращении в Центр Эйтингон, сделавший псевдо­ним Леонид Александрович Наумов своим именем, был назначен заместителем у Я. И. Серебрянского — начальни­ка Особой группы при председателе ОГПУ («группа Яши»).

В период работы в ОГ Эйтингон несколько раз выезжал за рубеж, в том числе в Калифорнию, где руководил созда­нием там глубоко законспирированной нелегальной аген­турной сети. Однако сработаться с Яшей Эйтингону не удалось, и в 1931г. он перешел на должность начальника 8-го отделения ИНО ОГПУ и в скором времени команди­рован во Францию, а затем в Бельгию.

По возвращении в Москву, с марта 1933 г., — началь­ник 1-го отделения (нелегальная разведка) ИНО, и во второй половине 1933 г. вновь направлен за рубеж для рабо­ты в нелегальных резидентурах в США.

В 1936 г. после начала гражданской войны в Испании Наумов-Эйтингон под именем Леонида Александровича Котова направлен в Мадрид в качестве заместителя А. М. Орлова (Швед) — резидента НКВД и главного совет­ника по безопасности республиканского правительства. В задачи «генерала Котова» входила подготовка испанских сил госбезопасности, руководство партизанскими операци­ями республиканцев в тылу противника. Он также участво­вал в ликвидации руководителей испанской Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ).

После побега на Запад Шведа в июле 1938 г. Котов возглавил резидентуру. Центр поручил ему восстановить связь с одним из членов «кембриджской пятерки» Гаем Берджессом (Медхен).

После поражения республиканцев в 1939 г. Эйтингон руководил эвакуацией советских специалистов и доброволь­цев из Испании в СССР, затем перебрался во Францию, где в течение нескольких месяцев реорганизовывал и вос­станавливал остатки испанской агентурной сети НКВД. В Париже Л. А. Эйтингон (Пьер) наладил работу с Медхен, который в .марте 1939 г. был передан на связь легальному резиденту НКВД в Лондоне А. В. Горскому. Во Франции Пьеру удалось привлечь к сотрудничеству с советской раз­ведкой племянника главы испанской Фаланги Примо де Риверы, который до 1942 г. был важным источником ин­формации о планах Франко и Гитлера.

Еще в 1937—1938 гг. И. В. Сталин принял решение по­ложить конец международному троцкистскому движению путем физического устранения его лидера — Л. Д. Троцко­го (Старика), однако целый ряд попыток внедриться в его окружение и осуществить указание вождя по различным причинам не увенчались успехом. В марте 1939 г. общее руководство операцией, получившей кодовое наименова­ние «Утка», было поручено П. А. Судоплатову. Тот в свою очередь предложил возложить непосредственную органи­зацию и осуществление операции на месте на Наумова-Эйтингона.

Первая попытка ликвидировать Старика, предпринятая 20 мая 1940 г. во время нападения на его виллу в Койоакане группы боевиков во главе с известным художником Дави­дом Сикейросом, закончилась неудачей. Тогда был приве­ден в действие второй вариант, где главная роль отводилась молодому испанскому коммунисту Рамону Меркадеру, при­влеченному Эйтингоном к сотрудничеству с советской раз­ведкой еще в Испании.

Меркадеру (по легенде— бельгийскому журналисту Жаку Морнару) удалось войти в ближайшее окружение Троцкого. 20 августа 1940 г. Меркадер, находясь в кабинете Троцкого, нанес ему удар ледорубом по голове. На следую­щий день Старик скончался. Сам Меркадер был задержан охраной и арестован. Эйтингону и матери Рамона— Каридад Меркадер — удалось покинуть Мексику.

После успешного завершения операции через Кубу, Ки­тай, Дальний Восток весной 1941г. Эйтингон вернулся в Москву.

17 июня 1941г. закрытым Указом Президиума ВС СССР от 17 июня 1941 г. Эйтингон был награжден орде­ном Ленина.

В первые дни Великой Отечественной войны, 5 июля 1941 г., назначен заместителем начальника Особой группы (ОГ) при наркоме ВД СССР, возглавляемой П. А. Судоплатовым. Основной задачей группы была организация ди­версий в тылу противника.

Осенью 1941 г. Л. А. Эйтингон вместе с разведчиками Г. Мордвиновым, И. Винаровым и группой боевиков вые­хал в Турцию, где по заданию Сталина должен был орга­низовать ликвидацию германского посла в Анкаре Франца фон Папена. Покушение сорвалось, и в августе 1942 г. Эй­тингон вернулся в Москву.

С 20 августа 1942 г. заместитель начальника 4-го управле­ния НКВД-НКГБ СССР. Наряду с П. А. Судоплатовым, Эйтингон являлся одним из организаторов партизанского движения и разведывательно-диверсионной работы на ок­купированной территории СССР, а позже— в Польше, Чехословакии, Болгарии и Румынии, сыграл ведущую роль в проведении ставших легендарными оперативных радиоигр против немецкой разведки «Монастырь» и «Березино». За выполнение специальных заданий в годы Великой Отече­ственной войны Л. А. Эйтингон был награжден полковод­ческими орденами Суворова 2-й степени и Александра Не­вского.

С 27 сентября 1945 г. заместитель начальника отдела «С» НКВД СССР (по совместительству), занимавшегося коор­динацией разведывательной работы по созданию атомного оружия.

После окончания войны принимал активное участие в разработке и осуществлении агентурных комбинаций по ликвидации польских и литовских националистических бандформирований.

В конце 1946 г. специальным решением И. В.. Сталина на Эйтингона было возложено проведение операции по оказа­нию помощи органам безопасности КП Китая в подавле­нии сепаратистского движения мусульман-уйгуров в про­винции Синьцзян (Восточный Туркестан). В итоге к 1949 г. уйгурские сепаратисты потерпели полное поражение.

С 15 февраля 1947 г. заместитель начальника отдела «ДР» (диверсии), а с 9 сентября 1950 г. — бюро № 1 МГБ СССР по диверсионной работе за границей (у П. А. Судоплатова).

В октябре 1951 г. Эйтингон, как и многие другие работ­ники МГБ, был арестован по так называемому «делу о сионистском заговоре в МГБ».

После смерти Сталина, в марте 1953г., по распоряже­нию Л.П.Берии освобожден из тюрьмы и восстановлен в органах госбезопасности. В мае 1953 г. назначен заместителем начальника 9-го (разведывательно-диверсионного) от­дела МВД СССР.

21 июля 1953 г. арестован по «делу Берии». В 1957 г. осуж­ден к 12 годам лишения свободы. С марта 1957 г. отбывал срок во Владимирской тюрьме.

В 1964 г. вышел на свободу. С 1965 г. старший редактор издательства «Международные отношения».

Скончался в московской ЦКБ от язвы желудка, и только в апреле 1992 г. последовала его посмертная реа­билитация.

Сыроежкин Григорий Сергеевич

25.01.1900 - 26.02.1939. Майор ГБ (1936).

Родился в с. Волково Балашовского уезда Саратовской губернии в крестьянской семье. В 1905 г. его семья переехала в Тифлис. Отец служил младшим каптенармусом в Тифлис­ском гарнизоне.

В 1915 г. Г. Сыроежкин ушел добровольцем в армию, однако, как несовершеннолетний, был возвращен домой. Увлекался спортом и цирком: изучал искусство фокусника4, джигитовку, был учеником знаменитых русских борцов И. Поддубного и И. Заикина, однако вынужден был отка­заться от спортивной карьеры из-за травмы. Работал пись­моводителем в Управлении Закавказской железной дороги. Экстерном сдал экзамен за 4 класса гимназии.

В марте 1918 г. возвратился с семьей в родное село. Ле­том того же года ушел добровольцем в РККА. Воевал на Южном фронте в дивизии Киквидзе, служил писарем в Ревтрибунале 9-й армии. В декабре 1919 г. назначен комен­дантом Ревтрибунала армии.

Весной 1920 г. Г. С. Сыроежкин был откомандирован в Новочеркасскую ЧК, затем направлен следователем в Рев­трибунал Кавказского фронта.

С августа 1921 г. — следователь ревтрибунала республи­ки в Москве. Участвовал в подавлении антоновского мяте­жа на Тамбовщине и ликвидации банды Попова в Балашовском уезде Саратовской губернии.

В сентябре 1921 г. переведен в КРО ВЧК. Принимал непосредственное участие в контрразведывательной опера­ции «Синдикат-2», нацеленной на уничтожение подполь­ной белогвардейской организации «Союз защиты Родины и свободы» и арест ее лидера Б. В. Савинкова. Под псевдони­мом Серебряков дважды пересекал польскую границу, вхо­дил в контакт с польской разведкой в качестве курьера легендированной организации «Либеральные демократы». Участвовал в задержании эмиссара «Союза» полковника Павловского.

В сентябре 1925 г. Г. С. Сыроежкин активно участвовал в операции «Трест» по выводу в СССР и аресту английского разведчика и авантюриста С. Рейли. Действовал под именем Щукина — боевика ранее разгромленной чекистами «Мо­нархической организации Центральной России».

Осенью 1925 г. переведен в ПП ОГПУ по Северо-Кав­казскому краю. В составе оперативно-разведывательного от­ряда участвовал в спецоперации РККА по разоружению Чечни.

В 1928 г. направлен в Якутию, где японские агенты из числа бывших белогвардейцев готовили вооруженное вос­стание с целью отделения Якутии от СССР. Благодаря ус­пешной контрразведывательной операции, проведенной Г. С. Сыроежкиным и его группой, заговор был ликвиди­рован.

Во время конфликта на КВЖД боролся с бандитизмом в Бурятии. В 1930—1931 гг. участвовал в подавлении восста­ний в Монголии.

В 1932 г. направлен в Белоруссию, где руководил борь­бой с подрывной деятельностью подпольных националис­тических организаций. За ликвидацию в 1933 г. «Союза осво­бождения Белоруссии» награжден золотыми часами.

В 1933 г. Г. С. Сыроежкин был направлен в Ленинград, где участвовал в контрразведывательной операции по лик­видации шпионских и террористических групп, созданных немецкими спецслужбами и действовавших под прикрыти­ем нескольких германских коммерческих представительств. При проведении оперативных мероприятий выезжал в Гер­манию, Норвегию, Финляндию и Швецию для встреч с агентурой. В Финляндии поддерживал связь с одним из бывших руководителей Кронштадтского мятежа С. М. Пет­риченко, который дал подробную информацию о военных приготовлениях на советско-финской границе.

Во время гражданской войны в Испании Г. С. Сыроеж­кин— старший военный советник 14-го корпуса республи­канской армии, осуществлявшего разведывательно-дивер­сионные операции в тылу франкистов. Неоднократно лично участвовал в выполнении специальных заданий.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, имен­ным оружием от Коллегии ОГПУ (1932), золотыми часами.

В конце 1938 г. отозван в Москву. 8 февраля 1939 г. арес­тован по обвинению в шпионаже в пользу Польши и учас­тии в контрреволюционной организации. 26 февраля 1939 г. осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.                                      _

В феврале 1958 г. приговор отменен и дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Василевский Лев Петрович

1904—1979. Полковник.

В 20-е годы работал в КРО ГПУ ГССР. До 1936 г. сотруд­ник ОГПУ-НКВД ЗСФСР.

С 1936 по 1938 г. — руководитель линии «Д» (разведывательно-диверсионные операции) резидентуры НКВД СССР в Испании, старший советник 00 Мадридского фронта, начальник опергруппы НКВД. Владел французским и ис­панским языками.

В 1939—1941 гг. Л.П.Василевский — резидент внешней разведки в Париже (под прикрытием генерального консула Тарасова). В этот период он участвовал в подготовке и прове­дении операции по ликвидации Л. Д. Троцкого в Мексике.

В 1941—1942 гг. — заместитель резидента НКВД в Анка­ре (Турция). С 1942 г. — заместитель начальника 4-го управ­ления НКВД СССР.

В 1943-1945 гг. — резидент НКВД-НКГБ в Мексике, действовал под именем Л. А. Тарасова и прикрытием долж­ности советника посольства СССР в Мексике. Василевско­му удалось восстановить связи с агентурой в США и Мек­сике, привлеченной Эйтингоном и Григулевичем для про­ведения операции по ликвидации Троцкого.

С 8 декабря 1945 г. Л. П. Василевский — заместитель на­чальника отдела «С» НКГБ-МГБ СССР. С 1945 г. он замес­титель начальника, а с 1946 г.— начальник 11-го отдела (научно-технической разведки) 1-го управления НКГБ-ПГУ МГБ СССР, а затем - Отдела НТР КИ при СМ СССР.

В 1947 г. уволен из разведки. В 1948—1953 гг. — пенсионер МГБ, заместитель директора Главкинопроката Комитета по кинематографии.

В 1951—1953 гг. находился под следствием по делу о так называемом «еврейском заговоре в МГБ».

В апреле 1953 г. освобожден из заключения, полностью реабилитирован и назначен помощником начальника 9-го отдела МВД СССР (служба диверсий за границей).

В июле 1953 г. уволен из МВД СССР и в 1954 г. исключен из партии за связи с Берией и «политические ошибки», допущенные в загранработе. Лишен воинского звания.

Однако в 1959 г. Л. П. Василевский сумел добиться вос­становления в КПСС, политической реабилитации и был восстановлен в воинском звании.

Автор более 50 книг и статей по истории гражданской войны в Испании.

В соавторстве с А. В. Горским (в годы войны — резидент в Англии) — переводчик знаменитой книги Рафаэля Саббатини «Одиссея капитана Блада».

Умер в Москве.

Награжден орденом Красного Знамени (1941), медалями.

Ваупшасов Станислав Алексеевич

15(27).07.1899-19.11.1976. Полковник.

Родился в д. Грузджяй Шяуляйского уезда Ковенской губернии в семье рабочего. Трудовую деятельность начал батраком в родной деревне. С 1914г. проживал в Москве, работал землекопом, арматурщиком на заводе «Провод­ник». После кратковременного пребывания в Литве вернул­ся в Москву.

С 1918 г. в Красной гвардии, затем в РККА. Воевал сначала на Южном фронте, потом против войск генерала Дутова и белочехов, затем на Западном фронте.

С 1920 по 1925 г. находился на подпольной работе по линии так называемой «активной разведки» в западных об­ластях Белоруссии, оккупированных Польшей. Организатор и командир партизанских отрядов. За работу в Белоруссии С. А. Ваупшасов был награжден почетным оружием и орде­ном Красного Знамени.

После сворачивания «активной разведки» отозван в СССР. С 1925 г. находился на административно-хозяйствен­ной работе в Москве. В 1927 г. окончил Курсы комсостава РККА.

В 1937—1939 гг. С. А. Ваупшасов находился в команди­ровке в Испании в качестве старшего советника при штабе 14-го партизанского корпуса республиканской армии по разведывательно-диверсионным операциям (под псевдони­мами Шаров и Тов. Альфред). После поражения республи­ки, рискуя жизнью, вывез республиканские архивы.

С 1939 г. — в центральном аппарате НКВД СССР. Во время советско-финской войны 1939—1940 гг. участвовал в формировании разведывательно-диверсионных групп. За ус­пешное выполнение заданий командования и проявленную доблесть был награжден именным оружием.

В 1940 г. вступил в ВКП(б).

Накануне Великой Отечественной войны С. А. Ваупшасов был вновь направлен на разведработу за границу. Зна­ние испанского, английского и шведского языков, боль­шой жизненный и боевой опыт способствовали успешному выполнению заданий Центра.

После возвращения в СССР был направлен в распоря­жение Особой группы — 2-го отдела НКВД СССР. С сен­тября 1941 командир батальона ОМСБОНа НКВД СССР, принимал участие в битве под Москвой.

С марта 1942 по июль 1944 г. под псевдонимом Градов — командир партизанского отряда НКГБ СССР «Местные», действовавшего в Минской области. За время пребывания в тылу противника партизанским соединением под командо­ванием С. А. Ваупшасова было уничтожено свыше. 14 тыс. немецких солдат и офицеров, совершено 57 крупных дивер­сий. В их числе взрыв столовой СД, в результате чего было убито несколько десятков высокопоставленных немецких офицеров. С. А. Ваупшасов лично участвовал в наиболее от­ветственных операциях.

После освобождения Белоруссии некоторое время рабо­тал в центральном аппарате в Москве.

В августе 1945 г. участвовал в боевых операциях против Японии, затем — начальник опергруппы НКГБ по очистке тыла в освобожденной Маньчжурии.

После окончания Второй мировой войны С. А. Ваупша­сов продолжал работать в органах госбезопасности. В 1958 г. уволен на пенсию.

Опубликовал несколько книг, посвященных подвигу партизан в годы Великой Отечественной войны.

Герой Советского Союза (1944). Награжден четырьмя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отече­ственной войны 1-й и 2-й степеней, Трудового Красного Знамени БССР (1932), медалями.

Умер в Москве после продолжительной и тяжелой бо­лезни.


Орлов прибыл в Испанию 16 сентября 1936 года и немедленно приступил к делу. Его первый доклад в Мос­кву, датированный 15 октября 1936 года, так характери­зует состояние и деятельность испанских республиканс­ких спецслужб:

«Общая оценка: единой службы безопасности нет, так как правительство считает это дело не очень мо­ральным. Каждая партия создала свою службу безопас­ности. В том учреждении, что есть у правительства, много бывших полицейских, настроенных профашистс­ки. Нашу помощь принимают любезно, но саботируют работу»[38].

В связи с этим Орлов и его аппарат первым делом занялись реорганизацией СИМ (Servicio de Investigation Militar — служба военных расследований), органа, зани­мающегося контрразведкой, а также других спецслужб республиканцев. Реорганизация СИМ, проведенная по образцу советского НКВД, была закончена в 1937 году. Официально она подчинялась министру обороны, а фак­тически руководителям компартии, Коминтерна и НКВД. Ее начальником был А. Баса, а затем М. Барутель. Струк­тура СИМ выглядела следующим образом:

высшее руководство;

генеральный секретариат: шеф технических служб, начальник внутренних служб, начальник юридических служб;

1-       й         отдел: иностранные вопросы;

2-        й          отдел: авиация;                    

3-       й         отдел: сухопутная армия;

4-        й         отдел: морской флот;

5-        й         отдел: общественные работы;

6-        й         отдел: вооружение;

7-       й         отдел: экономические вопросы;

8-       й         отдел: юридические вопросы;

9-       й         отдел: транспорт и связь;

10-       й        отдел: общественное и специальное обучение;

11-         й      отдел: политические партии и профсоюзные организации;

12-       й        отдел: гражданское население;

13-       й        отдел: бригада специального назначения.

Помимо СИМ к концу 1937 года были созданы сле­дующие спецслужбы:

СИЕП (служба периферийной разведки) — орган во­енной разведки, подчинявшийся 2-му отделу централь­ного штаба и занимавшийся разведкой в пользу армии. Его отделы существовали в каждом армейском корпусе;

СЕ (специальная служба) — орган Генерального шта­ба, отвечавший за контрразведывательные операции в войсках;

СИЕЕ (специальная служба зарубежной информа­ции) — орган заграничной разведки;

Результаты работы такого профессионала, как Ор­лов, дали свои плоды уже через два месяца. Так, к концу декабря 1936 года сотрудники Орлова с помощью испанцев ликвидировали резидентуру французской во­енной разведки (2-го бюро Генштаба) в Барселоне, где было обнаружено более 6000 важных документов. А в сообщении Орлова в Центр от 5 марта 1937 года гово­рилось: «В Мадриде при нашем участии раскрыты две организации фашистов: 27 и 32 человека. В Валенсии на основании архива итальянского консула арестованы ита­льянцы—братья Богани и Карлоти Полити и тринад­цать испанцев. Полити сознались, что вели разведыва­тельную работу с 1930 года в Валенсии по поручению итальянского консула»[39].

По мере прибывания в Испанию новых сотрудников НКВД Орлов расширял контрразведывательные опера­ции. К маю 1937 года представители НКВД находились в четырех местных отделениях СИМ: в Мадриде, Барсело­не, Бильбао и Альмерии. Благодаря этому к лету 1937 года был арестован агент гестапо Максим Старр. Он проник в интербригады, а до этого успешно действовал в качестве провокатора в рядах Компартии Германии. Вслед за ним были обезврежены немецкие шпионы Эрнст Клемент и Мюллер, причем при аресте у них был изъят радиопере­датчик. Чуть позднее в голландском посольстве в Мадри­де был арестован резидент абвера в Испании, бывший атташе германского посольства Алекс.

О том, как велась оперативная работа по выявлению фашистской агентуры, можно судить по разоблачению нелегального резидента абвера в Мадриде Отто Кирхнера. Кирхнер вместе с женой проживал в Мадриде как аргентинский гражданин Кобард. Его прикрытием был антикварный магазин, где можно было купить или про­дать старинные картины, фарфор, скульптуру и т.д. В Ходе операции по разоблачению мнимого антиквара к нему подвели сотрудника СИМ испанца Санчеса Ортиса, выступавшего под видом молодого и богатого польского бездельника пана Кобецкого. Ортис, познако­мившись с Кирхнером, посетовал, что не располагает в данный момент необходимыми средствами для поездки в Аргентину к родственникам, и предложил «антиквару» купить картину Дега из своей коллекции. Убедившись, что предложенная ему картина действительно подлин­ник Дега, Кирхнер согласился. Во время дальнейших встреч, решив, что молодой «поляк» не представляет для него опасности, Кирхнер попросил его доставить в Ар­гентину посылку для родственников. «Поломавшись», пан Кобецкий согласился. В полученных от Кирхнера сувени­рах сотрудниками СИМ были обнаружены зашифрован­ные донесения о состоянии вооруженных сил Испанс­кой республики, о ее экономическом положении, псев­донимы, адреса и пароли агентов и т. д. В результате были арестованы не только Кирхнер и его жена, но и вся агентура резидентуры, действовавшая на территории Испании.

Надо отметить, что контрразведывательные опера­ции в Испании велись не только против испанских, немецких и итальянских фашистов, но и против агенту­ры других государств, действовавшей на контролируе­мой республиканцами территории. Так, в донесении от 8 июня 1937 года Орлов сообщил в Москву об арестах ряда английских агентов:

«Арестован агент Интеллидженс сервис индус Эриу Эдуард Дут, прибывший из Саламанки в Валенсию по заданию руководителя ИС в Гибралтаре — Мерфи. В Саламанке Дут был связан с руководителем гестапо — Фи­шером. При обыске у Дута найдена копия секретного доклада, посланного из Саламанки в ИС, о его деятель­ности за время пребывания на территории Франко. На основе имевшихся агентурных данных арестован также английский разведчик Кинг, у которого обнаружен воп­росник Интеллидженс сервис для заполнения данными о состоянии республиканских войск. Арестованный по этому делу информатор Кинга немец Рудольф Ширман состоял в Интернациональной бригаде»[40].

Еще одним важным источником информации об Ис­пании были для ИНО НКВД члены так называемой «кембриджской пятерки» Дональд Маклин и Ким Филби. Маклин в 1935—1938 годах работал в Лондоне третьим секретарем западного отдела МИДа и обрабатывал мате­риалы, относящиеся к Испании. Какую информацию по­лучал от Маклина Центр, может проиллюстрировать его донесение от 25 апреля 1938 года:

«...Мы отправили (в Москву.— А. К.) меморандум Коллера, начальника Северного отдела, об общей бри­танской политике в отношении Испании, а также ком­ментарии к нему высшего руководства министерства иностранных дел. Коллер придерживается более или ме­нее левой, антифашистской, линии, тогда как все ос­тальные, комментировавшие меморандум: Галифакс, Момсей, Плимут и Кадоган, как и следовало ожидать, единогласно поддерживают нынешнюю политику при­мирения с Италией и последующего признания победы Франко...»[41].

Что касается Филби, то он, в то время начинающий журналист, получил в декабре 1936 года от своего кура­тора Арнольда Дейча задание поехать в Испанию в каче­стве корреспондента-стажера для сбора информации о военной и политической обстановке в лагере Франко. «Моя первоочередная задача, — рассказывал позднее Филби, — заключалась в том, чтобы добывать информа­цию из первых рук обо всех аспектах фашистской воен­ной деятельности».

В Испании в качестве корреспондента влиятельной английской газеты «Тайме» Филби побывал дважды: первый раз с февраля по май 1937 года, второй — с июня 1937 по август 1939 года. Посылая в Лондон ста­тьи, написанные с позиции сторонника Франко, Фил­би быстро завоевал доверие франкистов. В марте 1938 года он получил из рук Франко Красный крест за военную доблесть — за храбрость, проявленную при ар­тиллерийском обстреле. После этого перед Филби от­крыты все двери. У него завязались хорошие отношения с резидентом абвера в Испании майором Ван дер Остером. Благодаря этому, по словам Филби, «сотрудники абвера часто приглашали меня в свой штаб, причем даже не убирали карт с обозначением расположения своих войск и продолжали за шнапсом обсуждение всех планов и проблем». Собранную информацию Филби пе­редавал Орлову, с которым встречался во Франции: сначала в Нарбонне в кафе гостиницы «Мирамар», а потом в Париже и других французских городах. С июля 1938 года контакты с Филби осуществлял Наум Эйтингон, который после бегства Орлова в США был назна­чен резидентом ИНО в Испании.

Еще одной важной сферой деятельности сотрудников НКВД в Испании была охрана лидеров Испанской ком­партии. Дело в том, что, согласно агентурным данным, полученным по каналам разведки, в Берлине и Риме было принято решение о физической ликвидации наи­более популярных лидеров республиканцев. В связи с этим по согласованию с ЦК Компартии Испании из 14-го (партизанского) корпуса был временно отозван сотрудник НКВД Станислав Ваупшасов (Альфред), имев­ший большой опыт подпольной и диверсионной работы. Именно ему было поручено организовать охрану членов ЦК Долорес Ибаррури, Висенте Урибе и Педро Чека. В своей книге «На тревожных перекрестках» Ваупшасов так рассказывает о принятых им мерах:

«Из числа коммунистов и членов социалистического союза молодежи мы отобрали 20 курсантов и офицеров спецшколы нашего партизанского корпуса, дислоциро­вавшейся в окрестностях Барселоны, тщательно всех про­инструктировали. Затем я связался с товарищами Урибе и Чека и членами их семей, изучил расположение квар­тир, характер и политическую физиономию соседей, оп­ределил пароли, пропуска и договорился о методах под­держания со мной непрерывной связи. Все было сделано быстро, оперативно, как того требовала тогдашняя тре­вожная обстановка. Затем на квартирах наших подопеч­ных мы установили круглосуточное дежурство бойцов охраны. Лишь после этого я с представителем горкома партии и. моим неизменным спутником переводчиком П. Науменко отправился в здание ЦК Компартии Испа­нии на улицу Пассео де Гарсия...

После внимательного осмотра помещения ЦК я по­просил Долорес Ибаррури предоставить охране сосед­нюю с ее кабинетом комнату и обеспечить нас прямой телефонной связью с ее кабинетом и городом. Мою просьбу она выполнила.

Надо сказать, что Ибаррури аккуратно выполняла требования охраны: перед выездами ставила в извест­ность, сообщала сроки и маршруты поездок, заранее предупреждала, где и когда собирается публично высту­пить, в каком помещении. Такой непосредственный кон­такт и понимание наших задач дали нам возможность обеспечить ее охрану и охрану других руководящих ра­ботников ЦК»[42].

Кроме организации эффективной контрразведки со­трудники НКВД во главе с Орловым приложили немало усилий для создания разведки, действующей как на тер­ритории Испании, контролируемой Франко, так и в других европейских странах. В результате уже к маю 1937 года разведка республиканцев встала на ноги и на­чала добывать важную информацию, необходимую для принятия как военных, так и политических решений. Вскоре в Москву были направлены следующие сведе­ния, касающиеся немецкой помощи Франко, о:

7-м армейском корпусе в Мюнхене, который являлся базой для германской интервенции в Испании и имел в своем составе специальную офицерскую школу для фран­кистов;

горных бригадах германской армии, их формирова­нии, местонахождении, количестве и т.д.;

вербовке и отправке в Испанию частей СА морского стандарта в Хемнице и об отправке из Баварии в Испа­нию 1200 саперов из 7, 10, 15, 17 и 47-го саперных бата­льонов вермахта;

племяннице фон Бломберга Лидии Марии Атцель де Борозон, которая руководила шпионской работой в Барселоне;

другой германской разведчице, Ади Эйнберг, дей­ствовавшей в Марселе и передававшей добытые сведения Франко;

испанском консуле в Монпелье Рочо, являвшемся резидентом франкистской разведки.

С помощью испанцев Орловым была также создана крупная агентурная сеть в Валенсии, что позволило ис­панской резидентуре ИНО НКВД распространить свою деятельность на Испанское Марокко, Гибралтар и Францию.

Большое внимание уделялось республиканскими спецслужбами организации разведывательно-диверсион­ной работы в тылу франкистов. Этим занимались подраз­деления 14-го (партизанского корпуса), о создании и деятельности которого стоит рассказать более подробно.

В конце 1936 года по указанию главного военного советника Яна Карловича Берзина в республиканской армии была создана специальная разведгруппа из 5 чело­век, которой командовал капитан Доминго Унгрия. Во­енным советником и инструктором группы был опыт­ный специалист-подрывник Разведупра РККА Илья Гри­горьевич Старинов (Родольфо). Действия группы в тылу франкистов были настолько успешны, что очень скоро она превратилась в отряд, засчитывающий уже 7 чело­век. Самой значительной и прогремевшей на весь мир операцией отряда было уничтожение в феврале 1937 года под Кордовой поезда со штабом итальянской авиадиви­зии. Эшелон из 8 вагонов был пущен под откос с 15-мет­рового обрыва при помощи мощной мины.

Советские военные советники и командование ис­панской республиканской армией очень скоро поняли важность диверсионной деятельности в тылу противни­ка. Поэтому батальон в быстром порядке .был развернут в бригаду, а в начале 1938 года— 14-й партизанский корпус численностью свыше 5000 человек. Корпус со­стоял из семи бригад трехбатальонного состава, кото­рые после завершения формирования были распределе­ны по фронтам следующим образом: три бригады нахо­дились в Каталонии на Восточном фронте, а четыре бригады действовали на Центральном и Южном фрон­тах в тесном контакте с Андалусской и Эстремадурской армиями. Кроме того, корпус имел специальные школы в Барселоне, Валенсии, Бильбао и Архене, где готови­лись кадры снайперов, минеров-подрывников, радистов и войсковых разведчиков. Все курсанты были обязаны в совершенстве изучить особенности действия в тылу вра­га, военную топографию, движение по азимуту, маски­ровку и т. п. Учитывая исключительно тяжелые условия, в которых приходилось действовать личному составу корпуса, все его бойцы получали двойной паек и двой­ное жалованье. Резидент ИНО НКВД Александр Орлов не только поддержал идею создания партизанского корпуса, но и сам приложил много усилий для его организации, считая, что действия разрозненных ди­версионных групп уже не могут обеспечить надлежащих результатов. Так, после взятия в декабре 1937 года рес­публиканскими войсками города Теруэля, который был главным опорным пунктом франкистов в горах Араго­на, он направил в Москву рапорт (Орлов — Центру, 3 декабря 1937 года), в котором писал: «Диверсионная работа остается очень важной. Работать становится не­имоверно трудно. Враг перешел к серьезной охране до­рог, мостов, ж.-д. путей, электромагистралей. Не бросая работы в ближнем тылу, ставим перед собой задачи «квалифицированных» операций: налетов на концентра­ционные лагеря противника для освобождения аресто­ванных коммунистов, социалистов и революционных рабочих, захвата небольших городов, не имеющих силь­ных гарнизонов и т. д.»[43].

В ноябре 1937 года Старинова на посту советника сме­нил другой военный разведчик — Христофор Интович Салнынь. С апреля 1938 года старшим советником корпу­са стал Николай Кириллович Патрахальцев, а с июня 1938 года — Василий Аврамович Троян. Советниками кор­пуса были также Станислав Алексеевич Ваупшасов, Ки­рилл Прокофьевич Орловский, Николай Архипович Прокопюк, Андрей Иванович Эмильев, Жан Андреевич Озоль, Александр Маркович Рабцевич, Никон Григорь­евич Коваленко и другие. В резидентуре ИНО НКВД действиями 14-го корпуса руководили Наум Эйтингон и Лев Василевский.

Орловский Кирилл Прокофьевич

18(30).01.1895 — 1968. Полковник.

Родился в д. Мышковичи Могилевской губернии в се­мье крестьянина. В 1906 г. поступил в Поповщинскую при­ходскую школу, которую окончил в 1910 г. В 1915 г. призван в армию. Служил сначала в 251-м запасном пехотном полку рядовым, а с 1917 г. он унтер-офицер, командир саперного взвода 65-го стрелкового полка на Западном фронте.

В январе 1918 г. К. П. Орловский демобилизовался из ар­мии и вернулся в родную деревню Мышковичи. Однако «мирная передышка» в его жизни длилась недолго: после прихода немецких оккупантов К. П. Орловский связывается с подпольным комитетом РКП(б) в Бобруйске, создает партизанский отряд, которым командует с августа по де­кабрь 1918 г.

В декабре 1918 — мае 1919 г. работал в Бобруйской ЧК. С мая 1919 по май 1920 г. учился на Первых московских пехот­ных курсах комсостава, одновременно, будучи курсантом, участвовал в боях против войск Юденича, в советско-польской войне. С мая 1920 по май 1925 г. руководил парти­занскими отрядами в Западной Белоруссии по линии «ак­тивной разведки». Под руководством К. П. Орловского было совершено несколько десятков боевых операций, в резуль­тате которых было уничтожено свыше 100 польских жан­дармов и помещиков.

После возвращения в СССР К. П. Орловский учился в Коммунистическом университете нацменьшинств Запада им. Мархлевского, который окончил в 1930 г. Затем в тече­ние пяти лет находился на работе по подбору и подготовке партизанских кадров по линии Особого отдела ОГПУ БССР.

С января 1936 по январь 1937 г. — начальник участка на строительстве канала Москва — Волга.

В 1937—1938 гг. выполнял специальные задания по ли­нии советской внешней разведки во время войны с фашис­тами в Испании.

С января 1938 г. по февраль 1939 г, — студент спецкурсов НКВД в Москве.

С 1939 г. К. П. Орловский — помощник директора Сель­скохозяйственного института в Чкалове (ныне Оренбург). С 1940 г. вновь в органах госбезопасности.

С марта 1941 по май 1942 г. находился в загранкоманди­ровке по линии НКВД в Китае.

После возвращения в СССР К. П; Орловский — в 4-м управлении НКВД СССР. 27 октября 1942 г. направлен с группой десантников в тыл врага в район Беловежской пущи, участвовал в организации партизанских отрядов и сам возглавил отряд особого назначения «Соколы». В 1943 г. во время операции по уничтожению заместителя гаулейтера Белоруссии Ф. Фенса К. П. Орловский был тяжело ранен.

С августа 1943 по декабрь 1944 г.— в НКГБ Белоруссии, затем вышел в отставку по состоянию здоровья.

С января 1945 г. — председатель колхоза «Рассвет» в с. Мышковичи Могилевской области БССР.

Делегат XX, XXII и XXIII съездов КПСС. В 1956— 1961 гг. — кандидат в члены ЦК КПСС.

Герой Советского Союза (1943). Герой Социалистичес­кого Труда (1965). Награжден пятью орденами Ленина, ор­деном Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени БССР (1932), многими медалями.

Прокопюк Николай Архипович

7.06.1902- 1975. Полковник (1948).

Родился на Волыни в с. Самчики Каменец-Подольской губернии в многодетной семье столяра. После окончания церковно-приходской школы батрачил у помещика. В 1916 г. сдал экстерном экзамены за 6 классов мужской гимназии.

После революции работал на заводе в слесарном и то­карном цехах. В 1918 г. добровольно вступил в вооруженную дружину завода. В 1919 г. участвовал в восстании против белополяков, затем воевал в РККА в 8-й дивизии Червон­ного казачества.

В 1921 г. направлен на работу в органы госбезопасности. Сотрудник Шепетовского окружного отделения ГПУ, при­нимал непосредственное участие в ликвидации диверсионно-террористических групп, засылаемых польской развед­кой на советскую территорию.

В 1924—1931 гг. служил в Славутском, затем в Могилевском погранотрядах.

В 1935 г. Н. А. Прокопюк был зачислен в аппарат ИНО ГУГБ НКВД СССР. В 1937 г. направлен помощником рези­дента в Барселону.

В 1938 г., по возвращении в Москву, исключен из партии и значительно понижен в должности. Перед войной находился на оперативной работе в Хельсинки под при­крытием должности сотрудника хозгруппы полпредства СССР в Финляндии.

В конце лета 1941 г. по рекомендации своего резидента Е. Т. Синицына восстановлен в кандидатах в партию и на­правлен по линии Особой группы НКВД СССР в партизанс­кий отряд Ковпака. В августе 1942 г. заброшен в тыл врага во главе опергруппы 4-го управления «Охотники», на базе ко­торой, создал партизанское соединение, действовавшее на территории Украины, Польши, Чехословакии и совершив­шее 23 крупные боевые операции. Бойцы соединения унич­тожили 21 эшелон с живой силой и техникой противника, вывели из строя 38 немецких танков, захватили много ору­жия и боеприпасов. Благодаря разведданным отряда авиация дальнего действия Красной Армии осуществила ряд успеш­ных воздушных налетов на военные объекты врага.

В 1944 г. «Охотники» и действовавшие рядом с ними парти­занские отряды попали в окружение. Н. А. Прокопюк принял командование на себя. В ходе продолжительных боев партиза­ны прорвали кольцо окружения, нанеся противнику серьез­ный урон. Под командованием Н. А. Прокопюка отряды про­шли с боями более 300 км. В июне 1944 г. Н. А. Прокопюк руководил действиями советско-польских партизан в Яновс­ких лесах (южнее г. Люблина, Польша). В конце сентября 1944 г. отряд захватил Русский перевал (Южные Карпаты) и удерживал его до прихода войск 4-го Украинского фронта.

5 ноября 1944 г. Н. А. Прокопюку присвоено звание Ге­роя Советского Союза, он был восстановлен в ВКП(б).

С декабря 1944 по июль 1946 г. Н. А. Прокопюк участвовал в гражданской войне в Китае. При его непосредственном участии совместно с китайскими коммунистами были образо­ваны разведывательно-диверсионные группы, которым уда­лось организовать эффективное сопротивление восставшим в провинции Синьцзян уйгурским сепаратистам, финансируе­мым и снабжаемым оружием правительством Чан Кайши.

После возвращения из Китая несколько лет возглавлял один из отделов советской военной администрации в Гер­мании, участвовал в ряде специальных операций.

В 1950 г. вышел в запас по болезни.

Герой Советского Союза (1944). Награжден орденом Ле­нина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отече­ственной войны 1-й степени и медалями, а также восемью иностранными орденами, именным оружием (1923).

Эмильев Андрей Иванович

(Контров Сава Драганов, Драганов Сава, Шмит К.)

4.04.1904 — 1970.

Родился в с. Георе (Добруджа, Румыния) в крестьянс­кой семье, болгарин. Член Болгарской компартии с 1923 г.. Окончил гимназию в Варне (1924). В 1924—1930 гг. учился в университете г. Грац в Австрии, изучал промышленную хи­мию. Активист болгарских коммунистических организаций. Входил в состав нелегальной партийной группы содействия БКП (такие группы создавались для помощи СССР в слу­чае войны). Член Компартии Австрии. С 1930 г. советский военный разведчик по линии «активки» (что означало раз­ведывательно-диверсионную деятельность), работал в стра­нах Европы и центральном аппарате. 1930— 1934 гг. состоял в распоряжении Разведупра РККА, работал в резидентуре И. Винарова в Австрии. С января 1935 г. по февраль 1936 г. — начальник отделения Школы Разведупра РККА. С февраля 1936 г. по июнь 1938 г. — секретный уполномоченный спе­циального отделения «А» («активка») Разведупра РККА, военный советник в 14-м (партизанском) корпусе респуб­ликанской армии Испании. Постановлением ЦИК СССР (не подлежащим оглашению) от 2 ноября 1937 г. награжден орденом Красного Знамени. С июня 1938 г. по июль 1939 г. находился в запасе РККА, состоял в распоряжении Управ­ления по комначсоставу РККА. С июля 1939 г. по сентябрь 1940 г. — начальник учебного отделения ЦШПКШ Развед­упра; С сентября 1940 г. — начальник 3-го курса 3-го фа­культета Высшей специальной (разведывательной) школы Генштаба. Военный инженер 1-го ранга (1940). Впослед­ствии продолжал работу в военной разведке. В годы Вели­кой Отечественной войны его рекомендации специалиста-химика передавала для подпольщиков Болгарии нелегаль­ная радиостанция «Христо Ботев». В последние годы жизни замзавкафедрой редких языков Высших курсов иностран­ных языков МИД СССР. Умер в Москве.

Патрахальцев Николай Кириллович

1908. Генерал-майор.

Родился в рабочей семье. Член партии и в РККА с 1931г. Прошел курс обучения в команде одногодичников (1932). Служил на Дальнем Востоке и в Монголии, коман­дир роты 11-го.отдельного саперного батальона 51-й стрел­ковой дивизии. Военный советник в Испании, старший советник командира 14-го (партизанского) корпуса. В 1938—

1940 гг. замначальника разведывательно-диверсионной служ­бы: специального отделения «А», специального отдела «А», 5-го (специального) отдела 5-го управления РККА— Раз­ведупра Генштаба Красной Армии. Выполнял задания в тылу врага во время советско-финской войны. Награжден орденом Красного Знамени (1940). С декабря 1940 по июль г. — секретарь военного атташе в Румынии. В 1941— 1944 гг. занимался разведывательно-диверсионной подготов­кой разведчиков для работы в тылу врага. В 1944—1945 гг. — представитель командования Красной Армии в Главном штабе войск Народно-освободительной армии. Югославии в Словении. В октябре 1950 г., когда по директиве военного министра СССР начал создаваться военный спецназ, воз­главил спецназовское направление в 5-м управлении ГРУ.

Рабцевич Александр Маркович

14.03.1897- 11.04.1961. Полковник.

Родился в д. Лозовая Буда Бобруйского уезда Минской губернии в крестьянской семье.

В 1916 г. призван в армию. Рядовой, затем унтер-офицер.

В 1918 г. — партизан отряда, действовавшего в Бобруйс­ком уезде против корпуса Довбор-Мусницкого и немецких оккупантов. С конца 1918 г. — в РККА. В октябре — ноябре 1919 г. воевал на Петроградском фронте. В 1920 г. окончил Школу комсостава РККА.

В 1921—1924 гг. участвовал в партизанском движении в Западной Белоруссии по линии «активной разведки».

С 1925 г. А. М. Рабцевич работает в органах ОГПУ.

Во время гражданской войны в Испании командовал разведотрядом 18-й бригады республиканской армии. За ус­пешное проведение специальных операций и руководство деятельностью боевой группы награжден орденом Красной Звезды.

После возвращения из Испании в 1938 ґ. работал в Мин­ске в НКВД БССР. В 1939 г. вступил в ВКП(б).

После начала Великой Отечественной войны А. М. Раб­цевич с июня 1941г.— командир роты, а затем командир батальона ОМСБОН НКВД СССР.

С июля 1942 г. и до полного освобождения Белорус­сии— командир партизанского отряда особого назначения «Храбрецы». Под непосредственным руководством А. М. Рабцевича отряд провел ряд крупных операций в Могилевской, Полесской и Пинской областях по дезорганизации коммуникаций противника и уничтожению его живой силы и техники, вел детальную разведку военных объектов не­мецкой армии. В частности, бойцам отряда удалось добыть данные о строительстве оборонительных рубежей, распо­ложении складов, аэродромов и функционировании желез­нодорожных коммуникаций по Витебской, Могилевской и Гомельской областям.

В 1945—1952 гг. А. М. Рабцевич работал в органах МГБ БССР.

Герой Советского Союза (1944). Награжден орденами Ленина (1944), Красной Звезды (1937), Отечественной вой­ны 2-й степени (1943), медалями.


Создание особого партизанского корпуса было свое­временным и важным мероприятием республиканского командования. К сожалению, на дальнейшее развитие боевых действий в тылу Франко оно не пошло. Советс­кие военные советники неоднократно предлагали орга­низовать партизанские отряды, которые дислоцирова­лись бы на занятой фашистами территории. Но все эти предложения так и остались без ответа.

Несмотря на некоторые разногласия, количество ди­версионных операций в тылу франкистов значительно увеличилось. Например, только в начале 1938 года южнее города Уэски одним из отрядов корпуса был подорван мост, уничтожено 9 автомашин и свыше 100 солдат. Но главное, вместо эпизодических рейдов небольших под­разделений за линию фронта начались систематические боевые операции в тылу франкистов, в которых участво­вали и мелкие разведывательно-диверсионные группы, и батальоны, и даже бригады. А некоторые операции осу­ществлялись силами даже двух бригад. Большую часть заданий партизанскому корпусу давал непосредственно Генеральный штаб республиканской армии, й поэтому проводимые им операции имели большое значение для всего хода военных действий.

Помимо разведывательной и контрразведывательной деятельности сотрудники НКВД в Испании занимались отслеживанием политической ситуации, складывавшей­ся в республиканском правительстве. Оказывая помощь Испании, Сталин хотел знать, как этой помощью рас­порядятся и какие вообще перспективы имеют респуб­ликанцы в ближайшем будущем. А перспективы эти, по мнению Орлова и других сотрудников НКВД в Испа­нии, были далеко не радужными. Так, еще 27 февраля 1937 года, когда . военная обстановка складывалась в пользу народной армии, Орлов направил в Москву док­лад, в котором говорилось:

«Правительство Испании обладает всеми возмож­ностями для победоносной войны. Оно имеет хорошее вооружение, прекрасную авиацию, танки, громадный резерв людей, флот и значительную территорию с ба­зой военной промышленности, достаточной для такой «малой» войны (заводы Испано-Суиза и др.), продо­вольственную базу и прочее. Численность правитель­ственных войск значительно превосходит войска не­приятеля.

Вся эта машина; все эти ресурсы разъедаются:

1)      межпартийной борьбой, при которой главная энергия людей употребляется на завоевание большего авторитета и власти в стране для своей партии и дискре­дитирования других, а не на борьбу с фашизмом;

2)    гнилым составом правительства, часть которого, ничего общего с революцией не имеющая, пассивно относящаяся к событиям и думающая лишь о своевре­менном бегстве в случае крушения;

3)    притуплением у правительства чувства подлинной опасности положения, как результат пережитых не раз тревог и чрезмерных паник. Настоящая угроза судьбе республиканской Испании, нависшая сейчас, восприни­мается ими как привычная тревога;

4)   безответственностью и саботажем правительствен­ных аппаратов и штабов по обеспечению армии и ее операций;

5)    неиспользованием сотен тысяч здоровых мужчин, проживающих в городах (Мадриде, Барселоне, Валенсии и ряде других), для тыловых работ и возведения укреп­лений...

7) внутренней контрреволюцией и шпионажем»[44].

Впрочем, и в дальнейшем характер донесений Орло­ва в Москву мало изменился, так как республиканцев продолжали раздирать внутрипартийные противоречия, отрицательно сказывающиеся на ходе военных действий. Главными виновниками сложившегося положения были лидеры ПОУМ (Рабочая партия марксистского единства) и прежде всего сторонник Льва Троцкого Андрее Нин, занимавший пост министра юстиции в автономном пра­вительстве Каталонии.

Когда же началась гражданская война, Нин и другие лидеры ПОУМ отвергли предложенную Коминтерном линию на укрепление Народного фронта и взяли курс на осуществление в Испании социалистической револю­ции и установление диктатуры пролетариата. Но в усло­виях гражданской войны эта программа неизбежно дол­жна была привести поражению республиканцев. По­этому неудивительно, что советские руководители, и прежде всего Сталин, развернувший в это время беском­промиссную борьбу с Троцким и его сторонниками по всему миру, вскоре стали относиться к ПОУМ и ее лидерам более чем отрицательно. Враждебность эта воз­растала по мере усиления активности в Испании сторон­ников Троцкого, призывавших ПОУМ к открытой борь­бе с Народным фронтом.

Последней каплей, переполнившей чашу, стало про­изошедшее в мае 1937 года в Каталонии вооруженное выступление сторонников ПОУМ и анархистов, более известное как Барселонский мятеж. Поводом для него послужил приезд в Барселону президента Асаньи и его обращение к провинциальному совету Каталонии. На сле­дующий день, 3 мая, воспользовавшись постановлением совета взять под контроль телефонную станцию, анархи­сты при активной поддержке ПОУМ подняли вооружен­ный мятеж против республиканского правительства На­родного фронта. Буквально в одночасье начались ожесто­ченные бои, продолжавшиеся три дня.

Волнения также произошли и на фронте в поумовских и анархистских частях. Подавить восстание в Барсе­лоне смогли только при помощи частей штурмовой гвар­дии, которые прибыли из Валенсии и из других мест. Прямым результатом барселонского мятежа была гибель только в одной Барселоне 350 человек при 2600 раненых. Но гораздо более тяжелыми были военно-политические последствия этой акции: срыв тщательно подготовлен­ного наступления на Северном фронте и потеря респуб­ликанцами Басконии, подрыв международного автори­тета республики, кризис Народного фронта, в результа­те чего Ларго Кабальеро 15 мая 1937 года был вынужден уйти в отставку.

Новый премьер-министр Хуан Негрин обвинил поумовцев и анархистов в саботаже усилий, направленных на победу в войне, после чего ПОУМ была запрещена, а ее имущество конфисковано. Однако в Москве посчита­ли, что опасность повторного мятежа не устранена окон­чательно. И 16 июня Негрин отдал приказ об аресте Нина и сорока других руководителей ПОУМ.

17 июля Нин и другие лидеры ПОУМ были отправле­ны в тюрьму города Алькала-де-Энарес, где они подвер­глись интенсивным допросам с целью добиться призна­ния в шпионской деятельности в пользу Франко. Допро­сы вели Орлов и представитель Коминтерна Витторио Видали. Однако Нин категорически отрицал свою связь с фашистами и так и не сделал признаний, необходи­мых для организации публичного процесса. Поскольку выпустить его на свободу было невозможно, в Москве приняли решение о его ликвидации. Нин был расстрелян у отметки «17-й километр» на шоссе около Алькала-де-Энарес и захоронен в поле в ста метрах от дороги. А на вопросы о его местонахождении министерство юстиции республиканского правительства дало 5 апреля 1938 года следующий ответ:

«После надлежащего расследования выяснилось, что г-н Нин вместе с другими руководителями ПОУМ был арестован полицией Сегуридад, его перевели в Мадрид и заключили в предварительную тюрьму, специально подготовленную комиссаром мадридской полиции. Из этой тюрьмы он исчез, и до сих пор все, что было сделано, чтобы найти его и его охрану, оказалось безре­зультатным»[45].

Ни в коем случае не оправдывая развязанный Ста­линым и его сторонниками террор в Испании, следует отметить, что в их действиях была своя железная логи­ка, очень схожая с той, которая двигала большевиками во время левоэсеровского мятежа в Москве в 1918 году. Поэтому репрессии против ПОУМ и троцкистов имели определенные резоны, если к тому же учесть, что СССР был единственной страной, не побоявшейся бросить вызов Германии и Италии и до самого после­днего момента оказывавшей помощь республиканской Испании.

Сталинские репрессии коснулись не только испанс­ких троцкистов и анархистов, но и советских советни­ков, воевавших в Испании. Трагично сложилась судьба Яна Берзина, главного советского военного советника в Испании в 1936—1937 годах, выступавшего там под псев­донимом генерал Гришин. Как бывший начальник Разведупра РККА, он занимался в Испании вопросами во­енной разведки и на этой почве часто сталкивался с резидентом ИНО НКВД Орловым. Так, в 1937 году он направил на имя наркома обороны Ворошилова и главы НКВД Ежова доклад, в котором сообщал о растущем недовольстве в испанском правительстве действиями НКВД. В докладе указывалось, что своим вмешатель­ством в работу правительства сотрудники НКВД комп­рометируют советскую власть в глазах испанцев. В заклю­чение Берзин предлагал немедленно отозвать Орлова.

Но отозван был не Орлов, а Берзин. Он покинул Испанию в мае 1937 года. За выполнение ответственного правительственного задания его наградили орденом Ле­нина, присвоили звание армейского комиссара 2-го ран­га, а 9 июня 1937 года он вновь был назначен начальни­ком Разведупра. Но долго проработать в этой должности ему не пришлось. В ноябре 1937 года он был арестован, обвинен в организации латышской контрреволюцион­ной организации и шпионаже в пользу латвийского Ген­штаба и 29 июля 1938 года расстрелян.

Судьбу Берзина разделили и многие другие команди­ры РККА, воевавшие в Испании. Так, главный военный советник в Испании в 1937—1938 годах Григорий Штерн перед самой Великой Отечественной войной был арес­тован и 28 октября 1941 года расстрелян в поселке Барбаш под Куйбышевом. Вместе с ним были расстреляны и другие военачальники, воевавшие в Испании: Яков Смушкевич, Павел Рычагов, Иван Проскуров и многие другие. Только чудом избежал ареста другой герой ис­панской войны — Илья Старинов. Осенью 1937 года он вернулся из Испании в Москву и был представлен к правительственной награде. Его доклад о работе в Испа­нии выслушал сам Ворошилов и дал ему высокую оцен­ку. Однако через некоторое время Старинова вызвали в НКВД и в течение трех часов допрашивали о вредитель­ской деятельности по заданиям Ионы Якира и Яна Бер­зина. Конкретно его обвиняли в подготовке банд для реставрации власти капиталистов и кулаков, имея в виду его работу в начале 30-х годов по организации подполь­ных складов оружия на Украине на случай ее оккупации во время вероятной войны. Но Старинов, воспользовав­шись тем, что был лично представлен Ворошилову, об­ратился к нему за помощью. И, как ни странно, это спасло его — НКВД оставил Старинова в покое. Вскоре его назначили начальником испытательного полигона Наркомата обороны. Это было понижением, но Стари­нов не жаловался — не в привычках Ворошилова было заступаться за кого-либо.

Коснулись репрессии и находившихся в Испании со­трудников ИНО НКВД. Так, заместитель Орлова Наум Белкин в августе 1938 года был отозван в Москву и через полгода уволен из НКВД с формулировкой «за невоз­можностью использования». Но ему еще повезло. А вот другой помощник Орлова, Григорий Сыроежкин, летом 1938 года был вызван в Москву, награжден орденом Ле­нина, а затем арестован как польский шпион и расстре­лян. Многие работавшие в Испании разведчики не стали дожидаться ареста. Так, в личном деле сотрудницы ИНО Инны Натановны Беленькой имеется датированная 1938 годом запись: «Подлежала аресту. Не была арестова­на, т. к. покончила жизнь самоубийством»[46].

Собирались арестовать и резидента ИНО НКВД в Испании Александра Орлова. 9 июля 1938 года он полу­чил телеграмму от наркома НКВД Ежова, в которой ему предписывалось выехать в Антверпен, где 14 июля на борту советского парохода «Свирь» должна была состо­яться встреча с неназванным человеком, известным Ор­лову лично. Опытный профессионал, Орлов сразу понял, что на «Свири» его ждет арест, отправка в СССР и неизбежный расстрел. Поэтому он принял решение бе­жать вместе с семьей в Америку. Послав в Москву теле­грамму: «Прибуду в Антверпен в назначенный день», он 12 июля, прихватив из сейфа резидентуры 60 тыс. долла­ров, вместе с женой и дочерью выехал в Париж. В Пари­же Орлов обратился в канадское консульство, где, предъявив дипломатические паспорта, попросил въезд­ную визу под предлогом, что хотел бы отправить семью в Квебек провести там летний отпуск. Получив визу, он в тот же день на пароходе «Монклер» отплыл из Шербу­ра за океан.

Прибыв в Канаду, а затем перебравшись в США, он прекрасно понимал, что скоро по его следу пойдут опе­ративники НКВД, имеющие приказ ликвидировать его. Чтобы избежать неминуемой смерти, он отправил Ежову письмо, в котором потребовал гарантий личной безо­пасности в обмен на молчание обо всех известных ему агентах НКВД. После недолгих размышлений требование Орлова было принято. Дело в том, что он действительно много знал. Достаточно будет упомянуть «кембриджскую пятерку», берлинскую сеть «Красной капеллы» и, нако­нец, убийцу Льва Троцкого Рамона Меркадера. Как это ни покажется странным, но стороны полностью выпол­нили взятые на себя обязательства. Москва ни разу не предприняла попыток ликвидировать Орлова, а он до самой своей смерти в 1973 году молчал о том, что ему было известно.

Бегство Орлова нанесло серьезный удар по испанс­кой резидентуре. Однако новый резидент, Наум Эйтингон, приложил максимум усилий для того, чтобы резидентура продолжала нормально функционировать. Эту задачу он решил довольно успешно, хотя с конца 1938 года взаимодействие советской разведки с испанс­кими спецслужбами начало постепенно сворачиваться. С начала 1939 года резидентура ИНО, перебравшаяся из Мадрида в Барселону, действовала практически во фрон­товых условиях. Для обеспечения надежной связи с Мос­квой радиостанцию резидентуры разместили в пригоро­де Барселоны, но, несмотря на это, радист Николай Ильич Липовик каждый раз во время выхода в эфир рисковал жизнью. Одной из последних успешных опера­ций испанской резидентуры была конспиративная пере­броска в СССР большой группы руководителей Компар­тии Испании и принадлежавших партии материальных ценностей. А в феврале 1939 года испанская резидентура внешней разведки прекратила свое существование.

Заканчивая рассказ о действиях советской внешней разведки в Испании в годы гражданской войны, необхо­димо сказать, что в то время были привлечены к сотруд­ничеству с советскими спецслужбами многие разведчи­ки, чьи имена позднее стали известны всему миру.

Одним из наиболее известных советских агентов, за­вербованных в то время в Испании, был американский коммунист Моррис Коэн. После начала гражданской вой­ны в Испании Коэн одним из первых подал заявление о вступлении в интербригады. Вот как говорится об этом в его автобиографии, хранящейся в деле № 13676 бывшего КГБ СССР:

«Тридцать шестой год. Это было время митингов и демонстраций в поддержку республиканской Испании. В Америке, как и во всем мире, шла поляризация сил: с одной стороны — силы мира, прогресса и демократии, с другой — приверженцы реакции, угнетения и тирании. Каждому надлежало тогда сделать выбор, на чьей он стороне. У меня тогда иного выбора, чем добровольно встать на защиту республики-, быть не могло: это соот­ветствовало моим политическим убеждениям. На митин­ге в Мэдисон-сквер-гарден я, не задумываясь... подал заявление о вступлении в интернациональную бригаду имени Авраама Линкольна...»[47].

В конце 1937 года в сражении при Фуэнтес-де-Эрбо Коэн, занимавший должность политкомиссара батальо­на Маккензи Панино и числившийся в списках как Израэль Олтман, был ранен в обе ноги и отправлен в барселонский госпиталь. В первых числах июля 1938 года после выздоровления его пригласил на беседу в барсе­лонскую разведшколу резидент ИНО НКВД Орлов, выс­тупавший под именем Браун. В ходе беседы Орлов сделал Коэну предложение о сотрудничестве с советской раз­ведкой, на что тот ответил согласием. Но не надо ду­мать, что это решение далось Коэну легко. О трудности его выбора можно судить по рапорту Орлова о вербовке Коэна. Вот выдержки из него:

«После моих объяснений (о перспективах сотрудни­чества с советской разведкой. — А. К.) Олтман погру­зился в глубокое раздумье. Чтобы вывести его из этого состояния, я заговорил с ним о возможности развязыва­ния Гитлером новой мировой войны, что с приходом фашистов к власти Германия превратилась в агрессивное государство, что для советской разведки нет сейчас важ­нее задачи, как своевременное выяснение планов напа­дения Гитлера на Советский Союз...

Давая согласие на сотрудничество с советской раз­ведкой, Луис (псевдоним Коэна. — А, К.) прекрасно по­нимал, на что он идет. Уверен, что им двигала не любовь к приключениям, а политические убеждения...»[48].

Дав согласие работать на советскую разведку, Коэн вернулся в США, где в конце 1941 года с ним установил связь резидент ИНО НКВД в Нью-Йорке Василий Зару­бин. С этого момента Коэн и его жена Леонтина (урож­денная Петка) до 1961 года являлись одними из самых успешных агентов советской внешней разведки. Доста­точно сказать, что они участвовали в операции «Энормоз» по проникновению в американский атомный про­ект, работали в США вместе с нелегалом Вильямом Фишером (Рудольфом Абелем), а в Англии — с Кононом Молодым (Гордоном Лонсдейлом).

Коэн Леонтина

11.01.1913— 23.12.1993.

Родилась в Массачусетсе в семье выходца из Польши Владислава Петке. Была членом Компартии США, была профсоюзной активисткой.

В 1941 г. вышла замуж за М. Коэна, вместе с которым стала сотрудничать с советской разведкой. В 1941—1945 гг. агент-связник резидентуры в Нью-Йорке. Добыла в Канаде образцы урана.

В августе 1945 г. участвовала в получении информации по атомному проекту в городе Альбукерке, расположенном неподалеку от секретной атомной лаборатории США в Лос-Аламосе.

После войны вместе с мужем была агентом-связником нью-йоркской резидентуры. В 1945 г. связь с ними была пре­кращена и восстановлена в 1948 г., когда они стали ра­ботать в нелегальной резидентуре В.Фишера (Рудольфа Абеля).

В 1950 г. из-за угрозы провала супруги Коэн были выве­дены в Москву, где работали в подразделении нелегальной разведки.

В 1954 г. вместе с мужем была направлена связником-радистом нелегальной резидентуры К. Молодого в Англии с новозеландскими паспортами на имя Питера и Хелен Крогер.

В купленном ими доме (в районе базы ВВС в пригороде Лондона Нортхолте) организовали радиоквартиру для свя­зи с Центром.

Из-за предательства сотрудника польской разведки М. Голеневского, завербованного ЦРУ, в январе 1961г. Л. Коэн была арестована вместе с мужем английской контр­разведкой.

13 марта того же года в ходе судебного процесса в уго­ловном суде высшей инстанции Олд Бейли Хелен Крогер была приговорена-к 20 годам тюремного заключения, не­смотря на то что ее причастность к советской разведке не была доказана.

В 1969 г. Л. Коэн вместе с мужем была обменяна на агента британских спецслужб Джералда Брука и 25 октября переехала в Москву.

До конца жизни Л. Коэн работала в Управлении неле­гальной разведки.

Она выезжала в краткосрочные загранкомандировки для встреч с разведчиками-нелегалами, участвовала в подготов­ке молодых сотрудников нелегальной разведки.

Награждена орденами Красного Знамени и Дружбы на­родов.

Умерла в Москве. Похоронена на Новокунцевском клад­бище.

Коэн Моррис

2.07.1910-23.06.1995.

Родился в Нью-Йорке в семье выходцев из России (отец— выходец из Киевской губернии, мать — уроженка Вильно). Окончил колледж и Колумбийский университет (1935). Работал преподавателем истории в средней школе.

В 1937—1938 гг. участвовал в гражданской войне в Испа­нии в составе интернациональной бригады им. А. Линколь­на, был ранен. В 1938 г. сотрудничал с советской разведкой. В ноябре того же года по заданию был направлен в США в качестве агента-связника.

В 1942 г. призван в американскую армию. Участвовал в боевых действиях против немцев в Европе. В ноябре 1945 г. был демобилизован и возвратился в США. В декабре того же года возобновил сотрудничество с советской разведкой. Вскоре связь с ним была прекращена и восстановлена в 1948 г. Вместе с женой Леонтиной он поддерживал связь с некоторыми особо ценными источниками информации резидентуры.

В 1949—1950 гг. вместе с женой работал в нелегальной резидентуре В. Фишера, из-за угрозы провала вместе с ней был переправлен в Москву.

Работал в Управлении нелегальной разведки.

С 1954 г. вместе с женой работал в Англии агентом-связником К. Молодого (Гордона Лонсдейла) под видом новозеландских граждан Питера и Хелен Крогер.

Способствовали передаче в Москву секретной инфор­мации по ракетной технике.

Вследствие предательства польского разведчика М. Голеневского, ставшего агентом ЦРУ, в начале января 1961 г. был арестован (вместе с Л. Коэн) английской контрразведкой.

На судебном процессе в уголовном суде высшей ин­станции Олд Бейли (13 марта 1961г.) на основании сооб­щенных американцами сведений был приговорен к 25 го­дам тюремного заключения.

В августе 1969 г. с согласия английского правительства супруги Коэн-Крогер были обменяны на агента британских спецслужб Джералда Брука, арестованного в СССР. В ок­тябре того же года они возвратились в Москву, где работа­ли в управлении «С» — нелегальной разведке. ~

Похоронен на Новокунцевском кладбище в Москве.

Герой Российской Федерации (1995, посмертно). На­гражден орденами Красного Знамени и Дружбы народов.

Эрас де лас

(Де Эрнандес Дарбат де лас Эрас) Мария (Мария Луи­за) (Патрия, Зной, Африка, де Марчетте Мария Луиза, Де ла Сьерра Мария, Мария Павловна)

26.04.1910 - 8.03.1988. Полковник.

Испанка.

Родилась в г. Тетуан (по другим данным в Сеуте) в Испанском Марокко в семье опального испанского офице­ра, военного архивариуса, отправленного в ссылку в Ма­рокко за его оппозиционные настроения по отношению к существовавшему в Испании режиму (умер в 1926 г.).

В начале 30-х гг. Патрия переезжает в Испанию, вступает в компартию й вскоре принимает участие в подготовке вос­стания горняков в провинции Астурия. После подавления восстания более года находилась на нелегальном положении.

С началом гражданской войны в Испании в 1936 г. ушла на фронт и сражалась на стороне республиканцев.

В 1937 г. в Испании начала сотрудничать с советской разведкой. В 1937-1939 гг. внедрена в секретариат Троцкого, работала с ним в Норвегии и Мексике.

В 1939 г. была нелегально выведена в Советский Союз. В первые дни Великой Отечественной войны зачислена на действительную службу в органы государственной безопас­ности и направлена в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКГБ СССР. В мае 1942 г. закончила курсы спецподготовки радистов и в начале июня была переброшена в тыл противника. До апреля 1944 г. яв­лялась радисткой партизанского отряда специального на­значения «Победители», которым командовал Герой Со­ветского Союза Д. Н. Медведев.       \

С лета 1944 г. в нелегальной разведке. С января 1946 по декабрь 1948 г. проходила промежуточную легализацию во Франции, выдавала себя за беженку из Испании. С декабря 1948 по июнь 1956 г. — радистка резидентуры в Латинской Америке под именем Мария Луиза де Марчетте. 28 июля 1956 г. в Уругвае зарегистрировала брак с итальянцем Ва­лентином Маргетти (Джованни Бертони, Марко). Была его радисткой. Продолжала работу и после его смерти (1 сен­тября 1964 г.) и покинула страну 21 октября 1967 г. Впос­ледствии выезжала в краткосрочные командировки за гра­ницу, готовила молодые кадры разведки.

Награждена орденом Ленина (1976), двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны 2-й степе­ни, медалями «За отвагу» и «Партизану Отечественной вой­ны» 1-й степени.

Похоронена на Хованском кладбище в Москве.


Еще одним известным нелегалом, чья работа в со­ветской разведке началась в Испании, был Иосиф Ромуальдович Григулевич, вступивший в интербригады осенью 1936 года. В Испании на него обратили внимание сотрудники НКВД, в результате чего он был завербо­ван в качестве агента и проходил в резидентуре под псевдонимом Юзик. После поражения республиканцев он некоторое время выполнял отдельные задания ИНО

НКВД в Европе, а потом был переправлен в Мексику, где принял участие в знаменитом вооруженном нападе­нии на виллу Троцкого, которым руководил Давид Сикейрос.

После покушения на Троцкого Григулевич долгое время в качестве нелегала работай в Латинской Амери­ке, а в 1949 году, используя свои связи в Коста-Рике, становится посланником этой страны в Ватикане. Оце­нить в должной мере этот успех Григулевича невозможно. Дело в том, что практически все нелегалы используют в качестве «крыши» коммерческие предприятия. А Григу­левич сумел стать дипломатом — не почетным консулом, а официальным посланником. Это в историй советской нелегальной разведки является пока единственным изве­стным случаем.

Григулевич находился в Ватикане до лета 1953 года, когда его отозвали в СССР. В Москве в это время аресто­вали Берию, и Григулевич был уволен из разведки. Но он не стал делать из этого трагедии, а целиком отдался научной работе. О его успехах на этом поприще говорит тот факт, что он стал первым историком-латиноамериканистом, удостоенным избрания в члены-корреспон­денты Академии наук СССР.

Разумеется, операции советских разведслужб в пери­од гражданской войны в Испании не ограничивались .несколькими перечисленными выше эпизодами. Но при­веденные примеры дают представление о той работе, которая была проведена разведкой, и о характере ин­формации, которую она передавала руководству страны. Гражданская война в Испании стала первой пробой сил в надвигающейся бескомпромиссной борьбе Советского Союза и фашистской Германии. И хотя в марте 1939 года республиканское правительство потерпело поражение и к власти пришли фашисты во главе с генералом Фран­ко, уроки войны не прошли даром как для командиров Красной Армии, так и для руководителей советских спецслужб.

Григулевич Иосиф Ромуальдович

Настоящая фамилия — Григулявичюс.

5.05.1913 — 2.06.1988.

Караим. Родился в Вильно в семье фармацевта: Помимо родного, с детства владел литовским, русским и польским языками. С 1922 г. учился в гимназии г. Паневежиса, куда семья перебралась после окончания Первой мировой войны. В 1924 г. отец И. Григулевича потерял работу и эмигрировал в Аргентину, а Иосиф вместе с матерью поселился в г. Тракай, а затем в г. Вильно (в то время оккупированном Польшей). Там И. Григулевич продолжил учебу в гимназии им. Витовта, где подружился с активистами Компартии Западной Белоруссии и в 1926 г. вступил в нелегальный Коммунистический союз молодежи. В 1930 г. стал членом Компартии Польши, с 1931г. вошел в состав Литовского бюро ЦК КПЗБ. 25 февраля 1932 г. был арестован польской полицией, в мае того же года приговорен к двум годам заключения условно, после чего в августе 1933 г. выслан из Польши.

По решению Литовского коммунистического бюро и ОК КПЗБ И. Григулевич выехал во Францию. В начале ок­тября 1933 г. поступил в парижскую Высшую школу соци­альных наук, стал членом комфракции Сорбонны, а также вошел в редколлегию журнала МОПР, выходившего в Па­риже на польском языке.

В августе 1934 г. по предложению представителя Комин­терна во Франции Э. Терека направлен на работу в Арген­тину. Работал продавцом радиоаппаратуры, страховым аген­том, журналистом. Затем был избран в исполком МОПР и чденом редколлегии нелегального журнала «Сокорро рохо». По поручению Компартии Аргентины должен был участво­вать в организации побега руководителей подготовки вос­стания 1935 г. в Бразилии Л. К. Престеса и Р. Гиольди. 19 июля 1936 г. был арестован по доносу.

В начале сентября 1936 г. ЦК КП Аргентины направил И. Р. Григулевича в Испанию. Он служил адъютантом по международным поручениям комиссара 5-го полка В. Вида­ли, адъютантом начальника штаба армии Мадридского фронта генерала Рохо. Затем работал переводчиком советского полпредства в Мадриде, а начиная с марта 1937 г. выполнял задания резидента НКВД в Испании А.Орлова-Никольского. В мае 1937 г. И. Р. Григулевич участвовал в подавлении Барселонского мятежа и ликвидации лидера ПОУМ Андреса Нина.

В конце 1937 г. Григулевич был отозван в Москву и в апреле 1938 г. вместе с другим разведчиком, Марио, на­правлен в Мексику с целью ликвидации Л.Д.Троцкого. Однако в связи с побегом А. Орлова он был в августе 1939 г. отозван в СССР и вернулся в Мексику лишь в феврале 1940 г. Лично участвовал в нападении группы боевиков во главе с Давидом Сикейросом на виллу Троцкого в Койоакане в ночь на 24 мая 1940 г.

По возвращении из Мексики И. Р. Григулевич прини­мал участие в ликвидации агентов охранки в Литве, обес­печивая выход боевиков на объекты операций.

В конце 1940 г. вернулся в Аргентину в качестве руково­дителя нелегальной разведывательно-диверсионной группы.

После начала Великой Отечественной войны руковод­ство внешней разведки поставило перед Григулевичем за­дачу организовать в Аргентине диверсионную работу по срыву снабжения Германии горючим, продовольствием, сырьем, другими стратегическими материалами из лати­ноамериканских стран. В общей сложности группой было заложено более 150 мин, потоплены многие транспорты, направлявшиеся в германские порты, уничтожено не­сколько складов в портах Аргентины. В результате к сере­дине 1943 г. вывоз чилийской селитры через Буэнос-Айрес резко сократился.

В 1943 г. И. Р. Григулевич на короткий срок был отозван в Москву, где состоял в негласном штате 4-го управления НКГБ СССР, после чего вернулся в Аргентину, где его группа продолжала боевую работу вплоть до середины 1944 г., когда из Центра пришло указание свернуть дивер­сионную деятельность.

После окончания войны И. Р. Григулевич проживал в Мексике под именем Теодоро Б. Кастро. Там он сблизился с представителями коста-риканского революционного дви­жения Хосе Фигереса Феррера, которые, находясь в эмиг­рации, готовили государственный переворот. В 1948 г. он содействовал им в подготовке идеологической платформы. После захвата власти в Коста-Рике эмигранты предложили Т.Кастро перебраться в Сан-Хосе и занять любой пост в правительстве.

От предложения он отказался, но, используя связи с новым правительством, создал для себя уникальное при­крытие: в октябре 1951г. стал временным поверенным в делах Коста-Рики в Риме, а с ноября 1951 г. — официаль­ным советником делегации республики на VI Генеральной ассамблее ООН. 14 мая 1952 г. Т. Кастро вручил веритель­ные грамоты Чрезвычайного посланника и Полномочного министра Республики Коста-Рика президенту Италии. Од­новременно он являлся посланником при папском престо­ле в Ватикане и по совместительству— посланником в Югославии.

В начале 1953 г. И. Р. Григулевич был срочно отозван в СССР. Высшие инстанции решили поручить ему ликвида­цию руководителя СФРЮ Йосипа Броз Тито. Операция не состоялась из-за смерти И. В. Сталина.

Осенью 1953 г. И. Р. Григулевич был уволен из органов, после чего занялся научной работой. Первая крупная рабо­та — монография «Ватикан. Религия, финансы, политика» (1957) — стала его кандидатской диссертацией. В 1957— 1960 гг. И. Р. Григулевич — заместитель заведующего лати­ноамериканским отделом Госкомитета по культурным свя­зям с зарубежными странами при СМ СССР. С 1960 г.— старший научный сотрудник, а с 1970 г.— заведующий сектором Института этнографии АН СССР. В 1965 г. защи­тил докторскую диссертацию по своей монографии «Куль­турная революция на Кубе». Член-корреспондент АН СССР (1979). Был главным редактором журнала «Общественные науки в СССР».

Основные научные труды И. Р. Григулевича: «Тень Ва­тикана над Латинской Америкой» (1961), «Кардиналы идут в ад» (1961), «Колонизаторы уходят — миссионеры остают­ся» (1963), «Прикладная миссионерская этнография» (1963), «Боги в тропиках. Религиозные культы Антильских остро­вов» (1967), «История инквизиции» (1970), «Мятежная цер­ковь в Латинской Америке» (1972), «Есть ли у антрополо­гии будущее» (1975), «Крест и меч. Католическая церковь в Испанской Америке XVI—XVII вв.» (1977), «Папство. Век XX» (1978), «Индейцы Америки: пути порабощения, пути освобождения» (1979), «Церковь и олигархия в Латинской Америке (1810-1959)» (1981), «Расы и общество» (1982).

Кроме того, И. Р. Григулевичем были написаны биогра­фии С. Боливара, Ф. де Миранды, Б.Хуареса, П. Вильи, X. Марта, Э. Че Гевары, А. Сесара Сандино, К. Фонсеки Амадора, С.Альенде, Д. А. Сикейроса, У. Фостера и дру­гих, а также многочисленные брошюры и статьи. Многие работы И. Р. Григулевича были опубликованы под псевдо­нимом Иосиф Лаврецкий.

Награжден орденами Красного Знамени (1945), Крас­ной Звезды (1941), Дружбы народов, венесуэльским орде­ном Франсиско де Миранды, кубинской медалью «XX лет Монкады».

«Лига Вольвебера»

В конце 30-х годов в Скандинавии действовала группа советских разведчиков-нелегалов, основной задачей ко­торых была подготовка диверсий на морских судах Гер­мании и ее союзников, базировавшихся в Европе и ис­пользуемых для поставок оружия и сырья режиму гене­рала Франко в Испании/Возглавлял эту сеть Эрнст Воль­вебер, человек, достигший в ГДР властных высот, а затем волею Хрущева и Ульбрихта оказавшийся в опале.

Эрнст Вольвебер родился 28 октября 1898 года в го­роде Ганновер-Мюнден, в рабочей семье, все члены которой придерживались крайне левых взглядов. После окончания школы он работал в различных портах Север­ного моря грузчиком, а в 1915 году примкнул к социа­листическому молодежному движению. Когда Вольвеберу исполнилось 19 лет, он добровольцем пошел служить на военно-морской флот кочегаром, однако, в соответствии со своими политическими взглядами, вел там активную антивоенную пропаганду.

Во время службы на флоте Вольвебер вступил в «Союз Спартака», из которого позднее выросла Комму­нистическая партия Германии. А в конце 1918 года мо­лодой кочегар становится одним из руководителей мат­росского восстания в Киле. По приказу кильского революционного комитета он поднял красный флаг на крейсере «Хельголанд», который стоял на входе в Кильский канал, и тем самым подал сигнал к воору­женному выступлению моряков. Это восстание явилось той искрой, из которой разгорелась ноябрьская револю­ция 1918 года в Германии. Вольвебер был активнейшим ее участником, являясь председателем Совета рабочих и солдат Киля.

В 1920 году Вольвебер перебрался в Гамбург, который в это время был ключевым пунктом коммунистического движения на севере Германии. Здесь он руководил орга­низацией красных моряков, здесь же началась его поли­тическая карьера, когда в 1921 году его избрали полити­ческим секретарем коммунистической организации в Касселе в округе Гессен-Вальдек. Рассказывая о том вре­мени в своих воспоминаниях, советская разведчица Зоя Рыбкина утверждает, что Вольвебер был одним из пер­вых немцев, привлеченных к сотрудничеству с советской разведкой. Однако, как она считает, после того как Вольвебера избрали в руководство Компартии Германии, он отошел от этой деятельности.

Если это утверждение Рыбкиной верно, то получает­ся, что Вольвебер первый раз сотрудничал с советской разведкой в самом начале 20-х годов, так как уже в 1921 году на VIГ съезде Компартии Германии был из­бран, а в 1923 году на VIII съезде переизбран в ее Цент­ральный комитет и его руководящее ядро — «Централе». А так как известно, что в 1920—1921 годах Вольвебер был активным участником революционных выступлений в Средней Германии, то можно предположить, что в этот период он имел дело с сотрудниками советской военной разведки (Разведупром РККА), которые актив­но участвовали в организации и вооружении боевых от­рядов германской компартии.

В 1922 году Вольвебер впервые побывал в Москве— как делегат IV конгресса Коминтерна. Возможно, имен­но в это время он прошел военное обучение в СССР. А уже в 1923 году Вольвебера направляют в Германию для подготовки будущего всеобщего восстания. В этот период он переходит с работы в округе в центральный аппарат компартии. Однако «германский Октябрь» так и не со­стоялся, а вооруженное выступление рабочих Гамбурга было подавлено войсками Веймарской республики. В ре­зультате Вольвебер был вынужден перейти на нелегаль­ное положение. Но это его не спасло: в июле 1924 года он был арестован и в декабре 1925 года приговорен к трем годам тюремного заключения. Впрочем, весь назна­ченный ему срок он не отсидел и уже в начале марта 1926 года вышел на свободу.

Сразу же после освобождения Вольвебер активно включился в политическую деятельность КПГ. В 1926 году он начал работать профсоюзным секретарем Компартии Германии, а с начала 1929 года — полити­ческим руководителем компартии в округе Силезия. В 1928 году Вольвебер был избран депутатом прусского ландтага, а в 1929 году — ландтага Нижней Силезии. С 1930 года он один из руководителей профсоюза компар­тии, так называемой «красной профсоюзной оппози­ции» в северном округе Вассерканте, с ноября 1932 года — депутат рейхстага.

В том же, 1932 году политическая лояльность Вольвебера партийному руководству КПГ была по достоинству вознаграждена — его назначают руководителем Орготде­ла ЦК. Таким образом, к моменту прихода к власти Гитлера Вольвебер входил в обойму высших руководите­лей Компартии Германии. Но судьбе было угодно, чтобы он оставил политику и стал разведчиком.

В декабре 1932 года Вольвебер выезжает в Данию, где под прикрытием архитектурно-инженерного бюро «А. Сальво & К» создает филиал Западноевропейского бюро Коминтерна в Копенгагене. Можно предположить, что в это время он действовал вместе с польским комму­нистом Брониславом Бортновским, который в начале 20-х годов был резидентом советской военной разведки в Германии, с 30-х годов работал в Берлине, а затем в Копенгагене по линии Коминтерна.

В августе 1933 года Вольвебер перебрался в Париж. В этот период он известен как Шулыд, Андерсон и Курт Шмидт. Но вскоре он возвращается в Копенгаген, где продолжает вести организационную работу в Западноев­ропейском бюро Коминтерна. Здесь же летом 1933 года Вольвебер получает назначение, которое сделало его все­мирно известным персонажем «невидимого фронта». Он становится секретарем, на первый взгляд, довольно не­винной организации — Международного союза моряков и портовых рабочих. Эта организация имела свои филиа­лы по всему миру, однако наибольшим влиянием пользо­валась в портах Северного моря. Союз эффективно дей­ствовал через свои так называемые интернациональные клубы моряков, раскиданные по всему миру (были они и в портовых городах СССР). Эти клубы являлись хоро­шим прикрытием для нелегальной работы. Здесь плани­ровались операции, инструктировались агенты, переда­валась информация, фальшивые паспорта и самые что ни на есть настоящие бомбы.

Советская разведка и раньше использовала немецких и скандинавских моряков в своих целях, в основном в качестве курьеров. Теперь же перед Вольвебером, кото­рый окончательно отошел от партийной работы, стояла гораздо более серьезная задача. ИНО НКВД поручил ему создать из особо доверенных членов Международного союза моряков и портовых рабочих боевое ядро для про­ведения акций саботажа и диверсий. Вскоре такая группа диверсантов-моряков численностью 25 человек была со­здана и приступила к работе.

Одной из первых успешных диверсий, совершенной группой Вольвебера, было уничтожение японского суд­на «Таимо мару», следовавшего из Роттердама на Даль­ний Восток с грузом оружия, предназначенного для японской армии в Маньчжурии. Считается также, что в, этот период агенты Вольвебера затопили в заливе Таран­то итальянский корабль «Фельце», а также устроили по­жар на французском лайнере «Джодж Филлипар». Но скорее всего, это одна из многочисленных легенд о «ве­ликом диверсанте», тем более что непонятно, зачем по­требовалось топить эти суда. В конце 1933 года в группе Вольвебера произошел провал. Один из его агентов был арестован в Роттердаме, когда пытался установить мину на одном из стоящих в порту судов. В результате группа временно прекратила свою деятельность, а сам Вольвебер в начале 1934 года выехал в СССР, где некоторое время был инструктором по работе среди иностранных рабочих в Ленинграде. Но в «колыбели революции» он не задержался и вскоре получил новое задание — отпра­виться в Скандинавию и возобновить руководство своим нелегальным разведывательно-диверсионным аппаратом. И уже весной 1935 года Вольвебер вместе с норвежкой Рагнхильд Вииг, с которой он познакомился в Ленин­граде, выехал в Норвегию.

В 1935—1940 годах Вольвебер проживал в Осло, от­куда руководил небольшими, но чрезвычайно эффек­тивными боевыми группами в Нарвике, Бергене, Ам­стердаме, Копенгагене, Риге, Ревеле и других портовых городах Северной Европы. Ближайшими его помощни­ками в этот период являлись латыш Эрнест Ламберт (настоящее имя Эрнст-Александр Давидович Аватин), действовавший в Копенгагене, норвежец Мартин Расмуссен Хьельмен в Осло и голландец Йозеф Римбертус Шаап, директор интернационального клуба моряков в Роттердаме.

Через год после приезда Вольвебера в Норвегию в Испании начался фашистский мятеж генерала Франко, вскоре вылившийся в кровопролитную гражданскую вой­ну. Мятежников с первых дней боев активно поддержи­вали Германия и Италия. Они не только посылали Фран­ко оружие, боеприпасы и военную технику, но и напра­вили в Испанию свои воинские контингенты. Вмеша­тельство Германии и Италии в испанскую войну вызвало соответствующую реакцию Советского Союза, который с сентября 1936 года официально начал оказывать по­мощь республиканскому правительству Испании. Тогда же Вольвебер получил из Москвы указание активизиро­вать свою диверсионную деятельность. Используя всеоб­щее сочувствие к героической борьбе испанских респуб­ликанцев против франкистов среди традиционно рево­люционно настроенных моряков, Вольвебер быстро рас­ширил свою сеть, которая с того времени получает наи­менование «Лига Вольвебера».

В результате количество поврежденных кораблей, осу­ществлявших перевозки оружия для Франко, резко воз­растает. Так, в результате взрывов были серьезно по­вреждены датское грузовое судно «Вестплейн», японс­кий грузовой пароход «Казу мару», германское судно «Клаус Беге», польское судно «Стефан Баторий», ру­мынский сухогруз «Бессарабия» и другие корабли, пере­возившие в Испанию оружие. Как правило, диверсии совершались на судах, находившихся в портах или доках. Помимо диверсий агенты Вольвебера занимались орга­низацией актов саботажа. Например, в Швеции им уда­лось остановить работу электростанции, от которой за­висела добыча и поставка железной руды в Германию. Кроме того, «Лига Вольвебера» организовала нелегаль­ную доставку оружия испанским республиканцам. Всего же, согласно утверждениям французских исследователей Р. Фалиго и Р. Коффера, авторов книги «Всемирная ис­тория разведывательных служб», организацией Вольве­бера в этот период было уничтожено или повреждено около 20 немецких кораблей, три итальянских, два япон­ских и одно румынское судно.

Диверсии, совершаемые группой Вольвебера, вызва­ли серьезную озабоченность у гестапо. В конце концов Гейдрих отдал приказ любым путем арестовать Вольве­бера. И это едва не произошло летом 1937 года, когда Вольвебер нелегально приехал в Гамбург на встречу с руководителем местной диверсионной группы доктором Михаэлсом. Во время встречи на конспиративную квар­тиру неожиданно нагрянули агенты гестапо, в результа­те чего были арестованы практически все члены гам­бургской группы, работавшие в местных доках. Но са­мому Вольвеберу удалось бежать и, несмотря на орга­низованную гестапо погоню, благополучно пересечь датскую границу.

Начиная с 1935 года связь с Вольвебером поддержи­вала сотрудница резидентуры ИНО НКВД в Финлян­дии, а потом в Швеции Зоя Рыбкина, так как в самой Норвегии резидентуры внешней разведки не было. Об одной из таких встреч она рассказала в своих мемуарах:

«Шел 1938 год. Понадобилось снабдить группу Анто­на (псевдоним Вольвебера в то время. — А. К.) новыми паспортами, шифрами, деньгами, инструкциями. Я была тогда представителем советского «Интуриста» в Финлян­дии. Поехала в Норвегию через Швецию, куда добралась пароходом, а оттуда поездом в Осло...

На одной из тропинок Холменколен (пригород Осло. — А. К.)еще издали увидела Антона. Он смотрел на часы и с беспокойством озирался вокруг. Я пришла на место встречи с опозданием на одну минуту. Антон, увидев позади меня какого-то прохожего, взял меня под руку и увлек в лес.

— Изобразим влюбленную парочку.

Мы уселись на пеньке. Он очень тщательно прочитал шифр, пролистал паспорта, проворчал, что одному из членов группы прибавили возраст на три года, постави­ли вместо «24 года» «27 лет».

— Узнаю русское «авось». Сойдет, мол. Ты мне ска­жи, как вы готовитесь к войне с Германией. Или все еще исповедуете заповедь «чужой земли не хотим, но и пяди своей никому не отдадим»?..

—  Милый Антон, ты мне не нравишься, желчный, раздражительный. Я таким тебя не знаю.

— Признаюсь, я болен, у меня Horbes soster, опоя­сывающий лишай.

— Лекарство есть?

—  Вот оно, лучшее лекарство, — похлопал он по пас­портам. — Ребята примутся за дело, и я сумею пару деньков полежать. У нас все готово к операции. Будем хоронить немецкий транспорт с. оружием для Франко...

Скажи в Москве, чтобы на честность фюрера не рассчи­тывали. Я подготовил здесь письменный отчет о работе группы и финансовых расходах.

Антон вручил мне коробку игральных карт. В ней вместо карт была вложена его докладная записка. Я ее прочитала, записала содержание своим кодом в блокнот. Отчет посоветовала немедленно сжечь»[49].

После того как весной 1940 года Норвегия была ок­купирована войсками фашистской Германии, группа Вольвебера была переориентирована на работу против кораблей немецкого военно-морского флота, дислоци­рованных в норвежских портах. Его агенты действовали также в портах Гамбурга, Бремена, Данцига, Амстерда­ма и Копенгагена. Что касается взрывчатки, то ее добы­вали на железных рудниках Швеции и доставляли в порты под видом скобяного товара. А на случай предпо­лагаемой войны Германии с СССР группа имела базы на островах Даго и Эзель в Балтийском море. В результа­те за год было потоплено несколько немецких кораблей путем установки на них мин замедленного действия. Но 18 мая 1940 года, после предательства члена группы Гу­става Антона Седера, Вольвебер был арестован шведс­кой полицией. 17 июня того же года он был приговорен к 6 месяцам штрафных работ за использование фальши­вого паспорта и высылке из Швеции после отбытия наказания.

После ареста Вольвебера гестапо потребовало его выдачи Германии, ссылаясь на то, что он являлся гер­манским подданным. Но советская разведка предприня­ла ряд ответных шагов. Вот что рассказывает о них Зоя Рыбкина:

«Кин (Борис Рыбкин, резидент советской внешней разведки в Швеции. — А. К.) добился разрешения на свидание с Антоном в тюрьме и посоветовал ему «при­знаться» в шпионской.деятельности против Швеции. «Об остальном мы позаботимся сами», — добавил Кин. Антон этот маневр принял и дал показания, что занимался в Швеции шпионажем в пользу советской разведки. Тем временем в Москве оформлялось советское; гражданство Вольвебера.

Переговоры со шведами закончились тем, что они отказались выдать его немцам, мотивируя свой отказ так — он должен быть судим по шведским законам»[50].

Рыбкин Борис Аркадьевич

19.06.1899 — 27.11.1947. Полковник (1943).

Родился в. Екатеринославской губернии в семье мелкого ремесленника. В 1909 г. после окончания 4 классов сельской школы переехал в Екатеринослав, где работал учеником, а затем наборщиком в типографии. Окончил коммерческое училище. После революции, сдав экстерном экзамены за курс вечерней школы, был принят в Петроградскую гор­ную академию. В 1920—1921 гг.—в РККА.

В июле 1921 г. по путевке губкома мобилизован на рабо­ту в Екатеринославскую ЧК. С 1923 г. учился в ЦШ ОГПУ. В 1924—1929 гг. помощник начальника отделения КРО ОГПУ, затем помощник начальника Сталинградского окротдела ОГПУ.

С 1931 г.— представитель ИНО в ПП ОГПУ по Средней Азии в Ташкенте. В декабре 1931 г. направлен в Иран под прикрытием сотрудника закупочной комиссии НКВТ, а затем вице-консула СССР в г. Мешхеде. За время работы приобрел нескольких надежных агентов. После этого побы­вал в командировках во Франции, Болгарии, Австрии. С 1934 г. работал в центральном аппарате ИНО, участвовал в разработке планов и осуществлении разведывательных ме­роприятий.

25 сентября 1935 г. Б. А. Рыбкин (Кин) в качестве легаль­ного резидента ИНО прибыл в Хельсинки под прикрытием консула, а затем второго секретаря полпредства СССР в Финляндии Бориса Николаевича Ярцева. В это время замес­тителем резидента в Хельсинки работала 3. И. Воскресенс­кая (Ирина), ставшая женой и помощником Кина. В начале апреля 1938 г. отозван в Москву. 7 апреля 1938 г. был принят И. В. Сталиным, от которого получил задание: в ходе сек­ретных переговоров попытаться настроить финское руковод­ство на оборонительный договор с СССР, направленный на недопущение немецких войск в случае войны на финскую территорию, а также предложить финнам обмен территория­ми. В апреле 1938г. Кин вернулся в Хельсинки в качестве временного поверенного в делах СССР в Финляндии.

В связи с начавшейся советско-финской войной в 1939 г. Б. Д. Рыбкин вернулся в Москву, где был назначен началь­ником отделения 5-го отдела ГУГЁ НКВД, а в феврале 1941 г. — начальником отдела 1-го управления НКГБ СССР. В сентябре 1941 г. направлен резидентом в Стокгольм под прикрытием советника миссии, а затем посольства СССР в Швеции Б. Н. Ярцева.

По возвращении в СССР в июле 1943 г. зачислен в «ДР» на должность заместителя начальника отдела 4-го управле­ния НКГБ СССР. В 1944 г. назначен начальником отдела 4-го управления. Курировал заброску нелегальной агентуры и разведывательно-диверсионных групп в оккупированные немцами страны Восточной Европы. В феврале 1945 г. являл­ся офицером связи со службами безопасности союзников на Ялтинской конференции.

С февраля 1947 г. в отделе «ДР» (спецслужба) МГБ СССР у П. А. Судоплатова. Выезжал в Турцию и другие страны для восстановления связи с нелегальной агентурой на Ближнем Востоке и в Восточной Европе и осуществления оперативных мероприятий. Во время спецкомандировки в Чехословакию 27 ноября 1947 г. «при исполнении служеб­ных обязанностей» погиб в автокатастрофе под Прагой. По­хоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Награжден орденами и медалями, знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ», маузером с надписью «За беспощад­ную борьбу с контрреволюцией» и грамотой от Коллегии ОГПУ (1931).

Рыбкина (Воскресенская) Зоя Ивановна

28.04.1907 - 8.01.1992. Полковник (1945).

Родилась на ст. Узловая Тульской губернии в семье же­лезнодорожника. Детство провела в г. Алексине. В 1920 г., после смерти отца, вместе с матерью и братьями переехала на жительство в Смоленск. С 1921 г., в четырнадцатилетнем возрасте, библиотекарь и переписчица 42-го батальона ВЧК, затем боец штаба ЧОН Смоленской губернии. В 1923— 1925 политрук в колонии малолетних преступников в с. Старожище под Смоленском. В 1927 г. по комсомольской путе­вке направлена на завод им. М. И. Калинина. Там работала паялыцицей, была организатором пионерских отрядов. В 1928 г. — заведующая учетно-распределительным подотде­лом орготдела Заднепровского РК ВКП(б) Смоленска.

Осенью 1928 г. по партийной путевке приехала в Москву для работы в Педагогической академии им. Н. К. Крупской, однако была направлена в распоряжение ТО ОГПУ. С нояб­ря 1928 г. машинистка отделения ДТО ОГПУ на Белорус­ском вокзале. В мае 1929 г. приглашена на оперативную ра­боту в ИНО ОГПУ.

Работала в организациях прикрытия: с мая 1929 г.— завмашбюро Главконцесскома СССР и с ноября 1929 г. — заместителем заведующего секретной частью Союзнефтесиндиката. В мае 1930 г., пройдя стажировку в Восточном отделении ИНО, направлена на оперативную работу в Китай. С мая 1930 г. — сотрудник харбинской резидентуры ИНО, под прикрытием заведующей секретно-шифроваль­ным отделом представительства Союзнефти. В 1932г. для изучения обстановки и ознакомления с жизнью за грани­цей выезжала в краткосрочные командировки в Ригу, Бер­лин, Вену. Находясь в Германии и Австрии, совершен­ствовала знания немецкого языка и его региональных диа­лектов.

По возвращении в СССР в 1933 г. она переводчик, а затем начальник отделения ИНО ПП ОГПУ ЛO, работала по странам Прибалтики.

В 1935 г. под прикрытием представителя ВАО «Инту­рист» направлена в Хельсинки в качестве заместителя ле­гального резидента (Ирина). Отвечала за связь с нелегалами. Неоднократно выезжала в Скандинавские государства для контактов и восстановления связи с источниками. При­влекла к сотрудничеству ряд лиц, в том числе жену сотруд­ника японского посольства в Финляндии. Руководила рабо­той ценного нелегального источника — одного из бывших руководителей Кронштадтского восстания С. М. Петричен­ко. Выезжала в Норвегию для координации работы неле­гальной разведывательно-диверсионной группы Антона (Э. Вольвебера). Во время командировки в 1936 г. вышла замуж за руководителя резидентуры Б. А. Рыбкина (Кин).

По возвращении в Москву в 1939 г. она в резерве назна­чения. С 1940 г.— оперуполномоченный 2-го отделения, а затем, в январе 1941г.,— старший оперуполномоченный 1-го отделения 5-го отдела (ИНО) ГУГБ НКВД. Отвечала за информацию, поступавшую из Германии от нелегальных источников. Входила в возглавляемую П.М.Журавлевым аналитическую группу, занимавшуюся оценкой планов и намерений гитлеровской Германии в отношении СССР, руководила направлением «внешняя политика Германии». С мая 1941 г. — заместитель начальника информационного от­деления 1-го отдела 1-го управления НКГБ СССР.

В июле 1941 г. переведена в распоряжение Особой груп­пы при НКВД СССР, занималась отбором и подготовкой к переброске в тыл противника разведывательно-диверсион­ных групп. Участвовала в создании первого партизанского отряда, сама готовилась к заброске в немецкий тыл под прикрытием сторожихи на маленькой железнодорожной станции.

В конце 1941 г. вернулась во внешнюю разведку. С конца 1941 по 1944г. вместе с мужем, резидентом НКВД-НКГБ, работала в стокгольмской резидентуре под прикрытием пресс-атташе миссии СССР в Швеции Александры Нико­лаевны Ярцевой. Находясь в Стокгольме, с присущей ей энергией Ирина развернула пропагандистскую работу по информированию шведской общественности и дипкорпуса о жизни и борьбе советского народа, истинном положении дел на советско-германском фронте. По поручению послан­ника СССР в Швеции А. М. Коллонтай издавала «Инфор­мационный бюллетень».

Основной задачей советской разведки в Швеции был сбор информации о политическом и экономическом поло­жении Германии, ее военных планах. Подчиненные рези­дентуре разведывательные группы, как в самой Швеции, так и в Норвегии, регистрировали переброску в Финлян­дию немецкой военной техники и воинских частей, наблю­дали за взаимными германо-шведскими поставками.

В сложнейшей оперативной обстановке Ирина проводи­ла плодотворную разведывательную работу, привлекла к сотрудничеству несколько ценных источников, в том числе Альму — бойца норвежского Сопротивления, которая пере­дала советской разведке информацию чрезвычайной важ­ности о немецких работах по созданию «сверхоружия», в частности о расширении производства на территории Нор­вегии «тяжелой воды». На регулярной основе Альма через своих курьеров сообщала в резидентуру о передвижениях в Норвегии немецких войск и военно-морских судов.

После того как Б. А. Рыбкин был отозван в Москву в 1943 г., Ирина еще 9 месяцев работала в Стокгольме в ка­честве и. о. резидента.

По возвращении в Москву, с марта 1944г.,— на руко­водящих должностях в немецком направлении внешней раз­ведки: в 1944—1945 гг. — начальник 1-го отделения 1-го от­дела 1-го управления НКГБ; с 1946 г. — 3-го отделения отдела «5-А» ПГУ МГБ. В 1947—1949 гг. — заместитель на­чальника 3-го (немецкого) отдела 2-го (европейского) уп­равления КИ при СМ-МИД СССР. С 1950 г.— начальник 3-го отдела ПГУ МГБ, с марта 1953 г. - ВГУ МВД СССР. Весной 1953 г. выезжала в спецкомандировку в Берлин.

В сентябре 1953 г. была выдвинута в партком ВГУ МВД, однако выступила в поддержку арестованного в августе 1953 г. П. А. Судоплатова, после чего была уволена из раз­ведки «по сокращению штатов». В декабре 1953 г. по соб­ственной инициативе была переведена в систему Гулаг и направлена в Воркутлаг начальником спецотдела лагеря. За­тем возглавляла Оперотдел объединения лагерей, насчиты­вавшего в 1954 г. около 60 тыс. заключенных.

С 1956 г. — в запасе МВД.

Член ВКП(б) с апреля 1929 г. В 60—80-е гг. — ведущая отечественная детская писательница, автор «Рассказов о Ленине».

В результате Вольвебер был осужден шведским судом на три года тюремного заключения. А в 1944 году был освобожден и передан представителям советского прави­тельства.

Группой Вольвебера после его ареста руководил нор­вежский коммунист Асбьерн Сюнде (Освальд).

С 1944 по 1946 год Вольвебер находился в Москве, а затем выехал в Восточную Германию. В ГДР он с 1946 по 1953 год официально занимал пост начальника дирекции морского флота в Департаменте транспорта. Но его главной задачей было воссоздание «Лиги Воль­вебера» под прикрытием навигационной школы в Вустрове. В результате с 1950 года в портах Западной Европы вновь начались диверсии. Так, в апреле 1950 года в топ­ливных танках британского авианосца «Иллюстриос» была обнаружена вода, а в мае в машинном отделении французского лайнера «Оран», находившегося в Марсельском порту с грузом военного снаряжения для французских войск в Индокитае, взорвалась термитная бомба.

После начала, в июне 1950 года, войны в Корее ди­версии на морских коммуникациях Европы участились. Уже в июле в английской гавани Портсмут был взорван караван из девяти барж с артиллерийскими снарядами, предназначенными для военных кораблей, направляю­щихся на Дальний Восток. Через две недели около Ферт-о-Форт потерпел аварию английский миноносец «Кавендиш», в машинном отделении которого были об­наружены «посторонние предметы». А в сентябре 1951 года на якорной стоянке близ Сен-Мало был взор­ван французский миноносец «Лапас». Вал диверсий по­шел на убыль только после начала мирных переговоров в Корее.

Очередной поворот в карьере Вольвебера произо­шел в 1953 году, после печально известного восстания рабочих в Восточном Берлине. После этого тревожного сигнала руководство СЕПГ во главе с Вальтером Ульб­рихтом приняло решение реорганизовать органы госбе­зопасности. В результате в июле 1953 года Вольвебер был назначен госсекретарем государственной безопас­ности и заместителем министра внутренних дел, а в ноябре 1955 года— министром государственной безо­пасности.

Заняв этот пост, Вольвебер сосредоточил основные усилия на противодействии агентуре западногерманской разведки, которой в то время руководил Рейнгард Ге­лен. Уже в сентябре 1953 года по всей территории ГДР была проведена хорошо скоординированная молниенос­ная операция, в результате которой было арестовано 98 агентов организации Гелена. 14 ноября 1953 года в За­падном Берлине сотрудниками Вольвебера был похи­щен начальник пункта связи с агентурой в Восточной Германии майор Вернер Хаазе. А в декабре в средствах массовой информации были опубликованы данные о структуре организации Гелена, ее личном составе и проводимых ею подрывных операциях. Все это заставило западногерманскую разведку надолго прекратить аген­турную работу в ГДР.

На посту министра госбезопасности Вольвебер про­работал до 1957 года. К этому времени у него возник конфликт с Ульбрихтом, который был очень недоволен тем, что Вольвебер сосредоточил основные усилия МГБ на контрразведывательных операциях, а не на слежке за собственными гражданами. Кроме того, рвущийся к вла­сти заместитель Вольвебера Эрих Мильке поведал Ульб­рихту, что его начальник поддерживает контакты с оп­позиционной последнему группой в ЦК СЕПГ, которую возглавлял член Политбюро Карл Ширдеван. Развязка наступила после того, как Вольвебер во время одной из встреч с председателем КГБ СССР Иваном Серовым пожаловался на разногласия среди руководства ГДР, на­звав их проявлением прозападных настроений, противо­речивших линии международного коммунистического движения. Серов сообщил об этом разговоре Хрущеву. А тот на обеде, сопровождавшемся обильной выпивкой, сказал Ульбрихту:

— Почему вы держите министра госбезопасности, который сообщает нам об идеологических разногласиях внутри вашей партии? Это же продолжение традиции Берии и Меркулова, с которым "її Вольвебер встречался в сороковых годах, когда приезжал в Москву.

Ульбрихт понял, что руки у него развязаны, и не­медленно потребовал от Вольвебера подать в отставку, обвинив его в «антипартийном поведении». В результате 1 ноября 1957 года Вольвебер был вынужден написать заявление с просьбой об отставке, сославшись при этом на плохое здоровье. В тот же день министром госбезо­пасности был назначен Мильке. А на следующий год Вольвебер был исключен из СЕПГ «за нарушение ее устава».

Умер Вольвебер, будучи в опале, З мая 1967 года.

Герои «Красной капеллы»

Название «Красная капелла» прочно пристало к не­скольким резидентурам советской разведки, действовав­шим на территории Западной Европы во время Второй мировой войны. Человек, недостаточно знакомый с ис­торией советских спецслужб, может подумать, что речь идет о некой сети, руководимой единым резидентом и подчиненной одному московскому Центру. Но это не так. На самом деле эти резидентуры, работавшие в Герма­нии, Бельгии, Франции и Швейцарии, подчинявшиеся одни — разведотделу НКВД, другие — Разведуправлению Генерального штаба РККА, не составляли единой сети, а их контакты между собой были вызваны крайними обстоятельствами и носили единичный характер. Что же касается названия «Красная капелла», то первоначально так именовалась зондеркоманда СС (SS-Zondercomander Rote capelle), в задачу которой входила организация ра­диоперехвата сообщений нелегальных передатчиков на оккупированных Германией территориях. Позднее такое же название получила операция нацистских спецслужб . по борьбе с советской разведкой в Западной Европе.

После окончания войны название «Красная капел­ла», возможно во многом после издания мемуаров Вальтера Шелленберга, стало ассоциироваться с теми, с кем боролась зондеркоманда. Многие чудом уцелев­шие немецкие антифашисты категорически возражали против отождествления их с «Красной капеллой». Так, жена одного из руководителей берлинского подполья Грета Кукхоф в своих воспоминаниях писала: «Так нас назвал наш непримиримый враг, и мы с этим не мо­жем согласиться, ибо это неточно и унижает нас». Но название продолжало жить своей жизнью, и скоро име­нем «Красная капелла» называли только подпольные антифашистские группы и отдельные резидентуры со­ветской разведки, в большинстве своем разгромленные гестапо. А французский писатель Жиль Перро свою кни­гу о Леопольде Треппере, нелегальном резиденте ГРУ в Бельгии и Франции, вышедшую в 1967 году, так и озаг­лавил — «Красная капелла». По этому поводу один из членов так называемой «Красной капеллы» Генрих Шеель сказал следующее:

«В истории немало примеров, когда противник, же­лая дискредитировать своих антагонистов, давал им уни­зительные прозвища и клички. Но затем из проклятья они становились символами совершенно иного звучания. Так произошло и с «Красной капеллой». О зондеркоманде едва ли кто сейчас помнит, а о делах тех, за кем она вела охоту, все непредубежденные люди говорят с ува­жением и восхищением»[51].

В связи с тем что термин «Красная капелла» устоял­ся, мы в данном очерке также будем называть им аген­тов внешней разведки, действовавших в Германии в 1935—1942 годах. Что же касается конкретных агентурных групп ИНО НКВД, то, на наш взгляд, будет правиль­ным называть «Красной капеллой» группы Арвида Харнака, Харро Шульце-Бойзена и Адама Кукхофа.

Нелегальная сеть «Красной капеллы» в Германии бе­рет свое начало в августе 1932 года, когда член немецкой делегации ассоциации «АР-ПЛАН» Арвид Харнак посе­тил с визитом Москву.

Арвид Харнак родился 24 мая 1901 года в городе Дармштадт в семье известных ученых. Он учился в уни­верситетах Йены и Граца и в 1924 году получил ученую степень доктора юриспруденции. В 1925 году он выехал для продолжения образования в США, где изучал по­литическую экономию. Там познакомился с Милдред Фиш и в 1926 году женился на ней. Вернувшись в 1928 году в Германию, Харнак поступил в Гессенский университет и в 1931 году защищитил диссертацию на тему «Домарксистское рабочее движение в Соединен­ных Штатах».

Глубокое изучение истории рабочего движения, боль­шой практический опыт и интерес к проблемам постро­ения социализма в СССР привели его в лагерь коммуни­стов. Но подобно многим представителям немецкой ин­теллигенции, Харнак предпочитал не демонстрировать свои коммунистические убеждения путем вступления в КПГ, а стал членом «Союза работников умственного труда», под чьим прикрытием КПГ действовала среди служащих, ученых, учителей. Зимой 1931 года Харнак стал одним из основателей ассоциации «АР-ПЛАН», ста­вящей своей целью изучение советской плановой эконо­мики, а в августе 1932 года организовал ознакомитель­ную экскурсию 24 экономистов и инженеров по индуст­риальным центрам СССР.

Именно тогда на Харнака обратили внимание со­трудники советской разведки, работавшие под «крышей» ВОКС («Всесоюзное общество культурных связей с заг­раницей»). При помощи дипломата Александра Гиршфельда, советника по культуре советского посольства в Германии, с которым Харнак поддерживал контакты в Берлине, началась осторожная работа по вовлечению председателя «АР-ПЛАН» в агентурную сеть ИНО НКВД. После прихода к власти Гитлера эта работа была ускоре­на. И в июле 1935 года начальник внешней разведки Артур Артузов санкционировал вербовку Харнака, кото­рая была проведена 8 августа 1935 года в Берлине Гиршфельдом. После трехчасовой беседы Харнак согласился работать на советскую разведку, хотя для этого ему при­шлось порвать с КПГ, что противоречило его принци­пам. Первым оператором Балта (такой псевдоним полу­чил Харнак) стал сотрудник берлинской резидентуры ИНО Наум Белкин (Кади).

Гиршфельд Александр Владимирович

1897—1962.

Родился в г.Юрьев Эстляндской губернии в аемье врача. Окончил гимназию в Москве (1915). Член РКП(б) с 1918 г. Служил в Красной Армии (1918—1931)— на­чальник оперативного отделения оперотдела Наркрмвоена, военком оперативного управления Полевого штаба РВСР (1918—1919), комиссар роты, начальник штаба ударной группы (в составе 25-й и 49-й дивизий на Вос­точном фронте в 1919 г.), начальник отделения Разведупра Полевого штаба РВСР (1920), военком Инспекции пехоты РККА (1920—1922), командир роты и батальона в МВО (1922-1924), начальник отдела Штаба РККА (1924—1926), начальник мобилизационного отдела Наркомфина СССР и военный советник при наркоме (1926— 1929), старший руководитель кафедры, адъюнкт курсов усовершенствования начсостава Военной академии им. Фрунзе (1929—1931). Окончил Академию Генштаба РККА (1922) и 1-й МГУ (1926).

С 1931 г. на дипломатической работе — секретарь пол­предства в Берлине (1931—1935), генконсул в Кенигсберге (1935—1938), одновременно поверенный в делах в Риге (1937-1938), в резерве НКИД (1938). Затем на научной работе — старший научный сотрудник Института истории АН СССР. Участник Великой Отечественной войны, ко­мандир полка в дивизии народного ополчения. Далее вновь находился на научной работе в Институте истории АН СССР, Библиотеке АН СССР (завсектором мировой поли­тики и экономики), МГУ (старший преподаватель) и науч­ной библиотеке МГУ (главный библиограф). Кандидат ис­торических наук.

Выполняя задание советской разведки по организа­ции надежного прикрытия, Харнак вступил в Нацио­нал-социалистический союз юристов и возглавил в нем секцию, функционирующую в имперском министерстве хозяйства, где он служил в должности старшего прави­тельственного советника. Кроме того, он стал членом Геррен-клуба (Клуба господ), в который входили многие видные немецкие промышленники, аристократы, чинов­ники и высшие чины армии, флота и ВВС. Позднее многие из них стали для Харнака ценными источниками информации. Среди тех, кто поставлял Харнаку важные сведения, необходимо в первую очередь отметить следу­ющих:

барон Вольцоген-Нойхаус (Грек), высокопоставлен­ный сотрудник технического отдела ОКВ (Верховного военного командования);

Ганс Рупп (Турок), главный бухгалтер концерна «И. Г. Фарбен»;

Вольфганг Хавеманн (Итальянец), офицер военно-морской разведки в Верховном командовании ВМС;

Карл Берёнс (Штральман, Лучистый), работал в проектно-конструкторском отделе концерна «АЭГ»;

Тициенса (Албанец), выходец из России, промыш­ленник, имевший большие связи в высших кругах ОКВ;

Бодо Шлезингер (Степной), переводчик иностран­ной литературы в министерстве авиации;

Герберт Гольнов, сотрудник реферата контрразведки ОКВ (Гольнову, как и некоторым другим, разведка псев­доним не дала).

Сведения, которые Харнак получал от своих инфор­маторов, были очень важны для СССР. Например, Беренс предоставил советской разведке многочисленные технические чертежи, которые позволили быстро нала­дить в СССР такую промышленную отрасль, как элект­ромашиностроение. Кроме того, как высокопоставлен­ный чиновник имперского министерства хозяйства, Хар­нак сам был важнейшим источником информации. Вот, например, краткий перечень информации, полученной от Корсиканца (новый псевдоним Харнака), составлен­ный в Москве в июне 1938 года:

«Ценные документальные материалы по валютному хозяйству Германии, секретные сводные таблицы всех вложений Германии за границей, внешней задолженно­сти Германии, секретные номенклатуры товаров, подле­жащих ввозу в Германию, секретные торговые соглаше­ния Германии с Польшей, Прибалтийскими странами, Ираном и другими, ценные материалы о заграничной номенклатуре министерства пропаганды, внешнеполи­тического ведомства партии и других организаций. О фи­нансировании разных немецких разведывательных служб в валюте и т.д...»[52].

Однако кровавая чистка в советской разведке, на­чавшаяся в конце 30-х годов, оставила с июня 1938 года Харнака без связи. Из восьми офицеров ИНО, связан­ных с Корсиканцем, пятеро было расстреляно. Поэтому для восстановления контактов с Харнаком потребовалась консультация с его первым оператором Белкиным, на­ходившимся в это время в Испании в качестве замести­теля резидента внешней разведки. Восстановить связь с Корсиканцем было поручено опытному сотруднику внешней разведки Александру Короткову (Степанов), направленному в Берлин в августе 1940 года под при­крытием должности третьего секретаря советского по­сольства. Первая встреча Харнака и Короткова, впос­ледствии известного в гестапо как советский дипломат Александр Эрдберг, состоялась 17 сентября 1940 года. Тогда же Коротков узнал, что за время, которое Хар­нак находился без связи, его организация значительно выросла. Об этом свидетельствует доклад Короткова в Центр:

«Корсиканец, потеряв в 1938 году связь с нами, во­зобновил свою работу среди интеллигенции в духе «Со­юза работников умственного труда», не будучи связан­ным с КПГ. Он объединял вокруг себя своих старых знакомых, известных ему по работе в «Союзе», осторож­но выискивая и привлекая к себе новых. В настоящее время в круге образовались небольшие «центры», каж­дый из которых работает над воспитанием и подготовкой своей небольшой группы людей. Так что Корсиканец сам уже не знает всех лиц, входящих в этот круг, равно как и цифру 60 человек определяет приблизительно. Организа­ционно взаимоотношения всей этой группы состоят ис­ключительно в поддержании хороших отношений знако­мых между собой людей, стоящих примерно на одной и той же общественной ступеньке и одинаково мыслящих. Такова, по описанию Корсиканца, организационная форма этой группы, маскирующая проводимую работу. Не все лица, входящие в этот круг, знают друг друга, а существует как бы цепочка. Сам Корсиканец старается  держаться в тени, хотя и является душой организации. Цель организации состоит в подготовке кадров, которые могли бы после переворота занять командные должности. Сам Корсиканец никаких связей с компартией не под­держивает»[53].

Коротков Александр Михайлович

22.11.1909-27.06.1961. Генерал-майор (1956).

Родился в Москве. Вскоре после его рождения отец, работавший до революции служащим Русско-Азиатского банка, ушел из семьи, забрав старшего сына, и мать вос­питывала Александра и дочь одна.

После окончания 9 классов средней школы (1927) ра­ботал подручным у электромонтера. Свободное от работы время проводил на стадионе «Динамо» на Петровке. Там он и встретился с Вениамином Герсоном, бывшим секретарем Ф.Э.Дзержинского, обратившим внимание на незауряд­ные физические качества А. Короткова во время футболь­ного матча.

В октябре 1928 г. по личной рекомендации В. Л. Герсона принят на работу в Комендатуру АХУ ОГПУ монтером по лифтам и лифтером. Однако уже в декабре 1928 г. А. Корот­кое был переведен в ИНО ОГПУ, где работал делопроиз­водителем, а затем старшим делопроизводителем. С января 1930 г. он помощник оперуполномоченного, а затем оперуполномоченный 2-го, 7-го, а затем снова 2-го отделений ИНО ОГПУ.

Весной 1932 г. прошел краткосрочную оперативную и языковую подготовку. В 1933 г. направлен на нелегальную разведработу в Париж через Австрию и Швейцарию в со­ставе оперативной группы «Экспресс», возглавляемой Л. Л. Никольским (А. М. Орловым). Задачей группы была разработка Второго бюро (разведка) французского Гене­рального штаба, проведение вербовок в его важнейших подразделениях.

Выдавая себя за австрийца чешского происхождения Районецкого, А. М. Коротков поступил в Сорбонну на курс антропологии. Одновременно начал учебу в школе радио­инженеров. В университете пытался завербовать студента, работавшего фотографом во Втором бюро, однако этот кон­такт попал в поле зрения французской контрразведки. Что­бы избежать провала, А. М. Коротков был временно выве­ден в Германию, а оттуда в СССР. С 1935 г. он уполномо­ченный резерва отдела кадров, затем оперуполномоченный 7-го отделения ИНО ГУГБ НКВД СССР.

В апреле 1936 г. под именем Владимира Петровича Ко­ротких и прикрытием должности представителя Наркомтяжпрома при торгпредстве СССР в Германии направлен в долгосрочную командировку в Берлин. На месте принял на связь ряд ценных агентов.

В декабре 1937 г. А. М.Коротков получил задание вые­хать во Францию для нелегальной работы. Он должен был возглавить группу, созданную для ликвидации ряда преда­телей. В марте 1938 г. возглавляемая А. М. Коротковым груп­па ликвидировала предателя Г. Агабекова (Жулик), в июле того же года— секретаря международного объединения троцкистов Р. Клемента.

В конце 1939 г. выехал в загранкомандировку в Данию и Норвегию под прикрытием должности дипкурьера НКИД.

В июле 1940 г. А. М. Коротков был направлен на месяц в Германию под прикрытием работника по обслуживанию советских выставок в Кенигсберге и Лейпциге для восста­новления связи с особо ценными источниками, работа с которыми была законсервирована в 1936—1938 гг.

В конце августа 1940 г. А. М. Коротков вновь возвраща­ется в Берлин, на этот раз в качестве заместителя резидента легальной резидентуры под прикрытием должности третье­го секретаря полпредства СССР в Германии. Там он акти­визировал восстановленные связи, в частности с Вилли Леманом (Брайтенбах), установил личные контакты с ру­ководителями антифашистского подполья Харро Шульце-Бойзеном (Старшина), Адамом Кукхофом (Старик), Кур­том Шумахером (Тенор). От этих антифашистов резидентура получала наиболее ценную информацию о подготовке Германии к нападению на Советский Союз.

В первые дни войны, когда здание советского полпред­ства в Берлине было блокировано гестапо, А. М. Коротков, рискуя жизнью, сумел несколько раз выехать в город для проведения встреч с агентурой, постановки задач и переда­чи радиостанции для связи с Центром и питания к радио­станции. Вскоре в числе интернированных сотрудников пол­предства СССР в Германии он вернулся в Москву.

С августа 1941 г. — заместитель начальника, а с октября 1941 г. — начальник 1-го отдела (разведка в Германии и на оккупированных ею территориях) 1-го управления НКВД-НКГБ СССР. Координировал операции по организации свя­зи с агентурой, руководил подготовкой агентов-нелегалов и их выводом на территорию противника.

В 1943—1944 гг. выезжал в Тегеран и дважды в Афганис­тан для выполнения специальных заданий по ликвидации германской агентуры в этих странах, действуя под фамили­ей полковника Михайлова.

С 20 октября 1945 г. по 19 января 1946 г. находился в Берлине в качестве резидента объединенной резидентуры внешней разведки в Германии и заместителя политическо­го советника при главноначальствующем СВАГ.

С мая 1946 г. А. М. Коротков — начальник управления «1-Б» (нелегальная разведка) и заместитель начальника ГТГУ МГБ СССР. С 29 июля 1947 г. он начальник 4-го управления (нелегальная разведка) КИ при СМ СССР, с 19 мая 1949 г. одновременно член КИ.

С 9 сентября 1950 г.— заместитель начальника Бюро № 1 МГБ СССР по разведке и диверсиям за границей. С ноября 1952 г.— заместитель начальника ПГУ МГБ СССР и начальник управления «С» (нелегальная разведка). С марта 1953 г. — заместитель начальника, с 28 мая 1953 г.— и.о. начальника ВГУ МВД СССР. С 17 июля 1953 г. — начальник отдела HP ВГУ.

С марта 1954 г. — и. о. начальника спецуправления (HP), врио заместителя начальника ПГУ. С 6 сентября 1955 г. — начальник спецуправления и заместитель начальника ПГУ КГБ при СМ СССР.

В ноябре 1956 г. А. М. Коротков был направлен в Венг­рию в качестве заместителя руководителя опергруппы КГБ И.А.Серова. Участвовал в оперативно-чекистских меро­приятиях по подавлению венгерского восстания, в задержа­нии активных повстанцев и изъятии оружия у населения, а также в захвате и выводе в Румынию бывшего премьер-министра Венгрии Имре Надя.

С 23 марта 1957 г.— уполномоченный КГБ по коор­динации и связи с МГБ и МВД ГДР, действовал под прикрытием должности советника посольства СССР в ГДР.

Награжден орденом Ленина, шестью орденами Красно­го Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, зна­ком «Почетный сотрудник органов госбезопасности», че­хословацким орденом «Боевой Крест 1939 г.», югославским орденом «Партизанская звезда» 1-й степени (1946), орде­ном ГДР «За заслуги перед Отечеством» в золоте (1958), государственными наградами Польши.

В середине июня 1961 г. А. М. Коротков был срочно выз­ван в Москву. 27 июня на теннисном корте московского комплекса «Динамо» во время игры с начальником ГРУ ГШ И. А. Серовым скончался от разрыва аорты.

Подобное положение дел вызвало обеспокоенность в Центре, поскольку Харнак нарушил главный прин­цип — разделение сети на изолированные друг от друга части, что резко снижало возможность полного провала. Но в связи с войной в Европе Москве ничего не оста­валось делать, как использовать сеть Корсиканца такой, какой она была. Ведь менее чем через неделю после восстановления контакта, 26 сентября 1940 года, Ко­роткое получил от Харнака первое сообщение, говоря­щее о начале военных приготовлений Германии к напа­дению на СССР:

«Офицер из Верховного командования (ОКВ) рас­сказал Тициенсу, что в начале следующего года Гер­мания начнет войну против Советского Союза. Предва­рительным шагом является военная оккупация Румы­нии, намеченная на ближайшее время. Целью войны является отторжение от Советского Союза его запад­ноевропейской части по линии Ленинград — Черное море и создание на этой, территории государства, це­ликом и полностью зависящего от Германии. Что каса­ется остальной части Советского Союза, то там должно быть создано дружественное Германии правитель­ство. На заседании комитета экономической войны возглавляющий этот комитет контр-адмирал Гросс сделал намеки, что генеральные операции против Ан­глии откладываются»[54].

Но еще более важными стали поступающие от Хар­нака сообщения после того, как в декабре 1940 года он установил контакт с лейтенантом люфтваффе Харро Шульце-Бойзеном.

Харро Шульце-Бойзен родился 2 сентября 1909 года в городе Киль в аристократической семье потомствен­ного военного. Он был сыном капитана ВМС, внуча­тым племянником и крестником адмирала фон Тирпица, создателя военного флота Германии в Первую ми­ровую войну. Однако молодой Шульце-Бойзен не по­шел по военной стезе, а стал изучать право в универ­ситетах Фрайбурга и Берлина. Во время учебы он всту­пил в националистическую организацию «Орден моло­дых немцев», но вскоре вышел из нее и примкнул к коммунистам.

Будучи студентом юридического факультета, в нача­ле 30-х годов он поселяется в рабочем квартале Берлина и начинает издавать антинацистский журнал «Противник». В апреле 1933 года, после прихода к власти, наци­сты запретили журнал, а вскоре арестовали и самого Шульце-Бойзена. Он подвергся допросу в гестапо, во время которого под пытками погиб один из сотрудни­ков его редакции, после чего был заключен в концла­герь. Но арест Шульце-Бойзена был непродолжитель­ным, и вскоре он был освобожден — благодаря вмеша­тельству Геринга, который был близким другом семьи Шульце-Бойзен.

Жестокое обращение и все пережитое во время аре­ста только усилило ненависть Шульце-Бойзена к нациз­му. Но появившийся опыт научил его быть осторожным. Сделав вид, что принимает нацизм, Шульце-Бойзен по рекомендации самого Геринга поступил в Школу транспортной авиации в Варнемюнде, которую закон­чил с отличием как летчик-наблюдатель. После оконча­ния школы он был направлен в контрразведывательный отдел люфтваффе, где хорошее знание иностранных языков помогло сделать ему карьеру. В 1936 году он же­нился на Либертас Хаас-Хейе, внучке по материнской линии графа Ойленбург унд Хертефельд, близкого дру­га кайзера Вильгельма И. Почетным гостем на свадьбе был Геринг.

Но успешная карьера не отвлекала Шульце-Бойзена от последовательной борьбы с фашизмом. Он уста­новил связь с членами КПГ Вальтером Хуземанном, Вальтером Кюхенмейстером, Куртом и Элизабет Шу­махерами (Тенор и Ида), Одой Шотмюллер и другими коммунистами, впоследствии вошедшими в его под­польную организацию. А в 1937 году во время граждан­ской войны в Испании он анонимно передал в советс­кое посольство в Берлине сведения о тайных приго­товлениях испанских и немецких фашистов к военному мятежу в Барселоне.

Хотя Харнак был знаком с Шульце-Бойзеном с 1935 года, он привлек его к работе на советскую развед­ку только в декабре 1940 года. К тому времени организа­ция Шульце-Бойзена насчитывала около 20 человек, объединенных намерением свергнуть Гитлера. В их число входили такие высокопоставленные военные, как, на­пример, начальник контрразведки в министерстве авиа­ции полковник Эрвин Гертц и офицер связи при Герин­ге майор Грегор, отвечающий за контакты с министер­ством иностранных дел. Весьма важным источником Шульце-Бойзена был личный адъютант командующего немецкими войсками на Балканах фельдмаршала фон Листа, известный под псевдонимом Швед.

Военная информация, поступающая от Старшины (такой псевдоним был дан Шульце-Бойзену), была очень важной. Вот только некоторые донесения, полученные от него в январе — марте 1941 года:

«В штабе авиации Германии дано распоряжение на­чать в широком масштабе разведывательные полеты над советской территорией с целью фотосъемки всей погра­ничной полосы. В сферу разведывательных полетов вклю­чается и Ленинград».

«Позиции Геринга все больше и больше склоняются к заключению соглашения с Америкой и Англией. Ге­ринг дал распоряжение о переводе «русского реферата» министерства авиации в так называемую активную часть штаба авиации, разрабатывающую и подготовляющую военные операции».

«Операции германской авиации по аэрофотосъемке советских территорий идут полным ходом. Немецкие са­молеты действуют с аэродромов в Бухаресте, Кенигсбер­ге и из Северной Норвегии — Киркенес. Съемки произ­водятся с высоты 6000 метров. В частности, немцами зас­нят Кронштадт».

«Геринг является главной движущей силой в разра­ботке и подготовке действий против Советского Союза».

«Германский Генеральный штаб авиации ведет ин­тенсивную подготовку против СССР. Составляются пла­ны бомбардировки важнейших объектов. Разработан, план бомбардировки Ленинграда, Выборга, Киева. В штаб авиации регулярно поступают фотоснимки городов и промышленных объектов. Германский авиационный ат­таше в Москве выясняет расположение советских элект­ростанций, лично объезжая на машине районы располо­жения электростанций»[55]. .

Понимая всю важность поступаемой от Щульце-Бойзена информации, Центр 15 марта 1941 года приказал Короткову установить прямой контакт со Старшиной и поощрить его к созданию самостоятельной агентурной сети. После выполнения распоряжения Центра и осво­бождения Харнака от роли промежуточного связующего звена работа обоих источников стала более продуктив­ной. Именно это позволило советской разведке через Харнака установить контакт с Адамом Кукхофом, полу­чившим псевдоним Старик.

Адам Кукхоф родился 30 августа 1887 года в Аахене и был единственным сыном известного рейнского фабри­канта. Учась в университете, он изучал политэкономию, германистику и философию, а в 1912 году в университе­те в Галле за работу «Шиллеровская теория трагическо­го» получил ученую степень доктора философии. По­зднее, стремясь сделать более доступными для трудя­щихся творения великих драматургов, он основал Фран­кфуртский художественный театр. В 1928—1929 годах был редактором газеты «Ди тат», в которой часто предостав­лял место журналисту-коммунисту Йону Зигу. После прихода к власти Гитлера Кукхоф возглавил антифаши­стский кружок, в состав которого входили представите­ли творческой интеллигенции. Всего группа Кукхофа на­считывала около 20 человек. Кроме того, он поддержи­вал контакты с известным социал-демократом Адоль­фом Гримме (Новый), Карлом Герделером (Голова), бывшим мэром Лейпцига, возглавлявшим тайную соци­ал-демократическую оппозицию Гитлеру (в 1944 году был казнен за участие в заговоре против фюрера), графом Вольфом фон Хельдорфом, шефом берлинской поли­ции, собиравшим компрометирую ще материалы на на­цистское руководство, видным профсоюзным деятелем Вильгельмом Лейшнером и другими оппозиционерами.

19 апреля 1941 года состоялась встреча Короткова с Кукхофом, на которой тот согласился сотрудничать с советской разведкой и снабжать ее информацией. Через Кукхофа Москва также планировала внедриться в анти­гитлеровскую оппозицию в Германии. После передачи в Центр досье, собранных Хельдорфом, Кукхофу было дано задание установить прочные связи с антигитлеровс­кими группами Герделера и Лейшнера, используя в ка­честве связника Адольфа Гримме. К сожалению, эти пла­ны не были претворены в жизнь из-за начавшейся вой­ны.

Таким образом, к весне 1941 года берлинская сеть советской разведки, получившая впоследствии название «Красная капелла», состояла из трех независимых друг от друга групп Харнака (Корсиканца), Шульце-Бойзена (Старшины) и Кукхофа (Старика), которые объединяли 28 отдельных групп. Независимо от них действовали не­легальная резидентура военной разведки «Альта» во гла­ве с Ильзой Штебе, курирующая дипломата фон Шелию и еще шесть источников в министерстве иностранных дел Германии, и агент ЙНО НКВД в гестапо Вилли Леман (Брайтенбах), связь с которым поддерживал со­трудник легальной резидентуры ИНО в Берлине Борис Журавлев (Николай).

Журавлев Борис Николаевич

Род. 1915 г. Полковник.

Окончил МВТУ им. Баумана. В течение года работал на Московском электрозаводе, после чего был направлен на работу в органы НКВД. Окончил ШОН.

С 1938 г — в ИНО НКВД. В 1939-1941 гг. - сотрудник резидентуры внешней разведки в Германии, действовал под прикрытием должности заведующего консульским отделом, а затем представителя Всесоюзного общества культурных связей с заграницей в дипломатическом ранге атташе. Имел на связи ряд агентов в Берлине, в том числе Брайтенбаха (В.Леман) и двух агентов в Гамбурге и Данциге, куда выезжал нелегально.

Во время войны — старший уполномоченный в отделе, занимавшемся Германией и ее союзниками.

В 1949—1951 гг. — первый секретарь советского посоль­ства в Венгрии. В 1954—1957 гг. — первый секретарь посоль­ства СССР в Нидерландах.

Поступающая от них в Москву информация все боль­ше убеждала руководство советской разведки в том, что Германия в недалеком будущем начнет агрессию против Советского Союза. Поэтому 10 апреля 1941 года резиден­ту НКВД в Берлине Амаяку Кобулову (Захар) была, послана шифротелеграмма, в которой, в частности, го­ворилось:

«По вопросам авиации озадачить Старшину, через Шведа выяснить дислокацию немецких частей в Румы­нии, через Испанца получить сведения о личном составе ВВС. Корсиканцу поручить собрать сведения о положе­нии в военно-химической промышленности, используя в этих целях Турка, добыть военно-технические новинки с помощью Грека. О состоянии военно-морского флота получить сведения через Итальянца. Ориентировать Брай­тенбаха на выявление дислокации германских военных частей и строительство укреплений на границе, прилега­ющей к СССР. Использовать Франкфурта по вопросам состояния военной промышленности и положения воен­но-морского флота»[56].

Кобулов Амаяк Захарович

1906 — 26.02.1955. Генерал-лейтенант (1945).

Родился в Тифлисе в семье портного. Брат Б. 3. Кобулова. Окончил 5 классов Тифлисской торговой школы.

В апреле — октябре 1921 г. — красноармеец 237-го, за­тем 250-го этапного батальона участка ст. Акстафа.

С мая 1922 г. — безработный в Тифлисе. С август 1923 г. — секретарь нарсуда Ахалцихского района. С января

1924 г.— кассир-счетовод Боржомского РИК. С февраля

1925  г.— слушатель курсов кооперации. С июня 1925 г. — бухгалтер-инструктор рабочего кооператива, а с июня

1926  г.— счетовод-статистик стеклозавода в Боржоми. С июля 1927 г. — бухгалтер завода им. 26 бакинских комисса­ров в Тифлисе.

С октября 1927 г.— счетовод, с октября 1928 г.— по­мощник бухгалтера, с марта 1929 г. — врид бухгалтера Фин­отдела ПП ОГПУ ЗСФСР и ГПУ Грузии. С августа 1929 г. - уполномоченный, старший уполномоченный, оперуполно­моченный 1-го отделения ЭКО ПП ОГПУ ЗСФСР.

С июля 1934 г. — оперуполномоченный, с декабря 1934 г. — начальник 1-го отделения ЭКО УГБ НКВД ЗСФСР и ГССР. С июля 1935 г. — начальник 4-го отделения СПО, с января 1937 г. — 3-го отделения 4-го отдела (СПО), с марта 1937 г. — 2-го отделения 1-го отдела УГБ НКВД ГССР.

С августа 1937 г. — начальник Ахалцихского РО НКВД ГССР, а в мае — декабре 1938 г. — Гагринского РО НКВД ГССР. Одновременно с ноября 1938 г. — начальник УНКВД, затем врид наркома ВД Абхазской АССР.

С декабря 1938 г. — первый зам и врид НКВД УССР.

С августа 1939 г. — легальный резидент НКВД СССР в Берлине под прикрытием секретаря, а затем первого советника полпредства СССР в Германии (Захар).

С июля 1941 г. — нарком ГБ, а с августа 1941 г.— ВД Узбекской ССР.

С января 1945 г. — начальник оперотдела, а с февраля 1945 г. — начальник 3-го управления, одновременно — пер­вый замначальника ГУПВИ НКВД-МВД СССР. С октября 1945 г. (по совместительству) — замначальника отдела «С» НКВД СССР. С апреля 1950 г. — замначальника и началь­ник оперуправления, с ноября 1950 г. — первый зам и и. о. начальника ГУПВИ МВД СССР. С июня 1951 г. — началь­ник УПВИ, первый замначальника Гулага МВД СССР.

С мая 1953 г. — замначальника Контрольной инспекции при МВД СССР.

Член ВКП(б) с мая 1932 г. (в РКСМ с 1923 г.).

Награжден четырьмя орденами Красного Знамени (1940, 1943, 1944, 1944), орденами Кутузова 2-й степени (1945), Трудового Красного Знамени (1942), Красной Звез­ды (1944), медалями, знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1937) и «Заслуженный работник МВД» (1948).

А. 3. Кобулов 27 июня 1953 г. был арестован в ГДР и доставлен в Москву. В сентябре 1954 г. исключен из КПСС. 1 октября 1954 г. осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания и 26 февраля 1955 г. расстрелян.

В Москве для обработки поступающей информации согласно личному указанию И. Сталина наркому госбе­зопасности Всеволоду Меркулову и начальнику разведки Павлу Фитину, данному 17 июня 1941 года, была созда­на специальная информационная группа. В группу входи­ли Павел Журавлев, которого потом сменил Михаил Аллахвердов, и Зоя Рыбкина. Ими была проделана ог­ромная работа по сравнительному анализу сведений и перепроверке надежности информационных источников.

Аллахвердов Михаил Андреевич

14.11.1900 — 30.12.1968. Генерал-майор (1945).

Армянин. Родился в г. Шуша (Нагорный Карабах) в семье торговца лесом. Учился в гимназии в Андижане.

В 1918 г. вступил добровольцем в Красную Армию. В составе 3-го Туркестанского стрелкового полка участвовал в боях с басмачами. Затем слушатель педагогических кур­сов, учитель гимнастики и конторщик.

С конца 1919 г. - в органах ВЧК. С 1920 г. - член РКП(б). Секретарь военкома отряда особого назначения при Осо­бом отделе (Ош, Фергана).

С июня 1921 г. М. А. Аллахвердов — заместитель началь­ника ОО Памирской военно-политической экспедиции, за­дачей которой было установление советской власти на Памире. В январе 1923 г. как хорошо зарекомендовавший себя сотрудник местных органов госбезопасности, имеющий опыт практической работы в Средней Азии, переведен на работу в Восточный отдел ОГПУ в Москве. Владел армянс­ким, узбекским, персидским, французским, английским языками.

По окончании в 1925 г. заочного отделения восточного факультета Военной академии РККА (с конца 1925 г. — им. Фрунзе) направлен на разведывательную работу в Иран (под дипломатическим прикрытием — секретарь консуль­ства в Керманшахе). В 1928 г. М. А. Аллахвердов становится резидентом ИНО в Иране. В этом качестве он ведет боль­шую работу по проникновению в ряды антисоветской эмиграции и действовавших с территории Ирана против СССР турецкой, германской, японской и польской разве: док, приобретает ценную агентуру в иранских правящих кругах.

В 1930 г. возвращается в СССР, работает в центральном аппарате ИНО ОГПУ.

После прихода Гитлера к власти в условиях резко обо­стрившейся, международной обстановки в 1933—1934 гг. М. А. Аллахвердов — нелегальный резидент в Австрии (Вена), Швейцарии (Цюрих) и Франции (Париж). В 1934— 1936 гг. он легальный резидент в Афганистане; в 1936— 1938 гг. — легальный резидент в Турции. Находясь в этих странах, он проделал большую работу по пресечению под­рывной работы антисоветской эмиграции и иностранных разведок против СССР.

С 1938 г.— в центральном аппарате, затем в немецком отделении 5-го отдела.

В феврале — марте 1941 г. М. А. Аллахвердов выезжает в Белград, где участвует в подготовке и осуществлении пере­ворота против прогермански настроенного правительства Югославии. С апреля 1941 г. он начальник информационно­го отделения 1-го (немецкого) отдела 1-го управления НКГБ СССР.

С началом Великой Отечественной войны М. А. Аллах­вердов под оперативным псевдонимом Заман вновь стано­вится легальным резидентом в Афганистане. Под его руко­водством была раскрыта сеть германской агентуры и в тес­ном взаимодействии с британской разведкой парализована деятельность германских и японских спецслужб в этом ре­гионе.

По возвращении в Москву в декабре 1943 г. М. А. Аллахвердов стал первым начальником вновь созданного инфор­мационного отдела 1-го управления НКГБ СССР.

В 1945 г. выезжал в Швейцарию для выполнения специ­ального задания.

С ноября 1947 г. по 1955 г. — заместитель начальника по учебной и научной части Высшей разведывательной школы КИ при СМ СССР, МГБ СССР, МВД СССР, КГБ при СМ СССР.

В 1955 г. уволен в отставку по выслуге лет.

Скончался в Москве. Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, «Знак Почета», Отечественной войны 1-й степени, многими медалями, знаком «Почетный со­трудник госбезопасности».


Полученная сводка, имевшая название «Календарь сообщений Корсиканца и Старшины», представляла со­бой десять страниц убористого машинописного текста, где были перечислены даты получения Корсиканцем и Старшиной наиболее важной информации, указаны лица, от которых она поступала, и дано ее краткое содержание. К сожалению, советское руководство не полностью использовало поступающую по каналам раз­ведки информацию. Возможно, немалую роль сыграли в этом акции по дезинформации, которые активно ве­лись немцами и в которых участвовали лично Гитлер, Геринг и Геббельс. Так, через подставленного гестапо резиденту НКВД в Берлине Амаяку Кобулову (Захар) агента Ореста Берлинкса (Лицеист), которого контро­лировал лично Риббентроп, в Москву была подброше­на дезинформация относительно концентрации немец­ких войск у границы СССР. Согласно ей войска сосре­доточиваются на Востоке, чтобы нанести внезапный и решительный удар по Великобритании. «Мы во время мировой войны умели путем колоссальных перебросок войск замаскировать действительные намерения немец­кого командования». Именно такое официальное объяс­нение, по словам Лицеиста, он получил 4 марта 1941 года от полковника Блау из ОКВ.

Попадались на дезинформацию и Харнак с Шульце-Бойзеном. В апреле 1941 года Корсиканец сообщил Короткову, «что на одном из совещаний ответственных должностных лиц из министерства экономики предста­витель отдела печати Кролл заявил следующее:-«СССР будет предложено присоединиться к державам оси Бер­лин— Рим и напасть на Англию. В качестве гарантии будет оккупирована Украина и, возможно, Балтийские государства тоже»[57].

А в мае 1941 года было получено сообщение от Стар­шины, подтверждавшее предположение Москвы, что на­падению Германии будет предшествовать некий ульти­матум:

«Вначале Германия предъявит Советскому Союзу уль­тиматум с требованием более широкого экспорта в Гер­манию и отказа от коммунистической пропаганды. В ка­честве гарантии удовлетворения этих требований в про­мышленные и хозяйственные центры и предприятия Ук­раины должны быть посланы немецкие комиссары, а некоторые украинские области должны быть оккупиро­ваны немецкой армией. Представлению этого ультимату­ма будет предшествовать «война нервов» в целях демора­лизации Советского Союза»[58].

16 июня Короткое передал в Москву донесение Стар­шины о том, что люфтваффе получила боевой приказ. Сообщение заканчивалось следующими словами: «Все германские военные мероприятия по подготовке воору­женного нападения на Советский Союз полностью за­кончены, и удара можно ожидать в любое время». Руко­водство НКВД немедленно передало сообщение И. Ста­лину. Но тот наложил на донесение следующую резолю­цию: «Товарищу Меркулову. Можете послать свой источ­ник из военно-воздушных сил Германии к... матери. Это не источник, а дезинформатор. И. Сталин»[59].

На следующий день, 17 июня, Сталин вызвал к себе наркома госбезопасности Меркулова и начальника внеш­ней разведки Фитина! По словам Фитина, встреча про­исходила следующим образом:

«В кабинете Сталин был один. Когда мы вошли, он сразу обратился ко мне: «Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его про­читал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возмож­ности для получения столь секретных сведений». Я под­робно рассказал об источниках информации. Сталин хо­дил по кабинету и задавал различные уточняющие воп­росы, на которые я отвечал. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку и что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: «Вот что, начальник разведки. Нет нем­цев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?» Я ответил: «Ясно, товарищ Сталин». Далее он сказал нам: «Идите, все уточните, еще раз перепроверь­те эти сведения и доложите мне»[60]. Разумеется, фраза Сталина о Вильгельме Пике не означает, что тот имел сведения, отличные от получае­мых советской разведкой. Просто этим Сталин отметил, что информаторы ИНО были не коммунистами, а чле­нами НСДАП, офицерами вермахта, и поэтому их све­дения могут быть дезинформацией.

Так почему же Сталин до последней минуты не ве­рил во внезапное немецкое нападение которое должно вот-вот начаться и о котором ему докладывали как ИНО НКВД, так и Разведупр РККА, направившие с июля 1940 по июнь 1941 года в общей сложности около 120 со­общений о военных приготовлениях Германии? Здесь, как нам кажется, надо учесть следующие факторы.

В июне 1932 года-канцлер Франц фон Папен вел тайные переговоры с Францией о возможности тайного соглашения между Германией, Францией и Польшей против СССР. Советская разведка получила сведения о ходе переговоров от агента в окружении известного пред­принимателя Флик-Штегера, известного своими близ­кими связями с фон Папеном, и 24 июня 1932 года до­ложила Сталину следующее:

«За уступки Германии Польшу обещают вознаградить в широкой мере в сторону Советской Украины.

Если вообще начнется крестовый поход против СССР, то он начнется как раз по направлению Украи­ны... Как сказал Флик-Штегер, Англия, видимо, внача­ле останется доброжелательным наблюдателем в случае союза Франции, Германии и Польши против Советско­го Союза, но если эти страны пойдут походом на Украи­ну, Англия постарается захватить Кавказ и под видом освобождения Грузии овладеть нефтеисточниками Кав­каза. В этом отношении в Лондоне продолжается обра­ботка грузинских и других кавказских эмигрантов, а Детердинг приобрел старые акции кавказских нефтяных полей и предприятий»[61].

Следующее сообщение разведки датировано 1 июля 1932 года:

«Рейхсканцлер фон Папен ведет в Лозанне тайные переговоры, конечная цель которых объединить евро­пейские страны и Англию для похода против СССР с целью свержения советской власти. Хотя сейчас и неза­метно непосредственной опасности нападения на СССР, но, как утверждает информатор, война против СССР не заставит себя долго ждать»[62].

Как известно, из этой затеи ничего не вышло, но подозрительный Сталин вынес для себя предметный урок: Англия никогда не откажется от идеи уничтожения СССР.

Следующий фактор, влиявший на ход рассуждений Сталина, возможно, исходит из спецсообщения советс­кой разведки от 17 февраля 1937 года о переговорах пре­зидента США Франклина Рузвельта со специальным представителем правительства Англии Рэнсименом:

«Содержание главной части переговоров было посвя­щено вопросу о нейтралитете США, ибо Лондон ждет войны не позднее 1938 года, и если получение военных материалов из США не представляется возможным, то необходимо начать постройку больших заводов в Анг­лии, Франции и Чехословакии... Рузвельт заявил Рэнсимену, что Америка прилагает усилия к тому, чтобы как можно дольше сохранять нейтралитет. Если произойдет вооруженный конфликт между демократией и фашиз­мом, Америка выполнит свой долг. Если же вопрос будет стоять о войне, которую вызовет Германия или СССР, то она будет придерживаться другой позиции и по на­стоянию Рузвельта Америка сохранит свой нейтралитет. Если СССР окажется под угрозой германских чисто им­периалистических, т. е. территориальных, устремлений, тогда должны будут вмешаться европейские страны и Америка станет на их сторону...»[63].

В свете этих фактов Сталин имел право опасаться как немецкой, так и английской провокации, причем после­дней особенно, так как находящаяся в состоянии войны Англия испытывала тяжелые экономические и военные трудности и была бы не прочь переложить их на СССР. А вот предупреждение о предстоящем немецком ультима­туме, связанном с оккупацией Украины, наоборот, име­ло под собой давнюю историческую почву и не казалось странным. Поэтому сходящиеся в кабинете Сталина со­общения разведки, контрразведки и Народного комис­сариата иностранных дел подталкивали его к следующе­му видению ситуации;

если Советский Союз спровоцирует войну, то США останутся нейтральны;

если США останутся нейтральны, то Англия начнет переговоры о заключении сепаратного мира на услови­ях, которые привез Гесс 10 мая 1941 года;

Англия всегда подталкивала Германию к войне с Советским Союзом, а сейчас эта война для нее жизнен­ная необходимость;

Германия завершила развертывание огромной армии у границ СССР;

Германия имеет намерение предъявить СССР тяже­лый ультиматум с целью втянуть Советский Союз в вой­ну на своей стороне, выполнение которого невозможно. Значит, война вполне возможна, но только после предъявления ультиматума и заключения сепаратного мира между Германией и Англией.

Последнее предположение должно было казаться Ста­лину наиболее важным. И дело даже не в том, что Герма­ния никогда не выигрывала войны, которые вела на два фронта. Просто ведение войны требовало создания необ­ходимого запаса материальных ресурсов, в том числе боеприпасов и другого воинского снаряжения. А на лето 1939 года по данным советской разведки в Германии было запасено (если считать за 100 % четыре месяца боевых действий):

снарядов для танковых орудий — 5 %; мин для тяжелых минометов — 10 %; мин для легких минометов — 12 %; снарядов для горных орудий — 15 %; патронов — 36 %;

снарядов для тяжелых полевых гаубиц — 50 %. В период с лета 1939 по лето 1941 года немецкая/ армия вела активные боевые действия, и германская промышленность, так и не переведенная на военные рельсы, просто не могла восполнить все потери. Кроме того, материальное оснащение немецкой армии не было готово к войне в условиях российских просторов и мо­розов. Поэтому Сталин мог считать внезапное нападе­ние немецкой армии на СССР летом 1941 года невоз­можным.

Однако Сталиным явно не учитывалась немецкая те­ория молниеносной войны (блицкрига), которая полу­чила практическое подтверждение в ходе захвата Польши, Франции, Греции, Норвегии, Югославии. Раз­рабатывая план нападения на СССР, стратеги из немец­кого Генерального штаба рассчитывали разгромить Крас­ную Армию у границ и за шесть недель закончить вос­точную кампанию. А для ведения блицкрига немецкой армии по замыслам ее генералов не требовался большой запас боеприпасов и воинского снаряжения, в том числе бензина, зимнего обмундирования и не замерзающей на морозе оружейной смазки.

Таким образом, недооценка Сталиным-немецкой во­енной мощи, его подозрительность и недоверие к ин­формации, поступающей по каналам разведки, пере­оценка своего понимания политической ситуации в мире привели к катастрофическим последствиям.

Между тем в Центре были составлены планы на случай возможного внезапного нападения Германии на СССР. Согласно им, в случае начала войны Харнак должен был осуществлять прямую радиосвязь с Моск­вой, являясь одновременно нелегальным резидентом и радистом. Но Харнак, согласившись заниматься сбо­ром информации, отказался отвечать за ведение ра­диопередач. Поэтому организация радиосвязи была воз­ложена на Шульце-Бойзена. В апреле и мае 1941 года из Москвы в Берлин дипломатической почтой были доставлены два радиопередатчика — один маломощ­ный, с батарейным питанием, а другой более мощ­ный, с питанием от сети. Вместе со вторым радиопере­датчиком в берлинскую резидентуру были направлены шифр и описание способа кодирования радиограмм. После этого в период с 12 по 16 июня Коротков пере­дал передатчики и шифр связной Шульце-Бойзена Элизабет Шумахер (Ида).

22 июня 1941 года посол СССР в Берлине Владимир Деканозов был вызван в министерство иностранных дел Германии, где ему было объявлено о начале войны. Пос­ле этого сотрудники советского посольства и торгпред­ства были лишены права перемещения по городу и были обязаны безотлучно находиться в здании полпредства. Исключение составлял лишь первый секретарь полпред­ства Валентин Бережков, которому Деканозов по согла­сованию с протокольным отделом германского МИД поручил поддерживать связь с ведомством Риббентропа. В поездках на Вильгельмштрассе его сопровождал началь­ник охраны советского посольства гауптштурмфюрер СС Хейнеман.

Такое положение не оставляло ни единого шанса Короткову выйти в город и встретиться со связником Харнака и Шульце-Бойзена. Тогда на совещании с учас­тием посла Деканозова, резидента ИНО Кобулова, Ко­роткова, Бережкова и военного атташе генерала Тупико­ва было решено попробовать найти подход к Хейнеману. Операция, блестяще проведенная Бережковым, удалась. Хейнеман, пожилой, уравновешенный, далеко не фана­тичный эсэсовец, не отказался отужинать с Бережковым в посольстве, согласился взять предложенные ему 1000 марок и благосклонно отнесся к просьбе помочь молодому сотруднику посольства попрощаться с полю­бившей его немкой. Таким образом, Короткову удалось 24 июня выехать в Берлин, передать Элизабет Шумахер 20 тыс. марок, новое расписание радиосвязи и новые шифры.

Но радисту Шульце-Бойзена Гансу Коппи (псевдо­ним Кляйн, позывной радиопередатчика D6) не удалось наладить связь с Москвой, так как передатчики слома­лись, а возможности починить их не было. В ИНО НКВД, прождав напрасно более трех месяцев сообщений от Старшины, обратились за помощью в восстановлении связи к Разведупру РККА. В результате 11 сентября 1941 года в Москве были подписаны приказы об уста­новлении сотрудничества между НКВД и Разведупром, а нелегальному резиденту военной разведки в Бельгии Анатолию Гуревичу (Кент) было приказано выехать в Германию. 11 октября 1941 года ему была послана ра­диограмма, подписанная начальником Разведупра Алек­сеем Панфиловым и комиссаром Иваном Ильичевым и завизированная начальником ИНО НКВД Павлом Фитиным:

«Во время Вашей уже запланированной поездки в Берлин зайдите к Адаму Кукхофу или его жене по адре­су: Вильгельмштрассе, дом 18, телефон 83-62-61, вторая лестница слева, на верхнем этаже, и сообщите, что Вас направил друг Арвида. Напомните Кукхофу о книге, ко­торую он подарил Эрдбергу незадолго до войны, и о его пьесе «Тиль Уленшпигель». Предложите Кукхофу устро­ить Вам встречу с Арвидом и Харро, а если это окажется невозможным, спросите Кукхофа:

1.  Когда начнется связь и что случилось?

2.   Где и в каком положении все друзья, — в частно­сти, известные Арвиду: Итальянец, Штральман, Леон, Каро и другие?

3.    Получите подробную информацию для передачи Эрдбергу.

4.   Предложите направить человека для личного кон­такта в Стамбул или того, кто сможет лично установить контакт с торгпредством в Стокгольме в [советском] консульстве.

5.   Подготовьте конспиративную квартиру для приема людей.

В случае отсутствия Кукхофа пойдите к жене Харро Либертас Шульце-Бойзен, по адресу Альтенбургеналлее, 19, телефон 99-58-47. Сообщите, что Вы пришли от человека, с которым ее познакомила Элизабет в Маркварте. Задание то же, что и для встречи с Кукхофом»[64].

Приказ Гуревичу наладить связь с берлинской аген­турой НКВД совпал во времени с полученным им от Разведупра указанием выяснить, почему перестали по­ступать сообщения от радиста Ильзы Штебе Курта Шульце (Берг). Достав необходимые документы, Гуревич вые­хал из Брюсселя и прибыл в Берлин 26 октября 1941 года. За те две недели, что он находился в столице Германии, ему удалось установить контакт с Шульце, а через Ли­бертас встретиться с Шульце-Бойзеном.

В результате он выяснил, что Коппи (Кляйн) и Шульце (Берг) работают вместе — их свел общий знако­мый коммунист Вальтер Хуземанн. Совместными усили­ями они пытались починить испортившиеся передатчики сети Старшины, а когда это не удалось сделать, безус­пешно старались установить связь с Москвой через пере­датчик Шульце, пока тот тоже не сломался. Оказать тех­ническую помощь радистам Гуревич не смог. Поэтому он передал Шульце новые шифры и взял полученные Стар­шиной и Корсиканцем в последнее время разведданные, с тем чтобы передать их через свой радиопередатчик. Таким образом, Гуревич, находясь в сложных условиях, блестяще выполнил важнейшее задание Центра. Каза­лось, что с этого времени перед советской разведкой открылась блестящая перспектива получения ценной ин­формации непосредственно из Берлина. Но на самом деле принятое Москвой решение оказалось роковым для берлинских подпольных групп.

Вернувшись в Брюссель, Гуревич в серии радио­грамм, посланных 21, 23, 25, 26, 27 и 28 ноября 1941 года, доложил о выполнении задания и передал разведывательные сведения, полученные им от Старши­ны и Корсиканца. Эти сообщения имели исключитель­ную важность. Например, следующее сообщение Стар­шины:

«Запасов горючего, имеющихся сейчас у немецкой армии, хватит только до февраля или марта будущего года. Те, кто отвечает за снабжение немецкой армии горючим, озабочены положением, которое может возникнуть в свя­зи с этим после февраля — марта 1942 года, прежде чем немецкое наступление достигнет Кавказа, и прежде всего Майкопа, взять который предполагается в первую оче­редь. Немецкая авиация понесла серьезные потери и сей­час насчитывает только 2500 пригодных к использованию самолетов. Вера в быструю победу Германии испарилась. Эта потеря уверенности в наибольшей степени затронула высший состав офицерского корпуса»[65].

Но передача сообщений берлинских резидентур НКВД в дополнение к собственной информации потре­бовала от радистов резидентуры Гуревича слишком часто выходить в эфир. Они были так перегружены, что в последнюю неделю своей работы передавали более пяти часов в день, что делало их легкой добычей для немецких пеленгаторов. Кроме того, радисты не всегда успева­ли уничтожать зашифрованные тексты.

Между тем немецкая контрразведка, обеспокоенная активностью нелегальных передатчиков в Бельгии, Франции и Берлине, усилила свою деятельность. В ре­зультате 13 декабря 1941 года подразделение зондеркоманды «Красная капелла» под началом штурмбаннфюрера СС Фридриха Панцингера совершило налет на конспиративную квартиру резидентуры Кента в Брюс­селе на улице Артебатов, 101, и арестовало радиста Михаила Макарова (Хеймниц), шифровалыцицу Софи Познанску (Ферунден), радиста-стажера Давида Ками (Деми) из парижской резидентуры Разведупра, которой руководил Леопольд Треппер (Отто), и хозяйку конс­пиративной квартиры Риту Арну (Джульетта). Таким об­разом, нелегальная резидентура военной разведки в Бельгии, которой руководил Гуревич, была разгромле­на, а он сам, чудом избежав ареста, скрылся на юге Франции, в Марселе.

Но что самое страшное, гестапо захватило шифро­ванные тексты передававшихся сообщений, которые ра­дисты не успели уничтожить. Теперь немцам требовалось только время и упорство, чтобы расшифровать сообще­ния передатчика Гуревича и выяснить имена и адреса берлинских подпольщиков, содержавшиеся в радиограм­ме от 11 октября 1941 года.

Тем временем руководство внешней разведки искало другие пути для установления связи с берлинскими груп­пами. В апреле 1942 года агент стокгольмской резидентуры ИНО Адам выехал в Берлин и установил контакт с Шуль­це-— радистом Штебе Шульце. Во время встречи с Ада­мом Шульце сообщил, что радиостанции не работают по причине их неисправности и отсутствия батарей питания. Вернувшись в Стокгольм, Адам доложил о результатах поездки резиденту Борису Рыбкину (Кин), который не­медленно информировал Москву. Тогда в Центре было принято решение о заброске в Германию агентов-пара­шютистов с рациями, которым предстояло выйти на связь с группой Старшины и наладить радиопередачи.

5 августа 1942 года в тылу немецко-фашистских войск в районе Брянска были сброшены с парашютами два агента: Альберт Хесслер (Франц), старый член КПГ и боец испанских интербригад, прошедший обучение в разведшколе НКВД, и Роберт Барт (Бек), коммунист, попавший в плен в начале войны и согласившийся со­трудничать с советской разведкой. Оказавшись в Герма­нии, они должны были раздельно направиться в Бер­лин, где Хесслеру предстояло вступить в контакт с ради­стом резидентуры Разведупра «Альта» Шульце или чле­нами сети Старшины Шумахерами, а Барту — устано­вить связь с агентом ИНО НКВД в гестапо Вилли Нема­ном (Брайтенбах). Прибыв в Берлин, Хесслер установил контакт с Шумахерами, а через них — с радистом Стар­шины Коппи. Они вместе принялись приводить в дей­ствие радиопередатчики, не подозревая, что гестапо уже вышло на их след.

Между тем кропотливая многомесячная работа геста­по по расшифровке перехваченных радиосообщений и захваченных при аресте радистов Гуревича шифрограмм в августе 1942 года увенчалась успехом. В результате были установлены личности и адреса Харнака, Шульце-Бой­зена и радиста Штебе Шульце, за которыми было уста­новлено постоянное наблюдение.

В конце августа член группы Шульце-Бойзена Хорст Хальнеманн, имевший связи в шифровальном отделе ОКВ, узнал о том, что гестапо подобрало ключи к ра­диопередачам советских подпольных агентов. Он попы­тался предупредить Старшину, но было уже поздно. Сре­ди подпольщиков начались аресты. 31 августа 1942 года был арестован X. Шульце-Бойзен, 3 сентября арестован А. Харнак и жена Шульце-Бойзена Либертас, 12 сентяб­ря арестована И. Штебе. Вслед за ними были арестован А. Кукхоф, В. Леман, а также другие члены групп Кор­сиканца, Старшины и Старика. Более того, воспользо­вавшись тем, что в Центре не смогли понять сигнал Барта и Хесслера о работе под контролем, немецкая контрразведка начала сложную радиоигру «функшпиль» с Москвой.

8 октября 1942 года гестапо якобы от имени «Альты» послало в Москву сообщение с просьбой выслать деньги и новые инструкции для ее агента в министерстве инос­транных дел, чтобы активизировать его деятельность, ставшую в последнее время несколько пассивной. В Разведупре приняли это сообщение за чистую монету. По­этому в середине октября агент Разведупра Генрих Кенен (Генри) был сброшен с парашютом в Восточной Пруссии. Он должен был под видом направляющегося в краткосрочный отпуск солдата-фронтовика прибыть в Берлин и установить контакт со Штебе и фон Шелией. В качестве вещественного пароля к Арийцу у него была расписка последнего на полученные в 1938 году 6500 дол­ларов.

Но по приезде в Берлин Кенен сразу же попал в руки гестапо, сотрудники которого обнаружили у него передатчик, деньги и расписку. Получив необходимые доказательства, немецкая контрразведка в конце октяб­ря немедленно арестовала только что вернувшегося из Швейцарии фон Шелию. Он был подвергнут допросу с применением пыток и рассказал все, что знал. Кроме того, он был использован для очных ставок со Штебе, которая до этого категорически отрицала свою причаст­ность к подпольной деятельности. Несмотря на жестокие пытки, она не выдала никого. Поэтому все остальные члены ее подпольной группы избежали ареста и дожили до конца войны.

В ходе следствия по берлинским подпольным груп­пам гестапо было арестовано 130 человек. Причем мно­гие из них не занимались разведывательной работой в пользу CCGP, а являлись антифашистами. Но руковод­ство нацистских спецслужб, и прежде всего начальник гестапо Генрих Мюллер и начальник внешней разведки СД Вальтер Шелленберг, всех арестованных причислили к советским агентам. Уже после войны, пытаясь как-то оправдаться, Шелленберг, характеризуя деятельность берлинских подпольных групп, в своих воспоминаниях писал:

«Русские благодаря регулярно поставленной инфор­мации были лучше осведомлены о нашем положении с сырьем, чем даже начальник отдела военного министер­ства, до которого такая информация не доводилась вслед­ствие бюрократических рогаток и трений между различ­ными ведомствами... Фактически в каждом министерстве рейха среди лиц, занимавших ответственные посты, име­лись агенты русской секретной службы, которые могли использовать для передачи информации тайные радио­передатчики»[66].

Гитлер, Геринг и Гиммлер лично следили за ходом следствия. Чтобы дело «Красной капеллы» не получило огласки, его объявили совершенно секретным. На допро­сах в гестапо от пыток погибли семь человек, а еще трое покончили жизнь самоубийством. Состоявшийся в декаб­ре 1942 года суд приговорил руководителей подполья к смертной казни, огласив 6 января 1943 года следующий приговор:

«Имперский военный суд 2-я судебная коллегия Секретное дело командования

ПРИГОВОР ВОЕННО-ПОЛЕВОГО СУДА именем немецкого народа!

2-я судебная коллегия имперского военного суда на заседании 19 декабря 1942 года на основании устного су­дебного разбирательства 15—19 декабря 1942 года поста­новила приговорить подсудимых X. Шульце-Бойзена, Л. Шульце-Бойзен, д-ра А. Харнака, Г. Гольнова, X. Хальнеманна, К. и Э. Шумахер, Г. Коппи, К. Шульце, И. Грауденца к смертной казни, за исключением Э. фон Брокдорф и М. Харнак, приговоренных к 10 и 6 годам каторжной тюрьмы соответственно, длительному поражению в гражданских правах; а в отношении воен­нослужащих, кроме того, лишению воинских званий и знаков отличия.

Имущество подсудимых Харро Шульце-Бойзена, док­тора Арвида Харнака, Курта Шумахера и Иоганнеса Гра­уденца конфискуется.

Кроме того, с подсудимого Ганса Коппи взыскивает­ся 2500 германских марок, с подсудимого Курта Шуль­це — 2100 германских марок...»[67].

Всего по приговору суда было казнено 49 антифаши­стов. Более 25 человек приговорены в общей сложности свыше чем к 130 годам каторги, а еще пятеро получили вместе 40 лет тюремного заключения. Восемь осужденных были направлены для «искупления вины» на фронт. Но далеко не все участники берлинской сети «Красной ка­пеллы» были схвачены гестапо. Как следует из докумен­тов, хранящихся в архиве Службы внешней разведки России, больше половины подпольщиков остались на свободе и продолжили борьбу в рядах организаций Со­противления, возглавляемых Антоном Зефковым, Фран­цем Якобом, Бернхардом Бестляйном и другими комму­нистами.

В Советском Союзе не забыли отважных подпольщи­ков. После войны за помощь, оказанную в разгроме гит­леровской Германии, Арвид Харнак и Харро Шульце-Бойзен были посмертно награждены орденами Красного Знамени.

Наш человек в гестапо

Рассказывают, что когда генсек Леонид Ильич Бреж­нев первый раз посмотрел фильм «Семнадцать мгнове­ний весны», то немедленно дал распоряжение предста­вить Исаева-Штирлица к званию Героя Советского Со­юза. И каково же было его удивление, когда ему сообщи­ли, что такого разведчика не существовало, а образ Штирлица— собирательный. Несмотря на это, многих до сих пор интересует: был ли у советской разведки свой человек в нацистских спецслужбах?

Здесь надо ответить прямо — советского разведчика-нелегала в VI управлении (внешняя разведка) Главного имперского управления безопасности (РСХА) не было. Дело в том, что VI управление, или внешняя СД — служба безопасности СС, было органом нацистской партии, а кандидаты на работу там проходили всесто­роннюю тщательную проверку. И при всем желании не­возможно было создать для разведчика легенду, которая такую проверку выдержала бы. А вот завербованные аген­ты в РСХА у советской разведки имелись. Одним из них был Вилли Леман, кадровый сотрудник IV управления (гестапо), о котором и пойдет речь.

Вилли Леман родился в 1884 году в Саксонии недале­ко от Лейпцига в семье учителя. После школы стал учеником столяра, но, когда ему исполнилось 17 лет, круто поменял профессию и добровольцем поступил на служ­бу в имперский военно-морской флот. Получив специ­альность артиллериста, Леман побывал во многих даль­них морских походах, а в мае 1905 года даже наблюдал знаменитое Цусимское сражение.

В 1911 году Леман демобилизовался в чине старши­ны-артиллериста и поступил на службу в берлинскую полицию. Будучи весьма способным человеком и добро­совестным служакой, он быстро сделал карьеру и к 1914 году из простого полицейского стал сотрудником политического отдела берлинского полицай-президиума, который занимался в числе прочего и контрразведкой. Прекрасно зарекомендовав себя во время Первой миро­вой войны, Леман в 1920 году был назначен на должность дежурного по контрразведывательному отделу, что позволяло ему быть в курсе наиболее важных операций, проводимых немецкими спецслужбами.

Мотивы, по которым Леман стал сотрудничать с со­ветской разведкой, не вполне ясны. Он не был тщесла­вен и не имел каких-либо пагубных привычек, так как страдал заболеванием почек на почве диабета. В 1915 году он женился, но брак был бездетным. А в 20-е годы его жена Маргарита получила в наследство гостиницу и рес­торан на одной из железнодорожных станций в Силезии, из чего можно сделать вывод, что в деньгах он особо не нуждался. Существует две точки зрения, почему Леман предложил свои услуги советской разведке. Пер­вая принадлежит Вальтеру Шелленбергу, который в кон­це 30-х годов руководил контрразведывательным отде­лом гестапо. Рассказывая о Лемане в своих мемуарах, он поведал следующее:

«В нашем отделе, ведавшем промышленным шпиона­жем, служил пожилой, тяжело больной сахарным диабе­том инспектор Л., которого все на службе за его добро­душие звали дядюшкой Вилли. Он был женат и вел скромную жизнь простого бюргера. Правда, у него была одна страсть — лошадиные бега. В 1936 году он впервые начал играть на ипподроме, и сразу же его увлекла эта страсть, хотя он проиграл большую часть своего месяч­ного заработка. Знакомые дали потерпевшему неудачу новичку хорошие советы, и дядюшка Вилли утешился возможностью скоро отыграться. Он сделал новые став­ки, проиграл и остался без денег.

В отчаянии, не зная, что делать, он хотел тут же покинуть ипподром, но тут с ним заговорили двое муж­чин, которые явно видели его неудачу, «Ну и что ж с того, — произнес тот, кто назвал себя Мецгером, — со мной такое раньше тоже случалось, так что нечего ве­шать голову».

Мецгер проявил понимание к страстишке дядюшки Вилли и предложил ему в виде помощи небольшую сум­му денег, с условием, что он будет получать пятьдесят процентов от каждого выигрыша. Дядюшка Вилли согла­сился, но ему опять не повезло— и он проиграл. Он получил новую субсидию и на этот раз выиграл. Но эти деньги ему теперь были крайне необходимы для семьи. Однако Мецгер предъявил ему счет. Он потребовал вер­нуть все полученные за игру деньги, и, поскольку дя­дюшка Вилли не в состоянии был расплатиться, пригро­зил заявить об этом вышестоящему начальству. Во время этого разговора он был под хмельком и согласился на условия своего сердобольного «друга». За предоставление новой ссуды он обещал передавать ему информацию из центрального управления нашей разведки. Отныне он состоял на службе у русских»[68].

Впрочем, безоговорочно доверять словам Шелленберга было бы неразумно. Во-первых, он известен свои­ми фантазиями, порожденными его непомерным тщес­лавием. А во-вторых, вербовка Лемана в изложении Шелленберга не имеет ничего общего с действительностью. Правда, этому есть объяснение, но о нем позже. Другая точка зрения принадлежит последнему оператору Лема­на Борису Журавлеву, который считает, что тот начал работать на советскую разведку по идейным соображе­ниям. В интервью писателю Теодору Гладкову он заявил:

«Я и сегодня не сомневаюсь, что Леман работал исключительно на идейной основе. Хоть и кадровый по­лицейский, он был антинацистом. Возможно, даже имен­но поэтому. Тем более что, очутившись в гестапо, видел изнутри, насколько преступен гитлеровский режим, ка­кие несчастья он несет немецкому народу.

В самом деле, после временного разрыва с нами связи он сам восстановил ее в 1940 году, прекрасно сознавая, что в случае разоблачения ему грозит не увольнение со службы, не тюрьма, а мучительные пытки в подвалах своего ведомства и неминуемая казнь. Такой судьбой никого ни за какие деньги не соблазнишь. К тому же Леман был человеком в годах, без юношеской экзальтации и романтизма, он все прекрасно понимал, и шел на смертельный риск со­вершенно осознанно»[69].

Но, думается, что истина лежит где-то посредине. Действительно, к набирающему силу нацизму Леман относился отрицательно, но в то же время не испыты­вал симпатий и к коммунистам. Будучи свидетелем ужасов Первой мировой войны, он был сторонником мира с Россией, но во время его первых контактов с советской разведкой Гитлер еще не пришел к власти. Как и всякий немец, он умел считать деньги и пони­мал, что его жалованья не хватит, чтобы поддерживать доставшиеся жене в наследство гостиницу и ресторан в надлежащем состоянии. Кроме того, после выхода на пенсию он собирался открыть в Берлине частное сыск­ное бюро. Поэтому с советской разведкой Леман начал сотрудничать исключительно по материальным сообра­жениям. Об этом говорит и тот факт, что с 1934 по 1938 год он получал от своих операторов 580 марок ежемесячно.

Первый раз Леман встретился с сотрудником бер­линской резидентуры ИНО ОГПУ в 1929 году, но этому предшествовал целый ряд длительных и взаимных про­верок. Все началось в 1923 году, когда сотрудник контр­разведывательного отдела полицай-президиума Берлина в чине криминальобервахмистра Эрнст Кур за дисцип­линарное нарушение был уволен со службы без права на получение пенсии. Оставшись без работы Кур пере­бивался тем, что красил берлинские крыши, да еще время от времени ему помогали бывшие сослуживцы. Жена Кура, не желая терпеть материальные лишения, подала на развод. Но так как Куру некуда было уходить, то они продолжали жить под одной крышей. Однажды бывшая жена Кура обнаружила среди его вещей слу­жебные бумаги и сообщила об этом в полицию. У Кура был произведен обыск, в результате которого были изъяты секретные документы. Как они к нему попали, Кур уже не помнил, но, несмотря на это, ему грозил суд. Однако полиция не захотела выносить сор из избы, и дело замяли.

Приблизительно в это же время Кур попросил в долг у Лемана, который помогал ему и раньше. Леман не отказал, но неожиданно посоветовал поискать источник доходов в советском полпредстве. Последовав совету, Кур в конце 1928 года отправил в полпредство СССР в Бер­лине письмо, в котором предложил свои услуги. А в начале 1929 года состоялась его первая встреча с работ­ником резидентуры ИНО ОГПУ в Берлине. Во время обстоятельного разговора Кур выразил согласие за мате­риальное вознаграждение работать на советскую развед­ку, сообщая сведения, которые мог узнать от своих зна­комых в полиции. Центр одобрил вербовку Кура, кото­рый получил псевдоним А/70 (позднее Payne).

Леман, к которому Кур стал обращаться за интересу­ющими его сведениями, понял, что тот стал работать на русских. Убедившись в безопасности таких контактов, Леман в конце лета 1929 года и сам через Кура устано­вил связь с берлинской резидентурой ИНО. В Москве вербовку Лемана, которому был присвоен псевдоним А/201 (позднее Брайтенбах), сочли большой удачей. 7 сентября Центр направил в Берлин телеграмму, в ко­торой говорилось:

«Ваш новый агент A/2Q1 нас очень заинтересовал. Единственное наше опасение в том, что вы забрались в одно из самых опасных мест, где при малейшей неосто­рожности со стороны А/201 или А/70 может произойти много бед. Считаем необходимым проработать вопрос о специальном способе связи с А/201»[70].

В Берлине тоже понимали необходимость соблюдения максимальной осторожности при контактах с Леманом. В ответной телеграмме в Москву по этому поводу говори­лось: «Опасность, которая может угрожать в случае прова­ла, нами вполне учитывается, и получение материалов от источника обставляется максимумом предосторожностей»[71].

В результате было решено, что связь с Леманом ста­нет поддерживать через Кура нелегальный резидент внешней разведки в Германии Эрих Такке (Бом). Но, как выяснилось, такая организация связи оказалась нена­дежной. Дело в том, что Кур имел склонность сорить деньгами, увлекался женщинами и вином, иногда бывал излишне болтлив. Кроме того, Леману стало известно, что полиция начала проявлять интерес к Куру в связи с тем, что его вторая жена распространяла журнал МОПР (Международная организация помощи борцам револю­ции). Поэтому было решено вывести Кура из цепочки связи. В 1932 году по указанию начальника ИНО Артура Артузова он был передан на связь нелегалу Карлу Гурскому (Монгол), а также сменил прикрытие, став при помощи советской разведки совладельцем небольшого кафе. Что же касается Лемана, то связь с ним после отъезда Такке из Германии поддерживал сотрудник ле­гальной берлинской резидентуры Израилович (Генрих).

Гурский Карл

1902 — ?

Родился в Брауншвейге (Германия). После окончания школы приехал в Китай к брату-коммерсанту. В Харбине был завербован С. М. Шпигельглазом. До 1937 г. работал в нелегальной резидентуре в Берлине. Отозван в Москву. На­гражден именным оружием.

Разведывательные возможности Лемана были огром­ны. В 1930 году ему была поручена «разработка» советско­го посольства в Берлине, а в конце 1932 года переданы все дела по польскому шпионажу в Германии, которые представляли большой интерес для советской разведки. Сведения, передаваемые им, трудно переоценить. На­пример, в марте 1933 года он по заданию Москвы сумел посетить берлинскую тюрьму Моабит и подтвердить, что лидер немецких коммунистов Эрнст Тельман находится именно там. А в справке о работе Лемана, составленной в 1940 году начальником немецкого отделения Павлом Журавлевым, говорилось: «За время сотрудничества с нами с 1929 г. без перерыва до весны 1939 г. Брайтенбах передал нам чрезвычайно обильное количество подлин­ных документов и личных сообщений, освещавших структуру, кадры и деятельность политической полиции (впоследствии гестапо), а также военной разведки Гер­мании. Брайтенбах предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и «легальных» работников резидентуры в Берлине... Сообщал сведения о лицах, «разрабатываемых» гестапо, наводил также справки по следственным делам в гестапо, которые нас интересовали...»[72].

26 апреля 1933 года, после прихода нацистов к влас­ти, Геринг учредил государственную тайную полицию (гестапо), в которую вошел и отдел Лемана. Через год в день рождения фюрера Леман был принят в СС, где получил звание гауптштурмфюрера и повышен в долж­ности до криминалькомиссара. О доверии, которым Ле­ман пользовался у нацистов, говорит тот факт, что Ге­ринг включил его в свою свиту во время «ночи длинных ножей» 30 июня 1934 года, когда по приказу Гитлера было ликвидировано руководство штурмовых отрядов (СА) во главе с Ремом. А в канун 1936 года Леман в числе четырех сотрудников гестапо был награжден порт­ретом фюрера с его автографом.

В 1934 году оператором Лемана стал прибывший в Германию разведчик-нелегал Василий Зарубин. Следуя указаниям Центра, он ориентировал Лемана прежде всего на работу по освещению деятельности СД, гес­тапо и абвера. И уже через некоторое время в Москву был направлен годовой отчет гестапо. Кроме того, от Лемана поступала важная информация о техническом оснащении и вооружении вермахта. Так, от него были получены описания новых типов артиллерийских ору­дий, в том числе дальнобойных, минометов, броне­техники, бронебойных пуль, специальных гранат и твердотопливных ракет для газовых атак. В 1936 году он сообщил о создании фирмой «Хейнкель» нового цель­нометаллического бомбардировщика, о новом цельно­металлическом истребителе, специальной броне для самолетов, огнеметном танке, строительстве на 18 су­доверфях Германии подводных лодок, предназначен­ных для операций в Северном и Балтийском морях. Не менее важной была переданная Леманом информация о том, что под личным контролем Геринга на заводах фирмы «Браваг» в Силезии в обстановке строжайшей секретности проводятся опыты по получению бензина из бурого угля.

Огромное значение имели поступившие от Лемана в конце 1935 года сведения о начале работ по созданию ракет на жидком топливе под руководством Вернера фон Брауна. В докладе объемом 6 страниц Леман, в частно­сти, писал: «В лесу, в отдаленном месте стрельбища, устроены постоянные стенды для испытания ракет, дей­ствующих при помощи жидкости. От этих новшеств име­ется немало жертв. На днях погибли трое». Доклад Лема­на в декабре 1935 года был направлен Сталину и нарко­му Ворошилову, а в январе 1936 года — начальнику во­оружения РККА Михаилу Тухачевскому. Начальник Разведупра РККА Семен Урицкий, которого также ознако­мили с докладом, возвратив его, приложил к нему воп­росник. В первом, пункте вопросника говорилось:

«Ракеты и реактивные снаряды.

1. Где работает инженер Браун? Над чем он работает? Нет ли возможности проникнуть к нему в лабораторию?

2. Нет ли возможности связаться с другими работни­ками в этой области?»[73].

Эти вопросы были переданы Леману, и уже в мае 1936 года он сообщил дислокацию 5 секретных полиго­нов для испытания нового вида оружия, в том числе особо охраняемого лагеря Дебериц около Берлина.

Тогда же Леман внезапно оказался на грани провала. Арестованная гестапо некая Дильтей на допросах заяви­ла, что советская разведка имеет в политической поли­ции своего агента по фамилий Леман. За Леманом было установлено наблюдение, но вскоре выяснилось, что Дильтей оговорила своего бывшего любовника, тоже Лемана, который также работал в гестапо.

В марте 1937 года Зарубин вернулся в СССР, и кон­такты с Леманом стала поддерживать Цария Вильковысская (Маруся), жена сотрудника легальной резиден­туры в Берлине Александра Короткова. Связь осуществ­лялась через хозяйку конспиративной квартиры Клеменс. Она была иностранкой, практически не владела немецким языком и поэтому использовалась только в качестве «почтового ящика». Леман оставлял у нее мате­риалы в запечатанном пакете, который потом забирала Вильковысская. Так продолжалось до октября 1937 года, когда Вильковысскую и Короткова отозвали в Москву. Ее сменил оставшийся единственным оперативным ра­ботником берлинской легальной резидентуры Алек­сандр Агаянц (Рубен). Но и он в ноябре 1938 года поки­нул Берлин в связи с резко ухудшившимся состоянием здоровья.

Агаянц Александр Иванович

1900- 12.1938.

Старший брат И.И.Агаянца. Родился в Елизаветпольской губернии (ныне г. Гянджа, Азербайджан) в семье сче­товода (позднее отец стал сельским учителем и священни­ком, в 1924 г. отрекся от духовного сана). В 1918 г. окончил 8-классную Елизаветпольскую гимназию.

Член РКП(б) с 1919 г. Во время Гражданской войны работал в подполье в Азербайджане. Член Елизаветпольского окружного комитета РКП(б). После установления советс­кой власти с мая 1920 г. — секретарь отдела по работе в деревне при уездном комитете партии.

В 1920—1922 гг. — в органах ЧК, затем на партийной работе в Азербайджане. Окончил два курса Московского института народного хозяйства им. Г. В. Плеханова.

С 1926 г. вновь в органах ОГПУ. Уполномоченный, на­чальник 7-го отделения ИНФО и ПК ОГПУ (1929—1931), начальник отделения 00 полпредства ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю (Иркутск, 1932—1934). В 1934—1937 гг. ра­ботал в Париже. В мае 1937 г. возглавил берлинскую легаль­ную резидентуру. Восстановил связь с агентом в гестапо Брайтенбахом (Вилли Леман) и агентом в МИДе Винтерфельдом.

Леман, крайне обеспокоенный создавшейся ситуаци­ей, в одном из последних сообщений, переданных через Клеменс, писал: «Как раз когда я мог бы заключать хорошие сделки, тамошняя фирма совершенно непонят­ным для меня образом перестала интересоваться деловой связью со мной». Эти слова можно назвать пророческими. В декабре 1938 года Агаянц умер во время операций — и связь с Леманом прервалась на долгие два года.

Между тем разведывательные возможности Лемана продолжали увеличиваться. 27 сентября 1939 года прика­зом Гиммлера было создано Главное имперское управле­ние безопасности (РСХА) во главе с Рейнгардом Гейдрихом, куда на правах управлений были включены: внут­ренняя СД (III управление), гестапо (IV управление), криминальная полиция (V управление) и внешняя СД (VI управление). На гестапо, начальником которого был назначен Генрих Мюллер, кроме политического сыска были возложены и функции контрразведки. В связи с этим в октябре 1939 года по указанию Гейдриха в геста­по был создан новый отдел — IV-E, на который и возлагались контрразведывательные задачи. Начальником ре­ферата IV-E-1, занимающегося общими вопросами контрразведки и контрразведкой на заводах рейха, был назначен Леман.

Однако связи с представителями советской развед­ки не было, и в июне 1940 года Леман решился на отчаянный шаг — подбросил в почтовый ящик советс­кого посольства в Берлине письмо, адресованное во­енному атташе или его заместителю. В нем он просил возобновить прерванный с ним в 1939 году контакт. «Если это не будет сделано,— писал он,— то моя работа в гестапо потеряет всякий смысл». В письме были указаны место и время встречи и пароль для вы­зова по телефону. Письмо Лемана попало в Разведуправление РККА, откуда было направлено в ИНО НКВД с припиской: «Возможно, здесь идет речь о че­ловеке, который Вас интересует». Прочитав письмо, заместитель начальника ИНО Павел Судоплатов от­правил его в немецкое отделение, наложил резолю­цию: «Журавлеву, Короткову. Известен ли вам он? Не о нем ли говорил т. Зарубин?»[74].

Ознакомившись с письмом и материалами опера­тивного дела Брайтенбаха, начальник отделения Павел Журавлев составил справку, на основании которой ру­ководство разведки приняло решение возобновить кон­такт с Леманом. В августе 1940 года в Берлин под при­крытием должности третьего секретаря посольства был направлен Александр Коротков (Степанов), перед кото­рым была поставлена задача возобновить контакты с Леманом и Арвидом Харнаком (Корсиканец), одним из руководителей агентурной сети «Красная капелла». В первых числах сентября 1940 года связь с Леманом была восстановлена. А 9 сентября нарком внутренних дел СССР Берия лично направил Короткову указания о на­правлениях работы с Брайтенбахбм. В частности, он пи­сал: «Никаких специальных заданий Брайтенбаху давать не следует, а нужно брать пока все, что находится в непосредственных его возможностях и, кроме того, то, что будет знать о работе разных разведок против СССР, в виде документов, не подлежащих возврату, и личных докладов источника»[75].

Журавлев Павел Матвеевич

29.12.1898 - 1.07.1956. Генерал-майор (1945).

Родился в с. Красная Сосна Корсунского уезда Симбир­ской губернии в зажиточной крестьянской семье. В 1910 г. окончил сельскую школу, поступил в Симбирскую Гимна­зию. В 1914 г. перевелся в Казанскую гимназию, которую и окончил в 1917 г. За время учебы неоднократно исключался за участие в социал-демократических кружках.

В 1917 г. работал переписчиком во время сельскохозяй­ственной переписи в г. Тетюши.

С ноября 1917 г. — в Красной гвардии. В 1917—1918 гг. работал делопроизводителем в штабе Казанского ВО (муж его сестры — комиссар штаба округа Родионов), одновре­менно окончил два курса медицинского факультета Казан­ского университета. Владел французским и итальянским языками.

В феврале— августе 1918 г. — член Военно-окружной коллегии РККА.

В августе 1918 г., после занятия Казани белогвардейца­ми, П. М. Журавлев бежал из города, однако был ими мобилизован санитаром в плавучий госпиталь. В сентябре 1918 г., при эвакуации белых, вновь бежал, скрывался, перешел линию фронта и присоединился к частям 27-й дивизии РККА в районе г. Бугульмы.

С осени 1918 г.— в органах ВЧК. С декабря 1918 г. — секретарь агентуры 00 5-й армии. С марта 1919 г. — млад­ший военный контролер и военный цензор при Приволж­ском ВО. Затем помощник начальника Казанского отделе­ния военной цензуры РВСР. В мае 1919 г. вступил в РКП(б). С 1920 г. — начальник военной цензуры ОО Западного фронта.

С мая 1921 г. П. М. Журавлев работает в Татарском отде­ле ГПУ: оперуполномоченный, начальник 00, с 1922 г.— начальник КРО, с 1923 г.— начальник СОЧ.

В 1924—1925 гг. — заместитель начальника СОЧ ГПУ Крыма. В 1925 г. — начальник Севастопольского окротдела ОГПУ и заместитель начальника 00 Черноморского флота.

В декабре 1925 г. направлен в Ковенскую резидентуру КРО под прикрытием должности второго секретаря пол­предства СССР в Литве. Работая в Литве и других странах под дипломатическим прикрытием, числился в кадрах НКИД как П. М. Днепров. В 1926 г. переведен в ИНО ОГПУ (псевдоним Макар), продолжая работать в Ковно.

В июле 1927 г. отозван в СССР. Работал уполномочен­ным в центральном аппарате ИНО ОГПУ.

С декабря 1927г. П. М.Журавлев — резидент в Праге под прикрытием должности второго секретаря полпред­ства СССР в Чехословакии. В феврале 1931 г. переведен резидентом в Анкару под прикрытием должности атташе полпредства СССР в Турции. В ноябре 1932 г. отозван в СССР.

С января 1933 г.— резидент в Риме под прикрытием должности второго секретаря, а затем и. о. первого секрета­ря полпредства СССР в Италии. В 1936 г. возглавляемая П. М. Журавлевым резидентура добилась больших успехов: были получены списки агентурной сети итальянской раз­ведки в черноморских портах Советского Союза, сведения об использовании ею украинских националистов против СССР, налажено регулярное получение почты английского посольства. Также удалось привлечь к сотрудничеству с со­ветской разведкой первого секретаря посольства Болгарии в Риме Ивана Стаменова.

В 1938 г. отозван в Москву, получил звание капитана госбезопасности. Работал в 5-м отделе ГУГБ НКВД замес­тителем начальника 3-го, а затем 7-го отделений, началь­ником 2-го, с 1939 г.— 1-го (немецкого) отделения.

П. М. Журавлев создал и возглавлял группу аналитиков по определению планов Германии в отношении СССР. В 1940 г. он восстановил контакт с И. Стаменовым, назначен­ным послом Болгарии в СССР. Через него шла информация о политике Болгарии накануне Второй мировой войны. Пос­ле нападения Германии на СССР И. Стаменов представлял интересы Германии в СССР.

В 1941г. П.М.Журавлев— начальник 2-го отделения 1-го отдела 1-го управления НКВД, а с февраля того же года — начальник 1-го отдела 1-го управления НКГБ (затем НКВД) СССР, старший майор госбезопасности.

5 апреля 1942 г. он был направлен в Тегеран в качестве руководителя одной из резидентур, действовал под при­крытием должности первого секретаря советского полпред­ства. С 1943 г. — главный резидент внешней разведки в Ира­не. При непосредственном участии П.М.Журавлева была раскрыта попытка немецкой разведки организовать поку­шения на глав держав антигитлеровской коалиции, нахо­дившихся на Тегеранской конференции.

Интересна следующая фраза из служебной характерис­тики на П. М.Днепрова (Журавлева) от 14 июня 1944 г., подписанной советским послом в Иране Смирновым: «К делу относится без особой любви, ставя непосредственно посольскую работу на второй план. Все внимание уделяет спецработе, которую считает основной».

В октябре 1943 г. П. М. Журавлев был переведен легаль­ным резидентом в Каир, действовал под прикрытием дол­жности первого секретаря советской дипломатической мис­сии. Некоторое время исполнял обязанности поверенного в делах СССР в Египте. Для выполнения разведывательных заданий Центра выезжал в Ливан и Сирию. 31 мая 1945 г. ему был присвоен дипломатический ранг советника 2-го класса.

После возвращения из Египта П. М. Журавлев работал начальником ИНФО ПГУ МГБ СССР (с 1947 г.). После реорганизации внешней разведки был назначен начальни­ком Управления дезинформации и заместителем председа­теля Комитета информации при СМ СССР В. М. Молотова. С января 1952 г. он заместитель начальника ПГУ МГБ СССР (с марта 1953 г. - ВГУ МВД СССР).

В 1954 г. вышел на пенсию.

Награжден орденом Ленина (1945), двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й сте­пени, орденом «Знак Почета», многими медалями, знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1924).

Умер в Москве.


Коротков поддерживал связь с Леманом до конца 1940 года, а потом его оператором стал сотрудник ле­гальной берлинской резидентуры Борис Журавлев (Ни­колай). Информация, поступавшая от Лемана в этот пе­риод, носила крайне тревожный характер. Так, в сере­дине марта 1941 года он сообщил, что в абвере срочно усиливаются отделы, работающие против СССР, а 28 мая— о том, что в его отделе составляется график круглосуточного дежурства сотрудников. А во время последней встречи с Журавлевым, состоявшейся 19 июня, Леман сообщил, что в РСХА получен приказ вермахту 22 июня в 3 часа начать военные действия против СССР.

После начала войны связь с Леманом прервалась окончательно. А единственная попытка наладить ее, предпринятая в 1942 году, закончилась трагически. 5 ав­густа 1942 года в тылу немецких войск в районе Брянска были сброшены с парашютами два агента: Артур Хесслер (Франц) и Лоберт Барт (Бек). Перед ними была поставлена задача проникнуть в Берлин, где Хесслеру предстояло установить связь с членами агентурной сети «Красная капелла», а Барту — с Леманом. Но гестапо уже вышло на след «Красной капеллы», и в конце авгус­та начались аресты ее членов. Вместе с ними был аресто­ван и Барт. На допросах в гестапо он не выдержал , выдал Лемана и, более того, согласился участвовать в радиоиг­ре с Москвой.

Лемана арестовали в начале декабря 1942 года. Как рассказала после войны его жена Маргарита, Лемана срочно вызвали на службу, и больше она его не видела. В архивах гестапо по делу «Красная капелла» Леман не упоминается, хотя Барт там фигурирует. Сохранилась лишь его регистрационная карточка в архиве тюрьмы Плетцензее в Берлине. Вполне возможно, что дело Лема­на было уничтожено, дабы не бросать тень на гестапо, в рядах которого оказался советский агент. Поэтому неиз­вестно, что следователи смогли вытянуть из него. Но, судя по мемуарам Шелленберга, Леману удалось основа­тельно их запутать. В безнадежной попытке спасти себе жизнь Леман объяснил свое предательство шантажом со стороны члена КПГ немца Мецгера, а также сумел убе­дить гестапо в том, что начал работать на него только в 1936 году.

Однако участь Лемана была решена. И в том же 1942 году один из сослуживцев Лемана тайком сообщил его жене, что ее муж почти сразу после ареста был расстрелян.

Охота на генерала Власова

Имя генерал-лейтенанта Власова хорошо известно всем, кто интересуется историей Великой Отечествен­ной войны. Перешедший на сторону немцев, он высту­пил с инициативой организации Русской освободитель­ной армии, задачей которой была бы борьба с советской властью. Разумеется, такая инициатива вызвала жесткую и справедливую реакцию со стороны руководства СССР. В результате органам госбезопасности было поручено ликвидировать Власова любым способом. Но прежде чем перейти к рассказу о многочисленных операциях, имев­ших целью обезвредить предателя, стоит коротко оста­новиться на его биографии.

Андрей Андреевич Власов родился 1 января 1901 года в селе Ломакино Покровской волости Сергачевского уезда Нижегородской губернии. Его отец был крестьянином-середняком, бывшим кирасиром лейб-гвардии, старший брат, Иван Андреевич Власов, был расстрелян ЧК в 1918 году за участие в контрреволюци­онном заговоре.

Первоначально Власов учился в духовном училище, а потом в Нижегородской духовной семинарии. Затем по­ступил в Нижегородский университет на аграрный фа­культет, 1-й курс которого окончил в 1919 году.

Несмотря на трагическую смерть старшего брата, Власов в 1920 году поступил добровольцем в Красную Армию и был зачислен на Нижегородские пехотные курсы. Он принимал активное участие в Гражданской войне, воевал против Врангеля, Махно и др. В 1928 году Власов был направлен на учебу на стрелко­вые тактические курсы им. Коминтерна, после чего служил командиром батальона в 26-м полку 9-й Донс­кой дивизии. В 1933 году после окончания Высших так­тических курсов комсостава РККА «Выстрел» он был переведен в штаб Ленинградского ВО, а в феврале года назначен командиром 133-го полка 72-й стрелковой дивизии. Тогда же ему было присвоено зва­ние «полковник».

Осенью 1938 года Власова направляют в Китай в ка­честве военного советника Чан Кайши, где он находил­ся под фамилией Волков. Первоначально был начальни­ком штаба главного военного советника А.Черепанова, а затем советником генерала Ян Сишана. В мае года, после возвращения Черепанова в СССР, Власов исполнял обязанности главного военного совет­ника при Чан Кайши и был награжден им орденом Золотого Дракона и золотыми часами. В ноябре 1939 года Власов вернулся в СССР и был назначен ко­мандиром 72-й дивизии. В дальнейшем генерал-майор Власов командовал поочередно несколькими дивизия­ми, был награжден орденом Ленина, а войну встретил в должности командира 4-го механизированного корпу­са КОВО. В июле 1941 года его корпус попал в окруже­ние под Бердичевом, но с боями вышел к своим. После этого Власов был назначен командующим 37-й армией и принимал участие в обороне Киева. Будучи вновь ок­ружен, он со своими частями успешно вырвался из ок­ружения, сохранив значительное число личного состава и техники вверенной ему армии.

В ноябре 1941 года, после личной встречи со Стали­ным, Власова назначают командующим 20-й армией Западного фронта, которая сыграла большую роль в ос­тановке немецкого наступления под Москвой. В январе года его награждают орденом боевого Красного Знамени и производят в генерал-лейтенанты. В марте Власова назначают заместителем командующего Вол­ховским фронтом, а в апреле— командующим 2-й Ударной армией.

В июне 1942 года 2-я армия начала наступление, ко­торое сейчас признано неоправданным и полностью неподготовленным, но на котором настаивала Ставка. Будучи окруженными, солдаты армии героически сра­жались, о чем свидетельствуют ее потери — 10 ООО чело­век было убито, 10 ООО человек вырвались к своим и около 10 ООО человек пропало без вести (из них часть ушли к партизанам, часть попали в плен). Такая же участь постигла и Власова, которого вместе с поваром Марией Вороновой 12 июля 1942 года в деревне Туховичи местный староста выдал немецкому патрулю 28-го пехотного корпуса.

Здесь надо отметить, что факт пленения Власова не вызвал в Москве особых эмоций. Сотрудники Особого отдела, докладывая о судьбе Власова, сообщали, что «на последних этапах вывода 2-й Ударной армии из окруже­ния тов. Власов проявил некоторую растерянность». О его пленении в Ставке узнали из сообщения немецкого радио. 10 октября 1942 года приказом ГУК НКО № 0870 ге­нерал-лейтенант Власов был объявлен пропавшим без вести, после чего о нем не вспоминали до весны года.

Что касается Власова, то его 13 июля 1942 года доста­вили в штаб 18-й армии вермахта. Там он был допрошен, после чего отправлен в Винницу, в Особый лагерь для пленного высшего состава РККА. Находясь в лагере, Вла­сов в августе 1942 года вместе с полковником Боярским составили доклад на имя верховного командования вер­махта, в котором утверждали, что население СССР при­ветствовало бы свержение сталинского режима. После этого Власова в сентябре 1942 года перевозят в Берлин в распоряжение отдела пропаганды вермахта. В Берлине Власов и генерал Малышкин издают так называемый «Смоленский манифест». В апреле 1943 года Власов посе­тил Ригу, Псков, Гатчину, Остров, где выступал перед местным населением от имени «Русского комитета» и призывал к созданию Русской освободительной армии, призванной бороться со сталинским режимом и советс­кой властью.

Безусловно, подобные выступления и заявления Вла­сова не могли не быть замеченными компетентными органами. Одно из первых сообщений о Власове на имя Сталина поступило в Москву 7 апреля 1943 года из Бело­руссии:

«Верховному главнокомандующему Маршалу Советского Союза товарищу Сталину И. В.

Партизанской разведкой установлено, что изменник, бывший командующий 2-й Ударной армией генерал-лейтенант Власов взял на себя руководство т. н. Русской народной армией.

В последних числах марта месяца Власов посетил час­ти РИА в г. Борисов.

21 марта в издающихся в Белоруссии фашистских га­зетах помещена его статья «Почему я стал на путь борь­бы с большевизмом».

Нами даны указания Власова держать в поле зрения и организовать его ликвидацию.

Секретарь ЦК КП(б) Белоруссии,

начальник Белорусского штаба партизанского движения П. Калинин»[76].

Разумеется, это было далеко не единственное разве­дывательное донесение о деятельности Власова. Так, ле­том 1943 года военной разведкой на основе агентурных сведений был составлен следующий документ:

«Секретно

Народный Комиссариат Обороны Союза ССР Главное Разведывательное Управление Главного Политического Управления Красной Армии Начальнику 7-го отдела полковнику тов. Бурневу 3 июня 1943 г. № 2372

Сообщаю дополнительные данные, полученные из агентурных источников, относительно т. н. Русской осво­бодительной армии, возглавляемой Власовым.

Власов предложил германским военным властям со­здать антисоветскую армию из в/п (военнопленных. — А. К.) вскоре после своей сдачи в плен. Однако ход этому делу был дан только после разгрома германских войск под Сталинградом. В марте 1943 г. состоялась встреча Вла­сова с Гитлером. Затем была созвана конференция в/п, проходящая под председательством Власова. Конферен­ция приняла обращение к в/п о создании Русской осво­бодительной армии. Немцы обещали «добровольцам» хо­рошее питание, одежду и т. д. Поступило 100 тыс. заявле­ний. По мнению информатора, заявление подало подав­ляющее большинство в/п, т. к. из 3 млн в/п 1,3 млн к тому времени умерли от голода, болезней или были убиты.

Как одного из ближайших помощников Власова ин­форматор называет б. Див. Комиссара Зык (правильно Зыков. — А. К), якобы ранее работавшего в редакции газеты «Известия ЦИК». Зык будто бы заявил: «Я пошел против Сов. Союза, потому что не согласен с большеви­ками и являюсь сторонником Троцкого».

В штабе Власова работает бывший майор Николаев, который в беседе с информатором сказал, что он и многие другие приняли участие в создании Русской ос­вободительной армии, чтобы спасти от верной смерти сотни тысяч в/п и улучшить условия их жизни. «Но мы никогда не будем воевать против Кр. А., — сказал Нико­лаев, — а когда получим оружие, то посмотрим еще, как его использовать».

Штаб Русской освободительной армии находится в Берлине (Викториештрассе, 51). Общий отдел штаба долгое время находился в Смоленске, а позднее — в Пскове.

Информатор сообщил, что помимо армии Власова немцы сформировали армию для борьбы с партизана­ми. Эта армия набрана из немцев, поляков, жителей оккупированных областей СССР и частью из в/п. Численность армии якобы 300 тыс. чел. Личный состав носит значки с буквами EKVD (значение этих букв неизвестно). Власов ходатайствовал о том, чтобы ему подчинили и эту армию, но немцы на это не согла­сились.

Нач. 2-го Управления Главного Разведуправления Красной Армии ген.-майор танковых войск Клопов Зам. Нач. 1-го Отдела 2-го Управления ГРУ Красной Армии полковник Ткаченко»[77].

Эти и другие сообщения не могли не вызвать жест­кой реакции со стороны Сталина. В результате Военная коллегия Верховного суда СССР заочно вынесла Вла­сову смертный приговор, а в НКГБ СССР было заве­дено оперативное дело «Ворон». После этого на Власо­ва началась планомерная охота. Задание обнаружить и ликвидировать Ворона получили практически все ру­ководители разведывательных отрядов НКГБ, находя­щихся за линией фронта, — Карасев, Лопатин, Медве­дев и другие. Кроме того, для ликвидации Власова на оккупированные территории были заброшены специ­альные мобильные группы и агенты НКГБ. О масшта­бах охоты на Власова можно судить по следующему документу:

«Сов. секретно экз. № 1 СССР

Народный Комиссариат Государственной Безопасности Государственный Комитет Обороны 27 августа 1943 г. товарищу Сталину И. В.

№ 1767/м г. Москва

Созданный немцами Русский комитет, как известно, возглавляется изменником Родины бывшим генерал-лей­тенантом Красной Армии Власовым А. А. (впредь имену­емым — Ворон).

Ворон, проживая постоянно в районе гор. Берлина, периодически посещает города Псков, Смоленск, Минск, Борисов, Витебск, Житомир и другие, где нем­цами организованы отделения Русского комитета и час­ти Русской освободительной армии.

В целях ликвидации Ворона НКГБ СССР проводятся следующие мероприятия:

I. По гор. Пскову.

а) Редактором газеты Русского комитета— «Добро­волец», издающейся в Пскове, является Жиленков Г. К., выдающий себя за генерал-лейтенанта Красной Армии.

Руководитель действующей в тылу противника опе­ративной группы НКГБ СССР т. Рабцевич донес, что Жиленков в Красной Армии являлся членом Военного совета 32-й армии.

Проверкой установлено, что Жиленков Г. Н., 1910 года рождения; по специальности техник, быв. сек­ретарь Ростокинского райкома Московской организации ВКП(б), действительно являлся членом Военного совета 32-й армии в звании бригадного комиссара и с октября 1941 года считался пропавшим без вести.

В феврале — марте т. г, на некоторых участках фронта немцами разбрасывалась листовка с изображением фото­графий членов Русского комитета во главе с Вороном. В одном из лиц, снятых на этой фотографии, опознан упомянутый выше Жиленков.

Для изучения возможности установления связи с Жиленковым, в целях его последующей вербовки и воз­можного привлечения к делу ликвидации Ворона, нами в район Псков — Порхов заброшена оперативная группа НКГБ СССР под руководством начальника отделения майора государственной безопасности тов. Корчагина, снабженного письмом от жены Жиленкова, проживаю­щей в Москве и рассчитывающей, несмотря на то что она получает пенсию за «пропавшего» мужа, что он жив и находится в партизанском отряде.

Письмо жены, по нашим расчетам, должно:

1)   напомнить Жиленкову о семье, в целях склонения его к принятию наших предложений участвовать в лик­видации Ворона;

2)   убедить Жиленкова, что семья его пока не репрес­сирована и что от его дальнейшего поведения будет за­висеть ее судьба;

3)       доказать, что лицо, которое свяжется с Жиленковым от нашего имени, действительно прибыло из Моск­вы и не является подставой гестапо.

Если Жиленков согласится и примет участие в лик­видации Ворона, ему будет обещана возможность воз­вращения на нашу сторону и прощение его измены.

б) На случай, если Жиленков откажется от участия в деле ликвидации Ворона, НКГБ СССР подготовлена группа испанцев в 5 человек из быв. командиров и бой­цов испанской республиканской армии, проверенных нами на боевой работе. Группу возглавляет тов. Гуйльон.

Гуйльон Франциско, 22-х лет, капитан Красной Ар­мии, дважды направлялся в тыл противника со специ­альными заданиями, награжден орденом Ленина. Будучи мальчиком, состоял в рядах испанской республиканской армии и проявил себя в борьбе с фашистами положи­тельно.

Группа Гуйльона будет придана тов. Корчагину и, в случае прибытия Ворона в район Пскова, использована для его ликвидации следующим образом.

На одном из участков Ленинградского фронта дисло­цируется Голубая дивизия, подразделения которой часто выходят в район Пскова. Появление в Пскове нашей оперативной группы испанцев, одетых в форму Голубой дивизии, знающих испанский язык и снабженных соот­ветствующими документами, не привлечет особого вни­мания со стороны местной администрации.

Перед испанцами поставлена задача проникнуть под благовидным предлогом к Ворону и ликвидировать его.

Наряду с этим перед оперативной группой тов. Кор­чагина поставлена задача изыскать на месте и другие возможности для выполнения задания.

II. По гор. Смоленску.

а) Для подготовки необходимых мероприятий и про­ведения операции в Смоленске нами заброшен в тыл противника старший оперуполномоченный НКГБ СССР, старший лейтенант государственной безопаснос­ти тов. Волков, в помощь которому выделены следующие агенты:

1.    Клере <...> 1898 года рождения, русский, беспартийный, инженер-электрик, с органами НКВД-НКГБ сотрудничает с 1930 года. Использовался по диверсион­ной работе в Испании,. неоднократно успешно выпол­нял боевые задания. Смелый, решительный человек, вла­деет немецким языком.

2.   Густов <...> 1905 года рождения, немец, член гер­манской коммунистической партии, политэмигрант, уча­ствовал в гражданской войне в Испании и зарекомендо­вал себя как честный, боевой человек. Выполнил ряд специальных заданий НКГБ СССР и проявил себя с положительной стороны.

Перед оперативной группой т. Волкова поставлена задача связаться с заброшенной нами в октябре — нояб­ре 1942 года в гор. Смоленск группой резидентов, распо­лагающих необходимыми связями.

Клере и Густав, знающие немецкий язык, нами снаб­жаются формой немецких офицеров и, в случае прибы­тия Ворона в гор. Смоленск, должны проникнуть к нему под видом германских офицеров.

Тов. Волкову также придана оперативная группа НКГБ в составе 22 человек под командованием ст. лейте­нанта тов. Погодина, которая нами направлена в район города Невель, где, по имеющимся данным, дислоциру­ется штаб Ворона на случай его приезда в Невель.

б)  Управлением НКГБ по Смоленской области для проведения подготовительной работы по ликвидации Ворона в район Рославля заброшена оперативная группа в составе 5 человек.

Руководитель группы Скобелев Александр Андрее­вич, 1916 года рождения, член ВЛКСМ, уроженец Туль­ской области, быв. работник жел. дор. милиции Смоленс­кой области, в 1942 году находился на оккупированной противником территории Смоленской области и про­явил себя положительно.

в)  В Руднянский район Смоленской области забро­шен агент Максимов с рацией и радисткой.

Максимов <...> 1919 года рождения, член ВЛКСМ со средним образованием, педагог, уроженец Руднянского района Смоленской области. Имеет опыт работы в тылу противника.

Максимову дано задание установить связь и исполь­зовать для работы вокруг Ворона заброшенного в июне 1942 г. в тыл противника УНКГБ по Смоленской области и осевшего в гор. Смоленске резидента Дубровский.

III. По гор. Минску.

а) НКГБ Белорусской ССР переброшена в район Минска оперативная группа из ответственных работни­ков и проверенной агентуры НКГБ БССР, возглавляе­мая подполковником государственной безопасности тов. Юриным С. В. Для выполнения поставленной задачи в гор. Минске группа располагает следующими возможно­стями:

1)  В Минске проживает агент НКГБ БССР Ива­нов <...>

Иванов, 1909 года рождения, белорус, с высшим об­разованием, литератор, профессор, в прошлом участник контрреволюционной организации «Союз вызволения Белоруссии». Иванов немцами произведен в академики и назначен заместителем генерального комиссара Белорус­сии Кубэ <...>

2)  В Минске также проживает агент НКГБ Пегас <...>

Пегас, 1896 года рождения, композитор, быв. началь­ник музыкального отдела управления по делам искусств Белорусской ССР. Пегас пользуется доверием у немцев и по их заданиям выступает по радио с профашистскими докладами.

Группе тов. Юрина дано задание тщательно прове­рить перечисленных выше агентов и, в зависимости от результатов проверки, использовать их для выполнения задачи.

Независимо от результатов проверки и переговоров с упомянутой агентурой, тов. Юрину дано задание устано­вить связь и использовать для участия в операции по Ворону созданные НКГБ Белорусской ССР семь резидентур, в составе 27 осведомителей, в том числе:

1)    резидент Саша <...> работает заведующим гара­жом «Белорусской газеты», владеет немецким языком, пользуется доверием у немецких властей;

2)    агент Заря <...> белорус, работает в отделе про­пусков генерального комиссариата Белоруссии, имеет связи среди -работников комиссариата и обеспечивает агентуру НКГБ БССР пропусками для прохода в гор. Минск.

В состав оперативной группы тов. Юрина входит так­же агент Учитель, уже бывший в Минске по заданию НКГБ Белорусской ССР.

Учитель <...>1912 года рождения, беспартийный, уроженец гор. Хвалынска Саратовской области, с выс­шим образованием, окончил Белорусский педагогичес­кий институт, до войны преподаватель средней школы в Сиротинском районе Минской области.

После оккупации Белоруссии остался работать в Сиротинской районной управе на должности инспектора школ. В сентябре 1942 года ушел в партизанский отряд Короткина, которым был выведен за линию фронта и после вербовки НКГБ БССР заброшен в гор. Минск с заданием создания агентурной сети.

По заданию НКГБ БССР Учитель через завербован­ного агента осуществил ликвидацию одного из видных деятелей «Белорусской национальной самопомощи»...

Кроме того, в распоряжение тов. Юрина для обеспе­чения подготовки ликвидации Ворона приданы четыре оперативные группы НКГБ БССР, общей численностью 37 человек, действующие в районе Минска и имеющие опыт боевой работы в тылу противника.

б) НКГБ Белорусской ССР переброшена в район гг. Орши и Борисова оперативная группа в 5 человек, возглавляемая полковником государственной безопасно­сти тов. Сотиковым.

Для выполнения поставленной задачи по Ворону тов. Сотикову предложено использовать:

1)    оперативную группу НКГБ СССР в составе 8 че­ловек, возглавляемую лейтенантом Соляником Ф. А., создавшим в Борисовском и Минском районах Белорус­сии 2 резидентуры. Группа тов. Соляника успешно прове­ла в тылу противника ряд диверсионных актов и имеет опыт боевой работы;

2)     действующую в Оршанском районе Белоруссии оперативную группу НКГБ СССР в составе 47 человек, возглавляемую тов. Рудиным Д. Н., активно проявившим себя в тылу противника в борьбе с немецкими захватчи­ками.

IV. По гор. Витебску.

В районе Полоцк— Витебск действует оперативная группа НКГБ СССР под руководством майора тов. Мо­розова, располагающая до 1900 человек бойцов и коман­диров.

Группа тов. Морозова проводит активную подрывную работу в тылу противника.

В апреле с. г. в опергруппу явились следующие пере­бежчики из «Боевого союза русских националистов»:

1)    Ведерников Федор Васильевич, 1911 года рожде­ния, быв. командир батареи 23-й стрелковой дивизии 11-й армии, в августе 1941 года под Великими Луками, будучи ранен, был захвачен немцами в плен;

2)    Леонов Дмитрий Петрович, 1912 года рождения, быв. радиотехник 599-го противотанкового полка, быв. военнопленный;

3)   Нагорнов Петр Афанасьевич, 1922 года рождения, быв. боец противотанковой части № 1638, быв. военно­пленный.

Перечисленные лица располагают связями среди бой­цов и командиров создаваемых немцами частей Русской освободительной армии, дали ценные показания о раз­ведывательной работе, проводимой немцами посред­ством участников этих частей, и изъявили желание при­нять активное участие в борьбе против немцев.

Ведерников, Леонов и Нагорнов назвали ряд лиц из состава РОА, которые настроены патриотически и наме­реваются перебежать на нашу сторону.

Тов. Морозову дано задание установить связь с на­званными Ведерниковым, Леоновым и Нагорновым ли­цами, запретить им переход на нашу сторону и исполь­зовать их для подготовки и осуществления необходимых мероприятий в отношении Ворона.

V. По районам Калининской области.

Управлением НКГБ по Калининской области сфор­мирована оперативная группа в составе 20 человек, воз­главляемая старшим лейтенантом государственной безо­пасности тов. Назаровым, которая переброшена на окку­пированную территорию Калининской области с зада­чей ведения работы по Ворону в Невельском, Ново-Сокольническом, Идрицком и Пустошкинском районах, с использованием имеющейся в этих районах нашей агентуры.

Задания о подготовке необходимых мероприятий по ликвидации Ворона нами даны также следующим опера­тивным группам НКГБ СССР, действующим в тылу про­тивника:

1)   оперативной группе тов. Лопатина, находящейся в районе гор. Борисова БССР;

2)   оперативной группе тов. Малюгина, находящейся в районе гор. Жлобин — Могилев БССР;

3)   оперативной группе тов. Неклюдова, находящейся в районе Вильно — Молодечно БССР;

4)   оперативной группе тов. Рабцевича, находящейся в районе Бобруйск — Калинковичи БССР;

5)   оперативной группе тов. Медведева, находящейся в районе гор. Ровно УССР;

6)   оперативной группе тов. Карасева, находящейся в районе Овруч — Киев.

Руководителям перечисленных оперативных групп предложено изучить условия жизни и быта Ворона, со­стояние его охраны, своевременно выявлять и доносить в НКГБ СССР данные о местопребывании и маршрутах следования Ворона.

VII.                         

3 июля 1943 года на базу оперативной группы НКГБ СССР в районе Борисова, руководимой капитаном гос­безопасности тов. Лопатиным, явились бежавшие из не­мецкого плена майоры Красной Армии Феденко Ф. А., 1904 года рождения, член ВКП(б), в Красной Армий занимал должность начальника штаба инженерных войск 57-й армии, и Федоров И. П., 1910 года рожде­ния, член ВКП(б), в Красной Армии занимал долж­ность заместителя начальника отдела кадров Приморс­кой армии.

Федоров и Феденко рассказали, что в начале 1943 года они учились на организованных немцами в Борисове хозяйственных курсах для старших офицеров из числа советских военнопленных и что начальником штаба этих курсов являлся комбриг, именуемый немцами генерал-майором, Богданов Михаил Васильевич, ко­торый настроен против немцев, но маскируется.

Проверкой установлено, что Богданов Михаил Васильевич,. 1907 года рождения, беспартийный, с высшим образованием, в Красной Ар­мии с 1918 года, в начале войны занимал должность начальника артиллерии 8-го стрелкового корпуса, счита­ется пропавшим без вести с 1941 года. Компрометирую­щих данных на него нет. Семья его в составе жены и дочери проживает в Баку.

В результате предпринятых опергруппой мероприятий с Богдановым была установлена связь, и он был 11 июля т. г. завербован.

По сообщению начальника опергруппы тов. Лопати­на, Богданов с «большой радостью стал нашим агентом, чтобы смыть позор пленения и службы у немцев».

Богданову дано задание влиться в ставку Ворона, войти к нему в доверие и организовать с нашей помо­щью ликвидацию его.

На последней явке с Богдановым 16 августа Богданов сообщил, что ему удалось получить согласие Ворона на работу в ставке и что 19 августа он выезжает в Берлин для личной встречи с Вороном.

Кроме изложенного выше, НКГБ СССР разрабаты­вает ряд других мероприятий по ликвидации Ворона, о которых будет доложено дополнительно.

Народный Комиссар Государственной Безопасности Союза СССР (Меркулов)

Разослано:

тов. Сталину

тов. Молотову тов. Берия»[78].

Карасев Виктор Александрович

Род. 26.03.1918. Подполковник.

Родился в г. Елец (ныне Липецкая область) в семье рабочего. Работал помощником машиниста паровоза. С 1935 г.

служил в погранвойсках. Окончил пограничное училище в Орджоникидзе (1939). Член ВКП(б) с 1941 г. Участник Ве­ликой Отечественной войны с июня 1941 г. С августа 1941 г. командир истребительного батальона, в сентябре того же года преобразованного в спецотряд. С февраля 1943 г. коман­дир отряда спецназначения «Олимп» (130 операций в Бело­руссии, на Украине, в Польше, Чехословакии, Венгрии).

Герой Советского Союза (1944).

Окончил Военную академию им. Фрунзе, работал в МГБ. С 1950 г. — в запасе. Награжден двумя орденами Лени­на, орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, медалями.

Лопатин Петр Григорьевич

5.01.1907 - 9.07.1974. Капитан ГБ.

Родился в с. Излегоще (ныне Усманский район Липец­кой области) в крестьянской семье. Работал в деревне. Слу­жил в РККА (1929-1934) и в НКВД (1935-1936). С 1936 г. работал на железной дороге.

С августа 1942 г. командир партизанской бригады в Мин­ской области (операции на железной дороге, взорвано 5 ж. д. мостов).

Герой Советского Союза (1944). С 1944 г. на советской и хозяйственной работе, с 1962 г. на пенсии. Награжден двумя орденами Ленина, орденом Красной Звезды, медалями.

Медведев Дмитрий Николаевич

22.08.1898-14.12.1954. Полковник.

Родился в м. Бежица Брянского уезда Орловской губер­нии в семье квалифицированного сталелитейщика. Окон­чил гимназию. После Октябрьской революции переехал в Брянск, где работал секретарем отдела Брянского уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

В 1918 г. добровольно вступил в ряды Красной Армии (в формировавшуюся в г. Брянске 3-ю бригаду 4-й Орловской стрелковой дивизии) и принимал активное участие в боях против армии Юденича.

Возвратившись в мае 1920г. в Брянск, Д.Н.Медведев поступает на работу в органы ВЧК. Сначала работал в Брян­ской уездной ЧК, затем на Украине участвовал в ликвида­ции банд Каменюки, Белокобыльского, Балабы и Блохи, являлся председателем ЧК г. Старобельска. В середине 1922 г. переведен на работу в Одессу.

За успешную работу в органах государственной безопас­ности Д.Н.Медведев в 1921г. был награжден золотыми часами, в 1927 и 1929 гг. личным именным оружием, а в 1932 г. — знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ».

В 1936 г. после окончания курсов высшего начальствую­щего состава НКВД Д.Н.Медведев работает инспектором при начальнике УНКВД Харьковской области. В 1937 г. был исключен из партии и снят с работы. В 1938 г. восстановлен в партии, работал в Медвежьегорске на Беломорско-Бал­тийском комбинате и Норильске (Норильскстрой).

В конце 1939 г. по состоянию здоровья вышел на пен­сию, жил под Москвой.


С началом Великой Отечественной войны Д. Н. Медве­дев по его личной просьбе направляется на ответственный участок— за линию фронта. Он дважды выводился в тыл немецко-фашистских войск. С августа 1941 по январь 1942 г. возглавлял партизанский отряд, проводивший операции в Смоленской, Брянской и Могилевской областях. За пять месяцев его отряд провел свыше 50 боевых операций, со­вершая налеты на гарнизоны противника и диверсии на железных дорогах.

С июня 1942 по сентябрь 1944 г. командовал отрядом специального назначения «Победители», действовавшим в Ровенской и Львовской областях.

Бойцы отряда провели более 120 операций, уничтожив в боях до 2000 немецких солдат и офицеров, 11 генералов и высших государственных чиновников фашистской Герма­нии, свыше 6000 украинских националистов и полицейс­ких, служивших у гитлеровцев. Подрывники отряда взорва­ли 81 эшелон противника с живой силой и техникой.

В отряде «Победители» сражался прославленный развед­чик— Герой Советского Союза Н. И. Кузнецов.

Оперативный состав отряда, используя связи в учреж­дениях и организациях оккупантов, получал обширную раз­ведывательную и контрразведывательную информацию, ко­торая своевременно передавалась в Центр.

За время нахождения во вражеском тылу Дмитрий Ни­колаевич был дважды ранен, получил контузию.

За образцовое выполнение заданий командования в тылу противника и проявленные при этом мужество и героизм Д. Н. Медведеву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. Он был награжден четырьмя ор­денами Ленина, орденом Красного Знамени и многими медалями.

В 1946 г. Д. Н. Медведев в звании полковника вышел в отставку и занялся литературным трудом. Его перу принад­лежат широко известные произведения «Это было под Ров­но», «Сильные духом», «На берегах Южного Буга», посвя­щенные боевым действиям отряда «Победители» и герои­ческим подвигам партизан-патриотов.

О первой попытке ликвидировать Власова упоминает его ближайший помощник Штрик-Штрикфельд. В своих воспоминаниях он пишет о поимке летом 1943 года трех парашютистов, направленных для убийства Власова.

Другая попытка устранить Власова связана с именем Марии Вороновой, шеф-повара столовой Военного со­вета 2-й армии, о которой следует рассказать чуть под­робнее. Она родилась в 1909 году и в феврале 1942 года поступила на службу в армию в качестве вольнонаемной. Служила шеф-поваром в 20-й армии, которой командо­вал Власов. Когда его назначили командующим 2-й Удар­ной армией, он взял ее с собой в качестве шеф-повара Военного совета армии. 13 июля 1942 года она вместе с Власовым попала в плен и была заключена в лагерь для военнопленных в местечке Малая Выра. А летом 1944 года Воронова объявляется в Риге, разыскивает прибывшего туда офицера связи при Власове С. Фрелиха и благодаря его содействию выезжает в Берлин. Там на торжествен­ном ужине она сообщает присутствующим, что была завербована органами госбезопасности и направлена в Берлин с заданием отравить Власова. После признания Воронова была прощена и до самого конца войны про­должала выполнять обязанности кухарки.

Но вот что интересно. Как выяснилось позднее, Во­ронова вместе с одним из шоферов штаба Власова, ко­торый стал ее мужем, проводила агентурную работу в пользу советской разведки. А после окончания войны вернулась в СССР и проживала в городе Барановичи.

Осенью 1943 года для ликвидации Власова был на­правлен майор С. Капустин. Согласно легенде, Капустин «дезертировал» из Красной Армии и вступил в РОА. Однако в конце 1943 года был разоблачен, арестован и направлен в Шарлотенбургскую тюрьму, после чего его следы теряются.

Еще одна попытка убить Власова была предпринята летом 1943 года, когда уже упоминавшийся выше со­трудник НКГБ Лопатин, действовавший под именем майора госбезопасности Пастухова, завербовал в июле 1943 года комбрига М.Богданова. В 1941 году Богданов был командующим артиллерией 8-го корпуса 26-й ар­мии. В августе 1941 года он попал в плен и в ноябре 1942 года, находясь в Хаммельбургском лагере, добро­вольно вступил в немецкую строительную организацию ТОДТ. Богданова назначили начальником штаба школы для подготовки строительных кадров из числа советских военнопленных, которая находилась в городке Борисов под Минском.

Лопатин знал, что Богданов до войны был близко знаком с Власовым, и поставил перед ним задачу вне­дриться в РОА и попытаться физически уничтожить Власова. Первую часть задания Богданов выполнил и даже занял должность начальника артиллерии РОА. Но вот ликвидировать Власова он не сумел. В результате в мае 1945 года Богданов был арестован сотрудниками Смерша.

На следствии его обвинили в нежелании выполнить партизанский приказ и в том, что он из-за шкурных интересов связался с Власовым и перешел к нему на

службу. Богданов пытался оправдываться. «Я получил за­дания, но не мог выполнить их, так как мне не помог­ли, — заявил он на суде. — А помогли бы хотя немного, я мог бы и выполнить задание — уничтожить-Власова. Что я мог сделать один в Берлине?» Впрочем, судьба Богданова была решена заранее, и 19 апреля 1950 года его расстреляли.

Что касается Власова, то он счастливо избежал всех покушений и в мае 1945 года вместе с частями 1-й (600) дивизии РОА, дислоцированной в Чехословакии, соби­рался сдаться в плен американцам. О том, как происхо­дил его захват, говорится в следующем документе:

«Секретно

СПРАВКА

Командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза Конев и члены Военного совета фрон­та Крайнюков и Петров № 13857/ш от 15.5.45 г. донесли Верховному Главнокомандующему Маршалу Советского Союза тов. Сталину следующие обстоятельства захвата изменника Родины Власова.

12.5 с/г командир мотострелкового б-на 162 т. бр. 25 т. к. капитан Якушов Михаил Иванович получил при­каз командира бригады полковника Мищенко задержать части власовской дивизии генерала Буняченко, кото­рые, по данным разведки, находились в районе Катовицы, в 40 км ю-в г. Пильзен и стремились выйти в распо­ложение американских войск.

Выполняя это задание, капитан Якушов привлек на свою сторону командира власовского б-на капитана Ку­бинского Петра Николаевича. Кучинский указал, где находится штаб Буняченко, и предупредил, что там Власов.

Вместе с Кучинским <...> капитан Якушов обогнал штаб Буняченко, поставил поперек дороги машину, за­держал движение этого штаба и быстро один отыскал машину, в которой был Власов, накрытый одеялом.

Власов сопротивлялся и пытался из машины уйти, но с помощью его же шофера Комзолова Ильи Никито­вича был водворен в машину, и на ней Власова вывезли из общей колонны.

Основным и непосредственным исполнителем захва­та Власова был командир батальона 162 т. бр. 25 т. к. капи­тан Якушов.

По представлению командира 162 бр. и командира 25 т. к. содействовали оперуполномоченный отдела Смерш 162 т. бр. ст. лейтенант Игнашкин Илья Петрович и начальник отдела Смерш 162 т. бр. майор Виноградов Пахом Тимофеевич.

Вся работа по ликвидации и пленению власовцев проводилась под личным руководством командира 162 т. бр. полковника Мищенко. Общее руководство по ликвидации власовцев в расположении 25 т. к. осуществ­лял командир 25 т. к. генерал-майор Фоминых.

Из власовцев пленению Власова особо активно со­действовал капитан Кучинский и помогал шофер Кучинского— Довгас Александр, шофер машины Власо­ва — Комзолов. Комзолов и Довгас находятся в 25 т. к., а Кучинский вместе с колонной сдавшихся власовцев из расположения 25 т. к. убыл, и место его нахождения уточ­няется.

Тов. Конев просит наградить:

1)   Якушова Михаила Ивановича,

2)   ст. лейтенанта Игнашкина Илью Петровича,

3)    майора Виноградова Пахома Тимофеевича,

4)    полковника Мищенко Ивана Петровича,

5)  генерал-майора танковых войск Фоминых Е. И. <...>

Утехин. 17.5.45 г.»[79].

Эту справку стоит несколько дополнить. Вот что рас­сказывает о поимке Власова ее непосредственный участ­ник капитан Якушов:

«Утром 15 мая 1945 г. я — командир батальона авто­матчиков 162-й танковой бригады — выехал на разведку в зону, контролировавшуюся на тот момент американскими войсками. Дело происходило в Чехословакии, не­далеко от деревни Брежи...

Проезжая мимо леса, я заметил группу людей в не­мецкой форме. Несмотря на предостережения моего шо­фера Андреева, подошел к ним. Со мной заговорил офицер, оказавшийся командиром батальона 1-й диви­зии власовцев капитаном Кучинским. Я стал агитиро­вать его не сдаваться американцам, а переходить на нашу сторону.

После короткого совещания со своими офицерами Кучинский построил батальон и приказал двигаться на территорию, занятую Красной Армией... Тем временем мы с Кучинским заметили небольшую колонну легковых автомашин, двигавшихся на запад в сопровождений двух американских «виллисов». Я спросил: кто это? Кучинс­кий ответил, что это штаб дивизии...

Кучинский подсказал мне, что вместе со штабом 1-й дивизии часто ездит сам генерал Власов. Я несколько раз прошелся вдоль колонны, агитируя водителей ехать сда­ваться Красной Армии. Один из них посоветовал обра­тить внимание на громадную черную «шкоду». Подойдя к ней, я увидел в салоне, не считая водителя, одну жен­щину и двух мужчин. Про женщину я позднее узнал, что она была «фронтовой женой» генерала Власова, а муж­чины оказались начальником контрразведки 1-й дивизии власовцем Михальчуком и личным переводчиком Власо­ва Росслером.

Я открыл заднюю боковую дверь и вывел переводчи­ка из машины, намереваясь осмотреть салон. В этот мо­мент из-под груды одеял высунулся человек в очках, без погон. На вопрос, кто он такой, ответил: «генерал Вла­сов». От неожиданности я обратился к нему «товарищ генерал», хотя какой он мне товарищ.

Власов тоже явно оторопел. Однако вскоре пришел в себя, вылез из автомобиля и, игнорируя меня, напра­вился к американцам — просить их связаться по рации со штабом армии. Вскоре к нашей колонне подъехал еще один «виллис», где сидели американские офицеры. Я сказал им то же самое, что сказал бы и сейчас кому угодно: генерал Власов нарушил воинскую присягу, по­этому он должен предстать перед нашим судом.

На мое счастье, американцы оказались общевойско­выми офицерами, а не офицерами контрразведки, иначе история могла бы получить совсем иное развитие. Видя, что со стороны американцев сопротивления не будет, я сделал вид, что еду вместе с Власовым назад — в штаб американской дивизии. Сев позади Власова в его «шко­ду», я приказал водителю разворачиваться и гнать впе­ред. Пока разворачивались остальные машины колонны, мы успели отъехать довольно далеко.

Власов пытался приказывать водителю, куда ехать, но водитель, смекнув, что к чему, уже его не слушал. Генерал почувствовал неладное и на берегу красивого озера, где машина немного сбавила скорость, попытался выпрыгнуть на ходу. Однако я успел схватить его за воротник и, приставив пистолет к виску, сказал: «Еще одно движение, и я вас застрелю». После этого он вел себя спокойно...

В 8 часов вечера я сдал Власова командиру 25-го тан­кового корпуса генерал-майору Фоминых. Больше я Вла­сова не видел»[80].

Надо ли говорить, что Сталин очень хотел поймать и примерно наказать Власова. Поэтому когда это случи­лось, он не пожалел наград для тех, кто захватил измен­ника. Уже 19 июня 1945 года был издан следующий Указ Президиума Верховного Совета СССР:

«За успешное выполнение особого задания командо­вания на фронте наградить:

Орденом Суворова II степени

1)   майора Виноградова Пахома Тимофеевича,

2)    старшего лейтенанта Игнащкина Илью Петрови­ча,

3)   полковника Мищенко Ивана Петровича,

4)   генерал-майора танковых войск Фоминых Евгения Ивановича,

5)   капитана Якушова Михаила Ивановича.

Орденом Отечественной войны I степени

Капитана Кучинского Петра Николаевича.

Орденом Отечественной войны II степени

1)  Довгаса Александра Степановича,

2)    Комзолова Илью Никитовича.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. Калинин

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. Горкин»[81].

Дальнейшая судьба самого Власова была незавидна. После ареста его доставили в Москву, где он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке как секретный арес­тант № 31. На следствии Власов виновным в измене родине себя не признал и заявил, что боролся против сталинского террористического режима. То же самое он заявил и на начавшемся в июле 1946 года закрытом су­дебном процессе под председательством В. Ульриха. 30 июля 1946 года Военной коллегией Верховного суда СССР Власов А. А. и 11 его сподвижников за измену родине и открытую шпионско-диверсионную деятель­ность были приговорены к смертной казни через пове­шение. Приговор был приведен в исполнение в ночь на 1 августа во дворе Бутырской тюрьмы.

Выпускники Кембриджа

«Кембриджская пятерка», «великолепная пятерка», «лондонская пятерка» — эти названия прочно приклеи­лись к группе агентов советской разведки, работавших в Англии в 30—50-х годах. Сейчас уже трудно установить, кто пустил в жизнь термин «пятерка». Но его неуемная творческая фантазия родила, наверное, самую извест­ную в мире спецслужб загадку, равную теореме Ферма, название которой «кто был пятым?». Над ее решением бились многие, но никто, даже профессор Кембриджс­кого университета Кристофер Эндрю, считающийся крупным знатоком истории спецслужб, не задался воп­росом: а почему, собственно, «пятерка»? Почему не «тройка» или «семерка«? Ведь нельзя же, в самом деле, делать вывод о существовании пресловутой «пятерки» на основании трех статей Эрнста Генри (Семена Николае­вича Ростовского), опубликованных в 1933 году, как это делают К. Эндрю и О. Гордиевский в своей нашумевшей книге «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева».

Агентурная сеть не армейское отделение, и мысль о том, что в Кембриджском университете по некоему ус­таву создавались так называемые «группы» или «кольца из пяти», должна показаться странной любому здраво­мыслящему человеку. Поэтому правильно было бы гово­рить о выпускниках Кембриджа, в свое время завербо­ванных советской разведкой и раскрытых по той или иной причине. В их число входят К. Филби, Д. Маклин, Г. Берджесс, Э. Блант, М. Стрейт, Д. Кернкросс, Л. Лонг, В. Ротшильд. Возможно, список «кембриджских» аген­тов на этом не заканчивается. Но строить догадки дело неблагодарное. Поэтому остановимся на тех из извест­ных восьми, кто когда-либо работал в английских спец­службах, а там работали все, кроме Д. Маклина и М. Стрейта.

В начале 30-х годов перед советской разведкой встала задача по проникновению в политическую верхушку ве­дущих европейских государств. Это было обусловлено тем, что советское руководство во главе со Сталиным считало достоверной только ту информацию, добытую разведкой, которая поступала от агентов в правитель­ственных учреждениях. А так как большинство действую­щих источников были мелкими служащими, не имею­щими доступа к кругам, где принимались решения, то основные усилия вербовщиков было решено направить на молодых людей из состоятельных семей, могущих со временем занять высокое положение в политической эли­те своей страны. Вот как пишет об этой концепции один из ее авторов А. Орлов:

«В начале тридцатых годов резидентуры НКВД сосре­доточили усилия на вербовке молодых людей из влия­тельных семей. Политический климат тех лет благоприят­ствовал этому. Молодое поколение было восприимчиво к идеям свободы и стремилось спасти мир от фашизма и уничтожить эксплуатацию человека человеком. На этом НКВД и строил свой подход к молодым людям, устав­шим от бессмысленной жизни, удушающей атмосферы своего класса. И когда эти молодые люди созревали для вступления в коммунистическую партию, им говорили, что они могут принести гораздо больше пользы, если будут держаться подальше от партии, скроют свои поли­тические взгляды и примкнут к революционному подпо­лью».

Одним из этих молодых людей был К. Филби. Га­рольд Адриан Рассел Филби, прозванный в честь ге­роя книг Киплинга Кимом, родился 1 января 1912 года в Амбале, штат Пенджаб, где его отец Сент-Джон Филби служил в английской колониальной админист­рации. В 1924 году К. Филби поступил в Вестминстерс­кую школу, а после ее окончания в 1929 году— в Кембриджский университет в колледж Аринити на от­деление истории. В те годы в таких крупных универси­тетских центрах, как Кембридж и Оксфорд, помимо традиционных чисто студенческих организаций возни­кало множество различных леворадикальных, социали­стических и коммунистических организаций, ассоциа­ций и обществ. Быть левым тогда считалось нормой. Конечно, со временем большинство выпускников от­казались от своих былых студенческих взглядов, но из­вестная часть пополнила ряды коммунистической партии. Хотел поступить так и К. Филби, побывавший в 1934 году в Австрии и своими глазами увидевший кровавую расправу над рабочими Вены. Но уже в Авст­рии на него обратили внимание представители советс­кой разведки. Дело в том, что, стремясь спасти дочь хозяина квартиры, где он жил, Литци Колман, К. Филби женился на ней, что дало ей возможность покинуть Австрию как британской подданной. По воз­вращении К. Филби в Лондон агент ИНО НКВД Эдит Тюдор Харт, убедившись, что его коммунистические взгляды не изменились, а происхождение позволяет претендовать на высокий государственный пост, по­знакомила его с нелегалом Арнольдом Дейчем. А.Дейч, работавший в лондонской нелегальной резидентуре под руководством А. Орлова, сразу же оценил высо­кий потенциал К. Филби и в июне 1934 года предло­жил ему присоединиться к борцам с фашизмом.

Дейч Арнольд Генрихович

21.05.1904- 7.11.1942.

Известен в кадрах разведки как Ланг Стефан Григорь­евич.

Родился в Вене в семье сельского учителя из Словакии, а затем мелкого коммерсанта в Вене. С 1910 г. учился в начальной школе, ас 1915г. — в гимназии в Вене. Осенью 1923 г. поступил на философский факультет Венского уни­верситета, одновременно также изучал физику и химию. Защитил с отличием диссертацию на тему «О серебряных и ртутных солях амидобензотиазолов и новом методе количе­ственного анализа серебра». В июле 1928 г. окончил универ­ситет с дипломом доктора философии и химии. Владел немецким, английским, французским, итальянским, гол­ландским и русским языками.

С 1920 г. — член Социалистического студенческого со­юза, с 1922г. — член Австрийского коммунистического со­юза молодежи, работал в Центральном отделе пропаганды союза. В 1924 г. вступил в КП Австрии, тогда же поступил в  австрийское отделение МОПР, являлся членом его ЦК.

В 1928 г. А. Дейч побывал в Москве в составе австрийс­кой рабочей делегации. После возвращения в Вену три ме­сяца работал инженером-химиком на текстильной фабрике. С декабря 1928 по октябрь 1931 г. он сотрудник подпольного аппарата ОМС Коминтерна в Вене. Выполняя поручения руководства, выезжал в качестве курьера и связника в Гре­цию, Германию, Чехословакию, Румынию, Сирию, Пале­стину.

В декабре 1931 г. в связи с провалом венского бюро ОМС А.Дейч был отозван в Москву, переведен из КПА в ВКП(б) и направлен в аппарат ОМС Коминтерна. Несколь­ко месяцев спустя по рекомендации Коминтерна он пере­ходит на работу в ИНО ОГПУ.

В январе 1933 г. А. Дейч вместе с женой был направлен на нелегальную работу в Париж в распоряжение резидента Ф.Я.Карина (Крутянского). Работал в качестве курьера, помощника, а затем замрезидента (псевдоним Отто). Ус­пешно выполнял специальные задания в Бельгии, Голлан­дии, Австрии и Германии.

В феврале 1934 г. переведен на нелегальную работу в Лондон (псевдоним Стефан), где для прикрытия поступил на психологический факультет Лондонского университета, работал лектором и исследователем.

За период работы в Англии А.Дейч привлек к сотруд­ничеству с СССР свыше 20 человек, в том числе членов знаменитой «кембриджской пятерки» (Ким Филби, Гай Берджесс и др.). В 1934 г. совместно с Д. А. Быстролетовым он завербовал шифровальщика Управления связи британс­кого МИД капитана Дж. Кинга (Маг), в результате чего советская разведка получила доступ к секретам британской дипломатии. Ценные источники информации Бэр, Аттила и Нахфолгер (Наследник), завербованные А. Дейчем, так и не были раскрыты британской контрразведкой. В июне — июле 1935 г. работал под руководством нелегального рези­дента в Лондоне А. М. Орлова-Никольского.

В августе 1935 г. А. Дейч был отозван в Москву, где работал в группе «Г» ИНО, но уже в ноябре 1935 г. вернул­ся в Лондон. До апреля 1936 г. работал самостоятельно, а затем до августа 1936 г. — под руководством резидента Тео­дора Малли (Манн). Совместно с последним участвовал в создании глубоко законспирированной «оксфордской груп­пы» агентов. В 1936 г. защитил диплом доктора психологии Лондонского университета.

В сентябре 1937г. А.Г.Дейч возвратился из Лондона в Москву. В ноябре того же года выезжал в Лондон для кон­сервации агентурной сети, после чего сразу же вернулся в СССР.

В 1938 г. А.Г.Дейч и его супруга получают советское гражданство и паспорта на фамилию Ланг — Стефана Гри­горьевича и Жозефины Павловны. Через некоторое время он становится научным сотрудником Института мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР.

Как и многие другие советские разведчики того вре­мени, А. Г. Дейч обладал разносторонними знаниями. Еще в Англии он зарегистрировал четыре патента, включая тренажер для обучения пилотов, которые он отправил в Москву. Ему также принадлежало авторство ряда опера­тивных устройств и приспособлений, рецептов симпати­ческих чернил.

В декабре 1940 г. начальник разведки НКВД П. М. Фи­тин предложил Л.П.Берии направить А.Дейча в каче­стве нелегального резидента в США, по легенде — еврей­ского беженца из Прибалтики, однако этот план не был реализован.

После начала Великой Отечественной войны А. Г. Дейч был направлен в ноябре 1941 г. нелегальным резидентом в Аргентину вместе с группой разведчиков, однако в связи с началом войны между Японией и США первоначально выб­ранный маршрут через Иран, Индию и страны Юго-Вос­точной Азии стал опасен — и 8 месяцев спустя группа воз­вратилась в Москву. Был разработан новый вариант поезд­ки, на этот раз через Северную Атлантику.

7 ноября 1942 г. транспорт «Донбасс», на котором нахо­дился разведчик, был потоплен немецким крейсером. По словам очевидцев, А. Г. Дейч героически погиб, спасая жиз­ни других.

Свое первое задание — подобрать среди выпускни­ков Кембриджа такого же, как и он, убежденного ан­тифашиста и сторонника коммунистической партии — К. Филби выполнил блестяще. Этим человеком оказал­ся Гай Берджесс, о котором речь пойдет дальше. Сле­дуя указаниям своих кураторов из ИНО НКВД, К. Филби отошел от коммунистической партии и за­нялся журналистикой. При помощи знакомого своего отца он устроился помощником редактора газеты «Ревю оф ревюз», стал членом общества англо-гер­манской дружбы, активно сотрудничал с германским посольством и с фашистским журналом «Геополитик». После начала гражданской войны в Испании Филби в числе немногих журналистов в качестве корреспонден­та газеты «Тайме» получил аккредитацию при штабе Франко. Там он был единственным журналистом, ко­торой получил Красный крест за военную доблесть из рук генерала Франко.

Пребывание в Испании и профранкистские коррес­понденции упрочили репутацию Филби — реакционно настроенного человека, отошедшего от коммунистичес­ких идей как от увлечения молодости. Это сыграло боль­шую роль при его приеме в английскую разведку, кото­рой было известно о левых политических взглядах К. Филби в студенческие годы. Приглашение работать в СИС К. Филби получил в июле 1940 года при помощи Г. Берджесса, который попал в СИС раньше него. Сыгра­ла здесь свою роль и начавшаяся война с Германией. Первоначально К. Филби был сотрудником отдела «Д» (диверсии), а затем руководителем испанского отделе­ния контрразведывательного отдела СИС. Здесь он про­явил себя инициативным, вдумчивым работником и смог добиться хороших результатов по нейтрализации немец­кой агентурной сети в Испании. Кроме того, Филби отличали внимательное отношение к сослуживцам и точ­ность при выполнении распоряжений начальства/Благо­даря этому уже в 1943 году он получил предложение остаться в кадрах СИ С и после войны (до этого он чис­лился сотрудником военного времени) и был выдвинут на должность помощника начальника контрразведыва­тельного отдела СИС. В 1944 году К. Филби становится начальником нового, 9-го отдела СИС, в задачу которо­го входила работа против советской разведки и комму­нистического движения.

За время работы в контрразведывательном отделе Филби передал своим операторам в Лондоне массу важнейшей секретной информации. Прежде всего это касается списков агентов СИС во всех странах, и прежде всего в Советском Союзе. В мае 1941 года он передал информацию о перелете заместителя Гитлера Р. Гесса в Англию. Немаловажное значение имели со­общения К. Филби о переговорах в Испании в. 1943 году между начальником абвера адмиралом Канарисом и англичанами. А в конце войны он представил документальные материалы о секретных переговорах представителей английских и американских спецслужб с некоторыми немецкими генералами и политически­ми деятелями на предмет заключения сепаратного мира.

После окончания войны К. Филби, уже штатный со­трудник СИС, был в 1946 году направлен резидентом в Турцию под прикрытием должности первого секретаря посольства Великобритании. В круг его обязанностей вхо­дила подготовка и заброска агентов на территорию Ук­раины, юга России и в -Закавказье. Об этом, как и о многом другом, К. Филби регулярно ставил в извест­ность сотрудников советской разведки, благодаря чему вся работа англичан по созданию в СССР агентурной сети пошла насмарку. Также при помощи полученной от К. Филби информации удалось сорвать высадку в октяб­ре 1949 года вооруженных отрядов в Албанию, где анг­личане собирались устроить восстание с целью сверже­ния правительства коммунистов.

В конце 1949 года К. Филби был направлен в Ва­шингтон в качестве офицера связи между СИС и ЦРУ. Это назначение свидетельствовало о том, что К. Фил­би готовили на должность начальника СИС. Руковод­ство американских спецслужб относилось к нему с большим уважением, а начальник контрразведыватель­ного отдела ЦРУ Д. Энглтон прямо называл К. Филби своим учителем. Полное доверие к К. Филби со сторо­ны американцев позволило по возможности локализо­вать провал в английской сети МГБ, начало которого уходит в 1944 год. Именно тогда финнам удалось захва­тить на фронте советскую шифровальную книгу, кото­рую они после войны передали американцам. Появле­ние в середине 40-х годов быстродействующих вычис­лительных машин позволило ЦРУ начать операцию «Венона», целью которой была дешифровка перехва­ченных советских сообщений. К началу 1950 года была расшифрована телеграмма, отправленная в 1944 году из советского посольства в Вашингтоне в Москву, в которой содержались сведения, известные ограничен­ному кругу лиц. К середине апреля 1951 года было ус­тановлено, что данные материалы могли быть переда­ны русским одним из трех человек, в число которых входил и Д. Маклин.

Сложившаяся ситуация требовала срочно предупре­дить о возможном провале Маютина и куратора кемб­риджской группы в Лондоне Юрия Модина. По телефо­ну это было сделать невозможно, и К. Филби принял решение направить в Лондон Г. Берджесса, работавшего в Вашингтоне первым секретарем посольства Велико­британии и проживавшего на квартире у К. Филби. Для того чтобы его внезапный отъезд не вызвал подозре­ний, Берджесс ухитрился всего за один день трижды нарушить правила дорожного движения. Вслед за этим последовал протест Госдепартамента США, и разгне­ванный посол выслал Берджесса в Англию, В Лондоне Берджесс установил контакт с Модиным и предупре­дил Д. Маклина. Было принято решение организовать побег Д. Маклина в СССР. Несмотря на многочислен­ные трудности, 25 мая 1951 года, накануне первого доп­роса Маклина в МИ-5, ему и Берджессу удалось совер­шить побег и благополучно добраться до Советского Союза.

Модин Юрий Иванович

Род. 1918.

Родился в Суздале в семье военнослужащего. Окончил среднюю школу в Липецке. В 1940 г. поступил в Высшее инженерно-строительное училище ВМФ в Ленинграде, пос­ле начала войны эвакуировался вместе с училищем в Ярос­лавль, затем в Кострому. В октябре 1942 г. направлен в Мос­кву на курсы Смерша. Как знающий английский язык, переведен на ускоренную языковую подготовку (10 меся­цев) и в декабре 1943 г. — в разведку. В 1944—1947 гг. рабо­тал в английском отделе 1-го управления НКГБ-МГБ. С июня 1947 по май 1953 г. в лондонской резидентуре под прикрытием должности шифровальщика посольства. В 1955 г. прибыл в Лондон со спецзаданием (подготовка визита Хру­щева и Булганина), был оставлен в резидентуре до мая 1958 г. (исполняющий обязанности резидента). В 1967 г. в командировке в Индии. Преподавал в ВРШ. Кандидат исто­рических наук, доцент. Полковник в отставке.

Но после этого на карьере К. Филби в СИС был поставлен крест. Бегство Г. Берджесса, близкого друга Филби, к тому же жившего в Вашингтоне у него на квартире, сразу бросило на него тень подозрения. К. Фил­би был отозван из США, уволен из разведки и подверг­ся многочисленным допросам, которые продолжались с незначительными перерывами до 1953 года. Следствие по делу К. Филби вели опытные сотрудники МИ-5 X. Миль­мо и Д. Скардон. Но они не имели никаких доказательств сотрудничества К. Филби с советской разведкой, и в 1955 году дело было закрыто, а правительство публично в палате общин сняло с него все обвинения. К этому времени Филби устроился корреспондентом «Эконо­мист» и «Обсервер». Его многочисленные друзья в СИС, не верящие в то, что он был советским агентом, помог­ли ему вернуться на работу в разведку. В 1956 году под журналистским прикрытием он был командирован в Ли­ван. Но когда начальником СИС был назначен бывший глава МИ-5 Д. Уайт, кольцо вокруг К. Филби вновь нача­лось сжиматься, и в январе 1963 года он был вынужден бежать в СССР на борту советского судна «Долматов». 27 января 1963 года К. Филби впервые ступил на советс­кую землю.

В Москве к Филби был приставлен специальный со­трудник, помогавший ему на первых порах обустроиться. Филби была назначена зарплата 500 рублей, и, кроме того, он получал ежемесячно 2000 фунтов стерлингов для оказания помощи оставшимся в Англии детям. Пер­вое время он жил под фамилией Федоров, но так как ему было трудно ее произносить, Филби выдали паспорт на имя Андрея Федоровича Мартинса. Что же касается его дальнейшей работы во внешней разведке КГБ, то здесь Филби ожидало разочарование, Руководство развед­ки никогда не доверяло провалившимся сотрудникам и агентам. Поэтому до оперативных дел Филби не допуска­ли и лишь изредка приглашали для консультаций и чте­ния лекций по оперативной обстановке в Англии. Такое отношение глубоко ранило Филби, и он все чаще уходил в запой. Об этом одинаково свидетельствуют столь разные люди, как М. Любимов, О. Калугин, О. Гордиевский. От непрекращающихся запоев Филби спасла Руфина Ива­новна Пухова, ставшая в декабре 1971 года его четвертой женой. С этого времени его жизнь обрела смысл.

Умер К. Филби 11 мая 1988 года. Не дождавшись при­знания при жизни, он был удостоен торжественных по­хорон с тремя прощальными ружейными салютами и некрологом, переданным по каналам ТАСС. И это все. В заключение хочется привести слова М.Любимова, ска­занные им обозревателю «Московских новостей» Н.Ге­воркян по поводу состоявшегося 18 июля 1994 года в Лондоне аукциона «Сотбис», на котором были проданы некоторые личные вещи К. Филби:

«Что касается вещей и материалов Филби, храня­щихся в СВР (Служба внешней разведки), то их хватит на десять домов-музеев. Увы, КГБ бездарно обошелся с памятью Филби: не сделал ни одного фильма (кажется, есть одна любительская плёнка), не написал ни одной приличной книги».

Вторым в «пятерке» считается Дональд Маклейн.

Маклейн Дональд Дьюарт

25.05.1913 - 6.03.1983.

Родился в Лондоне в семье видного политического дея­теля шотландского происхождения, бывшего членом пар­ламента, лидером «независимых либералов», вице-спике­ром палаты общин.

Учился в качестве стипендиата в Тринити-колледже Кембриджа, где был членом социалистического общества студентов.

Окончил факультет политической истории и филологии Кембриджского университета (1934). В том же году в Лондо­не, был завербован на идеологической основе сотрудником нелегальной резидентуры советской разведки И. Рейфом.

С октября 1935 г. работал в министерстве иностранных дел Англии в должности третьего секретаря, позднее в посольствах Англии во Франции, США и Египте. В 1950— 1951 гг. руководил американским отделом МИДа.

Передал советской разведке шифрованную переписку МИДа Англии со своими посольствами за границей, про­токолы заседаний кабинета министров, планы США и Анг­лии по вопросам использования атомной энергии в воен­ных целях.

B 1951 г. в связи с. угрозой провала Д. Маклейн был переправлен в Москву.     

Работал старшим научным сотрудником Института ми­ровой экономики и международных отношений Академии наук СССР. Автор ряда научных работ по проблемам меж­дународных отношений. Монография «Внешняя политика Англии после Суэца», изданная в СССР, Англии и США, была защищена им в качестве диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук.

Награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

Умер в Москве. Согласно завещанию, его тело было кремировано, а урна с прахом помещена в фамильный склеп в Лондоне.


Как уже говорилось выше, в самом начале своей работы на советскую разведку К. Филби по указанию резидента А. Орлова привлек к подпольной антифашист­ской деятельности Гая Берджесса. По установившейся традиции он считается третьим человеком в кембриджс­кой группе ИНО НКВД.

Гай Френсис де Монси Берджесс родился в 1911 году в семье кадрового морского офицера. После смерти отца его мать вторично вышла замуж за отставного полковни­ка Джона Реталлака Бассета. Свое образование Г. Берджесс начал в самой знаменитой британской школе-интернате Итоне, по окончании которого он по желанию матери был зачислен в Дартмутское военно-морское учи­лище. Но Г. Берджесс не желал быть морским офицером и, сославшись на ухудшение зрения, добился отчисле­ния из училища, после чего в 1930 году поступил в Кембридж в Тринити-колледж, где начал заниматься историей. Интеллектуал, Г. Берджесс в то же время был бесстыдным гомосексуалистом и с юности злоупотреб­лял алкоголем. В политике он придерживался левых взгля­дов и уже на первом курсе стал членом одной из под­польных коммунистических ячеек Тринити. Летом года Г. Берджесс вместе с оксфордским коммунис­том Дереком Блейки посетил Советский Союз, откуда вернулся еще более убежденным в неизбежной победе коммунизма. В декабре 1934 года с Г. Берджессом встре­тился по указанию А. Орлова А. Дейч. После состоявше­гося разговора А. Орлов, несмотря на скандальную изве­стность Г. Берджесса и широко рекламируемые им ком­мунистические взгляды, принял решение включить его в агентурную сеть, что было утверждено Центром в январе 1934  года.

Следуя указаниям А. Дейча, Г. Берджесс использо­вал поездку в СССР для того, чтобы широко объявить о своем разочаровании в коммунизме. Уйдя из Кемб­риджа, где он занимался научной работой, Г. Берджесс в конце 1935 года становится личным секретарем про­германски настроенного члена парламента капитана Д. Макнамары. Позднее он некоторое время был фи­нансовым советником матери своего друга Виктора Ротшильда. Затем ему удалось устроиться корреспонден­том в Би-би-си, справедливо считая, что эта должность даст ему возможность расширить круг полезных зна­комств и наилучшим образом решить поставленные пе­ред ним советской разведкой задачи. И действительно, вскоре он завязал близкое знакомство с Эдуардом Пфейфером, начальником канцелярии французского премьер-министра Даладье, и вместе с ним выполнял роль курьера в тайной переписке между Даладье и пре­мьер-министром Великобритании Чемберленом. Кроме того, в круг его знакомых входили руководители анг­лийской разведки и контрразведки Мензис, Вивиан, Футман, Лиддел, постоянный заместитель министра иностранных дел Ванситтарт и многие другие руководя­щие чиновники английского правительства. Надо ли го­ворить, что поступающая от Г. Берджесса информация высоко оценивалась в Москве.

Выполняя поставленную перед ним задачу по про­никновению в английские спецслужбы, Г. Берджесс в январе 1939 года устроился на работу в отдел «Д» СИС. Отдел «Д», который возглавлял майор Лоуренс Гранд, должен был заниматься так называемыми активными операциями, цель которых заключалась в оказании влия­ния на иностранные правительства и общественное мне­ние, а также «специальными» операциями, то есть ди­версиями в тылу противника. Работая в отделе «Д», Бер­джесс регулярно передавал сведения о его деятельности своему оператору А. В. Горскому.

Горский Анатолий Вениаминович

Род. 1907 г. Полковник (1945).

Родился в д. Меньшиково Канского округа Енисейской губернии. Получил среднее образование.

В органах госбезопасности с 1928 г. Работал в ЭКУ ОГПУ.

В 1936 г. переведен в ИНО ГУГБ НКВД и направлен на оперативную работу в Лондон в качестве помощника ре­зидента (псевдоним Кап). Действовал под прикрытием дол­жности технического сотрудника полпредства СССР в Ве­ликобритании. В марте 1940 г. был отозван в Москву и некоторое время работал в английском отделении 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. В ноябре того же года снова направлен в Лондон, теперь уже в качестве резидента (псевдоним Вадим). Действовал под прикрытием должнос­ти атташе, а затем второго секретаря полпредства СССР в Великобритании.

В 1940—1944 гг. А. В. Горский являлся главным операто­ром знаменитой «кембриджской пятерки» (Ким Филби, Энтони, Блант, Гай Берджесс, Дональд Маклейн, Джон Кернкросс), а также других крупных агентов. В 1941—1942 гг. лондонская резидентура являлась основным источником информации советского руководства по Германии и стра­нам антигитлеровской коалиции. Ею было добыто и на­правлено в Центр свыше 10 тыс. документальных материа­лов по политическим, военным, экономическим вопросам. Среди них был переданный Д. Маклейном в сентябре 1941 г. доклад «уранового комитета» Уинстону Черчиллю, в кото­ром сообщалось о начале работ в Великобритании и США по созданию ядерного оружия.

После возвращения в СССР в январе 1944 г. А. В. Горс­кий был назначен заместителем начальника отдела 1-го управления НКГБ СССР, однако уже в октябре того же года снова направлен за границу, на этот раз резидентом в Вашингтоне, где действовал под фамилией А. Б. Громова и под прикрытием должности первого секретаря, а затем со­ветника полпредства СССР в США. Там он курировал пере­веденного на дипломатическую работу в США Д. Маклейна, а также агентурную сеть Голоса — Бентли. Внес значи­тельный вклад в обеспечение Центра информацией по со­зданию атомной бомбы.

С 1946г. А.В.Горский— начальник 1-го отдела 1-го управления НКГБ - ПГУ МГБ СССР - КИ при СМ/МИД СССР. В 1947—1950 гг. он неоднократно выезжал в кратко­временные загранкомандировки для выполнения ответ­ственных разведывательных заданий.

В 1953г. А.В.Горский был переведен на руководящую работу во 2-е Главное управление МГБ СССР, где трудился до выхода в отставку. В 60-х гг. он выполнял ответственные оперативные поручения по линии 2-го Главного управле­ния КГБ СССР,

В соавторстве с Л. П. Василевским перевел книгу Рафа­эля Саббатини «Одиссея капитана Блада».

Награжден орденом Ленина (1949), орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 2-й степени (1945), Красной Звезды, «Знак Почета» (1943), многими медалями, знаком «Заслуженный работ­ник НКВД» (1944).

Но все же главным успехом Берджесса за время службы в СИС было устройство туда К. Филби в июле 1940 года. Осенью того же года отдел «Д» был расфор­мирован и Г. Берджесс, в отличие от К. Филби, был уволен из СИС. Причиной тому являлись его личные качества, которые, по мнению руководства СИС, были несовместимы с работой в разведке: недисциплиниро­ванность и полное непонимание субординации. Он был переведен на негласную работу в МИ-5, где занимался контрразведывательной работой против европейских правительств в изгнании, находящихся в Лондоне. С двумя агентами, завербованными им для МИ-5, он проработал до конца войны.

С 1940 по 1944 год Г. Берджесс работал корреспон­дентом на Би-би-си. Не имея доступа к документаль­ной информации, он тем не менее получал ценные сведения почти по любому вопросу, используя свои обширные связи в самых верхах английского прави­тельства. Записывая высказанные в частной беседе мнения и предположения высокопоставленных чинов­ников, он весьма часто добывал сенсационный мате­риал, позволяющий по-новому взглянуть на постав­ленную проблему.

В 1944 году Г. Берджесс перешел на работу в управ­ление информации Форин Оффис, а в 1946 году стал личным помощником Гектора Макнейла, государствен­ного министра в министерстве иностранных дел лейбо­ристского правительства. С 1945 по 1948 год Г. Берджесс, по свидетельству шифровальщика лондонской резиден­туры Ф. В. Кислицина, «приносил полные портфели документов министерства иностранных дел. Их пересни­мали в посольстве и возвращали ему». Но столь напря­женная двойная жизнь отрицательно сказалась на Г. Берджессе. Он начал много пить и совершенно пере­стал следить за собой. Дело дошло до того, что однажды утром сослуживец Берджесса Ф. Уорнер был вынужден вытаскивать его из ночного бара в Сохо, где он лежал на полу с разбитой головой и без сознания. Но все же благодаря своему природному обаянию Берджесс не был уволен из Форин Оффис. Более того, в августе 1950 года он был направлен в Вашингтон первым сек­ретарем посольства Великобритании. В Вашингтоне Г. Берджесс жил на квартире своего близкого друга К. Филби, человека, которого он безмерно уважал и которому безропотно подчинялся. И хотя его запои ста­ли не столь продолжительны, полностью избавиться от привычки к алкоголю он не смог.

В 195Ггоду, как уже говорилось, К. Филби с помо­щью Г. Берджесса предупредил Д. Маклина о подозрени­ях МИ-5 относительно его работы на советскую разведку. Так как Д. Маклин находился в этот момент на грани нервного срыва, всю работу по организации побега в СССР взял на себя Г. Берджесс, которым руководил последний оператор кембриджской группы Ю. Модин. 25 мая 1951 года Г. Берджесс и Д. Маклин благополучно покинули Англию и вскоре уже находились в Советском Союзе.

В СССР Берджессу была предоставлена квартира и приличная зарплата. Одно время они вместе с Д. Маклином жили в Куйбышеве, но вскоре вернулись в Москву. В отличие от Д. Маклина, Г. Берджесс не сумел освоиться в советской действительности и большую часть времени проводил дома, читая книги, слушая музыку, выпивая и испытывая все большую тоску по Англии. В начале 1963 года он серьезно заболел, лег в госпиталь и 19 авгу­ста 1963 года умер от печеночной недостаточности и су­жения артерий.

Четвертым человеком в кембриджской сети НКВД считается Энтони Фредерик Блант. Он родился 26 сен­тября 1907 года в известной английской семье. Его отец Артур Вон Стенли Блант был англиканским священни­ком с большими связями в высшем свете, а мать — женщиной очень знатного происхождения, кузиной графа Стрэтмора. Дочь графа Стрэтмора — леди Элиза­бет Боус Лайон— была супругой короля Георга VI и матерью королевы Елизаветы II. В 1926 году Э. Блант становится студентом Тринити-колледжа Кембриджско­го университета. Там он, как и многие другие, попал под влияние марксизма и стал одним из членов студен­ческой организации «Апостолы», исповедующей комму­нистические идеалы. В 1930 году он познакомился с Г. Берджессом, которого как старший товарищ ввел в общество «Апостолов». Хотя Э. Блант и старался не афишировать свою симпатию к коммунизму, но все же осенью 1935 года он по линии Интуриста вместе с бра­том Уилфредом и группой выпускников Кембриджа и Оксфорда посетил Советский Союз. Побывав в Москве и Ленинграде, он был восхищен тем, что «искусство в стране поставлено на службу решению социальных про­блем... оно более чем когда-либо со времени Средневе­ковья связано с жизнью». Поездка в СССР сделала Бланта убежденным сторонником первой страны социа­лизма.

К работе на советскую разведку Э. Бланта привлек Г. Берджесс. В начале 1937 года Э. Блант встретился с А.Дейчем и дал согласие на сотрудничество. На пер­вом этапе основной задачей Э. Бланта была вербовка новых перспективных агентов. С его помощью стали со­трудничать с советской разведкой Д. Кернкросс, М. Стрейт и Л. Лонг. Позднее перед ним, как и перед остальными, была поставлена задача по проникнове­нию в английские спецслужбы. В конце 1938 года, оста­вив работу в Уорбургском институте в Лондоне, Э. Блант пошел добровольцем в армию. В октябре 1939 года он окончил курсы военной разведки в Минли и в зва­нии капитана полевой охраны был направлен во Францию. После эвакуации английской армии из Дюн­керка Э. Блант при помощи своего друга В. Ротшильда переводится в МИ-5 в управление «В» (контрразвед­ка), где начинает заниматься наблюдением за посоль­ствами нейтральных государств. В это время он переда­ет советской разведке огромное количество весьма важных документальных материалов. Во-первых, он пе­редал самую подробную информацию о МИ-5, вклю­чая списки агентов и отчеты по результатам наблюде­ния за установленными советскими разведчиками в Лондоне. Во-вторых, им были переданы материалы на­блюдения МИ-5 за посольствами иностранных госу­дарств. В-третьих, он передавал важнейшие разведдан­ные о дислокации и составе немецких войск и о наме­чаемых боевых операциях. Особенно важными были его сообщения в мае 1943 года перед сражением на Курс­кой дуге. Недаром в личном деле Э. Бланта, хранящем­ся в архиве СВР, весьма часто встречаются очень ред­кие для любого агента сообщения: «Генеральный штаб выражает агенту искреннюю благодарность». После окончания войны в ноябре 1945 года Э. Блант уволил­ся из МИ-5. Руководство НКГБ, понимая, что за годы войны он много потрудился, не возражало. В деле Э. Бланта сохранилась следующая резолюция началь­ника ИНУ П. М. Фитина: «Этот агент провел в годы войны столь огромную, титаническую работу, что, должно быть, совершенно измотан. Мы должны оста­вить его в покое на пять — десять лет».

В апреле 1945 года, еще числившийся в штатах МИ-5, Э. Блант получил очень лестное предложение занять пост хранителя, или инспектора, королевских картин, находящихся в Букингемском, Виндзорском и других дворцах. Кроме того, весной 1945 года ему было поручено вывезти из Гессена обнаруженные там доку­менты, которые могли обвинить английскую королевс­кую династию в связях с руководством нацистской партии и государства. Э. Блант блестяще справился с поручением, чем привел в восхищение королевскую се­мью. Он был еще более приближен ко двору и в 1947 году награжден орденом Виктории. Кроме того, ему был присвоен дворянский титул и он стал имено­ваться сэр Энтони. Откуда англичанам было тогда знать, что обо всех основных материалах Э. Блант под­робно информировал Москву.

Казалось, что факт работы Э. Бланта на советскую разведку навсегда останется тайной. Но побег в 1951 году в СССР Д. Маклина и Г. Берджесса бросил на него пер­вую тень. Дело в том, что хотя Э. Блант и «почистил» квартиру Берджесса после его побега, но ему не удалось уничтожить все улики. В частности, там были обнаруже­ны документы, подписанные Д. Кернкроссом, которого Э. Блант привлек к работе на советскую разведку. Подо­зрения укрепились после побега на Запад заместителя резидента КГБ в Хельсинки А. Голицына, передавшего МИ-5 обширную информацию о работе КГБ в Англии. А после побега в СССР К. Филби, с которым Э. Блант встречался в Бейруте, для того чтобы предупредить о начале нового расследования, подозрения обрели под собой реальную почву. Но все же главная «заслуга» в разоблачении Э. Бланта принадлежит Майклу Стрейту, завербованному в свое время Блантом в Кембридже. В 1964 году начались первые допросы Э. Бланта в МИ-5. Э. Бланту сообщили о показаниях М. Стрейта, дали по­нять, что располагают достоверными фактами, уличаю­щими его в сотрудничестве с советской разведкой, пос­ле чего объявили решение генерального прокурора: если Блант признается и даст показания, то ему предоставят полный иммунитет от судебного преследования, факт его сотрудничества с советской разведкой останется в тайне и его положение не претерпит никаких изменений. Э. Блант согласился. Но его показания коснулись лишь тех агентов, которые либо покинули Англию, либо уже умерли.

Но английское правительство не сдержало своего обещания. 15 ноября 1979 года премьер-министр М.Тэт­чер на заседании парламента неожиданно сделала заяв­ление, что сэр Энтони Блант был советским шпионом и признался в этом в 1964 году. Причиной этого заявле­ния был тот факт, что в 1979 году в Англии вышла книга А. Бойла «Климат предательства», в которой на основе американских источников была раскрыта дея­тельность советского агента Мариуса, в котором без труда можно было узнать Э. Бланта. После этой публи­кации скрывать факты не имело смысла. После речи Тэтчер в парламенте королева лишила Э. Бланта рыцар­ского звания, а чуть позднее его лишили почетной сте­пени доктора наук Тринити-колледжа, присвоенной в 1967 году.

Э. Блант был не просто рассержен, а взбешен выс­туплением Тэтчер. Он справедливо считал, что этим пра­вительство нарушает данное ему слово о полном имму­нитете. Единственное, что хоть как-то его успокоило, было то, что правительство резко отклонило предложе­ние парламента о проведении дальнейшего расследова­ния по делу Бланта. В последние годы жизни Э. Блант много болел и 26 марта 1983 года умер от сердечного приступа. 29 марта он был кремирован на лондонском кладбище Путни. Попрощаться с ним пришло около 30 человек, а к гробу было возложено 11 венков. Позднее братья Бланта развеяли его прах на горе около Мальбо­ро, где он учился в школе.

Джон Кернкросс с легкой руки перебежчика О. Гордиевского считается пятым человеком в пресло­вутой «пятерке». На самом деле он был завербован шес­тым после К. Филби, Д. Маклина, Г. Берджесса, Э. Блан­та и М. Стрейта. Джон Александр Керклэнд Кернкросс родился в 1913 году в Глазго в семье рабочего. Одарен­ный интеллектуально, он победил на конкурсе и посту­пил с правом получения стипендии в Академию Хамильтон близ Глазго, а в 1930 году в университет Глаз­го, где изучал французский и немецкий языки и полит­экономию. В 1933—1934 годах он учился в парижской Сорбонне, а затем поступил в Кембридж в Тринити-колледж для продолжения изучения французского и не­мецкого языков. В Кембридже Д. Кернкросс, как и ос­тальные, находился под влиянием коммунистических идей. Более того, курс французского языка ему читал Э. Блант. И хотя отношения между ними были весьма натянутыми, Блант счел необходимым включить Д. Кернкросса в список кандидатов на вербовку. Он по­беседовал с Кернкроссом и свел его с Г. Берджессом, который после соответствующей обработки в конце 1935 года познакомил его А. Дейчем. Окончательно Д. Кернкросс был включен в агентурную сеть НКВД в апреле 1937 года.

В 1936 году Д. Кернкросс поступает на работу в Форин Оффис третьим секретарем Американской секции. Но из-за неуживчивого характера он то и дело перехо­дит из отдела в отдел: Американский, Лиги Наций, Западный, Центральный. Правда, это не мешало ему приносить своему оператору А. Дейчу секретные мате­риалы в таких количествах, что возникали определен­ные трудности в их транспортировке. В октябре 1938 года Д. Кернкросс перешел на работу в министерство фи­нансов, а в сентябре 1940 года стал личным секретарем члена правительства лорда Хэнки, имеющего доступ ко всем документам кабинета. Среди «буквально тонн до­кументов, переданных Кернкроссом, следует отметить, например, отчет Хэнки «Оценка возможности войны», датированный сентябрем 1940 года, в котором говори­лось о том, что Гитлер не имеет возможности вторг­нуться на Британские острова. Не менее важное значе­ние для советской разведки имели документы из Коми­тета по науке, который курировал лорд Хэнки. В марте 1942 года Д. Кернкросс перешел на работу в самое сек­ретное подразделение английской разведки — ШШПС (Школа шифровальщиков правительственной связи) в Блечли-парке, которое занималось дешифровкой пере­хваченных немецких сообщений. Он проработал там около года, но объем передаваемых им материалов был огромен. Д. Кернкросс привозил их своему оператору А. Горскому в выходные дни на стареньком автомоби­ле, купленном на деньги резидентуры. Накануне Курс­кой битвы он передал дислокацию 17 немецких аэро­дромов, на которых внезапным воздушным ударом были уничтожены 500 самолетов противника. За помощь Красной Армии в период сражения на Курской дуге Д. Кернкросс был награжден советской медалью. В нача­ле 1943 года Д. Кернкроссу предложили работать в СИС. Там он первое время работал в немецкой службе 5-го отдела, а потом в 1-м отделе (политическая разведка). После окончания войны был демобилизован и вернулся на работу в министерство финансов, продолжая актив­но сотрудничать с советской разведкой. В министерстве финансов он работал в управлении обороны и имел отношение ко всему, что касалось военного бюджета. Занимаясь в 1947 году принятием «Закона о радиоак­тивных элементах», сообщил о решении англичан со­здать свою атомную бомбу. В 1949 году он участвовал в разрешении финансовых проблем, связанных с НАТО, о чем также информировал советскую разведку. Конец карьере Д. Кернкросса как советского агента пришел в 1951 году после бегства Д. Маклина и Г. Берджесса. На квартире у Берджесса сотрудники МИ-5 обнаружили несколько писем Д. Кернкросса. За ним было установле­но наружное наблюдение, но оно не выявило его кон­тактов с советской разведкой. На допросах в МИ-5 Кернкросс не отрицал факта передачи Берджессу конфиден­циальной информации, но утверждал, что не знал о работе того на русских. Не доказав его вины, МИ-5 от­казалось от судебного преследования. Но Д. Кернкросс был уволен со службы без всякой пенсии. Он уехал из Англии в США, а потом в Рим, где работал в продо­вольственной и сельскохозяйственной организации ООН. В 1963 году после бегства К. Филби начались доп­росы Э. Бланта. В ходе допросов Блант подтвердил факт работы Д. Кернкросса на русских.  В Рим на беседу с Кернкроссом прибыл сотрудник МИ-5 А. Мартин, ко­торый пообещал ему гарантию неприкосновенности в обмен на признание. Кернкросс не стал отрицать своих связей с советской разведкой, но особо подчеркнул, что делал это ради победы над фашизмом.

Конец жизни Д. Кернкросс провел во Франции в Провансе. Но и тут после бегства Гордиевского в 1985 году ему не дали спокойно жить репортеры, пресле­довавшие его вопросом: «Это правда, что вы были пя­тым?» В начале 90-х годов он вернулся в Англию — уми­рать. Смерть настигла его в октябре 1995 года.

Еще одним выпускником Кембриджа, работавшим на советскую разведку, был Леонард Генри Лонг. Выхо­дец из рабочей семьи, он поступил в Тринити-колледж в октябре 1935 года с отличными оценками в учебе и дипломом по современным языкам. Его наставником по французскому языку был Э. Блант, который в 1937 году ввел Л, Лонга в общество «Апостолов». Тогда же Блант завербовал Лонга для работы на НКВД. В отличие от других агентов из Кембриджа, Лонг лично не встречался с сотрудниками лондонской резидентуры, а передавал добытую информацию через Э. Бланта.

В 1938 году Л. Лонг окончил Тринити-колледж и уехал преподавать в Германию, во Франкфурт, с тем чтобы лично ознакомиться с фашистской Германией. Он вернулся в Англию в середине 1939 года перед са­мым началом Второй мировой войны. А когда она нача­лась, то записался добровольцем в легкую кавалерию. Но так как Лонг великолепно владел немецким язы­ком, то его после соответствующих курсов в звании лейтенанта направили в военную разведку. В декабре

1940   года он начал работать в отделе МИ-4 министер­ства обороны, который занимался сопоставлением и анализом боевых порядков немецких войск. В начале года Л.Лонг возобновил прерванные контакты с Э. Блантом и начал передавать ему информацию, к ко­торой имел доступ в силу своего служебного положения. В 1942 году, после того как англичане «раскололи» не­мецкие шифры, Л.Лонг стал передавать через Э. Блан­та расшифрованные тексты радиоперехватов, которые получал из Блечли-парка. В 1943 году на Л. Лонга само­стоятельно вышли сотрудники советской военной раз­ведки (ГРУ) в Англии с предложением о сотрудниче­стве. Удивленный и расстроенный, Л.Лонг попросил Э. Бланта узнать, на кого он должен, работать. Э. Блант через своего оператора А. Горского переслал запрос Л. Лонга в Москву, откуда незамедлительно пришел от­вет, гласящий, что Лонг по-прежнему должен переда­вать информацию через Бланта в НКВД.

После окончания войны Л.Лонг перешел из МИ-4в Британскую контрольную комиссию в Германии, где стал заместителем директора по разведке. А в 1946 году Э. Блант рекомендовал его на руководящую должность в МИ-5. Но кандидатура Л. Лонга была отклонена незна­чительным числом голосов. После этого Л. Лонг отошел от сотрудничества с советской разведкой и стал проти­виться попыткам Центра установить с ним постоянный контакт. Здесь сыграла свою роль и неудачная первая женитьба Л.Лонга на девушке-коммунистке. После раз­вода с ней он в 1946 году женился вторично и был занят устройством семейной жизни.

Л. Лонг был первым, над кем нависла угроза разоб­лачения. Дело в том, что бежавший в сентябре 1945 года в Оттаве шифровальщик резидентуры ГРУ И. Гузенко на допросах в канадской контрразведке рассказал о су­ществовании в английских спецслужбах советского шпиона, скрывающегося под псевдонимом Элли. Из слов Гузенко следовало, что Элли был важной фигурой и сумел изъять из МИ-5 досье, относящееся к русским в Лондоне. Более того, когда от Элли в Москву посту­пали телеграммы, то специальный сотрудник читал их прямо в шифровальной, и если там было что-нибудь важное, то относил расшифровки прямо Сталину. К счастью для Л. Лонга, который и был этим самым Элли, злоупотребляющий алкоголем Гузенко не смог ничего добавить к ранее сказанному, и начавшееся было расследование быстро сошло на нет. Окончательно раскрыл тайну Л. Лонга перебежчик из ПГУ КГБ О. Гордиевский. Работая над секретной историей ПГУ, он сумел получить доступ к архивам ив 1981 году сооб­щил англичанам, что под псевдонимом Элли скрывался Л.Лонг.

В начале 80-х годов в результате развернувшейся в Англии шумной охоты на пятого из «кембриджской пя­терки» прозвучали обвинения в адрес лорда В. Ротшиль­да, главы знаменитой банковской династии. Правда, ник­то не рискнул выдвинуть против него прямых обвинений, опасаясь судебного иска за клевету. Но в подозре­ниях действительно была доля истины.

Натаниель Мейер Виктор Ротшильд родился в 1910 году. В 1930 году он поступил в Кембриджский уни­верситет, где близко сошелся с К. Филби, Э. Блантом, Г. Берджессом и Петром Леонидовичем Капицей, рабо­тавшим в лаборатории у Резерфорда. Надо отметить, что он не имел никакого желания непосредственно зани­маться банковским делом, а хотел посвятить себя науч­ной деятельности. Но и он не избежал влияния комму­нистических идей. В августе 1934 года он по предложению К. Филби встретился с неким Отто, который на самом деле был Теодором Малли, сотрудником нелегальной резидентуры А. Орлова. После первой встречи они .про­должили знакомство, и вскоре В. Ротшильд дал согласие помогать СССР, единственной, по его мнению, стране, способной разгромить Гитлера.

Малли Теодор Степанович

1894- 20.09.1938. Майор ГБ.

Венгр. Родился в г. Темешваре в Австро-Венгрии (ныне г. Тимишоара в Румынии) в семье чиновника министерства финансов. После окончания гимназии вступил в католичес­кий монашеский, орден. Учился на философском, и бого­словском факультетах семинарии, принял духовный сан дьякона, однако впоследствии расстригся.

После начала Первой мировой войны поступил на служ­бу в австро-венгерскую армию в качестве вольноопределя­ющегося. В декабре 1915 г. окончил военное училище в чине фенриха. В июле 1916 г. в чине подпоручика попал в русский плен, до мая 1918 г. содержался в лагерях для военноплен­ных в Полтаве, Харькове, Ростове, Пензе, Астрахани, Оренбурге, Челябинске. Являлся активным участником дви­жения военнопленных-интернационалистов.

В 1918 г. Т. Малли вступил добровольцем в РККА, уча­ствовал в боях с белочехами под Челябинском. В ноябре 1918 г. схвачен колчаковской контрразведкой. Содержался в тюрьме в Красноярске, затем в лагере, откуда в декабре 1919 г. освобожден Красной Армией. В составе 1-й бригады дивизии им. III Интернационала участвовал в боях с войс­ками Колчака, Врангеля, Махно. В 1920 г. вступил в РКП(б).

В 1921г. направлен на работу в органы ВЧК. В 1921— 1926 гг. служил в органах ЧК-ГПУ Крыма в должностях регистратора, делопроизводителя, помощника уполномо­ченного по борьбе с бандитизмом, следователя по особо важным делам, секретаря СОЧ, начальника Секретариата, начальника Восточного отдела.

С 1926 г. Т. Малли работает в отделе политэмигрантов ЦК МОПР в Москве, затем его переводят в центральный аппарат ОГПУ. С 1926 г. он уполномоченный, затем помощ­ник начальника отделения КРО, а с 1930 г. — оперуполно­моченный ОО ОГПУ.

В конце 1932 г. переведен на работу во внешнюю развед­ку и назначен помощником начальника 3-го отделения ИНО ОГПУ. В 1932—1934 гг. неоднократно выезжал в спец­командировки в Германию, Австрию, Францию (псевдо­ним Ланг). Участвовал в Венском восстании 1934 г., где познакомился с молодым английским антифашистом К. Филби и привлек его к работе в качестве агента Комин­терна.

С июня 1934 г. Т. Малли — нелегальный резидент в Па­риже, откуда курировал разведработу в Голландии. В янва­ре— марте 1935 г. находился в Москве. В мае 1935 г. неле­гально выезжал в Лондон для завершения разработки за­вербованного советской разведкой шифровальщика МИД Великобритании Дж. Кинга. В октябре — ноябре 1935г. снова вернулся в Москву.

С января 1936 г.— в Лондоне, в апреле того же года сменил Л. Л. Никольского (А. М. Орлова) на посту руково­дителя лондонской нелегальной резидентуры, проживал по документам на имя австрийца Пола Хардта. Руководил ра­ботой знаменитой «кембриджской пятерки»,

Награжден Нагрудным знаком ЦИК Крыма (1924), Почетной грамотой и серебряным портсигаром от Кол­легии ОГПУ (1927), знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1932).

Арестован по обвинениям в злостном нарушении конс­пирации, разглашении государственной тайны, отказе от выполнения приказа в боевой обстановке. На предваритель­ном следствии показал, что является немецким шпионом и в течение ряда лет вел активную работу, направленную против СССР. ,

20 сентября 1938 г. осужден ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

В апреле 1956 г. определением ВК ВС СССР приговор отменен.


В 1937 году В.Ротшильд после смерти своего дяди занял его место в палате лордов и стал таким образом лордом Ротшильдом. Работа в палате лордов и близкие отношения с У. Черчиллем давали В. Ротшильду возмож­ность информировать советскую разведку по важнейшим политическим вопросам. Кроме того, В, Ротшильд был одним из видных ученых Англии, досконально знавшим проблемы ядерной физики и биологии. Поэтому до вой­ны он работал в научно-технической лаборатории в Портон-Дауне, занимавшейся разработкой химического и биологического оружия.

В 1939 году, после начала Второй мировой войны, В. Ротшильд поступил на работу в МИ-5 в отдел ком­мерческого шпионажа, а в 1940 году стал начальником отдела по борьбе с саботажем. Здесь он становится глав­ным экспертом по немецким взрывным устройствам, а также отвечает за проверку пищи, которая поступала на стол к У. Черчиллю. (Дело в том, что у англичан име­лась информация о попытках немцев отравить британс­кого премьера.) В силу своего положения В. Ротшильд лично не встречался с сотрудниками советской развед­ки в Лондоне, а передавал получаемую им информацию через Э. Бланта. А передавать ему было что. Так, в 1942 году он, проводя инспекцию в лаборатории Бир­мингемского университета, работавшей над созданием магнетрона, необходимого для радара, просто-напросто положил магнетрон себе в карман и вывез из Бирмин­гема. Через день он вернул его специальным курьером вместе с письмом, в котором настаивал на усилении мер безопасности. А во время инспекционной поездки в лабораторию лондонского Имперского колледжа он по­лучил доступ к информации о методах получения плу­тония. Все полученные в ходе этих инспекторских поез­док материалы он через Э. Бланта передал в Москву. В "августе 1944 года после освобождения Парижа В. Рот­шильд командируется во Францию для допроса важных немецких военнопленных. Среди них был и оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени, начальник спецгруппы VI управления РСХА, отвечавший за проведение спе­циальных операций.

В 1945 году В. Ротшильд уволился из МИ-5 и продол­жил работу в палате лордов. Одновременно он занимался научными исследованиями в Кембридже, был директо­ром британской авиакомпании ВОАС и целого ряда дру­гих фирм. В палате лордов он лоббировал интересы сио­нистов, стремящихся создать государство Израиль, чему противились представители Форин Оффиса и, наоборот, весьма благоволил Сталин.

После бегства в СССР Д. Маклина и Г. Берджесса В. Ротшильд перестал поддерживать контакты с советс­кой разведкой, опасаясь разоблачения. В Центре, пони­мая всю щекотливость ситуации, не стали настаивать на продолжении работы, и нелегальная связь В. Ротшильда с Москвой прекратилась. В последующие годы он был членом правления нефтяной компании «Шелл» и дирек­тором дочерней «Шелл кемикалс», директором «мозго­вого треста» правительства Эдварда Хйта, а в последние годы жизни возглавлял банк «Ротшильд».

Умер В. Ротшильд в 1990 году. В отличие от остальных членов кембриджской группы, СВР никак не комментирует появившиеся в последнее время публикации о ра­боте В. Ротшильда на советскую разведку, следуя золо­тому правилу: предоставлять материалы только по рас­крытым агентам, виновность которых доказана судом.

Совсем недавно стало известно, что кроме мужчин была еще и женщина.

_ Скандал разразился внезапно — в сентябре 1999 года западные газеты и журналы запестрели заголовками типа «Прекрасная старая леди предместий защищает свои со­рок лет измены», «Наследство коммунизма остается без­наказанным», «Шпион против шпиона» и даже «Ма­ленькая старая вошь». Во всех статьях, вышедших под этими хлесткими заголовками, речь шла об англичанке Мелите Норвуд, которая, как оказалось, была агентом советской разведки аж с 1937 года.

Однако пожилая, 87-летняя женщина держалась с удивительным самообладанием. Она не только не отри­цала факта своего сотрудничества с советскими спец­службами, но и выступила перед журналистами с заяв­лением, в котором, в частности, сказала: «Я надеюсь, что пресса отнесется с уважением к моей частной жизни и жизни моих соседей. Я соглашусь с любым решением, которое правительство примет по этому делу».

Такая стойкость Мелиты Норвуд становится понят­на, если ознакомиться с ее биографией, которая при видимой будничности таит в себе немало героического.

Кроме того, Зирнис был основателем и первым ре­дактором еженедельной газеты «The Southern Worker» («Южный рабочий») и журнала «Labour and Socialist Journal» («Трудовой и социалистический журнал»). Но в мае 1919 года 37-летний Александр Зирнис умер. В не­крологе, опубликованном на первой странице майского номера «Трудового и социалистического журнала», о нем было сказано и такое:

«Его переводы работ товарищей Либкнехта, Ленина и Троцкого были своевременными и обеспечили тыся­чам английских читателей возможность читать в подлин­нике этих мастеров мирового социализма».

Оставшись после смерти мужа с двумя дочерьми на руках, мать Мелиты переехала в городок Крайстчерн под Борнмутом, где проживала весьма значительная по численности колония русских политэмигрантов. Именно там Мелита, которую прозвали Маленькая Летти («Little Lettie» — Латышечка), получила первые уроки политической грамоты. А в 19 лет она стала членом женского профсоюза конторских работников и секре­тарш, в котором ее тетушка занимала один из руково­дящих постов.

Разразившаяся в начале 30-х годов Великая депрес­сия заставила Мелиту оставить учебу в Саутхемптонском университете, где она изучала латынь и логику, и отправиться в Лондон в поисках работы. Столица Вели­кобритании встретила ее огромными очередями безра­ботных, стоявших в ожидании раздачи бесплатного супа, и другими прелестями затяжного кризиса. И, не­смотря на то что ей удалось в 1932 году устроиться на работу секретаршей в Британскую ассоциацию по ис­следованию цветных металлов (БАИЦМ), Мелита толь­ко укрепилась в своих политических пристрастиях. В 1933 году она вступила в Независимую партию труда (НПТ), а когда в 1935 году НПТ распалась — в полу­подпольную Коммунистическую партию Великобрита­нии. К Советскому Союзу как к первой стране социа­лизма Мелита относилась с восхищением. «Я обожала русских, — вспоминает она сейчас, — но старательно скрывала это. Я была просто влюблена в Ленина. Стари­на Джо (И. Сталин) оказался не таким душкой, он не был на сто процентов правильным».

В 1937 году Мелита вышла замуж за учителя матема­тики Хилари Норвуда, который также был коммунистом. И в этом же году произошло событие, перевернувшее ее жизнь: по рекомендации одного из основателей Компар­тии Великобритании с ней встретился сотрудник Разведупра — советской военной разведки. Встреча эта закон­чилась тем, что Норвуд стала агентом советских спец­служб. Причем работала она исключительно по идейным соображениям, категорически отказываясь от любого ма­териального вознаграждения, хотя в это время вместе с мужем переехала в собственный дом в южном пригороде Лондона Бекслихесе, содержание которого требовало определенных средств.

Первоначально Норвуд не входила в число основных агентов, хотя была личным секретарем директора БАИЦМ. Hp когда в сентябре 1946 года в Англии начались работы по созданию атомной бомбы (так называемый проект «Тьюб эллойз»), ее ценность для советской разведки зна­чительно возросла. Дело в том, что ассоциация проводи­ла в рамках программы «Тьюб эллойз» исследования свойств цветных металлов, в частности урана. При этом большая часть документов, касающихся атомного проек­та, проходила через руки начальника Норвуд. В результа­те она могла передавать своему оператору (вероятно, это была Урсула Кучински (Соня), нелегальный резидент ГРУ в Англии с мая 1941 года) большое число секрет­ных документов, относящихся к программе «Тьюб эл­лойз». Позднее, говоря о причинах, по которым она пошла на этот шаг, Норвуд заявила:

«Я хотела, чтобы Россия могла говорить с Западом на равных. Я делала все это, потому что ожидала, что на русских нападут, как только война с немцами закончит­ся. Чемберлен же еще в 1939 году хотел, чтобы на них напали, это же он толкал Гитлера на восток. Я думала, что русские должны быть тоже способны защищаться, потому что весь мир был против них, против их замеча­тельного эксперимента. И потом, они перенесли такие страдания от немцев... В войне они воевали на нашей стороне, и было бы нечестно не дать им возможности создать собственное атомное оружие».

Сейчас на Западе утверждают, что с помощью Нор­вуд советская разведка знала то, чего не знали даже члены тогдашнего британского кабинета министров, и что с ее помощью СССР создал свою атомную бомбу на пять лет раньше, чем предполагалось. Однако такие заяв­ления не соответствуют истине. Ведь кроме Норвуд со­ветская разведка имела других, более информированных в английской и американской ядерных программах аген­тов. Это прежде всего ученые-физики Клаус Фукс, в 1941—1943 годах работавший в Бирмингемской лабора­тории в Англии, а затем в Оук-Ридже и Лос-Аламосе в США, Аллан Мей, работавший сначала в Кавендишской лаборатории в Кембридже, а потом в Монреальской лаборатории и совета Канады, а также Бруно Понтекорво и Теодор Холл, участвовавшие в создании американской атомной бомбы в рамках «Манхэттенского проекта». Да и советс­кая атомная бомба была создана на три года раньше английской.

Впрочем, это обстоятельство нисколько не умаляет заслуг Норвуд. Недаром Зоя Зарубина, дочь известного советского разведчика Василия Зарубина, сама долгое время работавшая в разведке, считает, что личное муже­ство Норвуд достойно всяческой похвалы. «Это была трудная и опасная задача, — сказала она в интервью корреспонденту английской газеты «Обсервер». — Мелита чувствовала, что поступает правильно, когда делилась информацией о британских ядерных секретах с проле­тарским государством».

Информацию об английском ядерном проекте Нор­вуд продолжала передавать и после войны. Это было особенно важно в связи с тем, что из-за предательства шифровальщика канадской резидентуры ГРУ И. Гузенко английской контрразведкой МИ-5 были арестованы А. Мей (в марте 1946 года) и К. Фукс (в январе года). В это же время, между ГРУ и внешней развед­кой МГБ развернулось соперничество за контроль над Норвуд. При поддержке Л. Берии победило МГБ, после чего оператором Холы (псевдоним Норвуд) стал со­трудник лондонской резидентуры ПГУ МГБ Николай Павлович Островский. Когда же в мае 1947 года ГРУ и ПГУ МГБ были объединены в Комитет информации (КИ), военная разведка вернула себе контроль над Норвуд и ее операторами стали сотрудники ГРУ Галина Константиновна Турсевич и Евгений Александрович Олейник.

Однако в апреле 1950 года, после осуждения К. Фук­са и расследования МИ-5 по делу успевшей уехать в ГДР Сони, оператора Фукса и Норвуд во время войны, Хола в целях ее безопасности была временно законсервирова­на. Контакт с ней бый возобновлен только в ноябре года, после расформирования КИ. Тогда же Норвуд вновь была передана на связь легальной лондонской резидентуре ПГУ МГБ.

В октябре 1952 года на островах Монте-Белло возле северо-западного побережья Австралии прошли успеш­ные испытания первой английской атомной бомбы. Но во многом благодаря усилиям Норвуд в СССР были осведомлены как о ее конструкции, так и о ходе и результате самих испытаний. Разумеется, информация, передаваемая Холой, не ограничивалась атомными сек­ретами. Документальные материалы, добываемые Норвуд в БАИЦМ, практически всегда находили применение в советской промышленности. Недаром в 1958 году ее на­градили орденом Красного Знамени.

Норвуд также действовала и как агент-вербовщик. Так, в 1965 году она начала разработку некоего граждан­ского служащего, проходившего в ПГУ КГБ под псевдо­нимом Хант. Его вербовка состоялась в 1967 году, после чего он в течение 14 лет передавал в Москву научно-техническую документацию и сведения о продажах Ве­ликобританией оружия. В конце 70-х годов лондонская резидентура выплатила Ханту 9000 фунтов стерлингов, для того чтобы он смог основать собственный бизнес. При этом расчет делался на то, что он сможет использо­вать открывшиеся в результате этого возможности для передачи советской разведке подпадающих под эмбарго западных технологий.

Из соображений безопасности Норвуд встречалась со своими операторами для передачи материалов только четыре-пять раз в году, обычно на юго-восточных окраи­нах Лондона. В период с 1952 по 1972 год связь с ней поддерживали следующие сотрудники лондонской ле­гальной резидентуры: Евгений Александрович Белов, Ге­оргий Леонидович Трусевич, Николай Николаевич Асимов, Виталий Евгеньевич Цейров, Геннадий Борисович Мякинков и Лев Николаевич Шерстнев. Однако в конце 1958 года оператором Холы некоторое время был извест­ный впоследствии разведчик-нелегал Конон Трофимо­вич Молодый (Бен).

Шерстнев Лев Николаевич

1927—1993. Полковник.

Сотрудник ПГУ, инженер. В 1952—1953 гг. работал в Ка­наде по легальной линии. В 1959—1963 гг. работал в Норве­гии по легальной линии. В 1968—1971 гг. первый секретарь посольства СССР в Великобритании, руководитель линии «X» (научно-техническая разведка) резидентуры ПГУ. Ле­том 1971 г. выслан из страны в составе большой группы сотрудников советских учреждений в Великобритании.

Молодый Конон Трофимович

17.01.1922- 9.10.1970. Полковник.

Родился в Москве в семье научных работников (отец, умерший в 1929 г., — преподаватель МГУ и МЭИ, заведую­щий сектором научной периодики Госиздата, мать — про­фессор ЦНИИ протезирования, во время Великой Отече­ственной войны — военный хирург).

В 1932 г. с разрешения советского правительства Конон выехал в США к тетке, жившей там с 1914 г. Учился в средней школе в Сан-Франциско. В 1938 г. возвратился в Москву, где окончил школу (1.940).

В октябре 1940 г. был призван в РККА. Участвовал в Великой Отечественной войне, служил во фронтовой раз­ведке. Помощник начальника штаба отдельного разведы­вательного дивизиона. Ходил в тыл противника, брал «языков».

Демобилизовался из армии в 1946 г. в звании лейтенанта. Окончил юридический факультет Московского института внешней торговли (1951), работал там же преподавателем китайского языка. Участник авторского коллектива учебни­ка китайского языка.

С конца 1951 г. во внешней разведке, в ШОН готовился к нелегальной работе за границей. В 1954 г. нелегально выве­ден в Канаду, после промежуточной легализации там под видом канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла приехал в Лондон, где возглавил нелегальную резидентуру под при­крытием владельца фирмы по продаже и обслуживанию игральных автоматов (оперативный псевдоним Бен).

Его агентами-связниками были известные советские раз­ведчики-нелегалы Питер и Хелен Крогеры (Моррис и Леонтина Коэны), а также Мелита Норвуд.

В 1961 г. после измены сотрудника польской разведки М. Голеневского, перебежавшего в США, ЦРУ сообщило британским спецслужбам полученные от него сведения об агентах нелегальной резидентуры, работавших на базе ВМС в Портленде. 13 января 1961 г. Молодый был арестован, в марте лондонским уголовным судом приговорен к 25 годам тюремного заключения. Во время ареста, следствия и суда свою принадлежность к советской разведке не признал.

В 1964 г. с согласия английского правительства был осуществлен обмен Молодого на агента английской раз­ведки Гревилла Винна, арестованного в Москве. После возвращения в Москву Молодый работал в центральном аппарате ПГУ.

Награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, нагрудным знаком «Почетный сотруд­ник госбезопасности», орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, многими медалями.

Скоропостижно скончался от инсульта. Похоронен на Донском кладбище в Москве.

Молодый приехал в Лондон в марте 1955 года с паспортом на имя гражданина Канады Гордона Лонсдейла. Что же касается Норвуд, то первый раз она встре­тилась с Молодым 23 декабря 1958 года и, как обычно, передала ему пакет документов из сейфов БАИЦМ. Од­нако уже спустя два месяца Холу вновь передали под контроль лондонской легальной резидентуры. Благодаря этому обстоятельству Норвуд избежала провала, когда 7 января 1961 года Молодый был арестован сотрудника­ми МИ-5.

В 1962 году Норвуд получила от ПГУ КГБ пожизнен­ную пенсию в размере 20 фунтов стерлингов в месяц. Но, как уже говорилось, она работала не ради денег, а из идейных соображений. Поэтому в 1972 году, после выхо­да на пенсию, она отказалась получать деньги, заявив, что у нее достаточно средств и она не нуждается в пен­сии. Когда после подписания в 1975 году Хельсинкского соглашения между Востоком и Западом наступил период «разрядки», Норвуд дважды посетила СССР в качестве туриста. В 1979 году, во время второй поездки, ей вручи­ли орден Красного Знамени, которым она была награж­дена еще в 1958 году.

Прекратив в 1972 году отношения с советской раз­ведкой, Норвуд продолжала оставаться убежденной коммунисткой. Живя одна после смерти мужа в 1986 году, она по-прежнему активно участвовала в ле­вом движении, а также каждую субботу покупала три десятка экземпляров коммунистической газеты «Морнинг стар» и раздавала знакомым. Все соседи считали ее милой пожилой леди, имеющий небольшой комму­нистический «пунктик». Но в субботу 11 сентября 1999 года эта идиллия рухнула. В этот день лондонская «Тайме» вышла с огромной фотографией Норвуд на первой полосе и статьей, в которой говорилось о ее работе на.советскую разведку. А узнали журналисты об этом из только что опубликованной книги «Архив Митрохина: КГБ в Европе и на Западе», авторами ко­торой были профессор Кембриджского университета Кристофер Эндрю и бывший сотрудник ПГУ КГБ Ва­силий Митрохин, о котором необходимо рассказать более подробно.

Родившийся в 1932 году Василий Никитович Митро­хин работал в ПГУ КГБ на скромной должности — на­чальником архивного отдела, который возглавил в 80-х годах. Однако еще в 1972 году, воспользовавшись тем, что разведка переезжала в новое здание в Ясеневе, он решил обеспечить себе старость и начал скрупулезно копировать все документы, к которым у него был до­пуск. В течение более чем 10 лет он выбирал наиболее интересные дела и переписывал их мелким почерком и выносил из управления. Дома он перепечатывал свои записи на пишущей машинке, помещал в па­кеты из-под молока и закапывал на дачном участке в алюминиевом контейнере. Созданный таким образом «архив» охватывал операции советской внешней развед­ки в период с 1930 по 1984 год и насчитывал 25 тыс. страниц текста. В 1985 году товарищи проводили полков­ника Митрохина на пенсию, после чего он затаился на целых семь лет.

В 1991 году Советский Союз приказал долго жить, а на следующий год Митрохин решил податься на Запад. Этот свой шаг он позднее объяснил чисто идейными соображениями — давней и застарелой ненавистью к со­ветскому режиму, а также желанием открыть миру глаза на его преступления. В августе 1992 года Митрохин сел на поезд и отправился в столицу ставшей независимой Лат­вии. Оказавшись в Риге, он сразу же направился в по­сольство США, где показал небольшую часть своего ар­хива сотрудникам ЦРУ. Но американцам в то время до­саждали многочисленные желающие уехать в США, да еще не с пустыми руками. Поэтому, переговорив с Мит­рохиным и бегло просмотрев его бумаги, они посчитали его техническим работником и просто «архивной кры­сой». Кроме того, бумаги Митрохина представляли собой не подлинные документы, а сомнительные с точки зре­ния американцев копии и поэтому вполне могли быть сфальсифицированы. В результате они дали Митрохину от ворот поворот, по поводу чего не раз потом кусали себе локти.

Однако Митрохин не стал расстраиваться и сразу же направился в расположенное неподалеку посоль­ство Великобритании. Там ему оказали более радуш­ный прием. Сотрудница СИС провела с Митрохиным несколько интенсивных бесед, просмотрела представ­ленные документы и сразу же поняла их ценность. В Лондон была направлена телеграмма с отчетом, после ознакомления с которым руководство СИС дало добро на вывоз Митрохина, получившего псевдоним Керб, и его жены в Англию. И уже 7 сентября 1992 года Митро­хин с супругой оказались в Лондоне, где им сменили документы, предоставили пенсию и поселили в безо­пасном месте.

Но в то время как сам Митрохин уже находился в Англии, большая часть его архива все еще оставалась закопанной на подмосковной даче. Поэтому в первые несколько недель сотрудники СИС опрашивали Митро­хина по поводу местонахождения архива, а затем разра­ботали операцию по его доставке в Лондон. С этой целью в Москву был направлен офицер МИ-6 Ричард Томлинсон, сейчас известный тем, что, разругавшись со своим начальством, поместил в Интернете сотни имен сотруд­ников и агентов английской разведки, а в январе этого года опубликовал в России свою книгу, в которой рас­сказал о многих тайных операциях СИС. Но тогда он под дипломатическим прикрытием благополучно прибыл в Москву, откопал на даче Митрохина 6 алюминиевых контейнеров и без происшествий доставил их в британс­кое посольство. Ну а переправить их на Британские ост­рова не составило никакого труда.

В Лондоне над разбором «бумаг Митрохина» работали сначала англичане, потом американцы, а затем и пред­ставители других разведок. По словам эксперта по раз­ведке Рональда Кесслера, который работал с архивом Митрохина, прочтение документов создавало странный эффект— открывалось все то, что делал все эти годы противник. Причем детализация материала и его точ­ность были просто удивительны. А другой сотрудник МИ-6 заявил, что если бы на Запад бежал глава КГБ, то и он обладал бы меньшей информацией.

Через некоторое время английский гражданин Мит­рохин стал настаивать на публикации хотя бы части его архива. И в 1996 году министр иностранных дел Вели­кобритании Малькольм Рифкинд санкционировал пуб­ликацию части «бумаг Митрохина». С этой целью доступ к архиву получил историк профессор Кембриджского университета Кристофер Эндрю, в свое время успешно работавший с другим советским перебежчиком — пол­ковником Олегом Гордиевским. Совместно с Митрохи­ным Эндрю должен был написать книгу по материалам архива. В результате после нескольких лет работы в сен­тябре 1999 года в Лондоне вышла в свет книга К. Эндрю и В. Митрохина «Архив Митрохина: КГБ в Европе и на Западе». Среди советских агентов, работавших в Англии, в книге была упомянута и Мелита Норвуд.

Как уже говорилось, Норвуд достойно встретила ра­зоблачения перебежчика. В тот же день она вышла к журналистам, осаждавшим ее дом" и зачитала заявле­ние, в котором говорилось:

«Я уже стара, поэтому не могу полагаться на свою память, я была всего лишь клерком, а не специалистом; я хотела предотвратить поражение той системы, которая дала простым людям хлеб, образование и медицинскую помощь. Я считала, что документы, к которым я имела доступ, могут быть полезны для России и она сможет быть наравне с Великобританией, США и Германией. Вообще я не одобряю шпионаж против собственной страны; я делала то, что делала, из лучших побуждений, хотя многим трудно это понять».

После этого в Англии разразился скандал. «Теневой» министр внутренних дел консерватор Энн Виддекомб потребовала от правительства немедленно представить разъяснения по делу Норвуд. В результате министр внут­ренних дел Джек Стро был вынужден признать, что британская разведка еще в 1992 году узнала имена, адре­са и послужные списки бывших советских агентов, но не сообщала о них, так как ее руководству очень не хоте­лось признавать, что под носом у английских спецслужб работали шпионы, о которых они ничего не знали. Что же касается Мелиты Норвуд, то власти решили не при­влекать ее к суду, учитывая ее преклонный возраст.

Публикация «архива Митрохина» вызвала шпионс­кие скандалы как в самой Англии, так и во Франции и Италии. Поэтому неудивительно, что в ближайшее время готовятся к печати второй и третий тома «Архива Мит­рохина». Сам же Митрохин получил то, к чему так стре­мился, — мировую скандальную известность и неплохие деньги. Поэтому ему не придется, как другому перебеж­чику из КГБ Виктору Макарову, устраивать голодные забастовки у стен английского парламента или идти на мошенничество, как это сделал бывший майор ПГУ КГБ Михаил Бутков, бежавший в Англию в 1991 году.

На этом в рассказе о выпускниках Кембриджского университета, сотрудничавших с советскими спецслуж­бами и работавшими в разное время в английских спец­службах, можно поставить точку. Хочется только доба­вить, что до конца узнать всю правду о событиях тех лет вряд ли будет возможно в ближайшее время. Из архивов СВР, ставших частично доступными в последние годы, стало известно о существовании в Англии в 30—50-х годах параллельно с «кембриджской» группой агентур­ной сети из выпускников Оксфорда, «первый человек» (Филби) которой имел псевдоним Скотт (Шотландец). Поэтому говорить о том, что все тайны советской раз­ведки давно распроданы и известны на Западе, явно преждевременно.

В Стране восходящего солнца

Отношения России с ее дальневосточным соседом — Японией, — имеют давнюю историю. Еще в середине XVII века российские представители пытались наладить с ней контакты. Но проводимая феодальными правите­лями (сёгунами) Японии политика самоизоляции при­вела к тому, что подлинно добрососедские отношения были установлены лишь после 1855 года, когда Россия получила право на торговлю в японских портах. Однако в дальнейшем положение изменилось. При поддержке Ан­глии, которая имела свои далеко идущие планы на Даль­нем Востоке, Япония в 1875 году отторгла от России Курильские острова. Начавшаяся в 1904 году русско-япон­ская война закончилась для России тяжелым поражени­ем. А в 1918 году японские войска оккупировали Примо­рье, Забайкалье и Северный Сахалин, сосредоточив на русском Дальнем Востоке 21 пехотную дивизию и другие части.

Начиная с 1922 года, когда российский Дальний Во­сток был освобожден от оккупировавших его японских войск, молодое советское правительство неизменно вы­ражало готовность к установлению с Японией полити­ческих, торгово-экономических и других связей. Но ру­ководящие круги Японии, проводя активную милитаристскую политику, направленную на захват большей части Азии, вынашивали планы отторжения от СССР территорий за Уралом. Поэтому деятельность советской внешней разведки в Японии и на оккупированных ею территориях была крайне важна и необходима для обес­печения безопасности молодого Советского государства.

Здесь надо отметить, что хотя после заключения в январе 1925 года Пекинского договора в Токио начало функционировать советское полпредство, постоянной резидентуры ИНО ОГПУ при нем не было. Некоторое время обязанности резидента исполнял некто Сверчевский. Но его деятельностью в Центре были недовольны, так как он в основном занимался интригами внутри полпредства, и в конце 1926 года Сверчевский был ото­зван в Москву.

Первая постоянная легальная резидентура ИНО ОГПУ появилась в Токио в марте 1928 года, когда туда прибыл Владимир Павлович Алексеев. Под фамилией Железняков он стал первым резидентом внешней раз­ведки в Японии. Алексеев пробыл в Токио до 1931 года, когда его сменил Иван Иванович Журба (Шебеко), до этого с января 1928 года бывший резидентом ИНО в Дайрене под прикрытием должности консула. Но в связи со специфическими особенностями японского общества и жестким контрразведывательным режимом особых ус­пехов в конце 20-х годов токийская резидентура не дос­тигла. Впрочем, Алексееву неоднократно удавалось полу­чать важную информацию во время официальных при­емов и конфиденциальных бесед с аккредитованными в Токио дипломатами. Но все же гораздо более продуктив­но работали по Японии резидентуры, действовавшие в Сеуле, Харбине, Шанхае и других городах Китая.

Алексеев Владимир Павлович

1900-1988.

Член РКП(б) с 1919г. Председатель Гомельского укома ВЛКСМ, сотрудник Земельного отдела уездного исполкома.

В 1919—1920 гг. служил в РККА, затем в органах ВЧК-ОГПУ, уполномоченный Восточного отдела ОГПУ.

В 1925 г. окончил восточный факультет Военной акаде­мии РККА, после чего был направлен на заграничную разведработу в Харбин.

С 1928 г. работал в полпредстве СССР в Токио под именем Владимира Владимировича Железнякова: с апреля 1928 по апрель 1931г.— второй секретарь, в 1932— 1934 гг. — первый секретарь полпредства и генконсул.

В 1935—1937гг. — референт по Японии секретаря ИККИ О. В. Куусинена. Был репрессирован. Находился в заключе­нии. Освобожден и реабилитирован.

Шебеко (Журба) Иван Иванович

1896 — 2.02.1940.

Родился в с. Смородинка в Белоруссии в крестьянской семье. В августе 1915 г. призван на военную службу. В 1919 г. вступил в РКП(б).

В 1919 г. (с января по апрель) служил в РККА. С мая 1919 г. — в ВЧК-НКВД, был уполномоченным ОГПУ в Туркреспублике по Восточному отделу ОГПУ. Окончил во­сточный факультет Военной академии РККА (1925) и на­значен в распоряжение ОГПУ. Секретарь консульства в Кобе (Япония) в 1925—1927 гг., вице-консул в Сеуле (Корея) в 1927— 1928 гг. консул в Дайрене (Китай) в 1928—Ї930 гг. В 1931—1932 гг. — агент НКИД во Владивостоке.

В 1933—1938 гг. — второй секретарь полпредства СССР в Японии.

Арестован 27 марта 1939 г. Расстрелян 2 февраля 1940 г.

Реабилитирован в 1956 г.

Так, еще в 1923 году харбинская резидентура получи­ла информацию о наличии у Японии планов создания в Северной Маньчжурии независимого мусульманского района с целью развертывания разведывательной работы в мусульманском движении в советской Средней Азии. В 1924 году через горничную чиновника японского гене­рального консульства в Харбине были получены важные японские документы, в том числе около 20 шифров. А в 1928 году сотрудники харбинской резидентуры достали материалы о планах Токио образовать в Маньчжурии Независимую Маньчжурскую республику.

Однако наибольшего успеха по раскрытию военных планов Японии в отношении СССР в конце 20-х годов удалось достичь сеульской резидентуре ИНО ОГПУ, ко­торой в 1927—1929 годах руководил Иван Андреевич Чичаев.

Чичаев Иван Андреевич

1896— 15.11.1984. Полковник.

Родился в с. Ускляй Кокчетавского уезда Акмолинской области в крестьянской семье. Окончил церковно-приходскую школу. С 1911 г. проживал в Москве, работал рассыль­ным, грузчиком, книгоношей.

В 1916 г. призван в армию, воевал на Юго-Западном фронте. После Февральской революции 1917 г. являлся чле­ном полкового Совета солдатских депутатов, избирался председателем дивизионного комитета.

С 1919 г. И. А. Чичаев — сотрудник ВЧК, председатель ревкомиссии и ЧК г. Рузаевки. С 1920 г. — председатель ЧК на станции Алатырь. В 1921—1923 гг. — представитель ГПУ на Московской ж. д., обеспечивал, восстановление желез­нодорожного транспорта.

В декабре 1923 г. командирован по линии КРО ОГПУ в Монголию под прикрытием должности зав консульским отделом полпредства СССР. В 1924 г. переведен в ИНО ОГПУ. С 1924 г.— резидент внешней разведки в Тувинской Рес­публике под прикрытием должности консула СССР в Кы­зыле.

В 1925-1927 гг. - референт НКИД.

С сентября 1927 г. И. А. Чичаев — резидент ИНО ОГПУ в Корее под прикрытием должности генерального консула СССР в Сеуле. В сложной обстановке оккупации страны японцами привлек к сотрудничеству офицера японской по­литической полиции Абэ, который передал в резидентуру множество материалов о планах японского правительства. Наиболее важным из них был так называемый «Меморан­дум Танаки» — сверхсекретное письмо премьер-министра Японии императору Хирохито, в котором излагались ос­новные направления внешней политики возглавляемого Танакой кабинета министров на длительный период, вклю­чавшие оккупацию Китая, МНР, Индии, Малой и Цент­ральной Азии, а также планы агрессии против Советского Союза.

В 1930 г. И. А. Чичаев вернулся в СССР, работал в аппа­рате НКИД, затем — начальником отделения ИНО ОГПУ.

С 1932 г. — резидент в Выборге под прикрытием долж­ности генерального консула. В 1934 г. — резидент в Эстонии. В 1935—1938 гг. — в центральном аппарате разведки.

С августа 1938 по апрель 1939 г. — резидент в Риге.

В октябре 1940 г. под прикрытием советника полпредства СССР в Швеции направлен резидентом в Стокгольм.

21 июня 1941 г., за несколько часов до начала Великой Отечественной войны, И. А. Чичаев был отозван в Моск­ву и назначен начальником 5-го (англо-американского) отдела 1-го управления НКГБ СССР. С началом войны переведен в Особую группу при наркоме, где стал гото­виться к работе резидентом в оккупированных северо­западных районах страны по развертыванию там партизан­ского движения. Однако накануне заброски в тыл врага получил приказ наркома ГБ В. Н. Меркулова заниматься эвакуацией сотрудников аппарата разведки и. членов их семей в Новосибирск.

После возвращения в Москву совместно с В. М. Зару­биным принимал участие в переговорах с миссией британ­ской разведки СИС о взаимодействии в борьбе против на­цистских спецслужб. В результате переговоров было подпи­сано соглашение о сотрудничестве.

С сентября 1941 г. — представитель НКВД в Лондоне, одновременно с 1944 г. — поверенный в делах СССР при союзных эмигрантских правительствах.

В мае 1945 г. получил назначение резидентом в Хель­синки. Однако по пути из Лондона в СССР поступило новое назначение, и И. А. Чичаев отправился в Прагу в качестве резидента и советника НКГБ под прикрытием чрезвычайного и полномочного посланника СССР в ЧСР И.Тихонова.

В 1947 г. по возвращении в Москву работал начальником отдела, а затем, с 1948 г., — заместитель начальника Управ­ления КИ при СМ-МИД СССР. Одновременно преподавал в ВРШ. В 1951 г. командирован в Берлин во главе специаль­ной оперативной группы по работе с перебежчиками из западных оккупационных зон.

В 1952 г. после перенесенного инфаркта вышел на пен­сию по состоянию здоровья.

После отставки занимался литературным трудом. Автор трех книг («Незабываемые годы», «Страницы минувших дней», «Рузаевка на заре Октября»), многочисленных ста­тей и очерков.

Умер в Москве.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Красной Звезды и «Знак Почета», мно­гими медалями. Чрезвычайный и полномочный посланник 2-го ранга (1945).


Прибыв в Сеул в сентябре в качестве консула, Чичаев через некоторое время обратил внимание на молодого японского офицера Хироси Отэ. Будучи специалистом по. России, Отэ принимал участие в оккупации советского Дальнего Востока, а с 1923 года служил в Корее в Главном жандармском управлении в Сеулe. Его задачей было поддержание контактов с представителями белой эмиг­рации и вербовка среди русских, китайцев и корейцев агентуры для разведывательной деятельности на терри­тории СССР.

Отэ привлек к себе внимание Чичаева тем, что не скрывал своего желания подзаработать на перепродаже земельных участков, принадлежавших царской миссии в Корее. И однажды, в 1927 году, по указанию Чичаева сотрудник резидентуры Василий Васильевич Кузнецов под благовидным предлогом пригласил Отэ к себе домой. В ходе доверительной беседы Отэ согласился сотрудни­чать с советской разведкой. При этом он сослался на материальные затруднения. Так в сеульской резидентуре ИНО появился ценный источник, которому присвоили оперативный псевдоним Абэ.

Среди переданных Отэ материалов необходимо на­звать документы Генерального штаба японской армии, штабов Квантунской и Корейской армий, Главного жандармского управления, полиции, генерал-губернаторства Кореи, японской разведки и контрразведки. Но самое главное— он передал Чичаеву документ, имев­ший высшую степень секретности, содержание которо­го было немедленно доложено И. Сталину. Это был ме­морандум, составленный в 1927 году премьер-мини­стром и министром иностранных дел Японии генера­лом Танакой, в котором излагалась: программа японс­кой военной экспансии и борьбы за мировое господ­ство. Позднее эту программу назвали «Меморандум Танаки». Для того чтобы понять важность этого докумен­та, необходимо ознакомиться с некоторыми выдержка­ми из него:

«Если мы в будущем захотим захватить в свои руки контроль над Китаем, мы должны будем сокрушить США... Но для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Для того чтобы завоевать весь мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны и страны южных морей будут нас бояться и капитулируют перед нами...

Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы. Но захват в свои руки контроля над Маньчжурией и Монголией яв­ляется первым шагом».

Относительно СССР в «Меморандуме Танаки» выс­казывались следующие планы:

«В программу нашего национального роста входит, по-видимому, необходимость вновь скрестить мечи с Россией на полях Монголии в целях овладения богат­ствами Северной Маньчжурии».

Чуть позднее текст «Меморандума Танаки» был пере­дан в Москву и харбинской резидентурой внешней раз­ведки. В Кремле были обеспокоены агрессивными плана­ми Токио и поэтому пошли на беспрецедентный шаг. В 1929 году «Меморандум Танаки» был опубликован в ки­тайском журнале «Чайна критик». Несмотря на офици­альные опровержения японского правительства, эта пуб­ликация на некоторое время вынудила Токио отказаться от провокаций в отношении СССР. Что касается даль­нейшей судьбы программы Танаки, то в 1946—1948 годах она фигурировала на Токийском международном трибу­нале по делу японских военных преступников в качестве документа № 169.

Однако, понимая всю серьезность угрозы со стороны Японии дальневосточным территориям СССР, кремлев­ское руководство требовало от резидентур внешней раз­ведки в Японии, Китае и Корее новые сведения о пла­нах и практических действиях Токио в Китае, Маньчжу­рии и Монголии. Например, в Сеул было направлено следующее указание:

«В дальнейшей работе особенное внимание обращай­те на выявление всяких фактов подготовки агрессии про­тив СССР вообще и советских интересов в Северной Маньчжурии, Монголии и на Дальнем Востоке в част­ности»[82].

Выполняя это указание, сотрудники сеульской рези­дентуры активизировали работу по приобретению источ­ников в японской армии и спецслужбах. Так, при помо­щи Отэ в период с 1928 по 1932 год были завербованы офицеры штаба Корейской армии Чон и Тур, сотрудни­ки Главного жандармского управления Сай и Пи, служа­щий Корейского генерал-губернаторства Мак, военно­служащий Кан и другие. О ценности поступаемой от них информации можно судить по характеристике агента Тура, которую дал в 1935 году резидент ИНО НКВД в Сеуле Георгий Павлович Каспаров:

«Завербован в 1932 году... Регулярно дает большое количество материалов, исключительно подлинников.

Дал много ценных материалов по японской разведке в СССР, подготовке Японии к войне, международной политике Японии и т. д. Основные группы добываемых материалов:

1)   секретные сводки и журналы Генерального штаба и других центральных органов;

2)    сводки и оперативные документы японских орга­нов в Маньчжурии— штаба Квантунской армии, Хар­бинской военной миссии и других военных миссий;

3)    сводки и другие разведывательные и оперативно-стратегические материалы штаба Корейской армии;

4)   описание маневров, руководства по боевой подго­товке и т. п. материалы военного министерства»[83].

Каспаров Григорий Павлович

1906 -?

Успешно работал в Корее.

С мая 1944 по январь 1945 г.— резидент внешней раз­ведки в США под прикрытием должности вице-консула в Сан-Франциско.

С января 1945 по конец 1946 г.— резидент в Мексике под прикрытием должности первого секретаря посольства.

В 1949—1952 гг. — резидент в Японии.

Что же касается Отэ, то в 1932 году он по указанию своего оператора Евгения Михайловича Калужского до­бился перевода в Харбин в местное жандармское управ­ление.

Калужский Евгений Михайлович

1902— 2.02.1940. Лейтенант ГБ.

Родился в г. Екатеринославе. В 1930—1932 гг. работал в Японии, вел ценного агента Абэ.

Арестован 28 марта 1939г. в должности переводчика НКВД СССР. Расстрелян 2 февраля 1940 г.

Реабилитирован в 1956 г.

Это было связано с тем, что в 1931 году Япония оккупировала Маньчжурию, а в 1932 году создала на ее территории марионеточное государство Маньчжоу-Го. Именно там размещались теперь основные японские службы, осуществляющие проведение в жизнь «Мемо­рандума Танаки». Поэтому в Центре решили, что Отэ лучше всего находиться там. Сотрудничество Абэ с со­ветской разведкой продолжалось до января 1939 года, после чего из Москвы поступило указание прекратить с ним всякие контакты. Причиной тому стали репрессии, обрушившиеся в это время на разведку, и охватившая всех и вся шпиономания. В Москве Отэ обвинили в том, что он вербовал шпионов в пользу японской разведки, и над ним нависла угроза физической ликвидации. Правда, опасность вскоре миновала, а в 1945 году со­трудники внешней разведки разыскали Отэ в одном из советских лагерей для военнопленных, после чего его дело было пересмотрено, а сам он полностью реабили­тирован.

В начале 30-х годов руководство внешней разведки во главе с Артуром Христиановичем Артузовым предприня­ло ряд усилий для активизации работы токийской рези­дентуры. Для этого в 1934 году из Японии был отозван резидент И. И. Журба (Шебеко). Он, как уже говори­лось, был резидентом с 1931 года, но не сумел органи­зовать продуктивную работу. А на его место был назна­чен Борис Игнатьевич Гудзь, перед которым была по­ставлена задача найти агента в японской контрразведке с целью полностью лишить японцев возможности про­никать в полпредство.

Гудзь Борис Игнатьевич

Род. 08.1902. Полковой комиссар (1937).

Родился в семье агронома, социал-демократа, а по­зднее коммуниста. Учился в Тульском коммерческом учи­лище.

В 1919 г. вступил добровольцем в Красную Армию, слу­жил в нестроевых частях на Западном и Юго-Западном фронтах. В 1921 г. окончил Школу военных мотористов. Пос­ле демобилизации в 1922 г. приехал в Москву, работал на автобазе Наркомата путей сообщения и учился в Горной академии.

В 1923 г. по рекомендации А. X. Артузова, лично знавше­го родителей Б. И. Гудзя, принят на работу в ОГПУ. Рабо­тал в 5-м отделении КРО, которое занималось агентурной охраной границы, и в 6-м отделении, которое боролось с белогвардейским подпольем. Принимал участие в операции «Трест».

В 1925 г. вступил в ВКП(б).

В 1932—1934 гг. Б, И. Гудзь — начальник контрразведы­вательного и иностранного отделений 00 ПП ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю в Иркутске. Руководил в тече­ние двух лет операцией «Мечтатели» по легендированию на советской территории подставной контрреволюционной организации с целью войти в доверие к белоэмигрантским центрам.

В 1934—1936 гг. — помощник резидента ИНО ГУГБ НКВД в Японии под именем Гинце Борис Александрович и прикрытием должности третьего секретаря полпредства СССР. Успешно выполнял задания по обеспечению безо­пасности полпредства и приобретению агентуры в японс­кой контрразведке.

В апреле 1936 г. по просьбе А. X. Артузова, ставшего к тому времени заместителем начальника Разведупра, Б. И. Гудзь был переведен в военную разведку. Работал на японском направлении, занимался делом Зорге.

В июне 1937 г. уволен в запас РККА. Работал шофером автобуса, начальником колонны.

В настоящее время на пенсии, живет в Москве.

Почетный сотрудник органов госбезопасности.

Прибыв в Токио, Гудзь первым делом постарался наладить нормальные, деловые отношения с полпредом Константином Константиновичем Юреневым, что в дальнейшем не раз помогало ему в работе. Потом он провел анализ лиц, причастных к работе полпредства, и решил приступить к разработке жандармского унтер-офицера Аримуры, охранявшего советское консульство. Так как в это время в Японии действовало большое число террористических экстремистских группировок, было решено обратиться к нему за помощью в организа­ции безопасной работы и проживания сотрудников со­ветского полпредства. Аримура согласился помочь. А че­рез некоторое время он принес Гудзю очень ценный документ, озаглавленный «Информация о деятельности агентуры в советском посольстве». Так сотрудники рези­дентуры получили список агентов японской контрраз­ведки, работавших в полпредстве. Со временем от них под благовидными предлогами удалось избавиться. От Аримуры также были получены сведения о том, что агенты японской контрразведки собирают из мусорных корзин в посольстве вырезки лз газет, рисунки схем и карт, которые выбрасывали туда сотрудники военного атташе. И хотя эти бумаги не фыли секретными, японс­кая контрразведка собирала их, надеясь использовать для возможных провокаций. Гудзь немедленно сообщил об этом полпреду Юреневу. Тот переговорил с военным атташе, и после этого использованные бумаги стали не выбрасывать, а сжигать.

Со временем объем передаваемой от Аримуры информации увеличился, и было решено включить его в агентурную сеть. Но в Москве выразили подозрение, не «подстава» ли он японской контрразведки. Для проверки Аримуры в Токио прибыл опытный разведчик, замести­тель резидента в Шанхае Куцин. Проверка установила благонадежность Аримуры, и он был включен в агентур­ную сеть под псевдонимом Кротов.

От Аримуры был получен разработанный в 1932 году японским Генеральным штабом стратегичес­кий план «Оду». Согласно этому плану, на советской границе должна быть развернута крупная армейская группировка из 30 дивизий, которые предполагалось сформировать в Маньчжурии. Из них 24 дивизии выделялись для действий против СССР. Наступательная операция при этом разбивалась на две части — прорыв границы, продвижение на восток и удар на северо-запад в район озера Байкал. Позднее в дополнение к плану «Оцу» был разработан план «Хэй», также став­ший достоянием советской разведки. Он предусматри­вал на первом этапе боевых действий против СССР захват Николаевска-Уссурийского, Владивостока, Имана с дальнейшим наступлением на Хабаровск и Благо­вещенск. Одновременно с этим предполагалось нанесе­ние удара в Монголии. Помимо этих документов Ари­мура передавал в резидентуру ежегодные мобилизаци­онные планы военных округов, схемы дислокации во­инских частей как в самой Японии, так и в Корее и Маньчжурии, данные о настроениях в японской ар­мии, шифровальные таблицы, сведения о разработках новых видов оружия и о кадровых перестановках в во­енном руководстве и т.п.

Так как Аримура работал в японских спецслужбах, то имел доступ к документам 3-го отдела Главного жандарм­ского управления, который обрабатывал все сведения об СССР. Более того, он получил возможность посещать созданную при отделе фотолабораторию, благодаря чему добывание секретных документов было поставлено на плановую основу. С помощью фотоаппарата, полученно­го в резидентуре, Аримура сначала фотографировал толь­ко оглавления документов, из которых потом выбира­лись самые необходимые.

О том, какое значение придавали в Центре информа­ции Аримуры, свидетельствует следующая инструкция по работе с ним:

«Использовать его в качестве наводчика для новых вербовок запрещаем. Следует нацелить его именно на получение документальных материалов, т. к. они особен­но ценны для нас... Конечно, следует учесть все трудно­сти документальной работы и максимально облегчить К. эту работу путем назначения удобных явок, технических средств»[84].

Работа с Аримурой продолжалась и после отъезда в 1936 году Гудзя из Токио. С ним продолжали встречать­ся Журба, вновь назначенный токийским резидентом и пробывший на этой должности до 1938 года, сме­нивший его Косухин и, наконец, прибывший в Токио в январе 1940 года Григорий Григорьевич Долбин. Но к 1944 году появились подозрения относительно честнос­ти Кротова. Во-первых, он стал пренебрегать элемен­тарными мерами безопасности. Во-вторых, начал про­пускать встречи, ссылаясь на занятость. В-третьих, он уже больше 10 лет работал на одном месте, что при практически ежегодной ротации государственных слу­жащих, принятой в Японий, было  странно. И, нако­нец, в некоторых документах, которые он приносил своим операторам, замечалось отсутствие самых важ­ных страниц. Анализ сложившейся ситуации показал, что он перевербован японской контрразведкой и стал агентом-двойником, и поэтому работу с ним решили прекратить.

Во второй половине 30-х годов вооруженные прово­кации на советско-японской границе участились. Связа­но это было с заключением 25 ноября 1936 года Японией и фашистской Германией так называемого «Антикоминтерновского пакта», направленного против Советского Союза. Через год к пакту присоединилась Италия, после чего возник агрессивный фашистский блок Берлин — Рим — Токио. В том же 1937 году Япония, поощряемая своими союзниками, развязала крупномасштабную вой­ну в Китае и начала готовить военные провокации про­тив СССР.

В этой обстановке руководство внешней разведки приложило максимум усилий для своевременного вскрытия планов японских милитаристов. И уже начи­ная с 1936 года советская разведка стала фиксировать увеличение подразделений Квантунской армии в Мань­чжурии и их выдвижение к советской границе, а также активизацию работы 5-го (русского) отдела 2-го (разве­дывательного) управления японского Генштаба. Эти данные, поступавшие из различных резидентур (хар­бинской, сеульской, токийской и других), говорили о том, что японская военщина не отказалась от проведе­ния в жизнь плана «Оцу». А бегство 13 июля 1938 года в Маньчжурию начальника Дальневосточного управления НКВД Генриха Люшкова, который передал японцам сведения об охране советской государственной грани­цы, только утвердило командование Квантунской ар­мии в том, что их планы будет легко осуществить. Но японское командование глубоко заблуждалось. Резиден­туры внешней разведки, прежде всего харбинская, раз­ведотделы территориальных органов НКВД, погран­войск совместно с военной разведкой своевременно предупредили о приведении японских войск в Маньч­журии в боевую готовность. Поэтому вторжение трех японских дивизий 29 июля 1938 года на территорию СССР, в районе озера Хасан, не было для Красной Армии неожиданным. В результате уже 9 августа советс­кие войска под командованием Василия Блюхера выби­ли японцев с территории СССР, а 10 августа была дос­тигнута договоренность о прекращении боевых дей­ствий.

Однако японское руководство при активной поддер­жке Германии и Италии и молчаливом попустительстве Англии, США и Франции продолжало, рсуществлять во­енные приготовлений против СССР. Генеральный штаб японской армии разработал «План операция № 8». В соответствии с ним на этот раз было решено нанести удар по СССР через территорию Монголии в районе реки Халхин-Гол, неподалеку от советского Забайкалья, с тем чтобы сначала отрезать Восточную Сибирь, При­амурье и Приморье от центральных районов СССР, а затем, развернув наступательные операции из Маньчжу­рии и Кореи, полностью оккупировать советский Даль­ний Восток.

Но и эти планы це стали секретом для советской разведку. Уже в начале 1939 года в ИНО НКВД получили сведения об интенсивных работах на железнодорожной линии Харбин — Цицикар — Хайлар и строительстве же­лезнодорожной ветки Ганьчжур— Солон, приспособ­ленной для быстрой переброски войск. Кроме того, были получены данные о движении японских воинских эше­лонов к границам Монголии. Все это в совокупности позволяло сделать вывод о готовящемся ударе в район советского Забайкалья. Ценная информация о планах Квантунской армии была получена и от китайских парти­зан в Маньчжурии, которые взаимодействовали как с разведотделами территориальных органов НКВД и по­гранвойск, так и с резидентурами, действующими в Маньчжурии и Китае. Взаимодействие разведотделов уп­равлений НКВД по Приморскому и Хабаровскому кра­ям, пограничных войск, 1-й и 2-й отдельных краснозна­менных армий с партизанами было налажено весной 1939 года, после указания наркома НКВД Л. Берии и наркома обороны СССР К. Ворошилова от 15 апреля 1939 года.

Заключение Пакта о нейтралитете не означало, что Япония окончательно отказалась от своих планов в от­ношении СССР. Наоборот, подписывая пакт, японс­кие правящие круги рассматривали его лишь как так­тический маневр. Еще до подписания пакта японское руководство поставило Германию в известность, что если вермахт нападет на Советский Союз, то Япония выступит на ее стороне. А в марте 1941 года министр иностранных дел Японии в беседах с Гитлером и Риб­бентропом заверил их, что пакт, который он предпо­лагает заключить с Москвой, будет отброшен в сторо­ну, как только начнется война Германии против СССР.

Понимая всю сложность обстановки на Дальнем Вос­токе в связи с началом войны в Европе, советское руко­водство дало указание разведке внимательно следить за военными и политическими планами Японии. В свя