Book: Великий побег



Сьюзен Элизабет Филлипс

Великий побег

Американские леди-6

Сьюзен Элизабет Филлипс «Великий побег» 2013

Оригинальное название: Susan Elizabeth Phillips «The Great Escape (2012)

Перевод: Karmenn

Редактирование: Sig ra Elena

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Аннотация

Куда бежать, когда жизнь трещит по швам?

Люси Джорик изо всех сил старалась никогда не подводить семью, которую безгранично любила. Можно сказать, стала в этом деле чемпионом. Чему тут удивляться, ведь ее мать – одна из самых известных личностей в мире. И вот теперь Люси наломала дров. И ни больше ни меньше, а в день своей свадьбы с самым идеальным из всех известных ей мужчин.

Вместо того, чтобы сказать «да» мистеру Неотразимому, Люси сбегает из церкви в мешковатой мантии хориста и оказывается на заднем сидении потрепанного мотоцикла, на бампере которого красуются устрашающие наклейки. И мчится неведомо куда в компании грубого и злого незнакомца. Более чужеродного субъекта в ее до сих пор привилегированном существовании и вообразить нельзя.

Посвящается Дон

Хотя ты и симпатичней, и одеваешься лучше,

Я все равно люблю тебя, дорогая подруга.

Эпиграф

Люси в миллионный раз пожалела, что не выросла в обычной семье. Всю жизнь она мечтала иметь отца, который косит по воскресеньям газон, и мать, непьющую мать, которая не теряет работу каждый месяц и не спит с первым встречным.

С.Э.Филлипс «Первая леди»

Глава 1

Люси не могла вздохнуть. Лиф так идеально сидевшего на ней свадебного платья сейчас сдавил ее, как удав. Что если она умрет от удушья прямо здесь в вестибюле Уинеттской пресвитерианской церкви?

За дверями баррикадой стояла интернациональная армия репортеров, а святилище церкви лопалось от заполонивших его богатых и знаменитых. Всего лишь в нескольких шагах экс-президент Соединенных Штатов со своим мужем ждали, чтобы сопроводить Люси к алтарю, дабы она смогла выйти замуж за самого идеального мужчину в мире. Мечту каждой женщины. Самого доброго, самого внимательного, самого умного… Какая женщина в здравом рассудке не захочет выйти замуж за Тедди Бодина? С момента их первой встречи он просто ослепил Люси.

Раздались звуки рожка, объявляя начало свадебной церемонии, и Люси с превеликим трудом попыталась втянуть хоть мизерный глоток  воздуха. Она не могла бы выбрать лучшего дня для свадьбы. Шла последняя неделя мая. Весенние цветы на техасских холмах, может, и увяли, но мирт стоял в полном цвету, а за дверями церкви росли розы. Не день, а совершенство.

Вперед выступила тринадцатилетняя сестренка Люси, самая младшая из четырех подружек невесты на этой неприлично маленькой свадьбе. За ней выйдет пятнадцатилетняя Шарлотта, а потом Мег Коранда, лучшая подруга Люси со времен колледжа. Подружкой невесты была и ее сестра Трейси, которую так поразил жених Люси, что она все еще краснела, когда он с ней заговаривал.

Вуаль... удушающие слои белого тюля, дрожали перед лицом Люси. Она все вспоминала о том, какой невероятный возлюбленный ее Тед, какой великолепный, добрый, потрясающий. Как идеально подходит ей. Все это говорят. Все, кроме лучшей подруги Мег.

Вечером по окончании обеда после репетиции церемонии бракосочетания Мег обняла Люси и прошептала:

- Он великолепен, Люс. Как ты и говорила. Но ты ни в коем случае не должна выходить за него.

– Я знаю, – услышала свой шепот ей в ответ Люси. – Но я все равно выйду. Слишком поздно идти на попятную.

Мег ощутимо тряханула ее:

– Еще не поздно. Я тебе помогу. Сделаю все, что в моих силах.

Мег легко было говорить. Она–то жила совершенно разболтанной жизнью, не в пример Люси. Мег сроду не понять обязательства, которые имелись у подруги. Даже до того, как ее матушка приняла присягу, вступая в должность президента, вся страна зачарованно следила за зверинцем Джориков – тремя приемными детьми, двумя собственными. Родители всячески ограждали младших от прессы, но ко времени первой инаугурации Нили Люси исполнилось уже двадцать два года, и ей пришлось вести игру по правилам. Публика следила за преданностью Люси своей семье – как она заменяла братьям и сестрам родителей во время частых отлучек Нили и Мэта, за ее деятельностью по защите прав детей, скудной личной жизнью, даже за ее менее чем интересной манерой одеваться. И уж точно следит за этой свадьбой.

Люси собиралась встретить родителей на полпути к алтарю: символ того, как они вошли в ее жизнь, когда она была еще непослушным четырнадцатилетним сорванцом. Нили и Мэт пройдут финальный отрезок пути бок о бок с ней.

На белую дорожку ступила Шарлотта. Она была самой застенчивой из сестер, и именно она больше всех переживала, что скоро рядом не будет старшей сестренки.

– Мы будем каждый день болтать по телефону, – обещала Люси. Но Шарлотта, которая привыкла жить с ней в одном доме, заявила, что это не то же самое.

Настала очередь Мег. Она оглянулась через плечо на невесту, и та даже через метры тюля разглядела тревогу, сквозившую в улыбке подруги. Люси хотела бы поменяться с ней местами. Жить ее беззаботной жизнью, переезжая из страны в страну, не имея никаких братьев и сестер, которых нужно растить, ни репутации семьи, которую требуется поддерживать, ни камер, следящих за каждым твоим шагом.

Мег отвернулась, подняла букетик к поясу и наклеила на лицо улыбку. И приготовилась сделать первый шаг.

Не раздумывая, не спросив себя, да как она только посмела сотворить подобное – такое постыдное, эгоистичное, невообразимое – несмотря на внутренний приказ «не шевелись», Люси уронила букет, споткнулась о сестру и схватила Мег за руку прежде, чем та смогла сделать шаг. И услышала свой голос как бы издалека, слова выходили какие–то вязкие:

– Мне нужно поговорить с Тедом. Сейчас же.

– Люси, что ты вытворяешь? – ахнула за ее спиной Трейси.

Люси не могла смотреть на сестру. Лицо горело, в голове грохотали барабаны. Она впилась пальцами в руку подруги:

– Приведи его ко мне, Мег. Пожалуйста. – Последнее – не слово даже, а жалобный призыв, мольба.

Сквозь удушающую тюлевую преграду Люси увидела, как в шоке Мег открыла рот:

– Сейчас? А ты не могла сделать это хотя бы пару часов назад? О чем ты думала?

– Ты права, – простонала Люси. – Все, что ты говорила. Ты совершенно права. Помоги. Пожалуйста.

Слова казались чужими. Ведь именно она всегда заботилась о людях. Даже когда была ребенком, она никогда не просила о помощи.

Трейси повернулась к Мег, голубые глаза сестренки пылали от возмущения:

– Ничего не понимаю. Что ты ей сказала? – Она схватила Люси за руку: – Люс, у тебя просто приступ паники. Все будет хорошо.

Ничего не будет хорошо. Только не сейчас. И никогда.

– Нет. Я… я должна поговорить с Тедом.

– Сейчас? – повторила вслед за Мег Трейси. – Сейчас ты не можешь с ним говорить.

Но Люси должна поговорить. В отличие от Трейси Мег это понимала. С возмущенным кивком она вернула букет на предназначенное ему место и отправилась к алтарю.

Люси не узнавала эту эгоистичную, истеричную особу, вселившуюся в собственное тело. Она не могла смотреть в глаза сестре, глаза, в которых стояла боль. Топча и сминая тонкими высокими каблуками белые каллы из свадебного букета, Люси, как слепая, шла по вестибюлю. Передние массивные двери охраняла пара сотрудников службы безопасности: ничто не ускользало от их зоркого ока. А дальше в ожидании томилась толпа зевак, море телекамер и орды журналистов.

Сегодня старшая дочь президента Корнелии Кейз Джорик, тридцатиоднолетняя Люси Джорик, выходит замуж за Теда Бодина, единственного сына легендарного игрока в гольф Далласа Бодина и телеведущей Франчески Бодин. Никто не ожидал, что местом бракосочетания невеста выберет маленький городок штата Техас Уинетт, которому принадлежит семья жениха, но...

Она расслышала решительные мужские шаги по мраморному полу, повернулась и увидела, что к ней направляется Тед. Сквозь вуаль она наблюдала, как солнечный луч играет на его темно-каштановых волосах, другой луч освещает привлекательное лицо. Вот так всегда. Где бы он ни появлялся, казалось, за ним следует солнечный свет. Красивый, чуткий Тед, он воплощал все, что должно быть в мужчине. Самый совершенный человек из тех, кого знала Люси. Идеальнейший зять для ее родителей и лучший отец для будущих детей. Он спешил к ней, а в глазах стоял – не гнев, нет, не такой он был человек, – а, скорее, озабоченность.

Прямо за ним шли родители Люси с встревоженными лицами. Следующими заявятся его родители, а потом повалят все скопом – ее сестры и брат, друзья Теда, гости… Сколько же у нее милых ей людей. Любимых.

Она судорожно выискивала единственного человека, способного помочь ей.

Мег стояла в стороне, мертвой хваткой вцепившись в букет подружки невесты. Люси обратила к ней взор, умоляя понять, что ей, Люси нужно. Мег было бросилась к ней, но потом остановилась. Она, как истинная лучшая подруга, поняла все без слов.

Тед сграбастал Люси за руку и затащил в маленькую боковую прихожую. В последний момент, перед тем, как захлопнулась дверь, Люси увидела, как Мег глубоко вздохнула и целенаправленно зашагала навстречу ее родителям. Мег все отлично уладит, она в этом мастер. Она не пустит родителей, чтобы дать Люси время… только для чего?

В длинной узкой прихожей вдоль стен тянулись вешалки с висевшими на крючках синими мантиями хористов и полки, на которых хранились сборники церковных гимнов, папки с нотами и заплесневелые древние картонные коробки. Тоненький желтый лучик просочился сквозь пыльные стеклянные вставки на двери в дальнем конце и как–то умудрился найти щеку Теда. Легкие отказались служить Люси. От недостатка воздуха закружилась голова.

Тед пристально смотрел на невесту: эти спокойные цвета янтаря глаза омрачила легкая тень озабоченности. Он был спокоен настолько, насколько Люси сходила с ума.

Тюль прилип к щеке. От чего? От испарины? Слез? Она не знала. Как сроду не могла представить слова, что у нее вырвались сейчас:

– Тед, я не могу. Я… я не могу.

Он поднял вуаль, как она рисовала себе в воображении. Только видела эту картину при других обстоятельствах: он поднимал вуаль в конце церемонии прямо перед тем, как поцеловать ее. На лице его возникло озадаченное выражение.

– Ничего не понимаю.

Как и она. Эта дикая паника – никогда ей не доводилось испытывать ничего подобного.

Он наклонил голову и заглянул ей в глаза:

– Люси, мы же идеально подходим друг другу.

– Да. Идеально. Я знаю.

Он ждал. Она не знала, что еще сказать. Если бы только она могла дышать. Люси с усилием разлепила губы:

– Я знаю, так и есть. Именно идеально. Но… я не могу.

Она подождала, думала, он начнет спорить с ней. Бороться за нее. Убеждать, что она не права. Она ждала, что он обнимет ее и скажет, что это просто приступ паники. Но выражение его лица почти не изменилось, лишь чуть незаметно напряглись уголки рта.

– Твоя подруга Мег, – произнес Тед. – Это ее рук дело, да?

Неужели? Стала бы Люси совершать что–то столь невообразимое, не появись Мег со своей любовью, хаосом, со своим стремительным и жестоким суждением?

– Я не могу.

Пальцы заледенели, руки тряслись, когда она стягивала бриллиантовое кольцо. Наконец оно поддалось, Люси чуть не уронила его, когда засовывала в карман Теду.

Он уронил вуаль. Он не стал умолять. Просто не умел. Не сделал ни малейшей попытки уговорить невесту изменить решение.

– Что ж, ладно…

Отрывисто кивнув, Тед развернулся и вышел вон. Спокойный. Ничуть не потерявший самообладание. Само совершенство.

Когда за ним захлопнулась дверь, Люси прижала руки к животу. Она должна вернуть его. Побежать вслед за ним и сказать, что передумала. Но ноги не слушались, разум отказался служить.

Повернулась ручка, открылась дверь. За дверью стоял отец, немного позади маячила мама, оба бледные, встревоженные. «Они для тебя сделали все, и выйти замуж за Теда стало бы самым лучшим подарком, которым бы ты отблагодарила их в ответ». Люси не могла так унизить их. Ей нужно пойти и вернуть Теда. «Еще нет», – прошептала она, удивляясь, что бы это значило. Она только знала: ей нужна секунда, чтобы прийти в себя и вспомнить, кто она есть.

Мэт заколебался, потом захлопнул дверь.

Вселенная Люси рухнула. Не успеет миновать полдень, как весь мир узнает, что она бросила Теда Бодина. Просто не укладывается в голове.

Море камер… Орды репортеров… Она никогда не покинет эту затхлую комнатушку. Остаток жизни проведет прямо здесь, в окружении гимнов и мантий, наложит на себя епитимью за то, что обидела самого лучшего мужчину в мире, за унижение своей семьи.

Вуаль прилипла к губам. Люси стянула диадему, с благодарностью ощущая боль, которую причиняла себе зацепившимися за стразы и многочисленные шпильки волосами. Она сошла с ума. Неблагодарная. Она заслужила боль. Люси стала сдирать все подряд. Вуаль, платье – трясущимися руками трудилась над молнией на спине, пока белый атлас не собрался лужицей возле ног, и она, хватая ртом воздух, не осталась в изысканном французском бюстгальтере, кружевных трусиках, голубой подвязке и белых атласных туфельках на высоких шпильках.

"Беги! – раздался в голове вопль. Беги!"

Снаружи она услышала, как на мгновение шум толпы стал громче, потом так же утих, словно кто–то открыл передние двери церкви и тут же закрыл их.

Беги!

Рука сама по себе схватилась за чью–то темно–синюю мантию. Люси сдернула ее с крючка и натянула через растрепанную голову. Прохладное старое облачение закрыло ее тело, похоронив под собой французский лифчик и крошечные трусики. Люси бросилась к дверце в конце прихожей. Сквозь пыльные дверные стекла она увидела узкую заросшую тропинку, защищенную шлакоблочной стеной. Руки не слушались, сперва замок не поддавался, но наконец Люси удалось открыть его.

Тропинка вела к задворкам церкви. Потрескавшийся бетон цеплялся за каблуки, когда Люси пробиралась мимо вентиляционного оборудования. Весенние грозовые ветры нанесли кучи мусора на гравий рядом с дорожкой: смятые коробки из–под сока, обрывки газет, сломанная желтая лопатка из детской песочницы. Дойдя до конца, Люси остановилась. Повсюду были охранники, и она попыталась подумать, как поступить дальше.

Она лишилась личной охраны несколько месяцев назад, в первый год после окончания президентского срока матери, но Нили все еще опекало агентство безопасности, а поскольку Люси часто бывала рядом с матерью, то почти не замечала, что у нее самой нет телохранителей. Тед нанял частную охрану из немногочисленных полицейских сил городка. На дверях стояли охранники. Г–образная стоянка была забита машинами. Повсюду люди.

Ее дом в Вашингтоне, а не в этом техасском городке, в котором Люси потерпела такую ужасную неудачу, чтобы тут хоть что–то осталось у нее в памяти, но она помнила, что церковь располагается на краю старого заселенного района. Если ноги не подведут и перенесут ее на другую сторону переулка к тем задним дворам, то она сможет незамеченной попасть на одну из вон тех боковых улочек.

А что потом? Это ведь не запланированный побег, подобный тому, что совершила когда–то давно Нили из Белого дома. И собственно, вообще не побег. А перерыв. Некая отсрочка. Люси нужно найти место, где она могла бы перевести дыхание и собраться с мыслями. Пустующий игрушечный домик. Укромный уголок на чьем–то заднем дворе. Какое–нибудь место подальше от хаоса прессы, от жениха, которого она предала, от смятенной семьи. Временное убежище, где она могла бы вспомнить, кто она такая и чем обязана людям, которые приютили ее.

О, Боже, что же она натворила?

Суматоха на другой стороне церкви привлекла внимание охранников. Люси не стала выяснять, что там такое происходит. Вместо того она, спотыкаясь, обогнула шлакоблочную стену, бросилась через дорогу и притаилась за мусорным баком. У нее так тряслись коленки, что пришлось прислониться к ржавому металлическому контейнеру. От него исходило зловоние гниющего мусора. Тревожных криков не было слышно, только отдаленный шум толпы зрителей, собравшихся на представление перед церковью.

Люси услышала тоненький плач, похожий на мяуканье котенка, и поняла, что он исходит от нее. Она проскользнула вдоль подстриженного кустарника, отделявшего старые викторианские дома. Кусты заканчивались на вымощенной кирпичом улице. Люси перебежала ее и нырнула в чей–то задний дворик.

Маленькие площадки затеняли старые деревья, а отдельно стоявшие гаражи выходили в узкие переулки. Люси подобрала подол мантии и, ничего не замечая вокруг, побрела по дворам, переходя с одного на другой. Тонкие каблуки впивались в землю рядом с только что посаженными грядками овощей, где на рассаде росли размером с мраморные шарики зеленые помидоры. Из открытого кухонного окна донесся запах жаркого, из другого слышались звуки какой–то телеигры. Скоро все телевидение будет перемалывать новости о безответственной дочери бывшего президента страны Корнелии Кейз Джорик. Всего за какой–то полдень она спустила семнадцать лет безупречного поведения. Семнадцать лет, когда она доказывала мамочке и папочке, что они не ошибались, когда удочерили ее. А что же касается того, как она поступила с Тедом… Ранить его еще больнее она просто не могла бы.



Залаяла чья–то собака, заплакал ребенок. Люси споткнулась о садовый шланг. Прошла позади качелей. Собачий лай стал громче: на проволочный забор, отделявший соседний двор, бросилась рыжая дворняжка. Люси обогнула статую Девы Марии и направилась в переулок. В туфли набились камешки.

Тут Люси услышала рев мотора. У нее застыла спина. В переулок влетел видавший виды серебристо-черный мотоцикл. Люси юркнула в просвет между гаражами и прижалась спиной к облупленной белой краске. Мотоцикл замедлил ход. Люси затаила дыхание и стала ждать, когда он проедет мимо. Напрасно. Вместо этого он медленно подъехал и остановился как раз перед ней.

Мотоциклист пристально вгляделся в щель между гаражей, туда, где стояла Люси.

Пока он изучал ее, двигатель работал на холостом ходу. Черный ботинок со стуком опустился на гравий.

– Ну, как оно? – сквозь шум двигателя спросил байкер.

Как оно?! Она растоптала будущего мужа, унизила свою семью, и если она что–либо быстро не предпримет, то станет самой знаменитой сбежавшей невестой на всю страну, а этот парень всего лишь хочет знать, как оно?

У него были слишком длинные волосы, завитками ложившиеся на воротник, холодные синие глаза над высокими скулами и губы садиста. После стольких лет под опекой телохранителей в Люси укоренилась привычка, что ей гарантируется безопасность, но сейчас она в безопасности себя не чувствовала, и то, что она смутно узнала в байкере одного из гостей на вчерашнем обеде после репетиции, точнее, одного из разношерстных дружков Теда, совсем ее не успокоило. В не очень чистом, плохо сидевшем черном смокинге, расстегнутой у воротника парадной белой рубашке и мотоциклетных ботинках, по виду не знавшими иного обувного средства, кроме пыли, он выглядел как тип, с которым ей не хотелось бы столкнуться в каком–нибудь закоулке. Именно там, где она сейчас и очутилась.

Нос прямой, квадратный кончик. Из кармана плохо сидевшего смокинга торчал скомканный галстук. А эти отросшие буйные кудри выглядели, словно небо, нарисованное пальцами Ван Гога, которые тот обмакнул в черные чернила.

За десять лет, со времен первой президентской компании Нили, Люси старалась говорить то, что надо, делать то, что требовалось, всегда улыбалась, всегда вела себя  вежливо. Сейчас же она, давно поднаторевшая в искусстве светских разговоров, не могла придумать, что сказать. А вместо того ощутила непреодолимое желание захохотать. Как оно у нее? Да никак.

Он мотнул головой в сторону заднего сидения:

– Хочешь прокатиться?

Шок поразил тело, прострелив от вен до мелких капилляров, пронзив мускулы до самых косточек. Ее затрясло, не от холода, нет, а от того, что она вдруг поняла: ей смерть как хочется оказаться на этом мотоцикле. Больше всего на свете. Усесться на быстрый мотоцикл и умчаться подальше от всего того, что она натворила.

Парень поглубже запихнул в карман галстук. И ее вдруг понесли вперед ноги. Словно действовали независимо от  тела. Люси попыталась их остановить, но не тут–то было. Она подошла поближе к мотоциклу и увидела побитый знак с техасскими номерами вместе с потрепанной наклейкой на бампере, покрывавшей часть видавшего лучшие дни кожаного сиденья. Надпись стерлась, но Люси еще могла разобрать слова.

ГОРЮЧКУ, ТРАВКУ ИЛИ ШЛЮШКУ.

ДАРОМ НЕ КАТАЮ.

Надпись ударила беглянку почище взрывной волны. Люси не могла не обратить на предупреждение внимание. Но ее тело, ее предательское тело, само все решило за нее. Рука подтянула мантию. Нога оторвалась от земли. И перекинулась через сидение.

Незнакомец лишь вручил Люси шлем. Она натянула его на голову, скрыв несчастную свадебную прическу в виде зачесанных наверх волос, и обхватила седока за пояс.

И они помчались по переулку. Вздымалась мантия, по голым ногам били струи ветра, по козырьку шлема хлестали развевающиеся пряди волос.

Люси подоткнула мантию, а мотоциклист в это время вылетел из одного переулка в следующий, сделал резкий поворот направо, потом еще один, только мускулы на спине успевали напрягаться под дешевой тканью смокинга.

Потом выехали из Уинетта на двухполосное шоссе, тянувшееся вдоль отвесных известняковых скал. Шлем был защитным коконом Люси, мотоцикл – ее планетой. Они проехали мимо цветущих полей лаванды, растущих по всей холмистой равнине виноградников, мимо завода по производству оливкового масла. Ветер натягивал мантию, обнажая ее коленки и бедра.

Солнце на небе опустилось ниже, усиливавшаяся прохлада проникала сквозь тонкую ткань. Люси от всей души приветствовала холод. Она не заслужила тепло и комфорт.

Они прокатились по деревянному мосту и миновали дряхлый сарай с нарисованным на боку флагом штата Одинокой Звезды. Высвечивались надписи об экскурсиях в пещеры и на ранчо для отдыхающих. Мимо проносились мили. Двадцать? Больше? Она не знала.

Когда они доехали до окраины какого–то городка с одним единственным светофором, байкер свернул к захудалому круглосуточному магазинчику и припарковался в тени сбоку здания. Потом мотнул головой, дескать, слезай. Люси запуталась ногами в мантии и чуть не свалилась.

– Есть хочешь?

От одной лишь мысли о еде Люси затошнило. Она опустила затекшие ноги и помотала головой. Он пожал плечами и направился к двери.

Через запыленное забрало шлема Люси разглядела, что парень выше, чем она представляла: около шести футов, ноги у него длиннее туловища. С буйными черными кудрями, оливковой кожей, развязной походкой он не мог еще более быть непохожим на конгрессмена, сенатора или какого–то другого общественного лидера, которые населяли жизнь Люси. Со своего места через окно ей было видна часть магазина. Байкер прошел в конец зала к холодильнику. Продавщица оторвалась от своих дел и наблюдала за посетителем. Он исчез на несколько секунд из вида и появился вновь с шестибаночной упаковкой пива, которую водрузил на прилавок. Продавщица тряхнула волосами, явно кокетничая с покупателем. Он положил еще несколько предметов около кассы.

Люси натерла туфлями волдыри на ногах. Она сменила позицию и кинула взгляд на свое отражение в витрине. Большой синий шлем поглотил ее голову, спрятав тонкие черты, из–за которых она всегда казалась моложе, чем на самом деле. Мантия скрыла, какой тонкой стала ее обычно стройная фигура от предсвадебного напряжения. Люси был тридцать один год, ростом пять футов четыре дюйма (164 см – Прим.пер.), но чувствовала она себя маленькой и глупенькой; этакая эгоистичная безответственная бродяжка.

Хотя вокруг не было ни души, шлем Люси не сняла, только чуть поправила, стараясь облегчить давление на шпильки, вонзившиеся в голову. Обычно она носила волосы до плеч, прямые и аккуратно причесанные, как правило, удерживая их сзади одной из узких лент, которые терпеть не могла Мег.

«Они делают тебя похожей на чертову дебютантку с Парк–авеню, – заявляла Мег. – И если не носишь джинсы, то хоть выбрось на свалку эти глупые жемчуга. Заодно со всем этим дурацким костюмчиком выпускницы элитной школы. – Потом она смягчилась: – Ты не Нили, Люси. Она не ждет, что ты станешь ей».

Мег не понимала. Она–то выросла в Лос–Анджелесе с собственными родными родителями.

Это она могла носить какую угодно возмутительную одежду, экзотические ожерелья с висюльками на шее, даже нанести татуировку дракона на бедро, а не Люси.

Открылась дверь магазина, и появился байкер с пакетом в одной руке и пивом в другой. Люси с тревогой наблюдала, как он молча укладывает покупки в потертые седельные сумки. Как представила, что он выпивает целую упаковку пива, так поняла, что не может этого допустить. Она должна кому–нибудь позвонить. Позвонить Мег.

Но набраться мужества встретиться с кем угодно, даже с лучшей подругой, которая понимала ее лучше всех прочих, Люси не могла. Ей бы дать знать семье, что с ней все в порядке. Скоро. Только… не сейчас. До тех пор, пока не поймет, что ей сказать.

Люси стояла перед байкером как большой синеголовый инопланетянин. Он уставился на нее, и она поняла, что до сих пор не сказала ему ни слова. Как неловко. Ей нужно хоть что–то произнести.

– Откуда ты знаешь Теда?

Он вернулся к возне с застежками сумок. У мотоцикла, старой «ямахи», по черному баку с горючим шла серебряная надпись «Воин».

– Вместе мотали срок в Хантсвилле, – ответил он. – За вооруженные грабежи и человекоубийства.

Он подначивал ее. Типа какая–то байкерская проверка на вшивость. Не стоит сходить с ума и продолжать это безумие. Впрочем, она ведь и так сошла с ума. Самая паршивая форма сумасшествия. Безумец, выскочивший из своей шкуры и не знающий, как влезть в нее обратно.

Мрачный взгляд парня, потемневший и какой–то угрожающий, скользнул по ней:

– Готова ехать обратно?

Ей только и нужно было, что сказать «да». Одно простое словечко. Она приготовила язык. Сложила, как надо, губы. Но не сумела вытолкнуть его.

– Еще нет.

– Ты уверена? Знаешь, что делаешь? – нахмурился он.

Ответ на этот вопрос был столь очевиден, что даже он мог это понять. Когда она так и не сумела ответить, он пожал плечами и забрался на мотоцикл.

Пока они выезжали со стоянки, Люси удивлялась, каким образом езда с этим опасным байкером стала казаться ей менее ужасной, чем встреча лицом к лицу с семьей, которую она любила. Но ведь она ничего не должна этому человеку. Самое худшее, что он мог сделать… Она даже думать не хотела о том, что самое худшее он мог бы сделать.

И снова ветер трепал мантию. Только рукам стало теплее от излучаемого через тонкую ткань смокинга жара. Между тем мотоцикл свернул с магистрали на покрытую выбоинами дорогу. Его фара зловеще выхватывала из сумрака клочки кустарника, и Люси крепче ухватилась за пояс байкера, хотя в голове ее раздавался вопль «спрыгивай и беги». Наконец они достигли небольшой полянки на берегу реки. По указателю, который Люси прочла ранее, она догадалась, что это река Педерналес. Идеальное место, чтобы спрятать труп.

Без рева мотора тишина просто душила. Люси сошла с мотоцикла и попятилась. Незнакомец вытащил из седельной сумки что–то похожее на старое покрывало. Люси уловила слабый запах моторного масла, когда он бросил тряпку на землю. А затем подхватил пиво и пакет с продуктами.

– Ты в этой штуке собираешься провести ночь?

Люси хотела бы остаться в этом шлеме навсегда, но сняла его. Шпильки выпали, и прядь покрытых лаком волос упала на щеку. Тишина и шум бегущей по камням речки давили на психику. Байкер взвесил пиво и показал Люси:

– Жаль, упаковка мала – всего шесть банок.

Та натянуто улыбнулась. Он почал упаковку, растянулся на одеяле и поднес банку ко рту.

Он ведь друг Теда? Потому не стоит бояться этого парня, несмотря на его устрашающий вид и хамские манеры, несмотря на пиво и ту полустертую надпись на бамперной наклейке:

ГОРЮЧКУ, ТРАВКУ ИЛИ ШЛЮШКУ.

ДАРОМ НЕ КАТАЮ.

– Глотни разок пивка, – посоветовал он. – Может, расслабишься и станешь разговорчивей.

Ей не хотелось ни расслабляться, ни болтать, а ей нужно было в туалет, но она кое-как доковыляла и взяла банку, чтобы этому типу меньше досталось. Может, так удержит его от того, чтобы надраться? Потом нашла себе место на дальнем уголке одеяла, где не пришлось бы задевать длинные ноги попутчика или кожей ощущать исходившую от него ауру опасности. Сейчас бы Люси следовало пить шампанское на свадебном приеме в отеле «Остин фор сизонз» в качестве миссис Теодор Бодин.

Байкер вытащил из продуктового пакета пару завернутых в целлофан бутербродов. Один кинул ей, другой развернул сам.

– Жаль, что ты не дотерпела и не бросила его после свадебного обеда. Там кормежка намечалась уж куда лучше, чем эта.

«Взбитое крабовое парфе, жареная говяжья вырезка, медальоны из омаров, ризотто с белыми трюфелями, семиэтажный свадебный торт…»

– Да уж, точно. Так откуда ты  знаешь Теда? – снова спросила Люси.

Он отхватил зубами огромный кусок бутерброда и стал говорить с набитым ртом:

– Встретились пару лет назад, когда я проводил кое-какие работы в Уинетте, и мы поладили. Видимся, когда появляюсь в тех местах.

– Тед ладит с большинством людей.

– Не все из них такие отличные парни, как он.

Парень вытер рот тыльной стороной ладони и с шумом еще отхлебнул пива.

Люси сидела рядом со своим пивом, до которого даже не дотронулась:

– Так ты не здешний?

– Не–а.

Он смотал в комок целлофановую обертку и запустил в лес.

Люси терпеть не могла людей, раскидывающих мусор, но благоразумно промолчала. Он, казалось, все свое внимание сосредоточил на пожирании бутерброда, так что вряд ли бы воспринял еще какую–то постороннюю информацию.

Больше нельзя откладывать путешествие в кустики. Люси вытащила салфетку из пакета и, морщась от боли на каждом шагу, хромая, углубилась в лес. Сделав дело, она возвратилась к покрывалу. Байкер выдул еще одну банку пива. Желудок отказывался принимать бутерброд, и Люси отложила его в сторону.

– Почему ты меня подобрал?

– Хотел потрахаться.

У нее мурашки побежали по телу. Люси поискала какие–нибудь признаки, указывавшие на то, что он шутит, но даже тени улыбки не заметила. С другой стороны, он ведь дружил с Тедом, и какими бы странными ни были некоторые друзья Теда, она никогда не встречала среди их преступников.

– Ты несерьезно, – сказала она.

Он сощурил на нее глаза:

– Могло бы и перепасть.

– Нет, ни в коем случае!

Он рыгнул, негромко, но все равно отвратительно:

– Последнее время мне было не до женщин. Пора наверстать упущенное.

Люси вытаращилась на него:

– Подбирая невесту друга, когда она убегает со свадьбы?

Он почесал грудь.

– Как знать? Свихнувшиеся женщины способны на все, что угодно. – Он осушил банку пива, снова рыгнул и запустил пустую банку в кусты. – Так что скажешь? Готова вернуться к мамуле и папуле?

– Я же сказала «нет». – Несмотря на растущие мрачные предчувствия, она не готова была возвратиться. – Ты не сказал, как тебя зовут.

– Панда.

– Нет, ну все–таки.

– Тебя не устраивает?

– С трудом верится, что это твое настоящее имя.

– А мне какое дело, веришь ты или нет? Считай, что я Панда.

– Ясно. – Люси задумалась немного, пока он разрывал упаковку чипсов. – Должно быть, здорово.

– То есть?

– Путешествовать из одного городка в другой под вымышленным именем.

И прятаться под большим синим шлемом.

– Еще бы.

Ей нужно это прекратить, и она набралась смелости:

– У тебя случайно нет мобильника? Одолжишь мне? Мне… нужно кое-кому позвонить.

Он покопался в кармане смокинга и бросил ей телефон. Пытаясь поймать его, Люси промахнулась, и ей пришлось неловко пошарить в складках мантии.

– Попытай счастья, если только поймаешь здесь сигнал.

Об этом она и не подумала. Куда уж ей! Способность логически мыслить покинула ее много часов назад. Люси прихрамывая обошла поляну в пыточных туфлях, пока не нашла место на самом берегу, где ловился слабый сигнал.

– Это я, – сказала Люси, когда ответила Мег.

– Люс? С тобой все в порядке?

– Это как посмотреть. – Люси издала сдавленный смешок: – Помнишь, ты все толковала о буйной изнанке моего характера? Кажется, мы с ней встретились.

Ничто не могло быть дальше от правды. Трудно вообразить менее непредсказуемую личность, чем Люси. Возможно, лишь однажды она осмелилась на бунт, и то долго это не продолжалось.

– О, солнышко…

Сигнал слабый, но не настолько, чтобы заглушить беспокойство подруги.

Люси должна вернуться в Уинетт. Но…

– Я… я трушу, Мег. Не могу пока предстать перед родными.

– Люс, они любят тебя. Они поймут.

– Скажи им, что я прошу простить меня. – Она боролась с вновь подступившими слезами. – Передай им, что я их люблю и знаю, что все ужасно запутала, и что я вернусь и все исправлю, но… Не сегодня.  Сегодня не могу.

– Ладно. Я им скажу. Но…

Люси выключила телефон прежде, чем Мег успела начать расспрашивать о том, на что у нее не было ответов. На нее обрушилась страшная усталость. Несколько недель Люси плохо спала, и сегодняшние отвратительные события высосали из нее оставшуюся энергию. Панда затерялся среди деревьев, и она решила дать ему тихо–мирно напиваться, когда он вернется. Посмотрела на расстеленное на голой земле покрывало и подумала об узких удобных кроватях личных президентских апартаментов на «Борту номер 1» и затемненных шторках, нажатием кнопки закрывающих окна самолета. Потом робко улеглась на спину на самом краешке покрывала и стала смотреть на звезды.

Как бы ей хотелось иметь какое–нибудь байкерское имя, за которым можно укрыться. Что–то прочное. Этакое сильное и зловещее. Все, чего у нее и в помине  не было.

И она уснула, придумывая имя. Змея… Ядовитый укус… Яд…



Гадюка.

Глава 2

Утром ее разбудила промозглая сырость. Люси осторожно открыла глаза и увидела тонкие лучики персиковой зари, пробивавшиеся сквозь низкие облака. Все тело ломило; она замерзла, испачкалась и чувствовала ту же тошноту, что и перед тем, как заснула. Наступил первый день, которому означено было стать началом медового месяца. Люси представила, как где-то там, думая о том же и ненавидя ее, просыпается Тед…

В помятой белой рубашке рядом спал Панда. Он лежал на спине, и его буйная непричесанная грива торчала копной беспорядочных кудрей и завитков. Скулы покрывала иссиня-черная щетина, а нос портило грязное пятно на квадратном кончике. Было как–то неловко так близко соседствовать с малознакомым парнем, поэтому Люси неуклюже поднялась на ноги. С нее соскользнул и упал на покрывало его смокинг. Морщась, она сунула ноги в туфли на шпильках и похромала в лес. По дороге сосчитала шесть пустых банок из–под пива, брошенных среди растительности: убогие символы, свидетельствующие, до чего же она докатилась. Тед арендовал виллу для новобрачных на пляже в Сент–Бартс и, возможно, отправился туда один, хотя что может быть хуже, чем проводить медовый месяц в одиночестве? Даже проснуться на берегу реки неизвестно где в компании грубого, потенциально опасного байкера, страдающего от похмелья.

Когда Люси вышла из леса, он стоял у реки спиной к ней. Ночные грезы о Гадюке, упрямой и несговорчивой девчонке–байкере, унеслись прочь, и Люси показалось невежливым делать вид, что не замечает его.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась она.

Он что–то буркнул.

Она быстро отвела взгляд, побоявшись, что Панда намерился пустить струю в реку, пока Люси на него тут смотрит. Она тосковала по горячему душу, чистой одежде, зубной пасте, по всем тем удобствам, которыми наслаждалась бы, пройди она по проходу между рядами в церкви. Полный кофейник ароматного кофе. Сносный завтрак. Руки Теда на ее теле, высекающие из нее все эти восхитительные оргазмы. А вместо того ее окружают пустые банки из–под пива и тип, который откровенно заявляет, что «хотел потрахаться». Она терпеть не могла беспорядок и неопределенность. И ненавидела свою панику. Панда все еще не поворачивался, однако Люси и не видела, чтобы он возился с ширинкой, поэтому рискнула спросить:

– Ты… собираешься обратно в Уинетт с утра?

Снова неразборчивое ворчание.

В Уинетте ей никогда не бывало уютно, хотя она и притворялась, что любит городок так же, как Тед. Но когда бы она туда ни заявлялась, вечно чувствовала, что все ее осуждают. Хоть она и приемная дочь бывшего президента Соединенных Штатов, жители городка всегда заставляли ее ощущать, что она недостойна Теда. Конечно же, теперь Люси доказала, что они правы, но ведь когда она только встретилась с ними, откуда им было знать?

Панда продолжал пялиться на реку. Его длинная фигура выделялась на фоне известняковых скал, рубашка вся помялась, фалда смокинга сбилась набок, и весь он выглядел весьма сомнительно. Туфли доставляли мучения, но этой болью Люси хотела наказать себя, поэтому их и не снимала.

Он резко покинул свой дозорный пункт и широким шагом направился к ней, каблуками ботинок меся грязь.

– Ты готова вернуться к своей напортаченной жизни?

Более чем готова. Пора завязывать с отсрочкой своих обязательств. Даже в четырнадцать лет Люси была ответственной личностью. Сколько раз за последние семнадцать лет Нили и Мэт повторяли, что не смогли бы спокойно работать, если бы она так хорошо не присматривала за братом и сестрами?

И свою работу она тоже выполняла на совесть. Сперва воспользовалась полученной степенью бакалавра, работая в консультации для трудных подростков, пока добивалась степени магистра по государственной политике. Но спустя несколько лет Люси оставила любимую работу по патронажу и начала использовать свое знаменитое имя для приносящей меньшее удовлетворение, но более действенной задачи лоббирования. В какой-то мере благодаря Люси прошли важные законодательные акты по вопросам помощи неблагополучным детям. Она не собиралась отказываться от этой работы и после замужества, неважно, как бы ей этого хотелось. Каждый месяц она летала бы в Вашингтон на несколько дней, остальную работу делая на месте, в Техасе.

Миновало достаточно времени, пора повернуться лицом к последствиям того, что она натворила.

Но желудок с ней не согласился. Люси замутило еще сильнее, она кинулась в лес и не успела очутиться среди деревьев, как ее вывернуло наизнанку. Она так долго ничего не ела, что внутри все заболело.

Постепенно спазмы утихли. Панда едва взглянул на нее, когда она вернулась из леса. Люси проковыляла к реке, задевая каблуками камешки, потом опустилась на песок. Встав на колени у воды, она сполоснула лицо.

– Отправляемся, – позвал попутчик.

Выпрямившись, она села на корточки, со щек капала речная воды. Откуда–то издалека до Люси донесся ее голос, из места, в котором она не обитала с тех пор, как была еще очень юной:

– Ты много чего забыл в Уинетте?

– Что ты имеешь в виду?

– Одежду? Чемоданы? Членскую карточку общества великих умников? (Mensacard – карточка члена общества, объединяющего людей с высоким IQ – Прим.пер.)

– Я езжу налегке. Джинсы, пара футболок и пачка презервативов.

Общаясь с семьей президента, люди всегда из кожи вон лезли, желая показать себя с лучшей стороны. Редко кто, кроме Мег или одной из семи сестер отца, в присутствии Люси позволял себе грязно пошутить или пробовал бросить даже отдаленно грубый намек. Сковывающий людей этикет вечно раздражал ее, но сейчас она бы только порадовалась ему и потому притворилась, что ничего  не расслышала.

– Так есть что–либо, чем я могла бы компенсировать тебе то, что останусь?

– Чего ты добиваешься?

Ее семья знала, что с ней все в порядке. Мег им наверняка сказала.

– Я и в самом деле не могу вернуться в Уинетт, пока там еще торчит пресса. – Пресса – не главная забота, но она не собиралась больше ничего обсуждать с ним. – Мне любопытно, какие у тебя ближайшие планы?

– Избавиться от тебя. – Он потер подбородок: – И потрахаться.

– Что, если я пока отблагодарю тебя? – сглотнув, спросила Люси.

Он покосился на ее грудь, чьи формы выгодно подчеркивал непомерно дорогой французский бюстгальтер:

– Ты не в моем вкусе.

Не обращай на него внимания.

– Я имею в виду, отблагодарю тебя, если ты не будешь пока ничего такого предпринимать?

– Мне пофиг. – Он подобрал с земли одеяло. – Я в отпуске и не хочу терять ни одного дня. Ты отправишься обратно в Уинетт.

– Я тебе заплачу, – услышала она свой голос. – Только не сегодня. У меня с собой нет денег, но скоро будут. – Как? Она понятия не имела. – Покрою горючее, еду, все расходы. Плюс… сотню в день. Идет?

Он скатал покрывало:

– Хлопот не оберешься.

– Сейчас я не могу вернуться назад. – Люси кое-как откопала в душе клочок бравады, которой в таком изобилии владела подростком, пока груз ответственности не исправил ее. – Если ты не возьмешь меня с собой, я найду кого-нибудь еще.

Может, он понял, что она блефует, потому что насмешливо на нее уставился:

– Уж поверь мне. Цыпочка вроде тебя ниоткуда не смоется ради того, чтобы торчать на байке по восемь часов кряду.

– Может, и нет. Но я ведь уже продержалась день.

– Забудь.

– Тысяча долларов плюс расходы.

Он отнес одеяло к седельным сумкам и запихнул туда:

– Думаешь, поверю, что ты заплатишь?

Люси сцепила перед собой руки:

– Я заплачу. Даю слово.

– Ага, здорово, Теду ты уже давала слово, только, выходит, оно ничего не стоит.

– Я напишу расписку, – стала подлизываться Люси.

– Жаль, твой жених не подумал об этом.

С хмурым видом Панда захлопнул седельную сумку.

Хотя он и не принял ее предложение, но и не прогнал взашей, что Люси приняла за добрый знак. Ей нужно было поесть, но еще больше ей хотелось переобуться в более удобные туфли и сменить одежду.

– Ты не вернешься? – прокричала она Панде в ухо, когда он с ревем несся мимо универмага «Уолмарт». – Мне хотелось бы приобрести кое-какие вещи.

Или она говорила недостаточно громко, или он не расслышал, потому что так и не остановился.

Пока они мчались по дороге, Люси унеслась мыслями прочь и вдруг поняла, что вспоминает тот день, когда на пороге арендованной развалюхи в Харрисбурге, где она пряталась с малышкой–сестренкой несколько ужасных недель после смерти матери, появился Мэт Джорик. Рассерженный и нетерпеливый, он угрожающей тенью маячил в дверях. У нее умерла мать, и на руках оказалась годовалая малышка, которую требовалось защищать, и не смотря на то, что Люси было всего четырнадцать и она боялась до смерти, она и виду Мэту не показала, что умирает со страху.

– Не о чем нам говорить, – заявила она, когда он ввалился в дом.

– Кончай вешать мне дерьмо… Если ты сейчас же не выложишь правду, через час тут окажутся социальные службы и заберут вас.

Шесть недель она использовала все исхищрения, какие только мог изобрести подросток четырнадцати лет, чтобы не дать властям обнаружить, что она одна заботится о малышке, которую называла Баттон: крошке Трейси, которая так выросла теперь.

– Никого нам не нужно! – кричала тогда Люси. – Мы сами справляемся! Почему бы тебе не убраться ко всем чертям? Не суй нос не в свое дело!

Но он все-таки сунул нос не в свое дело, и вскоре Мэт, Люси и Баттон уже были в дороге, где повстречались с Нили. И через всю страну совершили путешествие в Мейбл на потрепанном трейлере «Уиннебаго». Старичок все еще стоял в поместье ее родителей в Вирджинии, потому что ни у кого из них рука не поднималась избавиться от него.

Панда вырулил на пыльную стоянку перед белым зданием с вывеской над входом «Сельская лавка Стоки». В витрине была выставлена всякая всячина, начиная с ружей и кончая мисками и детскими башмачками. Около двери стоял автомат с кока-колой в одном ряду с садовым гномом и стойкой с открытками.

– Какой размер башмаков носишь? – сердито буркнул попутчик.

– Семь с половиной. И мне хотелось бы…

Но он уже шагал прочь семимильными шагами.

Люси слезла с мотоцикла и приткнулась позади грузовика с продуктами, упорно не снимая шлема, и стала ждать. Она мечтала сама подобрать обувь, но не стоило даже думать о том, чтобы зайти в магазин. И оставалось только молиться, чтобы Панда не взял еще пива. Или презервативов.

Он появился с пластиковым мешком и всучил его ей со словами:

– Ты мне должна.

«Горючка,  травка или шлюшка. Даром не катаю».

– Я же сказала, что заплачу.

Он издал еще раз ворчание из своего арсенала пещерного человека.

Она заглянула в мешок: джинсы, серая футболка, дешевые кеды и кепка–бейсболка. Люси утащила все за магазин, сняла шлем с головы и переоделась там, где ее никто не видел.  Джинсы оказались жесткими и уродливыми и висели мешком. На футболке значился логотип Техасского университета. Панда забыл купить носки, но, по крайней мере, Люси избавилась от шпилек. В отличие от него, она никогда не мусорила, поэтому засунула мантию и туфли обратно в пластиковый мешок и вышла из рощицы.

С отсутствующим выражением на лице Панда почесал грудь:

– Там в магазине работал телек. Ты нынче самая главная новость. Вещают, что ты у друзей, но я не рассчитывал бы на то, что тебя не опознают.

Люси вцепилась в пакет с мантией и снова натянула шлем.

Полтора часа спустя Панда припарковался позади ресторана «У Денни». Люси хотелось настоящую ванну с горячей и холодной водой, что перевешивало ужас быть узнанной. Пока попутчик засовывал ключ зажигания в карман и оглядывался вокруг, она сняла шлем, собрала спутанные и жесткие как пакля волосы в подобие «хвоста», протянув его на затылке через отверстие в бейсболке.

– Еcли это твоя маскировка, то далеко ты так не уедешь, – заметил Панда.

И был прав. Ей страстно хотелось надеть шлем. Быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что за ней не наблюдают, Люси выкинула из мешка туфли, оставив свернутую мантию. Смяла в комок пакет и засунула под просторную футболку, частично заткнув за пояс джинсов, чтобы ничего не выпало.

Та же маскировка, к которой прибегла много лет назад Нили, убежав из Белого дома. Может, и у Люси сработает. Если повезет, никто не свяжет дочь бывшего президента с бедно одетой беременной девушкой, входившей в кафе. Выглядела она как еще одна дуреха, влюбившаяся не в того парня.

Панда обозрел ее пластиково–сумочную беременность:

– Ну вот, уже без пяти минут папаша, а секс – не сказать, чтобы был так уж хорош.

Люси боролась с желанием рассыпаться в извинениях.

Казалось, он способен только на два выражения лица: отсутствующее и сердито-хмурое. Сейчас он смотрел букой.

– Ты даже не выглядишь совершеннолетней.

Люси всегда казалась младше своих лет, а теперешний прикид придавал ей вид совсем девчонки. «Уверена, что я не первая твоя малолетка» – вот что наверняка заявила бы  Мег, но Люси просто отвернулась, кинула погубленные туфли в мусорный бак и несмело направилась в ресторанчик.

К ее облегчению, никто не обратил на нее внимания. И вовсе не из–за ее скромной одежды или большого живота, а потому что все вытаращились на Панду. В этом у них с Тедом было общее. Оба производили ошеломляющий эффект. Только Тед в хорошем смысле, а Панда совсем наоборот.

Люси пробралась в туалетную комнату, вымылась, как смогла, и поправила  выпуклый живот. Когда она вышла, то чувствовала себя почти человеком.

Панда, поджидая, околачивался у двери. Одет он был во всю ту же мятую рубашку, но пах мылом. Он изучающее осмотрел торчавшую выпуклость:

– Не бог весть что.

– Пока ты поблизости, не думаю, что кто-то будет присматриваться ко мне.

– Поживем – увидим.

Она последовала за ним обратно к столу. Пока они устраивались на диванчиках напротив друг друга, несколько человек в зале наблюдали за ними. Парочка сделала заказ и пока ждала, когда появится первое блюдо, Панда изучал на экране висевшего в углу телевизора «прокрутку» результатов бейсбольных матчей.

– Пока ты прохлаждалась в сортире, по новостям передали, что твое семейство вернулось в Вирджинию.

Люси ничуть не удивилась. Оставаться в Уинетте было бы непереносимо неловко для всех.

– Завтра они собирались в Барселону на конференцию Всемирной организации здравоохранения.

По его виду не было ясно, знает ли он, что такое конференция, не говоря уже о Всемирной организации здравоохранения.

– Когда ты позвонишь Теду и скажешь ему, что ты облажалась?

– Не знаю.

– Что толку бежать от проблем, все равно их так не решишь. Каких бы там проблем не навыдумывала себе такая богатенькая девушка, как ты.

– Я не убегаю, – возразила Люси. – Я… в отпуске.

– Неправда. Это я в отпуске.

– А я предложила заплатить тебе тысячу долларов плюс расходы, если ты возьмешь меня с собой.

Тут принесли их заказ. Официантка поставила на стол чизбургер с беконом, луковые колечки, а перед Люси водрузила овощной салат. Не успела официантка расставить блюда, Панда запихнул в рот жареное мясо.

– Так что ты будешь делать, если я отвезу тебя назад?

– Найду еще кого-нибудь, – ответила Люси. Откровенный вздор, конечно. Кого она еще найдет? – Вон тот парень, к примеру. – Она кивнула в сторону неотесанного на вид парня, сидевшего перед тарелкой с блинчиками. – Попрошу его. Похоже, ему бы пригодились деньги.

– Судишь по прическе?

Парень носил стрижку «маллет».

Уж кому-кому, а только не Панде критиковать мужские прически, хотя, как выяснилось, другие женщины в забегаловке не были столь придирчивы, как Люси.

Кажется, он не мог заниматься двумя делами одновременно и на время выбрал мыслительную деятельность в ущерб поглощению пищи. Наконец, отхватив огромный кусок и жуя с набитым ртом, произнес:

– Гарантируешь штуку, даже если не выдержишь сегодняшний день?

Она кивнула, потом взяла цветной карандаш с детского столика. Что-то написала на салфетке и протянула Панде:

– Вот. Подпишем контракт.

Он внимательно прочел. Отпихнул в сторону:

– Ты кинула славного парня.

Люси заморгала от возникшего вдруг жжения в глазах:

– Лучше раньше, чем позже, верно? Прежде чем он обнаружил, что стал жертвой лживой рекламы.

Ей хотелось прикусить себе язык, но было уже поздно. Однако Панда лишь перевернул бутылку кетчупа и шлепнул по донышку.

Официантка вернулась с кофе и стала глазеть на Панду. Люси чуть сдвинулась, и пластиковый живот под футболкой зашуршал. Кофейник застыл в воздухе, когда официантка повернулась, чтобы взглянуть на Люси. Та, наклонившись, вжала голову в плечи.

Панда смял салфеточный контракт и вытер им рот:

– Малыш не любит, когда она слишком быстро лопает.

– Вы, девчата, залетаете все раньше и раньше, – заметила официантка. – Сколько годков тебе, милая?

– Она совершеннолетняя, – отрезал он, прежде чем Люси смогла ответить.

– Вряд ли, – проворчала официантка. – Когда срок?

– Э–э… в августе? – произнесла Люси скорей вопросительно, чем отвечая прямо на вопрос, и официантка посмотрела озадаченно.

– Или в сентябре. – Панда откинулся на диванчике и полуприкрыл веки. – Зависит от того, кто папаша.

Женщина посоветовала Панде нанять хорошего адвоката и удалилась.

Он отодвинул от себя пустую тарелку:

– Через пару часов можем уже быть в аэропорту Остина.

Какие самолеты? Какой аэропорт?

– Я не могу лететь, – запротестовала Люси. – У меня нет паспорта.

– Позвони своей мамаше, и пусть она позаботится обо всем. Эта увеселительная поездочка и так пробила дырку в моем кошельке.

– Я же сказала. Отслеживай свои расходы. Я тебе все верну. Плюс тысяча долларов.

– И где же ты добудешь наличку?

Она понятия не имела.

– Как-нибудь разберусь.

Как-то Люси угодила на вечеринку, зная, что там будет выпивка. Ей было почти семнадцать, никто из детишек не увлекался наркотиками, и Мэт с Нили никогда бы ничего не узнали. Подумаешь, что тут такого?

Потом Кортни Барнс вырубилась за диваном, и они не смогли привести ее в чувство. Кто-то вызвал 911. Появились копы и проверили у всех удостоверения личности. Когда полицейские обнаружили, кто такая Люси, один из них отвез ее домой, пока остальных подростков препровождали в полицейский участок.

Она никогда не забудет, что тогда сказал ей тот офицер:

– Все в курсе, что сенатор Джорик и мистер Джорик сделали для тебя. Так-то ты им отплатила?

Мэт и Нили отказались ставить ее в привилегированное положение и отвезли обратно в участок, чтобы она там посидела вместе со всеми. Пресса разнюхала и принялась смаковать все подробности, завершив полемикой в публицистических статьях о неуправляемых детишках вашингтонских политиков, но родители никогда, ни разу, не попрекнули этим Люси. Вместо того они поговорили с ней об опасности отравления алкоголем и вождения в пьяном виде, о том, как они ее любят и хотят, чтобы она поступала разумно. И эта самая любовь так пристыдила и изменила юную нарушительницу, как никогда не удалось бы никакому гневу. Она поклялась себе, что никогда больше не унизит их, и до вчерашнего дня так и поступала.

А сейчас она стояла посреди пахнущего резиной и попкорном сельского магазинчика. Люси поправила пластиковый пакет под футболкой, чтобы он не шелестел, но после нескольких часов в дороге она выглядела такой запущенной, что никто на нее не стал бы лишний раз смотреть, хотя Панда привлекал настороженные взгляды, как и тогда, в ресторане. Какая-то молодая мамаша даже поспешила увести свое чадо в другой отдел, чтобы избежать встречи с таким подозрительным типом.

Люси глянула на него из–под козырька бейсболки:

– Встретимся у кассы.

Он поднял за лямку дешевый розовый спортивный бюстгальтер:

– Похоже, твой размерчик.

Она выдавила в ответ улыбку:

–  Ладно. Мне не нужна помощь. Можешь пока заняться своими покупками. Я плачу.

Он кинул бюстгальтер:

– Чертовски верно, платишь ты. Я собираю чеки.

Но сам не сдвинулся с места. Люси демонстративно кинула несколько уродливых бабушкиных трусов в корзинку, поскольку не собиралась демонстрировать ему любые свои покупки.

Трусы он вытащил, а взамен бросил несколько ярких цветных лоскутков скудного содержания.

– Вот эти мне больше нравятся.

«Ну конечно, еще бы. Только раз тебе никогда их не увидеть, то и права голоса ты не имеешь».

Он сунул ладонь под футболку и почесал живот:

– Давай быстрей. Я есть хочу.

Панда ей был нужен, потому Люси оставила это дрянное «ничто» в корзине  и позволила увести себя в единственный мужской отдел.

– Люблю, если леди вносят свой вклад, когда я отовариваюсь.

Он схватил темно–синюю футболку и стал рассматривать  картинку: красотку с непомерно огромными грудями, оседлавшую ракетную установку.

– Только не это. Ни за что, – заявила Люси.

– А мне нравится.

Он перекинул футболку через плечо и стал перебирать джинсы, висевшие на вешалке.

– А я-то думала, тебе нужен мой совет.

Он тупо уставился на нее:

– С какой стати?

Люси сдалась.

Несколько минут спустя, уже стоя со своими скудными покупками у кассы, она испытала болезненный укол тоски по своим жемчугам, ленточкам, тонким сарафанам и изящным босоножкам. Эти вещи служили ей надежной опорой. В балетках и кашемировых кофточках, с телефоном у уха Люси знала, кто она такая: и не только приемная дочь бывшего президента страны, но и отличный лоббист, и первоклассный сборщик средств на важные программы помощи детям. У нее снова засосало в животе.

Панда исподлобья поглядывал на нее, пока платил за покупки. Когда они оказались снаружи, он скидал все в купленную дешевую серую спортивную сумку, свалив кучей ее яркие трусики с темно-серыми боксерами, и закрепил пружиной на «ямахе».

Люси уже поняла, что Панда не любит большие магистрали, и потому они ехали по пыльным сельским дорогам, бежавшим через умиравшие городки и мимо полуразрушенных ранчо. Она понятия не имела, куда они направляются. Да и неважно. К вечеру мотоцикл остановился у мотеля на дюжину мест рядом с заброшенными дорогами. Первое, что она увидела, когда Панда вышел из крошечной конторы мотеля, один–единственный ключ, болтавшийся в его крупной ладони.

– Я бы хотела отдельную комнату, – заявила Люси.

– Вот и плати за нее.

Он перекинул ногу через сиденье и, не став ее ждать, подъехал к последней двери мотеля. Она пошла пешком на непослушных ногах. Тряска на кожаном сиденье по крайней мере формально заставляла  чувствовать, что она еще жива – вплоть до момента, когда Люси вспомнила, что эти широкие плечи, на которые вынуждена была глазеть весь день, принадлежат типу, дружившему с отрыжкой, евшему с открытым ртом и терпевшему попутчицу лишь ради денег. И с этим мужчиной ей предстоит делить какую-то убогую комнатушку в мотеле.

Ей стоит лишь позвонить. Один звонок – и это безумие прекратится.

Она продолжала шагать.

Когда Люси подошла к их номеру, Панда как раз отстегивал пружинное крепление сзади мотоцикла. Освободил сумку с их недавними приобретениями, потом, хлопнув клапаном, открыл одну из седельных сумок. Пока он вытаскивал ежевечернюю шестибутылочную упаковку пива, Люси разглядела еще одну бамперную наклейку на внутренней стороне клапана.

Надпись носила настолько невообразимо подлый смысл, что Люси понадобилось какое-то мгновение, чтобы до нее дошла суть написанного.

«Никогда не верь твари, что истекает кровью пяток дней в месяце и не окочуривается».

Он хлопнул клапаном, закрывая сумку, и, прищурившись, скосил на Люси глаза:

– Ну что, уже готова позвонить мамуле и папуле?

Глава 3

Расстояние между двумя двуспальными кроватями оказалось не шире разбитой тумбочки, притулившейся между ними. Люси выбрала ту кровать, что поближе к двери на случай, если понадобится среди ночи выскочить и заорать.

Комната пропахла сигаретным дымом и дешевым освежителем воздуха с хвойным запахом. Панда шмякнул упаковку пива на предмет мебели, который мог сойти за стол. Попутчик приобрел дурную привычку пялиться на Люси так, словно видел ее сквозь одежду. Чем сейчас и занимался. Так на дочку президента еще никто не смотрел. Уж слишком все уважали. Но этот парень представлял собой какую-то примитивную жизненную форму. Он почесывался, рыгал и бурчал. Если хотел поесть, то кроме еды ничего не видел, когда хотел напиться, то сосредоточенно присасывался к пиву. А когда, видать, хотел секса, то упорно таращился на Люси.

Люси попыталась сделать вид, что в упор его не замечает. Панда схватил пиво. Она ожидала, что он сорвет пробку зубами, но у байкера откуда-то появилась открывашка. Да уж, джинсы на Панде сидели куда лучше, чем на Люси. Не будь он таким тупым и устрашающим, не веди себя так похабно, от него бы бросало в жар. На что похоже оказаться в постели с таким мужланом? Незамысловато, без каких-то там ухищрений. Без всякого ухаживания и долго не раздумывая. И не опасаясь, будет ли она так же хороша в постели, как ее предшественницы – техасские королевы красоты.

Люси почти забыла уже, что собой представляет секс. Три месяца назад она заявила Теду, что не хочет, чтобы они спали вместе до первой брачной ночи. Якобы чтобы сделать эту ночь особенной. Тед пошутил, что согласен не спать вместе в одной постели – поскольку это не влияет на их сексуальную жизнь. Но в конце концов он уступил, стоило невесте лишь чуть нахмуриться. Теперь Люси размышляла: она поставила такое условие из–за сентиментальности или ее подсознание посылало ей какие-то сигналы?

Она вытащила свои вещи из сумки. Панда скинул башмаки, забрался с пивом на кровать и взялся за пульт телевизора:

– Бум надеяться, что у них тут хоть порно какое есть.

Люси резко вскинула голову:

– Расскажи-ка мне о своей жизни в тюрьме.

– На кой черт?

– Потому что… мне интересно, – спешно выкрутилась она. – Я когда-то работала социальным работником.

– Я отмотал срок, – заявил он. – И не верю в копание в прошлом.

Наверняка  врет.

– А… тюремное прошлое не мешало твоей карьере?

– Нет, как видишь.

Он попереключал каналы. К счастью, выяснилось, что порно не входило в перечень услуг мотеля – висевший на стене крест мог бы объяснить почему – и Панда остановился на гонках НАСКАР.

Люси весь день мечтала принять душ, но мысль раздеться догола за тонкой как бумага стеной ванной комнаты, когда этот сидит по другую сторону от двери, как-то не привлекала. Люси схватила кое-как вещички, унесла в ванную и щелкнула хлипким шпингалетом.

Никогда еще так высоко она не ценила душ, несмотря на неловкость из–за присутствия в номере этого типа. Вымыла волосы шампунем, почистила зубы, наслаждаясь вновь обретенным ощущением чистоты. Поскольку купить пижаму Люси в голову не пришло, то она облачилась в новую футболку и шорты, которые сидели на ней лучше, чем купленные Пандой шмотки. Когда она вышла, тот что-то сунул в карман.

– Телек тут отстой.

И переключил канал на шоу, где соревновались большегрузные тягачи.

«Уверена, жизнь без порно – это тяжкое испытание для человека с таким высоким уровнем интеллекта».

– Очень жаль, – посочувствовала она.

Панда почесал грудь и кивнул.

Он был из тех парней, которых всегда цепляла биологическая мать Люси. Сэнди вечно напивалась, спала с кем ни попадя и плохо кончила, когда была лишь несколькими годами старше, чем сейчас Люси. У них обеих были одинаковые карие с зелеными искорками глаза, те же тонкие черты и та же безответственность.

Люси срочно требовалось доказать себе, что последнее не совсем соответствует действительности.

– Могу я воспользоваться твоим телефоном?

Не отрывая взгляда от ралли грузовиков, он потянулся к карману, в который мгновением раньше на ее глазах запихивал что-то, и вытащил мобильник.

Она взяла у Панды телефон:

– Ты с кем-то разговаривал?

Он не отрывался от экрана:

– А тебе какое дело?

– Просто интересно.

– С Тедом.

– Ты говорил с Тедом?

Панда зыркнул на нее:

– Сдается, несчастный сукин сын заслужил хотя бы знать, что ты еще жива. – Он вернулся к лицезрению тяжелогрузов. – Уж извиняй за плохие новости, но никакого желания, чтобы ты вернулась, он не выразил.

Желудок-предатель совершил привычное сальто-мортале при мысли о Теде, но начни она мысленно рисовать себе, через что тот прошел, то окажется вообще ни к чему не способной. Хотя нельзя сказать, что сейчас она на что-то годится. А потом Люси осенила другая мысль. Что, если Панда лжет? Что, если он позвонил в бульварные газеты, а не Теду? Ее история принесет ему больше денег, чем он способен заработать за год. Да что там, за много лет.

Люси так и подмывало проверить запись о последнем звонке на мобильнике, но она не решалась сделать это на глазах у Панды. Вот выйдет он в ванную комнату, – и проверит. Между тем нужно дать знать Мег, что ее подруга еще жива, но только Люси собралась пойти поговорить снаружи, как Панда зарычал:

– Стой здесь. Если только не хочешь завести дружков из тех личностей, что я встретил болтающимися около парковки.

– В приличных отелях таких проблем нет, – не удержавшись, укорила она.

– А то будто никто об этом не в курсе.

Она набрала номер Мег и ограничилась коротким разговором:

– Я в порядке. Пока не знаю, что буду делать. – Скорее, не скажу. – Передай моим. – И напоследок: – Мне нужно идти.

За все проведенные вместе годы они с Мег переговорили о стольких вещах, но сейчас Люси не могла себя заставить что-то обсуждать. К счастью, Мег казалась какой-то поглощенной своими мыслями и не давила.

И девяти не было, а Люси уже не знала куда себя деть. Ни книжки какой почитать. Заняться совершенно нечем. По возвращении из свадебного путешествия она планировала начать работать над проектом о Нили, который возглавлял отец, но сейчас Люси ни на чем не могла сосредоточиться. И уж точно не способна была думать о своей деятельности лоббиста, которую собиралась возобновить осенью.

Люси забралась в самый дальний угол свободной кровати и пристроила в шатком изголовье подушки. Шоу грузовиков наконец закончилось. Когда рядом раздался скрип пружин, она аж подпрыгнула на месте. Панда сграбастал кое-что из своих вещей и исчез в ванной. Люси встала, чтобы разыскать его телефон, но не нашла. Должно быть, он остался у Панды в кармане.

Заработал душ. Люси не заметила, чтобы попутчик покупал какую-то пижаму. Гадюке, крутой байкерше, было бы наплевать, а вот Люси при мысли об обнаженном соседе по номеру принималась нервничать.

Сон предлагал избавление от принудительного заточения. Люси расправила одеяло, сунула голову между подушек и уговаривала себя заснуть, когда послышался звук открываемой двери ванной. И снова у Люси мелькнула мысль, что Сэнди пришла бы в восторг от Панды. Этакий смуглый, мрачный и к тому же дурак набитый. Парни вроде него служили объяснением, как ее мать в конце концов оказалась с двумя дочками на руках от разных папаш.

Смутные воспоминания Сэнди о доноре спермы, принявшей участие в зачатии Люси, сводились к описанию: «обкуренный богатенький студентик». Придурок, который был отцом Трейси, погиб в той же автокатастрофе, что унесла жизнь Сэнди.

Чья-то рука сжала Люси плечи.

– Что такое? – подскочила она, уронив с головы подушку.

Над ней стоял Панда. На нем были лишь чистые джинсы, а на коже после душа еще оставались капли воды. Сердце Люси тяжело забилось. Обнаженная грудь его выглядела твердой как камень – слишком твердой. Он не соизволил застегнуть пуговицу на джинсах, и они просто держались на бедрах. Люси бросились в глаза плоский живот, узкая полоска темных волос и внушительная выпуклость.

Панда потер большим пальцем ее плечо:

– Этта... Потрахаться хочешь или как?

Она отпрянула:

– Нет.

– А ведешь себя так, словно хочешь.

– И вовсе нет!

Он прошелся ладонью по грудной мышце и бросил взгляд в сторону телевизора:

– Ну, тем лучше.

Некая безумная часть ее подзадоривала поинтересоваться, почему это «тем лучше»? Люси крепко сцепила зубы.

Панда снова перевел на нее взгляд:

– Да я люблю это дело по-грубому, а ты видно, что слабачка. – Он ущипнул ее за бедро: – Уверена, что не передумаешь?

Люси отдернула ногу и потерла место, которое он так болезненно ухватил:

– Уверена.

– С чего ты решила, что тебе не понравится?

Панда все еще маячил над ней, и сердце ее бешено колотилось. Девять лет под бдительным надзором телохранителей не пропали даром: она считала, что ее безопасность – штука само собой разумеющаяся. Но за дверью номера не торчали агенты, готовые в любой момент прийти на помощь. Люси была одна-одинешенька.

– Просто знаю и все.

– Из–за тебя мой отпуск летит к чертям собачьим. Ты хоть это понимаешь? – скривил он садистские губы.

– Я тебе плачу.

– Да только я решил, что ты мне недостаточно хорошо платишь. Я с самого начала говорил тебе прямо, что хочу потрахаться. – И потянулся к простыне, в которую закуталась Люси.

Люси вцепилась в нее обеими руками:

– Ну-ка, прекрати! Отстань!

Что-то беспокоящее мерцало в его глазах.

– Тебе понравится. Я сделаю так, что тебе понравится.

Звучало, как реплика из дешевого фильма, но он выглядел так, будто бы придумал ее сам от начала до конца. Люси не могла поверить в то, что происходит. Она отпрянула и вжалась в изголовье кровати – и испуганная, и взбешенная.

– Ты и пальцем  меня не коснешься. А знаешь почему? Потому что только попробуй, и вся мощь правосудия Соединенных Штатов обрушится на тебя!

– Твое слово против моего, – скривил он губы.

– Точно. Бывший зек и дочка президента. Вот и прикинь.

Она наконец-то проникла в эту тупую башку. Ее колкость задела его, и, мрачно бормоча, он уполз в свою пещеру.

Люси все еще не двигалась с места, прижавшись спиной к изголовью, пульс не унимался. Она судорожно прижимала к груди простынь, словно эта тонкая преграда могла бы защитить, если бы Панда передумал.

Это конец. Этот неандерталец сделал за нее выбор. Она и дня не сможет провести с ним, только не после такого. Перво-наперво с утра позвонит семье, отыщет аэропорт и улетит домой. Завершились приключения байкерши Гадюки.

Вернуться домой ради чего? К разочарованной ею семье? К работе, которую она начинала ненавидеть?

Люси закуталась в простыню, в эту свою хилую броню. Ну почему он не мог остаться безвредным скитальцем, перекати–поле? Позволил бы ей прибиться на время, поездить с ним, не причиняя ей никаких хлопот? Она снова зажала голову между подушками, внутри бурлили тревога и негодование. Сквозь просвет она наблюдала за ним через узкое пространство между кроватями. Стены тут тонкие. Люси боялась смежить веки. Если он хоть чуть пошевельнется, она закричит. Наверняка даже в таком убогом мотеле кто-нибудь да услышит.

Он лежал на спине, скрестив лодыжки, устроив пульт на груди, чернильные волосы торчали вверх, рассыпавшись по подушке. С грузовиков Панда переключился на рыбалку. Выглядел он совершенно расслабленным и совсем не производил впечатление мужика, у которого на уме изнасилование.

Абсолютно, полностью расслабленным...

Может, то мерцающий свет от экрана телевизора сыграл с ней шутку, только она могла бы поклясться, что узрела смутную улыбку удовлетворения, игравшую в уголках тонких губ.

Люси пригляделась. Даже чуть сместила подушки, чтобы удобней было рассмотреть. Нет, она не вообразила себе. Он действительно выглядел скорее самодовольным, чем разозленным.

А точнее – похож на человека, который откопал наилучший способ избавиться от нежеланной обузы, а заодно стать на тысячу долларов богаче.

На следующее утро она оделась в ванной и не заговаривала с Пандой, пока их не обслужили в блинной: местечке, втиснувшемся между заправкой и дешевеньким магазинчиком. Среди обедавших здесь затесалось несколько женщин, но в основном публика состояла из мужчин, носивших бейсболки, чье разнообразие варьировалось от принадлежности к дальнобойщикам до приверженности к спортивным командам. Мужчины провожали Панду подозрительными взглядами, но никто не обращал внимания на Люси и ее круглый живот.

Панда шумно отхлебнул из кружки кофе, потом навалился на блинчики и стал жевать, по своему обыкновению не удосужившись закрывать рот. Тут он заметил, что она пристально смотрит на него, и насупился. Ее убежденность, что прошлой ночью он ею манипулировал, поколебалась. Она почти уверилась, что он умышленно старается запугать ее, но полностью доверять своим инстинктам в нынешней ситуации не могла.

Люси пристально изучала его, обращая особое внимание на выражение глаз, когда произнесла:

– И многих ты женщин принуждал силой?

Она увидела это. Мелькнувшее негодование, которое он почти немедленно притушил, наполовину прикрыв веки и шумно хлебнув из кружки:

– Смотря что ты понимаешь под принуждением.

– Ты знал, когда этим занимался. – И тут она решилась: – Должна признать, прошлая ночь была познавательной.

Его брови сошлись вместе:

– Познавательной? Считаешь, это было так интересно?

Только не в тот момент. Но сейчас? Уж точно занятно.

– Может, будь ты актером получше, то блестяще бы справился.

Его настороженность возросла.

– Не понимаю, о чем это ты.

Она не обратила внимания на его бурчание.

– Ясно же, что ты хотел от меня избавиться, а что лучшее ты мог придумать? – Он зловеще сжал губы и принял такое угрожающее выражение, что Люси пришлось собрать всё мужество, чтобы поставить на стол локти и встретить его взгляд. – Я никуда не собираюсь, Панда. Ты со мной повязан. – Тут чертик подтолкнул ее, и она показала на уголок своего рта: – У тебя тут крошка прилипла.

– Мне плевать.

– Ты уверен? Ты же такой у нас привередливый едок!

– Если тебе не нравится, ты знаешь, что тебе делать.

– Да. Полететь домой и послать тебе чек на тысячу долларов плюс расходы.

– Ты чертовски права, «плюс расходы».

Он салфеткой вытер рот, скорее следуя рефлексу, чем сдаваясь.

Она сплела пальцы на кружке с кофе. Он мог выкинуть ее на обочине в любой момент и исчезнуть, но хотел денег, поэтому не сделал этого. Сейчас он пытался ее запугать и все еще пополнить свои наличные. Да его можно только пожалеть.

Люси отставила кружку. Все это время она полагала, что он хозяин положения, а все с точностью наоборот.

– Ладно, ты большой и страшный, Панда. Я поняла. А теперь, когда я все поняла, может, хватит ломать комедию?

– Не понимаю, о чем ты толкуешь.

– Эти злобные взгляды. Все эти заявления типа «собираюсь потрахаться».

Он оттолкнул тарелку, не доев блины, глядя на нее с отвращением:

– Вот что я вижу. Богатенькая девушка думает, что внесет малость волнующего разнообразия в свою жизнь, таскаясь и терпя неудобства с таким парнем, как я. Или я не прав?

Она напомнила себе, кто правил бал.

– Ладно, такой опыт определенно заставляет меня пересмотреть важную роль приличных манер за столом. – И послала ему тот насмерть разящий взгляд, которым наделяла сестренок и братишку, когда они плохо себя вели. – Расскажи мне, куда мы собираемся.

– Я собираюсь в Каддо–Лейк. Если ты понимаешь, что для тебя лучше, то поедешь в аэропорт.

– Простите. – К их кабинке подошла пожилая женщина в персиковом брючном костюме. Она показала на ближайший столик, где мужчина с двойным подбородком и усами как у моржа старательно делал вид, что смотрит в другую сторону. – Мой муж, Конрад, предупреждал меня, что это не мое дело, но я не могла не заметить… – Она пристально вгляделась в Люси: – Вам кто-нибудь говорил, что вы похожи на дочь президента? На эту Люси.

– Да она все время это слышит, – сказал Панда. Он взглянул через стол на Люси и на беглом испанском произнес: – Ella es otra persona que piensa que te pareces a Lucy Jorik(*). – А потом обратился к женщине: – С английским у нее туго.

– Просто удивительно, – поделилась женщина. – Конечно, теперь, когда я присмотрелась поближе, ясно, что она гораздо моложе. Надеюсь, она не вырастет такой, как эта Люси.

– Еще одним  испорченным отпрыском, который думает, что мир принадлежит лишь ему, – согласно кивнул Панда.

Люси замечание совсем не понравилось, однако леди в персиковом костюме села на своего конька:

– Обычно я восхищалась тем, как президент Джорик растила и воспитывала своих детей, но с Люси она явно что-то упустила. Бросить мальчика Бодинов. Я все время смотрю телешоу его мамы. А Конрад поклонник гольфа. Он никогда не упускает случая посмотреть турниры, где играет Даллас Бодин.

– Полагаю, некоторые особы не понимают своего счастья, – согласился Панда.

– Скажу по секрету, Конрад тоже такой. – Она улыбнулась Люси:  – Ну, всего хорошего. Простите за беспокойство.

– О, никакого беспокойства, – заверил он, словно проповедник небольшого городка. Не успела женщина отойти, как Панда смял салфетку и заявил: – Давай к черту валить отсюда, пока не приперся еще кто-нибудь из твоего фан-клуба. Мне это дерьмо на фиг не нужно.

– Ворчи–ворчи, – сказала она ему. – Только именно ты пригласил меня в эту увеселительную поездочку, а я просто не плюнула на это дело.

Он бросил на стол несколько банкнот резче, чем нужно:

– Ну что ж, это твои проблемы...

* Она еще одна персона, которая думает, что ты похожа на Люси Джорик (исп.)

Глава 4

Небольшой арендованный домик стоял на одном из отдаленных, скрытых от людских глаз рукавов озера Каддо–Лейк. Из выцветшей горчичного цвета обшивки выступала пара встроенных в окна старых кондиционеров, переднее крылечко покрывал квадрат искусственного дерна. Прошлую ночь путешественники провели в мотеле около Накогдочес, где Панда подчеркнуто не замечал Люси. Рано утром они отправились на северо–восток к озеру, располагавшемуся на границе Техаса и Луизианы: как утверждал подобранный Люси на какой-то заправке проспект, самому крупному пресноводному водоему на Юге – и уж точно самому жуткому с этими возникшими в незапамятные времена болотами с проступавшими прогалинами, где стояла коричневая вода.

Домик хоть и выглядел убого, зато был чистым, с небольшой гостиной, двумя крошечными спальнями и старой кухней. Люси выбрала комнатку с парой одинаковых кроватей. Оранжевые клетчатые обои заворачивались на швах и совершенно не подходили к фиолетово–зеленому цветастому стеганому покрывалу, но Люси было наплевать. Главное, что между ней и Пандой пролегала стена, и уже за это Люси была благодарна…

Переодевшись в шорты, она отправилась в кухню. Та была оборудована металлическими шкафами, тут же имелись истертые столешницы, на полу лежал серый линолеум. Окно над раковиной смотрело на водную гладь, а ближайшая дверь выходила на маленький деревянный настил, на котором стояли литой пластиковый столик, складные стулья, гриль на газе, и валялись какие-то рыболовные снасти.

Люси обнаружила Панду, пялившимся на поросшие пальмами берега. Ноги он задрал на перила настила, а в руках вертел баночку коки. Слава богу, хоть не расправлялся с еще одной упаковкой пива. Он ничем не выдал, что заметил Люси, пока та проверяла гриль, а потом стала изучать удочку. Это молчание действовало на нервы.

– Здесь жарко, – наконец, произнесла она.

Хлебнув коки, он даже не соизволил поддержать разговор. Люси отвела взгляд от отвратительной футболки, до этого весь день притворяясь, что не замечает ее. Представление Панды о мужской моде и элегантности не простирались дальше душа и чистых джинсов. Люси ощутила непрошенную боль от тоски по Теду, милому, чувствительному уравновешенному жениху, которого именно она же и бросила под асфальтовый каток.

– Зонтик от солнца пришелся бы тут кстати, – заметила Люси.

Гробовое молчание.

В отдалении она увидела экскурсионный катер, рассекавший заросли болотного кипариса, поросшего болотным мохом.

– Будь я байкером, придумала бы имечко получше Панды.

Гадюка, например.

Он смял в кулаке банку и удалился с настила на задний двор, по дороге швырнув ее в черный мусорный пластиковый бак. Пока Панда шагал к озеру, Люси упала на стул, который он покинул. Тед был отличным собеседником и лучшим слушателем из ее знакомых. Он вел себя так, словно его восхищало все, что она говорила. Конечно, он вел себя так со всеми, даже с сумасшедшими, но тем не менее… Она никогда не видела, чтобы он раздражался или терял самообладание, не слышала ни одного грубого слова. Всегда добрый, терпеливый, чуткий, понимающий, а еще она бросила его. Вот кто она после этого?

Почувствовав в сей момент еще большее уныние, Люси подтянула пятками поближе один из соседних стульев. Панда дошел до пристани. На берегу валялось перевернутое каноэ. Какая-то птица скользнула по поверхности воды. Он не сказал Люси, на сколько снял домик, только что она вольна в любое время его покинуть. И чем раньше, тем лучше. Но действительно ли Панда этого хотел?  В ней все больше и больше росла уверенность, что он умнее, чем делал вид, а она не могла отделаться от раздирающего душу страха, что спутник названивал в таблоиды. А если он сообразил, что может получить гораздо больше пресловутой тысячи долларов, продав информацию о Люси?

Она спустилась по ступенькам и направилась к воде, туда, где Панда стоял над каноэ. По дороге с чавканьем угодила пяткой в грязь. Он даже не взглянул. Хотелось бы ей найти попутчика, который бы не находил удовольствие в гнетущих паузах и не имел пристрастие к гадким бамперным наклейкам. Впрочем, мало ли чего она хотела. Например, чтобы избрала и покинула другого жениха, такого, кто совершил хоть что-то – что угодно, служившее оправданием, почему его бросили у алтаря. Только Тед ничего этакого не совершил, и некий крошечный мерзкий червячок внутри нее ненавидел бывшего жениха за то, что он намного лучше ее, Люси.

Ни секундой дольше она не могла больше выдержать такие мысли.

– А я люблю ловить рыбу, – произнесла она. – Только выпускаю всю назад. Разве что когда занималась на курсах физической и волевой закалки. Я тогда забрала рыбу, потому что…

– Мне пофиг. – Панда выпрямился и смерил ее долгим взглядом – не раздевая глазами, этим он прекратил уже заниматься – а глядя так, что она чувствовала, словно он видит каждую ее частичку, даже ту, о которой она прежде и не подозревала. – Позвони Теду и скажи, что сожалеешь. Позвони родственникам. Три дня прошло. Уже нагулялась. Настало время богатенькой девочке отправляться домой.

– Хватит, наслушалась уже этих подколов насчет богатенькой девочки.

– Что вижу, то и говорю.

– То, что тебе хочется видеть.

Он долгое мгновение изучал ее так, что ей стало не по себе, потом мотнул головой в сторону каноэ:

– Помоги спустить эту штуковину на воду.

Они вместе перевернули каноэ и столкнули в озеро. Люси без спроса схватила одно из весел и ступила в лодку. Она надеялась, что Панда отойдет, но он подхватил второе весло и забрался в каноэ, да так ловко, что то даже не шелохнулось.

Весь следующий час они скользили по озерной глади, уклоняясь от водных гиацинтов, заполонивших заболоченные просторы. Пока переплывали из одной протоки в другую через зловещие кипарисовые заросли, поросшие испанским мхом, Панда почти не проронил ни слова. Люси оглядывалась на него. Когда он греб, мускулы играли на груди и натягивали белую футболку, подчеркивая нарисованную черными буквами надпись. Футболка была не из недавних приобретений, а, видать, завалялась в седельных сумках, когда он покидал Уинетт. Хоть бы там и оставалась.

– Та отвратительная наклейка – просто дрянь, – заметила она, – но, по крайней мере, ее видно только тому, кто может очутиться рядом с твоим байком.

Панда наблюдал за аллигатором, нежившимся в лучах солнца на дальнем берегу:

– Я уже объяснял тебе насчет наклеек.

Люси развернулась на сиденье, пристроила весло на коленях и отдала бразды правления Панде.

– Ты говорил, что их наклеил предыдущий владелец мотоцикла. Так почему не даешь мне их отодрать?

Он переставил весло на другую сторону:

– Потому что они мне нравятся.

Она хмуро взглянула на надпись на футболке: СЕКС КАЖЕТСЯ ИЗВРАЩЕННЫМ ТОЛЬКО ПОНАЧАЛУ.

– Подарок, – коротко пояснил он.

– От дьявола?

Нечто похожее на улыбку мелькнуло в его лице и тут же исчезло.

– Если не нравится, ты знаешь, что тебе делать.

И убрал очередное сплетенье водных гиацинтов.

– А что если какой ребенок увидит эту футболку?

– Что, видела сегодня каких-то детишек? – Он чуть переместил вес на сиденье. – Смотри, а то стану жалеть, что потерял свою любимую футболку.

Люси снова повернулась к уключине:

– Даже слышать не хочу.

– А на ней: «Я обеими руками за гей–браки, если эта парочка сук – жаркие цыпочки».

Люси вспылила, и каноэ покачнулось, когда она резко обернулась:

– Очевидно, политкорректность для тебя – отличный повод пошутить, но только не для меня. Считай меня старомодной, но я думаю, что важно ценить достоинство любого человека.

Он вытянул весло из мутной воды:

– Черт, как же жалею, что выбросил еще один прикид парочку недель назад.

– Ужасная потеря, прими мои соболезнования.

– Хочешь знать, что там было написано?

– Нет, не хочу.

– А там... – он наклонился к Люси и по слогам произнес шепотом, который разнесся по воде: – … «Если бы вовремя тебя пристрелил, то сейчас бы уже вышел на свободу».

Вот и поговорили.

Когда они вернулись в дом, она сделала сэндвич из купленных по дороге продуктов, прихватила оставленную кем-то книжку в мягкой обложке и заперлась в спальне. Одиночество давило на Люси как слишком тяжелое пальто. Предпринял ли что-нибудь Тед, чтобы отыскать ее? Очевидно, нет, учитывая, что он не пытался ее остановить, когда она сбежала из церкви. А ее родители? Мег она звонила по телефону Панды дважды. Так что для секретных служб вычислить ее местонахождение раз плюнуть.

Что, если Мэт и Нили отреклись от нее? Она твердила себе, что они так не поступят.

Если только их от нее не тошнит настолько, что они видеть ее не хотят.

И она их не могла винить.

В следующие несколько дней стало происходить что-то странное. Манеры Панды претерпели значительные улучшения. На первых порах она не замечала отсутствие всех этих отрыжек, чавканья и почесывания. И только когда увидела, как он ловко отделяет мясо цыпленка от костей и тщательно прожевывает и глотает первый кусочек перед тем, как попросить ее передать перец, она совершенно растерялась. Куда делось жевание с открытым ртом и вытирание рта ладонью вместо салфетки? А все эти оскорбительные сексуальные предложения… Теперь он, казалось, вообще не замечал, что она особь женского пола.

Они ездили в городок Маршалл за продуктами. Люси прикупила солнечные очки, натянула пониже шляпу, водрузила на место фальшивый живот, который все больше терпеть не могла, и с Пандой поблизости никто ее не заприметил.

Он трудился над мотоциклом, разобрав его по винтикам и заново собирая. Раздевшись по пояс, повязав на голову синюю бандану, он смазывал и чистил детали, проверял уровень масла и менял тормоза. Включал радио и слушал в открытое окно хип–хоп, хотя однажды, гуляя, она подслушала арию из «Волшебной флейты». Когда же Люси пыталась прокомментировать свое открытие, он обвинил ее, дескать, радио подкрутила она, и приказал сменить чертову станцию. Как-то ненароком Люси застала его разговаривающим по сотовому, но поскольку он никогда не оставлял телефон, ей никак не удавалось проверить, кому же он звонил.

По вечерам она запиралась в спальне, пока Панда смотрел какие-нибудь бейсбольные матчи по телевизору, но чаще сидел на настиле, уставившись на воду. Ступор, напавший на нее в первые дни, начал рассеиваться, и Люси поймала себя на том, что наблюдает за Пандой.

Панда втянул полной грудью мускусный запах болот. Слишком у него много времени предаваться размышлениям – все чаще его окружали воспоминания, с каждым днем негодование все глубже проделывало в нем дыру.

Он не ожидал, что Люси продержится больше нескольких часов, и вот прошло уже семь дней, как он подобрал ее, а богатенькая девочка еще здесь. Почему она не может сделать то, что ей положено? Вернуться в Уинетт или к себе домой в Вирджинию. Ему начхать, куда она отправится, лишь бы убралась.

Он ее не понимал. Она ловко раскусила то тошнотворное фальшивое изнасилование, разыгранное им на вторую ночь их совместного путешествия, и вела себя так, словно не слышала и половины оскорблений, которые он то и дело бросал ей. Такая собранная и уравновешенная. То, что беглянка сотворила в день свадьбы, явно не в ее характере. И еще… Под всеми этими благовоспитанными манерами он иной раз улавливал отголоски чего-то такого… признаки кого-то… более сложного, что ли. Безмерно умна, раздражающе проницательна и упряма как сто чертей. К ней не липли тени, как к нему. Он готов поспорить, что богатенькой девочке никогда не доводилось просыпаться от собственного крика в холодном поту. Или напиваться до потери пульса. А когда она была ребенком…

Когда она была ребенком, то оказалась способна сделать то, чего ему не удалось.

Пятьсот монет. Вот сколько всего стоил его младший брат.

Сквозь крик болотной твари Панда расслышал голос восьмилетнего братишки, когда они шли по разбитому тротуару в очередную приемную семью, а впереди на покосившиеся ступеньки взбирался социальный работник.

«А что, если я снова начну писать в кровать? – шептал Кертис. – Нас ведь потому выкинули из последнего дома».

«Не переживай, малявка, – спрятал под подростковой развязностью страх пятнадцатилетний Панда. И ни с того ни с сего ткнул кулаком по тощей руке Кертиса. – Ночью я проснусь и отведу тебя в туалет».

А что, если он не проснется, как случилось на прошлой неделе? Он давал себе зарок не спать, пока не разбудит и не сводит брата в ванную комнату, но как-то умудрился задремать, а на следующий день старуха Гилберт заявила социальной службе, что им придется подыскать другой дом для Кертиса.

Панда бы не позволил разлучить их с братом и заявил социальному работнику, что сбежит, если их разделят. Она, должно быть, поверила ему, раз нашла для них новую семью. Но предупредила, что больше нет семей, готовых взять их обоих.

«Я боюсь, – прошептал малыш, когда они дошли до крыльца. – А ты?»

«Да я никогда не трушу, – солгал старший брат. – Чего тут бояться-то?»

Как же он ошибался.

Панда вгляделся в мрачные воды. Люси было четырнадцать, когда умерла ее мать. Если бы они с Кертисом попали к Мэту и Нили Джорик, его брат был бы еще жив. Люси успешно совершила то, чего не смог сделать он: защитила свою сестренку. А Кертис сейчас лежал в могиле, когда сестра Люси под сенью семьи готовилась к поступлению в колледж.

Кертис столкнулся с какой-то бандой, когда ему было всего лишь десять. Панда мог бы это предотвратить, кабы не сидел в колонии для несовершеннолетних. Ему разрешили лишь приехать на похороны брата.

Панда с трудом сморгнул. Мысли о Кертисе только разбудили иные воспоминания. От дум легче избавиться, когда отвлекает музыка, но Панда не мог слушать драматические оперы вроде «Отелло», «Бориса Годунова» или с дюжину других, когда поблизости болталась Люси. Да и вообще кто угодно.

Ему хотелось, чтобы она вышла и поговорила с ним. Он хотел, чтобы она была рядом; и хотел отослать ее как можно дальше. Желал, чтобы она ушла и чтобы осталась, желал снять с нее одежду – и ничего не мог поделать с этим. Находиться с ней рядом – тяжкое испытание для любого мужчины, особенно для такого ублюдка, как он.

Он потер переносицу, вытащил мобильник и пошел в сторону за дом, где его нельзя было подслушать.

Панда во время утренней пробежки то и дело подгонял Люси, и хотя она норовила отстать и сбивала его с темпа, он отказывался убегать вперед.

– Стоит мне скрыться из виду, в ту же секунду ты перейдешь на шаг, – заявлял он.

И то верно. Она ходила пешком ради здоровья, и у нее был пропуск в гимнастический зал, который она посещала полу–полурегулярно, но вот энтузиасткой бега не была.

– С каких это пор ты назначил себя моим личным тренером?

Он наказал ее, прибавив резко темп. Однако в конце концов сжалился и побежал помедленнее.

Ее убеждение, что он не законченный неандерталец, как хотел заставить ее поверить, росло с ее любопытством к нему, и она отправилась в экспедицию по выуживанию сведений.

– Ты разговаривал со своей подружкой с тех пор, как сбежал, ну, от чего ты там сбегал?

Какое-то ворчание.

– Откуда, кстати?

– С севера.

– Из Колорадо?  Из Нома?

– Тебе обязательно трепаться?

– Женат? Разведен?

– Смотри под ноги, тут яма. Сломаешь ногу, сама будешь виновата.

Люси втянула до отказа воздух в горевшие легкие:

– Ты в курсе всех подробностей моей жизни. Будет только честно, если я узнаю что-нибудь о тебе.

Он снова рванул вперед. В отличие от нее, он даже не запыхался.

– Никогда не был женат, этого с тебя хватит.

– А с кем-нибудь встречаешься?

Он чуть ли не жалостливо бросил на нее взгляд через плечо:

– Что тебе в голову взбрело?

– Что, эта лужа с кровожадными крокодилицами недостаточно просторна для твоих возможных свиданий?

Она услышала фырканье – то ли от веселое, то ли предупредительное, дескать, не задавай глупых вопросов, – но все, что она узнала: он был одиночкой, а мог и солгать.

– Странное дело, – как бы между прочим заметила Люси. – С тех пор как мы здесь, твои манеры явно улучшились. Должно быть, все дело в атмосфере болота. – Он срезал, перейдя на другую сторону дороги. – Вопрос в том, зачем так утруждать себя всеми этими сплевываниями и почесываниями – должна признаться, ты меня удивлял – раз уж, как оказывается, это все понарошку? – риторически спросила она.

Она ожидала, что он увернется от ответа, но он не стал.

– Ну и что? Тоска взяла, когда понял: у тебя слишком съехали мозги, чтобы тебя запугать и заставить сделать то, что сразу же стоило сделать.

Еще никто не говорил про нее «съехали мозги», но поскольку оскорбление исходило от Панды, она не приняла его близко к сердцу.

– Ты надеялся, что когда я увижу контраст между тобой и Тедом, то пойму, от чего отказалась, и поскачу обратно в Уинетт.

– Что-то типа того. Тед хороший парень и явно любил тебя. Я пытался оказать ему услугу. И отступился, когда до меня дошло: самое большое одолжение, какое я могу ему сделать, это не дать тебе вернуться.

В этом заявлении хватало правды, чтобы стало больно. Пробежку они заканчивали в молчании.

Когда они вернулись в дом, Панда стянул промокшую от пота футболку через голову, схватил шланг и принялся обливаться водой. Волосы прилипли к шее черными лентами, солнце заливало лицо, когда он задирал голову к небу.

Наконец Панда отвел шланг, подставил под струю ладонь и стал пригоршней поливать воду на грудь. Его смуглая кожа, нос с квадратным кончиком и мокрые с мощными кистями руки – так отличалось все от совершенной мужской красоты Теда. И это нервировало. Может, Панда и не был неотесанным, как пытался внушить ей, но все же полностью не укладывался в пределы ее опыта.

Люси поймала себя на том, что таращится на него и отвернулась. Ее тело женщины явно впитывало то, что представало взору. К счастью, ее женские мозги принадлежали не такой дурочке.

День тянулся за днем, пока не прошла неделя их пребывания на озере. Люси плавала, читала или пекла хлеб, одно из нескольких достижений в кулинарии, которое ей удавалось. Единственное, чего она не делала – не звонила никому: ни Теду, ни семье.

Каждое утро после пробежки Панда появлялся на кухне с влажными после душа волосами. Кудри его на время укрощались, хотя Люси знала, что они быстро заявят о себе. Он хватал еще теплый ломоть овсяного хлеба – она была уверена, что на одном ломте Панда не остановится – разламывал почти точно пополам и мазал каждый кусок чайной ложечкой апельсинового джема.

– А Тед знал о твоем умении печь хлеб, когда позволил тебе его кинуть? – спросил он как-то, проглотив второй ломоть.

Она отложила в сторону свой кусок хлеба, сразу расхотев есть.

– Тед не ест много углеводов.

Откровенная ложь, но Люси ни за что бы не призналась, что у нее никогда не находилось времени печь для жениха.

Она приобрела кулинарные навыки под колоколообразными лампами из нержавеющей стали, освещавшими кухню Белого дома, куда сбегала, когда мелкие перепалки сестренок и брата начинали действовать Люси на нервы. Там она училась у нескольких лучших в стране поваров, и теперь вместо Теда выгоду из ее кулинарного искусства извлекал Панда.

Он завернул крышку на банке джема.

– Тед из тех парней, что родились под счастливой звездой. Мозги, деньги, лоск. – Он со стуком сунул банку в холодильник и хлопнул дверцей. – Пока остальной мир бултыхается в дерьме, Тед Бодин идет попутным ветром под всеми парусами.

– Да уж, конечно, однако в хорошенькое же дерьмо угодил он на прошлой неделе, – напомнила она.

– Он уже пережил.

Она молилась, чтобы так и было.

Озеро рядом с домом было мелким и с илистым дном, поэтому здесь Люси не купалась, но когда они бывали на озере, она плавала за бортом небольшой лодки, которая прилагалась к арендованному дому. Панда никогда не нырял в воду вместе с ней, и на восьмой день их появления здесь, одиннадцатый, считая с ее побега, плескаясь рядом с дрейфующей лодкой, Люси спросила своего спутника:

– Диву даюсь, ты такой крутой парень, а боишься зайти в воду.

– Плавать не умею, – заявил он, задирая босые ноги и упираясь ими в раздолбанный поручень. – Не научился.

Наслаждаясь пребыванием в воде, она находила это странным. И почему он никогда не снимал джинсы? Она перевернулась на спину и попробовала подойти с другой стороны.

– Ты не хочешь показывать мне свои тощие ноги. Боишься, что я стану дразниться.

Будто бы какая-то часть его тела могла быть менее мускулистой…

– Просто люблю джинсы, – сказал он.

Люси шлепнула ногой и подняла брызги.

– Не возьму в толк. Тут просто баня, ты же снимаешь футболку при каждом удобном случае, так почему бы не носить шорты?

– Так, парочка шрамов. И давай закроем тему.

Он мог говорить и правду, но лично Люси сомневалась. Он прислонился к корме, солнечные лучи золотили его смуглую, как у какого-нибудь пирата, кожу, а взгляд из–под полузакрытых век казался скорее сонным, чем угрожающим. Люси почувствовала, как в ней нежеланно-непрошенно зашевелилось… что-то. Ей хотелось думать, что это простое любопытство, но за этим крылось большее. Невольное возбуждение.

Ну и что? Прошло почти четыре месяца, как она последний раз спала с Тедом, а она ведь не железная. И раз не дает хода своим невольным мыслям, то какой тут вред? И все же ей захотелось наказать его за то, что завел ее думы не туда, куда следует.

– Странно, что у тебя нет никаких татуировок. – Она по-собачьи подгребла к корме. – Никаких танцующих обнаженных красоток на бицепсах, никаких непристойностей, вытравленных на фалангах. Нет даже затейливого железного креста. Не волнуешься, что тебя выкинут из рядов байкеров?

Исходящий от поверхности воды мерцающий свет смягчил жесткие линии его скул.

– Терпеть не могу иголки.

– Ты не плаваешь. Ненавидишь иголки. Боишься показывать ноги. Не слишком ли много комплексов?

– Уж кому бы болтать о комплексах, только не тебе.

– Верно. Мои глубочайшие извинения.

Люси исхитрилась произнести нечто хоть как-то близкое к его насмешливым уколам.

– Когда собираешься позвонить родным? – вдруг ни с того ни с сего спросил он.

Люси нырнула и не показывалась, пока не кончился воздух.

– Мег дает им знать, что со мной все в порядке, – оправдалась она, хотя понимала, что поговорить лично – это совсем другое.

Она скучала по перепалкам Шарлотты и Холли, по трагедиям Трейси, по путанным рассказам Андре о последней прочитанной им книге в стиле фэнтэзи. Скучала по Нили и Мэту, но при мысли о том, чтобы взять трубку и позвонить, ее просто парализовывало. Что она могла им сказать?

Панда совсем не бережно помог ей залезть в лодку. Дешевый черный сплошной купальник сбился набок, но тот, кажется, даже не заметил. Он завел подвесной мотор, и они пыхтя поплыли обратно к пристани. Пока спутник глушил двигатель, Люси подхватила шлепанцы, но прежде чем смогла выбраться из лодки, услышала, как он сказал:

– Мне нужно возвращаться на работу. Завтра мы уезжаем.

Она знала, что это добровольное заточение не может длиться вечно, но все еще не придумала, что же делать дальше. И не могла придумать. Она застыла, как стрекоза в янтаре, между двумя образами: прежней собранной, организованной личностью и теперешней не имеющей цели сбитой с толку женщиной. Внутри нее мгновенно поднялась никуда не девшаяся паника.

– Я не готова.

– Это твои проблемы. – Он привязал лодку. – По дороге заброшу тебя в аэропорт Шривпорта.

Она сглотнула:

– Незачем. Я останусь здесь.

– А что собираешься делать с деньгами?

Ей пора бы уже решить эту проблему, но она до сих пор ничего не предпринимала. Хотя пришлось признаться себе, что ей не нравится мысль остаться здесь без него. Для мрачного и все более загадочного незнакомца она чувствовала себя с ним рядом на удивление расслабленной и свободной. Куда более расслабленной, чем с Тедом. С Пандой ей не приходилось строить из себя кого-то лучшего, чем она есть.

Он шагнул из лодки:

– Вот что. Если позвонишь семье сегодня, то можешь проехаться со мной подольше.

Она выбралась на причал.

– Насколько дольше?

– Пока не достанешь меня до печенок, – сказал Панда, привязывая лодку.

– Тогда я могу не добраться до следующего городка.

– Ничего лучше предложить не могу. Сама решай.

Она почти обрадовалась, что он заставляет ее совершить то, что следовало бы сделать с самого начала, и кивнула.

Вечером она не жалела стараний, чтобы отложить телефонный разговор под предлогом ненужных рутинных дел, пока Панда не потерял терпение:

– Позвони им.

– Потом, – отмахнулась она. – Мне нужно сначала собрать вещи.

– Трусиха, – презрительно бросил он.

– А тебе-то какое дело? Тебя это вообще не касается.

– Еще как касается. Твоя мамаша – президент. Считай, это мой патриотический долг.

Люси схватила телефон. Пока набирала номер, ей смерть как хотелось получить возможность хоть разок заглянуть в базу звонков, как только Панда отвернется. Даже когда она сбежала на пристань, он видел ее через окно.

Сердце застучало кувалдой, когда она услышала знакомый раскатистый голос Мэта. И горло перехватило от подступивших слез.

– Папа…

– Люси! С тобой все хорошо?

– Да вроде. – Голос сорвался. – Мне так жаль. Знаешь, я ничем не хотела обидеть тебя и маму.

– Мы знаем. Люси, мы ведь тебя любим. Тут ничего не может измениться.

Слова его, как нож, вонзались все глубже и глубже. Родители дали ей все, не ожидая ничего взамен, и вот как она им отплатила. Люси боролась со слезами.

– Я тоже вас люблю.

– Нам нужно сесть и вместе обсудить то, что случилось. Разобраться, почему ты себя так чувствовала, что не нашла в себе силы с нами поделиться. Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

– Знаю. Как… как ребята?

– Холли на вечеринке с ночевкой. Шарлотта разучивает пьесу на гитаре. У Андре появилась подружка, а Трейси по-настоящему зла на тебя. Что касается твоего дедушки… Можешь представить, как он все воспринял. Я советую вдрызг напиться перед тем, как позвонишь ему. Но сначала ты должна поговорить со своей матерью. Хоть тебе и тридцать один, а для нее ты все еще маленькая.

Он не мог бы сказать ничего, что заставило ее почувствовать себя еще хуже.

– Люси?

Это была Нили. Мэт передал ей трубку.

– Я сожалею, – быстро промолвила Люси. – Правда, сожалею.

– Даже не бери в голову, – живо откликнулась ее мама. – Мне все равно, что ты взрослая женщина. Мы хотим, чтобы ты приехала домой.

– Я… я не могу. – Люси закусила губу. – Я еще не готова вернуться. Мне нужно побыть вдали.

Из всех людей именно Нили нечего было возразить, да она и не пыталась.

– И как ты думаешь, когда будешь готова?

– Я… пока не знаю.

– Дай мне с ней поговорить! – выкрикнула издалека Трейси.

– Мы и не представляли, что ты была так несчастна, – призналась Нили.

– Я не была несчастной. Даже и не думай. Просто… я не могу объяснить.

– Хотелось, чтобы ты попыталась.

– Дай мне телефон! – закричала Трейси.

– Обещай, что будешь напоминать о себе, – попросила мама. – И обещай, что позвонишь деду.

Прежде чем Люси успела хоть что-то пообещать, Трейси отобрала телефон:

– Почему ты не позвонила мне? Это все Мег виновата. Ненавижу ее. Тебе не стоило слушать, что она там болтала. Она завидовала, потому что ты выходила замуж, а она нет.

– Трейс, знаю, я огорчила тебя, но Мег тут ни при чем.

Малышка Баттон превратилась в восемнадцатилетнюю фурию, в вулкан, извергающий гнев.

– Как ты можешь только что любить кого-то, а в следующее мгновение уже разлюбить?

– Все совсем не так.

– Ты эгоистка. И дура.

– Прости, что обидела тебя.

Пока у нее хватает мужества, ей нужно переговорить с остальными.

– Дай мне других, ладно?

В следующие десять минут Люси узнала, что Андре все еще разговаривает по телефону с Тедом, что Холли ходила на прослушивание на роль в пьесе, а Шарлотта разучила «Пьяницу моряка» на гитаре. И после каждого разговора становилось все больнее и больнее. Только после того, как отсоединилась, то отметила, что все трое задавали вопрос, который не прозвучал от родителей.

«Люси, где ты?»

Панда поднялся на настил и забрал телефон, прежде чем она смогла проверить записи о звонках. Так связывался он с бульварной прессой или нет? И она опомниться не успела, как он уже скрылся в доме и принялся смотреть бейсбольный матч.

– Мне нужно еще позвонить, – заявила Люси.

Он пристально изучал ее.

– Последнее время телефон барахлит. Назови номер, я сам наберу.

– Я смогу с ним справиться.

– Что-то слишком уж настойчиво просишь.

Пришлось ей раскрыть карты:

– Я хочу взглянуть на твой телефон.

– Так я и знал.

– Если тебе нечего скрывать, дай я посмотрю.

– Кто сказал, что мне нечего скрывать?

Он веселился, и ей это не понравилось.

– Ты обо мне все знаешь, а я знаю о тебе не больше, чем одиннадцать дней назад. Я даже не знаю твое настоящее имя.

– Симпсон. Барт.

– Боишься, что я увижу «Нешнл инкуайер» в твоем наборе?

– Ты не увидишь.

– Один из таблоидов, да? Или ты связался с серьезной прессой?

– Ты и в самом деле считаешь, что такой как я, будет дружить с прессой?

– Может быть. Я ведь жирный кусок.

Он пожал плечами, вытянул ноги и вытащил телефон из кармана:

– На, хоть застучись.

Раз он отдал телефон, она сделала вывод, что не раскроет никаких секретов, и оказалась права. Единственный номер оказался ее собственным. Она отдала телефон обратно.

Когда она пошла прочь, вдогонку раздался тихий и чуть сердитый голос:

– Я на тебя смотрю по–всякому, но только не как на жирный кусок.

Люси не поняла, что он имел в виду, поэтому притворилась, что не расслышала.

Панда бросил смотреть бейсбольную игру, которая в общем-то его и не интересовала, и отправился снова на настил. Пора серьезно поговорить с самим собой. Будто он не занимался этим последние две недели.

«Будь лучшим, в чем ты хорош». Таким всегда было его кредо. «Будь лучшим, в чем ты хорош, и держись подальше от того, чего тебе не дано». А что стоит во главе списка последнего? Всякая эмоциональная хрень.

Да только рядом с ней у любого мужика мозги съедут. Эти шортики и футболки делают ее похожей на чертову малолетку лет пятнадцати, от чего его должно было с души воротить, да вот только не воротило, поскольку ей все-таки не пятнадцать.

Он угодил в ловушку со своим этим возбуждением, негодованием и в конечном итоге страхом. Он пристально вглядывался в ночь, стараясь не поддаваться этим чувствам. Бесполезно.

Люси изучала отставшие обои в своей спальне. Завтра они покидают это место, а Панда оставался для нее все такой же загадкой, как и вначале, когда она только забралась на заднее сиденье его байка. Ей даже неизвестно его настоящее имя. И что более важно, продал он ее или нет.

Есть ей вообще хотелось редко, в кухню она пришла, чтобы подкрепиться чашкой хлопьев. Бросив взгляд в окно, увидела на настиле Панду, где он снова таращился на озеро. Люси было интересно, о чем он все время думает.

Натрусив в чашку хлопьев, она отнесла ее в гостиную. На экране телевизора с выключенным звуком шел фильм «Американский президент». Только Люси стала устраиваться на диване, как заметила кусочек картона с виду похожий на визитную карточку, застрявший под диванной подушкой. Она вытащила его.

«Чарити–Айленд

Паром

Постоянный проезд

# 3583

Ваше настоящее мичиганское приключение начинается здесь»

Карточка выпала из бумажника Панды, или ее потеряли прежние съемщики? Есть только один способ проверить. Люси вернула карточку под диванную подушку, оставив в том же месте, где и нашла.

На следующее утро карточка исчезла.

Глава 5

Люси наконец-то узнала хоть что-то из того, что Панда от нее скрывал. Ей бы порадоваться этому обстоятельству, только она не хотела покидать Каддо–Лейк, и настроение у нее было паршивей некуда, когда они уносились прочь. Она уговорила Панду остановиться в Тексаркане, где под прикрытием фальшивой беременности демонстративно приобрела для себя сотовый телефон по предоплате. И попросила Панду расходы отнести на ее счет.

Только они пересекли Арканзас, как вынуждены были пережидать ливень под путепроводом. Люси спросила своего спутника, куда они направляются, не надеясь на ответ. Но он ответил, по крайней мере частично:

– До темноты нужно быть поближе к Мемфису.

Мотоцикл имел техасские номера, отпуск Панда проводил на границе Луизианы, направлялись они в Теннеси, и у него имелся билет на паром на какой-то остров где-то в Мичигане. То ли обычная практика временного строительного рабочего, то ли это просто жизненный стиль бродяги? Люси бы хотелось стать такой же загадкой, но трудно иметь секреты, когда твоя жизнь выставлена на публичное обозрение с тех пор, как ты был тинейджером.

Заночевали они в захолустном арканзасском мотеле у границы Теннеси. Обозревая окрашенные шлакобетонные стены и уродливые красно-коричневые покрывала, Люси заметила:

– Наверняка поблизости есть какой-нибудь «Хайатт». (Сеть отелей высокого класса – Прим.пер.)

Панда кинул вещи на ближайшую к двери кровать:

– А мне нравится. У этой комнатушки свой нрав.

– Да уж, о времена, о нравы... Нам повезет, если какой-нибудь из этих болтающихся снаружи наркодилеров не вломится сюда и не прикончит нас в постели.

– Вот именно поэтому ты не можешь снять отдельную комнату.

– Я не могу снять отдельную комнату, потому что тебе нравится вредничать.

– Точно. – Он вскинул голову и одарил ее расчетливой ухмылкой в стиле байкера: – Плюс вдруг увижу тебя голой.

– Размечтался!

Люси схватила пижамные шорты и футболку, купленные, когда они жили в Каддо, и направилась в ванную. Как только очутилась за дверью, то глубоко вздохнула. Она и так достаточно понервничала, проведя весь день, прилепившись к его спине и трясясь на большом мотоцикле, что действовало на нее возбуждающе. Не хватало, чтобы он еще искушал ее.

Хрупкая душевая кабинка была размером не больше телефонной будки, и всякий раз, когда Люси поворачивалась, то попадала локтем по пластиковым панелям. Она попыталась представить, как Панда пытается втиснуть свое тело в такое неудобное крошечное пространство.

Свое обнаженное тело.

Люси спешно убрала руки с груди, которую намыливала что-то уж очень долго. Все-таки она женщина. И ничего не поделаешь, Панда будил ее основные инстинкты. В нем было что-то первобытное. Какой-то он приземленный и плотский, сплошные мускулы. Сотворенный для секса. Наверняка будет грубо, без затей и сексуально. И так отличаться от Теда, который являлся золотым стандартом мужского эротического совершенства – безупречного, неистощимого, думающего в первую очередь о партнерше, а не о себе.

Может, теперь она наконец-то начинает признавать, насколько ценно это отсутствие эгоизма. Люси хотела отдавать в той же мере, в какой получала. Но то, что она получала, настолько идеально было исполнено, что она понятия не имела, как сравняться с этим идеалом в отношениях и удержаться на той же высоте. И как следствие, зажималась и была не столь хороша, как следовало бы. Она то и дело переживала, что слишком громко стонет, что движения ее неловки, ласки то слишком осторожны, то грубы, то ласкает не там, где надо. Что, если она слишком долго тянет или изо рта пахнет, или бедра трясутся? Что, если она пукнет?

Короче, сплошной стресс.

С Пандой же все будет куда проще, совсем по–другому. Наверняка он будет занят только собой. И кого волнует, как она себя ведет или что он о ней подумает? Она могла бы откликаться или нет, в зависимости, что она там чувствует. Ей не нужно будет беспокоиться, что говорить, чем заниматься, как стонать – или не стонать вообще – чтобы произвести на него впечатление.

Мысль о том, чтобы просто брать то, что она хочет от мужчины, не ожидающего ничего в ответ, кроме доступа к женской плоти, чрезвычайно соблазняла. Все старшие классы и колледж Люси невольно фантазировала о неукротимых парнях, с которыми порой сталкивалась: сыне богатого светского льва, пополнившего состояние продажей наркотиков, баскетболисте с улыбкой шириной в милю, который жульничал на экзаменах, парнях, ходивших так, словно весь мир им не брат, с торчавшими в уголках рта сигаретами, тех, что ездили слишком быстро, пили больше всех и качали мускулы, а не работали мозгами. И вот сейчас о Панде.

Интересно, как он себя поведет, если она выйдет голой? Она представить не могла, что он выкинет.

Это путешествие почти подошло к концу. Люси все понимала, даже если бы он не прояснил точную дату расставания. Денек–другой, и Панда от нее избавится. Будет ли у нее еще когда-нибудь такой шанс для свободного, простого до примитивности секса без всяких обязательств? Такая возможность выпадает лишь раз в жизни. Позволит ли она себе упустить такой редкий шанс?

Две недели назад она была помолвлена с другим человеком. Человеком, которого все еще так сильно во многих отношениях любила. Будет непростительно прыгнуть в постель к Панде.

Все же сама идея вовсе не казалась отталкивающей.

Ее охватил абсурдный порыв обсудить это с Тедом. Он всегда умел разложить все по полочкам, а она сейчас совершенно не могла четко мыслить.

Вытираясь, она все еще размышляла об этом. Она знала, чего хочет. Ей и хотелось, и она никак не могла решиться. Наконец, Люси осмелилась на трусливый компромисс. Она завернулась в потертое полотенце, открыла дверь ванной и прокричала:

– Не смотри.

Он посмотрел. Даже не скрываясь изучил так откровенно, что у нее загорелась вся кожа. Миновали длинные секунды, прежде чем он произнес:

– Ты точно знаешь, что делаешь?

Без околичностей. Прямо к делу. Чисто в духе Панды..

– Нет.

– Ты должна быть четко уверена.

– Я не знаю.

Он обдумывал больше времени, чем она ожидала. Наконец, встал с кровати, стянул резко футболку через голову.

– Я в душ. Если ты все еще будешь в этом полотенчике, когда я выйду, то избавься от него.

Ей это не понравилось. Не то, что он отправился в душ – она точно знала, какими грязными они были после последней продолжительной поездки на мотоцикле – она бы предпочла не иметь дольше, чем ей хотелось, времени на раздумья. Наилучший ли это способ перестать думать о Теде или наихудший?

Дверь ванной с треском захлопнулась. Телефон он оставил – явный признак, что все в нем стер.

Люси набрала номер:

– Мег?

– Люс? Солнышко, ты в порядке?

– Я… со мной все хорошо.

– Почему ты шепчешь?

– Потому… – Люси запнулась. – Как считаешь, стану ли… я… последней потаскушкой, если пересплю сейчас с другим парнем? Типа в ближайшие десять минут?

– Понятия не имею. Может, и станешь.

– Так я и думала.

– Он тебе нравится?

– Вроде того. Он совсем не похож на Теда Бодина, но…

– Тогда тебе точно следует с ним переспать.

– Я бы хотела, но…

– Вот и побудь потаскушкой, Люс. Тебе это только на пользу.

– Наверно, если бы я серьезно хотела, чтобы меня отговорили, то позвонила кому-нибудь другому.

– Тогда это о многом говорит.

– Ты права.

В ванной смолк шум воды. Панда принял самый рекордный в мире по краткости душ.

– Мне пора, – поспешно сказала Люси. – Позвоню, когда смогу.

И отключила телефон.

Дверь ванной открылась. Теперь они вдвоем закутались в ветхие полотенца. Свое Панда обернул так низко, что Люси видела весь его плоский живот… и огромную выпуклость чуть ниже.

Он держал в одной руке скомканную одежду, длинные влажные волосы спутались. Губы сжаты в полоску, казалось, он сердится. Капельки воды покрывали его грудь и голые ноги, на которых – ничего удивительного – не имелось никаких безобразных шрамов. Удивляло другое: учитывая, сколь мало этим конечностям доставалось солнца, они были такими же загорелыми, как и все остальное. А еще удивительней, что для мужика, которому выпала такая удача, у него было на редкость паршивое настроение.

Панда мотнул головой в сторону ее полотенца.

– Я все еще думаю, – заявила Люси.

– Хватит думать. Давай принимай решение. – Он выдернул из кармана джинсов бумажник, раскрыл его и вытащил презерватив. – У меня только одна штука, так что лучше тебе постараться.

– Может да. А может нет, – тянула она время. – Зависит от настроения.

Она хмелела от собственной смелости.

Панда бросил одежду, подошел к Люси и сунул указательный палец под полотенце в ложбинку между грудей. Один рывок – и полотенце упало на ковер.

– Пора вкусить запретный плод, – произнес он с едва различимой хрипотцой.

Кто был запретным плодом? Она или он? Она ни о чем не хотела думать, только чувствовать. Он было наклонил голову к ее плечу, но в этой комнате Люси не собиралась одной оставаться голой и потому дернула его полотенце. И оно ощутимо скользнуло между ними, там, где соприкасались их тела. Панда губами нашел и прихватил ее ключицу. Затем коснулся шеи. Его небритый подбородок чуть царапал кожу Люси, мурашками оставляя за собой след.

Сегодня Люси порядочно часов кряду провела, прижавшись к телу Панды, и сейчас в голове у нее неотвязно свербела мысль сделать то же самое – Люси хотела почувствовать его еще больше. Провела ладонями по его груди. Он задержался прямо под мочкой. Люси не желала, чтобы он целовал ее, и отвернулась раньше, чем он добрался до ее губ. При сём шея у нее вытянулась, и Панда вовсю воспользовался таким приглашением.

Вскоре рукой он дошел до груди, его большой палец очутился на вершине. Люси окатило жаркой волной. Он резко провел пальцем по соску, и Люси ответила ему тем же. Дыхание Панды участилось, ее тоже. Он подхватил ее под ягодицы, поднял и понес в кровать, которую Люси застолбила для себя. Прочь поцелуи. Прочь ласки. Прочь все, что напоминало бы ей о Теде.

Одним движением Панда отбросил покрывало. Когда они упали на простыни, Люси случайно его царапнула. Наплевать. Она запустила руки в его буйные кудри и потянула просто потому, что захотелось.

– Ой.

– Не болтай, – приказала она.

– Любишь грубо?

Еще бы. В точности, что она хотела. Не переживать по любому поводу и не анализировать каждое движение. Без всяких нежностей.

Люси скользнула ладонями между его ног и сжала. Не так сильно, чтобы сделать ему больно. Просто ровно настолько, чтобы чуточку дать ему почувствовать уязвимость.

– Ну, держись, – рыкнул он.

– Сам держись, – парировала она.

Он навис над ней, уголок садистского рта задрался вверх:

– Мало тебе еще сюрпризов…

И на этом схватил ее за запястья и всем телом вжал в матрас.

Опасная дрожь пронзила ее.

Он провел шершавым подбородком по соску. От восхитительно болезненного трения Люси задохнулась. Он проделал это снова. Она изогнулась под ним, вмиг став открытой и такой чувствительной.

– Я-то надеялся на прелюдию малость подольше … – он разорвал фольгу зубами – … но раз ты так хочешь…

Она никогда не представляла, что можно так стремительно натянуть презерватив. Панда отпустил ее запястья. И одним мощным усилием вошел в нее.

Она ахнула. Развела пошире ноги. Он не дал ей времени привыкнуть к его размеру, а сразу начал двигаться. Без всяких там видимых ухищрений. Только глубокие мощные выпады, проникавшие до самого ее нутра. Ей всего-то и нужно было встречать эти толчки, тем самым подтверждая, что она не чувствует себя какой-то жертвой. Люси обхватила пятками его голени. Взбрыкнула под ним. Он улыбнулся, сверкнув зубами в полумраке.

Пот бисером выступил у него на лбу, но Панда все еще продолжал толкаться. Отказываясь сдаваться раньше нее.

Но она не собиралась приходить к концу первой. Люси стояла насмерть. Умрет, но не даст ему выиграть эту войну, которая, как и большинство войн, уже потеряла свою цель. Темные глаза все больше блестели. Он навалился всей тяжестью. Она обхватила его руками. Впилась ногтями. Она ему ничем не обязана.

И с этой мыслью она отдала ему все.

И в тот же момент он проиграл свою битву.

Спина его выгнулась, плечи выпрямились, бедра задвигались мощнее. Обрушился шквал. Землетрясение. Цунами.

– Пивка хочешь? – спросил он, не глядя на нее, когда все кончилось. Чистый пещерный человек до мозга костей.

– Нет. Я хочу спать. Одна. – И не церемонясь, насколько могла, показала на другую кровать.

Казалось, его ничуть не задело.

На следующее утро ее разбудил скрип двери. Люси с трудом разлепила веки. В дверях стоял Панда, держа два стаканчика кофе, которые раздобыл, должно быть, в конторе мотеля. Как выяснилось, быть ночью потаскушкой – одно, а наутро это уже не так забавно. Ей хотелось натянуть на голову простыню и умолять его убраться подальше. Простыню она оставила на месте, а чуток решила покапризничать:

– Хочу «Старбакс».

– Поторапливайся и одевайся.

Панда поставил кофе на комод.

Она притворилась, что прошлой ночью ничего не случилось, но от этого ей на душе стало еще муторней.

– Говорят, секс улучшает настроение. Что с тобой такое?

– Суровая правда жизни, – парировал Панда, колючий, как в былые дни. – Жду тебя снаружи.

Да уж, приятно поболтали, но ей-то что? Она порвала еще одно звено – последнее ли? – в цепи, связывавшей ее с Тедом. Он больше не был мужчиной, с которым она спала последним.

Панда нетерпеливо ждал у мотоцикла, со шлемом в одной руке, кофе в другой, когда она вышла из мотеля. Бушевавшая ночью гроза оставила в воздухе тяжелую сырость, но Люси сомневалась, что по этой причине Панда был похож на бомбу замедленного действия, готовую в любой момент взорваться. Пытаться вызвать в себе все нахальство и мужество, почерпнув из своего четырнадцатилетнего «я» – четырнадцатилетнего непорочного «я» – было бесполезно при данной ситуации, но как насчет байкерской цыпочки Гадюки, ее второго «я»? Люси сузила глаза:

– Охладись, чувак.

Боже ты мой! Она что, в самом деле сказала это?

Он насупился и сунул стакан в переполненный мусорный бак.

– Две недели, Люси. Пора.

– Только не для меня, красавчик. Я только начинаю.

Она выбила его из колеи почти так же, как себя.

– Что бы ты себе там не надумала, прекрати сейчас же, – гневно заявил он.

Она выхватила у него шлем:

– Может, ты хочешь торчать тут весь день и болтать, а я хочу прокатиться.

Пока она застегивала ремешок шлема, Панда проворчал что-то неразборчивое, и они отправились в путь. Прошло совсем немного времени, и они пересекли границу штата Арканзас и достигли кольцевой автострады Мемфиса. До вчерашнего дня Панда избегал магистралей, но только не сегодня. Он проехал мимо знака, указывавшего на «Грейсленд» (поместье Элвиса Пресли – Прим.пер.), перестроился в другую полосу и свернул на еще одну автостраду. Вскоре он подъехал к выезду. Весь триумф, который Люси ощутила от проявления собственной бравады, испарился, лишь стоило ей увидеть надпись.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ МЕМФИСА

Люси сжала Панде бока и закричала:

– Куда-то собираешься?

Он не ответил.

Впрочем, она знала. И размах его предательства казался таким чрезмерным, что не укладывалось в голове.

Панда подъехал к зоне отправления и остановился между двумя внедорожниками.

– Конец дороги.

Он сказал это как бы нечто незначащее, будто ей следует соскочить, помахать ручкой и умчаться куда глаза глядят. Когда Люси не двинулась  с места, он взял инициативу на себя. Схватил ее за руку, и не успела она опомниться, как уже стояла рядом с ним у мотоцикла.

– Тебе пора домой.

Панда рванул ремешок, стянул с нее шлем и пристроил его на байке.

У нее перехватило дыхание. Вот так себя чувствовал и Тед. Оглушенным, обманутым.

– Я сама буду решать, как мне поступить, – заявила она.

Вместо ответа он отстегнул ее рюкзак и поставил на тротуар. Потом полез в седельные сумки, вытащил конверт и насильно сунул ей в руки.

– Все, что тебе нужно, здесь.

Она только пристально смотрела на него.

– Две недели, Люси. Две недели. Помнишь, что я говорил? Меня ждет другая работа.

Она не могла… до нее не доходило… ухватить смысл сказанного.

Он стоял перед ней. Замкнутый. Чужой. Может, немного скучающий. Она стала еще одной женщиной. Еще одним женским телом. Еще одной работой…

«Горючка, травка или шлюшка. Даром не катаю».

А потом что-то дрогнуло. Крошечная складка собралась между темных бровей. Он опустил веки, потом снова поднял их. И Люси увидела все, что этот мужчина, которого она знала под именем Панда, с таким трудом подавлял. Она рассмотрела тщательно скрываемый ум. Увидела боль и сомнения, возможно, угрызения совести. И глубокий душевный голод, не имевший ничего общего с непристойными футболками и непотребными бамперными наклейками.

Он чуть тряхнул головой, словно хотел избавиться от этих мучительных чувств. Но, похоже, ему это не удалось, потому что он обхватил Люси за щеки большими ладонями так бережно, словно крыльями бабочки, холод в голубых глазах сменился нежностью и тревогой. Он наклонил голову и совершил то, что она не позволила ему прошлой ночью. Он поцеловал ее. Поначалу легонько коснулся, потом поцелуй стал глубже, и прорвался голод. И все это мгновение ее лицо как в теплом гнездышке покоилось в его ладонях.

Его рот поглотил ее губы, словно никак не мог насытиться.  А потом Панда неожиданно отпустил ее, повернулся и отошел, прежде чем она успела остановить его. Тут же оседлал мотоцикл и завел двигатель. И секундой позже умчался с ревом из ее мира на потрепанном «Воине» с прилепленными бамперными наклейками, которые никак не подходили мужчине, которого, по ее мнению, она в тот миг узнала.

После того как он исчез, Люси еще долго стояла на тротуаре с рюкзаком у ног, в горле стоял комок. Мимо проезжали пригородные автобусы. Подъезжали такси. В конце концов она опустила взгляд и посмотрела на конверт, который держала в руках. Открыла и вытащила содержимое.

Ее водительские права. Кредитные карточки. И указания, как попасть в отдел службы безопасности, где кто-то ее будет ждать, чтобы препроводить в округ Колумбия.

На нее смотрело свидетельство бескрайней любви родителей, любви, от которой перехватило дыхание. Она ведь знала, что они могут найти ее, если захотят. Сейчас она поняла, почему они не стали ее искать. Потому что с самого начала имели представление, где она. Потому что наняли телохранителя.

«Две недели, Люси».

Ей следовало бы догадаться, что они так поступят. На протяжении многих лет случилось несколько происшествий, когда окружающие люди повели себя агрессивно по отношению к ней… Пара писем от ненормальных… Однажды ее даже сбили с ног – так, ничего серьезного, но Мэт и Нили чуть с ума не сошли. После того как ее перестала охранять государственная служба безопасности, родители, не принимая во внимание ее возражения, нанимали частную охрану на время больших мероприятий, где, по их понятиям, она была уязвима. Неужели она думала, что они оставят ее без защиты во время такого грандиозного публичного события, как свадьба? С самого начала Панде платили родители. Краткосрочный контракт они продлили на две недели после того, как она сбежала. Две недели. Достаточно, чтобы схлынула волна слухов, и также успокоиться, что их дочь жива и здорова. Две недели. И время это вышло.

Люси собрала рюкзак, натянула бейсболку и темные очки и пошла к терминалу. Она прямо слышала, как родители говорили ему: «Дайте ей свободы, сколько ей нужно. Но берегите ее, как зеницу ока».

Теперь-то она видела то, что должна была понять с того самого момента, когда он вдруг так запросто возник в том переулке. Он никогда не оставлял ее одну. Ни разу он не брал лодку покататься в одиночку. Он как пес ходил за ней в магазинах, в ресторанах ждал ее за дверью, когда она отлучалась в туалет. Что же касается мотелей… Он настаивал на одном номере, потому что охранял ее. И когда пытался запугать, чтобы отправить домой, он просто делал свою работу. Учитывая, сколько платят частным телохранителям, он, должно быть, в душе изрядно повеселился, когда она предложила ему сделку на тысячу долларов.

Предавшись горьким мыслям, Люси остановилась у скамейки между дверями в терминал. Без всяких усилий прошлой ночью Панда получил еще одну отличную приплату к работе. Может, в качестве дополнительной услуги он всегда спит со своими клиентками, чтобы те не забывали его.

Если она вскоре не явится в службу безопасности, кто-нибудь отправится ее искать. Наверно, уже отправились. Назойливо не выходил из памяти этот поцелуй, воспоминание о тех тревожащих эмоциях в его глазах, которые увидела Люси. Ей хотелось почувствовать гнев, а не эту нерешительность. Почему в глазах его стояла тревога? Почему он выглядел таким ранимым? Почему она увидела потребность более сложную, чем простое физическое желание?

Игра света и ничего больше.

Она думала о том, как он взял в ладони ее лицо и поцеловал. Эта его нежность…

Иллюзия, самовнушение. Она ведь ничего о нем не знает.

Так почему она почувствовала, словно знает все?

Ему следовало сказать ей правду. Независимо от соглашения с ее семьей, ему следовало выложить все начистоту. Но тогда пришлось бы пойти на откровенность, а он к этому неспособен.

За исключением теперешней ситуации, когда они стояли у тротуара, и Люси прочла правду в синих глазах. Этот поцелуй на прощанье рассказал ей, что последние две недели значили для Панды больше, чем оплаченный чек.

Люси схватила рюкзак и вышла наружу из терминальных дверей точно так же, как ушла со свадьбы.

Полчаса спустя она уезжала из Мемфиса на арендованном «ниссан сентра». Клерк в конторе по аренде машин не узнал ее имя на водительских правах, но он вообще еле–еле управлялся с компьютером. Она отдавала себе отчет, что в другой раз ей может так и не повезти.

Люси взглянула на карту, расстеленную на сиденье. Сверху лежал телефон, по которому она только что послала сообщение семье:

«Пока е2 ли могу вернуться».

Глава 6

Люси остановилась на ночлег в каком-то из отелей сети «Хэмптон» в центральном Иллинойсе (одна из сетей отелей знаменитой компании Хилтон – Прим.пер.). Зарегистрировалась она под фальшивым именем и заплатила наличными, которые сняла в банкомате по карточке, найденной в конверте. Люси ничуть не сомневалась, что карточку родители могут отследить. Добравшись до номера, беглянка вытащила из–под футболки изображавшую беременность ненавистную набивку, сунула ее в мусорную корзину и разложила покупки, которые приобрела несколько часов назад.

На остановке у кентуккийской границы, где она наблюдала за двумя девчонками–готками, садившимися в побитый «шевроле», ее осенила идея. Мрачный макияж и сумасшедшие прически вызвали в ней неожиданную, но смутно знакомую вспышку зависти, чувство, которое она помнила по старшим классам, когда такие альтернативщицы попадались ей в коридорах школы. А что если…

Мэт и Нили никогда не давали почувствовать Люси, будто ей нужно соответствовать более высоким стандартам, чем другим девочкам ее возраста, но даже до инцидента с пьяной вечеринкой она все понимала, поэтому изгоняла желание сделать пирсинг, надеть какие-нибудь клевые шмотки или зависнуть с пользующимися дурной репутацией подростками. В той жизни было правильно так поступать.

Но не сейчас.

Она прочла инструкции на упаковках и приступила к делу.

Несмотря на то, что легла она поздно, на следующее утро Люси проснулась ни свет ни заря. От тревоги сводило желудок. Ей нужно развернуть машину и отправиться домой. Или, может, устроить путешествие на запад. Поискать свет в конце тоннеля на одной из мистических дорог вдоль того, что осталось от Шестьдесят шестого шоссе (самое знаменитое шоссе Америки – Прим.пер.) . Ее психика еще слишком хрупкая, чтобы пытаться раскрыть тайну угрюмого загадочного телохранителя. И в самом ли деле Люси верила, что если поймет что-то больше о нем, то это как-то поможет ей понять себя?

На этот вопрос она ответить не могла, поэтому выбралась из кровати, быстренько приняла душ и натянула купленную накануне одежду. Украшавшая облегающую черную безрукавку кровоточащая красная роза идеально не сочеталась с коротенькой ярко–зеленой пышной юбочкой, прихваченной черным плетеным кожаным поясом и парой пряжек. Люси поменяла кроссовки на черные армейские ботинки и небрежно нанесла пару слоев черного лака на ногти.

Но самому большому изменению подверглись ее волосы. Она их выкрасила в радикально черный цвет. Затем, следуя инструкции на упаковке, с помощью специального геля сотворила беспорядочно полудюжину косичек–дредов, на которые нанесла оранжевый спрей. Далее очертила сверху и снизу глаза черным карандашом и прицепила колечко в нос. На нее смотрела восемнадцатилетняя мятежница. Девушка, не имевшая ничего общего с тридцатиоднолетней профессиональной лоббисткой и сбежавшей невестой по совместительству.

Позже, проходя через вестибюль по пути к машине, Люси делала вид, что не замечает брошенные исподтишка взгляды постояльцев. В тому времени, как она добралась до своего парковочного места, у нее начали зудеть бедра от балетной юбочки. Башмаки жали, макияж просто кричал, зато она начала расслабляться.

Вот она, Гадюка, девчонка–байкерша.

Панда совершал утреннюю пробежку по тропинке вдоль озера. Обычно красота городского силуэта Чикаго прочищала ему мозги, но только не сегодня.

Две мили превратились в три. Три в четыре. Он вытер лоб рукавом промокшей от пота футболки. Панда вернулся в место своего обитания, но после тишины Каддо город казался слишком шумным, а темп его жизни чересчур быстрым.

Парочка «воскресных» идиотов на роликах блокировала ему дорогу. Он свернул на газон, чтобы обойти их, потом снова вернулся на дорожку.

Люси – разумная женщина. Ей бы следовало предвидеть, чем все кончится. Но она сразу не поняла, и он тут ни при чем. Он поступил так, как надо.

Все же он многим причинил в своей жизни боль, и осознание, что к этому списку добавился еще один человек, – осознание, как далеко Панда заступил за черту – с этим он не мог смириться.

Мимо проехал какой-то велосипедист. Панда побежал быстрее, вдруг он сможет обогнать самого себя?

Откуда ни возьмись в воздухе раздался хлопок взрыва. Панда бросился в сторону от тропинки и упал на землю. Гравий оцарапал подбородок и впился в руки. В ребра забухало сердце, в ушах зашумело.

Медленно Панда приподнял голову. Огляделся вокруг.

Никакого взрыва. Выдал хлопок, обратную вспышку в карбюраторе машины, только старенький грузовик для озеленения.

Мужчина, прогуливавший собаку, остановился и уставился на Панду. Какой-то бегун замедлил шаг. Грузовик же уехал, оставив след отвратительного дыма, повисшего над Лейк–Шур–Драйв.

Вот же хрень. Несколько лет с ним такого уже не случалось, но стоило ему провести две недели с Люси Джорик, и вот вам. Валяется на земле. Ртом в грязи. Чтобы помнил в следующий раз то, что пытался забыть – кто он есть и где был.

Накручивая милю за милей, Люси то и дело поглядывала на себя в зеркало, рассматривая кричащий макияж, волосы как вороново крыло и оранжевые косички. Настроение пошло вверх. Она что, и вправду собирается продолжать в том же духе? Даже Тед, который мог просечь все, не понял бы, что с ней творится. Как, впрочем, не могла понять и она. Однако ей очень понравилось чувствовать себя в другой шкуре.

Миновало не так уж много времени, и Люси оставила позади Иллинойс и направилась в Мичиган. Простит ли ее когда-нибудь Тед? Смирится ли его семья? Или есть поступки, которые простить нельзя?

Около Кадиллака Люси оставила шоссе и поехала по проселочным дорогам, ведущим на северо–запад штата Мичиган. К вечеру она уже томилась ожиданием в очереди из полудюжины машин к последнему парому, переправлявшемуся на Чарити–Айленд, месту, которое с трудом смогла отыскать на карте. Тело затекло, в глазах как песок насыпали, а хорошего настроения как не бывало. То, что совершала Люси, было безумием, но если она не попытается, то всю оставшуюся жизнь будет думать о Панде и том поцелуе и гадать, почему она очутилась в постели с чужим, незнакомцем лишь спустя две недели, как сбежала от мужчины, который был слишком для нее хорош. Не совсем логичная причина для предпринятого путешествия, но нынче Люси явно не в себе, и этот поступок – лучшее, на что она оказалась способна.

Старый паром, выкрашенный черной краской с желтой полосой по верху, вонял плесенью, оснасткой и отработанным топливом. На борту, включая Люси, находилась дюжина пассажиров. Один из них, явно студентик колледжа с рюкзаком за плечами, попытался завести разговор на тему, в какую школу она ходила. Она сказала ему, что бросила Мемфисский универ и отошла, выбивая дробь на палубе армейскими ботинками.

Остаток пути Люси стояла на носу, наблюдая, как в неясном свете величественно вырисовывается остров. По форме он напоминал разлегшуюся собаку: голова в одном конце, на месте живота гавань, а возвышавшийся в другой стороне маяк напоминал торчавший собачий хвост. Согласно туристическому проспекту, остров занимал пятнадцать миль в озере Мичиган. Десять миль в длину и две в ширину. С круглогодичным населением в три сотни человек, но летом число проживающих подскакивало до нескольких тысяч. Если верить торговой палате, Чарити–Айленд предлагал приезжим укромные пляжи, нетронутые леса, где можно было порыбачить и поохотиться, а зимой устраивать лыжные гонки и катание на снегоходах. Но Люси нужны были только ответы на свои вопросы.

Паром пристал к причалу. Люси отправилась вниз забрать машину. У нее друзья по всей стране, да что там говорить – по всему миру – у которых она могла бы остановиться. А она вот здесь, готовая сойти на берег острова на Великих Озерах, и путеводной звездой ей служит лишь прощальный поцелуй да попавшийся на глаза абонемент на паром. Она вытащила ключ от машины из рюкзака и сказала себе, что ей все равно нечем заняться, хотя немного покривила душой. Ей нужно возмещать причиненный ущерб, заново строить свою жизнь, но раз она не понимает, как справиться ни с тем, ни с другим, то вот очутилась здесь.

Бухту заполняли чартерные рыбацкие суда, самые современные прогулочные катера да старички–буксиры стояли на якоре у маленькой баржи. Люси съехала по наклонному спуску  на огороженную стоянку, покрытую гравием, с надписью «Муниципальные причалы». На главной двухрядной улице, носившей оптимистичное название Бульвар Бездельников, располагались различные магазинчики, одни – потрепанные непогодой, другие – прихорошенные, сиявшие яркими красками и кричащими витринами, зазывающими туристов – «Магазин Джерри», «Рынок Маккинли», несколько ресторанов, пара кондитерских, банк и пожарное депо. Вдоль дороги стояли щиты, рекламирующие службу по обучению рыбалке, а магазин для дайвинга «Джейкс Дайв Шоп» приглашал посетителей на «Разведку Кораблекрушений».

И вот она здесь и совершенно не представляет, куда отправиться. Люси въехала на стоянку у бара под названием «Песчанка». Очутившись внутри, она без труда вычислила местных среди загорелых туристов, глазевших остекленелыми глазами людей, на которых за один день свалилось слишком много впечатлений. Пока туристы кучковались вокруг небольших деревянных столиков, местные обитатели сидели в баре.

Люси приблизилась к бармену, который с подозрением ее осмотрел и заявил:

– Несовершеннолетних не обслуживаем.

Если бы она не потеряла свое чувство юмора, то рассмеялась бы.

– Тогда как насчет «Спрайта»?

Когда бармен принес газировку, Люси завела разговор:

– Я тут должна была остановиться у одного парня, но потеряла его адрес. Вы не знаете чувака по имени Панда?

Местные оторвались от своих напитков и воззрились на нее.

– Могу и знать, – ответил бармен. – А ты откуда его знаешь?

– Он… делал работу для одного моего дружка.

– Что за работу?

Вот тут наступил момент, когда Люси открыла, что у Гадюки отвратительные манеры.

– Так вы знаете его или нет?

Бармен пожал плечами:

– Околачивается тут время от времени.

И отошел к другим клиентам.

К счастью, парочка стариканов в другом конце бара оказалась более словоохотлива.

– Он появился тут этак лет пару назад, купил старое местечко Ремингтонов в Гусиной бухте, – сказал один. – На острове-то его нет. Мне доподлинно известно, что он не прилетал самолетом, а если бы появился паромом или чартерной посудиной, кто-нибудь из нас наверняка об этом услышал.

Наконец-то ей улыбнулась удача. Может, она получит ответы на свои вопросы без необходимости снова с ним увидеться.

Старик положил локти на барную стойку.

– Он не очень-то разговорчив, этот парень. Типа нелюдимый такой. Никогда не слышал, чем он зарабатывает на жизнь.

– Да, он такой, – согласилась Гадюка. – А Гусиная бухта далеко отсюда?

– Да остров всего-то миль десять в длину, – отозвался приятель старика. – Тут все рядом, хотя кое-куда добраться потруднее будет.

Указания включали сбивающее с толку число поворотов, описание расположения какого-то эллинга, высохшего дерева, валуна, на котором некто по имени Спайк вывел краской из баллончика «символ мира». Через пятнадцать минут после того как Люси покинула бар, она безнадежно потерялась. Какое-то время она бесцельно ездила кругами и в итоге умудрилась вернуться на главную улицу, где остановилась у магазинчика рыболовных снастей, который закрывался на ночь, и где ее снабдили еще порцией указаний, почти в той же степени ставящих в тупик.

Уже темнело, когда она наконец нашла покосившийся почтовый ящик с еле различимой надписью «РЕМИНГТОН» на деревянной доске над ним. Люси свернула с шоссе на разухабистую дорогу и припарковалась перед двойными подъемными дверями гаража.

Большой беспорядочно выстроенный домина на берегу начинал жизнь как строение в немецком колониальном стиле, но с годами разросся: то тут пристроили веранду, то там пролет, то еще веранду, а то и короткое крыло. От непогоды черепица приобрела серый цвет старого плавника, из путаницы крыш торчали одинаковые, как близнецы, дымоходы. Люси не могла поверить, что дом принадлежит Панде. Это было жилище, устроенное для большой семьи, место, где загорелые ребятишки несутся за своими кузенами с пляжа домой, где мамочки обмениваются семейными слухами, пока их мужья разжигают гриль, где дедушки и бабушки порой дремлют на тенистой веранде, а собаки нежатся на солнышке. Панде подошла бы полуразвалившаяся рыбацкая хижина, а не место, подобное этому. Но адрес совпадал, и старики в баре четко сказали «Ремингтон».

Справа от гаража, рассчитанного на две машины, находилась неприметная дверь. На площадке в обколотом глиняном горшке лежала сухая земля и выцветший американский флаг после какого-то давно забытого Дня Независимости. Дверь была заперта. Люси проследовала по заросшей тропинке вокруг дома к воде, где обнаружила самое сердце жилья: широко раскинувшуюся тенистую веранду, открытую пристань и ряд окон, выходивших на уютную бухточку, а дальше – на озеро Мичиган.

Люси вернулась назад, ища, как войти в дом, но все было закрыто. Пока она кружила по городку, то видела парочку гостиниц, несколько пансионов: некоторые предоставляли ночлег и завтрак. То есть имелось множество мест, где можно было остановиться. Но прежде она хотела посмотреть, что тут внутри.

Люси просунула руку за оторванный кусок обшивки веранды и отодвинула защелку на двери. Затрещали доски, когда она пробралась между какими-то шезлонгами с заплесневелой обивкой, в былое время имевшей ярко–синий цвет. В одном углу криво висели сломанные ветряные колокольчики, сделанные из блёсен, в другом углу стоял забытый холодильничек. Дверь в дом оказалась запертой, но Гадюку это не остановило. Ржавой садовой лопаткой она разбила одно из дверных стекол и открыла замок.

Когда она вступила в старомодную кухню, ее встретил затхлый запах запертого дома. Когда-то вон те высокие деревянные шкафы неблагоразумно выкрасили в скучный зеленый цвет. И они все еще наводили скуку изначальной фурнитурой в форме ручек от чашек и скобок. Исключительно безобразный стол, подделка под викторианский стиль, стоял в уголке для завтраков, слишком маленьком для стола таких размеров. На покрытой поцарапанным пластиком стойке выстроились старая микроволновка, новая кофеварка, стойка с ножами и глиняная солонка, набитая погнутыми лопаточками и оплавленными пластиковыми ложечками. У раковины стояла керамическая свинка в костюме французского официанта.

Люси включила несколько ламп и отправилась исследовать нижний этаж, пройдя гостиную, солярий и сунув нос в какую-то каморку. И закончила в большой спальне. Огромных размеров кровать была застелена сине–белым лоскутным одеялом, приставные столики имели форму кабельных катушек, обстановку завершали тройной комод и два несочетавшихся мягких кресла. На стене висели парочка репродукций Эндрю Уайета в дешевых рамках. В шкафу хранились ветровка, джинсы, легкие кроссовки и бейсболка с логотипом «Детройтских Львов». Размер казался подходящим для Панды, но вряд ли это обстоятельство служило окончательным доказательством, что Люси попала по адресу.

Примыкавшая ванная комната со старыми керамическими плитками голубого, как яйца малиновки, цвета и новой занавеской для душа тоже ни о чем не говорила. Гадюка поколебалась, затем открыла аптечный шкафчик. Зубная паста, зубная нить, жаропонижающее, бритвенный станок.

Люси вернулась в кухню и обследовала единственный объект, который был не к месту – немецкую кофеварку по последнему слову техники, как раз такой мог бы владеть высокооплачиваемый профессиональный телохранитель, предпочитавший хороший кофе. И все-таки сыщица нашла доказательство, что попала в то место, куда надо, и нашла она его в холодильнике. На почти пустой полке обнаружилась баночка апельсинового джема: в точности джем такой марки Панда намазывал на испеченный Люси хлеб.

– Настоящие мужчины едят виноградный джем, – заметила как-то она, увидев, как тот берет такую банку в бакалейном магазине около Каддо–Лейк. – Я серьезно, Панда. Тебе аннулируют твою мужскую карточку, если будешь покупать апельсиновый джем.

– А я люблю апельсиновый. Смирись.

В холодильнике лежали две шестибаночные упаковки коки. И никакого пива. Люси провела бесчисленные мили в размышлениях о том первом утре, когда проснулась у реки и увидела груду пустых банок из упаковки, купленной Пандой предыдущим вечером. Какой телохранитель напивается при исполнении долга? Но как бы Люси ни старалась, единственная пьянка, которой она была свидетелем, состояла из нескольких глотков перед тем, как она пошла в рощицу, и по возвращении, когда увидела, как он опустошает банку. И еще та упаковка, которую он водрузил на комод в их первую ночь в мотеле. Сколько он в действительности выпил при своей подопечной? Не больше пары глотков. А во время пребывания их в Каддо–Лейк… Он ведь пил только коку.

Люси взглянула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, но не почувствовала никакого желания исследовать его. Сейчас там стояла полная тьма, а ей все еще требовалось место для ночевки. Но никуда трогаться Люси не хотелось. Она хотела спать прямо здесь в большом зловещем доме с его памятью о минувших летних деньках.

Люси вернулась в спальню на первом этаже. Уродливые вертикальные жалюзи покрывали скользящие двери, выходившие на причал, единственным запором для которых служила укороченная ручка метлы, всунутая в направляющий рельс двери. Пошарив еще чуть-чуть, Люси обнаружила стопку тех же самых низких шортов–боксеров, какие Панда покупал во время совместных набегов на магазины, а также черно–белые серферные шорты для плавания. Она притащила свои вещи из машины, закрыла дверь спальни, чтобы отгородиться от страхов, и обосновалась на ночлег.

Неведомые скрипы тревожили ее покой, а под утро ей приснился беспокойный сон, в котором она все бегала по дому с огромным количеством комнат и не могла найти выход. От этого сна Люси проснулась.

В комнате было прохладно, но ее футболка прилипла к телу. Через вертикальные жалюзи пробивался бледный утренний свет. Люси потянулась, но тут же подскочила, услышав щелчок задвижки.

В проеме двери, которую Люси заперла перед сном, стоял мальчик.

– Уйди, – выдохнув, сказала она.

Казалось, он столь же удивился при виде ее, как и она, увидев его, но мальчишка быстрее пришел в себя. Ощетинившись, словно она была взломщиком, он сузил расширившиеся было глаза.

Люси с трудом сглотнула. Села. Что, если она попала не в тот дом?

На мальчике были мешковатые не слишком чистые серые спортивные шорты, ярко–желтая футболка с электрогитарой и стертые кроссовки без носков. Он был афроамериканцем, с кожей на пару тонов светлее, чем у ее брата Андре. Щуплый и маленький, возможно, лет десяти или одиннадцати, с короткими пушистыми волосами, выпуклыми коленками, длинными руками и с выражением, демонстрирующим враждебность ко всему миру. Это выражение неприязни могло бы сработать: впечатление смазывала необычайная пара золотисто-карих глаз, опушенных густыми ресницами.

– Вам тут быть не положено, – вздернув подбородок, заявил парнишка.

Она лихорадочно соображала.

– Панда сказал, что я могу здесь остановиться.

– Бабуле он ничего такого не говорил.

Так, все-таки адрес правильный. Хотя ее мозги уже оправились от шока, остальные части тела продолжали трястись.

– О тебе он тоже не упоминал, – сказала Люси. – Ты кто?

Но даже задавая вопрос, она подозревала, что знает ответ. Это был ребенок Панды. А прекрасная беременная афроамериканская жена Панды прямо сейчас трудится на кухне, приехав в дом, открытый на время отпуска, пока ее свекровь загружает холодильник продуктами, купленными по дороге. Все это означало, что Люси, выигравшая когда-то в старших классах две награды за высокогражданское поведение и бывшая президентом студенческого братства в последний год учебы в колледже, стала участницей супружеской измены.

– Я Тоби. – Он почти выплюнул свое имя. – А кто вы?

Она обязана спросить.

– Ты сын Панды?

– Ага, точно. Вы его совсем не знаете, выходит? Какая-то наркоманка с материка, вломились тут, потому что страшно было спать на пляже.

От его презрения ей только стало легче.

– Я не наркоманка, – заверила Люси. – Меня зовут… Гадюка. – Слово само соскочило с губ, прозвенев в ее голове. Люси захотелось произнести его снова. Вместо того она свесила ноги с постели и посмотрела в сторону двери. – Зачем ты вломился в мою спальню?

– А тут никогда не закрывается. – Он почесал сзади голень пяткой кроссовки. – Бабуля присматривает за домом. Она увидела вашу машину и послала меня посмотреть, кто здесь.

Люси удержалась от замечания, что эта самая «Бабуля» самая худшая в мире экономка. Со своего места Люси видела, что полы мыли лишь в середине, а процедура вытирания пыли у Бабули состояла в том, чтобы лишь смахнуть пыль с нескольких столиков. – Подожди меня на кухне, Тоби. Там поговорим. Она поправила закрутившиеся пижамные шорты и вылезла из постели.

– Я звоню в полицию.

– Давай, действуй, – сказала она. – А я позвоню Панде и расскажу, что какой-то десятилетка вломился в его спальню.

Он распахнул от возмущения золотисто-карие глаза:

– Мне не десять, а двенадцать!

– Извини, ошиблась.

Он стрельнул в нее враждебным взглядом и удалился из комнаты, прежде чем Люси сообразила, как выспросить у него, не знает ли он, случаем, настоящее имя Панды. К тому времени, как она пришла в кухню, малец уже исчез.

В спальнях наверху были косые потолки, плохо сочетающаяся мебель и разномастные шторы. Во всю ширину дома простиралась общая спальня, в пыльные окна продирался солнечный свет, являя четыре обшарпанных двухъярусных кровати с тонкими полосатыми матрасами, свернутыми в валики в ногах. В щелях в полу все еще лежал песок с какого-то далекого лета, и Люси представляла мокрые купальники, с которых упали песчинки. Казалось, дом ждал, как возвратятся Ремингтоны из своей жизни на Гранд Рапидс или в Чикаго, или еще откуда там они. Что владело Пандой, когда он купил такое место? И что овладело ей, что она захотела тут остаться?

Она приготовила кофе на отличном кофейном аппарате и прихватила с собой на задний двор. Утро было солнечным, небо ясным. Свежий воздух напомнил ей о давних утрах в Кэмп–Дэвиде, когда сестренки гонялись друг за другом вокруг бетонного ограждения у Аспен–Лодж, а родители отбывали на длительную прогулку только вдвоем. Здесь старый дуб давал тень над потрескавшимся столиком для пикника, а металлический штырь ждал игроков в подковы. Люси обхватила пальцами кружку с кофе и вдохнула свежий озерный воздух.

Дом стоял на утесе с длинным пролетом шатких ступеней, ведущих вниз к лодочному сараю и причалу – море и непогода окрасили дерево в серый цвет. Люси не видела никаких других пристаней, выдававшихся от скалистой, поросшей лесом береговой линии или проступающие в листве соседские крыши. Казалось, дом Ремингтонов был единственным в Гусиной бухте.

Вода в бухте, словно на палитре художника, меняла цвет от темно–синего в центре до серо–голубого по краям со светло-коричневыми отметиной береговой линии и верхушки отмели. Там, где бухта сливалась с озером Мичиган, на поверхность, покрытую рябью, утреннее солнце бросало серебристые блестки.

Каких-то два парусника напомнили ей о дедушке, любившем парусный спорт, от чего ей стало не по себе. Она понимала, что откладывать дольше нельзя. Потому отставила кружку, достала сотовый телефон и наконец позвонила деду.

Еще не услышав патрицианский голос Джеймса Литчфилда, она точно знала, что скажет бывший вице–президент Соединенных Штатов:

– Люсиль, я не одобряю то, чем ты занимаешься. Совсем не одобряю.

– Какой сюрприз.

– Ты же знаешь, что я не выношу сарказм.

Она потянула за оранжевую косичку, болтавшуюся около уха.

– Это было ужасно?

– Не особо приятно, но Мэт, кажется, взял под узду прессу. – Тон его стал еще холоднее. – И я полагаю, что ты звонишь мне, потому что хочешь, чтобы я оказал какое-то пособничество и подстрекательство.

– Готова поспорить, что ты так бы и сделал, попроси я тебя.

В глазах защипало.

– Ты так похожа на свою мать.

Он не сказал это в качестве комплимента, но она ему была тем не менее благодарна. А потом, прежде чем он смог наброситься на нее, Люси указала на то, что они оба знали:

– Побег помог Нили стать настоящей личностью. Я уверена, что со мной будет то же самое.

– Вряд ли ты в этом уверена, – возразил дед. – Просто ты не представляешь, что делать дальше, и не хочешь встать лицом к лицу с последствиями того, что натворила.

– И это тоже. – Она призналась ему в том, о чем не смогла сказать родителям: – Я бросила идеального мужчину и даже точно не знаю почему.

– Я уверен, на все есть причины. Но я желал бы, чтобы ты покончила с ними до того, как я вынужден был лететь в Техас. Ты знаешь, что я терпеть не могу этот штат.

– Только потому, что ты там не прошел. Выборы случились почти тридцать лет назад. Может, тебе уже следует забыть?

Он фыркнул и спросил:

– Ну и насколько ты собираешься протянуть этот свой отпуск?

– Понятия не имею. Неделю? Может больше.

– И конечно же, не сообщишь где ты.

– Если бы я сказала, тебе пришлось бы лгать. Не то чтобы ты в этом не преуспел, но зачем ставить немолодого человека в такое положение?

– Ты самый непочтительный ребенок.

Она улыбнулась.

– Я знаю. Я тебя тоже люблю, Ворчун. – Он терпеть не мог, когда она звала его Ворчуном, но это была ответная месть за «Люсиль». – Я остановилась в доме у друзей на Великих Озерах, – призналась она. – Но ты, наверное, об этом уже знаешь.

А если не знал, то в скором будущем будет в курсе, поскольку за арендованную машину она платила по кредитной карте, и ее любящие родители почти наверняка следят за ней.

– Так какова цель твоего звонка?

– Чтобы сказать тебе… прости, что разочаровала тебя. И попросить, чтобы ты был поласковей с мамой. Ей и так трудно.

– Мне не нужно напоминание от внучки, как мне обращаться с моей дочерью.

– Правда, но не совсем.

Далее последовала полная колкостей лекция об уважении, честности и ответственности тех, кому столько много дано. Вместо того чтобы слушать, она поймала себя на том, что прокручивает состоявшийся несколько месяцев назад разговор с матерью.

– Знаешь, я ревную тебя к вашим отношениям с дедом, – призналась тогда Нили.

Люси отняла взгляд от куска торта с кокосовым заварным кремом, который они ели в любимом ресторане в Джорджтауне:

– Он был тебе отвратительным отцом.

– И вряд ли лучший в мире дед. Кроме как тебе, разумеется.

Так и было, сказать по правде. Сестры и брат Люси избегали его всеми силами, но дед с Люси с самого начала нашли общий язык, хотя при первой встрече она вела себя грубо и огрызалась. Может, именно поэтому.

– Он любит меня, – сказала Люси. – И тебя тоже любит.

– Я знаю, – ответила Нили. – Но с ним у нас никогда не было таких, как у тебя,  доверительных отношений.

– Тебя в самом деле так сильно заботит?

Она вспомнила, как Нили улыбнулась и сказала:

– Нет, ничуть. Старый ворчун точно также нуждается в тебе, как и ты в нем.

Люси все еще не была уверена, что та имела в виду.

Когда дед наконец закончил лекцию, она сказала, что любит его, напомнила о правильном питании и попросила не сильно рычать на Трейси.

Он в ответ сказал, что ей лучше заняться своими делами.

Завершив разговор, Люси выплеснула остатки кофе в кусты и встала. Но только повернулась к дому, как услышала странный шум. Шум производил человек. Словно кто-то споткнулся и пытался удержаться на ногах. Шум исходил от рощицы, отмечавшей северную границу газона, где начинался лес. Повернувшись, Люси уловила мелькнувшую и исчезнувшую среди деревьев ярко–желтую футболку.

За ней шпионил Тоби.

Глава 7

Тоби вприпрыжку бежал по лесу, то огибая большой пень, то стрелой проносясь мимо огромного валуна, а то перепрыгивая через ствол красного дуба, поваленного бурей в прошлом году. Наконец мальчишка добежал до тропинки, ведущей в коттедж. Хотя Тоби был меньше сверстников в классе, но бегал быстрее их всех. Бабуля рассказывала, что его папа тоже отлично бегал.

Ближе к коттеджу мальчик перешел на шаг. Она сидела на крыльце, смоля очередную сигарету и пялясь на двор так же, как и все эти две недели, с тех пор, как появилась здесь. И вовсе не потому что ей было на что там смотреть. Двор спускался к канаве, и кроме помидоров и перца, посаженных мистером Вентцелем, в садике Бабули ничего не росло, разве что бурьян. Правда, за ульями торчала парочка яблонь и персиковые деревья, да только они и в подметки не годились вишневому саду мистера Вентцеля.

Женщина выпустила длинную струю дыма, но даже не заметила, что он вернулся. Может, думала, что если не будет смотреть, то он исчезнет, но исчезнуть должна именно она. Тоби хотелось, чтобы здесь все еще были Эли и Этан Бейнеры, тогда он мог бы пойти к ним домой. Они были его лучшими друзьями, вроде как его единственными друзьями, но уехали на лето в Онтарио, потому что их родители, возможно, собирались развестись.

Она стряхнула пепел на розы Бабули.

– Дождь собирается, – произнесла она вслух. – Пчелы все попрятались в улей.

Тоби опасливо покосился на ульи. Пятнадцать домиков стояли на краю двора недалеко от границы вишневого сада мистера Вентцеля. Бабуля любила пчел, но Тоби ненавидел и боялся укусов и держался от пчел подальше. Сначала, когда Бабуля заболела, о них заботился мистер Вентцель, но потом он тоже заболел, и ему пришлось уехать в дом престарелых на материк. Его сын отвечал за сад теперь, а он даже не живет на острове, просто нанимает людей, чтобы позаботились о фруктах. Никто не проверял пчел с тех пор, как уехал мистер Вентцель, и если им станет слишком тесно, то они начнут роиться, а об этом Тоби даже думать не хотелось.

Ему о многом не хотелось думать.

Дамочка скрестила ноги и глубоко затянулась, задержав дыхание, словно понятия не имела о вреде курения. Она была с длинными рыжими волосами, высокая и такая худая, что казалось, можно порезаться о ее острые кости. Она не спросила Тоби, где он был. Наверно, даже не заметила, что он уходил. Как и Бабуля, он терпеть не мог поблизости незнакомцев. А сейчас еще та новая леди в доме Ремингтонов. Она сказала, что ее зовут Гадюка. Он не думал, что это на самом деле ее имя, но откуда ему знать.

Все утро он следил за домом на случай, если Панда, его владелец, тоже появится. Тоби никогда не встречался с Пандой, но был совершенно уверен, что тот прекратит посылать деньги, если узнает, что вместо Бабули он, Тоби, ухаживал за домом с тех пор, как в январе она заболела. Тоби требовались эти деньги, или его план жить здесь самостоятельно не сработает. Последний раз Панда был на острове два месяца назад и не позвонил Бабуле, чтобы на что-нибудь пожаловаться, из чего Тоби заключил, что хорошо убирался в доме.

Дамочка потушила сигарету в блюдце, оставленном на ступеньках.

– Хочешь, чтобы я что-нибудь сообразила тебе поесть?

– Не хочу я жрать.

Бабуля не позволяла ему так говорить, но она теперь не жива, а он должен как-то убедить эту, что может сам о себе позаботиться, а ей стоит убираться и оставить его в покое.

Она вытянула ногу и почесала коленку. Даже для белой женщины дамочка была уж чересчур белая с крошечными веснушками на руках. Тоби не верил, что она умеет готовить, потому что только и делала, что разогревала всякую всячину, оставленную Бабулей в огромном холодильнике. Будто бы он сам не мог с этим управиться.

Наконец она взглянула на него, но не похоже, что взаправду хотела его видеть.

– Торчать здесь я тоже не хочу. Во всяком случае, не больше, чем этого хочешь ты. – Голос ее звучал так, словно она по-настоящему устала, но он понять не мог, как она могла устать, ничего не делая целыми днями.

– Тогда почему не уедешь? – спросил Тоби.

– Потому что твоя бабушка оставила мне этот дом и сделала твоей опекуншей, а я понятия не имею, что с этим делать.

– Тебе ничего не придется делать. Ты можешь уехать. Я сам о себе позабочусь.

Она взяла пачку сигарет и уставилась на пчелиные ульи. Словно потеряла интерес.

Он прошел мимо нее и потопал по выложенной из камня тропинке вокруг дома. Почему бы ей не уехать? Он сам ходил в школу, сам себе готовил и стирал одежду, и все такое дерьмо. Разве он не делал это с тех пор, как заболела Бабуля? Даже те две недели, когда после похорон оставался с мистером Вентцелем. Бабуля считала, что каждый человек может позаботиться о себе сам, потому у нее не водилось много друзей, кроме мистера Вентцеля и Большого Майка, который возил ее к врачам. И еще Тоби к тому же заботился обо всем.

Он добрался до входа в коттедж. Они с Бабулей покрасили его три года назад – в ярко–голубой цвет со светло–серой окантовкой. Бабуля хотела покрасить в фиолетовый, но Тоби ее отговорил. А теперь ему хотелось позволить ей красить в любой цвет, какой бы она пожелала. Также как ему хотелось, чтобы он никогда ей не перечил и не доставлял огорчения, когда она не покупала ему новую компьютерную игру или еще по какому дурацкому поводу.

Он обхватил ствол огромного дерева перед домом – клен, про который Бабуля говорила, что он старше ее на много лет. Пока Тоби вскарабкивался на дерево, то ободрал коленку о кору, но продолжал взбираться, потому что чем выше взбирался, тем дальше от этой и от пчел, и от мыслей о леди из дома Ремингтонов. И тем ближе к Бабуле и папочке на небесах. И его мамочке тоже, но она оставила его, когда он был малышом, и он много о ней не думал. Бабуля говаривала, что любила свою дочь, но та была никудышным созданием.

Бабуля и его мамочка были белые, а он черный, как его папа, и как ни сильно Тоби сейчас скучал по Бабуле, по папе он скучал больше. Ему было четыре, когда тот умер. Папа работал монтажником–высотником, строил башни, самая опасная работа в мире, любой скажет, и погиб, спасая другого парня, застрявшего на большой сотовой вышке у Треверс–Бей. Дело было зимой, температура ниже нуля, да к тому же в пургу. Тоби отдал бы все, что у него есть, даже бы дал отрезать руку или ногу, лишь бы папа был сейчас жив.

В гараже Люси нашла дорогой горный велосипед и отличный морской каяк в лодочном сарае: и то, и другое слишком новые, чтобы остаться от Ремингтонов. Разведав, что путешествие в городок совсем не такое сложное занятие, как ей казалось в первый вечер странствования, она стала пользоваться велосипедом, чтобы привезти продукты в рюкзаке. Чарити–Айленд кто только не навещал, и поэтому ее оранжевые дреды, кольцо в носу и армейские ботинки не особо привлекали внимания.

Спустя несколько дней она воспользовалась паромом, чтобы съездить на материк и избавиться от арендованной машины. Раз уж она обосновалась здесь, то прикупила парочку вещей к гардеробу и нанесла несколько немыслимых временных татуировок.

В конце первой недели пребывания в доме Люси вычистила кухню сверху донизу. Входя сюда, Люси с каждым разом все больше ненавидела большой стол. Не только потому что он смотрелся омерзительно и был слишком велик для алькова, но и покрашен в уродливый зеленый цвет, которому, должно быть, предназначалось сочетаться со стенами, да все бестолку. А еще даже спекла несколько буханок хлеба.

Кроме мелькания время от времени в роще шпиона–двенадцатилетки, ее ничто не отвлекало, и потому наступил идеальный момент, чтобы начать делать наброски для книги отца. Поскольку Люси не собиралась возобновить лоббистскую деятельность до сентября, то изначально намеревалась начать работу над книгой, как только вернулась бы из свадебного путешествия. Мэт говорил, что ему надоели типы, занимавшиеся описанием наследия Нили, и он верил, что будущие поколения заслуживают знать более личную историю первой женщины–президента.

Отец – журналист опытный и сперва задумывал написать книгу собственноручно, но через несколько месяцев решил, что описывать с одной точки зрения – слишком упрощенно. Он захотел добавить несколько перспектив, чтобы каждая высвечивала различные аспекты жизни Нили, поэтому попросил отца Нили написать одну главу, а Терри Аккермана, бессменного советника Нили, сочинить другую. Больше всех отец хотел иметь точку зрения Люси. Она была закулисным свидетелем с того времени, как Нили начала предвыборную гонку за место сенатора и во время всего ее президентства, и Люси могла написать о Нили, как о своей матери. Люси ловила момент, но пока не выдала ни строчки. Хотя крайний срок назначен в сентябре, сейчас было бы идеальное время что-нибудь начать.

Люси нашла в кабинете какой-то лэптоп – компьютер, с которого удалили всю персональную информацию, и после завтрака вынесла его на веранду. Устраиваясь в одном из шезлонгов, застеленных ею пляжным полотенцем, она осмотрела татуировку в виде колючек и капающей крови, нанесенную вокруг бицепса. Восхитительно вульгарная татуировка, и Люси в нее просто влюбилась, или просто влюбилась в идею демонстрировать нечто подобное, хотя бы на время. Упаковка сулила, что картинка продержится не меньше двух недель, но Люси купила несколько штук на замену вместе с другими мотивами тату, которые, может, когда и использует.

Люси оторвалась от кровавых шипов и задумалась, что же ей хотелось бы написать. Наконец она прикоснулась пальцами к клавиатуре.

«Когда мама была президентом…»

Тут ее отвлекла зацокавшая прямо за щитом белка. Люси снова вернулась к клавишам.

«Когда мама была президентом, ее рабочий день начинался раньше шести утра с занятий на беговой дорожке…

Люси терпеть не могла беговые дорожки. Под дождем или в снегопад уж лучше гулять, чем топать на тренажере.

«Мама верила в пользу физических упражнений…»

Люси тоже, что вовсе не означало, что она их обожала. Фокус состоял в том, чтобы отыскать то, что ты не станешь ненавидеть всей душой.

«Программу ей составлял тренер, но они с отцом обычно занимались одни в гимнастическом зале».

И гимнастические залы Люси не жаловала.

«Начинали они с легких растяжек, потом…»

Тут она помрачнела. Да кто угодно мог написать такие скучные предложения. Мэт хотел что-то особенное, личное, а вовсе не это.

Люси удалила файл и выключила компьютер. Утро было слишком замечательным, чтобы заниматься писаниной. Люси схватила бейсболку и по шатким деревянным ступенькам спустилась к лодочной пристани. Спасательный жилет в каяке оказался ей велик, но она его как-то приспособила и взяла лодку.

В тот момент, когда она гребла вдоль каменистого пляжа, венчавшего Гусиную бухту, ей с трудом верилось, что она залегла на каком-то острове на Великих Озерах. Она явилась сюда с целью раскопать секреты человека, которого ее родители наняли ради ее безопасности, но дом не дал никаких ключей к разгадке, так почему она все еще здесь?

Потому что ей не хотелось покидать это место.

Поднялся ветер, когда она попала в открытые воды озера, и Люси повернула лодку носовой частью к волнам. На мгновение она освободила руку и потерла кровавый терновый венец на руке. Она больше не знала, кто она такая. Продукт беспорядочного детства? Сирота, взвалившая на себя ответственность за маленькую сестренку? Знаменитый ребенок, который стал частью символической американской семьи? Стал примерной студенткой, преданным делу социальным работником, состоявшимся лоббистом? Она привлекла много денег для решения некоторых важных вопросов и проталкивала законодательство, изменившее жизнь многим людям. И не беда, что в ней росло недовольство этой работой. Совсем недавно Люси превратилась в невесту-неврастеничку, давшую от ворот поворот мужчине, предназначенному стать любовью всей ее жизни.

Разрываясь между работой, семьей и планированием свадьбы, она была слишком занята, чтобы предаваться самоанализу. Зато сейчас времени у нее уйма, и ей не по душе пришлись чувства, возникшие от раздумий, поэтому она повернула снова к дому. Приходилось грести против течения, усилий тратилось больше, однако настроение только улучшилось. Люси добралась до спокойной бухты и перевела дух. И тогда увидела одинокую фигуру человека, стоявшего в конце пристани.

Черты разглядеть было нельзя, но этот силуэт она узнала бы где угодно. Широкие плечи и узкие бедра. Длинные легкие на подъем ноги, развевающиеся волосы.

Сердце глухо застучало. Люси старалась выиграть время, сделав ненужный крюк, чтобы проверить бобровую хатку, потом еще один, якобы срочно заинтересовавшись упавшим в воду деревом. И все это совершая медленно. Собираясь с духом.

Ему не стоило целовать ее в аэропорту Мемфиса. Не следовало тогда так на нее смотреть. Если бы он ее не поцеловал, не посмотрел со всеми этими бурными чувствами, клубившимися в его взгляде, она бы вернулась в Вашингтон, к своей работе, и у него не осталось бы ничего в память о ней, кроме одноразового перепихона.

Чем ближе Люси подплывала, тем больше в ней закипал гнев: не только на него, но и на себя. А что если он решил, будто она гоняется за ним? Чего и в помине не было, но в данный момент все выглядело именно так.

Люси подплыла к пристани. Вытаскивать лодку на каменистый берег ей трудно было, поэтому в хорошую погоду она главным образом привязывала суденышко к лестнице. Впрочем, сейчас она не стала этого делать: вместо этого прикрепила свободно каяк – слишком уж свободно – к столбику на конце пристани. И наконец взглянула на гостя.

Он маячил над ней, одетый в стандартный набор из джинсов и футболки, на последней значился выцветший логотип Детройтского департамента полиции. Люси охватила эти высокие скулы, крупный нос, эти тонкие садистские губы и голубые и пронзительные, как лазеры, глаза. Он сверху сердито смотрел на нее.

– Что, черт возьми, приключилось с твоими волосами? И что ты делаешь одна на озере? И кто, по-твоему, будет тебя спасать, случись чего?

– Твои две недели истекли, поэтому тебя это не касается, – огрызнулась она. – А сейчас бы я предпочла, чтобы ты помог мне забраться на пристань. У меня судорога.

Ему стоило предвидеть, к чему это приведет. Впрочем, он ведь знал только Люси и не был знаком с Гадюкой. Он подошел к краю пристани аки агнец на заклание и потянулся к ней. Она схватила его за запястье, собралась с духом и со всей силы резко дернула.

Вот дурачок набитый. Свалился прямо в воду. Она, вообще-то, тоже, но ей было наплевать. Ей нужно было только любыми возможными способами взять над ним верх.

Он вынырнул из ледяной воды, сыпля проклятиями и отфыркиваясь, с мокрыми, торчащими во все стороны волосами. Ему не хватало только абордажной сабли в зубах. Люси отбросила с глаз мокрые волосы и крикнула:

– Я думала, ты не умеешь плавать.

– Я научился, – рыкнул он в ответ.

Она отплыла от каяка, спасательный жилет задрался под мышками.

– Ты жалкое ничтожество, ты это знаешь? Лживое и жадное ничтожество.

– Давай, выкладывай все, не стесняйся.

Он поплыл к лестнице длинными сильными гребками.

Она плыла вслед за ним, от гнева неровно гребя.

– И ты первоклассный… – Гадюка подобрала нужное слово. – Задница!

Он оглянулся на нее, потом стал взбираться на лестницу.

– Еще не закончила?

Люси схватилась за нижнюю ступеньку. Вода еще не потеряла весеннюю прохладу, и зубы выбивали дробь так сильно, что заболели.

– Лжец, притворщик.. – Она запнулась, узрев выпуклость. В точности, где и ожидала увидеть. Люси вскарабкалась вслед за ним по лестнице.

– Надеюсь, твой пистолет водопроницаемый. Что, нет? Какая жалость.

Он уселся на настил и задрал правую штанину, освободив черную кожаную кобуру на лодыжке, которая объясняла, почему он отказывался носить шорты на Каддо–Лейк и не лез в воду. Вытащил пистолет и откинул магазин.

– Ты снова на задании? – Она убрала с глаз влажные крашенные волосы – палец запутался в косичке. – Что, мои родители продлили твой контракт?

– Если ты чем-то недовольна, разбирайся со своими родными, а не со мной. Я просто делал свою работу.

Он, стукнув, высыпал пули в ладонь.

– Они снова тебя наняли. Вот почему ты здесь.

– Нет. Я здесь потому, что до меня дошел слух, что кто-то самовольно вселился в мой дом. Кто-нибудь просветил тебя, что проникновение со взломом – это уголовное преступление?

Он продул пустой магазин.

Она пришла в неистовство:

– А кто-нибудь просветил тебя, что телохранители должны представляться тем, кого охраняют?

– Я уже сказал. Разбирайся со своей семьей.

Люси уставилась сверху на его макушку. Волосы уже начали завиваться. Ох уж эти буйные кудри. Как дебри лесные густые и враждебные. Что за человек отращивает такие волосы? Она стала неуклюже возиться с застежками на спасательном жилете, так разозлившись на Панду – и на себя – что никак не могла их расстегнуть. Она проделала весь этот путь из–за какого-то поцелуя, убедив себя, что он что-то значит. И частично была права. Значил он только то, что она не в своем уме. Люси рванула жилет.

– Так, выходит, ты еще и оправдываешься? Ты просто делал свою работу?!

– Поверь. Это было нелегко. – Он отвлекся от продувания магазина на время, достаточное, чтобы окинуть взглядом ее прическу и терново-кровавую татуировку на предплечье. – Надеюсь, это не вечная. Ты выглядишь дико.

– Да пошел ты! – Гадюка сказала бы «пошел на хрен», но с уст Люси не смогли слететь такие ругательства. – Тебе, конечно же, понравилось это небольшое дополнение к оплате, которое ты поимел в конце? Оттрахать дочку президента, чтобы получить право хвастаться в раздевалке корешам-телохранителям.

Сейчас он с виду разозлился не меньше ее.

– Так вот что ты думаешь?

«Я потеряла последние клочки своего достоинства, когда приехала сюда – вот что я думаю».

– Если ты профессионал, то следовало и вести себя соответственно – вот что я думаю. А это значит, ты должен был сказать мне, кто ты. А главное, это значит, что ты должен был держать свои руки при себе.

Он вскочил.

– Черт возьми, я так и делал! Все эти дни, когда мы застряли как в ловушке в этой дерьмовой дыре на Каддо–Лейк. Да мы просто терлись друг о друга. Ты бегала в этом клочке черного целлофана, который называла купальником, и в розовом топе, через который все можно разглядеть даже слепому. Черт, да я тогда отлично держал руки при себе.

Она пробила его броню – крошечное подспорье ее гордости.

– На меня у тебя имелось полное досье, а вот про себя ты не рассказал и крупицы правды. Ты играл со мной и делал из меня идиотку. Ты знал обо мне все, Панда, если тебя и впрямь так зовут.

– Я вовсе не играл с тобой. То, что случилось той ночью, не имеет отношения к работе. Мы просто люди, которые захотели друг друга. Все просто.

Но для нее оказалось непросто. Будь все так просто, она бы сюда никогда не приехала.

– Я делал свою работу, – добавил он. – И не обязан перед тобой отчитываться.

Ей нужно знать – придется спросить – и Гадюка спрятала под насмешкой, насколько ей важно было знать ответ на свой вопрос:

– А что, этот жалкий, виноватый поцелуй в аэропорту тоже был частью твоей работы?

– О чем ты толкуешь?

От замешательства треснул еще один слой его самоуверенности.

– В том поцелуе чувствовался налет нечистой совести. Тебе захотелось отпущения грехов, потому что ты точно знал, каким был подлым.

Панда застыл с каменным лицом:

– Если ты так на это смотришь, то я не собираюсь разубеждать тебя ни в чем.

А Люси ведь хотела, чтобы он разубедил ее. Сказал хоть что-нибудь, от чего она почувствовала себя лучше за все, что случилось с той поры, как она запрыгнула на заднее сидение его мотоцикла. Но больше Панда ничего не произнес, и она лишь преисполнилась сожалений, что слишком много сказала сама.

Он не пытался ее удержать, когда она ушла с пристани. Люси сделала остановку в летнем душе. Не раздевшись, намылила голову шампунем, чтобы смыть озерную воду, потом обернулась в пляжное полотенце и вошла в дом. Прошла по кухне, оставляя за собой мокрые следы. Закрылась в спальне, сняла влажную одежду, натянула черную майку, подпоясанную ремешком юбку–пачку и армейские ботинки. Несколько минут ушло, чтобы густо намазать глаза черным карандашом, а губы накрасить коричневой помадой и прикрепить колечко на носу. Потом скидать наспех все пригодное в рюкзак. Через полтора часа отходил паром. Настало время возвратиться домой.

На дороге стоял темно–серый внедорожник последней модели с иллинойскими номерами. Странно было представить Панду за рулем машины. Люси села на горный велосипед и направилась в городок.

Стоял жаркий солнечный полдень. До Дня Независимости летний сезон еще не набрал силу, но на Бульваре Бездельников уже прогуливались туристы в шортах и шлепанцах, смешиваясь с толпой местных жителей. Из «Догс-н–Малтс», пляжной хибары со скрипучей дверью и потрескавшимися столиками для пикников, доносился запах картофеля–фри. Люси миновала «Пэйнтид Фрог Кафе», где только вчера покупала каппуччино. У следующей двери, у входа в «Джерри Трейдинг Пост», в тенечке дремала собака. Глядя на все это, Люси вдруг поняла, как сильно полюбила этот остров, и как же ей не хотелось его покидать.

Магазин «Джейк Дайв Шоп» попутно торговал билетами на паром. Там воняло заплесневелой резиной и кофе пополам с бензином. Люси купила билет в один конец и прислонила велосипед к решетке, огораживающей муниципальную стоянку. Может, Панда найдет его здесь. А может и нет. Наплевать.

Люси пристроилась к очереди туристов, только что начавших садиться на паром. Какая-то мамочка выскочила из очереди и бросилась ловить разыгравшегося ребеночка, который только начал ходить. Сколько раз Люси представляла себя с малышом Теда? Сейчас она раздумывала, будут ли у нее вообще когда-нибудь дети?

Хотелось бы ей задать Панде еще парочку вопросов, вроде того: какой уважающий себя телохранитель считает хорошей идеей умыкнуть клиентку на заднем сидении мотоцикла и отправиться в дорожные приключения? Стоявший за ней в очереди человек подошел слишком близко и толкнул рюкзак. Люси подалась вперед, уступая, но маневр повторился. Она обернулась и уперлась взглядом в холодные голубые глаза.

– Все, что я тебе говорил, правда. – Сердитый голос, неулыбчивый рот. – Бамперные наклейки уже были на байке. Я их не цеплял.

Он был одет во все ту же мокрую одежду, в которой его затащила в воду Люси, и волосы еще не совсем высохли. Она твердо решила сохранить все свое достоинство.

– Ну так мне уже все равно.

– И футболки те носил назло тебе. – Он окинул ее взглядом, задержавшись на юбочке–пачке и армейских ботинках. – Ты выглядишь, как тинейджер, переодевшийся в уличную проститутку, сшибающую деньжат на наркоту.

– Одолжи мне одну из твоих футболок, – не осталась в долгу Люси. – Наверняка они наведут глянец на мой внешний вид.

Как водится, он и так привлекал внимание, потому ему пришлось понизить голос.

– Послушай, Люси, ситуация тогда сложилась куда сложнее, чем ты хочешь признавать. – Он продвинулся вместе с ней в очереди. – Весь мир наблюдал за твоей свадьбой. Тебе требовалась собственная охрана.

Она не выйдет из себя.

– Три слова. «Я твой телохранитель». Разве сложно?

Они дошли до подножия трапа. Почесывающий грудь болван, подобравший ее тогда, превратился в мистера Без Дураков.

– Меня наняли твои родители. Они знали, что тебе понадобится частная охрана, особенно в медовый месяц, поэтому захотели держать тебя в неведении.

– Что? В мой медовый месяц? – чуть ли не выкрикнула Люси. – Меня собирались охранять в мой медовый месяц?

– Ну как ты не можешь это понять?

Она протянула свой билет. Он показал абонемент на паром. Она поднялась по трапу, стуча по доскам ботинками. Он последовал справа от нее.

– Тед знал, что это необходимо, даже если ты так не считала.

– Тед знал об этом?

Ей захотелось в ярости топнуть ногой, выплеснуть гнев, ударить чего-нибудь.

– Он реалист, Люси. Как и твои родители. Тем первым вечером из круглосуточного магазина я позвонил твоему отцу. Он сказал мне не называть себя. И сообщил, что если я себя назову, то ты найдешь способ оставить меня в какой-нибудь канаве. Я не очень-то поверил, но ведь он нанял меня, поэтому – нет, я не стану извиняться за то, что следовал пожеланиям клиента. – Люси попыталась отойти от него, но Панда схватил ее за руку и потащил на корму. – Как только твой медовый месяц закончился бы, и ты вернулась в Уинетт, мы сняли бы охрану. Только ничего не вышло. Ты сбежала, а повсюду охотились репортеры. Уж слишком большой скандал. Чересчур много на тебе сосредоточилось внимания.

– Никто меня не узнавал.

– Почти узнали, а будь ты сама по себе, тебя вычислили бы мигом.

– Может, да. А может, нет.  – Паром разразился предупреждающим гудком, когда они дошли до кормы. Один из мужчин озабоченно рассматривал Люси. Она вспомнила, как молодо выглядит, и какой угрожающий вид у Панды, и поняла, что мужчина колеблется, вмешаться ему или нет. Все-таки решил не рисковать. Люси потащила Панду прочь. – Ты сказал, что вы с Тедом друзья.

– Я познакомился с ним за три дня до свадьбы.

– Еще одна ложь.

– Я делал свою работу, как лучше всего умею.

– О да, ты настоящий профи, – парировала она. – Это что, типичные методы телохранителей – умыкать клиентов на заднем сиденье мотоциклов?

У него упрямо затвердели скулы.

– Я не намерен ничего объяснять, пока ты не сойдешь с этой посудины.

– Отвали.

– Послушай, я знаю, ты обижена. Я понимаю. Давай сойдем, возьмем по паре бургеров и спокойно все обсудим.

– А, сейчас ты хочешь поговорить? Ладно, начнем с твоего имени.

– Патрик Шейд.

– Патрик? Не верю.

– Ты считаешь, я стал бы придумывать себе имя?

– Да в момент. – Она сунула большие пальцы за ремни рюкзака. – Где ты живешь? Поскольку в том доме, откуда мы сейчас ушли, ты точно не живешь.

– Я обитаю в Чикаго. Хочешь знать больше, тогда слезай с парома.

Ей хотелось знать больше, но гораздо больше она хотела отплатить.

– Признаюсь, мне любопытно. Но я не слезу. – Паром издал последний гудок. – Если хочешь поговорить со мной, мы можем побеседовать прямо здесь. Но сперва мне нужно найти дамскую комнату, иначе меня стошнит.

– Хорошо. Поговорим здесь, – решил он не давить на нее.

– Посмотрим, хватит ли у тебя сноровки найти нам место, где никто не будет глазеть на тебя.

Она направилась в салон, ударившись рюкзаком об огнетушитель, завернула за угол и пригнулась. Проскочила в дверь с другой стороны и поспешно спустилась по трапу, как раз когда его собирались втянуть. Секундой позже она стояла, укрывшись за вывеской парковки, наблюдая, как паром отчаливает с Пандой на борту.

Мысль, что она надула его, подняла настроение, но она будет чувствовать себя еще лучше, если не застрянет здесь до возвращения парома, который на борту наверняка привезет и Панду. В такую заварушку могла бы влипнуть Мег, но отнюдь не Люси, однако она ничуть не сожалела. По крайней мере она вернула себе толику гордости.

Темно–серый внедорожник с иллинойскими номерами, который она последний раз видела рядом с домом у озера, припаркован был на муниципальной стоянке. Люси нужно было убить время до полудня, когда сможет снова уехать, и она не собиралась торчать в городке.

Возвращаясь на велосипеде в дом, она проехала мимо какой-то детской площадки. В точности на такую площадку аж за десять кварталов Люси после смерти матери таскала маленькую сестренку покататься на детских качелях. Таковы были представления девочки в четырнадцать лет, какой следует быть матери. И Трейси все время визжала.

Если зафрахтовать лодку, чтобы уехать на материк, то Люси больше не придется с Пандой встречаться. Дорогое удовольствие, но оно того стоило. Она развернула велосипед и поехала в обратную сторону в магазин для ныряльщиков.

– У нас все заполнено до конца дня, – заявил парень за прилавком. – «Мэри Джей» и «Дина Кен» тоже не в счет. Но если вы хотите подождать до завтра…

– Ладно, сойдет и завтра, – сказала она, хотя совсем ничего хорошего в этом не было.

Возможно, ей больше не придется иметь с Пандой дело. Она прояснила свою позицию, а он не из тех мужчин, которые объясняются дважды.

В доме витал слабый запах бытового газа и гамбургера, приготовленный ею на ужин прошлым вечером. Как он мог владеть таким домом и не оставить ни единой отметки своей личности на нем? Люси сменила армейские башмаки на шлепанцы, схватила книгу, приобретенную вчера в городке, и отправилась вниз по шаткой лестнице.

Панда вытащил каяк на сушу. Люси села на край пристани, но читать не смогла, ничего не могла делать, кроме как пытаться подавить панику. Чем ей бы заняться, когда вернется на материк? Куда она пойдет?

Люси отвлек какой-то шум. Она взглянула вверх и увидела, как от дома спускается какой-то человек и явно не Панда. Мужчина был высокий, с мощной грудной клеткой. Ступеньки пошатывались под его ногами, и потому он не спешил. Его тщательно уложенные светлые волосы блестели: он явно применял какое-то недешевое средство по уходу за волосами.

– Эй, там! – весело крикнул он.

Несмотря на приятную внешность, все в нем выглядело чрезмерным – его голос, герб на кармане стильного спортивного пиджака, тяжелый золотой браслет и большое в честь окончания колледжа кольцо, от которого любой здравый человек избавился бы тут же, лишь окончились деньки студенческого братства.

– Я слышал, Панда вернулся на остров, – сказал он, подойдя к пристани и одним взглядом охватив татуировку и прическу Люси. – Но на стук никто не открывает.

– Его здесь нет.

– Очень жаль. – С широкой улыбкой мужчина протянул руку: – Я Майк Муди. Большой Майк. Спорим, вы видели мои вывески.

Люси пожала протянутую руку, о чем сразу же пожалела, поскольку едкий запах его одеколона тут же въелся в ее кожу.

– «Биг Майкз айленд брокеридж» («Островная брокерская контора Большого Майка»), – пояснил Большой Майк. – Тот, кто продает или покупает собственность на этом острове – дома или суда, большие или маленькие. Черт, я даже продал парочку лошадей. Все это моя забота. – Его зубы так ослепляли белизной, которую можно приобрести только в кресле у дантиста. – Этот дом продал Панде я.

– Вот как?

– Я не расслышал ваше имя.

– Я… прозываюсь Гадюкой.

– Нешуточно. Какое интересное прозвище. А, вы из этих девушек–хиппи.

Как хороший продавец, он говорил больше с восхищением, чем осуждающе.

– Готка, – поправила она, что прозвучало как-то запредельно глупо.

– Да, точно. – Он кивнул. – Заскочил тут, потому что у меня есть посудина, которая, по–моему, могла бы заинтересовать Панду.

Люси всегда была готова пойти навстречу, но Гадюка совершенно не разделяла ее принципов.

– Приходите, когда вернется шестичасовой паром. Я знаю, что Панда захочет поговорить с вами об этом. Можете принести заодно и пиццу. Вам предстоит долгая беседа.

– Спасибо за совет, – сказал Большой Майк. – Панда отличный парень. Я близко с ним не знаком, но он кажется интересной личностью.

Он подождал, надеясь, что услышит от нее какие-нибудь подробности, и Гадюка решила уважить его:

– Он сильно изменился с той поры, как вышел из тюрьмы...

Напрасно она надеялась посеять смуту. Результат не оправдался.

– Все заслуживают второй шанс, – торжественно заявил Большой Майк. А потом вдруг: – Тысяча чертей, вы мне кажетесь знакомой.

Пока она размышляла над тем, что за мужчина скажет «тысяча чертей», Большой Майк присмотрелся к ней:

– Вы, случаем, не бывали на острове раньше?

– Нет. Приехала в первый раз.

Золотой браслет сверкнул, когда новый знакомый сунул руку в карман.

– Я вспомню. Лица я никогда не забываю.

Люси надеялась, что он привирает. Похоже, ему хотелось потянуть время и поболтать, поэтому она кивнула в сторону лестницы.

– У меня дела в доме. Прогуляюсь-ка с вами.

Он последовал за ней, и когда они забрались на самый верх, он снова пожал ей руку.

– Если вам что-нибудь будет нужно, дайте знать. Большой Майк всегда готов услужить, даже после продажи. Спросите любого на острове, они вам скажут.

– Я запомню.

Наконец он ушел. Она было пошагала к дому, но замешкалась, услышав шуршание в роще совсем не похожее на возню белок. Треснул сучок, и промелькнула красная футболка.

– Я тебя вижу, Тоби! – крикнула Люси. – Прекрати за мной шпионить!

Ответа она не ждала, да он и не последовал.

Люси соорудила сандвич, но, куснув пару раз, выбросила. Послала Мег сообщение, в котором не содержалось ничего важного, потом набрала такую же сэмэску родителям. Хотела послать сообщение Теду, но не смогла придумать, что сказать. В попытках убить время, она забрела в солярий.

Три стены грязных, решетчатых окон простирались в большом квадратном помещении от деревянных панелей до потолка. Продавленные диваны, крылатые кресла с обивкой, популярной в начале девяностых, обшарпанные столы беспорядочно стояли по всей просторной комнате. Должно быть, здесь находилось главное место сборища семьи. Встроенные полки являли обломки, которые оставляют в летних домиках: пожелтевшие книжки в мягких обложках, видеопленки со старыми кинофильмами, настольные игры в разломанных коробках и перемотанных высохшей резиновой лентой. В этом доме было нечто, что понравилось Люси с самого начала, и дремавшая в ней Марта Стюарт хотела выкинуть отсюда все барахло и вымыть эти окна, чтобы они засверкали.

Люси подобрала ветхое посудное полотенце, которым обычно подтирала пролитую коку, и протерла уголок окна. Большая часть грязи налипла снаружи, но не вся. Люси подышала на стекло и протерла снова. Уже лучше.

Кулинария – не единственная домашняя работа, которую наблюдала Люси в Белом доме несколько лет. И пятнадцать минут спустя она вооружилась резиновой шваброй, обнаруженной наверху в ванной, ведром с водой, куда капнула жидкости для мытья посуды, и стремянкой из кладовой. Скоро она закончила одну секцию окон. Дотянулась до последнего пропущенного пятнышка и когда была удовлетворена результатом трудов, только тогда спустилась на нижнюю ступеньку.

В дверях возник Панда с кокой в руках, глаза метали молнии:

– Голову даю на отсечение, ты пользовалась большой популярностью у Секретной службы.

.

Глава 8

Люси не стоило возвращаться в этот дом и уж тем более позволять Панде застать ее за мытьем его собственных грязных окон. Она ухватилась за лестницу, чтобы ненароком не свалиться, и снова пустила в ход арсенал колкостей от Гадюки:

– Я что, задела твое самолюбие?

– Уничтожила его напрочь, – сухо ответил хозяин дома.

– Превосходно. Не каждый день удается перехитрить натасканного суперпрофи.

– Я бы не сказал «перехитрить».

– А я бы сказала.

Одежда на нем высохла, но башмаки он сбросил, и Люси могла бы поклясться, что он успел еще больше  обрасти черной щетиной с тех пор, как удалось от него ускользнуть.

– До шести паром не ходит. – Она поправила юбочку–пачку. – Тебе куда больше повезло с какой-то наемной посудиной, чем мне.

– Пистолет помог.

Люси  понятия не имела, шутит Панда или нет. Ведь она о нем ничего не знала. Он обвел большим пальцем край банки и подпер плечом дверной косяк.

– Теперь я вижу, почему твой отец так настаивал, чтобы я себя не называл. Видать, у тебя большая практика по части неожиданных исчезновений.

– Я ускользала лишь несколько раз.

Он ткнул в ее сторону банкой коки:

– Если бы я был при исполнении, шиш бы ты ускользнула.

Верно. Он бы не выпускал клиентку из поля зрения. Значит, ее семья на самом деле не наняла его вторично.

– Кто же стукнул тебе, что я остановилась здесь?

– Скажем так, я присматривал за тобой.

Родители.

– Я тронута.

Панда рукой показал на часть окна, над которой трудилась Люси :

– Не хочешь рассказать, зачем ты это делаешь?

– Потому что они немытые. – И выразила недовольство: – Тут совершеннейший бардак. Если уж тебе повезло приобрести такой дом, то будь добр, позаботься о нем.

– Я и забочусь. Тут дважды в неделю приходит убираться одна женщина.

– И ты сам можешь оценить, какую отменную работу она делает.

Он огляделся вокруг, словно впервые видел это место:

– Кажется, дом малость запущен.

– Да ты что?

– Найму кого-нибудь еще.

Она подумала, пристегнул ли он снова кобуру к лодыжке. Не огнестрельное оружие беспокоило Люси. Все-таки она провела несколько лет в окружении вооруженных агентов, хотя те имели тенденцию носить деловые костюмы, а не джинсы с футболками. Дело не в оружии. А в том, что она не имела понятия ни о пистолете, ни о двухнедельном контракте. Ни одной маломальской детали, которую Люси следовало знать, прежде чем она решила скинуть полотенце и прыгнуть с телохранителем в постель.

Люси бросила швабру:

– Почему родители наняли тебя? А не кого-то с репутацией.

Это его задело.

– У меня есть репутация.

– Уверена, в тот момент они так и думали. – Гадюка ухмыльнулась: – Как они тебя отыскали? Неважно. По одной из программ «Работа для бывших заключенных».

Он вскинул голову с озабоченным выражением на лице:

– Да что с тобой такое?

Собственная грубость только подстегивала Люси.

– Или, может, какой-нибудь помощник наткнулся на твое имя в списке совершивших преступление на сексуальной почве и решил устроить шалость?

Ей хотелось вести себя так вечно: распускать язык, бросать гадости одну за другой, говорить все, что взбредет в голову, любое оскорбление, не заботясь о том, а как это отразится на репутации президента Соединенных Штатов.

– Ты хотела узнать обо мне. Я расскажу.

Банка коки со стуком приземлилась на расшатанном деревянном столе у двери.

– Не нуждаюсь. – Люси применила новоприобретенную насмешливую ухмылочку Гадюки. – Уже неинтересно.

– Мне тридцать шесть. Я родился и вырос в Детройте. То и дело попадал в переделки, пока армия не выправила меня. Отмотал непыльную службу в Германии, приехал в Университет Уэйна, чтобы получить степень по уголовному праву.

– У тебя степень бакалавра? Ты же с трудом разговариваешь.

Он рассердился еще больше:

– То, что я не могу похвастаться элитным воспитанием, не означает, что я не умею разговаривать.

– Никогда я не хвасталась…

– Я поступил в полицию Детройта. Через пару лет вышел в отставку, чтобы перейти в частную фирму в Чикаго, которая специализируется на обеспечении безопасности руководителей высшего звена, празднеств, спортсменов и жуликов с Уолл–стрит, получающих смертельные угрозы, которые они, черт возьми, заслужили. Твои родители наняли меня охранять тебя, потому что я отлично с этим делом справляюсь. Никогда не был женат и не собирался. Люблю собак, но слишком занят, чтобы завести хоть одну. Люблю хип–хоп и оперу. Воспринимай, как хочешь. Когда я не на дежурстве, то сплю голым. Что еще ты хотела бы знать, хотя это совершенно не твое дело?

– Патрик Шейд? Это имя – еще одна твоя ложь? А сколько ее было?

– Нет. И лжи было не так уж много.

– Как насчет тюрьмы в Хантсвилле?

– Да брось. Ты же знала, что это фальшивка.

Но с уверенностью сказать не могла.

– Строительный рабочий?

– Какое-то время я работал строителем.

– Какой же ты порядочный! Извини, ошиблась.

Он не стал возражать.

– Твои родители наняли меня. Я получил инструкции от них, и, судя по тому, что произошло сегодня, они дали хороший совет, когда сказали мне не называть себя.

– Они у меня уж чересчур заботливы.

– Ты получала письма с угрозами. И пару раз тебя сшибли с ног. А твоя свадьба привлекла слишком много внимания. Есть такая вещь, как осуществление мер обоснованной предосторожности.

– Единственный человек, который навредил мне, – это ты!

Панда вздрогнул, что должно было бы поднять Люси настроение, однако легче не стало.

– Ты права, – признался он. – Мне следовало держать руки при себе, неважно, что ты просто сводила меня с ума.

Признание, что она сводила его с ума, только подстегнуло Люси, и она бросилась в атаку:

– Каддо Лейк – чья идея?

– А что? Хорошее место, чтобы убрать тебя с глаз долой. Дом на отшибе, а твои родители хотели дать тебе время все расставить по полочкам и понять, что ты ошиблась.

– Все вы решили, что усадить меня на заднее сидение машины смерти, – лучший способ доставить в Каддо?

– Я это не планировал.

– А сейчас я думаю, что ты планировал все.

– Ага, конечно, в следующий раз, когда буду охранять невесту, будь уверена, черт возьми, я загодя предположу, что она может сбежать.

Больше слушать она не могла и направилась к двери. Не успела Люси дойти до нее, как он снова заговорил:

– Мотоцикл я одолжил у одного парня в Остине. Это было хорошее прикрытие. Я прикатил в Уайнетт за несколько дней до твоего приезда, поэтому успел потолкаться в местных барах, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. Так у меня появилась возможность разведать, не подслушаю ли чего подозрительного.

– Ну и как?

– По большей части я слушал, как куча людей высказывалась, дескать, нет такой женщины, чтобы была достойна Теда. Он у них что-то вроде местного божка.

– Я знала, что они меня недолюбливают, – помрачнела Люси.

– Не думаю, что дело в тебе. По крайней мере в то время я так думал. Возможно, я изменил свое мнение.

Она достаточно наслушалась, но когда направилась к задней двери, позади нее очутился мистер Болтун.

– Что у тебя начался великий побег, я понял только в последнюю пару часов. Откуда мне было знать, что ты испытываешь что-то вроде экзистенциального кризиса?

Употребление Пандой таких слов лишало ее присутствия духа. Уж лучше пусть отрыжки, чем эрудиция.

– Это вовсе не кризис.

Решительно прошагав по кухне, Люси вышла на крыльцо. Теперь, когда она не желала говорить, он от нее не отвяжется и никак не заткнется.

– Я мог бы поменять байк на внедорожник на следующий же день, только пришлось бы раскрыться, и ты бы попыталась в очередной раз исчезнуть. Откровенно говоря, не хотелось усложнять себе работу. И не пытайся притворяться, что тебе не пришлось по нраву кататься на мотоцикле.

Ей-то понравилось, только она не собиралась ничего признавать. Люси толкнула дверь и вышла во двор.

– Какая досада, парома не ожидается несколько часов, поэтому я буду признательна, если ты оставишь меня в покое. Наверняка тебе есть чем заняться.

Панда преградил ей путь:

– Люси, той ночью… – Она уставилась в его ключицу. Он сжал руки в карманах, изучая ее кольцо в носу: – Я никогда не позволял себе ничего подобного ни с одним клиентом.

Люси ничего не хотела слушать о его муках совести и поэтому резко обошла его.

– Ты вправе злиться, – сказал Панда вслед ей. – Я облажался.

Она развернулась.

– Ты не облажался. Ты облажал меня. И не думай, что меня беспокоит секс как таковой. Я же взрослая женщина. И могу заниматься сексом, как хочу. – Ну и трепло. – Меня возмущает, что, оказывается, я не знала, с кем занималась сексом.

– Что ж, четко и ясно.

– Великолепно. А сейчас оставь меня одну.

– Отлично.

Но он не двинулся с места. Она поняла, что больше не сможет вытерпеть ни одного извинения, и ткнула пальцем в сторону солярия:

– Для разнообразия хотя бы сначала позаботился о своем доме, вместо того, чтобы донимать меня.

– Ты хочешь, чтобы я вымыл окна?

Она совсем не это имела в виду. Не окна ее беспокоили.

– Да можешь хоть вынести их, – фыркнула она, – и то был бы хоть какой-то видимый прогресс. Это же твой дом. Хоть что-нибудь для него сделал бы.

И дошла до лестницы. Но с каждым шагом Люси все глубже охватывало негодование. Она не хотела покидать этот дом. Ей хотелось остаться, завтракать на веранде, плавать на каяке и прятаться от всего мира. Панда недостоин этого дома. Будь этот дом ее, она бы отдала ему всю любовь, которую он заслуживал. Но увы, он был не ее.

Люси протопала обратно по лестнице:

– Ты не заслуживаешь этот дом!

– А тебе что за дело?

– Да никакого. Я… – И тут ее осенило. Невероятная мысль… Она закрыла рот. Открыла его: – Когда ты уезжаешь?

– Завтра утром, – ответил он, глядя с подозрением.

– А… А вернешься скоро?

– Не уверен. У меня новое задание. Может быть, в сентябре. Да какая разница? Тебе-то что?

Мысли неслись вскачь. Она полюбила этот дом… этот остров… Люси сглотнула.

– Если ты не собираешься здесь жить какое-то время… – Она сделала все возможное, чтобы голос звучал ровно, чтобы не дать Панде понять, сколь важно это для нее. – Ну, я могла бы арендовать его. У меня накопились кое-какие дела, и это место ничем не хуже, чем любое другое.

– Какие дела?

Люси не собиралась рассказывать ему о той панике, которую испытывала при мысли о возвращении в Вашингтон. Вместо этого пожала плечами:

– Устроить настоящий отпуск. Заняться кулинарией. Кое-что написать для отца. Можешь вычесть из арендной платы за первый месяц услуги по уборке.

С каменным выражением лица он рассматривал ее:

– Не думаю, что это хорошая идея.

Люси не собиралась так легко сдаваться.

– Так все эти разговоры, как ты облажался, просто пустая брехня? Ты разве не должен их подтвердить? Получить что-то вроде искупления грехов?

– Искупление? Так вот что это будет?

Искупление, но не прощение.

– Почему бы и нет?

Он долго смотрел на нее – она не отводила взгляда.

– Ладно, – наконец, сказал Панда. – Можешь пожить здесь с месяц. Бесплатно. И все мои грехи простятся.

Ишь, размечтался.

– Заметано.

Через двор стрелой промчался кролик. Люси ретировалась на пристань, где сбросила обувь и уселась, болтая ногами в воде. Что ж, единственным глубоким чувством, прятавшимся за тем поцелуем в аэропорту, оказалась вина. И все же, ободренная перспективой провести на острове еще какое-то время, Люси не собиралась жалеть о порыве, приведшем ее в это место, где ей не нужно было оправдывать чьи-то ожидания. Она могла быть самой собой, хотя точно уже не представляла, кем именно является.

На пристани нещадно жарило солнце, от юбки–пачки нестерпимо зудело. Люси стало чересчур жарко, и она вскарабкалась обратно в дом. Панда прилаживал дверную панель, которую Люси разбила. Она решила обогнуть дом и зайти с парадного, лишь бы не разговаривать с ним, но по дороге увидела мелькавшую в лесу красную футболку. После дневного напряжения у нее нервы и так уже расшатались, ей стало плохо от вечного преследования, и что-то внутри взорвалось.

– Тоби! – Люси побежала в лес. – Тоби! Ну-ка иди сюда!

Он продолжал убегать, и она чуть не врезалась в заросли дикой ежевики, гонясь за ним.

Он знал окрестности лучше ее, но ей было все равно. Она не позволит ему сбежать. Только она перепрыгнула густое скопление папоротника, как услышала позади чей-то топот. За ней припустил Панда. Секундой позже он уже держал за шкирку испуганного двенадцатилетнего мальчишку:

– И кто это у нас тут?

У Люси совершенно вылетел из головы Панда со своими инстинктами телохранителя.

Тоби слишком испугался, чтобы сопротивляться. Панда сгреб его за футболку, которая  собралась под мышками, обозначив худую грудную клетку и обнажив полоску тела над поясом не по росту больших камуфляжных шорт. Они висели до колен, из них торчали тощие ноги. Как ни раздосадована была Люси, что мальчик шпионил за ней, этот страх в его глазах она не могла вытерпеть. И тронула Панду за руку:

– Я сама разберусь.

– Уверена, что справишься? – медленно произнес он. – Парнишка выглядит опасным.

Тоби, понимавший все буквально, не распознал сарказм.

– Я–я–я не опасный.

– Это Тоби, – представила Люси. – Его бабушка – твоя экономка.

– Вот как?

– Пустите! – закричал, чуть не плача, мальчишка. – Я ничего не сделал.

– Неправда, – поправила Люси, пока Панда ослабил хватку. – Ты шпионил за мной столько дней, и я хочу, чтоб это прекратилось.

Освободившись от хватки Панды, Тоби вновь обрел развязность вкупе с агрессивностью.

– Я ни за кем не шпионил. Бабушка послала меня убедиться, что вы не мусорите в доме.

– Это что, полиция в лице десятилетки?

– Мне двенадцать!

Она прекрасно это знала, только Гадюка не питала к детишкам таких сантиментов, как Люси.

– Найди себе занятие получше, – посоветовала она.

Мальчишка вздернул подбородок и уставился ей прямо в глаза:

– Я не шпионил. Вы врете.

Гадюка взглянула на Панду:

– Давай действуй. Убери его от меня подальше.

Глава 9

Глядя на Люси, Панда поднял бровь.

– Убрать подальше?

Тоби оказался малым, от которого одни неприятности, и Люси было очень не по нраву, что он шпионил за ней. И все же ей поневоле пришелся по душе его мятежный дух.

– Он меня выводит из себя, – заявила она. – По крайней мере, сделай хоть это.

Решив улизнуть, Тоби метнулся в сторону, но лишь поскользнулся на сосновой хвое и тяжело шлепнулся. Вновь поднялся на ноги и снова попытался убежать, но тут Панда схватил его сзади за шорты.

– Постой, парень. Разговор еще не окончен.

– Пусти меня, ты, урод несчастный!

– Эй! Что здесь происходит?

Люси обернулась и увидела, как по тропинке приближается Большой Майк с огромной коробкой пиццы в руках. Люси совсем забыла, что пригласила его, чтобы он допекал Панду. Должно быть, гость разглядел их сквозь деревья.

– Большой Майк! – Тоби снова вскочил на ноги, пытаясь сбежать.

– Какие-то проблемы, народ? – Брокер по продаже недвижимости засиял ослепительной улыбкой, обращаясь к Панде: – Рад видеть вас снова на острове.

Панда лишь отрывисто кивнул ему.

Большой Майк махнул мальчику свободной рукой:

– Что случилось, Тоби? Угодил в какую-то переделку? Тоби – мой друг. Может, я смогу вам помочь?

Тоби бросил на Люси разъяренный взгляд:

– Эта вот говорит, что я шпионил за ней. Она все врет.

Большой Майк нахмурился:

– Остынь-ка лучше, бой. Так нельзя разговаривать.

Люси ошарашено застыла. Как бы ни досаждал ей Тоби, она бы предпочла не слышать, что его называют «бой». Риелтор то ли не в курсе, то ли ему все равно насколько оскорбительным считается такое обращение к афро–американцам, невзирая на возраст. Будь здесь ее братик Андре, он бы преподал Большому Майку большой урок по части расового уважения.

Однако это оскорбление, похоже, Тоби не уловил. Лишь только Панда освободил его, тот бросился к своему другу.

– Я ничего не сделал. Честное слово.

Гость уже переложил коробку с пиццей в левую руку, чтобы правой обнять за плечи мальчика, по ходу дела перенеся на него свой одеколон.

– Точно? – уточнил Большой Майк. – Мисс Гадюка, кажется, очень расстроилась.

Панда хмыкнул.

По тому, как на нее смотрел новый знакомый, было понятно, что он все еще пытается разобраться, где видел ее лицо. Люси опустила взгляд.

– Я ничего не делал, – повторил Тоби.

Люси про себя решила, что носить пропахшую одеколоном футболку для мальчишки уже серьезное наказание.

– Я не хочу, чтобы ты больше шпионил за мной. Если еще раз замечу, то поговорю с твоей бабушкой.

Тоби скорчил гримасу:

– А сейчас бабушки нет дома, вы с ней поговорить не сможете.

Никакой, даже самый нахальный ребенок не мог поколебать дружелюбие Большого Майка.

– Знаешь что, Тоби? Сдается мне, что ты задолжал мисс Гадюке извинение.

Она не очень-то верила в извинение под принуждением, но Большой Майк похлопал Тоби по плечу:

– Нет ли у тебя что сказать ей? Или ты предпочитаешь дождаться, пока она придет к тебе домой?

Мальчик уперся взглядом себе под ноги.

– Простите, – невнятно пробормотал он.

Большой Майк кивнул, словно тот говорил от чистого сердца.

– Так-то лучше. Я отведу сейчас Тоби домой. Он больше не доставит вам хлопот, правда, Тоби?

Тот пошаркал ногами и замотал головой.

– Я так и думал. – Большой Майк все еще держал пиццу. Он протянул коробку Панде со словами: – Вот, возьмите. Я как-нибудь заскочу и позже поговорю с вами о лодке.

– Лодке? – переспросил Панда.

– Двадцатифутовой «Полар Крафт». Владелец плавал на ней только одно лето и продает почти задаром. Мисс Гадюка сказала, что вы готовы ее купить.

Панда воззрился на упомянутую мисс:

– Мисс Гадюка не так поняла.

Большой Майк умел выкручиваться из любой ситуации, его улыбка только стала шире.

– Вообще-то, она говорила очень убедительно, ну что ж… у вас есть моя визитка. Когда будете готовы, то звякните мне. Эта лодка – сделка выгодная. А теперь наслаждайтесь пиццей. Пойдем, Тоби. – И повел мальчика по тропинке в противоположную от дома сторону.

Когда они исчезли из виду, Панда глянул на Люси:

– Ты сказала, что я хочу купить лодку?

– Ты мог бы захотеть купить лодку. Откуда мне знать?

Он помотал головой и повернулся к дому, однако остановился и поднес коробку к носу:

– Почему это пицца пахнет духами?

– Большой Майк метит свою территорию.

Люси ускорила шаги и оставила Панду возвращаться домой в одиночестве.

Бри услышала, как Тоби идет через лес, до того, как увидела его. Время подходило к семи, и она в очередной раз забыла приготовить ему обед. Обычно в таких случаях она обнаруживала мальчишку сидящим в кухне и расправляющимся с миской хлопьев из одной из многочисленных коробок, которыми запаслась Мира в свое последнее путешествие в «Клуб Сэма» перед тем, как заболела и отправилась в мир иной.

Бри приказала себе встать и сделать хоть что-нибудь, что угодно, кроме как курить, пялиться на ульи Миры и думать о тех давным–давно ушедших временах, когда они со Стар носились как сумасшедшие между этим коттеджем и домом. Но у нее не так уж много счастливых воспоминаний, чтобы она могла выбирать. Неудавшееся замужество? Нет. Ее пустой банковский счет? Конечно же, нет. Что до ее самооценки… Как можно думать о чем-то, чего попросту не существует?

Этот коттедж вместе с ульями Миры был когда-то ее вторым домом, но в последние три недели это место стало ее тюрьмой. Если бы только Бри могла убежать в летний дом, снова свернуться калачиком с плеером на веранде и слушать «Бэкстрит Бойз», наблюдая, как братья со своими друзьями бегают вверх–вниз по лестнице к пристани и обратно. Тем последним летом среди уймы красивых мальчиков появлялся и Дэвид, хотя днем он подрабатывал на рыбацкой фрахтовке, пока другие развлекались.

Бри уставилась на пчел и прикурила еще одну сигарету как раз в тот момент, когда из леса вышел Тоби. С ним был кто-то. Она приложила ладонь козырьком ко лбу и увидела какого-то красивого мужчину, направлявшегося в ее сторону. Он был крупным, высоким, с широкими плечами и грудью. Одним из тех привлекательных людей, которые выделялись в толпе. Таким мужчиной…

Она чуть не слетела со ступеньки.

– Привет, Бри, – поздоровался он. – Сколько лет, сколько зим.

Миновало тринадцать лет. Его внешнее преображение ничего не значит. Сейчас она ненавидела его так же сильно, как и когда видела в последний раз.

– Тоби, ступай в дом, – напряженно сказала она. – Я буду через минуту.

– Погоди-ка. – Он взъерошил волосы мальчика, словно имел на это право. – Помнишь, что я сказал тебе, Тоби? Приезжие – настоящие параноики. Ты не можешь продолжать там болтаться.

– Я не делал ничего плохого.

Взъерошивание перешло в поглаживание.

– Рано или поздно он узнает про бабушку. И к твоему сведению… Ты не можешь обналичить чек, который он выписывает на нее. А сейчас иди домой, мне нужно поговорить с Бри.

Бри сжала руку в кулак. Майк Муди стоял в одном ряду с ее бывшим мужем Скоттом и относился к людям, которых она больше не хотела снова встречать. Она знала, что Майк все еще живет здесь, поскольку его лицо смотрело с полудюжины рекламных щитов, установленных вдоль главной магистрали острова, но Бри хотела верить, что никогда не столкнется с ним. Однако вот он здесь.

Тоби протопал в коттедж. Майк выступил вперед с широкой открытой улыбкой и протянул руку для пожатия:

– Ты выглядишь отлично, Бри. Красива, как всегда.

Она подбоченилась:

– Что ты хочешь?

Он опустил руку, однако не перестал притворно улыбаться:

– Даже не поздороваешься?

– Нет, не поздороваюсь.

Он был вонючим косоглазым жирным подростком с плохой кожей и кривыми зубами, безуспешно старавшимся пролезть в их компанию, приезжавшую сюда на лето. Но единственной островитянкой, которой они разрешали с ними водиться, была Стар. Майк же был слишком шумным и совсем некрутым. Все в нем было не так – одевался не так, громогласно смеялся, шутил несмешно. Его мог выносить только Дэвид.

– Мне жаль парнишку, – сказал как-то он, когда один из ее братьев обидел Майка. – Его родители пьяницы. У него своих проблем полон рот.

– У нас у всех проблемы, – возразила Стар. – Ты защищаешь его только потому, что сам тоже вроде парии.

Был ли он таким? Ничего подобного Бри не помнила. С самого начала Дэвид их околдовал. В нем все было: шарм, харизма, привлекательность. Выросший в нищете в Гари, штат Индиана, он учился в Мичиганском университете на полную стипендию. В свои двадцать, в возрасте ее старшего брата, Дэвид казался куда опытней. Хотя она не могла вспомнить, чтобы кто-то говорил что-то вслух, но все они считали, что зависать с чернокожим парнем круто. Помимо прочего, никто из них не сомневался, что Дэвид предназначен для великих свершений.

Майк показал на сигарету:

– Эти «гробовые гвоздики» прикончат тебя. Тебе стоит бросить курить.

Он все еще был некрутым, но только в другой манере. Может, и  ушли прочь кривые зубы, угри и лишний вес, только он все также излишне старался. Неопрятные сальные светлые волосы юношества приручила дорогая стрижка и облагородили средства по уходу за волосами. Дешевый летний гардероб, состоявший из плохо сидевших шорт и футболок, уступил место белым слаксам, хорошей рубашке–поло и ремню от Прада: все чересчур показное для беспорядочной жизни на острове, хотя не столь ужасное, как тяжелый браслет в виде золотой цепи и кольцо в честь окончания колледжа.

Сигарета сгорела почти до пальцев.

– Что там за дела?

– Тоби вляпался в неприятности с новыми жильцами по соседству.

Бри постучала пальцем по кончику фильтра и ничего не сказала.

Он побренчал мелочью в кармане:

– Кажется, никто не оповестил нового владельца, что Мира ушла, поэтому он думает, что она все еще ухаживает за домом. Но, выходит, работу делает Тоби с того времени, как Мира заболела. До сих пор я этого не знал, иначе бы положил этому конец.

Сигарета обожгла пальцы. Бри уронила ее и затушила окурок каблуком. Двенадцатилетний мальчишка пытается делать работу за взрослого человека. Ей стоило больше внимания обратить на его исчезновения. Вот еще одно дело, что заставляло ее чувствовать себя ни на что не годной.

– Я с ним поговорю.

Она повернулась и пошла в дом.

– Бри, мы ведь были детьми, – раздалось ей вслед. – Не говори только, что ты до сих пор таишь злость. – Она остановилась. – Я постарался извиниться, – напомнил он. – Ты получила мое письмо?

Ей хорошо удавалось уходить от собственного гнева. Десять лет она в точности этим и занималась. Десять лет притворства, что не в курсе, какой Скотт серийный жулик. Десять лет избегала противостояния, которое положило бы конец ее браку. И посмотрите, куда это ее завело? Совершенно в никуда.

Бри резко обернулась.

– Что, Майк, до сих пор шпионишь? Все такой же подлый крысеныш?

– Я был влюблен в тебя, – сказал он, будто это все объясняло. – Ты была старше меня.

Старше на год. Она впилась ногтями в ладони.

– Поэтому ты пошел к моей матери и рассказал, что видел нас с Дэвидом вместе? Отличный способ завоевать девушку.

– Я думал, что если вы разбежитесь, то у меня появится шанс.

– Никогда, даже за миллион лет.

И снова он порылся в карманах.

– Мне было семнадцать, Бри. Прошлое изменить не в моих силах. Я поступил неправильно и сейчас могу только сказать, что сожалею.

Той ночью, когда они с Дэвидом прятались в дюнах и предавались любви, они и не подозревали, что за ними шпионит Майк. На следующий день этот шпион  пошел к ее матери, и Бри в тот же день сослали с острова к ужасной тетке Ребекке в Батл-крик. Бри больше не возвращалась на остров до тех пор, пока три недели назад не получила известие, что Мира умерла и перед смертью назначила ее опекуншей своего внука.

Майк вытащил руки из карманов:

– Позволь помочь тебе с Тоби.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Оставь нас в покое.

Он потер большим пальцем золотой браслет:

– Я беспокоюсь об этом парнишке.

– Уверена, твоему общественному имиджу идет на пользу такое притворство, мол, присматриваешь за бедным сиротами.

Он не выказал даже грамма стыда.

– Понимаю, что ты не раскатаешь передо мной красную дорожку, но, думаю, мы могли бы в этом деле действовать вместе.

– Ты неправильно думаешь.

Майк обвел взглядом заросший двор и пчелиный домик с облупившейся белой краской и провисшей тонкой крышей. Порыв ветра зашелестел в листве, но не встрепал дорогую стрижку Майка.

– За это место ты много не выручишь, если попытаешься продать его. Здесь нет вида на море, доступа к пляжу, да и коттедж нуждается в ремонте.

Он не сказал ей ничего, что Бри сама уже не знала бы. Невезенье в делах любовных и имущественных – это как раз в ее духе. Банк лишил их со Скоттом пятимиллионного дома, купленного в Блумфилд–Хиллс. По последним слухам, его стоимость снизили до трех миллионов и все еще не могут сбыть с рук.

Старый знакомый обошел запущенный огород Миры, где саженцы помидоров боролись за выживание с сорняками.

– Если ты увезешь Тоби с острова, то лишишь единственного убежища, которое у него имеется.

– Ты же не думаешь в самом деле, что я тут останусь? – произнесла она так, словно у нее имелась дюжина возможностей, когда в реальности не водилось ни одной.

Майк все еще умудрялся выглядеть невинным, когда вонзил нож:

– Слышал, ты мало что получила после развода.

Ей не досталось ничего. Никакой помощи от семьи. У братьев свои финансовые проблемы, да и не будь их, Бри все равно не стала бы просить у родственников денег, ведь когда-то она пропускала мимо ушей их предупреждения насчет Скотта. Что же касается наследства… Оно ушло в течение года после смерти матери.

– Вот, у тебя есть маломальский дом, – напомнил он. – Мира не отпускала от себя Тоби, поэтому у него не очень много друзей, но корни его здесь, и в его жизни и так довольно перемен. Думаю, Дэвид хотел бы, чтобы ты осталась.

Она не могла стоять здесь и слушать, как он произносит имя Дэвида. Даже после стольких лет.

– Больше не приходи сюда.

Повернулась на каблуках и оставила его стоять в одиночестве во дворе.

Тоби сидел за откидным столиком в кухне, поедая очередную миску хлопьев. Кухня, наряду со всем остальным коттеджем, была переделана в пору столярных работ с мореным дубом и сделанных под дерево столешниц и стоек. На парочке открытых полок выстроилась Мирина коллекция горшочков для меда и керамические пчелы. Через окно над раковиной Бри наблюдала, как Майк осматривает все вокруг, словно оценивает собственность. Наконец он ушел.

Дэвид написал ей лишь одно письмо.

«Я всегда буду любить тебя, Бри. Но это конец. Я не стану причиной разногласий между тобой и твоей семьей…»

Она была опустошена и душу отводила только в телефонных разговорах со Стар. Дочка Миры была ее лучшей подругой и единственным человеком, знавшим, как сильно Бри любила Дэвида, понимавшим, что их чувства выходили далеко за рамки курортного романа.

Шесть недель спустя, как она уехала, Стар забеременела от Дэвида, и тому пришлось бросить учебу и жениться на ней. Больше Бри никогда ни с одним из них не разговаривала.

Тоби поднял миску и захлюпал остатками молока. Потом поставил ее на стол.

– Бабуля говорила, что ты была богатая. Спорим, ты ей врала.

– Я была богатой. – Бри уставилась в окно. – А сейчас нет.

– Почему?

– Потому что полагалась на мужчин вместо того, чтобы сообразить, что нужно полагаться только на себя.

– А я знаю, что у тебя вообще нет денег. – Это обвинение – еще одно напоминание, как сильно он ненавидел ее. Не то чтобы и она была от него без ума.

– Когда ты уедешь? – спросил Тоби.

Не в первый раз он задает ей этот вопрос, хотелось бы ей самой знать ответ.

– Я не знаю.

Он отодвинул стул от стола.

– Ты не можешь сидеть тут вечно, ничего не делая.

Мальчишка был прав, и ей требовалось показать ему, что у нее имеется план. Хоть какой-то. Что угодно.

– И не собираюсь. – Она отвернулась от окна. – Буду продавать мед Миры.

Люси не имела намерений присоединиться к Панде в посиделках за пиццей. Вместо того она надела кроссовки и отправилась на свежий воздух. Бегать она ненавидела, но бездельничать ненавидела еще больше, и ей нужно было освободиться от эмоций, скопившихся за этот жалкий отвратительный день.

С Гуз-коув–лейн она повернула на шоссе. По дороге миновала заброшенный сельский ларек. За ним увидела мельком маленький голубой коттедж. Она услышала, как ее догоняет другой бегун, и даже не обернулась, чтобы посмотреть, кто это.

– Ты больше не числишься в платежной ведомости моей семьи, – сказала Люси, когда он поравнялся с ней.

– Сила привычки.

– Я не люблю бегать, а особенно с тобой.

– Потерпишь. Дорога чертовски узкая. Держись обочины.

– Любую машину тут за версту можно услышать, а я вышла на пробежку, потому что хочу побыть одна.

– Притворись, что меня здесь нет. – Он замедлил ход, чтобы не обгонять ее. – Ты ведь на самом деле не собираешься обратно в Уайнетт?

– А до тебя только сейчас дошло?

– Раньше я бы поспорил на что угодно, что изменишь решение.

– Так вот, ты ошибался.

– Всегда есть первый раз.

– Ну ты и лузер. – Она перебежала дорогу, развернулась и направилась обратно к дому.

Он за ней не последовал.

Вернувшись, Люси взяла велосипед и поехала на пляж на южную оконечность острова, уселась там на вершине какой-то дюны и стала наблюдать, как садится над озером солнце. Наконец, она отправилась обратно домой, где обнаружила Панду, сидевшего на одном из шести разномастных стульев, окружавших стол–подделку под викторианский стиль. Стол, который она все больше ненавидела не только за дешевую зеленую краску и уродливые чересчур массивные ножки, одну из которых подперли сложенным куском картона, а потому что он символизировал все, что требовало ухода в этом когда-то обжитом доме.

Перед Пандой лежала открытая коробка с пиццей, однако отсутствовала лишь пара кусков. Он поднял на Люси взгляд, когда она вошла, и желтый свет от абажура висевшей над столом лампы под Тиффани обозначил резче тени на его уже загорелой коже. Люси отчужденно обратилось к нему, словно они были лишь едва знакомы:

– Я устроилась в твоей спальне, и раз ты завтра уезжаешь, на одну ночь я не буду переселяться.

Он поставил локоть на спинку стула:

– Это моя комната.

Это была также единственная спальня на первом этаже, представлявшая собой убежище, в котором можно было чувствовать себя в безопасности от хозяина.

– С удовольствием устрою тебе одну из других постелей, – предложила Люси.

– А если я возражаю?

– Тогда я перееду, и спи на моих грязных простынях.

Он одарил ее хамоватой усмешкой:

– Позволь уж мне подумать.

Она холодно парировала:

– Я бы предпочла, чтобы ты думал быстрее. У меня был длинный день, и я хочу спать.

Панда пожал плечами, перестав ухмыляться.

– Спи, где хочешь. Мне все равно. Как-нибудь сам устрою себе постель. – Он повернул к двери, но замешкался: – Еще кое-что. Оставь дом в покое. Пусть все останется, как есть.

Это мы еще посмотрим.

Но он еще не закончил досаждать ей. Только она выключила свет в спальне, как услышала стук.

– Я забыл зубную пасту, – заявил Панда через дверь.

Люси вылезла из кровати, нашла в аптечном шкафчике зубную пасту, отомкнула дверь и сунула тюбик в щель.

По гневно сжатым челюстям Панды можно было подумать, что у нее в руке нож с выкидным лезвием.

– Ты закрыла дверь на замок? – сказал он похожим на дымящийся сухой лед голосом.

– Привычка, – с тревогой ответила она.

– Ты закрыла дверь?

Люси не хотелось показаться ребенком, упомяни она, как жутко в доме по ночам, поэтому просто пожала плечами.

Он свел вместе брови и поднял презрительно уголок рта:

– Милочка, если бы я захотел зайти в эту комнату, замок бы меня не удержал. Впрочем, какое мне до тебя дело? В любом случае, не так уж ты и хороша.

Она втянула воздух и захлопнула перед ним дверь.

Панде хотелось врезать кому-нибудь. Вообще-то, себе. Доколе это будет продолжаться? Он опять облажался с ней. Но она его так разозлила!

«Сука это заслужила. Если бы она так меня не бесила, я бы ее не ударил».

В точности то же самое он сотни раз слышал, когда их вызывали по какому-нибудь случаю бытового насилия, где очередной козел пытался оправдаться за то, что выбил дерьмо из какой-нибудь женщины, извиняясь теми же самыми словами. То, что Панда использовал слова вместо кулаков, вряд ли придавало ему благородства.

Он запустил пятерню в волосы. «Будь лучшим в том, в чем ты хорош». Но все, связанное с Люси Джорик, прямо с самого начала оказалось большим провалом. Все эти игры, которые он устраивал, чтобы запугать ее, ничего не принесли, кроме того, что заставили чувствовать себя колоссальным придурком. Одна ошибка за другой, и каждая вела к самой огромной ошибке из всех. К той последней ночи.

И так трудно было держать от нее руки подальше, когда они были на Каддо, но в последнюю ночь в мотеле его самообладание полетело к чертям собачьим. Слишком много часов он провел с ней на мотоцикле, когда она прижималась к его спине, чересчур много дней смотрел в эти карие глаза со вспыхивающими в них зелеными искорками, служившими ему сигналами смерча всякий раз, когда Люси чувствовала себя уязвимой.

Панда поднял кулак, чтобы постучать в дверь, но потом передумал. За что ему извиняться? Последнее, что она хочет сейчас, это видеть его.

Он пошел по запущенному коридору и поднялся по лестнице этого населенного привидениями  дома. Дома, который он купил, не сумев удержаться. Прожитая жизнь оставила Панде достаточно эмоционального дерьма, с которым приходится иметь дело. И еще больше дерьма ему не нужно, особенно связанного с дочкой бывшего президента Соединенных Штатов.

Не мог он достаточно быстро убраться с этого острова.

На следующее утро Люси избежала встречи с Пандой, выскользнув через раздвижные двери в спальне на настил, который вел на задний двор. Прокатилась на велосипеде до городка и выпила кофе с маффином за столиком летнего кафе «Пейнтид Фрог». Кроме оценивающих взглядов, брошенных парочкой девчонок–подростков на ее татуировку и прическу, никто не обращал на приезжую готку внимания. У нее возникло головокружительное чувство, что Люси Джорик осталась позади.

Позавтракав, она отправилась на велосипеде на северную оконечность острова. Люси нравились его запущенные уголки. Не было здесь игровой площадки для богатых и знаменитых. Сюда приезжали сантехники и продавцы обуви. Подростки, посещавшие государственные колледжи, семьи, возившие в магазинных тележках малышей в супермаркете. Если бы Мэт и Нили не вошли в ее жизнь, то она бы просто мечтала провести отпуск в месте подобном этому.

До Дня Независимости было почти две недели, но лодочники уже выбрались на воду. Люси миновала какую-то ферму, потом деревянную лачугу с написанной от руки вывеской «ЛУЧШАЯ КОПЧЕНАЯ РЯПУШКА НА ОСТРОВЕ». Небольшое озерцо с торчавшим рогозом лежало слева от нее, справа простиралось какое-то болото, за которым виднелись просторы озера Мичиган. Мало–помалу лиственный лес уступил место соснам, а потом деревья и вовсе исчезли, когда дорога сузилась и побежала по открытой части острова.

На скале, которую в давние времена обнажил ледник, возвышался маяк. Люси оставила велосипед и пошла по тропинке. Кивнула смотрителю маяка, ухаживавшему за какими-то оранжевыми растениями в деревянных кадках у дверей. За зданием в воду вдавался пирс. Сегодня на озере было спокойно, но Люси вообразила это место в шторм, когда о скалы бьются волны.

Среди валунов она нашла уже согретое утренним солнышком местечко, где посидеть. Движущейся точкой на воде виднелся паром, приближавшийся к материковому берегу. Люси страстно надеялась, что Панда уплыл на этом пароме, потому что если он еще в доме, то ей придется уехать самой, а покидать остров она не хотела более чем когда–либо. Ее все еще жгли мерзкие слова, которые он бросил ей прошлым вечером. Никто никогда не был с ней безжалостен, но Панда намеренно причинил ей зло.

Ей было все равно, почему он набросился на нее или верит ли он в то, что сказал. Его слова разрушили все остатки ностальгии по их великому приключению. В конечном итоге, оно и к лучшему.

К тому времени как Люси вернулась к велосипеду, она твердо решила составить себе четкое расписание. По утрам, когда было прохладнее, она будет выходить на озеро или исследовать остров. А днем начнет писать главы, обещанные отцу.

Уже почти на повороте на Гуз-коув-лейн промелькнул все тот же ярко–голубой домик, замеченный ею вчера. Волнистая береговая линия делала расстояние на острове обманчивым, но, должно быть, здесь жили Тоби и его бабушка  – по прямой не очень далеко от дома Ремингтонов.

Почтовый ящик накренился под опасным углом по одну сторону подъездной дороги с заброшенным сельским лотком по другой стороне. Хотя дом находился в нескольких милях от городка, место для продажи летом продуктов здесь было подходящее, поскольку с южного, самого крупного на острове, пляжа проходило шоссе. Именно на этом пляже прошлым вечером она гуляла почти до захода солнца. Выцветшая вывеска, косо болтавшаяся на цепи, гласила: «Свежий мед на продажу».

Поддавшись порыву, Люси свернула на подъездную дорожку.

Глава 10

Бри завизжала и отпрыгнула от улья.

– О, боже… о, боже, боже…

Она застонала, ссутулила плечи и затряслась. Кучка, которую Бри увидела на дне ящика, оказалась вовсе не каким-то обычным скопившимся мусором. О нет. То была мышь. Точнее, мертвая мышь, застывшая внутри клейкой массы – защитного слоя из прополиса, который нанесли пчелы.

Содрогнувшись, Бри сдернула жесткие кожаные перчатки, которые надевают пчеловоды, и отступила в противоположный конец двора. По словам Тоби, в прошлом месяце мистер Вентцель давал пчелам густой сахарный сироп, и сейчас ульям нужны были новые ящики для расплода – гнездовые корпуса. Она открыла только третий по счету улей. А что еще там обнаружится в остальных?

Может, в конечном счете, правильно поступала Стар. Она терпеть не могла работать с пчелами матери. Но Бри не Стар, и, что уж говорить, с самого начала пчелы завораживали ее. Каждое лето она помогала Мире возиться с ульями. Бри любила легкий дух опасности, превосходство над братьями, что умела делать что-то, чего им и не снилось. Ей нравился порядок в рое, четкие правила, по которым жило сообщество пчел, идея пчелиной матки. Однако, главным образом и потому, что ей хотелось бы жить с Мирой, такой спокойной и нелюдимой, и так отличавшейся от безумной, сосредоточенной на себе матери Бри.

Большую часть ночи Бри не спала, изучая скудную библиотечку Миры по пчеловодству. Но никакие книги или опыт, накопившийся, когда она помогала каждое лето Мире, не подготовили Бри к вот такой огромной ответственности. Несколько лет назад она даже ходила на занятия по пчеловодству, но Скотт отказался установить во дворе улей, поэтому ей так и не довелось самой иметь с пчелами дело. И вот она теперь не с одним ульем, который нужно охранять от грызунов, паразитов и перенаселения, а с целыми пятнадцатью.

Бри потерла лодыжку пяткой кроссовки. Хотя ей подошла куртка с прилагавшимися шляпой и сеткой, рабочий комбинезон не был рассчитан на такую высокую и худую особу, как она, поэтому пришлось натянуть собственные брюки–хаки. Пчел успокаивает одежда светлых тонов, а вот темные цвета напоминают им о хищниках вроде енотов и скунсов. К несчастью, Бри забыла заправить брюки в носки, чем и объяснялась зудевшая от укусов лодыжка.

Горе–пчеловодка подумывала было привлечь Тоби, чтобы он убрал мертвую мышь, но тот от своей матери унаследовал неприязнь к пчелам, так что такая вероятность исключалась. После вчерашнего шпионского инцидента Бри старалась лучше приглядывать за ним, но его нигде не было видно. Зато она увидела вышедшую из–за угла дома девушку–подростка с крашенными черными волосами и беспорядочно заплетенными дредами. На ней были черная майка, шорты и уродливые ботинки. Ростом ниже Бри, может, чуть больше ста шестидесяти сантиметров, миловидные, тонкие черты и пухлый рот. Не будь этой отвратительной прически и толстого слоя макияжа, девушка могла быть хорошенькой. К тому же что-то в ней проглядывало смутно знакомое, хотя совершенно точно Бри с ней никогда не встречалась.

Она задрала сетку на верх шляпы. От появления нежданной гостьи Бри стало не по себе, не только из–за татуировки и кольца в носу малолетки, но и потому что до вчерашнего дня никто не беспокоил затворницу. Ей нравилось чувствовать себя незаметной и хотелось, чтобы такой порядок вещей сохранялся.

– Полагаю, вы не бабушка Тоби, – утвердительно сказала девушка.

Несмотря на хулиганский вид, она не казалась опасной. Бри бросила перчатки рядом с дымарем, который использовала для окуривания пчел. Мира обычно работала с ульями без перчаток, но ее преемница даже близко не была готова к такому.

– Бабушка Тоби скончалась в начале мая.

– Правда? Очень интересно. – Незнакомка протянула руку. Необычный жест для юной девушки–подростка. – Я Гадюка.

Гадюка? Бри ответила на рукопожатие, хотя чувствовала себя при этом странно. В кругах, которым она когда-то принадлежала, было принято обмениваться поцелуями даже с малознакомыми женщинами.

– Бри Уэст.

– Рада познакомиться, Бри. Тоби случайно нет поблизости?

Откуда эта девушка знает Тоби? И снова в который раз Бри почувствовала свое бессилие. Она понятия не имела, где болтался парнишка или чем занимался, когда скрывался с глаз долой.

– Тоби!

Никто не отозвался.

– Наверно, он в лесу, – предположила гостья с доброжелательностью, позволившей Бри понять, что та вышла из подросткового возраста. – Вы мама Тоби?

Из–за бледной рыжей внешности Бри заработала от братьев кличку «Труп», а учитывая расовую принадлежность Тоби, она подумала, что собеседница просто иронизирует. Но та казалась искренней.

– Нет. Я… его опекунша.

– Ясно. – Что-то в ее пристальном взгляде давало Бри ощущение, что этой особе действительно ясно, может быть, даже больше, чем желала Бри.

– Чем могу помочь? – Она чувствовала, что говорит грубовато, но ей хотелось, чтобы девушка ушла и дала ей спокойно заняться пчелами. Еще одно неотложное дело –  страстно хотелось курить.

– Мы соседи, – пояснила новая знакомая. – Я снимаю дом Ремингтонов.

Дом Ремингтонов? Ее дом. Не за этой ли девушкой шпионил Тоби? Бри притворилась несведущей:

– Дом Ремингтонов? Я здесь … всего лишь пару недель как живу.

– Он по другую сторону леса. Тут есть тропинка.

Тропинка, по которой Бри со Стар носились тысячу раз.

Гостья окинула взглядом ульи:

– Вы пчел разводите.

– Пчел разводила бабушка Тоби. Я же просто пытаюсь не дать им погибнуть.

– А опыт у вас есть?

Бри рассмеялась, с трудом узнав собственный смех, прозвучавший как скрежет заржавленного механизма.

– Едва–едва. Я как-то имела дело с пчелами в детстве, но то было так давно. На мое счастье, колонии здесь здоровые, стабильные, а холодная зима не дала им роиться. Если я не провалю дело, то с ними все будет хорошо.

– Это же здорово! – Казалось, гостья и в самом деле была впечатлена. – Вы не возражаете, если я завтра позаимствую Тоби на время? Мне нужно передвинуть кое-какую мебель. Он навещал меня несколько раз, и думаю, мог бы немного подсобить.

Он не навещал. Просто шпионил.

– Я… надеюсь, он не доставил вам хлопот?

– Такой ангелочек, как Тоби? – и собеседница иронически подняла бровь, к удивлению Бри. И снова она поймала себя на том, что смеется.

– Он весь к вашим услугам.

Девушка, назвавшаяся Гадюкой, повернулась лицом к лесу и, сложив ладони рупором, прокричала:

– Тоби! Завтра мне нужна помощь по дому. Если хочешь подзаработать, приходи.

Ответа не последовало, впрочем, ей, кажется, было все равно. Она снова обратила внимание на ульи.

– Пчелы меня всегда интересовали, только я про них ничего не знаю. Не будет ли с моей стороны бесцеремонностью попросить вас позволить мне время от времени понаблюдать за тем, что вы делаете?

Ее словарный запас и манеры настолько не вязались с внешностью, что застали Бри врасплох. Может, потому неожиданно для себя она отрывисто кивнула:

– Если хотите.

– Отлично. До скорой встречи.

И, улыбнувшись, направилась той же дорогой, что и пришла.

Бри повернулась к ульям, и тут вдруг ее осенило.

– Как вы относитесь к мышам? – крикнула она.

– К мышам? – Новая знакомая остановилась. – Не сказать, чтобы очень люблю. А что?

Бри поколебалась, потом показала на последний в ряду улей.

– Если так уж интересуетесь пчеловодством, вон там есть кое-что занимательное посмотреть. Слышали когда-нибудь о прополисе?

– Нет. А что это?

– Густая клейкая субстанция, которую собирают пчелы, чтобы запечатывать щели. Она обладает антибактериальными свойствами, некоторые пчеловоды даже собирают ее на продажу. – Бри старалась выглядеть профессионалом. – Заодно пчелы используют ее в качестве гигиенической пломбы, запечатывая любого проникшего захватчика, чтобы защитить семью от инфекций. Можете пойти взглянуть.

Новая знакомая прогулялась до улья, покорно подойдя к мышиной плахе. Остановилась перед мерзким комом и всмотрелась в него.

– Ну и гадость!

Однако же не отпрянула. А продолжала пялиться. Бри подхватила лопатку, прислоненную к ступеньке:

– Если хотите, сами подберите и бросьте в канаву…

Невольная участница оглянулась через плечо.

Прилагая все силы, Бри продолжала радостное щебетать, посвящая в детали:

– Прополис почти мумифицировал мышь. Здорово, правда?

– Вы меня разыгрываете.

Под этим прямым взглядом Бри сникла:

– Я… могу... и сама. Ничего не поделаешь. Но я терпеть не могу мышей, а вы мне кажетесь смелым человеком, которому все нипочем.

Глаза новой знакомой засияли:

– Правда?

Бри кивнула.

– Что ж, превосходно. – С этими словами гостья взяла лопатку, подхватила мышиный трупик и выбросила в канаву.

Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то делал для Бри что-то хорошее, пусть даже и под ее нажимом, и она вспомнить не могла, когда последний раз была так тронута.

Люси заставило задержаться у коттеджа любопытство: ей захотелось увидеть Тоби с бабушкой. Или, возможно, она просто тянула время, потому что если внедорожник Панды еще у дома, то ей придется собрать вещички и уехать. И все же какой бы напряженной она ни была, куда ей сравняться с нервозной опекуншей Тоби.

Красивая женщина эта Бри, несмотря на то, что худая как соломинка. В ее резких чертах и полупрозрачном сложении чувствовалась старомодная хрупкость. Люси могла представить ее в викторианском платье, с выступающей из высокого кружевного воротничка длинной шеей. С забранными вверх темно–рыжими волосами. Что-то подсказывало Люси, что эта женщина несла тяжелый груз забот на своих тонких плечиках. Как же в эту картину вписывался Тоби?

Дело, разумеется, не ее, и, в общем, не стоило поддаваться минутному настроению и приглашать Тоби в дом, но как только она услышала, что бабушка Тоби умерла, Люси ничего не смогла с собой поделать. Дерзкие, отчаянные дети были ее слабостью. Прямо наряду с бросанием на первого встречного после того достопамятного побега.

Люси нарезала последний круг, задержала дыхание и повернула к подъездной дороге.

Машины этого первого встречного не было. Слава богу, никогда не придется с ним встретиться снова.

Прислоняя велосипед к стене сбоку дома, Люси все размышляла: то, что она прыгнула в постель с Пандой, не являлось ли это неким окольным путем, чтобы оправдать побег со свадьбы? Она не могла бы найти лучшего способа доказать себе, что не заслужила брак с таким человеком, как Тед. Удобная и в то же время возмутительная мысль. Это бы объяснило, почему она поступила так вопреки своей натуре, но едва ли это положительно отразилось на ее характере.

Решив навсегда перелистнуть эту короткую тягостную главу своей жизни, Люси вступила в дом, открыв дверь ключом, откопанным в поврежденной плетеной корзине, где он был похоронен под просроченными купонами на пиццу, старыми расписаниями парома, севшими батарейками от фонарика и телефонной книгой десятилетней давности. Вошла в кухню и обнаружила Тоби, сидевшего за столом и уплетавшего миску хлопьев.

– Чувствуй себя как дома, – растягивая слова, произнесла Люси. Немецкая кофеварка была вымыта, и Люси сомневалась, что это дело рук Тоби. С другой стороны, она не видела никаких следов пребывания здесь Панды.

Мальчик одарил ее привычно недружелюбным взглядом:

– Сколько вы собираетесь мне платить?

– А сколько запросишь?

Он зачавкал очередной порцией «Читос»:

– Много.

– Буду платить за сделанную работу. А сейчас отдай ключ, которым ты открываешь дом.

– Мне не нужен ключ, чтобы войти сюда, – хвастливо расхрабрился он.

– Ага. Ты Человек–паук и пользуешься своей силой.

Люси решительно подошла к нему и протянула ладонь.

Он почесал комариный укус на руке. Она видела, что он пытается решить, юлить или нет, но, наконец, порылся в кармане шортов. Отдав ей ключ, парнишка повозил ложкой в хлопьях:

– Почему вы не рассердились из–за бабушки?

– А кто говорит, что я не рассердилась?

– Да с виду не похоже.

– Я здорово могу скрывать свои чувства. Научилась у серийных убийц.

– Вы серийная убийца?

– Пока нет. Но подумываю, не стать ли. Типа, может, прямо сегодня.

Начавшаяся было складываться улыбка натянула уголок рта Тоби. Он тут же обуздал ее.

– Думаете, что вы забавная, а вовсе нет.

– Это как посмотреть.

Она говорила себе, что не стоило бы вмешиваться, тем не менее не устояла перед соблазном. Типично для тех, кто не знает, как справиться с собственными проблемами. Они суют нос в проблемы других, от того лучше себя чувствуют. Люси положила ключ в карман.

– Бри с виду хороший человек.

Тоби фыркнул:

– Она будет со мной, пока не вернется домой папа. Он монтажник–высотник. Это такие парни, которые строят всякую всячину вроде сотовых вышек. Самая опасная профессия в мире.

Он лгал – сироту она могла распознать в два счета. Люси налила из крана воды и выпила половину. Пока сливала остаток в раковину, то думала, как сильно ей нравилось работать с такими вот детьми, как Тоби. Ей это очень хорошо давалось, и она отказалась от любимой работы скрепя сердце. Впрочем, как социальный работник, она могла помочь лишь нескольким таким детям, а в качестве лоббиста помогала тысячам, о чем всегда приходилось напоминать себе, когда возникало сильное желание бросить все.

– Тут такое дело, Тоби. У меня брат и три сестренки, поэтому я знаю, когда дети говорят неправду. Если ты так будешь себя вести со мной, то дело твое. Тогда, значит, я не смогу по-настоящему тебе помочь, если тебе, конечно, нужна какая-то помощь. – Он открыл было рот, чтобы заявить, что ему не нужна никакая помощь. Она оборвала его. – А еще значит, что я никогда не попрошу помощи у тебя, когда она мне потребуется. Из–за лжи. Видишь, как обстоят дела?

– А кого волнует?

– Очевидно не тебя.

В раковине отсутствовали грязные тарелки. Либо Панда не ел, либо вымыл за собой. Люси взяла из чашки на столе банан.

– Мой папа и в самом деле был монтажником–высотником, – раздался позади нее тихий голос Тоби. – Он умер, когда мне было четыре года. Спасал другого парня, который застрял, и это точно правда.

Люси чистила банан, умышленно продолжая стоять к нему спиной.

– Мне жаль. А я даже не знаю, кто был мой отец.

– А ваша мама?

– Умерла, когда мне было четырнадцать. Хорошей мамой ее не назовешь. – Она сосредоточилась на банане, по–прежнему не глядя на мальчика. – Хотя мне повезло – я привыкла.

– А моя мама умерла почти сразу же, когда я родился.

– Похоже, ее тоже не назовешь отличной мамой.

– Зато у меня была классная бабушка.

– И ты скучаешь по ней. – Она отложила в сторону банан и наконец-то повернулась к нему лицом, только чтобы увидеть собравшиеся в больших карих глазах слезы. Слезы, которые он бы предпочел ей не показывать.

– У нас много дел. – Люси оживленно направилась в солярий. – Давай приступим.

В последующие несколько часов Тоби помогал ей сносить поломанную мебель, потертые подушки и траченные молью шторы в кучу в конце подъездной дороги. Оттуда Люси собиралась увезти все куда-нибудь с чьей–либо помощью. Панда, может, и не имел почтение к этому дому, зато она уважала, и если хозяину что не понравится, пусть подает на нее в суд.

Недостаток мускульной силы Тоби восполнял целеустремленным отношением к делу, что трогало Люси до глубины души. Ей сроду не доводилось работать один на один с детьми, кроме своих родственников.

Вместе они с трудом выволокли из дома древний уже не работающий телевизор. Тоби наполнил мусорные мешки журналами десятилетней давности и порванными книжками в мягких обложках, которые вручила ему Люси, вытащив из книжных шкафов в солярии. Потом протерла полки и переставила то, что осталось. Сколько Люси с Тоби не старались, а отвратительный зеленый кухонный стол оказался слишком тяжелым, чтобы его сдвинуть с места. Кончилось дело тем, что оба заработали ужасные занозы за свои труды.

Когда она решила, что на сегодня хватит, то вынесла деньги на веранду, которую Тоби только что закончил помогать Люси отмывать. Глаза мальчика распахнулись, увидев, какую сумму ему вручила соседка. Он поспешно сунул банкноты в карман.

– Я могу приходить сюда в любое время, – с готовностью предложил он. – И убирать дом. Я знаю, до сих пор выглядело не очень, но теперь я научился гораздо лучше.

Она доброжелательно рассматривала его.

– Панде нужно, чтобы за домом присматривал взрослый человек. – И добавила, увидев, как разочарованно вытянулось лицо Тоби. – Но у меня имеется на примете кое-какая работа для тебя.

– Я умею делать все не хуже взрослого.

– Все равно он этого не поймет.

Тоби протопал по веранде и со стуком захлопнул за собой дверь, но Люси знала, что он вернется. Так оно и случилось.

В следующие несколько дней они сметали паутину и скребли полы. Самую потрепанную мягкую мебель, стоявшую снаружи, Люси накрыла имевшимися в избытке пляжными полотенцами и обнаружила, что металлическая этажерка для выпечки, выглядевшая громоздко в прихожей, идеально подходит для веранды. Мало–помалу исчезли керамическая свинка, побитые жестяные коробки и другой загромождавший столешницы хлам. Люси наполнила синюю керамическую миску зрелой клубникой, а какую-то банку из–под джема розами, обнаруженными на росшем за гаражами вьющемся кусте. Аранжировка сильно отличалась от невообразимых творений, выходивших из стен цветочного магазина при Белом доме, но нравилась Люси в той же мере.

На четвертый день после отъезда Панды они отдирали уродливое ковровое покрытие в темной каморке.

– У вас есть еще хлеб? – спросил Тоби, когда они закончили.

– Ты умял последний кусок.

– А вы еще спечете?

– Только не сегодня.

– Вам стоит печь больше. – Он изучал ее новейший аксессуар, татуировку в виде великолепного дракона, обернувшегося от ключицы вокруг шеи, и с огнедышащей пастью, упиравшейся прямо в мочку. – Сколько вам лет вообще-то?

Она было собралась сказать, что восемнадцать, но вовремя спохватилась. Если она хотела, чтобы мальчик не врал, то и ей придется быть искренней.

– Тридцать один.

– Какая старая.

Они вышли наружу, и Тоби стал держать стремянку, пока Люси отрывала вьющиеся растения, росшие над единственным окном каморки. Если комната перестанет быть такой мрачной, то превратится в хорошее место, где можно будет заняться писательством.

Через окно она разглядела медового цвета дубовые полы. С того момента как Люси переступила порог, дом позвал ее. Панда точно не заслужил это место.

Бри разделась в крошечной прачечной в задней части коттеджа и кинула грязную одежду прямо в стиральную машину, вплоть до лифчика и трусиков. От дымаря, который использовали, чтобы усмирить пчел, пахла она так, словно весь день провела у костра, поэтому, завернувшись в полотенце, отправилась в ванную комнату. Бри сроду в своей жизни не приходилось так тяжело работать: у нее ныли все мышцы.

Последние несколько дней она проводила на воздухе от рассвета до заката, готовя пчел к лету. Следуя прочтенным ею инструкциям в руководстве, она вынимала рамки, проверяла пчелиных маток, заменяла старые соты для расплода на новые и добавляла новые гнездовые корпуса. Вычистила пчелиный домик сверху донизу, стерев пыль с сотен горшочков с прошлогодним летним сбором. Когда дело было сделано, прилепила Мирины этикетки.

«Карусельный мед

Чарити–Айленд, Мичиган»

Когда-то Бри мечтала стать художницей, и картинка веселой украшенной лентами карусели на этикетках появилась с акварели, нарисованной ею в шестнадцать лет и подаренной Мире на день рождения. Акварель так понравилась Мире, что она попросила разрешения использовать ее на своих этикетках.

Бри вытерлась, осторожно обходя многочисленные заработанные ею укусы пчел. Самые старые из укусов болели нещадно. Однако сегодня ее не покусали ни разу. Хорошо хоть есть чем гордиться.

В гостиной она обнаружила Тоби. Подопечный играл в игровую приставку «Нинтендо», которую Бри купила в качестве подарка, когда приехала. За эти годы комната мало изменилась. Персиковые стены, сине–голубой цветастый ковер, мягкая мебель и парочка керамических сиамских котов по сторонам каминной полки. Они со Стар прозвали их Бивисом и Баттхедом (два мультяшных придурка с канала МТV – Прим.пер.)

Было почти одиннадцать. Парнишке пора в постель, но стоило опекунше заикнуться об этом, как он притворился, что не слышит. Бри собрала грязные миски от хлопьев.

– Завтра я собираюсь открыть лоток.

Звучало, скорее, как вопрос, а не утверждение.

– Никто не остановится, – сказал Тоби, не отрываясь от игры.

– Он на главном шоссе к южному пляжу, там полно машин. Если мы немного приведем все в порядок, то люди заметят. – Она понятия не имела, так это или нет – Мне понадобится помощь, так что лучше тебе лечь пораньше.

Он не двинулся с места.

Ей следовало настоять, но она не знала – как, поэтому удрала на кухню. Она с утра ничего не ела и, хотя была не голодна, заставила себя открыть холодильник. На полках затерялись только молоко и колбаса. Бри захлопнула дверцу, заглянула в буфет, забитый консервами, хлопьями, макаронами и зеленым горошком. Ее ничего не вдохновило. Ничего, кроме…

Одинокий горшочек меда, принесенный ею, стоял на кухонной стойке. Золотистый в солнечном свете янтарь при кухонном же искусственном освещении становился темным, как кленовый сироп. Она взяла сосуд и стала рассматривать причудливую карусельную этикетку. Наконец, повернула крышку. С легким хлопком та открылась.

Бри прикоснулась к меду кончиком указательного пальца. Закрыла глаза. Поднесла палец к губам.

Вернувшиеся воспоминания обо всех летних днях детства нахлынули на нее. Она попробовала этот легкий намек на вишневый цвет, привкус одуванчика, клевера и земляники, шепот жимолости и нотку оксидендрума: все запахи чистые и свежие как июньское утро. Она снова макнула палец и вкусила аромат летних дней, становившихся дольше, когда пчелы тянулись к лавандовым полянам и зарослям ежевики, и они внесли дополнительные нотки в сложный букет вкуса. Август явился с летом, катившемся к своему закату. И мед стал насыщенней и маслянистей от чертополоха, шалфея и люцерны.

Усталость исчезла, как не бывало, и за одно мгновение Бри почувствовала, словно все тайны жизни сосредоточились на кончике ее пальца.

На следующее утро она не смогла вытащить Тоби из постели и потому одна приступила к работе. Руки заныли, пока она навалила в тачку кисти, валики, тряпки и банки с краской, обнаруженные в кладовой, и, неуклюже маневрируя тачкой, отправилась по дорожке. Серый и облезлый от непогод лоток стоял под сенью столетнего дуба. Остатки пола и покосившаяся крыша поддерживались тремя стенами, под длинным прилавком тянулись разбитые полки. За исключением небольшой кладовой, пристроенной к задней стенке, все сооружение уместилось бы внутри старого кухонного чулана Бри.

Мимо пронесся со свистом голубой минивэн «хонда», следом такой же. В машинах сидели семьи, направлявшиеся к спокойным прохладным водам южного пляжа, лучшего места для купания на острове. Бри дважды совершила путешествие в дом за инструментами, нарисованной ею временной вывеской и дюжиной горшочков с медом прошлогоднего сбора. Нынешний сбор до августа не будет готов для откачки. Бри надеялась, что к тому времени уже будет далеко, хотя не могла представить – где. Она отправилась разбудить Тоби, но обнаружила спальню опустевшей.

Как раз когда будущая продавщица прилаживала на земле щит с вывеской, остановилась первая машина, и Бри воспрянула духом.

– Пора бы уже вам открыться, – заметила женщина. – Мы пару недель назад прикончили последний горшок с медом Миры, и у меня снова обострился артрит.

Проезжие купили два горшочка. У Бри голова закружилась от успеха, но ее радостное возбуждение мало–помалу сошло на нет, когда больше никто не остановился.

Она убивала время, сметая паутину, убирая старые птичьи гнезда и прибивая расшатавшиеся доски на место. Наконец, она была готова открыть первую банку фасадной краски, из обнаруженных в кладовой, масляно–желтого оттенка, которую Мира, подозревала Бри,  выбрала именно для этой цели. Она сама никогда ничего в жизни не красила, но повидала, как работали маляры, и чего ж тут трудного?

Как обнаружилось через несколько часов, труднее, чем казалось с виду. Шея у нее затекла, в руку впилась заноза, а на ноге имелся отвратительный порез. Только Бри вытерла пот со лба, размазав по нему краску, как услышала, что медленно подъехал какой-то автомобиль. Обернувшись, она увидела, что подъехал и остановился красный кадиллак последней модели. Оживление при виде наконец-то появившегося клиента испарилось, стоило Бри увидеть, кто приехал.

– Доскам-то краски досталось, или она вся на тебе?

Несносный громогласный гогот Майка воспринимался так, словно ногтями провели по классной доске, и Бри огрызнулась, когда он подошел к ней:

– Я прекрасно справляюсь.

Вместо того чтобы убраться, он внимательно осмотрел, что она сделала.

– Похоже, краски тебе не хватит. Древесина ее просто впитывает.

Бри уже и сама заметила, но у нее не было денег, чтобы потратиться еще на краску, и она не могла придумать, что с этим делать. Он слегка пнул одну из почти пустых банок носком сделанного из цветной кордовской дублёной кожи мокасина и отступил назад, изучая провисшую полку.

– Почему Тоби тебе не помогает?

– Это ты его спроси.

Она опустила валик в поддон, накапав солидную порцию краски на единственную пару приличных сандалий.

– Точно спрошу. Где он?

Если бы чувство обиды не завладело ей, она бы ни за что не ответила.

– По соседству, со своей новой подругой.

– Ему следовало помогать тебе.

Он выбрал банку с медом из стоявшей на земле картонной коробки, бросил банкноту и вернулся в машину.

Пока Майк отъезжал, Бри осознала, что ее трясет. Один его вид будил в ней красочные воспоминания. В ее жизни все пошло наперекосяк с той поры, как он подстерег их с Дэвидом.

Хотя она не стала красить заднюю часть лотка, краски Бри все равно не хватило. Пока она выскребала кистью дно банки, снова появился кадиллак с сидевшим на переднем сиденье рядом с Майком насупившимся Тоби. Майк опустил стекло, пока его друг вылезал из машины.

– Он забыл, что собирался помочь тебе сегодня.

Тоби сердито хлопнул дверцей, показывая, что ничего он такого не забывал.

Майк вылез из машины и подошел к багажнику:

– Давай, бой. Хватай это и помоги мне.

Хотя Тоби было только двенадцать, Бри не нравилось, когда его так называли. Дэвид тут же уволился с одной из зафрахтованных лодок, когда повздорил с клиентом, назвавшим его «бой». Однако Тоби беспрекословно подчинился Майку. Не боялся ли его мальчик? Бри узрела две новые банки с краской, которые вытащил из багажника юный помощник.

– Что это?

– У тебя кончилась. – Майк вынул из багажника поддон для краски, несколько кистей и еще один валик. – Я привез добавку. Так, пустяки.

Мускулы свело.

– Я не хочу, чтобы ты покупал мне краску. Не хочу, чтобы ты вообще что-то мне покупал.

Майк пожал плечами и повернулся к Тоби:

– Давай открывай.

– Нет, – запротестовала Бри. – Забирай обратно свою краску вместе со всем остальным.

Тоби посмотрел на нее с отвращением, подобрал брошенную ею в грязь отвертку и сунул под крышку одной из банок.

– Тоби, что я сказала. Не вздумай открывать…

Крышка отскочила.

Никогда Бри не удавалось заставить кого-то сделать то, что хотелось ей. Она не могла заставить Тоби слушаться ее или вынудить Майка оставить ее в покое, она даже не смогла превратить Скотта в верного мужа.

Майк обмакнул валик в краску.

– Тоби, хватай кисть и начинай красить по второму разу эту панель.

Ни единого знака протеста Тоби не выказал. Для нее он не сделал бы и простейшей вещи, но когда указания исходили от какой-то расистской задницы, мальчик превращался в образец послушания.

– Я бы сам тебе помог, – сказал Майк, но… – Он сделал красноречивый жест, показав на безукоризненные серые летние брюки. – А, черт. – И, схватив валик, набрал масляной краски и начал работу.

Бри страшно не нравилось, что происходит, но она понятия не имела, как все это прекратить. Майк Муди, назойливо встревающий туда, где его не ждали, в общем, какой и всегда.

– Красивый цвет, – заметил он.

Ей тоже был цвет по душе, но она не собиралась вступать с Майком в светскую беседу.

– Не работай рядом со мной, – потребовала она. – От тебя несет этим твоим одеколоном.

Наконец-то она умудрилась нарушить его фальшивое добродушие.

– О чем это ты? Да ты знаешь, сколько стоит эта штуковина?

– Хороший вкус нельзя купить, Майк. Точно так же, как и манеры.

Тоби бросил кисть. Лицо его перекосилось от гнева.

– Почему ты не можешь с ним хорошо обращаться?

Майк ни секунды не замешкался:

– Хотелось бы чего-нибудь выпить. Как насчет этого, Бри? У тебя есть лимонад или еще что в доме? Холодненькое остудит любые горячие головы.

Горячились только Бри и Тоби. Наигранная приветливость Майка оставалась непоколебимой. А потом он прекратил красить. Не потому что пошел навстречу ее желаниям, он усек приближавшийся пикап. Очевидно, узнал машину, поскольку поспешил к дороге и проголосовал.

Пикап остановился, и на лице Майка расплылась широкая улыбка завзятого продавца.

– Джейсон, дружище, – обратился он к длинноволосому юнцу за рулем. – Ты знаком с Бри Ремингтон?

Она была Бри Уэст. Ее уже лет десять не звали Бри Ремингтон.

Парень ей кивнул. Майк как бы ненароком положил руку на крышу машины.

– Бри сейчас продает мед Миры. Готов поспорить, твоя матушка скажет «спасибо», если ты привезешь пару горшков. Все знают, что мед Миры хорошо помогает от мигрени.

– Заметано, Майк.

Вот так она провела остаток дня, с Майком, то красившим валиком, то голосующим клиентам. Бри держалась от него подальше, насколько могла. Опыт научил ее, что какие бы добрые деяния не совершал Майк Муди, к ним непременно прилагалась куча всевозможных условий.

На исходе дня лоток стоял, сияя глянцевой желтой краской, а Бри продала восемнадцать горшков меда. И все время, пока Майк шел к своей машине, она так и не смогла отыскать в душе самого простого «спасибо».

Выдергивая вдоль веранды какие-то сорняки, Люси поймала себя на том, что высматривает Тоби. Три дня она его не видела, с тех пор как его забрал Большой Майк. И решила отправиться в коттедж проведать мальчика. Хотя она каталась на велосипеде каждый день, но почти неделю не ездила в городок, и ей нужно было купить кое-какие продукты. Вернется и приступит к работе. На сей раз по-настоящему. Вместо того чтобы думать, как и что написать, она сядет и что-нибудь действительно сочинит.

Люси поехала по шоссе, а не по проселочной дороге, как обычно, и, вынырнув из–за поворота, увидела лоток. Не тусклый серый, а приятного желтого цвета. На прилавке стояли горшочки с золотистым медом, а Бри рисовала причудливую карусельную лошадку на одной стороне раскладного рекламного щита, подвешенного за верх. Подойдя ближе, Люси прочла ярко–голубую надпись:

«Карусельный мед

Самый лучший мед у нас,

Закружит мир ваш вокруг вас»

На прилавке, болтая ногами, сидел Тоби и с кислым выражением лица наблюдал за Бри. Когда Люси слезла с велосипеда, та опустила кисть. На щеке у нее красовался мазок розовой краски, на другой – пятно ярко–зеленой.

Тоби спрыгнул с прилавка и подбежал к Люси:

– Здрасьте, Гадюка. Пришли позвать меня на работу?

– Не сегодня. – Она рассматривала вывеску. – Да вы настоящая художница, Бри. Выглядит великолепно.

– Спасибо, но я всего лишь любитель.

Бри стала пристраивать тяжелый щит на дороге, стараясь не смазать свежую краску.

Люси бросилась помогать ей.

– Должно быть, вы потрудились на славу. Все отлично смотрится.

– Я могу прийти завтра спозаранку, – предложил Тоби.

Бри поправила щит:

– Тебе придется утром присмотреть за лотком, пока я буду проверять ульи.

– Не хочу я смотреть за лотком! – вскричал Тоби.

Люси сняла напряжение:

– Я все равно с утра занята другим.

Бри отступила от щита. На другой стороне нарисовано было то же самое, но надпись немного отличалась.

«Карусельный мед

Круглый год память о лете»

– За весь день у нас только десять клиентов, – запротестовал Тоби.

– Так еще даже полдень не наступил. – Взгляд Бри устремился вдоль шоссе. – Десять клиентов – это больше, чем у нас было вчера в это время. Реклама сделает свое дело.

Убежденности в ее голосе не чувствовалось, и Тоби не купился на эти заверения.

– Тебе нужно найти настоящую работу, – сказал он.

Люси ждала, что Бри скажет Тоби «хватит», но та сделала вид, что не слышит, и Люси пришлось прикусить язык, чтобы удержаться и самой не обрезать мальчишку. Вместо того она произнесла:

– На обратном пути из города я куплю ваш мед.

Бри пришла в замешательство:

– Вы не обязаны.

– Шутите? Я обожаю мед.

– С вашим хлебом он будет то, что надо, – вмешался Тоби. А потом осуждающе бросил Бри: – Гадюка сама печет хлеб. И отличный. Самый вкусный на свете.

– Вы сами печете хлеб? – изумилась Бри.

– Иногда. Я принесу вам как-нибудь.

– Это было бы… Спасибо.

Бри полезла в карман, достала пачку сигарет и прикурила. Подопечный с отвращением ее рассматривал. Бри состроила Люси гримасу, как бы извиняясь.

– Не собиралась снова начать. Просто так вышло.

Люси не бралась судить поступки людей, когда те испытывали стресс. Мимо с визгом пронесся темно–зеленый седан.

– Вот видишь, – заявил Тоби. – Твой щит дурацкий. Никто ничего не собирается покупать.

Тут Люси не удержалась:

– Прекрати капать Бри на нервы.

Люси перешла на вражескую сторону. Сердито насупившись, Тоби зашагал по дорожке к дому.

Бри глубоко затянулась. Очень странно было смотреть, как воплощенное викторианское видение пускает дым. Бри проводила взглядом удаляющуюся фигуру мальчика.

– Я ничего не понимаю в детях. Как видите, в данный момент у нас все наперекосяк.

– Он боится, – сказала Люси.

– Представить не могу, что творилось у Миры в голове, когда она назначила меня опекуншей.

– Наверняка она много думала о вас.

– Мы с ней как родня были, но после смерти Стар, матери Тоби, мы только разговаривали по телефону раз в несколько месяцев и все. Стар и я… Мы были лучшими подругами.

Она покраснела, словно смутилась, что открыла о себе эту крупицу сведений.

Древняя «Кроун Виктория» замедлила скорость и, подъехав, остановилась рядом с новым рекламным щитом Бри. Люси оставила ее заниматься клиентом, а сама покатила в городок.

К тому времени как она купила продукты и два горшка с зелеными растениями для пекарской этажерки на веранде, рюкзак оказался битком набит и места в нем не осталось, поэтому на обратном пути она пообещала Бри, что заедет за медом завтра.

– В самом деле. Вы не обязаны его покупать. – Впервые на глазах Люси Бри улыбалась. – Реклама работает. Уже на три машины больше остановилось. Я продала шесть горшочков. Вам мед за счет заведения.

Люси хотела возразить, но до нее дошло, что таким образом Бри благодарит ее за помощь с Тоби. Еще один покупатель замедлил ход. Помахав соседке, Люси покатила дальше.

Пока ехала до Гуз-коув–лейн, она взяла себе на заметку с утра первым делом испечь хлеба, чтобы взять с собой. Люси свернула на подъездную дорогу и резко нажала на тормоз. У дома стояла припаркованная машина.

Темно–серый внедорожник с иллинойскими номерами.

Глава 11

Разъяренная Люси с размаху захлопнула за собой дверь, скинула рюкзак и протопала по коридору, минуя пустое место, оставшееся от пекарской этажерки, которой не следовало вообще там изначально стоять.

В солярии обнаружился Панда. Он отвернулся от окна и уставился на Люси. Она с трудом его узнала. Дикая грива волос подстрижена и укрощена в нечто респектабельное, хотя, как Люси подозревала, ненадолго. Чисто выбрит. Или побрился так чисто, как только смог. Обрядился в новую ладно сидевшую серую рубашку с не менее аккуратными темно–серыми брюками – и то и другое изрядно отличалось от дешевого смокинга, который он надел на свадьбу в Уинетте. Этот его вид уважаемого бизнесмена просто сбивал с толку, но Люси-то не проведешь. Под всей этой ухоженностью скрывался изменник–байкер, который сначала трахнул клиентку, воспользовавшись подвернувшимся шансом, а потом объявил, что она никудышная любовница.

Взгляд Панды устремился к огнедышащему дракону, потом переместился на фальшивый пирсинг в брови. И сразу стали ясны две вещи: хозяин дома  не более рад видеть Люси, чем она его. И он приехал не один.

Спиной к Люси рядом с ним стояла женщина, которая сосредоточенно рассматривала бухту, раскинувшуюся за сверкающими окнами.

Он точно знал, что бывшей клиентке невыносимо видеть его, и отчужденность Панды равнялась ее собственной, отчего Люси рассердилась еще больше. Он не имел права вести себя, словно именно он потерпевшая сторона.

«В любом случае, не так уж ты и хороша».

– Я сказал тебе ничего не трогать.

Уж куда яснее, что он недоволен, но Люси было все равно.

– Прости, но я получила предписания от санэпидемслужбы.

Люси стянула бейсболку, освободив заново окрашенные фиолетовые дреды.

Исчез беспорядок в книжных шкафах, на полках все аккуратно прибрано, а грязный коврик из сизаля, который давно пора было выбросить, отсутствовал. Она расставила разномастную потертую мебель: сундук, несколько столиков, диван и кресла, которые они с Тоби приволокли из гостиной. Даже без новой покраски здесь стало по–домашнему уютно и гостеприимно.

Незнакомка, чья спина застыла, как жесткий шомпол, все еще не поворачивалась от окна. На ней был черный просторный большого размера топ, черные слаксы и босоножки на высоких тонких каблуках. Прямые черные волосы спускались до плеч, колец на пальцах не было, и кисти казались слишком крупными для запястий.

– Панда заверил меня, что я могу рассчитывать на ваше благоразумие.

Говорила она вполголоса с легкой хрипотцой, но что-то в ее командирском тоне наводило на мысль, что дама предпочитает использовать свой голос в полную силу.

– Да без проблем, – заявила Люси. – Я уезжаю.

– Вы не можете уехать.

Женщина сжала в кулаки большие ладони, однако не повернулась.

Люси кинула на хозяина ядовитый взгляд:

– Если Панда что-нибудь предпримет, вы всегда можете позвонить в полицию.

– Здесь должна быть еще одна особа женского пола, – сказала незнакомка жутко напоминающим строевую муштру сержантским голосом. – Я понимаю, вы недавно прошли через многое, но обещаю, я вас отблагодарю.

Так Панда рассказал ей, кто такая Люси. Еще одно свидетельство, что у него нет моральных принципов.

– Естественно, я бы предложила вам заплатить, – продолжила женщина, – но … это кажется чуточку оскорбительным.

Чуточку? Коли эта дама с виду не испытывает благоговения перед членом бывшей первой семьи страны, отсюда можно предположить, что она привыкла к знаменитостям. Любопытство Люси взяло верх.

– Почему это так важно?

Гостья слегка подняла голову:

– Прежде чем я объясню, могу я надеяться, что вы рассмотрите возможность подписать некое конфиденциальное соглашение?

Да она, должно быть, шутит.

– У Люси хватает недостатков, – Панда подчеркнул последнее слово, – но она слишком многим рискует сама, чтобы болтать и спалить еще чье-то прикрытие.

– Это ты так считаешь. – Незнакомка распрямила плечи. – Полагаю, мне придется тебе поверить, хотя я не очень хорошо умею это делать. – За окном спикировала чайка. И женщина повернулась. Медленно. Театрально… Трагичная королева, представшая перед гильотиной.

Большую часть ее лица скрывали огромные черные очки. Она была высокой и статной, под ее объемной туникой-топом угадывался немного избыточный вес. Она не носила драгоценности, ничего такого, что привлекало к ней внимание, кроме несоответствующего этому теплому июньскому дню черного облачения с ног до головы. Ее руки чуть тряслись, когда она сняла солнцезащитные очки. Сложила их, вздернула подбородок и уставилась на Люси.

Женщина была привлекательной: темные, миндалевидные глаза, высокие скулы, прямой нос, но на полные губы можно было бы нанести немного блеска, и немного макияжа сотворило бы чудеса с ее землистым цветом лица. Но кто такая Люси, чтобы критиковать других по поводу макияжа, когда сама она накрасилась коричневой помадой и густо обвела черным верхние и нижние веки?

То, как драматично стояла перед ними эта дама, служило свидетельством, что она ждет от Люси каких-то слов, но той пока ничего не приходило в голову…

А потом Люси поняла. Ух ты!

– Люси, наверняка ты слышала о Темпл Реншоу, – сказал Панда, весь из себя такой деловой.

Темпл Реншоу, Королева–Дьяволица, гуру–знаменитость фитнесса и звезда «Жирного Острова», ужасного реалити–шоу, в котором стыдили участников и принародно ссылали их в какое-нибудь место, туда, «где никому не придется смотреть на тебя». Она построила свою карьеру на унижении и деградации, а фотографии ее гладкого и гибкого, как у пантеры, тела были повсюду – на наклейках ее напитков для фитнесса, на энергетических батончиках, на раскрученной линии одежды для тренировок. Но эти изображения имели лишь отдаленное сходство с задрапированной в черное женщиной – дамой с полными щеками и пухлым маленьким валиком жира под подбородком.

– Как вы видите, я страдаю ожирением, – призналась Темпл.

Люси сглотнула:

– Я бы не сказала, что вы страдаете ожирением.

Темпл выглядела гораздо лучше многих туристов, сходивших с парома. Но это не значило, что ее можно было назвать гибкой ивушкой, которую так хорошо знала публика.

– Нет нужды быть тактичной, – запротестовала Темпл.

Панда подал голос:

– Весной у Темпл возникли кое-какие личные трудности, которые привели ее к небольшому увеличению…

– Не надо меня оправдывать. – Ее сверлящий сержантский голос набрал полные обороты и превратился в громкий рык: – Я жирная неряха.

Люси воззрилась на Панду:

– Ты-то как сюда ввязался? – Она сделала паузу. – Ты при оружии?

– Темпл наняла меня привести ее в форму, – ответил он. – И не твое дело.

– Ты ее тренер?

– Не совсем.

– Тренер мне не нужен, – резко сказала Темпл. – Мне требуется палка–погонялка, чтобы следить за дисциплиной.

– Надсмотрщик?

Ряд картинок, включающих хлысты и палки, вспыхнули у нее в мозгу. Панда скривил губу в неприятной улыбке, словно читая у Люси в уме. Она ответила тем же.

– А точнее, что эта самая… дисциплина из себя представляет?

– У нас с Пандой программа тренировок, – ответила Темпл. – «Жирный остров» начнет съемки в сентябре, ровно через три месяца. Как только я поняла, что явно вышла из–под контроля, то наняла Панду разработать схему, которая нужна мне, чтобы прийти в форму.

Краем глаза Люси увидела, что «надсмотрщик» Темпл инспектирует аккуратно прибранные полки. Указательным пальцем он свалил набок экземпляр «Маяки озера Мичиган»», нарушив порядок.

– А здесь что вы делаете? – поинтересовалась Люси.

– Вряд ли я могу поехать в какой-нибудь санаторий в таком виде. Мне нужна полная секретность. – А потом добавила с горечью: – Мой собственный «Жирный остров», если позволите.

Блеснув стальными дорогими часами, Панда щелкнул пальцем и опрокинул «Практическое руководство по птицам Северной Америки». Люси все еще не могла привыкнуть к его лощеному виду. В этом чувствовалось что-то чересчур ненормальное.

– В прошлом Панда работал у меня телохранителем, – поделилась Темпл. – Вспомнив, что у него есть этот дом, я настояла, чтобы мы приехали сюда. Все в духе «Миссия невыполнима». Я прилетела на частном самолете. Панда встретил меня на аэродроме и тайно переправил на заднем сидении своей машины.

– Зачем вы двое здесь, я уже поняла, – сказала Люси, немного покривив душой, – но с чего вы решили, что я здесь останусь?

– Потому что вы нужны мне для прикрытия.

– Прикрытия?

– Мне потребуется специальное питание, – уточнила она. – Панда совсем не похож на человека, который запросто может пойти в город и купить чаи, ускоряющие пищеварение, и пырей.

Люси тоже не видела себя в роли человека, который покупает такие вещи, но начинала понимать, в чем дело, как бы нелепо все ни выглядело.

Тем временем Панда толкнул торшер ногой, обутой в модный безукоризненно сияющий туфель, на который Люси так хотелось бы наступить своим грубым ботинком.

– Я собираюсь пробыть тут несколько недель, – заявила Темпл. – Что, если мне захочется почитать журналы? «Здоровье женщины» или «Вог»? Ради бога, еще ведь и тампаксы.

Панда занес ногу над деревянным стулом со спинкой–лесенкой, собравшись вытолкнуть его из угла.

– Вы можете заказать все это по Интернету, – заметила Люси.

– Могу, но некоторые из вещей мне нужны немедленно. А что, если нас вычислят по количеству мусора, который оставляют два человека, вместо одного? Я люблю сушить одежду для тренировок на воздухе. Женскую одежду. И хочу иметь возможность поплавать. Если кто-то ненароком заплывет на лодке в бухту и увидит в воде женщину, я не могу дать им повод подозревать, что это не вы, а кто-то другой. Да сотни способов меня обнаружить, если в доме не будет еще одной особы женского пола. Моей карьере навеки конец, если такое случится. Теперь вы понимаете?

Люси стало любопытно, почему Темпл не привлекла одну из подруг. Хотя, если подумать, Темпл точно не похожа на женщину, у которой толпы верных до гроба закадычных подружек.

Она сунула дужку очков за ворот туники.

– Люси, я отдаю себе отчет, что вы по происхождению важная персона, и понимаю, что у вас сейчас трудное время. Я также знаю, что вы рассчитывали остаться здесь одна. Мое появление сродни вторжению, и я хочу все исправить, поэтому… – Она критическим взглядом окинула Люси от дредов до армейских ботинок. – Я собираюсь вас тренировать бесплатно. – Собеседница ее настолько была потрясена, что потеряла дар речи. – Я беру с частных клиентов по шестьсот долларов за час. Знаю, что плата чрезмерная, но она заставляет людей относиться к тренировкам серьезно. – Брови Темпл сошлись вместе, когда она воззрилась на предплечья Люси – и как та подозревала, вовсе не затем, чтобы рассмотреть ее чертову терновую татушку. Оттуда звезда фитнесса перешла к бедрам Люси, оценивая, как они торчат из шорт:  бедра лишь только-только стали приобретать нормальную полноту, благодаря хлебу, который пекла Люси. – Мы найдем для вас другой стимул.

– Увы, Люси воспринимает свою лень серьезно, – сжав губы в тонкую линию, встрял Панда. – Сомневаюсь, что она готова работать до седьмого пота.

– Действительно, не стала бы, – торопливо подтвердила Люси. – И простите, наверно, я не могу вам ничем помочь.

Только не с Пандой поблизости.

– Понимаю. – Темпл как намертво приклеила уверенную улыбку на публику, улыбку, так знакомую Люси, поскольку сама она часто употребляла такую же. – Думаю, я надеялась… – Темпл облизала губы. – Если кто-нибудь увидит меня… Выяснит, почему я здесь… – Она чуть выше подняла подбородок. – Что ж, Панда говорил, что вы не останетесь.

Люси не понравилось, что тот взялся предсказывать ее поведение.

Темпл еще выше задрала подбородок.

– В общем-то, мне… не стоило и рассчитывать. Я…

И вот тут-то все развалилось на части. Королева–Дьяволица утратила свою наигранную улыбку. Повесила уныло голову, опустила плечи, ссутулившись, спина утратила стальную осанку, а на глазах выступили слезы.

Стать свидетелем, как властная женщина мучается от того, что расстраиваются ее планы, – в этом должно было быть что-то, доставляющее удовлетворение. Однако, наоборот, оказалось душераздирающим зрелищем. Да очевидно, что Темпл не привыкла раскисать и просить помощи. Что бы изначально ни привело ее к тому, что она сорвалась и набрала вес, это все еще подавляло ее.

Люси не хотелось уезжать с острова. Пришлось бы оставить позади Гадюку, о чем она даже не осмеливалась пока думать. Еще это значило, что на следующей же неделе ей придется обрядиться в туфли–лодочки и с протянутой рукой стучаться в двери знаменитых толстосумов. А ей хотелось плавать на каяке, когда бы ей ни приспичило, сидеть и писать в кабинете, который она сама вычистила, и намазывать свежим медом хлеб. Ей хотелось спуститься с кофе на причал и смотреть, как Бри торгует за лотком. И она будет скучать по этому крысенышу Тоби.

В отличие от Темпл, Панда более чем обрадовался решению Люси.

– Люси имеет склонность к помрачнению рассудка, – заявил он работодательнице. – Так будет лучше.

Лучше для него.

Не хотелось Люси делить свой дом с Королевой–Дьяволицей «Жирного Острова». А что гораздо важнее, не желала делить жилье с телохранителем упомянутой Королевы. Однако дом-то огромный, а Темпл выглядит такой несчастной, и ее чувства Люси понимала лучше, чем ей хотелось.

– Попытаюсь остаться на денек–другой, – наконец, вымолвила она. – Но больше не обещаю.

Панда рассчитывал на то, что Люси уедет, и не скрывал недовольства.

– Ясно, что ты не продумала до конца.

– Вы остаетесь? – Темпл на глазах преобразилась. Она выпрямилась. Глаза лучились. – Выразить не могу, как я вам благодарна. И несомненно… Ваше тело, в свою очередь, мне скажет спасибо.

Уж в этом Люси искренне сомневалась, но ей нужно было выиграть главную битву. Застолбить свою территорию.

– Наверху есть обширная общая спальня. Идеально подойдет для ваших тренировок, если ее убрать. Понятно, что вы захотите иметь под боком Панду. На втором этаже четыре спальни и две большие ванные комнаты, так что места для вас обоих предостаточно.

Люси не собиралась уступать спальню на первом этаже со скользящими дверями, выходящими прямо наружу, так что можно было приходить и уходить, когда вздумается, не сталкиваясь с соседями по дому. Если все сложится хорошо, то она будет встречаться с ними только в кухне, где Темпл, как подозревала Люси, вряд ли проводит много времени.

Она не обратила внимания на сердитый вид Панды, предложив гостье все показать.

– Верхний этаж запущен, но нет ничего такого, с чем бы не справились парочка грузовиков и дезинсектор.

Панда настоял, чтобы сопровождать дам, и по мере того, как отмечал любое изменение, внесенное в обстановку Люси, хмурился все сильнее.

– Где зеркало, которое обычно тут висело?

– Зеркало?

– И вешалка?

– Какая вешалка?

Испрашиваемые предметы она утащила в гараж со всем другим хламом, который здесь скопился.

Когда вся компания поднялась наверх, Люси неожиданно нашла союзника в лице Темпл.

– Разве ты не говорил, что уже два года как приобрел этот дом? – спросила та, когда они осматривали общую спальню. – Почему ты здесь не убрал?

– Мне нравится, как есть, – ощетинившись, ответил он.

Темпл с отвращением рассматривала ряд разномастных двухъярусных кроватей. На каждой лежал скатанный в изножье матрац. Она медленно прошлась вдоль длиннющей стены с тремя большими окнами, скрытыми под вылинявшими обшитыми винилом шторами. Темпл отодвинула в сторону одну пыльную гардину.

– Вид потрясающий. Вы правы, Люси. Тут будет отличный зал для тренировок.

Люси озвучила очевидное:

– Экономка умерла, поэтому здесь какое-то время не убирали, но, конечно, Панда кого-нибудь найдет.

– Мне нельзя никого сюда пускать, – твердо заявила Темпл. Она отпустила штору и стряхнула пыль с пальцев. – Мы с Пандой сами займемся этим. Попробую приобрести новый опыт: позаботиться о себе сама. – И добавила с оттенком горечи: – Интересно, помню ли еще?

Прежняя Люси непременно бы вызвалась помочь, но вот Гадюка вовсе не стремилась стать личной ассистенткой Темпл Реншоу. И просто указала на бельевой шкаф со стопками разношерстных простыней и предоставила новым жильцам самим о себе позаботиться.

Спустившись на первый этаж, она вытащила из рюкзака продукты и разложила по местам, потом сказала себе, что это же просто физическая работа. Пока она мыла грязные тарелки, то услышала в коридоре голос Темпл.

– Ну в самом деле, Панда, ты не можешь так поступить.

Мольба в голосе Темпл вызвала у Люси любопытство. Она выглянула.

Они стояли перед входной дверью, и Панда перетряхивал сумочку Темпл, роскошную черную сумку с тяжелой серебряной отделкой. Темпл теребила пальцами ворот туники.

– Ну правда, Панда, не надо. Я хорошо понимаю, зачем сюда приехала.

– Тогда ты, должно быть, пропустила это. – Он вытащил упаковку шоколада «Тоблероне».

Темпл склонила набок голову и широко ему улыбнулась:

– Поздравляю. Ты прошел первую проверку. Вот поэтому-то я и плачу тебе такие нелепые деньги за работу.

Он сорвал обертку и откусил огромный кусок:

– Не вешай мне дерьмо, Темпл.

Та не могла отвести взгляда от шоколадки, улыбка испарилась. Даже с расстояния Люси чувствовала страстную мольбу Дьяволицы. Панда откусил еще кусок и стал медленно жевать, смакуя каждую крошку с такой монументальной жестокостью, что всенепременно за это будет проклят навеки.

– Все, что найду, съем, а ты будешь наблюдать, – объявил он.

Темпл пришла в неистовство:

– Я не буду это терпеть!

– Побереги нервы. – Последний кусочек исчез в его пасти. Панда скомкал обертку и сунул в карман: – Открывай чемоданы.

– Там нет ничего противозаконного, – возразила Темпл.

– Будем надеяться, что это правда.

Напрасно. Еще один огромный шоколадный батончик был обнаружен. Чересчур много шоколада даже для такого здоровяка, как Панда, но он сжевал все до кусочка.

Темпл пребывала в ярости:

– Не будь же таким гадом.

– Ты наняла меня не за доброту. Прекрасно знала, что мы не на пикник собираемся.

– Отлично.

Она собралась пронестись мимо него, но он поймал ее за руку:

– Мне ведь не нужно обыскивать еще и тебя?

Темпл ухватилась за карман брюк и усмехнулась.

– «Тик-так». Они абсолютно безвредны, у меня всегда их было полно.

– Всего лишь минутное неудобство.

Она гневно зашипела, когда он начал проводить руками сверху вниз по ее телу:

– Не смей ко мне прикасаться!

– Ты можешь помолчать?

Он выхватил из другого кармана упаковку «Скиттлс», затем для ровного счета прихватил и «Тик-так».

– «Жалость для лузеров». Не это ли ты всегда вещала в телешоу?

– Я не за то плачу тебе семьдесят пять штук, чтобы ты читал мне нотацию!

Семьдесят пять тысяч долларов!? Люси поверить не могла. Интересно, а сколько же заплатили ее родители? И подумала о своей взятке в тысячу долларов, которая, должно быть, вызвала у него гомерических хохот.

– Никаких лекций, – возразил Панда. – Просто пришлось к слову.

Очевидно желудок у него уже достиг своего предела, потому что Панда сунул «Скиттлс» в карман вместе с обертками от шоколада и закрыл чемоданы. – Я принесу тебе багаж наверх.

– Можешь не беспокоиться! – Темпл сама схватила чемоданы и потащила по лестнице.

– Достаточно насмотрелась? – сказал Панда, все еще стоя спиной к двери, откуда подглядывала Люси.

– Да вот пытаюсь переварить, – ответила она. – Вы двое – настоящий хит.

Он коротко осмотрел пятно, оставшееся от стоявшей здесь прежде этажерки для выпечки.

– Можешь уехать, как только захочешь. Собственно говоря, почему ты еще здесь?

Потому что это ее дом.

«Потому что все еще несу наказание за то, что паршиво разбираюсь в людях».

Люси исчезла в кухне.

Было только четыре часа, но с завтрака у нее не было и крошки во рту, поэтому она разогрела сковороду, плеснула масла и бросила кусок свинины, которую прихватила с собой в городе. На гриле получилось бы вкуснее, но Люси выкинула эту ржавую штуковину на прошлой неделе.

Мясо уже начало соблазнительно скворчать, когда в кухню ворвался Панда, все еще облаченный в наряд бизнесмена, схватил полотенце, обернул вокруг ручки сковородки и выскочил через заднюю дверь.

– Эй! – Она припустила за ним вдогонку через весь двор. – Верни мой бифштекс!

Панда хлопнул крышкой мусорного бака, стоявшего рядом с гаражом, и с размаха швырнул мясо, которое, сделав сальто, почило смертью храбрых.

– Нечего готовить то, что не ест Темпл.

– Нечего готовить? Что ты имеешь в виду «нечего готовить»?

– По всему дому разносится запах. Ей положено сейчас чиститься, и нечего тебе ее мучить.

– Мне мучить? Да ты сам заглотил перед ней тысячу калорий!

– Естественные последствия. А ты – совсем другое дело.

Люси всплеснула руками:

– Ушам не верю!

Он скривил рот:

– Может, тебе лучше позвонить мамочке и попросить послать морской спецназ на подмогу?

Неужели она в самом деле целовала этого типа? Позволяла ему… позволяла… делать то самое? Гадюка рассвирепела не на шутку и ткнула покрытым дешевым черным лаком ногтем ему прямо в лицо.

– Ты еще заплатишь, – заявила она. И удалилась.

Он уже платил. Просто быть рядом с ней – уже мука. Он все еще помнил, как впервые увидел ее. В тот вечер, после свадебной репетиции, на обеде. Она стояла бок о бок с Тедом такая женственная в изумрудном платье, с блестящими волосами на много тонов светлее, чем сейчас. И Панда смог думать лишь об одном: как эти двое подходят друг другу, идеальная символичная американская пара. До тех пор, пока спустя почти две недели тем вечером на Каддо–Лейк, когда она позвонила наконец родным, и он понял, что она и впрямь не собирается возвращаться к Теду. Дурочка.

«В любом случае, не так уж ты и хороша».

Ну и гребаное же вранье. Именно он был неумехой – набросился, как голодный, неуклюжий, слетевший с катушек псих. Люси отдавала себя так естественно, ничего общего с этими особами с фальшивыми позами порнозвезд, которые, кажется, верили, что тащить в спальню нужно именно такие манеры.

Он рассчитывал, что она тут же уедет, как только увидит, что он вернулся, а вместо того чтобы запрыгнуть на первый же паром, она решила готовить бифштекс на кухне. Теперь у него две женщины на руках, с которыми хлопот не оберешься, и обе хотят использовать его дом как убежище. Одна из них – требовательная заноза в заднице, но с Темпл он уже справлялся и снова сможет управиться. Другая тоже заноза в заднице, но другого рода, и с той он больше всего хотел управиться, раздев до гола.

Панда выбросил из головы соблазнительные картинки голой Люси и только тогда смог сосредоточиться на насущной задаче. Этот дом – последнее место, где ему хотелось быть, но Темпл платила кучу денег за то, что он с ней нянчился, и отказалась даже вести переговоры о другом месте. Напрасно он рассказал ей о доме, лучше бы этого не делал. Но он и представить не мог, что она настоит на приезде сюда, так же как не мог представить ее набравшей сверх нормы тридцать фунтов и на грани срыва карьеры. Он любил работу, которая держала его в тонусе, работу, где имелся по меньшей мере потенциал немного взбодриться. На сей раз работенка дерьмовая, хотя и весьма выгодная. Кроме того, Темпл была когда-то его первой крупной клиенткой, и он ее должник.

Они встретились почти сразу же, как он возглавил агентство, когда ее издатель нанял его для обычной охраны в чикагском магазине, где она подписывала свою книгу почитателям. Его внимание привлек тогда какой-то нервный тип в толпе. Панда не спускал с него глаз и, не успел закончится вечер, как остановил парня, когда тот перепрыгнул ряд стульев, собираясь поранить лицо Темпл. С той поры, когда бы Темпл ни требовалась охрана, она настаивала на присутствии Панды. Благодаря ей, он заполучил других выгодных клиентов, и его бизнес вырос до той стадии, когда он смог арендовать квартиру на Лейк–Шур–драйв, в которой редко ночевал, купить вот этот дом и поместить мать в лучшее учреждение в штате для страдающих болезнью Альцгеймера.

В желудке заурчало, но не потому что Панда проголодался, а из–за всего этого шоколада: сладкоежкой он никогда не был. Жаль, что Темпл не протащила контрабандой картофельные чипсы.

Мысли снова перекинулись на Люси. Он совершенно ясно запретил ей менять что-то в доме, но она самовольно тут творила, что хотела, и эти перемены не устраивали его. Почему Люси уступила требованию Темпл? Он никак не мог постичь, но знал, что рано или поздно заставит Люси уехать. Так лучше всего, и самый верный способ устроить это – убедиться, что она не забыла его самые дурные качества.

Если бы только перспектива этого напоминания не вгоняла его в такую депрессию.

Люси была вынуждена отдать должное: Королева–Дьяволица оказалась не примадонной. На следующее утро та трудилась бок о бок с Пандой, разбирая двухъярусные кровати и вынося их наружу.

– Отличная кардионагрузка, – обращаясь к Люси, похвасталась Темпл, выволакивая через входную дверь гору кроватных спинок.

Темпл завязала волосы в неряшливый хвост и сменила черный наряд на широкие темно–синие тренировочные штаны и просторный вязаный топ с V–образной горловиной, обе вещи не были достаточно модными, чтобы вести свое происхождение от личной линии одежды королевы фитнесса.

– Я так понимаю, у вас с Пандой что-то было, – закинула она удочку.

Люси вышла вперед, чтобы придержать труженице входную дверь:

– Неправильно понимаете.

Темпл ничуть не обиделась на прохладный ответ Люси.

– Пока он выполняет то, ради чего я его наняла… – она боком втиснула свой груз в дверной проем – …меня не волнует, как вы вдвоем проводите остальное время.

Люси не привыкла, чтобы к ней обращались, как к какой-то мелкой сошке, но, прежде чем успела открыть ответный огонь, Королева–Дьяволица со своим грузом кроватных спинок спустилась, исчезая, с переднего крыльца.

Зайдя с утра в кухню позавтракать, Люси обнаружила висячий замок на дверце буфета и, не желая затевать драку с Панду на пустой желудок, довольствовалась лишь кофе. Но сейчас она проголодалась и нашла упаковку черничного йогурта и холодный хот–дог. Не успела она прикончить ни то, ни другое, как услышала с подъездной дорожки шум мотора какого-то грузовика, за которым немедленно последовал хлопок двери с верхнего этажа, предположительно, учиненный скрытой из виду Темпл. Вскоре Панда с водителем выгрузили то, что на поверку оказалось оборудованием для тренажерного зала.

Люси собиралась испечь хлеб для Бри и Тоби, но после вчерашнего вечернего инцидента со свининой не могла предугадать, чем это дело кончится, и поехала к лотку с пустыми руками.

Бри стояла на стремянке и рисовала разноцветную гирлянду на верхней панели бледно–желтого лотка: причудливое украшение, какое можно увидеть на каруселях. Цвета гармонировали со старым стеганным покрывалом, которое она набросила поверх прилавка, выставив на нем в ряд сложенные в пирамиды по три штуки горшочки с медом, чтобы показать товар лицом.

Когда Люси слезла с велосипеда, из–за лотка выглянул Тоби.

– Я видел вчера, что подъехала машина Панды. У вас есть для меня работа?

Тоби – вот осложнение, о котором она не подумала.

– Пока нет. Одна из моих… подруг приехала. Мы собираемся немного потусоваться, это все неинтересно.

Мысленно вообразив Королеву–Дьяволицу своей подружкой, Люси аж вздрогнула, но ей требовалось заложить фундамент на случай, если Тоби неожиданно заявится в дом, что наверняка он не преминет сделать.

– Но я могу все еще приходить и заниматься какой-нибудь ерундой?

– Тоби, пожалуйста, прекрати ее изводить. – Бри улыбнулась Люси, спускаясь со стремянки, но оставив поднос с красками в баночках на верхушке лестнице. Несмотря на теплое утро, худенькая, не имевшая подкожного жира Бри надела легкий серый свитерок поверх футболки. Ни приобретенный загар, ни свежая россыпь веснушек на скулах не могли скрыть ее истощения. – Я изо всех сил стараюсь удержать его, чтобы вас не беспокоил.

Учитывая великую безрезультатность, с которой Бри влияла на Тоби, Люси, не откладывая дела в долгий ящик, обняла мальчика за плечи и доверительно сказала:

– Дело в том, Тоби, что моя подруга совсем не испытывает склонности к детям, поэтому вместо того чтобы приходить, ты показал бы мне лучше остров. Я знаю, что есть куча мест, которых я еще не видела.

– Конечно, не видели.

Люси взглянула на вывеску «Карусельного меда» и свежеразрисованное обрамление лотка.

– Мне нравится. Польза есть от щита?

– Сегодня с утра продала семь горшочков. – Бри почесала пчелиный укус на запястье, оставив пятно малиновой краски. – Подумываю о расширении ассортимента продукции, может, добавить мыло и восковые свечи? Что мне по силам понять, как делать.

– Денег все равно недостаточно, – встрял Тоби с привычной воинственностью. – Ты должна уехать.

Люси поспешно вмешалась:

– Вы вдвоем поставили на ноги ларек за какие-то пару дней. У вас есть повод собой гордиться.

– Если кому и гордиться, так это Бабуле, – возразил мальчишка. – Мед-то ее. – И потопал к дому. – Я звоню Большому Майку! – крикнул он. – Он обещал взять меня на свою лодку.

– Нет! – бросилась Бри к подъездной дороге. – Тоби, не смей звонить Майку! Слышишь меня? Тоби!

Но мальчика уже и след простыл.

Излучая усталое смирение, Бри заправила прядь волос, выбившуюся из хвоста. Потом вытащила пачку сигарет из–под прилавка.

– Ничего у меня не получается.

– Он страдает, – заметила Люси. – Оттого так вызывающе себя ведет.

– Мы все страдаем. – Бри махнула рукой, разгоняя дым: словно, повиснув в воздухе, он представлял большую опасность, чем тот, что попадал в ее легкие. – Простите. Слегка впадаю в жалостливое настроение. – Она присмотрелась внимательней к Люси: – Вы мне кажетесь знакомой. У меня такое чувство, что я вас откуда-то знаю, хотя уверена, что мы никогда не встречались. Когда я первый раз вас увидела, то подумала, что вы подросток.

– Мне тридцать один.

Взгляд Бри пропутешествовал от волос Люси до нового колечка в брови и татуировке дракона на шее.

– Случай задержки развития, – пытаясь объяснить, сказала Люси.

– Понимаю.

Однако ясно, что Бри ничего не понимала, и Люси больше не чувствовала себя вправе скрывать свою личность. И решила рискнуть.

– Я… в некотором роде маскируюсь. – Она заколебалась: – Я… Люси Джорик.

Бри распахнула глаза, выпрямилась и выронила сигарету. Курить перед странной девушкой, живущей по другую сторону леса, она могла себе позволить, но только не перед президентской дочерью.

– О… я…

– Мне нужно было на время скрыться, – пожав плечами, сказала Люси. – Место показалось подходящим.

Бри осознала, что неприлично таращится.

– Простите. Просто… немного не ожидала. – Она снова пригладила волосы, стараясь привести их в порядок. – Почему вы мне признались? Я бы никогда сама не догадалась.

– Да показалось неудобным приходить к вам сюда и ничего не говорить. Трудно поверить, но я помешана на искренности.

– Но… вы же почти не знаете меня. Вдруг я всем разболтаю?

– Надеюсь, вы не станете этого делать. – Люси хотела переменить тему. – «Жалостливое настроение», которое вы упомянули. Не хотели бы поделиться?

Медленно проехала, не останавливаясь, какая-то машина. Бри проводила ее взглядом.

– Скучная это история.

– Стыдно признаться, но вот послушаешь иной раз о чужих проблемах, и у самой настроение поднимается.

Бри рассмеялась, и напряжение спало.

– Мне знакомо это чувство. – Она вытерла ладони о шорты. – Вы в самом деле хотите послушать?

– Я такая ужасная, да?

– Только не говорите, что вас не предупреждали. – Художница рассеянно потерла отслоившуюся краску на руке. – В прошлом ноябре, придя домой с официального ланча в загородном клубе, я обнаружила, что мой муж пакует в машину свои вещи. Он заявил, что устал от нашей привилегированной жизни, что хочет развода и да, кстати, собирается начать жизнь заново со своей родственной душой, девятнадцатилетней стажеркой, которой я, по его словам, как женщина и в подметки не гожусь.

– Ничего себе.

– Дальше–больше. – Проникавшие местами сквозь листву солнечные лучи создавали на лице рассказчицы игру света и тени, делая ее то старше, то моложе, чем она была. – Он заявил, дескать, понимает, что должен мне хоть что-то за десять лет брака, поэтому я могу забрать все, что останется после выплаты долгов, с которыми я понятия не имела, как расплатиться.

– Чудесный парень.

– Всегда был таким, даже когда только встречались. Я ведь это знала, но он был роскошным, остроумным, все мои подруги по студенческому клубу сходили по нему с ума. Долгие годы наши семьи дружили. Он был одним из талантливых мальчиков «Дженерал Моторс» до того, как лопнул Детройт. – Она смахнула чешуйку краски в траву. – Тогда Скотт со студенческим другом отправились попытать счастья в Сиэтл, и долги съели все наше имущество. Я только год училась в колледже. У меня не было опыта работы, и я понятия не имела, как себя содержать. Какое-то время я жила у одного из братьев, но после нескольких месяцев, когда я  почти не покидала комнату, моя невестка дала понять, что я злоупотребляю их гостеприимством. – Бри уже позабыла, что ей неловко курить в присутствии президентской дочери, и потянулась за сигаретой. – Приблизительно в то же время меня нашел адвокат Миры и сообщил, что она скончалась и оставила мне коттедж со своим внуком. Тоби я видела только несколько раз давным–давно, когда меня навещала Мира. И вот я здесь. Хозяйка недвижимости. – Она оглядела лоток и издала самоуничижительный смешок: – Слышали когда-нибудь что-то более жалкое? Я выросла со всеми привилегиями, кроме главной. – И сунула сигарету обратно в пачку, даже не зажегши ее. – Могу представить, что вы думаете, после того, как вы сами получили все в жизни.

– Сбежав с собственной свадьбы?

– Особенно это. – У Бри сделались почти мечтательные глаза: – Как вам хватило отваги?

– Уж отвагой я бы точно это не назвала.

– А вот я бы назвала. – Тут как раз остановилась машина. Бри сунула пачку в карман. – Спасибо за доверие. Я вас не продам.

Люси надеялась, что Бри сдержит слово.

По дороге Люси вспомнила, что забыла мед, но поскольку теплого хлеба не имелось и намазывать было не на что, она решила не возвращаться. Груда разбитых кроватей, старых матрацев и уродливых виниловых занавесок из верхней спальни высилась в конце подъездной дороги в ожидании, что ее увезут. Грузовик с доставкой уехал, и, войдя в дом, Люси услышала, как что-то тяжелое таскают по полу над головой. Вряд ли стоило надеяться, что это волокут труп Панды.

Срезая дорогу через кухню, чтобы выйти наружу, она заметила, что исчез старый холодильник. А на его месте стоял современный двустворчатый агрегат со стальным покрытием. Позавтракала Люси скудно и хотела есть, поэтому открыла дверцы.

И обнаружила, что весь ее продуктовый запас исчез. Арахисовое масло и джем, ветчина и идеально выдержанный швейцарский сыр. Ни черничного йогурта, ни салатной приправы или сладкого маринада. Ничего из продуктов, оставленных на ланч. Исчез даже джем Панды.

В морозильной камере творился тот же ужас. Вместо «Хот Покетс», готовых завтраков из сыра, мяса и овощей, и замороженных вафель, приготовленных, чтобы полакомиться в выходные, она узрела ряды укомплектованной диетической кормежки. Люси вытащила контейнеры для овощей. Где ее морковка? Ее черника? Свежие пучки латука, купленные вчера? Одно дело замороженные вафли, но они забрали ее латук!

Люси вихрем взлетела на второй этаж.

Глава 12

Еще до того, как Люси затормозила перед дверным проемом, ей в нос ударил запах резины. С прошлого вечера просторная спальня преобразилась. Сверкающие новизной тренажеры стояли на нетронутых черных резиновых матах, голый пол чисто вымыт, сквозь открытые окна лился солнечный свет. Панда сражался с кривой москитной сеткой: от усердия задралась футболка, являя миру твердокаменный пресс. Футболка была, слава богу, лишена непристойных надписей – насколько Люси видела, а тот факт, что находила это отчасти досадным, она приписала Гадюке.

Темпл хрипела на эллиптическом тренажере, с лица тек пот, влажные завитки прилипли к шее. Люси обозрела сцену тренировочного ужастика.

– Кажется, из холодильника пропала вся моя еда.

Темпл дернула плечом и стерла рукавом пот со лба:

– Панда, разберись с этим.

– С превеликим удовольствием.

Он приладил сетку и последовал из комнаты за Люси так поспешно, что она поняла: он только и ищет предлог улизнуть. Не успела она и рта раскрыть, чтобы выдать то, что намеревалось прозвучать тирадой в неподобающем Люси стиле, как Панда схватил ее под локоть и потащил по коридору.

– Нам придется побеседовать внизу. Громкие голоса раздражают Темпл. Если только не исходят от нее.

– Я все слышу, – прокричала из комнаты Темпл.

– Я знаю, – проорал в ответ Панда.

Люси направилась к лестнице.

Вероятно, это воображение сыграло с Пандой шутку, только он мог бы поклясться, что видит, как под подошвами нелепых армейских ботинок Люси взрываются пыльные бомбы, когда, топая, она спускалась по потертому бежевому ковру, устилающему лестницу. По ковру, от которого, как он подозревал, она хотела его избавить. Чего, черт возьми, он вовсе не желал.

Она добралась до нижней ступеньки. Обычно там стоял разрисованный багрянцем сундук, теперь исчезнувший вместе с вешалкой в виде оленьих рогов и той черной штуковиной с полками, которая сейчас стояла на веранде с какими-то растениями в горшках, которые лично он, хозяин дома, не покупал и не хотел иметь.

Почему, черт возьми, она не уехала, как ей полагалось? Потому что зациклилась на этом доме. Таковы люди, выросшие в богатых семьях. Их восприятие, что им дарованы особые права,  внушает им, что они могут иметь все, что захотят, даже когда это им не принадлежит. Как этот дом, к примеру. Но как бы ни хотелось заклеймить Люси испорченной, Панда знал, что это неправда. Она изрядная скромница, даже если сейчас у нее мозги набекрень съехали.

Она протопала в кухню, виляя задницей в странно смотревшихся черных шортах, которым очень не хватало мешковатости. Он хотел, чтобы она носила просторную одежду вроде той, что надевала Темпл. Чтобы ткань закрыла все, о чем он не хотел думать. А вместо того Люси вырядилась в эти черные шортики и уродливый серый топ с черными кожаными лямками на плечах.

Как только она дошла до кухни, то повернулась к нему – лямки с плеч съехали.

– Ты не имел права избавляться от моих продуктов!

– Ты не имела права избавляться от моей мебели, и тебе не стоит есть это дерьмо.

Он все больше впадал в мрачность по мере того, как в который раз замечал чистые столешницы. И сейчас обратил внимание, что пропала среди прочего керамическая свинья в наряде французского официанта.

– Черника и латук вовсе не дерьмо, – возразила Люси.

– Это не экологически чистая пища.

– Ты выбросил их, потому что они не экологически чистые?

Вот теперь она по-настоящему разозлилась. Отлично. Пока он продолжает ее злить, она не будет стараться вовлечь его ни в какую задушевную болтовню, эти разговорчики, которые он притворяется, что терпеть не может. Он припечатал ладонь к стойке. Волосы чернющие, словно у мертвячки, нелепые крысиные фиолетовые дреды, а густо намазанные ресницы похожи на гусениц, которые заползли на веки и там и скончались. В одной брови серебряное колечко, другое торчит в ноздре. Панда чертовски надеялся, что пирсинг фальшивый. А мазать этот нежный рот уродующей коричневой помадой вообще преступление против человечества. Но больше всего его раздражали татуировки. Эта длинная тонкая шейка не для того предназначена, чтобы ее душить огнедышащим чудовищем, а терн на предплечье вообще мерзость, хотя, слава богу, несколько капель крови уже отлетело.

– Ты в самом деле хочешь травить свое тело пестицидами и химическими удобрениями?

– Да! – Она ткнула пальцем в сторону дверцы кладовой: – И отдай мне ключ.

– Разбежалась. Темпл надавит на тебя, и ты отдаешь его ей.

– Я справлюсь с Темпл Реншоу.

Когда хотел, он мог вести себя, как первостатейный хрен, вот как сейчас, когда пропала его керамическая свинья, а на голых плечиках Люси плясали эти кожаные бретельки.

– Ты не смогла справиться даже с Тедом Бодином. А ведь он самый распрекрасный парень на свете.

Когда приходилось иметь дело с негодяями, она была сущим младенцем: вздернула подбородок, сжала челюсти, но под этой бравадой Панда разглядел чувство вины, от которого она все еще не избавилась.

– Что ты имеешь в виду, что я не смогла с ним справиться?

Вот в точности тот самый переход на личности, который он давал себе зарок с ней не затевать, но теперь не знал, как увильнуть от разговора.

– Твое отвращение к браку осенило тебя не только в день свадьбы. Ты знала, что это гиблое дело задолго до того, но кишка оказалась тонка сказать ему.

– Я ничего такого не знала! – воскликнула Люси.

– Что-то ты с утра не с той ноги встала.

– Уж точно не яйца с беконом подняли.

Он послал ей свою обычную хамскую ухмылку, но не в пример прежнему эффект смазался, поскольку он не мог отвезти глаз от этих тоненьких ремешков. Только разок дернуть…

– Хочу обратно мою еду, – заявила Люси.

– Она в мусорном баке. – Он притворился, что проверяет сломанную ручку ящика, потом легко оттолкнулся от стойки. – Я открою кладовую, когда хочешь. Просто не ешь свое дерьмо, когда Темпл поблизости.

– Мое дерьмо? Да ты из тех, кто считает, что «Фростед флейкс» – это антиоксиданты! (Сухие завтраки – Прим.пер.)

Она была права. Он махнул головой в сторону холодильника:

– Угощайся чем-нибудь из того, что там есть. У нас доставка продуктов дважды в неделю. Овощи и фрукты привезут сегодня попозже.

– Я не хочу ее вшивую экологически чистую еду. Мне нужна моя собственная.

Как он ее понимал.

Над головой заработала беговая дорожка. Он говорил себе «не спрашивай», но…

– У тебя случайно нигде не припрятан какой-нибудь кусок твоего хлеба?

– Свежая булка с корицей и изюмом, и там, где ты точно не найдешь, – в ответ заявила Люси. – Грызи локти. О, погоди. Ты же не сможешь. Они у тебя ведь не экологически чистые.

И вышла наружу, громко хлопнув дверью.

Насчет хлеба Люси соврала. И дверью так не хлопала аж с четырнадцати лет. И то и другое отлично подняло ей настроение.

К сожалению, она не захватила с собой свой желтый блокнот, а ведь обещала, что  начнет писать сегодня по-настоящему. Но возвращаться обратно через кухню – увольте. Тогда Люси зашла за дом и поднялась на три ступеньки, которые вели на настил снаружи ее спальни. Она оставила скользящие двери открытыми, чтобы впустить в комнату прохладный бриз. Проход загораживала гардина. Люси отвела ее локтем и зашла внутрь.

Панда был уже там.

– Я хочу назад свою спальню, – заявил он, выходя из ее гардеробной и неся в руках кроссовки двенадцатого размера, как ей довелось случайно узнать.

– Я сняла этот дом на все лето, – возразила Люси. – А ты нарушаешь договор, так что я не уйду отсюда.

Он подошел к комоду:

– Эта комната моя. Можешь спать наверху.

И потерять отдельный вход? Ну уж нет.

– Я останусь только здесь.

Он вытянул ящик, в котором обычно хранилось его нижнее белье, а сейчас там лежали ее трусики. Сунул туда нос и вытащил стринги цвета полуночи.

– Твои вещи в самом нижнем ящике, – поспешно просветила Люси.

Панда провел большим пальцем по шелковой промежности. Люси ненароком  встретилась с наглецом взглядом, и ее словно ударил разряд сексуального электричества, что лишний раз доказывало, насколько тело у женщин не в ладу с мозгами.

– Одно я никак не возьму в толк. – Большой кулак поглотил трусики. – Учитывая, как ты ко мне относишься, почему ты еще здесь?

– Привязанность к твоему дому перекрывает мое полное безразличие к тебе, – с поразительным самообладанием произнесла она.

– Дом-то мой, а не твой, – напомнил он, кося взглядом на ее правое плечо. И что он там увидел? – И если ты еще что-нибудь здесь поменяешь, то вылетишь отсюда, несмотря на то, что говорит Темпл.

Как зрелому человеку, ей бы смолчать, и пусть за ним останется последнее слово, но он все еще держал ее стринги, и Люси не чувствовала себя обязанной поступать по–взрослому.

– А ты предоставляешь ей полный комплекс услуг?

И снова его взгляд прошелся по ее плечам.

– А ты как считаешь?

Она не знала, что и думать, поэтому устремилась через комнату и вырвала у него стринги.

– Думаю, Темпл из тех женщин, которыми нелегко управлять.

– Вот он и ответ на твой вопрос.

Который ей абсолютно ничего не прояснил.

– Так я и думала.

Люси кинула трусики обратно в ящик, взяла письменные принадлежности и вышла тем же путем, как и вошла.

Моя мама… – Столько всего, что трудно выбрать.

Моя мама общеизвестный труженик.

Или может…

Моя мама верила в упорный труд…

Люси пощелкала ручкой.

Соединенные Штаты построились на упорном труде.

Она устроилась поудобнее.

И моя мама тоже.

Люси скомкала лист. Ее жалкие попытки писать еще хуже, чем стычки с Пандой, но на сей раз она винила во всем пустой желудок. Посему отбросила блокнот и отправилась на велосипеде в город, где проглотила два «чили–дога» и большую порцию жареной картошки в «Догс-н–Мэлтс», самое большое количество еды за долгие месяцы, но кто знает, когда в следующий раз доведется поесть?

Вернувшись в дом, Люси обнаружила, что в почти пустой гостиной босая Темпл просматривает по телевизору парочку дисков с «Жирным островом». Коричнево–золотистый диванчик, на котором та сидела, был одним из немногих оставшихся предметов мебели, поскольку Люси лучшую мебель перетащила в солярий взамен той, что выкинула оттуда.

Темпл схватила пульт и остановила шоу на собственном изображении.

– У меня просто перерыв минут на пятнадцать. – Она вела себя так, словно Люси застала ее чавкающей шоколадным батончиком. – Пахала три часа.

В переполненном животе Люси заворочались «чили–доги».

– Вы не обязаны передо мной отчитываться.

– Я и не отчитываюсь. Я… – С изнуренным видом Темпл откинулась на спинку дивана. – Не знаю. Может, и отчитываюсь. – Она показала на свое застывшее на экране изображение: – Взгляните на это тело, – произнесла она с таким самоотвращением, что Люси отпрянула.  – Я его профукала. – Темпл нажала кнопку проигрывания и поймала свой блестящий экранный образ в середине яростной обличительной речи, которую обрушила на миловидную вспотевшую женщину средних лет, еле сдерживающую слезы.

«Хотите уйти? Вон дверь! Вперед! Если вам наплевать, то мне тем более. – Вены на стройной шее Темпл вздулись, а ее идеальный накрашенный рот издал рык: – Ступайте на корабль и отчаливайте на остров. Пусть все видят, какая вы неудачница».

Женщина уже откровенно рыдала, но Темпл продолжала бранить ее. Душераздирающее зрелище. Даже еще более душераздирающее, когда представишь, до какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы по доброй воле стать объектом таких оскорблений.

Но слезы женщины только подогревали презрение Темпл.

«Фу. Вы только это и делали всю жизнь. Распускали нюни, вместо того чтобы справляться со своими проблемами. Вон! Отчаливайте на остров! Тысячи людей ждут, что вы займете свое место».

«Нет! – плакала женщина. – Я могу справиться. Я могу это сделать».

«Так делайте!»

Темпл нажала на паузу, когда женщина начала избивать боксерскую грушу. Люси сроду не верила, что самобичевание наилучшая форма мотивации, но Темпл считала по–другому.

– Ирен пробежала свой первый полумарафон четыре месяца спустя после съемок этого эпизода, – гордо заявила она. – К тому времени, как я с ней закончила, она потеряла больше ста фунтов.

Люси задумалась, сколько из этих ста фунтов Ирен способна была сбросить без того, чтобы Темпл прилюдно наорала на нее.

– Боже, она поразительно выглядела. – Темпл выключила телевизор и встала, чуть поморщившись, когда выпрямилась. – Критики всегда осуждали меня. Они сравнивали меня с тренерами вроде Джиллиан Майклз, говорили, что у нее есть сердце, а я бессердечная стерва. У меня тоже есть сердце. Огромное. Но людям не поможешь, если с ними нянчиться, и как-нибудь я сравню свои результаты с ее. – Темпл махнула головой в сторону лестницы. – Собираюсь немного поработать над торсом. Судя по вашим мускулам на руках, вам стоит присоединиться.

Перед мысленным взором Люси вспыхнуло лицо всхлипывающей женщины.

– Время сейчас неподходящее.

– У вас вечно время неподходящее, так ведь, Люси? Вы всегда отыщете отговорки, лишь бы не заботиться о себе, – скривила губы Темпл.

– Я о себе забочусь. – Может, виноват был устрашающий взгляд в упор или лишний «чили–дог», но вышло неубедительно. – Я делаю упражнения, – заявила Люси более твердым голосом. – Не люблю, но все равно делаю.

Темпл скрестила на груди руки, как тюремная надзирательница:

– И какие такие упражнения?

– Отжимания. Немного качаю пресс. Много гуляю. Иногда бегаю.

– Иногда – не считается.

– Зимой хожу в тренажерный зал.

Три раза в неделю, если везло. Чаще два. Но редко проходила неделя, когда она не побывала там хоть раз.

Темпл выбросила руку и показала на Люси, словно у нее было не тело, а кусок испорченного мяса в мясном магазине.

– Вы в самом деле удовлетворены достигнутыми результатами?

Люси задумалась:

– Типа того.

– Вы себе лжете.

– Вряд ли. Хотелось бы мне быть чуточку крепче? Да какой женщине не захочется? Но форму поддерживаю. Чуток здесь, чуток там. Одержима ли я? Вообще-то, нет.

– Всякая женщина в этой стране одержима своей фигурой. Без одержимости в нашем обществе не проживешь.

Люси невольно подумала, что она и так запуталась в куче вещей: обязана своей семье, должна себе, и как бы ей умудриться уравновесить одно с другим. И  у нее нет времени серьезно заняться еще и своим телом.

– Тяжело тренироваться не умею. Полагаю, у меня своя философия насчет упражнений. Что-то типа «вполне сойдет». – Темпл посмотрела на Люси, как на ползущего по ноге таракана, и хотя та знала, что объяснять бесполезно, все равно попыталась: – Я верю, что упражнения вещь важная, но не тренируюсь для троеборья, а только чтобы сохранить форму. И когда простые упражнения становятся нудной работой, я тут же бросаю.

– Вам следует себя заставить.

– Я совершенно счастлива в роли слабохарактерной личности.

Люси пришло в голову, что Темпл могла бы вполне не быть такой несчастной, если бы не пыталась достичь немного больше, чем «вполне сойдет». Не случайно Королева–Дьяволица набрала вес, и дремавшему внутри Люси социальному работнику было любопытно, что случилось с Темпл, из–за чего она потеряла свой железный контроль.

Но Темпл не могла взять в толк равнодушную позицию Люси, а та воспользовалась, что звезда похудения на время замолкла, и сменила тему:

– У меня есть двенадцатилетний приятель, который имеет привычку заявляться сюда нежданно-негаданно.

Темпл тревожно распахнула глаза:

– Этого нельзя допустить.

– Его трудно удержать, разве что обнести место забором и пропустить электрический ток. Я ему сказала, что ко мне приехала подруга, так что если он заявится, то не удивится, что вы здесь.

– Вы не понимаете! Никто не должен видеть меня!

– Сомневаюсь, что он из лагеря ваших поклонников.

– Панда! – заорала пронзительно Темпл. – Панда, ну-ка иди сюда.

Надсмотрщик изо всех сил тянул время, но появился.

Темпл ткнула пальцем в сторону Люси:

– Сейчас мне некогда с этим разбираться. Разберись сам! – Вихрем вылетела и громко топая взбежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Вместо того чтобы следовать приказу, Панда начал озираться в гостиной:

– Что случилось с моей мебелью?

– Какой мебелью?

– Мебелью, которая здесь обычно стояла.

– Опиши ее.

– Как это «опиши ее»?

Она посмотрела на него, прищурив глаза:

– Опиши мебель, которая здесь обычно стояла.

– Диван. Какие-то кресла. Где это?

– Какого цвета диван?

Он скрипнул зубами:

– Обычный диван. Цвета дивана. Что ты с ним сделала?

– Если ты скажешь, как он выглядел, я, может быть, и вспомню, – с преувеличенной терпеливостью заявила она.

– Он выглядел как диван! – рявкнул Панда.

– Да ты даже не помнишь, – триумфально заявила Люси. – Ты понятия не имеешь, как выглядела эта комната. Вообще, как выглядело все в этом доме. Ничего в нем для тебя не имеет значения.

На щеке его задергался мускул.

– Я знаю, что тут был диван. И сейчас он исчез.

– Не исчез. Он в солярии. А с ним несколько кресел и парочка вещей, которые тебе не распознать. Тебе на этот дом наплевать, ты его не заслуживаешь.

– Тяжелый случай. Он мой. И я хочу назад свою свинью.

Люси запнулась:

– Твою свинью?

– Свинью, которая была на кухне.

– Эту уродливую свинью в фартуке официанта и без уха?

– Ухо есть. Оно только отколото.

Люси застыла.

– Ты помнишь скол на этой глупой свинье, зато не знаешь, какого цвета диван?

– Я больше понимаю в искусстве керамики.

– Панда! – раздался сверху вопль Темпл. – Иди подстрахуй меня.

Гадюка посмотрела в сторону лестницы:

– Очаровательно. Как здорово ты приспособился к роли собачки Темпл Реншоу.

Он пошел по коридору:

– Когда  в следующий раз зайду на кухню, чтоб свинья была на месте, иначе никогда не увидишь свою еду.

– Твоя свинья – мерзкая уродина! – крикнула Люси вслед.

– Как родившая тебя мамочка, – не остался он в долгу, чем привел ее в ярость. Только злилась она в действительности не на него. Больше на себя. Потому что чуть не засмеялась.

Бри закрывала на ночь ларек, когда медленно подъехал и остановился белый пикап. Поперек его двери шла надпись «Травы Дженсена».

Почти стемнело. Бри только что закончила паковать последний непроданный мед в картонную коробку, которую погрузила в тачку. С шести утра на ногах, стараясь закончить прополку заросшего сорняками садика Миры, она забыла поесть и устала до мозга костей. И все-таки день прожит не напрасно. Она продала восемнадцать горшочков меда, заодно и землянику со спаржей, выживших среди сорной травы. У нее почти появилась подруга: не то чтобы Бри поверила, что такая знаменитая личность, как Люси, станет когда-нибудь настоящим другом, но все равно приятно.

Тоби совершил свой привычный акт исчезновения, но лишь открылась дверца пикапа, как мальчик невесть откуда выбежал на подъездную дорогу.

– Большой Майк!

Бри чуть не уронила горшки, когда вылез Майк Муди. После такого изматывающего дня это было уже чересчур. Она все еще никак не могла соотнести его теперешнюю привлекательную внешность с толстым угреватым подростком, которого помнила. Не знай она лучше, то отнесла бы его к дружелюбным папочкам, любителям футбола, вместо тупого крикливого доносчика.

Майк усмехнулся и помахал Тоби:

– Привет, парень. Я кое-что тебе привез.

– Что? – закричал Тоби, когда Майк подошел сзади к кузову пикапа.

– А как ты думаешь?

Майк окинул задний борт грузовичка и одним легким движением достал сверкающий серебристый горный велосипед.

Типичный Майк Муди. Она точно представляла, чем это закончится.

Тоби во все глаза таращился на велосипед, словно боясь, что тот исчезнет, если он отведет взгляд. Бри хотела запретить ему брать велосипед, но, разумеется, не смогла. Майк устроил засаду, которой невозможно избежать.

Тоби почти прошептал, неуверенно, не в силах постичь, что с ним может приключиться вот такое удивительное чудо:

– Это мне?

Бри заморгала: глаза обожгли подступившие слезы. Он получал подарок, за который ему не нужно было бороться. Дар, который она не могла ему дать.

Пока Тоби трогал руль велосипеда, Бри поняла то, чего не мог понять парнишка. Велосипед не был даром, предложенным по доброте душевной, а способом Майка встрять туда, где ему было не место. Он точно также поступал с ними в юности. Появлялся с пакетами «Скиттлс» и лимонных конфет – входным билетом в компанию, в которую его не пускали.

– Совершенно новехонький, – сказал Майк. – Увидел его, когда вчера был на материке, и подумал про себя, кому бы мог пригодиться такой отличный байк? Только одно имя пришло в голову.

– Мое, – с долгим выдохом тихо произнес Тоби. Раскрыв рот, он уставился на велосипед, словно ничего больше в мире не существовало. И смотрел в точности как Дэвид, когда тот рассматривал по его мнению нечто выдающееся. Ей стало больно от мучительных воспоминаний.

Майк вытащил какие-то инструменты из кузова пикапа, и они стали работать вместе – мужчина с мужчиной – отлаживая высоту седла. Бри так рассердилась, что ей стало дурно. Она сама бы хотела, и только она, подарить сыну Дэвида велосипед. Она хотела быть единственной, кто сделает мир Тоби краше, а не этот мастер манипулирования с его резким одеколоном, дизайнерскими логотипами и скользким шармом.

Тоби установил велосипед. Когда парнишка поставил тонкие ноги на педали, Майк показал на подъездную дорогу со словами:

– Сегодня уже слишком темно, чтобы кататься на большой дороге. Попробуй круг на подъездной, потом – вон на той тропинке в лесу.

– Спасибо, Майк. Огромное спасибо!

И укатил.

Майк все еще делал вид, что не видит ее, и только хлопнув бортом, посмотрел в ее сторону. Бри отвернулась и поставила последний мед в коробку.

– Я тебе тоже кое-что привез, Бри, – раздался позади нее его голос. – Подсобит твоему бизнесу.

– Я ничего не хочу.

Она схватилась за тачку и начала толкать ее по чахлой траве. Бри нужно было починить двери на кладовой за лотком, чтобы ей не приходилось таскаться туда–сюда дважды за день.

– Ты же не знаешь, что это.

– А мне все равно.

Переднее колесо попало в выбоину, горшки загрохотали, и она едва их все не опрокинула.

– Ты не веришь во второй шанс, а, Бри?

В юности он всегда переходил на жалобный тон, когда кто-то бросал ему вызов, но теперь голос его обрел невозмутимость, которая ей не нравилась.

– Я верю лишь в то, что горбатого могила исправит. – Она сражалась с выбоиной, пытаясь вытащить колесо. – Прекрати использовать Тоби, чтобы добраться до меня.

Он отодвинул ее в сторону, взялся за ручки и вывел тачку на подъездную дорогу.

– Мира говорила, что твой бывший бросил тебя ради восемнадцатилетки.

Предполагаемой «родственной душе» Скотта девятнадцать, но поправляя Майка, вряд ли Бри сохранит лицо.

– Вот что случается, когда выходишь замуж не за того парня, – только и сказала она.

Он остановил тачку.

– Не веришь же ты до сих пор, что твой единственный и неповторимый – это Дэвид?

Он выказывал гораздо большую проницательность, чем обычно, и ее охватил гнев.

– Я не стану говорить с тобой о Дэвиде.

– Он никогда бы на тебе не женился. Ты его пугала.

Несмотря на внешний лоск, каким он был тупым, таким и остался. Дэвид, с его блестящим интеллектом и безграничной самоуверенностью, никогда бы не стал никого бояться, не говоря уже о такой обычной девчонке, как она.

– Принцесса из «белой кости» и парнишка из гетто… – Он потер большим пальцем золотой браслет на запястье. Или Майк забыл вылить на себя одеколон, или принял серьезно к сведенью ее критику, потому что пах как мятная жевательная резинка. – Ты завораживала Дэвида, но только и всего.

У нее дернулась рука от желания дать ему пощечину.

– Прекрати вести себя так, словно ты знал его.

– С кем, как ты думаешь, он разговаривал после того, как женился на Стар и осел на острове?

– Хочешь, чтобы я поверила, будто ты стал наперсником Дэвида? После того, что ты натворил?

– Жить в прошлом – не такая уж отличная идея, – произнес он с таким оттенком сострадания, что она какое-то мгновение поверить не могла. – Это осложняет жизнь больше, чем нужно. Я могу тебе помочь.

– Единственное, что ты можешь – оставить меня в покое.

Она бросила тачку и пошагала к дому.

– Ты просто упорствуешь, – не повышая голоса, сказал он. – Что ты собираешься делать, когда туристы покинут остров?

– Уеду с острова, как и все.

– И куда отправишься?

Никуда. Братья ее любили, но не хотели, чтобы она жила с ними – ни она сама, и уж тем более ни она с притащенным двенадцатилетним мальчишкой. Ей некуда идти, и, похоже, Майк это знал.

Бри услышала, что он ее догоняет: даже шагал он куда уверенней, чем она со своей  спешной взбешенной походкой.

– Тебе здесь нужны друзья, – сказал Муди, когда Бри дошла до крыльца. – Мира скончалась. Дэвид и Стар покоятся с миром. А с виду у тебя не имеется длинного списка закадычных подруг.

Ни одной, на которую можно рассчитывать. После ухода Скотта вся так называемая поддержка от подруг сводилась лишь к едва замаскированным попыткам посмаковать сочные подробности ее с мужем разрыва. Бри развернулась и встала к Майку лицом:

– Надеюсь, ты упиваешься своей местью. У тебя есть деньги и успешный бизнес. У меня ничего этого нет. Уверена, ты от этого невероятно счастлив.

Он натянул серьезное выражение:

– А что, ты бы прыгала от счастья, видя, что кто-то когда-то тебе небезразличный попал в неприятности?

Она подумала о Дэвиде и Стар, как они причинили ей боль, как сильно она их ненавидела и как отчаянно скучала по ним. Отогнав их образы, Бри сосредоточилась на Скотте и его девятнадцатилетней сексапильной цыпочке.

– Можешь не сомневаться!

К ее удивлению, Майк рассмеялся:

– Хочешь ты это признавать или нет, но я тебе нужен, поэтому лучше смени гнев на милость. В воскресенье я возьму вас с Тоби в церковь. В девять тридцать.

– В церковь?

– Самое лучшее место, чтобы свести знакомства с местными. Но давай условимся о некоторых основных правилах. На людях не выказывай мне неуважение. – Твердость в его веселых глазах встревожила ее. – Не вздумай насмехаться над кем-нибудь из паствы, даже если кто-то начнет бормотать на неведомом языке в приступе религиозного экстаза. И если Нэд Блейкли появился со своей змеей и начнет цитировать Библию, будь вежливой. Церковь – не твой Блумфилд–Хилл, здесь Чарити–Айленд, и люди предаются религиозным обрядам всей душой.

Неведомые языки? Змеи?

Майк улыбнулся, не той неприятной притворной улыбкой, которую она помнила, а от всей души. Узрев ее ошеломленный вид.

– Мне нужно вернуть грузовик Ханку Дженкинсу. Увидимся в воскресенье. Да, и если ты решишь не идти, я передам, что ты хочешь остаться совершенно одна.

– Именно так и хочу, – с нажимом заметила она.

– Точно? – Он все еще улыбался, по–родственному. – Зимы здесь долгие, и люди зависят друг от друга, съедут ли в кювет или у них кончится масло для жарки. Или их детишки – детишки вроде Тоби – заболеют, и понадобится увезти их с острова. – Он поскреб подбородок. – Будь осторожней в своих желаниях, Бри.

Шантаж. Ей хотелось швырнуть что-нибудь, только бы он ушел, но она никогда не устраивала скандалы, не бросали ничего, не визжала. Она была лишь посредственной студенткой и чирлидершей Скотта. И ничего больше.

После ухода Майка Бри вернулась за тачкой и одеялом, которым укрывала прилавок. Только потом она увидела оставленный ей Майком подарок, тот, что, по его словам, мог помочь ей в бизнесе. Не «Скиттлс» и не лимонные конфетки. Майк Муди вступил в высшую лигу. Теперешняя его взятка приобрела вид ноутбука «Макинтош».

Глава 13

Люси обернула вокруг талии пляжное полотенце с мутантами Черепашками-ниндзя и вышла из летнего душа. Она ходила понырять с пристани, но вода в озере была еще холодной, потому купанье не затянулось. Пока Люси закрывала на защелку покосившуюся деревянную дверь, с веранды по лестнице спустился Панда. Судя по промокшей от пота футболке и всклокоченным волосам, он только что отмотал одну из тренировок в компании Темпл.

– Хочу обратно свою спальню, – заявил в очередной раз он, попутно пялясь на влажные плечи Люси и чересчур тонкий верх дешевого черного купальника.

Та подтянула под мышками полотенце:

– Ты охраняешь Темпл. Тебе нужно торчать возле нее.

– Темпл спит, как бревно, а еда под замком. – Он подошел ближе, выйдя из тени на солнце. – Наверху три пустые спальни. Выбирай, какая понравится. Черт, можешь спать во всех трех, если хочешь.

Правда была на его стороне, и вообще-то Люси верила в игру по правилам. Но не в этом случае.

– Сейчас это моя комната. И я ее не уступлю.

– Точно? – Он наклонился ближе, обдавая ее запахом свежего пота и опасности, исходящей от мужчины. – Выселить тебя мне не составит труда. Вспомни, что я больше тебя, сильнее, и у меня отсутствуют моральные  принципы.

Не совсем, но близко к правде. Нервная дрожь в животе не пришлась по вкусу Люси, и она скрестила на груди руки.

– Ты не можешь так поступить…  тебе ведь тогда придется объясняться с Темпл.

Он все еще выглядел зловеще, но при этом чуточку… надулся?

– На этой кровати наиновейший матрас.

– Ага, наконец-то мы добрались до сути дела. – Матрас и впрямь был райским. Не слишком мягким, в меру твердым, в верхней части с перьевой набивкой. И занимал по значимости второе место после отдельного входа. – Кажется, это единственная мебель в доме, которой ты не пренебрег.

Свирепый взгляд Панды выглядел не очень убедительным.

– Если мне приходится отказываться от своей спальни, то хочу что-нибудь взамен. – Его глаза задержались на ее выступающих ключицах. – Что ты можешь предложить?

Действительно, что?

– Советы по интерьеру.

– Забудь.

– Отмытые до блеска окна.

– Оно мне надо?

Она судорожно шевелила мозгами… Бах, тут ее осенило.

– Хлеб.

Протикало несколько томительных секунд. Панда медленно отстранился, подняв голову:

– Я весь внимание.

– Если ты на час задержишь в бухте Темпл завтра днем, то в кустах на веранде тебя наверняка будет ждать припрятанный каравай свежего хлеба.

Он задумался:

– Она учует его в ту же минуту, как подойдет к дому.

– Я сожгу несколько свечей. Буду печь с открытыми окнами. Распылю освежитель воздуха. Да тебе не все ли равно?

– Думаешь, сможешь провернуть?

– Уверена.

– Идет. Свежий хлеб, когда захочу, и ты остаешься в этой комнате.

Он развернулся и направился к воде.

Только когда он скрылся из виду, к Люси пришло запоздалое озарение. Никто лучше ее не знает, как серьезно Панда относится к своей работе. В самом ли деле он оставил бы Темпл одну на втором этаже на всю ночь ради сколь угодно великолепного матраса? Такого Люси не могла представить.

Чем дольше она размышляла, тем больше убеждалась, что угроза Панды отобрать спальню – просто пустой звон и устроена  исключительно с целью заставить Люси пойти на уступки с хлебом. Очевидно, не она одна страдала от недоедания. Люси сердито протопала в дом.

Панда ее надул, а она попалась.

Панда вынырнул на поверхность, потом снова ушел под воду. Когда он уже извинится за то, что сказал Люси той ночью? Словно ему недостаточно преследующих его грехов, так еще и эти слова превратились в навязчивый словесный речитатив, от которого Панда никак не мог избавиться. «В любом случае, не так уж ты и хороша». Ему нужно было тогда попросить прощения, но он уже чувствовал, как пошла на убыль его защита, и, извинись он, их отношения могли бы стать куда душевнее. А он этого не желал. «Будь лучшим, в чем ты хорош».

Он поплыл назад к пристани. Проклятье, как же хочется есть. И еще он ненавидел свою роль надзирателя Темпл. Вот почему он чувствует себя выбитым из колеи: потерянная сосредоточенность, старый зуд надраться, вцепившись, стаскивает его с пути истинного. Свежеиспеченный хлеб Люси поправил бы дело. Со сносной кормежкой в животе у надсмотрщика хватило бы сил тянуть эту лямку. А пока такое ощущение, что ни конца ей нет ни краю. И что куда важнее, он лучше управился бы с этой девушкой с поддельной татуировкой дракона.

Голод. Вот в чем проблема.

Надули ее или нет, печь Люси все же придется. На следующее утро, прикончив деревенское яйцо с куском хлеба из полбы и льна с высоким содержанием омега–3, по вкусу напоминавшим пляжный песок, Люси была допущена Пандой до кладовой, чтобы запастись необходимым.

– Не думай, что не вижу насквозь твои коварные уловки, Патрик, – заявила она, выходя из кладовой.

– Как всегда, я понятия не имею, о чем ты толкуешь.

Он пропустил хлеб вкуса пляжного песка ради упаковки крошечных обезжиренных тортилий из цельного зерна, потом спохватился и отложил тортильи для кофе, который понес наверх.

Пока Панда с Темпл занимались утренними тренировками в новом гимнастическом зале, Люси смешивала ингредиенты и месила тесто. Когда тесто стало отлипать от рук, она оставила его в смазанной маслом миске, укрыла чистым полотенцем и спрятала на верхней полке шкафа, чтобы оно поднялось.

Люси хотелось купить в городке кое-какие растения для веранды, слишком громоздкие для рюкзака покупки, поэтому она прокралась в комнату, где спал Панда, и слямзила ключи. Пока Люси шла к его машине, выскочила Темпл. От занятий ее лицо раскраснелось, на вязаном сером топе проступили пятна пота. Темпл не наложила макияж, но при ее миндалевидных глазах и выразительных чертах он ей и не был сильно нужен.

– Не могли бы вы прихватить для меня несколько вещей в городе? – спросила она. – Я забыла щипчики для ногтей, и нужна еще жидкость для снятия лака. И если вышел новый номер «Женского здоровья», возьмите его тоже, ладно?

– Конечно.

Темпл вручила Люси свернутую в ладони влажную двадцатку.

– Наверно, там есть какая-нибудь кондитерская или кофейный магазин?

Даже шипя, она еще умудрялась говорить командным тоном.

– Есть. «Пейнтид Фрог».

– Возьмите шоколадный маффин. – Откровенный приказ. – Или замороженный брауни, если попадется хороший. Что-нибудь сладкое, чтобы спасти меня от чувства нищенской ущербности. – Вела она себя вызывающе заносчиво, невыносимо надменно и оттого выглядела такой жалкой. – Лишение – враг серьезной потери веса.

Не работа Люси – возглавлять полицию по соблюдению диет, поэтому она просто сунула купюру в карман. Так уж случилось, что Люси сходилась во взглядах на это самое лишение. Хотя она никогда не являлась отчаянной сладкоежкой, теперь сахарным радостям вход воспрещен, и она поневоле думала о сладком больше обычного.

От внедорожника Панды все еще несло новой машиной. Отъезжая от дома, Люси поймала себя на том, что таращится на бардачок. Проезжая мимо ларька, она помахала Бри, еще раз мельком взглянула на отделение для перчаток и приказала себе не совать нос, куда не следует.

Пирожные и булочки «Пейнтид Фрог» выставили на стеклянной витрине словно причудливые шляпы. Четыре разновидности маффинов с толстым слоем сахарной глазури; сверкающие лимонные бисквиты возвышались на белых салфеточках; фантастичные глазированные кексы уютно устроились в гнездышках из разрисованной бумаги. Люси выбрала толстый, но не чрезмерно большой маффин для Темпл, потом сама решилась на брауни, посыпанный поджаренными орехами пекан и политый тягучей карамелью. Люси никогда особо не увлекалась пончиками, но тут вдруг ей приспичило купить пончик с баварским кремом. И в последнюю минуту она добавила дюжину фирменных огромных шоколадных печений для Бри и Тоби.

Она закончила делать остальные покупки, съев между остановками брауни и пончик, потом совершила быстрый набег на «Дог-н–Мэлтс» за картошкой фри. Кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем ей удастся улизнуть и снова наесться?

Тоби от печенья пришел восторг, а Бри смутилась и была тронута. Люси забрала предназначенный ей мед и поехала к дому. Но не успела она доехать, как машина, словно сама собой, свернула к обочине.

Люси уставилась на бардачок. Как бы в такой ситуации поступил Тед? Ее идеальный бывший жених никогда бы не позволил себе ничего такого даже отдаленно презренного, посему, вместо него воскресив в памяти Мег, Люси щелкнула, открывая, защелкой.

Она почти ожидала увидеть заряженное оружие или, на худой конец, коробку презервативов и какие-нибудь завалявшиеся красные стринги. А вместо того нашла всего лишь инструкцию для автовладельца, измеритель давления в шинах, иллинойский паспорт автомобиля, выписанный на Патрика Шейда, жителя округа Кук, проживающего в Чикаго по адресу на Лейк–Шур–драйв.

Люси занесла растения на веранду, зашла в свою спальню через скользящие двери и спрятала кулек с маффином для Королевы–Дьяволицы под раковиной в ванной. Темпл могла бы сама придумать, как добыть свою контрабанду. Второй раз помесив тесто, Люси сформовала караваи, поставила их на пару противней для того, чтобы они напоследок поднялись, и сунула в шкаф. Потом спустилась на пристань и взяла каяк. Панда не позволил бы Темпл одной выходить на лодке, поэтому доставили второй каяк.

Вернувшись, Люси застала Темпл и Панду, сидевших за монстрообразным кухонным столом и поглощавших ланч, который был немногим лучше какого-нибудь средства очистки кишок. На одинаковых тарелках громоздились большие порции из замороженных контейнеров еды, выстроившихся на кухонной стойке. Панда возил вилкой крошечные кусочки сухого лосося. Темпл поднесла к губам лимонную дольку, выловленную из стакана воды со льдом. Потом промокнула уголок рта невесть откуда взявшейся полотняной салфеткой и заявила:

– Думаю, важно, чтобы еда выглядела привлекательно.

– Ничего не будет выглядеть привлекательным, если есть на рвотно–зеленом столе Панды, – возразила Люси.

– Стол как стоял, так и будет стоять,– сказал тот.

– Тебе же хуже.

Люси пошла в спальню и вернулась с мешком легальных покупок Темпл. Не успела Темпл коснуться пакетов, как Панда вырвал их. Он пошарил внутри и, удовлетворившись, что там только журналы и щипчики для ногтей, и никаких вредных субстанций, вроде тех, что спрятала Люси под раковиной, вручил мешок клиентке.

Королева–Дьяволица удостоила его высокомерным взглядом:

– Ну в самом деле, Панда… Не кажется тебе, что ты малость оскорбляешь Люси?

– Может и так. Плевать.

Люси фыркнула.

Темпл отложила мешок в сторону:

– Черт возьми, почему бы вам просто не лечь вместе в постель и не покончить с этим?

Вилка Панды с комком брокколи застыла на полпути ко рту. Люси чуть не подавилась. Первым опомнился Панда:

– Ты глубоко заблуждаешься.

– Это я-то?  – Темпл облокотилась на стол локтями и постучала пальцами по подбородку. – Да я себе успешную карьеру сделала на умении распознавать людей, а между вами так и летят искры, и это довольно-таки мешает.

– Навоображала себе, – парировал Панда. – Ты видишь военные действия, только и всего. Двух непохожих людей с разными взглядами на жизнь. Один из нас трезвый реалист. А вторая – нет.

Это было такое дерьмо, что Люси не выдержала:

– Мы спали, Темпл. И ничего в том хорошего.

– Я это знала! – победно фыркнула Темпл. – Он что, из эгоистичных любовников? Думает только о своем удовольствии?

– Вранье!

– Совершеннейший эгоист, – подтвердила Люси. – Кончает тут же. Одного раза вполне хватило.

Грохнула тарелка, когда Панда швырнул на нее вилку.

Темпл не обратила на него внимания.

– Удивляюсь я. В наших тренировках он поразительно вынослив. Может…

– Хватит. – Панда вскочил из–за стола. – Довольно уже. Закончили разговорчики.

Он устремился к задней двери, а Люси тут же заняла его место:

– Не уверена, что отношение к тренировкам можно перенести на спальню.

– А стоит, – посоветовала Темпл. – Вся эта горячая кровь...

Панда со всей силы хлопнул дверью, и пол на веранде сотрясся под его тяжелой поступью. Темпл перешла на настойчивый шепот:

– Вы достали маффин?

– Он в мешке под раковиной в моей ванной.

– Какой?

– Шоколадный.

– Идеально. – Она посматривала за Пандой в окно, следя, насколько далеко он отошел от дома. – Он и в самом деле паршивый любовник?

– Думаю, нет. – Люси отодвинула его тарелку с едва тронутой пищей. – Он просто сказал такое обо мне. Заявил, что я не так уж хороша.

Темные брови Темпл поползли вверх:

– Он действительно так и заявил?

Люси кивнула.

– Интересно, – задумалась Темпл. – Может, вам стоит еще раз попробовать?

– Вы серьезно?

В кошачьих глазах отразилась возросшая задумчивость.

– Панда роскошный мужик. Признаюсь, я посылала ему парочку раз сигналы, когда мы только встретились впервые, но он и ухом не повел. Потом я встретила кое-кого… – На лицо ее набежала тень. – На свою беду. Лучше бы стоило настырней подбивать колья к  Панде.

Люси стало любопытно, уж не эта ли «беда» привела к тому, что Темпл набрала вес.

Та еще раз проверила вид из окна и встала:

– Пойду-ка я за маффином. Если Панда вернется, отвлеките его.

– И чем конкретно?

– Скиньте одежду.

– Лучше вы скиньте свою, – не осталась в долгу Люси.

Впрочем, раздеваться никому не пришлось, потому что Панда снова появился.

– Если вы, девочки, закончили сплетничать, то вперед за  работу, – с презрительной ухмылкой заявил он с порога. – Или вы считаете, что эти фунты растают сами собой?

– Вот же хрен.

Темпл бросила тоскливый взгляд в сторону спальни Люси и пошла за своим надсмотрщиком спускаться к бухте.

Пока Люси ждала, когда спечется хлеб, то бросала время от времени взгляды на Темпл и Панду, гребущих на каяках. В отличии от Люси, Темпл умышленно направляла лодку по течению. Рядом греб Панда, бдительно охраняя клиентку от предполагаемых атак бродячей банды пиратов Великого Озера.

Поскольку Люси умяла пончик и картошку–фри, то не проголодалась, но не могла удержаться и не отрезать край свежеиспеченного каравая из овсяной муки и намазать его медом от Бри. Оба каравая Люси запрятала на веранде за новыми растениями, переставив их на этажерке для выпечки. Панда мог сам разнюхать, где хранятся излишки хлеба.

Пекла Люси с открытыми окнами, затем замаскировала оставшийся запах, частично расплавив крышку от пластиковой упаковки сливок на газовой плите. Когда Темпл вернулась, то была так одержима желанием добыть спрятанный в ванной Люси маффин, что не заметила пагубные ароматы, зато их учуял Панда. Он бросил на Люси взгляд, как бы говоривший «и это все, на что ты способна?» Потом его глаза остановились на керамической свинье, которую Люси достала обратно из гаража и водрузила на крышку холодильника. Заметил веревку висельника, которую Люси повязала на шею свиньи: вязание узлов – искусство, перенятое у братика Андре, но Люси наметила сослаться на журнал по домашнему дизайну «HGTV», ежели бы Панда поинтересовался.

Он смолчал.

Темпл стянула бейсболку и потянулась:

– Пойду-ка наверх сосну. Разбудите меня через часок.

– Отличная мысль.

Панда столь же хотел добраться до хлеба Люси, как Темпл забрать свой маффин.

Дьяволица притворилась, что разминает сведенную шею:

– Люси, могу я одолжить журнал, который ты читала? Ничто так не вгонят в сон, как сплетни о звездах.

– Конечно.

У Люси не было никакого журнала о знаменитостях. У нее имелся лишь спрятанный шоколадный маффин, и она не чувствовала вину за него. Один крошечный кексик не убьет Темпл, и если Королеве–Дьяволице требуется вознаграждение за все муки адские, то так тому и быть.

Темпл отчалила в спальню Люси, а Панда направился на веранду. Люси же немного тошнило от всей съеденной еды, и она только потирала живот.

– Ублюдок! – раздался визг Темпл.

Ой–ой–ой. Крик раздавался из спальни. Люси сунула голову в заднюю дверь. На веранде Панды не было. Люси вытянула шею и выглянула на настил с наружной стороны. Ну конечно же, раздвижные двери в ее спальню были открыты.

Подходящий момент притвориться невидимкой.

– Люси!

Услышав грозный рык Панды Люси быстро прикинула варианты. Сбежать на машине или по воде?

Люси выбрала автомобиль, но не успела она добраться до передней двери, как в гостиную ворвался Панда со следующей за ним по пятам Темпл.

– Думаешь, это шутка? – орал он. – Ты умышленно вредишь ей. Ты что, не понимаешь? У женщины на кону карьера

– Действительно, не очень хорошо с вашей стороны, Люси, – надменно заявила Королева–Дьяволица. – Я думала вы понимаете, как сильно мне нужна поддержка. Видно, не могу я рассчитывать на вас.

Задрав нос, она отправилась наверх.

Люси уставилась на нее, открыла было рот, чтобы разразиться возмущенной тирадой, как Панда вскинул руку:

– Не сейчас. Я слишком зол на тебя.

И направился на веранду.

Да как он смел! И Люси кинулась за ним.

Он уже отыскал хлеб.

Она ворвалась на веранду.

– Если ты хоть на минуту подумал…

– Черт… – Слово прозвучало как молитва. – Еще теплый.

Люси во все глаза смотрела, как он достает первый каравай из–за горшков с растениями. Отрезанную краюшку он увидел, но, кажется, переживать по этому поводу не стал… Или вообще по любому поводу, включая контрабандный маффин.

– Ножа, как я полагаю, у тебя нет. О, черт… – Панда отломил краюху и вонзил в нее зубы. – Видит Бог, Люси, – проглотил он кусок, – это самая вкусная вещь, которую я съел за всю неделю.

– Неважно. Я не собираюсь позволять тебе…

– Нам нужно найти лучшее место для заначки.

Люси подбоченилась:

– Уж явно не под моей раковиной в ванной!

– Может, в письменном столе в каморке? Следи за дверью. Приглядывай, не передумала ли она и не спускается ли с лестницы. – Он еще раз откусил. – И постарайся не попадаться ей на удочку снова.

Люси всплеснула руками:

– Вы оба стоите друг друга. И еще… Что ты сделал с маффином?

– Съел перед ней, как и предупреждал. И проглотил эту фиговину так  быстро, что даже насладиться  не успел.

Вот и объяснение пятну шоколада в уголке его рта.

– Ты должен понимать, что эта ее диета – для умалишенных, – возмутилась Люси.

– Надеюсь, что до нее наконец дойдет, ну а пока мне пора приступать к работе. – Он оторвал второй кусок. – Отныне мне придется тебя обыскивать.

– Обыскивать меня?

– Ничего личного.

Ага, как же, ничего личного!

Глава 14

– Ну нам что, прям обязательно идти в церковь? – возмущался Тоби.

– Это ты лучше спроси у своего лучшего друга Большого Майка. – Бри чувствовала, что брюзжит, как сварливая старуха, но ничего не могла с собой поделать. Она надела свою единственную сохранившуюся пару лодочек с обтянутыми бронзовой кожей тонкими каблуками, делавшими ее такой же высокой, как Майк. В качестве дополнительного преимущества она всегда могла отбиться этими туфлями от любых змей, если тем вдруг взбредет сбежать во время богослужения.

Прошедшие пять дней она пыталась придумать, как бы ей увильнут от этого похода, но Майк загнал ее в угол. Поскольку она отвечала за Тоби, то не могла позволить, чтобы ее занесли в черный список местного общества с помощью Майка, а это ему раз плюнуть устроить. Хоть он и взрослый мужчина, но в душе наверняка маленький и мелочный. И за годы напрактиковался манипулировать людьми, чтобы заставить их делать то, что он хотел.

– Нам приходится идти в церковь, потому что ты относишься подло к Большому Майку,  – заявил Тоби. – Спорим, он считает, что ты собираешься попасть в  ад…

«Я уже там».

Тут как раз на дорожку въехал красный кадиллак Майка. Бри все еще не могла придумать, как лучше предупредить Тоби, чтобы держался начеку.

– Майк с тобой добр, но… иной раз люди не такие, какими кажутся,  –  исподволь начала Бри.

Он стрельнул в нее взглядом типа «да ты самая большая тупица в мире» и помчался к двери аж пятки засверкали. Вот тебе и благие намерения.

Бри собрала волосы в по–модному небрежный узел, который прекрасно дополнял одно из нескольких платьев, которые она еще не выставила на продажу, платье–футляр без рукавов цвета карамели, надев к нему комплект из серег кольцами. Руки Бри еще чувствовала оголенными без браслетов. Все приличные драгоценности она продала еще несколько месяцев назад, вместе с кольцом в честь помолвки с бриллиантом в два карата. Что же касается обручального кольца… В ту ночь, когда сбежал Скотт, Бри поехала в клуб и забросила кольцо в пруд у восемнадцатой лунки.

Майк выскочил из машины, чтобы открыть дверцу для Бри. Она вручила ему лэптоп, который он ей оставил намедни.

– Спасибо, но я уверена, что ты найдешь этому лучшее применение, – сухо сказала она.

Тоби забрался на заднее сидение. Салон пах хорошей кожей, лишь с еле уловимой примесью одеколона Майка. Бри резко открыла окно, чтобы как-то глотнуть воздуха.

Майк молча положил компьютер на заднее сидение. Не успели они выехать на шоссе, как Тоби принялся болтать о своем велосипеде. Когда мальчик, наконец, сделал паузу, чтобы перевести дух, Майк сказал:

– Почему бы тебе завтра не прокатиться на параде в честь Четвертого июля?

– А можно? – спросил Тоби Майка, а не Бри.

– Конечно. – Майк глянул в ее сторону. – Вчера мы закончили работу на моей лодке. В этом году выбрали тему «Остров под солнцем».

– Надо же, как замысловато.

Как же она любила когда-то, что парад знаменовал начало очередного волшебного лета на острове.

– У меня всегда самая большая лодка, – похвастался Майк. – Эй, почему бы тебе не проехаться на ней?

– Я пас.

Майк помотал головой и усмехнулся, не понимая намеков так же, как и всегда.

– Помнишь тот год, когда вы со Стар уговаривали взять вас на лодку бурильщиков? Стар еще прокралась тайком, а Нейт Лоррис чуть не переехал ее на своем тракторе?

Они со Стар тогда так хохотали, что аж трусики обмочили.

– Нет, не помню.

– Конечно, помнишь. Стар всегда находила способ добыть вам местечко на какой-нибудь лодке.

Бри тоже всегда ухитрялась. Они ездили на лодках «Дог-н–Мэлтс», «Мэггис Фьюдж шоп», католической организации «Рыцарей Колумба» и старой забегаловки с барбекю, которая сгорела. Однажды Стар даже умудрилась протащить их на лодку бойскаутов.

Сзади высунулся Тоби:

– Бабуля говорила, что моя мама была никудышной.

Он произнес это утверждение с такой обыденной убежденностью, что захватил Бри врасплох, а вот Мистер Продавец на все имел ответ.

– Твоя бабушка говорила так из–за скорби. Твоя мама была неугомонной и временами чуточку вела себя как ребенок, но никудышной она не была.

Тоби без особой злости пнул сзади спинку сиденья:

– Я ее ненавижу.

Неприязнь мальчика к матери просто возмущала, даже если Бри чувствовала то же самое. Хотя в последнее время ее чувство обиды на Стар, кажется, начало больше походить на остатки застарелого насморка, нежели на полноценную эпидемию гриппа.

И еще раз Майк бросился на амбразуру.

– Ты не знал свою маму, Тоби. Конечно, у нее были свои недостатки, – а у кого их нет? – но у нее много чего было и хорошего.

– Вроде как убежать от меня, Бабули и папы?

– У нее была эта штуковина, называемая послеродовая депрессия. Иногда мамочки подхватывают ее после того, как родили малышей. Уверен, что она не собиралась вас бросать.

Мира никогда не рассказывала Бри про послеродовую депрессию. Она сказала, что Стар не смогла вытерпеть возни с ребенком и сбежала, чтобы «как кошка гулять самой по себе».

Они подъезжали к городку, и Бри надеялась, что тема Стар исчерпана, но болтливый язык Майка не мог оставить ее в покое.

– Твоя мама и Бри были лучшими подругами. Спорим, Бри может рассказать тебе немало хорошего про твою маму.

Бри замерла.

– Спорим, она не может, – возразил Тоби.

Ей придется что-то сказать. Хоть что-нибудь. Она заставила челюсти разжаться:

– Твоя мама была… очень красивой. Мы… все хотели походить на нее.

– Что ж, правда. – Майк бросил на нее взгляд, в котором безошибочно сквозил упрек. Майк Муди, мастер злых козней, осуждал ее за то, что она не нашла чего-то более значительного, но Тоби, казалось, ничего не заметил.

Они добрались до церкви. Епископальной церкви. Самому большому и респектабельному собранию на Чарити–Айленд..

Бри взглянула на Майка:

– Что, змеи и бормотание на непонятных языках?

Тот хмыкнул:

– Все может случиться.

Шутит над ней. Однако напряжение начало спадать.

В детстве Бри посещала методистскую церковь, но организованная религия со всеми ее остававшимися без ответа вопросами в итоге оказалась слишком обременительной, и Бри перестала ходить в церковь, когда вышла замуж. Майк нашел им места сбоку под витражным окном с изображением Иисуса, благословляющего толпу.

По мере того как Бри увлекал ритм службы, настроение ее начало подниматься. Во всяком случае, сейчас отступили и ульи, и помидорные кусты, которые нужно поливать или полоть. Или клиенты, которых нужно заманивать. Мальчик, которого она разочаровывала. Вероятность, что, может, она не одна–одинешенька на этой планете, а нечто огромное и сильное присматривает за ней, давала ощущение хрупкого успокоения.

Случайно ее задел рукой Майк, большой и солидный в темно–синем костюме. До тех пор пока она не смотрела на золотой браслет или огромное студенческое кольцо, то могла притвориться, что он кто-то другой – один из этих преданных, надежных мужчин с твердыми убеждениями и верным сердцем. Молясь, он закрыл глаза, внимательно слушая проповедь, и пропел первые строфы гимна наизусть, не заглядывая в сборник гимнов.

После службы Майк вращался в толпе, хлопая мужчин по плечам, делая комплименты женщинам, поговорил с одним из дьяконов о каком-то выставленном на продажу доме, обращая внимание служителя и на другие возможности в продажах. Все, казалось,  подлизывались к нему, только на самом деле так не выглядело. Люди вели себя, будто искренне любили его. Взрослый Майк Муди начинал смущать Бри, хотя все еще казалось, что ему было невдомек, насколько он может быть покровительственным, когда назвал какую-то пожилую женщину «молодой леди». С другой стороны, он заметил затруднение какой-то девочки на костылях и кинулся помочь ей, прежде чем кто-то успел обратить внимание, в чем возникла проблема. Все это приводило в замешательство.

Он представлял Бри всем подряд. Несколько прихожан вспомнили ее семью. Одна из женщин даже помнила саму Бри. Люди обращались с ней приветливо и назойливо расспрашивали. Как Тоби? Как долго она собирается оставаться на острове? Она в курсе, что в коттедже протекает крыша? Замужество сделало Бри осторожной. Насколько могла, она уклонялась от их расспросов. Стало легче, когда выручила словоохотливость Майка.

Бри узнала, что он возглавляет самое большое благотворительное общество на острове. И поразительно, и, видать, способствует бизнесу, поскольку его лицо намалевано на всей печатной продукции, посвященной благотворительным сборам. Он также спонсировал Малую Лигу по бейсболу и футбольную команды во всех возрастных группах, значит, десятками мальчишек на острове ему обеспечивалась ходячая реклама.

– Как насчет ланча? – спросил Майк Тоби, когда они забирались в машину. – В «Айленд Инн» или «Ростерс»?

– А мы можем пойти в «Дог-н–Мэлтс»? – спросил Тоби.

Майк посмотрел на Бри, окинув ее взглядом с головы до пят.

– Бри так принарядилась. Давай поведем ее в какое-нибудь приличное место.

Бри не хотела быть обязанной Майку: ни за ланч, ни за горный велосипед или ноутбук. Она не хотела быть обязанной ему ни в чем.

– Не сегодня, – живо заявила она, пока он поворачивал ключ зажигания. – Мне нужно натопить воска для свечей.

Как водится, Тоби запротестовал:

– Так нечестно. Ты всегда все портишь.

– Эй, бой, нет нужды вести себя грубо, – сделал замечание Майк.

– Пожалуйста, прекрати звать его «бой», – сухо заявила она.

Майк мельком взглянул на нее.

Тоби стукнул сзади по спинке ее сиденья:

– Я и есть парень. Майк мой друг. Как хочет, так пусть и зовет.

Все-таки Тоби сын Дэвида, и в этом вопросе Бри не собиралась уступать.

– Нет, ему нельзя так звать тебя. – Обернувшись назад, Бри увидела уставившиеся на нее густо обрамленные ресницами золотисто-карие глаза Стар. – Это слово имеет отрицательный скрытый смысл – плохую ассоциацию – в афроамериканском обществе.

Майка передернуло: наконец, до него дошло, а вот Тоби еще больше ощетинился:

– Ну и что? Я живу не в афроамериканском обществе. Я живу на Чарити–Айленд.

Как так вышло, что она, белейшая из белых женщин, взяла на себя ответственность за воспитание расовой гордости в сыне Дэвида Уилера?

Майк, который все дело и затеял, сосредоточился на том, чтобы припарковаться на стоянке. Бри скрепя сердце продолжила:

– Белые люди обычно звали черных, даже пожилых, – «боями». Так они давали понять о своем превосходстве. Очень бездушно.

Тоби секунду раздумывал и, ничего удивительного, выпятил губу, глядя на Бри:

– Майк – мой друг. Он не имел в виду ничего такого бездушного. Просто он такой.

Майк помотал головой:

– Нет, Бри права. Я прошу прощения, Тоби. Все время забываю.

Забывает, что он расист, или забывает, что Тоби наполовину афроамериканец?

– Ну и что? – проворчал Тоби. – Я и белый тоже, подумаешь, большое дело.

– Дело большое, потому что твой отец гордился своим происхождением, и я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое, – упрямо продолжала Бри.

– Если он так гордился, почему же тогда женился на моей маме?

Потому что Стар всегда хотела то, что имела Бри.

– Твой папа с ума сходил по твоей маме, – сказал вдруг Майк. – И она сходила по нему с ума тоже. Твоя мама могла рассмешить твоего папу, как никто другой, а он приучил ее читать книги, которые иначе она бы сроду не прочла. Хотел бы я, чтобы ты увидел, как они смотрели друг на друга. Словно никто больше в мире для них не существовал.

Он мог бы с таким же успехом дать Бри пощечину. И он еще не закончил.

– У них заняло время осознать, как они любят друг друга, – сказал он, с незнакомой жесткостью чеканя слова. – Сначала Бри была девушкой твоего папы, но позволь тебе сказать, он никогда так не смотрел на нее, как на твою маму. – Вот он, настоящий Майк Муди, с его расчетливой жестокостью, наконец-то всплыл на поверхность. Он не отрывал взгляда от дороги. – Мы завезем Бри в коттедж, пусть занимается своей работой, а потом поедем с тобой в «Дог-н–Мэлтс». Тебя устроит, Бри?

Она смогла лишь чуть заметно кивнуть.

Как только она зашла домой, то бросилась на диван и слепо уставилась на сиамских котов на каминной полке. В недавнюю пору она провела больше времени, размышляя о своей первой любви, чем о кончине десятилетнего брака. Но у ее романа с Дэвидом было такое светлое начало и ясный конец, тогда как путь, по которому тек ее брак, отличался глубокой печалью.

Бри скинула лодочки. От сандалий, которые она носила повседневно, на голых ногах остались метки от загара. Не то чтобы она сильно загорела. Потемнела, насколько ей удавалось, легкий медовый оттенок да чуть больше веснушек, что придавало еще большую ироничность ситуации: Бри отвечает за воспитание чернокожего юнца.

Несмотря на то, что заявила Майку и Тоби, она не готова была сегодня сооружать оборудование для растапливания воска, поэтому, переодевшись, нашла бумагу и стала делать наброски вручную расписанных открыток. Но сердце к этому не лежало, и Бри никак не могла найти занятие по душе. В какой-то момент она услышала, как домой вернулся Тоби и отправился в свою комнату. Потому прислушалась, когда отъедет «кадиллак». Тот не отъехал.

– Я знаю, ты на меня злишься, но ведь это не новость, верно? – сказал с порога Майк.

– Я не хочу об этом говорить.

Бри встала из–за стола.

В своем деловом темно–синем костюме он казался выше, чем обычно, и несмотря на ее собственный немалый рост, она ощущала, что он подавляет ее.

– То, что я сказал Тоби про Дэвида и Стар, – правда.

Она стала собирать рисовальные принадлежности:

– Только для тебя.

Он машинально расслабил галстук.

– Тебе хочется думать, что вы с Дэвидом были Ромео и Джульеттой, но правда в том, что ты просто богатенькая белая девочка из Гросс–Пойнт, а он чернокожий парнишка из Гэри. – Майк переложил ключи от машины из одной руки в другую. – Дэвид был очарован тобой, но никогда тебя не любил.

Она сунула блокнот в металлический ящик:

– Ты закончил?

– Со Стар все было по–другому. – Майк заполнил всю комнату, Бри не хватало воздуха. – Ни у одного из них не было денег. Зато у того и у другого – амбиции, харизматичность, может, немного жесткость. Они понимали друг друга так, как вам с Дэвидом не было дано.

– Так почему она уехала? – Ящик лязгнул, когда Бри задвинула его. – Если они так страстно друг друга любили, почему Стар сбежала?

– Он устроился на работу в Висконсине, хотя она умоляла Дэвида не делать этого. Стар всегда терпеть не могла, когда он уезжал, и захотела наказать. Сомневаюсь, что она собиралась уехать надолго. И конечно же, не рассчитывала, что соскользнет с дороги и угодит под лед в том дренажном канале.

Бри не сдавалась:

– С ней нашли мужчину в машине.

– Какого-то бродягу. Она всегда подбирала людей. Догадываюсь, что он путешествовал автостопом.

Бри не хотела верить его рассказу. Ей хотелось верить в то, что говорила Мира, дескать, Стар стало скучно с Дэвидом, и она бросила его навсегда. На дне желудка заворочалось чувство стыда.

– Не понимаю, зачем ты все это вытаскиваешь наружу. Это случилось давным–давно. И ничего для меня не значит.

Майк знал, что она лжет, но спорить не стал.

– Я религиозный человек, – прозаично сказал он. – Верю в грех и верю в покаяние. Я пытался изо всех сил, как себе представлял, возместить ущерб, но ничего не изменилось.

– И не изменится.

Золотой браслет поймал солнечного зайчика. Майк кивнул, не сколько ей, больше себе, словно принял какое-то решение.

– С этого момента я оставлю тебя в покое.

– Хорошо.

И не поверила. Майк никого никогда не оставлял в покое.

В былые дни он избегал смотреть кому-нибудь прямо в глаза. Но не теперь. Что-то в его прямом взгляде выводило ее из равновесия.

– Я буду признателен, если ты позволишь мне продолжать общаться с Тоби, – с каким-то тревожащим достоинством сказал он. – Мне следовало посоветоваться с тобой, прежде чем сказать ему, что он может поехать на велосипеде на парад. У меня дурная привычка сначала делать, а потом думать. – Констатировал факт, не пряча свои изъяны, не наказывая себя за них. – Парад отправляется в десять. Тоби нужно быть на школьной парковке в девять. Я бы заехал за ним, но я во главе комитета, и мне придется явиться туда спозаранку.

Она изучала потертость на сандалии:

– Я могу сама справиться.

– Ладно.

И все. Никаких приемов продавца, чтобы переубедить ее. Никакого подкупа, ни лимонных конфет, «Скиттлс» или эскимо. Он коротко попрощался с Тоби и ушел, оставив Бри с неприятным чувством, что теперь она по-настоящему предоставлена самой себе.

Чепуха какая. Он вернется. Майк Муди всегда возвращается, хотите вы того или нет.

Глава 15

– Никуда я не пойду! – объявила с пола Темпл, где она под хип–хоп проделывала у ног Люси серию умопомрачительных отжиманий на одной руке. Даже Панда согласился, что опера не лучшая музыка для тренировок.

– Вам нужно выбраться куда-нибудь. – Люси потрясла перед носом Королевы–Дьяволицы коротким каштановым париком, который стянула из ее шкафа. – Замуровывать себя в четырех стенах – только во вред здоровью. Наблюдала вчера ваши детские выходки, когда вы затеяли скандал только потому, что я принесла в дом парочку веточек жимолости.

– Они пахли, как карамельки «Джолли Ранчерс».

– Не трудись понапрасну. – Панда вернул монстрообразную гирю, которую только что тягал, на подставку. – Мисс Реншоу гордится своим бешеным нравом.

Темпл встала, перейдя от отжиманий к прыжкам вверх из полуприседа. Влажные пряди темных волос прилипли к шее, лицо блестело от пота.

– Если бы вы понимали, через что я прошла, то не предлагали бы. Вы и понятия не имеете, Люси, что значит быть такой знаменитой.

Та закатила глаза, в точности как Тоби.

Темпл поняла, что именно ляпнула, и махнула рукой.

– У вас слава опосредованная. Это совсем другое дело.

Панда фыркнул. Его грудь облепила потная футболка, а на ногах к коже льнули мокрые волоски. Прошла всего лишь неделя, но Люси могла бы поклясться, что его и так накачанное тело начало демонстрировать вот эту устрашающую, чересчур развитую мускулатуру. Когда Люси спросила, чего он так над собой издевается, тот задал встречный вопрос: а чем ему еще, по ее мнению, тут занять время? Вынужденная изоляция утомила его почти так же, как Темпл, и с каждым прошедшим днем их настроение становилось все мрачнее.

– Я на острове уже месяц, и у меня никаких проблем, – терпеливо объясняла Люси.

– Все из–за твоего вида. Люди от тебя шарахаются.

Эта мысль Люси очень понравилась, и она на секунду отвлеклась, чтобы полюбоваться на новую «терновую» татуировку с каплями крови, появившуюся на месте начавшей уже отлетать старой. Через пару дней придется обновить дракона. А может, еще добавить татушку и на другую руку…

– Никто не ожидает увидеть на параде в честь Дня независимости на каком-то Чарити–Айленде Люси Джорик или Темпл Реншоу, – напомнила Гадюка. – А если не ждут, то и не увидят.

Когда она вчера заехала к соседям, Тоби украшал велосипед, а Бри изучала потрепанный костюм пчелы, который бабушка Тоби обычно надевала на парад.

– Вопрос в том, насколько я нуждаюсь, чтобы привлечь новых клиентов? – прилаживая усики, размышляла Бри, обращаясь к Люси.

До прошлого вечера та собиралась пойти на парад одна, но после того как Темпл швырнула доску для игры в «Скрэббл» через весь солярий, а Панда пригрозил, что утопит Люси в озере, если она не прекратит вешать петли на шею его керамической свинье, Люси решила внести в планы поправки.

– Суровая правда в том, что вы здесь всего неделю, а оба уже превратились в злых несдержанных брюзг. Не то чтобы вы и в обычной жизни далеко от них ушли.

Панда швырнул полотенце через весь зал:

– Да я самый покладистый парень на свете. Но Люси права. Если ты не возьмешь перерыв, то кого-то прикончат. И это буду не я.

Он схватил бутылку с водой и выпил всю до капли не отрываясь.

– Вы и в самом деле считаете, что я поставлю свое будущее под сомнительную защиту парика? И не собираюсь.

Прыжки из полуприседа уступили место упражнениям для косых мышц.

Люси вздохнула. Королева–Дьяволица была требовательной, несдержанной и упрямой, и стоило бы ненавидеть ее за такой характер, но социальный работник в душе Люси не унимался. Под всеми этими пустыми угрозами королевы фитнесса скрывалась потерянная душа, пытавшаяся совладать с жизнью, которая вышла из–под контроля, потерянная душа, отлично понимающая, насколько она безумна, но которая не может определить, что с этим делать.

Гадюка с Королевой–Дьяволицей имела много общего, хотя та знала, что хочет сделать со своей жизнью, а мисс Джорик знала только, чего не хочет делать – стучаться в двери, выпрашивая деньги и поддержку для законодательства, которое помогло бы детям. Что угнетало ее дальше некуда.

Панда отставил в сторону бутылку и вперился взглядом в Люси:

– А что если ее замаскировать не только париком?

– Что ты хочешь сказать?

– Я имею  ввиду… – Панда повернулся к Темпл: – У твоей подружки, президентской дочки, обширный опыт по части, как спрятать свою личность, и я имею в виду не теперешнюю маскировку, от которой тошнит просто. – Он потянул Люси за фиолетовую косичку. – Уверен, если ты ее уговоришь, наша готка поделится секретами.

Час спустя они уже были на пути в городок. Темпл устроилась на заднем сидении. Ее длинные волосы прятались под коротким каштановым париком, лицо защищали темные очки и обыкновенная соломенная шляпа. На Люси была надета черная майка, украшенная черепом и розами, джинсовые шорты «Дэйзи Дьюкс», которые она потрепала и скрасила безопасными булавками, в носу колечко и кольца на обеих бровях. Панда надел найковскую бейсболку, из–под которой слегка торчали завитки волос. Люси предложила ему выкинуть в канаву авиаторские очки, потому что в них он слишком походил на сотрудника секретных служб.

Штаны для занятий йогой Темпл стали немного на ней свободней, чем когда она появилась, но не фиолетовый топ, обтянувший живот. Благодаря маленькой подушечке, изображавшей беременность, которой обеспечила Люси.

На Бульваре Бездельников закрыли въезд для транспорта на время парада, и Панда принялся искать стоянку на соседних улицах.

– Помни, что я сказал. Не исчезай из моего поля зрения, даже на секунду. Люси, ты прикрытие Темпл, поэтому торчи рядом как штык. Не разговаривай ни с кем, но если уж доведется, то Темпл – твоя беременная подруга с востока.

– У меня есть история получше, – сказала Люси. – Она еще одна женщина, которую ты обрюхатил и собираешься бросить при первой же возможности.

Панда ее выпад проигнорировал.

– Даже и не думай смыться от меня, Темпл. Если тебе нужно будет в общественный туалет, идем все вместе.

Темпл сдвинула очки на кончик носа и посмотрела надсмотрщику в затылок поверх оправы.

– Да я лучше умру, чем воспользуюсь общественным туалетом.

– И я с тобой заодно, – присоединилась Люси.

Темпл нервозно поглядывала из окна машины на идущих по тротуарам людей: некоторые несли садовые стулья, другие катили детские коляски.

– Ты просто параноик, Панда. Не для того я так пахала, чтобы все угробить уличной кормежкой.

– Обнадеживает, но от этого правила не меняются.

Люси подтянула пояс джинсов. Несмотря на жизнь в доме, где не водилось ничего, кроме диетической пищи, она умудрилась восстановить вес, который потеряла перед свадьбой. Люси повернулась, чтобы еще раз проверить маскировку Темпл, и увидела ее сжатые губы.

– Вы прекратите или нет?

– О чем вы? – нахмурилась Темпл.

– Об упражнениях, которые вы прямо сейчас проделываете. Сжимаете бедра или напрягаете живот, или еще что-то эдакое.

– Делаю упражнения по Кегелю, – снисходительно улыбнулась Темпл. – Если бы вы заботились о своих мышцах промежности, тоже бы их делали.

– Клянусь Господом, – воскликнул Панда. – Если в следующий раз мне предложат работу с женщиной, даже с самкой грызуна, я ни за что не соглашусь!

Люси улыбнулась и закинула локоть на спинку сидения:

– Кстати, хорошие новости, Темпл. Когда поблизости болтается Панда, на нас никто даже не посмотрит.

– Вот именно поэтому нам с Люси нужно от тебя отделиться и погулять самим, – объявила Темпл.

– О, да, результат еще тот будет, – сухо заметил Панда. – Лишь только скроетесь с глаз моих, как в сию же секунду начнете обжираться пирожными.

И то правда. Иначе чем объяснить, что Люси набрала вес? Пребывание в окружении одной лишь скудной диетической пищи оставляло в ней такое ощущение неудовлетворенности, что, приезжая в город, она наедалась до отвала. И пока обходила угрозу Панды обыскивать ее, сама выворачивая карманы и обхлопывая себя ладонями. К облегчению Люси, он на нее не давил.

– Да ты больной, у тебя паранойя, – заявила Королева–Дьяволица, пока Панда припарковывался, втискиваясь в узкое пространство. – Тебе лечиться надо.

Люси обратилась к Темпл:

– Без обид, но для разнообразия вы могли бы с ним согласиться.

Впервые за все утро Панда улыбнулся, выключил зажигание и вернулся к лекции:

– Мы посмотрим парад, прогуляемся по набережной, вернемся в машину и уедем домой с отличным настроением. – Теперь настала очередь Люси фыркнуть. – Все может случиться, – неубедительно добавил он.

Они нашли место для обзора в конце Бульвара Бездельников подальше от ароматов жареной пищи и самой большой толкотни. Как и предсказывала Люси, люди поблизости глазели больше на Панду, чем интересовались обеими женщинами, хотя девчонка–готка была куда заметней Темпл, что раздражало Дьяволицу.

– Знаю, это нелогично, – шептала она, – но обычно в центре внимания нахожусь я.

Люси засмеялась и прошептала в ответ:

– Сейчас как раз отличный повод подумать, не пора ли добавить к физическим  тренировкам заботу о психическом здоровье.

– Кабы я была в здравом уме, а то не знаю, кто я такая, – со вздохом сказала Темпл.

Вот так обстояли дела с Темпл Реншоу. Только ты хочешь окончательно списать ее со счетов, считая вредной примадонной, как она заявляет нечто такое, что переворачивает тебе сердце. А сочетание зверской проницательности и полного невежества спасало ее от того, чтобы быть несносной.

День для парада выдался ветреный. Висевшие на фонарных столбах знамена хлопали на ветру, а тенты над шатрами с закусками вздымались, как разжиревшие животы. Возглавлял парад какой-то местный политик, словно великий маршал, за ним следовали марширующий оркестр и конница. Показалась первая лодка с изображением индейцев, организованная «Магазином Джерри». На следующей лодке выстроился лес из пальм, сделанных из крепированной бумаги, бешено трепыхавшихся листьями на ветру, и стояла зеленая хижина с надписью «Островное маклерство Большого Майка. Дома и лодки». Большой Майк Муди стоял впереди и с огромным удовольствием махал толпе и разбрасывал конфеты.

Танцующий хот–дог от «Догз-н–Мэлтс» шел рядом с пиратом, представлявшим магазин подводного снаряжения «Джейкс дайв шоп», и гигантским судаком от гостиницы «Айленд Инн». Люси забыла о Бри, пока не увидела пчелу, идущую следом за герлскаутами. Усики с пружинистыми черными шариками торчали из обтягивающего черного капюшона. Ветер пытался вырвать ее плакат, рекламирующий «Карусельный мед», но она упорно его удерживала. Бри только посмотрела чуть смущенно, когда Люси помахала ей.

Следом ехала колонна велосипедистов, и Тоби так взволновался, увидев соседку, что чуть не свалился. С момента появления Темпл он дважды появлялся в доме, но оба раза Люси отправлялась  с ним на велосипеде, чтобы парнишка не мог столкнуться с Дьяволицей. Люси послала ему пару воздушных поцелуев, и он добродушно заулыбался.

Прошествовали шесть пожилых ветеранов войны, членов Американского Легиона. Глядя на них и развевающиеся вокруг американские флаги, Люси с пронзительной тоской вспомнила мать. И принялась еще громче выкрикивать приветствия.

– Молодец, хорошо же ты ведешь себя: прямо тише воды, – прошептал, наклонившись к ней, Панда.

Но Люси перестала волноваться, что ее узнают, и даже Темпл казалась менее озабоченной.

– Здесь столько людей с серьезно избыточным весом, – сообщила она. – Похоже, «Жирный остров» претворился в жизнь.

– Закрой глаза и делай свои «кегели», – посоветовала Люси, прежде чем Темпл добралась до стадии вмешательства.

Когда парад закончился, им еще не хотелось домой, но мысль смешаться с толпой заставляла Темпл нервничать. Вместо этого Люси предложила путешествие к маяку. Поскольку Панде еще меньше хотелось возвращаться в Гусиную Бухту, чем Люси, то он с готовностью согласился.

У стоянки маяка ветер дул еще сильней, чем по улице, где проходил парад, на флагштоке трепетали веревки. Хотя в честь праздника маяк открыли для посетителей, большая часть туристов гуляла еще в городе, и на парковке стояло лишь несколько машин. Втроем путешественники забрались по винтовой металлической лестнице внутрь башни на открытую огороженную площадку под черным куполом и огромными линзами. Шляпы они оставили в машине, чтобы их не сдуло ветром. Темпл придерживала руками парик.

– Что за чудесный вид.

За бегущими облаками сияло ослепительно голубое небо. От полуденного солнца металлические перила нагрелись, но ветер вздымал волны и обрушивал их на пирс, и неспокойное озеро бороздили только большие прогулочные катера. Темпл оставила Люси и Панду, чтобы обойти кругом площадку.

– Поневоле пожалеешь тех, кто никогда не видел Великие Озера, – заявил Панда, возвращая на место очки–авиаторы.

Люси чувствовала то же самое, но ей не хотелось с ним перебрасываться словами, потому она просто кивнула.

Над поверхностью воды захлопала крыльями пара крачек, выискивая пищу, а над ними упорно кружила какая-то чайка, готовая стянуть их добычу. Панда положил локти на перила.

– Я должен тебе извинение.

– Ты мне их столько должен, что не знаю, какое и выбрать.

Он смотрел вперед, пряча глаза за темными очками.

– За то, что сказал тебе три недели назад… Той ночью… Я разозлился, что ты закрыла дверь. Меня много чего злило, только ты была ни при чем.

Она и сама подозревала, что те отвратительные слова больше имели отношение к нему, чем к ней, но все же они причинили боль.

– Прости. Не помню.

– Той ночью в мотеле… Ты была великолепна той ночью. Именно я…

– Неужели? – холодно заметила она. – Я не хочу ничего слышать.

– Прости. Еще раз прости.

– Хватит об этом.

Люси даже не подумала смягчить свои слова, хотя и обрадовалась, что он принес извинения.

Мимо них прошествовала Темпл, обходя площадку по третьему разу:

– Я иду вниз. Если не возражаешь, Уорден.

Панда свесился через перила:

– Не вижу поблизости закусочных, так что иди.

Темпл исчезла. Уходить Люси не хотелось, но и говорить с ним тоже, поэтому она отошла на несколько ярдов. Он отказывался понимать намеки.

– Люси, я знаю…

– Темпл нужно понять, как самой следить за собой, – сказала она, прежде чем Панда продолжил. – Рано или поздно тебе придется отпустить вожжи.

– Знаю. Может быть, на следующей неделе.

Через стоянку порывом ветра несло какую-то смятую газету. Решение Люси не вступать в разговор с Пандой поколебалось.

– Тебе ведь она нравится?

Он выпрямился, опираясь лишь ладонями на перила:

– Скорее, я ее должник. Она мне много помогает в бизнесе.

– Но и нравится тоже.

– Наверно. Она сумасшедшая, но и отчаянная. Вроде тебя, хотя, в твою защиту, твое безумие менее нахальное, чем ее.

– Зато ты прямо образец здравомыслия.

Он наклонился и проследил, как Темпл выходит из маяка.

– По крайней мере, я знаю, что хочу от жизни, в отличие от тебя.

Люси оставила попытки вести нейтральную светскую беседу:

– И что же? Что ты хочешь?

– Хорошо выполнять свою работу, оплачивать вовремя счета и защищать хороших парней от плохих.

– Ты все это делал, когда работал в полиции, так почему уволился?

Он слишком долго колебался, прежде чем ответить:

– Деньги никакие.

– Я тебе не верю. Сражаться с плохими парнями интереснее, чем охранять Темпл от граммов жира. Скажи правду!

– Я спекся. – Он показал на прибой: – Каменная отсыпь. Так называют эти камни, их используют, чтобы удержать берега от разрушения.

Другими словами, он хотел, чтобы она перестала задавать вопросы. Отлично. Для одного дня с нее хватит общения.

– Я спускаюсь.

Панда пошел за ней следом. Выйдя на солнечный свет, Люси увидела Темпл, занимающуюся ходьбой с выпадами вперед на ветру. Появилась кучка посетителей. У пирса стояла какая-то мамаша и спорила с сынишкой, пока его маленькая сестренка гонялась за чайкой.

Люси услышала, как с виду измотанная молодая женщина говорит мальчику:

– У меня больше нет сока в коробках, Кэбот. Ты выпил последний в машине.

– Его выпила Софи. – Парнишка затопал ногами. – И ты отдала ей виноградный! А виноградный мой любимый!

Пока мальчик отвлекал на себя внимание, девчушка с развевающимися кудряшками бегала, раскинув руки навстречу ветру. Пятилетнему ребенку куда интереснее было радоваться дню, огромному шумному прибою, разбивающемуся о камни, чем смотреть на капризы брата.

– Хватит, Кэбот, – резко сказала мать. – Придется потерпеть.

Девчушка, вскинув вверх руки, подбежала ближе к каменистой береговой линии, ветер распластал ее розовую футболку на хрупком тельце.

– Но я пить хочу, – ныл мальчик.

Неожиданно сильный порыв ветра заставил Люси сделать шаг назад. Краем глаза она увидела, как девочка пошатнулась, потеряла равновесие и со слабым криком споткнулась об один из предательских булыжников, линией выстроившихся у кромки воды. Люси задохнулась, когда взметнулись маленькие ручки. Ребенок попытался ухватиться за воздух, ища опору, но камни были слишком скользкие, и в ту же секунду девочка свалилась в бурную воду.

Не успела ее головка исчезнуть в пене, как Панда бросился бежать. Люси припустила за ним. Мать, наконец-то, заметила, что случилось, и завизжала. Она тоже помчалась, но ей было далеко.

Панда с трудом пробирался в скользких валунах, пытаясь на ходу определить, где ребенок. Волны обрушивались ему на ноги. Должно быть, он все-таки что-то увидел, потому что залез на зазубренные скалы, бросился в воду и глубоко нырнул.

Люси взбиралась на мокрые камни, с трудом сама удерживая равновесие.

Панда вынырнул на поверхность. Один.

Люси смутно осознавала, как позади кричит мать девочки. Панда еще раз ушел под воду. Люси выискивала, не мелькнет ли розовое пятнышко, но не видела ничего. Панда снова показался, глотнул воздуха и нырнул.

А потом Люси что-то разглядела. Может, просто какой-то отсвет, но она молила бога, чтобы не ошиблась.

– Вон там! – закричала она, когда Панда показался на поверхности.

Тот услышал, повернулся в указанном направлении и опять нырнул.

Казалось, его не было вечность. Люси пыталась вычислить, где он, но Панда ушел в глубину.

Волны бились о скалы, но даже их грохот не мог заглушить душераздирающие вопли матери. Отсчитывались секунды, каждая тянулась как час, и вдруг Панда выплыл, держа крепко ребенка.

Девчушка вяло прислонилась головой к его белой футболке. Люси ощутила, как остановилось время. А потом ребенок начал давиться.

Панда удерживал над неспокойной поверхностью голову девочки, пока та откашливалась и отплевывалась. Потом начала молотить руками и ногами и вырываться. Он приложил к ее ушку губы, что-то говоря. Мало–помалу Панда успокаивал ее, давая время отдышаться, внушая, что она в безопасности, до того, как пытаться вытащить ее через бушующие волны на пирс.

Девчушка ухватилась крепко за его шею и уткнулась в нее лицом. Он продолжал что-то говорить. Сейчас, кажется, малышке дышалось легче. Люси не могла представить, что он там говорил. Она повернулась к матери, которая пробиралась к Люси.

– Помашите ей, – сказала она женщине. – Пусть видит, что все в порядке.

Мать умудрилась собраться с силами и срывающимся голосом хрипло крикнула, перекрывая ветер:

– Все хорошо, Софи! Все хорошо.

Позади нее распахнутыми от ужаса глазами смотрел мальчик.

Люси сомневалась, что Софи смогла расслышать мать сквозь грохот волн, но девочка больше не вырывалась из рук Панды. Он, должно быть, терял силы, но продолжал говорить с ней, когда стал подгребать к берегу, борясь с бешеным прибоем.

Мать пыталась подобраться к краю пирса, но не могла удержаться на тонких каблуках босоножек, как Люси в своих ботинках, поэтому продолжала соскальзывать.

– Отойдите, – сказала ей Люси. – Я ее подхвачу.

Панда подплыл ближе. И поймал ее взгляд. Волна, когда Люси наклонилась вниз, ударила ее по ногам, но она удержала равновесие и потянулась. Он поднял ребенка и почти с нечеловеческим усилием толкнул девочку вверх и всучил прямо в руки Люси. Софи неосознанно стала вырываться из объятий незнакомки, но та ее держала крепко, пока Панда подтягивался и выбирался на твердую поверхность. К ним пыталась добраться мать, но Софи кинулась к Панде. Он подхватил ее и понес прочь от камней на дорожку. Сильные загорелые руки неуместно смотрелись на маленькой розовой футболке.

Даже там девчушка не отрывалась от него. Он, присев на корточки, покачивал ее.

– Ты в безопасности, чемпионка. Все позади. Ты оставила хоть немного воды в озере или всю ее проглотила? Спорим, ты проглотила все. Спорим, в озере ничего не осталось…

И в том же духе. Нес какую-то чепуху. Настаивал, что Софи выпила озеро до дна, пока, наконец, девочка не повернулась посмотреть, правда ли это, и начала с ним спорить.

Матери требовалась передышка. Она разрывалась между дочкой, которую обнимала так, словно больше никогда не отпустит, и Пандой, которого непрерывно благодарила сквозь слезы. Вдалеке Темпл отказалась от своих выпадов вперед в пользу бега трусцой и направлялась к ним, не замечая, что она что-то пропустила.

Панда терпеливо переносил безумный поток слов матери о том, откуда они приехали и почему с ними нет ее мужа. Потом снова поговорил с Софи и ее братиком. Когда, в конце концов, убедился, что мать в состоянии вести машину, то помог погрузить детей. Женщина неловко обняла его.

– Сегодня вас послал нам сам Бог. Вы ее ангел–хранитель.

– Да, мэм, – откликнулся он с выражением, присущим суровому копу, на лице.

Женщина, наконец, уехала со стоянки. На щетине Панды все еще висели капли воды, но кончики волос уже стали завиваться.

– Просто чтоб ты знал… – сказала Люси. – Я больше не злюсь на тебя.

Он послал ей усталую улыбку:

– Дай мне пару часиков, и я смогу прочувствовать это.

В душе стали распускаться тугие маленькие почки тепла.

Тяжело дыша, появилась раскрасневшаяся Темпл:

– Почему ты мокрый?

– Длинная история, – ответил он.

По дороге домой Люси вспоминала, с каким терпением Панда обращался с истеричной мамочкой. Однако больше всего она думала о том, с какой добротой он отнесся к Софи. Такое обращение с детьми никак не укладывалось в тот его образ, который она себе нарисовала. Даже с надоедой, братиком Софи… Когда мальчик нетерпеливо стал требовать к себе внимание, Люси захотелось придушить его, но Панда вовлек того в беседу, стал обсуждать методы оказания первой помощи, которые должен знать каждый «мужчина».

Панда как хамелеон. То он грубый байкер, едва способный связать пару слов, а в следующее мгновение – не на шутку профессиональный телохранитель самой требовательной на свете клиентки, а сегодня вообще помесь супергероя с детским психологом.

Он выбивал Люси из колеи. Обезоруживал. Ставил в тупик. Она знавала людей, которых не могла бы занести в какую-нибудь категорию, но ей не встречался никто, кто бы до такой степени сопротивлялся навешиванию ярлыков, как он.

Этим же вечером Люси сердито хмурилась на сморщившийся в микроволновке зеленый горошек, сдобренный кусочком цыпленка, которые маячили на тарелке. Темпл жадно глазела на холодильник, словно надеялась, что из автомата на дверце, разливающего воду, волшебным образом хлынет поток горячей карамели.

Весь ужин Панда молчал, но теперь отставил тарелку и сказал:

– У меня для вас обеих сюрприз.

– Скажи, что в него входит какая-нибудь выпечка, – откликнулась Люси. – Или разрешение приготовить что-нибудь стоящее.

Салат – единственный вклад, который дозволялось ей вносить в кормежку. Одни овощи: ни сыра, ни оливкового масла, гренок или сметанной заправки.

– Ничего подобного. – Панда откинулся на стуле. – Мы отправимся на воду смотреть фейерверк.

– Я, пожалуй, пропущу, – сказала Темпл. – Не представляю, как можно развлекаться втроем в двух каяках.

– Никаких каяков. – Он встал из–за стола. – Встретимся у пристани. Никаких отговорок.

Пока Темпл расправлялась с обедом, Люси схватила толстовку и пошла поглядеть, что там затеял Панда. У пристани была пришвартована яхта с черным корпусом длиной двадцать пять футов: последний раз, когда Люси заглядывала сюда, этой лодки здесь не видела.

– Откуда это взялось? – спросила она.

Панда бросил пару спасательных жилетов в ящик на палубе.

– Пару дней назад разговаривал с Большим Майком. Его парни доставили лодку, пока мы были на параде, и спрятали в лодочном сарае. Я взял ее в аренду на все лето.

– Что это? – поинтересовалась Темпл, спуская по ступенькам.

Дождавшись от Панды объяснений, она тут же начала подсчитывать, сколько сжигают калорий водные лыжи.

Люси не выдержала:

– Давайте договоримся, Темпл. Если вы пообещаете не произносить слово «калории» остаток вечера, завтра я с вами потренируюсь. Только немного, – быстро добавила она.

– Идет, – согласилась Темпл. – Ну в самом деле, Люси, вы не поверите, регулярные упражнения – это совсем другое дело…

– Вам также нельзя говорить об упражнениях, граммах жира, целлюлите и о всякой такой фигне, – предупредила Люси. – И вообще, можете говорить только о лени, безделье и ничегонеделании.

– Я готов.

Панда завел мотор.

Он управлялся с яхтой так ловко, как и со всем, кроме личных отношений. Ветер стих, небо прояснилось, и начали зажигаться звезды. Панда прибавил скорость, когда они вышли на открытый простор, и направился к косе, отделявшей их от городского порта. Обогнув ее, они встретились с флотилией прогулочных катеров, ожидавших начало представления. Их огни качались над водой, как светлячки. На некоторых лодках развевались треугольные флажки яхт-клуба, на других вывесили патриотические знамена.

Когда яхта очутилась в гавани – достаточно близко, чтобы увидеть фейерверк, но в стороне от других судов – Панда повернул нос по течению, бросил якорь и заглушил двигатель. Во внезапно наступившей тишине отчетливее разнеслись над водой смех и музыка.

Темпл прихватила одеяло и отправилась на нос, оставив Люси и Панду одних.

Глава 16

Красными и фиолетовыми зонтами взорвались над ними первые фейерверки. Люси пристроила голову на спинке скамейки, идущей во всю ширину кормы. Панда последовал примеру Люси, и они стали молча наблюдать. На удивление, молчание получилось каким-то уютным.

– То, что ты сегодня сделал для Софи, настоящий подвиг, – наконец нарушила тишину Люси, глядя на потухающие россыпи огоньков.

Она  почувствовала, что Панда пожимает плечами.

– Ты сама хорошо плаваешь. Не будь меня, вмешалась бы ты.

Ей понравилось, как уверенно он это заявил. Она взглянула на него и увидела трио серебристых комет, сверкавших в его глазах.

– Прибой был сильный. Наверняка я не смогла бы ее вытащить.

– Ты бы сделала то, что надо,  – коротко бросил Панда и потом добавил: – Людям нужно лучше смотреть за детьми.

Резкий тон его казался неуместным.

– Дети такие шустрые, – заметила Люси. – Да любому родителю трудно следить за ними каждую секунду. – В тишине между взрывами позвякивали снасти, и в корпус яхты плескались волны.  – Ты понимаешь детей. Меня это как-то удивило.

Он скрестил лодыжки. Фиолетовые пальмы рассыпались звездами, и развернулись оранжевые цветы.

– Работая копом, поневоле имеешь дело с детьми.

– Часто сталкивался с бандами?

– Банды. Беспризорники. Плохое обращение. Все, что душе угодно.

Во время работы Люси тоже сталкивалась со многими проблемными детьми, хотя и подозревала, что не так часто, как Панда. Она так привыкла смотреть на своего бывшего телохранителя, как на неизвестную форму жизни, что никогда бы не подумала, что у них может быть что-то общее.

– Софи не хотела тебя отпускать.

В темноте засверкала серебристая плакучая ива.

– Милая девчушка.

По вине ли ночи, фейерверков или того, что зашкаливали эмоции после событий, которые могли обернуться ужасной трагедией, только у Люси невольно вырвалось:

– Когда-нибудь ты станешь отличным отцом.

Короткий хриплый смешок.

– Этому не бывать.

– Ты передумаешь, когда встретишь правильную женщину. – Звучало слишком сентиментально, и на помощь пришла Гадюка: – Ты узнаешь ее, когда увидишь. Ухватишься за нее. Особо не выделываясь.

– Нет. – Он улыбнулся. – Одно из преимуществ современной науки.

– Что ты имеешь в виду?

– Вазeктомия. Дар медицины парням, вроде меня.

Канонада выстрелов взорвала воздух. Это так неправильно. Сегодня Люси видела Панду с детьми, наблюдала, как естественно он вел себя с ними. Не стоило бы ему предпринимать настолько безвозвратный шаг.

– Не думаешь ли ты, что слишком молод, чтобы принимать такие решения?

– Когда речь о детях, я столетний старец.

Она чересчур долго имела дело с защитой прав детей, чтобы не знать, с чем сталкиваются полицейские, и в полумраке Люси померещилось, что у него такой вид, словно его посетили привидения.

– Я видел слишком много трупов, – признался Панда. – Не только подростков, но и малышей – пятилеток, у которых еще не выпали молочные зубы. Пострадавших от взрывов, потерявших конечности. – Люси вскинула голову. – Я видел родителей в самый страшный день их жизни, – продолжил он, – и дал себе зарок, что никогда не пройду через такое. Самое лучшее решение, которое принял в жизни. Трудно делать свою работу, когда каждое утро просыпаешься в холодном поту.

– Ты видел самые худшие сценарии. А что насчет миллионов детей, которые прекрасно выросли?

– А что насчет тех, кто не вырос?

– В жизни ничего не гарантировано.

– Неправда. Чикнуть – тут, чикнуть – там. Вот вам и чертова отличная гарантия.

Небо расцветилось со взрывами, треском и шипением в великолепном финале, и разговор как-то закончился. Люси уважала людей, которые прекрасно понимали, что не смогут стать хорошими родителями, но чутье ей подсказывало, что Панда –  не тот случай.

Натура Люси хотела вмешаться, но она понимала, что это ни к чему, и сурово напомнила себе, что большинство мужчин относятся к отцовству, как Панда. Можно даже зарубить себе на носу. Несмотря на то, что она бросила Теда, Люси все еще хотела выйти замуж и родить детей. Что, если она влюбится в человека, похожего на Панду, который не захочет стать отцом? Один из многих вопросов, с которыми не столкнулась бы, не сбеги она из техасской церкви.

Вернувшись с носа яхты, к ним присоединилась Темпл, и они отправились в обратное плаванье. Панда остался с яхтой, поэтому домой Люси и Темпл возвращались вместе.

– В фейерверках что-то есть, – заявила Королева–Дьяволица, когда они достигли вершины лестницы. – Навевают на меня какую-то грусть. Странно, правда?

– У всех по–разному. – Люси сама не чувствовала веселья, но фейерверки были тут ни при чем.

– Большинство людей испытывают счастье, глядя на фейерверк, но есть что-то гнетущее в зрелище, как быстро умирает вся эта красота. Словно, если мы не будем осторожны, подобное произойдет и с нами. Вот ты ярко сияешь на пике своей игры. А в следующую минуту – падаешь, и никто даже не вспомнит твое имя. Иногда поневоле задумываешься, а в чем смысл?

Дверь веранды со скрипом открылась. Через окна лился свет от висевшей в кухне поддельной лампы под Тиффани.

– У вас депрессия, потому что вы совсем оголодали. И между прочим… на мой взгляд, вы выглядите отлично.

– Мы обе знаем, что это неправда. – Темпл бросилась на одну из кушеток, которую Люси накрыла алым пляжным полотенцем. – Я выгляжу как хрюшка.

– Прекратите так говорить о себе.

– Говорю, что вижу.

Ветер опрокинул цветочный горшок, и Люси подошла к этажерке поправить его. Запах розмарина и лаванды всегда напоминал ей о Восточном саде Белого дома, но сегодня у Люси на уме было другое.

– Быть ранимой – это не грех. Вы говорили, что встретили кого-то, и у вас ничего не получилось. Большинство женщин в таких случаях впадают в панику.

– Думаете, я нашла утешение своему разбитому сердцу на дне коробки мороженого?

– Типичная ситуация.

– Кроме того, я сама порвала отношения, – горько заявила Темпл.

Люси взялась за лейку:

– Кто сказал, что от этого менее больно? Говорю по своему опыту.

Королева–Дьяволица слишком погрязла в своих горестях, чтобы признать несчастья Люси.

– Макс называет меня бесхарактерной. Вы можете поверить? Меня? Бесхарактерной? Макс такой человек… – Она изобразила в воздухе кавычки: – «Послушай, Темпл, мы можем это исправить». –  У Темпл упали руки. – Неправда.

– Вы уверены?

– Более чем. Некоторые проблемы нельзя исправить. Но Макс… – Она заколебалась. – Макс из тех людей, которые не только видят, что стакан наполовину полон, а еще и полон карамельным фраппучсино. Такой взгляд сквозь розовые очки – не для реальной жизни.

Люси подумала, уж не география ли стоит у них на пути: Макс на Восточном побережье, Темпл на Западе. Или, может, Макс женат. Люси не стала бы спрашивать. Хотя ей до смерти хотелось знать.

Но тактичность «старой» Люси простиралась слишком далеко. Гадюка же отставила в сторону лейку и подошла к кушетке.

– Я мало что видела из «Жирного острова»… – Вряд ли досмотрела хоть один из них. – Но, помнится, важным элементом программы всегда была консультация психолога.

Люси вспомнила. Точно! На шоу присутствовала женщина–психолог, одетая в красное бикини, которая давала советы участникам состязания из тропической хижины – все, разумеется, в камеру.

– Доктор Кристи. Она сама еще тот псих. Сильное повреждение пищевода от многолетнего сования пальцев в горло. Все психологи чокнутые.

– Порой полезно испытать такое на собственной шкуре, чтобы стать хорошим специалистом.

– Мне не нужен психоаналитик. Хотя понимаю, что вы постоянно меня тычете носом, какая я сумасшедшая. Мне требуются только сила воли и дисциплина.

Люси не собиралась изображать пай–девочку.

– Вам все рано нужны консультации. Панда не может оставаться при вас вечно. Если вы не понимаете…

– Если я не понимаю, что снедает меня… бла, бла, бла. Боже, вы говорите, как доктор Кристи.

– Она все еще сует пальцы в горло?

– Нет.

– Так, может, стоит послушать ее?

– Отлично. – Темпл так враждебно скрестила на груди руки, что удивительно, как у нее ребра не треснули. – Думаете, мне нужен психоаналитик? Вы ведь в некотором роде социальный работник?

– Давно уже нет. Нынче я работаю лоббистом.

Темпл отмахнулась от этого уточнения:

– Вперед, проконсультируйте меня. Давайте, послушаем. Вот скажите, как мне избавиться от желания совать каждый кусочек жирного, сладкого, перегруженного углеводами дерьма в рот?

– Боюсь, вам придется самой дойти до этого.

Темпл вскочила с кушетки и вихрем влетела в дом, хлопнув за собой дверью, как рассерженный подросток. Люси вздохнула. Именно такого окончания дня ей и не хватало!

Несколько секунд спустя с причала по ступенькам стал подниматься Панда. Хватит с нее разговоров. Люси проскользнула в дом.

Люси уже спала, когда ее разбудил звонок сотового телефона. Она нащупала выключатель ночника, потом взяла трубку.

– Привет, Люси. Надеюсь, я тебя не разбудила. – Веселое щебетание Мег звучало несколько наигранно. – Итак, как дела?

Люси откинула волосы с глаз и взглянула на прикроватные часы:

– Час ночи. Какие, по-твоему, у меня дела?

– Вот как? А здесь только полночь, но поскольку я понятия не имею, где ты, малость трудновато учесть разницу во времени.

В голосе Мег проскользнуло недовольство, но она не имела права сильно осуждать Люси. Хоть та и вправду не сказала лучшей подруге, где находится, вообще мало что рассказывала, но и Мег точно так же уклонялась от разговоров. Однако Люси знала, что она беспокоится за нее.

– Больше так не повторится. Расскажу при первой же возможности. Правда, сейчас все немного… чересчур сложно, чтобы так сразу выложить.  – Люси повернулась на бок. – Что-то стряслось?

– Верно, кое-что стряслось. – Еще одна долгая пауза. – Что ты скажешь… – Речь Мег стала звучать на пол–октавы выше, пока она пыталась подобрать слова. – Что скажешь, если я пересплю с Тедом?

Люси аж подскочила: вот сейчас она совсем проснулась, но еще сомневалась, правильно ли расслышала.

– Переспишь? Так прямо?..

– Да.

– С Тедом?

– С твоим бывшим женихом.

– Я знаю, кто он такой. – Люси откинула простыню и свесила ноги с кровати. – Вы с Тедом… встречаетесь?

– Нет! Нет, не встречаемся. Ни за что. Речь просто о сексе.  – Мег затараторила: – Забудь. Сейчас я не могу ясно соображать. Не стоило вообще звонить. Боже, о чем я только думала? Это же полнейшее предательство нашей дружбы. Не надо было мне…

– Нет же! Нет, я рада, что ты позвонила! – спрыгнув с постели, зачастила Люси. Сердце неслось вскачь, она будто обрела крылья.  – Мег, это же идеальный выход. Каждой женщине следует побывать в постели с Тедом Бодином.

– Чего не знаю, того не знаю… Что? Ты будешь не против?

– Шутишь? – От такого поразительно неожиданного дара богов у Люси захватило дух и закружилась голова. – Да ты знаешь, как меня до сих пор совесть грызет? Если он переспит с тобой… Ты же моя лучшая подруга. Он переспит с моей лучшей подругой! Это же словно получить отпущение грехов от самого папы римского!

– Нечего так уж откровенно веселиться, – сухо сказала Мег.

Люси совершила прыжок через брошенные на полу шорты.

И тут кое-что услышала на заднем плане. Голос Теда, глубокий и спокойный.

– Передай Люси от меня привет.

– Я тебе не девочка на побегушках, – резко ответила Мег.

Люси с трудом сглотнула:

– Он прямо сейчас там?

– Ответ «да», – подтвердила Мег.

Люси кольнуло прежнее чувство вины.

– Передай ему тоже привет от меня. – Она снова присела на край постели. – И что я сожалею.

Мег отвернулась от телефона, но Люси без труда расслышала ее.

– Она говорит, что развлекается напропалую, трахаясь с каждым встречным, и что бросить тебя было лучшим поступком в ее жизни

Люси подскочила:

– Я все слышала. И он догадается, что ты врешь. У него нюх на такие вещи.

Реакция Теда на выдумку Мег была очевидна как день:

– Врунья.

– Проваливай, – огрызнулась на него Мег. – Ты меня достал.

Люси сжала трубку:

– Ты только что сказала Теду Бодину, что он достал тебя?

– Вроде да, – сказала Мег.

О боже! Боже! Боже! Люси постаралась взять себя в руки.

– Ух ты… такого я и не чаяла дождаться.

– Дождаться чего? – спросила раздраженно Мег. – О чем ты?

– Ни о чем. – Люси сглотнула. – Люблю тебя. И развлекись по полной!

Она отключила телефон, вскочила и прижала его к груди. И пустилась в пляс по комнате.

Мег и Тед. Мег и Тед. Мег и Тед.

Ну конечно же.

Конечно, конечно, конечно! Тед не какой-нибудь бабник. Он не спит с женщиной, если всерьез не увлечен ею. И он увлечен Мег, «перекати–поле», непутевой лучшей подругой Люси. Мег, которая бродила бесцельно по свету и которую ничуть не заботило чужое мнение.

Мег Коранда и Мистер Совершенство. Ее острые углы и его невозмутимость. Ее импульсивность и его предусмотрительность. Обоих Бог не обделил мозгами, верностью и сердцами гигантских размеров. Этот безумный непредсказуемый союз предначертан на небесах, хотя, судя по услышанному Люси разговору, никто из них, кажется, этого не понимал. Или, по крайней мере, не осознавала Мег. Насчет Теда сказать было трудно.

Люси без труда воображала, какие они устраивают сражения. Грубоватая и любившая поспорить Мег; Тед, внешне отрешенный, несгибаемый внутри. И пока Люси думала о них, последние кусочки головоломки собственных отношений с Тедом встали, наконец-то, на место. Единственный камень преткновения, существовавший между ними, – неспособность Люси расслабиться с Мистером Совершенство, ощущение, что она должна изо всех сил стараться, чтобы быть достойной партнершей Теда. Мег же на такие вещи наплевать.

Они могли бы просто идеально подойти друг другу. Если все не испортят. Что, принимая во внимание участие Мег, кажется очень вероятным. Но получится у них что или нет, одно уже совершенно ясно. Если Мег и Тед переспят, то Люси, наконец, обретет покой.

После таких новостей она слишком взволновалась, чтобы уснуть. От нестабильно работавшего кондиционера в ее спальне было неприятно жарко. Люси открыла скользящие двери, сунула ноги в шлепанцы, чтобы защитить босые ступни от заноз на настиле, и вышла наружу.

На небе ворочались грозовые облака. Люси оттянула влажную камисоль от груди. Стоя на ветру, глядя на отдаленные зарницы вкупе с темной таинственностью озера, она наконец-то почувствовала себя свободной от мук совести.

Краем глаза Люси заметила, как показалась, огибая размашистой поступью дом, фигура – широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Проходя мимо столика для пикников, Панда замешкался и взглянул назад, но глубокая тьма скрывала Люси, и он ее не заметил. Пересекая двор, Панда прибавил шагу. Дошел до начала лестницы, снова остановился и стал озираться, потом направился вниз к воде.

Может, у него тоже бессонница, но почему он так крадется? Люси решила выяснить. Она сошла с настила и по дороге через двор споткнулась о стойку для лошадиных подков. Больно ужасно, но такая мелочь, как ушибленный палец, Гадюку не могла заставить свернуть с намеченного пути.

Прихрамывая, Люси добралась до ступенек. Внизу ничего нельзя было разглядеть, только одинокий фонарь светил на конце причала. Он напомнил ей «Великого Гетсби» и одержимость, с какой учителя английского носились с этой книгой, вместо какой-нибудь истории, которую большинство подростков могло бы действительно захотеть прочесть.

Шагая к причалу, Люси не беспокоилась, что шлепанцы выдадут ее, хотя вряд ли при таком ветре можно что-то расслышать. Спустившись, она осторожно пошла по скрипучим доскам навстречу горчичному свету, просачивавшемуся из открытой части посеревшего от непогод лодочного сарая.

К запахам старых канатов, плесени и бензина, впитавшегося в дерево, присоединилась рыбная вонь захлестывавших бурных волн. Тихо играла какая-то оперная музыка. Проскользнув в сарай, Люси увидела Панду, в футболке и шортах сидевшего спиной к ней на скамейке на корме яхты. Босые ноги он пристроил на переносной холодильник, а руку засунул в огромный пакет чипсов.

– Присоединяйся, если только обещаешь не болтать, – сказал Панда, не оборачиваясь.

– Ага, единственное удовольствие в жизни – болтать с тобой, – огрызнулась Люси. И поскольку ей пришлась по душе собственная грубость, добавила: – Откровенно говоря, Панда, ты не настолько умен, чтобы так уж было интересно с тобой вести разговоры.

Он поменял местами скрещенные ноги на холодильнике:

– Скажи это моему научному руководителю по докторской.

– У тебя нет научного руководителя, – заявила Люси, забираясь на палубу.

– Верно. Моим мозгам оказалась по силам только магистерская степень.

– У тебя степень магистра? Врешь.

Она плюхнулась на мягкое сиденье рядом с ним.

Он заулыбался.

Она вперила в него взгляд. Долгий и пристальный.

– Признайся, у тебя на самом деле нет степени магистра.

Улыбка превратилось в извиняющуюся, но извиняющуюся насквозь фальшиво.

– Только в Университете Уэйна (крупный университет в Детройте – Прим.пер.), а не в каком-нибудь из Лиги плюща. – Он зажал в зубах чипсы, наклонился и щелкнул кнопкой, выключив музыку. – Это одна из степеней, дарованных нам, рабочим лошадкам, учащимся по вечерам и в выходные, так что в твоем мире она не считается.

Вот ублюдок. Люси уставилась на него.

– Черт, Панда. Ты мне нравился гораздо больше, когда изображал тупицу.

– Заметь, есть и светлая сторона, – протягивая пакет с чипсами, сказал он. – Я все-таки не Тед Бодин.

– Да уж, нам всем до него далековато. – Люси сунула руку в пакет и ухватила целую горсть. – Он спит с моей лучшей подругой.

– С Мег?

– Откуда ты знаешь М..? – Тут она застонала, когда соль с чипсов угодила на язык. – О, боже, как же вкусно.

– Мы с Мег забавно поболтали на обеде после этого фарса – репетиции твоей свадьбы.

– Ничуть не удивляюсь. Ты полностью в ее вкусе.

Она засунула в рот горсть чипсов.

– Мег тоже в моем вкусе. – И тут раскат грома тряхнул лодку. – Однако не могу представить ее с Тедом.

А вот Люси могла, а сейчас только это и считалось. По крыше забарабанил дождь. Люси взяла еще горсть чипсов и уцепилась пальцами ног за край холодильника рядом со ступнями Панды.

– Ты больше ничего здесь не припрятал съестного?

– Может, и припрятал.

Его глаза уставились на ее босые ноги, и, кажется, он совсем не обрадовался тому, что увидел. Ну загорелее, чем обычно, но ничего в них не было плохого, разве что синяк на голени, который начал уже приобретать желтый цвет. Ну и синий лак на большом пальце отслоился после того, как она споткнулась о стойку. Люси не красила ногти синим лаком с той поры, когда была подростком. И тут вспомнила, как красила крошечные ноготки Трейси в тот же цвет, когда они жили только вдвоем.

Потом взгляд Панды поднялся к полосатым пижамным шортам Люси. При виде его нахмуренного лица ей пришло в голову, что она не надела под белье бюстгальтер и трусики.

– Что ты предлагаешь?  – спросил Панда, с тем же самым неудовольствием медленным взглядом обводя ее бедра.

– Предлагаю?

Люси попыталась натянуть мягкий хлопок шортиков на открытые ноги: как оказалось, неблагоразумно, потому что при этом выставился на показ солидный кусок живота. Или, может, подспудно она поступила так, чтобы отомстить за такое к себе отношение бывшего телохранителя. Она больше не имела представления, что думает, когда дело касалось Патрика Шейда. Люси опустила ступни на палубу.

– Сколько караваев хлеба я тебе спекла?

– Хлеб покрывает арендную плату. Мою нездоровую кормежку он не компенсирует.

– Как бы не так!

– Полагаю, я могу поделиться. – Его взгляд снова пустился в путешествие, скользя по ее телу, пока не дошел до ключицы и опустился вниз на грудь Люси, где ее едва прикрывала тонкая ткань. Кажется, он теперь не так уж критически отнесся к ее виду, и когда еще один удар грома сотряс сарай, Люси ощутила, как что-то зашевелилось в ней – предательская дрожь, опасное треньканье, не имевшее ничего общего с разбушевавшейся грозой.

Панда встретился с Люси взглядом. Потом сдвинул босой ступней крышку холодильника, жест, который с какой-то стати показался таким соблазнительным. Люси отвела от Панды взгляд и посмотрела внутрь, но вместо обложенного льдом пива и газировки увидела сундук с сокровищами: чипсы, крендельки, «Доритос», лакричные леденцовые палочки, молочный горошек, сырные палочки и банка арахисового масла.

– Эльдорадо, – прошептала она.

– Запретный плод, – сказал он, но когда она подняла глаза, Панда пристально смотрел на нее, а не на запасы.

Шаткий старый сарай превратился в тайную пещеру, тускло освещенную и притягательную. На плечо Люси брызнула струйка дождя, просочившаяся через прохудившуюся крышу. Панда потянулся, смазал каплю кончиком пальца и провел влажную дорожку во впадинку ключицы. По коже Люси побежали мурашки.

– Перестань, – сказала она, впрочем, безо всякой убежденности.

Он не стал притворяться, будто не знает, о чем речь. Дождь капнул теперь Люси на бедро. Панда увидел, но отвел взгляд и потянулся к холодильнику.

– Наверно, тебе это неинтересно.

И вытащил банку арахисового масла.

– Вот уж нет!

Она даже не была уверена, говорит ли о масле или чем-то более опасном.

Яхта закачалась на швартовах, порыв ветра принес влагу через открытый проем сарая. Капли с протекающей крыши забарабанили по палубе и, что хуже, по продуктовой заначке.

– Пойдем.

Панда подхватил холодильник и занес в каюту, наклонив при входе голову.

Сегодня их отношения изменились, и идти за ним было рискованно. Люси нравилось думать о нем как о плохом парне, но теперь все поменялось. С другой стороны, его вазэктомия, не говоря уже о потрясающем теле, делала его неотразимым.

Гадюка пошла за ним следом.

Каюта была маленькой с единственным крошечным камбузом и V–образным спальным местом на носу. Панда поставил холодильник и расположился на темно–синей виниловой кушетке. Потом послал Люси ленивую улыбку, открыл банку с арахисовым маслом, зачерпнул крендельком кусочек и протянул своей гостье.

Двое взрослых, пришедших к согласию… Одна вазэктомия… Бывший жених, который именно этой ночью спит с лучшей подругой… Звезды выстроились идеально.

Люси взяла кренделек и села на противоположный конец кушетки.

– Я даже не очень люблю арахисовое масло.

– Считай, что подверглась лишениям, – сказал Панда. – От этого ты еще больше захочешь вкусить запретное.

И так посмотрел ей в глаза с этого близкого расстояния, что смысл стал совершенно ясен.

В руках она держала идеальный вульгарный реквизит: скрученную сдобную палочку с круглым комочком масла на кончике. Иная женщина могла бы использовать это с максимальной для себя выгодой, но Гадюка не захотела. Она кончик откусила.

– Почему я ем одна?

– Я тебя опередил на старте.

Панда распечатал пачку лакричных леденцов, но не взял ни одного. А просто глазел на свою соседку. Не на ноги или грудь. Просто на Люси, но ощущалось это еще интимней. До нее донесся его голос с окутывающей, как туманом, хрипотцой:

– Плохая это идея.

– Знаю.

– Я и так стараюсь изо всех сил не думать, как я хочу тебя.

Кожа загорелась.

– И как, получается?

– Не очень.

В каюте было чересчур тепло и тесно, но Люси не уходила. Жаркие стрелы со свистом пронзили ее. Она хотела этого мужчину с затуманенными глазами, чернильными волосами и мощным телом. Но ни за что не пойдет на первый шаг.

Зато Панда из этого не делал проблему. Наклонив голову, он сократил между ними расстояние, вынул из ее руки остатки кренделька и отложил в сторону:

– Ты меня сводишь с ума.

– Рада слышать, но, вообще-то, я сейчас не хочу разговаривать, – откликнулась Люси.

Он ей улыбнулся. Такие улыбки нужно объявлять вне закона. Откинулся на мягкие подушки и притянул к себе. В пещеру проникал слабенький свет, которого хватило лишь на то, чтобы увидеть, как блеснули в темноте зубы Панды, когда он подмял Люси под себя и наклонил голову, чтобы поцеловать.

Она не хотела, чтобы он целовал ее как тогда, в номере мемфисского мотеля, и не хотела полного вины поцелуя, как в аэропорту, поцелуя, оставившего лишь смятение в душе. Но этот поцелуй оказался совершенным.

Она разомкнула губы. И языки встретились в откровенном танце, надавливая и сталкиваясь, под восхитительную увертюру греха. Панда сунул руки под ее камисоль, Люси – под его футболку. И почувствовала эти сплошные мускулы, все тело до последнего сухожилия и косточки. Он оставил ее губы и принялся терзать сосок сквозь тонкий хлопок. И вклинил голое бедро между ее ног. Она потерлась о него, прижав к себе.

Очень близко ударила молния, на короткое мгновение вернув их к здравому смыслу. Люси уткнулась ртом в мускулистое плечо.

– Мы не можем без презерватива.

Его теплое дыхание обдало ей сосок:

– Я думал, ты не хочешь разговаривать.

– Вазэктомия там или нет, тебе нужно…

– Все под контролем, – хрипло выдохнул Панда.

Взял ли он их с собой? Мысль о последствиях на какую-то секунду расстроила Люси, но вот он снова принялся ее целовать, и вопрос сам собой отпал.

Над головами прогремел гром. Лодка раскачивалась на швартовах. Они стянули одежду и, оставшись обнаженными, взорвались. Та ночь в Мемфисе предназначена была, с одной стороны, порвать связи с Тедом, с другой, – просто переспать с кем-то, но в этот раз – все по–другому. Не анонимное спаривание с мнимым незнакомцем. Сейчас Люси знала своего любовника, и эта ночь стала неотвратимой.

Грудь баюкали его руки… Люси схватилась ладонями за его бедра… Глубже стал поцелуй. Панда развел ей ноги, и она даже не подумала сопротивляться.

Он раскрыл ее пальцами. Раздвинул складки. Провел рукой. Проник во влажные мягкие местечки.

Она застонала. Позволила ему ласкать. А когда больше не смогла терпеть, то, повернувшись на бок, перестала сдерживать себя, в ход пошли язык, руки, губы, чтобы теперь попробовать, каков же он на вкус?

Когда Панда не смог больше выносить пытку, то, перевернув Люси, снова оказался сверху. Что-то бормоча. Готовый. Он подхватил ее под колени, развел ей бедра и поднял повыше. Навалился телом. Твердой плотью, мощной и большой.

Охрипшим голосом произнесенные бесстыдные словечки.

Ласковые, грубые приказы.

И вот он внутри ее.

Снаружи бушевала буря. Внутри она точно так же яростно бесновалась. И наконец утолила снедавший ее голод.

Сладость этой женщины оказалась ему не по силам. Пока Люси дремала в тусклом свете, он рассматривал веер темных ресниц на матовой коже, казавшейся еще белее на фоне черных волос. Костяшками очертил линию щеки. Под всеми жесткими речами Люси таилась потерянная и ранимая натура.

Сигнал тревоги загорелся в мозгах. Взрыв. Песок, вкус виски, укус памяти. Панда отогнал тьму прочь.

Люси открыла глаза и поймала его взгляд:

– Это было прекрасно.

Слишком сладко. Чересчур хорошо.

– Прекрасно?

Он свесил руку с ложа и дотянулся до пакета с конфетами. Один из леденцов выпал. Панда подобрал его и прошептал ей в ухо:

– Готовься взять свои слова обратно.

– Почему?

Он помахал перед ней лакричной палочкой:

– Ты постоянно забываешь, что у меня низкие намерения.

Она завозилась под ним, глаза с зелеными искорками загорелись интересом.

– Полагаю, мне грозят неприятности.

– Выдающиеся.

Он сжал губами ее нижнюю губу, потом постучал по ней лакричной палочкой. Коснулся ей сосков. Провел по нежному животу. Разведенным бедрам. Между бедер.

– Черт, – застонала Люси, когда он остановился. – Продолжай.

И он продолжил, пока она не выхватила у него лакрицу и не вернула удовольствие сполна. Когда Панда выпустил на волю ее тайную страсть верховодить, Люси и близко не была такой заботливой, как мужчина в ее постели. Когда же он сказал ей, что с него хватит, она заявила ему, чтобы умолял о пощаде. И что он, в конце концов, может сделать? Разве что наказать ее?

Он перекинул ее через кушетку, мягко шлепнул и потребовал воздаяния. Или попытался. Потому что все было словно в тумане: трудно различить, кто кого наказывал.

Снаружи сарая шторм стал утихать, а внутри он только начинал разгораться вновь.

Глава 17

Люси пыхтела, как оскорбленная тетушка:

– Для меня это чересчур извращенно.

– Я не спорю.

Панда пытался припомнить, когда в последний раз так забывался с женщиной. Они втиснулись в душный спальный закуток, тесно прижавшись друг к другу, прилипнув кожей к виниловой обивке, и хотя он чувствовал Люси, чего-то не хватало. Панда вытянул руку, вывернув ее в локте, и щелкнул одним из встроенных в носовой части лодки светильников на батарейках.

Люси лежала на боку, и очертания ее голого плеча, талии и бедра составляли плавную золотистую линию. Татуировка дракона смотрелась чужеродной на гладкой шее. Люси пренебрежительно сморщила носик, к счастью, лишенный колечек.

– Даже не думай снова это проделать.

Панда коснулся ее нижней губы, припухшей от его поцелуев:

– Завтра в полночь?

– Если мне будет нечем заняться.

– Терпеть не могу, когда женщина начинает выламываться.

Люси очертила вену, выступавшую на его руке:

– На самом деле мне просто нужна твоя продуктовая заначка. Если мне приходится стараться, чтобы заполучить твои «Читос», так что?

– А ты прагматик.

– Прекрати употреблять выпендрежные словечки. Меня это вгоняет в депрессию.

Она закинула руку за голову, выставив напоказ порозовевшую грудь с той стороны, где он поцарапал ее щетиной. Панда не хотел бы причинять Люси никакой, даже малейшей, боли, но темная сторона его души ощущала примитивное удовлетворение при виде оставленных им меток на этой женщине.

Внезапно из сонливости Панду вывел ее вопрос:

– Откуда взялись презервативы?

Что ж, следовало знать, что мимо нее ничего не проскочит.

– Из кармана. Хочешь еще чипсиков?

– Ты постоянно таскаешь с собой презервативы?

– Не всегда. Бывает. Кому нужны половые инфекции, верно?

Она потянула за крысиную розовую косичку.

– То есть ты носишь их на случай, если вы с Темпл решите внести небольшое разнообразие в ваши тренировки?

Он в полную силу одарил своей хамоватой насмешкой Люси, надеясь заткнуть ей рот:

– Точно.

– Фигня. Да вы оба сгрызли бы друг друга, прежде чем успели трахнуться.

– Прелестный разговорчик.

Она пригвоздила его своим проницательным взглядом:

– Ты ведь не знал, что я сегодня спущусь сюда, чтобы быть готовым к действию. Отсюда поверишь, что ты в самом деле всегда носишь эти штуковины.

– Разве я не то же самое сказал?

– Но ты не сказал – зачем.

Вот дерьмо. Он сдался.

– Потому что ты мне мозг выносишь так, что я никогда не знаю, что, черт возьми, ты дальше выкинешь. Или что сделаю я. А теперь заткнись на эту тему.

Люси заулыбалась и потянула за парочку его злосчастных кудрей: ее нежного выражения хватило, чтобы швырнуть его в холодную реальность. Он бывший коп. Она президентская дочка. Он металлический лом. Она чистейшее золото. Помимо этого, он приобрел в душе мертвую зону длиной в милю, пока милая девочка наслаждалась жизнью.

– Люси…

– О боже… – Она закатила глаза и хлопнулась на спину. – Ну вот, начинается. Сейчас будет речь. – И, подражая ему, преувеличенно понизила голос: – Прежде чем это зайдет далеко, Люси, я должен убедиться, что ты не поймешь меня неправильно. Я ковбой, дикий и свободный. И никакая девчонка не сможет приручить такого парня, как я. – Она насмешливо фыркнула: – Будто мне хотелось.

– Я не то хотел сказать.

Он в точности так и собирался заявить – только не столь саркастически, но основную идею она ухватила.

– Давай сразу же проясним, Патрик. – Она ткнула пальцем ему в бицепс. – Может, я и запуталась сейчас насчет своего будущего, но точно знаю, что оно включает детей. А это тебя вычеркивает, так что все сложности – плод твоего параноидального воображения и напрасная трата твоего ограниченного ума. Вы просто развлеченье, мистер Шейд. Пропущенный ингредиент моего потерянного лета. И это вам нужно уяснить. – Она щелкнула по его груди. – Когда ты перестанешь доставлять мне удовольствие, я найду кого-нибудь другого. Ясно?

– Доставлять тебе удовольствие?

– Мне нравится, как это звучит. – Ее взгляд посерьезнел. – Это только секс. И ничего больше. И тебе лучше уяснить это, иначе прямо сейчас все прекратим.

– Мне?! – Люси в точности заявила то, что Панда хотел услышать – хотел, чтобы она знала. Но ее отношение ему не понравилось. Что случилось с благовоспитанной сбежавшей невестой, которую он подобрал? – Когда дело касается тебя, ничего не может быть просто сексом, – заявил он.

– Это ты так думаешь. А я хочу секса. Чем извращенней, тем лучше. – Она опустила взгляд на его промежность: – Лакрица еще есть?

Ему стоило завалить Люси на спину прямо сейчас и дать ей то, на что она напрашивалась, но его рассердило ее легкомыслие.

– Я устал, – услышал он свой голос, с трудом поверив, что эти слова вылетели из его рта.

– Понимаю, – откликнулась она. – Ты меня гораздо старше.

– Не намного.

Прозвучало как у вздорной задницы, но прежде чем Панда смог решить, что с этим сделать, Люси выскользнула с лежака: голое тело скрипнуло по винилу.

– Тридцать шесть – уже начало заката, – прощебетала она. – Ладно. Я передумала.

Он не хотел, чтобы она передумала, но Люси уже, весело напевая, натягивала то, что сходило ей за одежду. Сначала надела через голову этот откровенный топик. Край задел розовый сосок, на секунду зависнув на нем, потом, освободившись, скользнул вниз. Дальше, извиваясь, она облачала свою задницу: чересчур долго, на взгляд Панды.

Дойдя до двери каюты, Люси повернулась к нему:

– Отдохни немного, любовничек. У меня на тебя большие планы. Давай поглядим, каков ты мужик и как выдержишь.

Он улыбнулся, когда она исчезла, – счастливо, разве что на секунду.

Люси перепрыгивала через несколько ступенек, так переполненная эмоциями, что навряд ли могла остановиться. Дождь перестал, и через облака пробивался серебряный свет луны. Люси никогда так не говорила с мужчиной, как только что с Пандой. Она выложила свои условия, сказала в точности, что хотела, нисколько не заботясь о его чувствах.

Она пронеслась через газон, на сей раз далеко обогнув стойку для подков. Люси даже не могла представить, чтобы Тед творил с ней то, что делал Панда. Хотя могла представить, чтобы Тед так обращался с Мег. Не то чтобы Люси это приветствовала. Она скорчила гримасу и отогнала прочь картинку.

Она и Панда… Два неподходящих человека… Одна вазэктомия… В точности, о чем мисс Джорик мечтала своим пропавшим летом. Возможность побыть по-настоящему плохой девочкой.

Поднимаясь на настил, Люси размышляла о том, как люди составляют памятные списки, то есть список всего, что они хотели бы осуществить, прежде чем умрут. Ей пришло вдруг в голову, что она в своем роде поступает по такому списку «шиворот-навыворот», совершая те вещи, которые уже исключила бы из свого образа жизни, будь у нее другая семья. Безумные прически, неподобающие шмотки, татуировки. Она бросила идеального дружка, плюнула на все и сейчас завела неподходящего любовника. Она решила, что не верит в бессмысленные отношения, но не убедила ли себя в этом только потому, что бессмысленные связи – вещь не для президентской дочери? Никакого дикого извращенного секса для Люси Джорик.

До сих пор.

Не в том ли все дело? Что если проделывание этих всех вещей, которые были пропущены в прошлом, и есть в точности то, что ей нужно, прежде чем она сможет продвинуться к следующему этапу в своей жизни?

Люси закрыла за собой скользящие двери, переоделась в сухую одежду, забралась под одеяло, но слишком была возбуждена, чтобы уснуть. Список «шиворот– навыворот»…

Она встала и схватила желтый блокнот. На сей раз у нее без труда отыскались нужные слова, и не успела Люси опомниться, как уже был готов идеальный список. В точности, какой ей нужно. Она выключила свет и улыбнулась про себя. Потом вспомнила о лакричном жгутике и передернулась. Заворочалась на подушке, встала снова с кровати и раздвинула створки дверей.

Сомневаться не приходится. Она поступила плохо. И от того ей стало неописуемо хорошо.

– Пора заняться чтением, – сказала, открывая дверь на переднее крылечко, Бри. Она проделывала это последние две недели, с тех пор как ее осенила гениальная идея.

– Сейчас же лето, – запротестовал Тоби. – Мне не нужно читать летом книжки.

Но несмотря на жалобы, он поднялся с ковра в гостиной и последовал за Бри на улицу.

На крылечке умещались лишь два древних плетеных стула и деревянный столик. Она поставила лампу, захваченную из спальни, чтобы иметь возможность почитать позже, когда Тоби пойдет спать, но так уставала к концу дня, что по большей части первым делом начинала дремать. Ей больше везло урывать время для чтения ее нового взрослого списка в перерывах между литьем свечей, разрисовыванием открыток или экспериментами с новой полировкой для мебели на основе пчелиного воска.

Открывая книгу, которую они читали, Бри в который раз спрашивала себя, зачем она во все это ввязалась. Будто ей мало хлопот. Середина июля. Она не может начать откачку меда в этом году до начала августа, если повезет, и, как всегда, ей безумно не хватало денег. Бри пыталась создать новые продукты, но это требовало финансовых вложений в материалы, да и сколько этих самых продуктов на деле будет продано? Зато она увидела, что в неприязни Тоби к ней наметились крошечные трещинки, и теми же трещинами пошло ее собственное возмущение мальчиком.

Плетеное кресло заскрежетало, когда Тоби подтянул его грязной босой ногой к краю дивана.

– Я сам умею хорошо читать. Тебе ни к чему читать мне вслух как маленькому.

– Я люблю читать вслух, – возразила Бри. – Так и я вместе с тобой могу учиться.

– Да знаю я уже весь этот хлам.

Полнейшая чепуха! Он знал даже меньше ее, хотя с каждым днем Бри узнавала все больше.

Прибегнув к помощи библиотекаря в местной библиотеке, она подобрала несколько книг по воспитанию межрасового ребенка, только чтобы открыть, что они в основном сосредоточены на вопросе, стоит или нет изначально белым семьям усыновлять черных детей. Пользы от таких книг мало. В оставшихся же книгах, как выяснила Бри, авторы не пошли дальше объяснения, как заботиться о волосах, с чем Тоби прекрасно справлялся сам. Ни одна из них не отвечала на фундаментальный вопрос: как белой женщине вроде нее полагается привить чувство расовой гордости и принадлежности к своей расе этому ребенку с золотисто-коричневой кожей?

Бри поступала по наитию.

Тоби свесил ногу с подлокотника и приготовился слушать, ожидая, когда она начнет. Пока он закончил краткие адаптированные для детей биографии Фредерика Дугласа, Буккера Т. Вашингтона и Мартина Лютера Кинга вместе с историей Негритянской баскетбольной Лиги. Он взбунтовался, когда его опекунша нашла книжку о аболиционистке Соджорнер Трут, поэтому Бри стала читать ее вслух для себя. Через несколько страниц он и забыл о своем предубеждении к «книжкам для девчонок», и когда первая глава была закончена, Тоби стал приставать, чтобы Бри продолжила чтение. Несмотря на то, что она устала за день, который так рано начался, Бри читала почти час. Когда она, наконец, закрыла книгу, Тоби стал ковырять палец на своей большой лапе.

– Ты взяла какое-нибудь кино на воскресенье?

– «Когда мы были королями». – Она состроила мину. – Это про бокс, про знаменитый матч между Мухаммедом Али и Джорджем Форменом.

Он тут же позабыл о ноге, лицо его просветлело.

– Правда?

– Понимаю. Тошно смотреть. Давай вместо него посмотрим «Дневники принцессы».

– Ни за что!

Он усмехнулся ей – по-настоящему – и еще один виток в спутанном клубке неприязненных чувств, живущих внутри нее, ослабился и размотался. Иной раз – не часто, но иногда – Тоби улыбался ей так же, как Люси.

– Не давайте ему спуску, – советовала Люси. – В то же время ищите возможность прикоснуться к нему. Он будет отстраняться. И все-таки не отступайте.

Бри как-то попыталась положить руку ему на плечо, когда он сидел за кухонным столом, но почувствовала, как Тоби напрягся и, как предсказывала Люси, увильнул, поэтому руку убрала. Но тем не менее от остального не отказалась. Бри охватывало нехарактерное ей упрямство. О наследстве, которое получил от отца, Тоби узнает все, хочет он того или нет.

Парнишка опустил ноги на пол и почесал носком лодыжку.

– Тебе не обязательно смотреть со мной кино. Можешь пойти порисовать или еще чего-нибудь.

Прямо сейчас это «еще чего-нибудь» включало в себя ожидающую своего появления дюжину рождественских украшений из стеклянных шмелей. Всякий раз, когда Бри думала об интернет–заказах, которые разместила на библиотечном компьютере, то чувствовала тошноту. С каждым днем у деловой женщины становилось больше клиентов, но кто знает, захотят ли они покупать рождественские украшения летом?

– Мы всегда смотрим кино вместе, – напомнила она.

– Ага, думаю, тебе тоже стоит посмотреть. Типа ты белая и все такое, тебе же нужно много чего узнать.

Бри очень постаралась изобразить саркастическую улыбку Люси:

– Похоже, ты большой знаток, мистер Шоколадный мужчина.

Ему понравилось, что его назвали мужчиной, и он засмеялся. Бри улыбнулась в ответ, и улыбка не сходила с лица Тоби, пока он не понял, что делает, и не нахмурился.

– Мы с Большим Майком собираемся завтра покататься на лошадях.

Она все еще не могла поверить, что Майк дружит с Тоби от чистого сердца. С другой стороны, старый знакомый сдержал свое слово и всего несколько раз разговаривал с ней коротко по телефону, когда собирался взять куда-нибудь Тоби, с тех пор как две недели назад они все вернулись из церкви.

– Если бы ты ни была с ним такая противная, он позволил бы тебе пойти с нами, – хмуро заявил Тоби.

– Я не могу оставить лоток.

– Ты могла бы уйти, если бы захотела. Люси присмотрит.

Тоби звал Люси ее настоящим именем с того дня, как подслушал, что так ее зовет Бри. Но поскольку дочки президентов не входили в сферу интересов двенадцатилетнего парня, он только заявил, что так и знал, что Гадюка – не ее настоящее имя.

Растущая дружба между новой подругой и Бри значила для последней куда больше, чем помощь, которую предлагала Люси. Она присматривала за лотком, чтобы Бри могла передохнуть. Вместе они придумали, как приделать большие деревянные створки к выступающей в задней части лотка складской каморке. Теперь можно было закрывать товар на ночь вместо того, чтобы таскать туда–сюда из коттеджа. И Бри была признательна Люси, что та не судила ее, когда наблюдала, как опекунша пытается воспитывать Тоби.

Парнишка глубже устроился в плетеном кресле.

– Майк сказал, что если все у него будет в порядке, то он возьмет меня снова в церковь на этой неделе, но я не хочу идти. В церкви такая тоска.

Служба в епископальной церкви самой Бри понравилась, и ей очень хотелось еще раз туда пойти, но она не желала сталкиваться с Майком. Бри повертела в руках обложку книги:

– Может, нам нужно найти церковь, в которой не скучно.

– Да все церкви – тоска смертная.

– Откуда тебе знать? Наверно, нам стоит попробовать сходить  в другую.

– Не хочу я ходить в другую. Пойду в старую с Большим Майком.

– Только не на этой неделе. – Бри сомневалась, когда Люси подкинула ей эту идею, но сейчас решилась наверняка. – В воскресенье мы пойдем в Сердце Милосердия.

Мальчик возмущенно распахнул глаза:

– Мы не может туда пойти. Это же церковь для чернокожих!

И это после всех книг, что они прочли. Ну и в самом деле, в чем загвоздка? Если Тоби не придает значения наследству отца, то почему Бри до этого есть дело?

Потому что есть. И все тут.

Люси понюхала миндальное масло, которое использовала, когда помогала Бри делать крем для рук. Оно заглушило запах свежеиспеченного хлеба, долетавшего из сумки, болтавшейся на руле велосипеда. Люси ежедневно навещала коттедж, чтобы подменять Бри у лотка и в очередной раз совершенствоваться в изготовлении карамелек на меду. Когда же осталась довольна результатом, то попыталась облить их шоколадом и обвалять для украшения в морской соли. Пока что эти попытки не увенчались успехом, но надежду Люси не теряла. Под предлогом, что духовка в ее доме не выдерживает нужной температуры, она также пекла хлеб на кухне у Бри. Люси готова была доверить той свои секреты, но тайна Темпл ей не принадлежала, и делиться ею с новой подругой было никак нельзя.

Вот только Люси ничего не писала. Казалось, не могла придумать, с чего начать. Нили – одна из самых очаровательных женщин в мире, но Люси после нескольких предложений рвала и выбрасывала все, что писала о матери. Отец хотел личное мнение дочери, а не статью из Википедии. Все было не то, но почему – Люси не имела понятия.

Когда она не пыталась тщетно писать или не помогала Бри, то думала о списке. Сегодня утром она как раз спала допоздна и потом, набравшись храбрости, сделала два хулиганских звонка.

«Это звукозапись. Я подтверждаю ваш заказ на сто фунтов свежего навоза. Если хотите, чтобы его свалили где-то в другом месте, а не на подъезде к вашему дому, немедленно перезвоните нам. Наш номер…» – И повесила трубку.

Абсолютно детская выходка. Зато какое удовлетворение. Особенно с тех пор, как она использовала телефон Панды – на случай если отследят звонки.

Подъезжая к дому, Люси увидела в лестничных окнах топающую Темпл. На прошлой неделе без предупреждения появился Тоби и наткнулся на Королеву–Дьяволицу, с десятифунтовыми грузами бегающую вверх–вниз по лестнице, которая спускалась к пристани. Как и следовало ожидать, Темпл пришла в ярость – сначала потому, что ее увидели, а затем потому, что Тоби понятия не имел, кто она такая.

– Ему всего двенадцать, – защищала его Люси.

– Вот с этого все и начинается. Сперва любой  ребенок не знает твоего имени. А в следующий момент – это сорокалетняя мамочка, отвозящая этих детей на футбол, и твоя карьера окончена.

– Вы сумасшедшая, – заявила ей Гадюка. – Помешанная на веки вечные. – И потом, смягчившись: – Вы уже потеряли по меньшей мере пятнадцать фунтов и…

– С трудом четырнадцать.

– ...и не смотря на то, что не хотите верить, вы выглядите фантастично. – Она не обратила внимания на насмешливое фырканье Темпл. – Вы делаете то, ради чего сюда приехали, и вам стоит чувствовать себя на седьмом небе. А вместо того вы еще больше страдаете. Как вы будете справляться с настоящей пищей, когда Панда перестанет играть роль полицейского?

– Тогда будет все иначе. Я как-нибудь справлюсь.

И вихрем умчалась.

Люси знала, что многие женщины сердечные трагедии лечат едой, и хотя Темпл почти не упоминала Макса, наверняка в основе ее проблем лежала их размолвка.

На дорожку вырулил автомобиль Панды. Надсмотрщик начал оставлять Дьяволицу на короткие промежутки времени, в основном уходя на пробежку или плавая на каяке. Еще раньше он совершил две короткие вылазки в городок. Люси слезла с велосипеда и стала наблюдать, как Панда выходит из машины.

Из–под облегающей серой футболки выпирала чрезмерная мускулатура, и хотя брюшной пресс временно был прикрыт, Люси посчастливилось узнать, что он необыкновенный. Она же, в свою очередь, набрала еще пять фунтов. Ей сроду не приходилось думать о своем весе, но пребывание в доме, напичканном диетическими харчами, подорвало ее психику: оказываясь рядом с какой-нибудь настоящей дрянью, вроде тех самодельных медовых карамелек, Люси теряла самообладание.

Ее растущий вес, однако, не влиял на выбор одежды: дешевые куцые сине-черные вареные топики, в которых грудь была видна даже больше, чем в купальнике, и шортики, которые едва доходили до тазовых костей. Она с таким же успехом могла бы выставить их на показ, пока они еще были видны.

Приближаясь к Люси, Панда неспешно осмотрел ее прикид, начиная от топа до сабо на платформе. И мотнул головой в сторону гаража:

– Двигай.

– Двигай? – Она как бы между прочим отстегнула колечко в носу и сунула в карман.

– Ты знаешь правила.

– Это не значит, что я с ними буду мириться.

– Это моя работа.

Она наклонила голову и потянула за одну из косичек:

– Да пошла твоя работа, знаешь куда?

– А вот это большая ошибка. – Он схватил Люси за руку, с силой потащил в тень в сторону гаража и, добравшись туда, пинком распахнул покосившуюся боковую дверь: – Входи.

– Не хочу я туда. Я хочу…

– Меня не волнует, что ты там хочешь.

Он захлопнул за ними дверь.

Еле различимые лучи полуденного солнца пробивались сквозь завешанные паутиной пыльные окна. В гараже громоздились старая мебель, коробки, сломанные шезлонги и протекающее каноэ. В воздухе стоял запах пыли, смешанный с моторным маслом, а Панда пах черникой и пылал жаром. Он развернул Люси и толкнул к стене.

– Расставь ноги.

– Ты меня пугаешь.

– Отлично.

– Нет у меня контрабанды, клянусь.

Он издал самый мерзкий, пугающий смешок:

– Тогда тебе нечего беспокоиться.

– Н-наверно, нет.

Люси оперлась ладонями на грубые доски, однако ноги держала вместе.

«Злой коп» пинком развел их.

– Не притворяйся, будто ничего не понимаешь. Ты знаешь, что надо делать. – Его дыхание встрепенуло волосы за ушами, голос прошелся мягким рашпилем: – Мне это нравится не больше, чем тебе.

Да уж, не нравится тебе это дело совсем, как же.

Панда прикрыл глаза, пока проводил руками по бокам от ее голеней до подмышек.

– Говорю же, – сказала Люси. – Я чиста.

– Почему я тебе не верю?

Он чуть переместил руки, и ладони замерли как раз под ключицей. Потом Панда медленно опустил их и обхватил груди.

Люси взглянула на него через плечо:

– Только не говори то, что сказал последний раз.

– Что именно?

Он дыхнул ей в ухо.

– Ты сказал, мол, здесь ничего нет.

Ухмыльнувшись, Панда сунул большие пальцы в чашечки бюстгальтера и нашел соски:

– Я ошибался.

К тому времени, как прекратил терзать ее груди и двинулся осваивать новые территории, колени Люси ослабели, а тело пылало жаром. Панда принялся шарить руками по бокам и бедрам, прежде чем нашел главную цель.

– Кажется, я что-то нащупал.

И не он один.

– Это незаконно, – поерзав бедрами, заявила Люси.

– Сопротивление аресту. – Он потянул за молнию на шортах. – А теперь мне придется провести обыск полостей.

– О, нет. Только не это.

Менее убедительно она не могла бы сказать.

– Ты сама напросилась.

Он зажал коленями ее ноги вместе и потянул шорты вместе с трусиками.

– Я пыталась хорошо себя вести, но это так трудно.

– Ты и представления не имеешь – насколько.

И он прижался к ней в подтверждение своих слов.

Удивительно, сколько же мест он нашел для обыска. Ей хватило сил разве что только слабо запротестовать:

– Шоколадный батончик там никогда бы не поместился.

– Всегда все бывает первый раз, – хрипло произнес Панда, теперь дыша так же прерывисто, как и она.

– Полицейская жестокость, – выдавила Люси, пока он возился с молнией своих шорт.

– Только минутку будет больно.

Больно не будет совсем. Что же касается «минутки»… Как бы не так! Запас сил у Панды неистощим.

– Соберись с духом.

Он наклонил Люси.

– Погоди…

– Слишком поздно.

И взял ее сзади.

Его стон вырвался вместе с ее вздохом. Он прижал губы к ее шее. Люси вжалась в него, пока он держал ее тело в больших руках. Окруженные пылью и обломками жизни других людей, они играли в свою игру, их тела сливались, когда они брали и отдавали друг другу, и снова брали. Это был самый примитивный секс. Грубый и грязный. Секс для плохой девчонки. В точности, что она хотела.

– Не смотри на мой живот, – предупредила Люси, натягивая снова трусики.

Панда пальцем провел по ее щеке:

– Почему?

– Он толстый.

– Ой–ой.

– Не говори так.

Она, втянув живот, надела шорты и застегнула молнию. Люси сама положила начало этим личным досмотрам, когда утащила Панду в гараж после того, как он смотался в городок. Она заявила ему, что ей шепнули, будто он пытается протащить вяленые колбаски «Тощий Джим». Панда же сказал, что его «Джим» отнюдь не тощий. Она приперла его к стене и заявила, что решать ей. В итоге Люси пришлось признать, что он прав.

– Это ты виноват, что я набираю вес, – упрекнула она. – Я схожу с ума от того, что в доме нет ничего, кроме этой траханной диетической кормежки.

Он поднял бровь, но ничем не прокомментировал ее непристойность.

– А как же все это дерьмо, которым я тебя кормлю каждую ночь на лодке?

– Вот именно, – сказала она. – Будь у меня нормальная пища, я бы не пожирала твою суррогатную заначку.

– Ты права. Я виноват. Обещаю. Больше никаких чипсов. Никаких лакричных палочек. Я стану чист в своих деяниях.

– Только посмей!

Он засмеялся и притянул Люси в объятия, словно ему хотелось ее поцеловать. Но они целовались только в постели – глубоко, взасос, имитируя то, что творили их тела. Секс с Пандой был похож на участие в порнофильме, только без третьей стороны. Он отпустил Люси и отвлекся, чтобы осмотреть кипу старья. Вернулось его нетерпеливое состояние. В отличие от нее, вынужденное заточение на острове раздражало Панду. Он не хотел бездействовать.

Люси пыталась сунуть ноги в сабо, когда, изучая заключенное в рамку из поломанных раковин зеркало, он спросил:

– Разве не оно висело в ванной на верхнем этаже?

– Нет.

Ей нравилось лгать. Совершенно новый опыт.

– Не морочь мне голову. Оно там было вчера.

– Ну в самом деле, Панда, для копа у тебя паршивая наблюдательность.

– Отличная у меня наблюдательность. Прекрати перетряхивать мой дом. И оставь в покое мою свинью.

– Тебе не нравится глазная повязка? По–моему, она… – Люси запнулась, увидев, что Панда подобрал сложенный листок, вырванный из блокнота, с грязного пола. Она бросилась к нему, требовательно протянув руку.

– Должно быть, выпало из кармана, когда ты сдирал с меня шорты.

– Я не сдирал… Что это, черт возьми?

Поскольку подозрительней его человека не было, он развернул листок и начал читать.

– Отдай!

Люси попыталась вырвать листок, но Панда высоко поднял тот и начал читать над ее головой:

– «Список «шиворот-навыворот»: что я хочу сделать, прежде чем умру»?

– Это личное.

– Я ни единой душе не скажу. – Он просмотрел страницу и ухмыльнулся: – Честно, мне даже будет неловко.

Когда он, наконец, опустил бумажку, было уже поздно. Он прочел все.

СПИСОК «ШИВОРОТ-НАВЫВОРОТ»

Сбежать из дома*

Одеваться как страхолюдина*

Спать с кем попало

Говорить слова на букву Х по всякому поводу*

Напиваться прилюдно

Обжиматься на людях

Выкурить косячок*

Завязать драку*

Хулиганить по телефону*

Ложиться спать, не смыв макияж*

Купаться голой

Спать до обеда*

Чесаться, рыгать и т.п.*

– «Ложиться спать, не смыв макияж»? – Он издал протяжный свист. – Это же все равно, что жить на вулкане.

– Ты хоть представляешь, какой вред это наносит коже?

– Уверен, ты вот–вот наберешься храбрости. – Он ткнул в бумажку пальцем. – А что означают все эти звездочки?

Хорошая девушка Люси попыталась бы сменить тему, но Гадюке было начхать, что он думает.

– Звездочки означают пометки на тех вещах, которые я уже попробовала к четырнадцати годам, но прискорбно забросила. Я хотела возобновить это, и если ты считаешь, что список – глупость, то твои проблемы.

Он скривил уголок губ:

– Глупо? Хулиганить по телефону? С чего бы мне думать, что телефонное хулиганство глупо?

– Наверно, вот это я не стану делать, – невинно заявила она.

Он посмотрел на ее куцый топик:

– Зато с твоим пунктиком «одеваться как страхолюдина» все путем. Заметь, жаловаться не на что.

– Спасибо. Пришлось несколько вещичек заказать по Интернету, но у меня получилось.

– Конечно. – Он постучал пальцем по списку. – Курение травки вне закона.

– Ценю вашу заботу, офицер, только наверняка это никого не остановит.

Панда прошелся дальше по списку:

– Ты никогда не плавала голой?

– Подай на меня в суд.

– Ты ведь дашь мне знать, когда соберешься попробовать?

– Если на хрена вспомню.

– Если собираешься употреблять это слово, то, по крайней мере, говори правильно. Звучит нелепо. – Он нахмурился. – Обжиматься на людях? Только не со мной.

– Заметано. Найду кого-нибудь еще.

– Ну, блин, твою мать, – прорычал он. – Можешь отметить «спать с кем попало» звездочкой, раз уже спишь со мной.

– Ни в коем случае. «С кем попало» означает больше одного мужика.

– Уже забыла про Теда?

– Не считается. Он сделал предложение.

Казалось, Панда хотел что-то сказать по этому поводу, но не стал. Вместо того он указал на загогулину, которую Люси начеркала тут же на полях.

– Что это?

Проклятье. Она пустила в ход свою новую ухмылку:

– «Привет, киска».

– Ну и хреновина, – усмехнулся он.

У базилика на этажерке начали чуть-чуть обвисать листья. Люси поднялась с кушетки, чтобы полить его, убрала несколько сухих листьев с герани и снова села. Покатала ручку между пальцами и начала писать.

Преданность моей матери детскому вопросу уходит корнями в те годы, когда она тинейджером посещала больных детей в больницах и лагерях беженцев…

Что-то такое подробно описывал ее отец, и он не будет благодарен Люси за плагиат.

Она вырвала страницу, вытащила список «шиворот-навыворот» и внесла новый пункт.

Спустя рукава делать домашнюю работу.

Потом добавила звездочку.

Никогда еще Бри не чувствовала себя так не в своей тарелке. Для афроамериканцев посещать церкви белых было в порядке вещей – белой пастве это прибавляло приятного чувства равенства – но неловко себя ощущать единственным белым присутствующим в церкви черных. Бри сроду не доставляло удовольствия выделяться. Она предпочитала сливаться с толпой. Но пока распорядитель вел их по центральному проходу миссионерской церкви «Сердце Милосердия», она не видела ни одного такого же светлого лица, как у нее.

Распорядитель вручил им бюллетени и указал на скамью во втором ряду. Напрасно Бри надеялась отсидеться в задних рядах.

Усевшись, она еще больше занервничала. Так ли чувствовал себя чернокожий человек, вступая в одиночестве в мир белых? Или, может, ее собственная ненадежность играла роль, и все ее прежнее чтение внушило ей более обостренное расовое сознание, чем нужно?

Церковь «Сердце Милосердия» была второй старейшей церковью на острове и располагалась в приземистом кирпичном здании, стиль которого никогда не заработал бы очков, хотя просторная алтарная часть выглядела недавно перестроенной. Стены цвета слоновой кости, высокий потолок обит светлым деревом. Алтарь покрывала фиолетовая ткань, а на передней стене висели три серебряных креста. Собрание было немногочисленным, и в воздухе стояли запахи духов, одеколонов и тигровых лилий.

Сидевшие поблизости люди доброжелательно улыбались. Мужчины были в костюмах, пожилые женщины в шляпах, а те, что помоложе, в ярких летних платьях. После вступительного гимна женщина, как предположила Бри, священник, но оказавшаяся дьяконессой, приветствовала паству и объявила предстоящие события. Бри покраснела, когда женщина посмотрела на нее.

– У нас сегодня гости. Вы не представитесь?

Бри оказалась к такому не готова, но не успела она обрести дар речи, как заговорил Тоби.

– Я Тоби Уилер, – сказал он. – А это Бри.

– Добро пожаловать, Тоби и Бри, – приветствовала их женщина. – Бог благословил нас тем, что привел вас присоединиться к нам сегодня.

– Как бы не так, – пробормотал себе под нос Тоби, пока собрание произносило хором «аминь». Но несмотря на своего циничного подопечного, Бри почувствовала, как начала расслабляться.

Началась служба, и верующие увлеклись не на шутку. Бри привыкла к спокойной разумной религии, а здесь была религия страсти, с громкими мольбами и восхвалениями. После Бри потеряла счет людям, подходившим приветствовать ее, и ни один из них не спросил, что бледнолицая делает в их церкви. Женщина–дьяконесса рассказала Тоби о воскресной школе, а священник, мужчина, которого Бри как-то встречала в магазине подарков в городке, выказал надежду, что они придут еще раз.

– Ну и что ты думаешь? – спросила она Тоби, когда они возвращались к ее старому «чеви кобальту».

– Да нормально. – Он вытащил край рубашки из брюк. – Но мои друзья ходят в церковь Большого Майка.

Он говорил о своих единственных друзьях, близнецах, которых сейчас не было на острове. Мира оказала внуку медвежью услугу, воспитывая столь изолированно.

– Может, ты найдешь здесь парочку новых друзей.

– Я не хочу. – Он дернул дверцу машины. – Я позвоню Большому Майку и скажу, что пойду с ним в церковь на следующей неделе.

Бри ожидала, что на нее навалится знакомый груз поражения. Но этого не произошло. Вместо того она схватилась за дверцу, прежде чем Тоби успел ее захлопнуть, наклонилась и сказала:

– Здесь босс я, мне понравилась эта церковь, и мы придем сюда на следующей неделе.

– Это нечестно!

Тоби попытался вырвать у нее дверцу, но Бри не уступила и тоном, подслушанным у Люси, продолжала стоять на своем:

– Такова жизнь. Привыкай.

– Она только одно и может думать: чернокожий, чернокожий, чернокожий, – жаловался Тоби Люси, яростно сверкая золотистыми глазами, опушенными густыми ресницами. – Типа это все, что я собой представляю. Просто чернокожий мальчишка. Даже не я сам. У нее какие-то предрассудки. Она рай–шистка.

– Расистка, – отозвалась из–за прилавка Бри, где она прибивала новые полки после того, как убрала свои драгоценные рождественские украшения из шмелей в безопасное место. Украшения имели такой успех, что она разместила заказы повторно.

– Расистка, – повторил он. – В точности как Эймс в «Корнях». (Персонаж минисериала по роману лауреата Пулитцеровской премии  А.Хейли «Корни» – Прим.пер.)

– Садист-надсмотрщик, – выглянула, чтобы объяснить, Бри.

– Верно, – улыбнулась Люси.

Бри с Тоби смотрели на этой неделе старый минисериал, и трудно сказать, кого больше захватил сюжет.

– Детям нужно знать о своих корнях, – добавила Люси. – То, что ты афроамериканец, часть твоего наследия, так же как и моего брата Андре.

– А что насчет белокожей части? – возразил Тоби. – Что насчет нее?

Снова высунулась голова Бри.

– Я тебе расскажу. Родня со стороны бабушки происходила из вермонтских фермеров.

– Так почему мы не изучаем вермонтских фермеров? – настаивал Тоби. – Почему одна часть во мне должна быть важнее другой?

Бри стояла на своем.

– Не более важная. Но значительная. – Она снова нырнула за прилавок.

Несмотря на их привычные перепалки, Люси отмечала перемены в их отношениях. Бри с Тоби не стесняясь смотрели друг на друга и чаще разговаривали, хотя их разговоры часто сводились к спорам. И изменения в Бри стали заметны. Та стала сильнее, меньше курила и говорила увереннее. Словно целебные свойства ее меда давали ей силу.

Как раз сегодня Люси пыталась убедить Темпл прекратить тренировки по пять часов в день и принять доктрину «Вполне сойдет», но неудивительно, что Королева–Дьяволица не купилась. Люси больше преуспела в выпечке хлеба на кухне Бри. И сейчас помогала подруге закончить покраску четырех старых адирондакских кресел (удобное глубокое "дачное" кресло с широкими подлокотниками, предназначенное для использования на улице, во дворе. – Прим.пер.) в пасхальные цвета: фиолетово–синий, голубой, персиковый и желтый. Они устроят уютное местечко для отдыха под сенью старого дуба, который нависал над лотком. Бри также надеялась, что яркие цвета привлекут внимание проезжающих мимо водителей.

Может быть, стулья помогли, потому что она услышала, как позади нее остановилась машина. Люси обернулась и увидела темно–серый внедорожник с иллинойскими номерами. Сердце чуть екнуло. Насколько она помнила, Панда остановился здесь в первый раз за все вылазки в городок, с тех пор как отпустил вожжи с Темпл. Он вышел и подошел к Люси.

– Так вот где ты пропадаешь все время. – Он кивнул Тоби. – Привет, Тоби. Люси спекла сегодня какой-нибудь хлеб?

Парнишка начал свободнее чувствовать себя с Пандой. На прошлой неделе они даже выбрались вдвоем на каяке.

– Чисто белый. Но он тоже вкусный.

– Знаю. Больше всего люблю горбушки.

– Я тоже.

– Готово. – Ударив в последний раз молотком, из–за прилавка встала Бри. – О, простите, – сказала она, увидев Панду. – Я так громко стучала, что не слышала, как подъехала машина. Чем могу помочь?

Люси выступила вперед:

– Бри, это Патрик Шейд, он же Панда. Панда, Бри Уэст.

– Уэст?

Улыбка на лице Панды увяла. Он вдруг стал неестественно молчалив. Ограничился грубым кивком и, не сказав ни слова, залез в машину и укатил.

Глава 18

Внедорожник скрылся из виду. Поспешно вернувшись к полкам, Бри как-то судорожно стала перевешивать рождественские гирлянды из шмелей на ветки, которые укрепила над баночками с бальзамом для губ, восковыми свечами и мылом в форме цветов. Украшения она вешала криво, даже не стараясь выровнять.

Когда, захотев пить, Тоби ушел, Люси попыталась выяснить, что же произошло.

– Ты что, с Пандой знакома?

Выставленное сооружение из веток начало опасно клониться. Бри схватила парочку гирлянд и поправила их.

– Никогда с ним не встречалась.

– Но ты его знаешь?

Бри поправила еще одно украшение:

– Нет.

Люси ей не поверила.

– Теперь-то ты уже могла бы мне больше доверять.

Бри передвинула на несколько дюймов влево контейнер с мылом. Плечи поднялись, когда она сделала глубокий вздох:

– Я раньше жила в его доме.

Люси замерла.

– В доме Ремингтонов?

Бри сунула руку в карман за сигаретами:

– Сабрина Ремингтон Уэст. Вот мое полное имя.

– Почему же ты ни разу не упоминала об этом?

Бри устремила взгляд на лес в сторону своего старого дома. Она так долго молчала, что Люси решила, что подруга не собирается отвечать. Наконец, та сказала:

– Я не люблю об этом говорить или даже думать, что полное сумасшествие, поскольку я то и дело перебираю все в памяти.

– Почему так?

Бри сунула руку глубже в карман:

– С этим домом связано много воспоминаний. И очень нелегких.

Что-что, а уж о нелегких воспоминаниях Люси знала не понаслышке.

– В детстве я проводила здесь каждое лето, – пояснила Бри. – Перестала приезжать сюда, когда мне стукнуло почти восемнадцать, но моя семья жила здесь еще долгие годы, пока не умер папа, а мать ушла жить в дом престарелых. В конце концов, стало дорого содержать этот дом, и братья выставили его на продажу.

– И Панда его приобрел.

Бри кивнула.

– Я знала о новом владельце, но мы никогда не встречались. Это как гром с ясного неба – вот так неожиданно встретить его. – Она  стала рассматривать свои обломанные ногти. – Трудно представить, что кто-то чужой живет там. – Потом посмотрела виноватым взглядом на Люси: – Мне следовало тебе сказать, но я не привыкла доверяться людям.

– Ты вообще не обязана мне что-то объяснять.

– Неправда. Твоя дружба значит для меня больше, чем ты представляешь. – И снова она начала шарить в кармане: – Проклятье, где же мои сигареты?

– Ты оставила их в коттедже, помнишь? Пытаешься бросить курить.

– Черт. – Бри опустилась в бледно–желтое кресло и чуть ли не с вызовом сказала: – Я знала, что Скотт мне изменяет.

Люси понадобилась секунда, чтобы переключиться на новую тему:

– Твой муж?

– Только формально. – Бри горько скривила губы. – Мне льстило, что он влюбился в меня, но не прошло и двух лет нашего брака, как он начал гулять направо и налево. Я узнала почти сразу.

– Должно быть, это больно.

– Больно было по-настоящему, но я оправдывала его. У него ученая степень. А я бросила колледж после первого курса, когда вышла за Скотта замуж. И потому решила, что мне не хватает мозгов, чтобы удержать его интерес. Но измены продолжались и продолжались, и уж поверь, все эти женщины вовсе не отличались умом.

– А что он сказал, когда ты возмутилась?

Бри положила локоть на подлокотник и крепко схватилась за ручку кресла.

– Я не возмущалась. Притворялась, что не знаю. – В голосе прозвучала боль. – Можешь себе представить? Какая же я бесхребетная!

– Наверняка у тебя были на то причины.

– Конечно. Я не хотела отказываться от своей жизни. – Невидящим взглядом она уставилась на дорогу. – Я из тех женщин, которых обошло стороной феминистское движение. У меня нет карьерных амбиций. Я хотела того, что имели женщины вокруг меня, когда я росла. Мужа, детей – и довольно для счастья. Скотт отказался даже говорить о детях. – Бри встала с кресла. – Мне хотелось иметь красивый дом. Никогда не думать о деньгах. Точно знать, что я на своем месте. Хотелось своего безопасного мирка так сильно, что я пожертвовала своим самоуважением, чтобы получить этот мирок. Даже в конце… Спустя много лет… – Она запнулась, обхватила себя руками и застыла с обреченным выражением на лице. – Я не из тех, кто бросает. Он бросил меня. Я все еще цеплялась за него, безвольная жена-тряпка.

Сердце Люси переполняла жалость.

– Бри…

Та упорно не смотрела на подругу:

– Что за женщина позволяет так унижать себя? Где была моя гордость? Мой характер?

– Может, ты ищешь его сейчас.

Но Бри слишком погрязла в ненависти к себе, чтобы принять удобную подсказку.

– Когда я смотрю в зеркало, меня от себя только тошнит.

– Протри свое зеркало и взгляни еще раз. Я вижу потрясающую женщину, которая строит свой бизнес, а так же взваливает на себя ответственность за мальчика, который точно не сахар.

– Какой там бизнес... Раздолбанный лоток бог знает где.

– И вовсе не раздолбанный. Оглянись вокруг. Это же Тадж Махал всех ларьков. Мед, лучший из тех, что я пробовала, то и дело останавливаются новые клиенты, ты добавила больше продуктов, и у тебя есть прибыль.

– Которую тут же трачу на новые горшочки и рождественские гирлянды, не говоря уже о штамповке для мыла и нескольких галлонах какао–масла для кремов. Что будет, когда придет День Труда и туристы покинут остров? Что будет, когда придет зима и Тоби устроит по полной какой-нибудь подростковый бунт?

Люси не нашла простого ответа.

– Ты точно так же со всем разберешься. Спорим, и с этим ты сама справишься.

Она видела, что не убедила Бри. И собственная потребность Люси, чтобы другим стало лучше, рвалась наружу.

– Что если сегодня появится Скотт и скажет, дескать, он совершил ошибку? Что, если заявит, что хочет твоего возвращения  и никогда тебе больше не изменит с другой женщиной? Как ты поступишь?

Бри задумалась.

– Если появится Скотт? – медленно произнесла она.

– Просто предположим.

– Если появится Скотт… – Она выставила вперед подбородок: – Я скажу ему катиться к черту.

Люси улыбнулась:

– Я так и подумала.

Люси подождала, пока Панда закончит свои дневные тренировки, прежде чем поднялась и нашла его. История Бри объясняла ее реакцию на Панду, но не прояснила его поведение. Он стоял посреди маленькой, захламленной спальни, которую выбрал для себя. Когда он снял через голову мокрую футболку, вид его потной чересчур мускулистой груди отвлек Люси. Но только на мгновение.

– Почему ты так грубо вел себя с Бри?

Он сел на кровать и стал снимать кроссовки.

– Не понимаю, о чем ты.

– Конечно, понимаешь. – Один башмак упал на пол. – Когда я представила тебе Бри, ты бросился к машине и умчался, словно подросток, нарушивший комендантский час. Ты даже не поздоровался.

– У меня плохие манеры.

Со стуком приземлился второй башмак.

– Когда тебе нужно, манеры у тебя идеальные.

Он скатал в ком носки.

– Мне нужно в душ.

– Ничего, это может подождать.

Но, видимо, не могло, потому что Панда прошагал мимо Люси и прошел дальше по коридору до ванной комнаты. Дверь за ним со щелчком захлопнулась.

Панда избегал Люси до полудня. Она освежила черный лак на ногтях, покрасила челку в пурпурный цвет и обновила татуировку дракона. Потом отправилась наверх поинтересоваться, делами Темпл, что оказалось большой ошибкой. Там ожидала суровая тренировка и язвительная лекция о глупости тренировочной философии Люси под лозунгом «Вполне сойдет», после которых она осталась вся в поту и жутко разозленной.

Темпл отмела все предложения Люси приготовить что-нибудь еще кроме салата, и этим вечером еду представляли замороженные обеды из постной индейки, бурого риса и пюре из пастернака.

Люси вернулась к своему излюбленному выражению, которое не употребляла с четырнадцати лет:

– Фу, какая бяка.

– Так готовьте и толстейте, – ханжески заявила Королева–Дьяволица.

– Вы тоже бяка, – проворчала Люси.

Панда вздернул бровь.

Темпл через стол протянула руку и успокаивающе погладила Люси по ладони:

– У кого-то ПМС.

Панда резко опустил локоть на стол:

– Клянусь Господом, если еще раз услышу о ПМС, спазмах или даже о женских угрях, я что-нибудь тут разнесу.

Темп помахала свободной рукой в сторону двери. Панда вскипятился. Люси еще не готова была оставить его в покое, но не хотела при Темпл говорить о том, что случилось у лотка, поэтому нашла другой выход своему раздражению:

– Терпеть не могу этот стол.

– Он крепкий, – огрызнулся Панда.

Темпл фыркнула:

– Ему нравится окружать себя всяким убожеством. Напоминает его ужасное детство.

– Насколько ужасное? – спросила Люси. – Он мне ничего не рассказывает.

– Мой папаша был наркодилером, которого застрелил недовольный клиент, когда мне было два года, – сухо заявил Панда. – А мамаша наркоманка. У нас в квартире жили крысы. Вот эту часть Темпл любит больше всего.

– И еще он крал еду, чтобы они с мамашей могли прокормиться, – весело произнесла Темпл. – Разве не грустно?

Люси отодвинула тарелку. Как-то казалось неправильным, что Королева–Дьяволица знала о нем больше, чем Люси.

– Что еще вам известно?

– Он с честью окончил колледж, – сказала Темпл.

Панда нахмурился, явно раздосадованный любой информацией, которая не рисовала его угрозой обществу.

– Откуда ты знаешь?

– Гугл. – Темпл фыркнула. – Неужели ты думаешь, что я бы наняла тебя, не проведя частное расследование?

– Проверив меня по Гуглу? Фигов ты детектив.

– Он также служил в армии, – продолжила Темпл. – Скукотища. Увы, я не смогла найти никакую романтическую историю. Думаю, мы спокойно можем предположить, что путь его усеян разбитыми женскими сердцами.

– Или безымянными женскими могилами, – добавила Люси, заставив Панду только улыбнуться.

Как могла Темпл тренироваться с ним каждый день и не хотеть содрать с него шмотки? Вместо этого, лишь только выпадал перерыв, Дьяволица томилась, таращась в окно. Люси изучала длинное сухожилие на шее Панды. То, что она до умопомраченья любила кусать. Он подловил ее взгляд и посмотрел так, что сразу стало ясно: ему точно известно, о чем она думает.

Панда не зашел в ее скользящие двери этой ночью, и лодочный сарай остался темным. Впервые с тех пор, как начался их роман, они не провели ночь вместе, что навело Люси на размышления… Если он связан с Бри только одной собственностью, откуда такая скрытность?

На следующее утро в окна барабанил дождь под стать настроению Люси. Что же было тут такого, что Панда не хотел, чтобы она узнала? Ей нужно, чтобы их роман был совершенно прозрачным – без темных закоулков или мрачных тайн, над которыми, как оказывается, она поневоле ломала голову, когда они были не вместе. Люси натянула старый желтый плащ, принадлежавший когда-то Ремингтонам, может, даже Бри, и оставленный в гардеробе наверху, и вышла на мокрую траву. Но не направилась к лесу, а повернула к трехакровому скалистому участку к северу от дома, про который не знала, был ли он частью собственности хозяина дома. Когда Люси достигла вершины, то вся запыхалась.

Панда стоял на краю обрыва, на своем, как она пришла к выводу, привычном месте. В короткой серой непромокаемой куртке и джинсах. Голова непокрыта, волосы влажные и взъерошены ветром.

– Я пропустила прошлой ночью свою дозу секса, – заговорила Люси. – Подумываю тебя уволить.

Панда понимал, что она лезет в драку, но надеялся выиграть немного времени до того, как начнутся разборки. Дерьмо. Если он вскорости не уберется из этого места – подальше от нее – то точно сорвется. Он пытался уговорить Темпл прервать контракт, но она отказалась. Когда все кончится, он вернется к тому делу, что у него выходило лучше всего: будет защищать клиентов от реальной опасности.

Ветер задрал полу куртки.

– Я бы не советовал тебе меня увольнять, – сказал он. – У меня есть секс–запись.

Люси даже не улыбнулась. В желтом плаще с черной окантовкой на капюшоне, наброшенном на нелепую прическу, и с подвернутыми на три дюйма черными манжетами она походила на мокрого шмеля.

– Ты врешь, – сказала она. – Скажи, с чего ты устроил представление, когда увидел Бри?

– Разве я бы солгал насчет такой серьезной вещи, как секс–запись?

– Да на раз. Я знаю, что семья Бри владела этим домом. Она мне рассказала.

Ему следовало самому выяснить, что женщина по имени Бри, которую навещала в коттедже Люси, и Сабрина Ремингтон Уэст – одно и то же лицо. Но эта тупая работа совсем лишила его разума.

– Видеокамеры крошечные, – опять увел он в сторону. – Я умею их отлично прятать.

Снова никакой улыбки. Она настроилась всерьез, и ему это не нравилось.

– Бри говорила, что никогда с тобой не встречалась, – продолжила Люси. – Тогда почему ты сорвался с места?

Панда придумал наиболее правдоподобное объяснение:

– Она напомнила мне старую подружку.

– Какую старую подружку?

Стараясь не обращать внимания на блеск дождевых капель на щеке Люси, он прибег к насмешке:

– Я же не спрашиваю тебя о твоем бурном прошлом. Оставь и мое в покое.

– Ты не спрашиваешь о моем бурном прошлом, потому что знаешь, что просто впадешь в спячку, если я начну о нем рассказывать. – Она запнулась. – Его уж точно собираюсь привести в порядок.

Панда нахмурился:

– Ты рассказала этой женщине, кто ты такая. Ты в самом деле думаешь, что она не проболтается?

– Она молчала месяц. Не считая сомнительной компании Темпл, Бри единственная моя подруга на острове.

Какое ему дело?

– Кому здесь нужны друзья? – сказал он. – Мы все тут на пару недель. – Он усилил свои доводы. – Ты слишком сближаешься с людьми. Ездишь по всему городку, куда хочешь, говоришь, с кем попало. Это неразумно.

– Я люблю поболтать, и разговор сейчас не обо мне, а о тебе. И если ты не хочешь сказать правду, я сама начну копать. Поверь, у меня куда мощнее ресурсы, чем какой-то Гугл.

Панда волновался, что она подходит так близко к обрыву, но если он ей скажет отойти, то она расшибет ему башку. Его затопила тоска по той спокойной, покладистой особе, которую когда-то встретил.

– На кой это тебе сдалось? – спросил он.

– Не люблю секретов.

– Оставь это в покое, Люси.

Она откинула капюшон:

– Вот что я думаю. Наверно, ты как-то связан с семьей Ремингтонов. Вот почему ты купил этот дом и почему не хочешь тут ничего менять.

– У этого дома есть корни, а у меня нет. Поэтому он мне нравится. И поэтому я не спешу избавиться от стола, которым ты так одержима.

Слава богу, Люси отошла на несколько шагов от края скалы.

– Может, и так, – согласилась она. – А теперь расскажи остальное.

Черта с два он расскажет ей остальное! Глядя на ее фигурку, облепленную под ветром этим желтым плащом, Панда не мог вообразить, как выворачивает свое нутро и рассказывает все это дерьмо. О Кертисе, об армии, каково это, будучи копом, заходить в какую-нибудь похожую на крысиную дыру квартирку и говорить матери, что ее ребенок мертв. Как чувствовать себя неспособным доверять себе. Он, скорее, сказал бы, какая она красивая. Даже со спутанными волосами и фальшивой татуировкой, которая не смогла разрушить нежную решительность этого лица или обаяние глаз с зелеными искорками.

Панда напомнил себе, что вся эта нежность, эта сила духа предназначены кому-нибудь другому. Тому, кто не провел долгие годы, копаясь в грязи на безвестных задворках. Тому, кто никогда не причинит ей боль.

– Нечего рассказывать. – Он протянул руку и поднял капюшон Люси, пролив воду ей за шиворот. – Ты выложила суть нашего романа. Только не говори, что прониклась ко мне любовью и нежностью.

Он присмотрелся к ней, не будучи уверен, что там хотел разглядеть, – и при виде неизменившегося выражения ее лица испытал одновременно облегчение и разочарование.

– Я влюбилась в твое тело, – согласилась она. – Даже если ты стал выглядеть, как плакат, предупреждающий об опасности злоупотребления запрещенными анаболиками. Тело у тебя действительно потрясающее, разве что кроме той части, что находится между ушами.

Она была так полна жизни, была такой умницей. И совсем запутавшейся. Долгие годы она втискивалась в шаблоны, которые ей совсем не подходили, стараясь изо всех сил быть идеальной дочерью, и теперь барахталась, пытаясь отыскать опору. Что касается их двоих… Несмотря на ее трепотню об этом глупом списке «шиворот-навыворот», Люси не была создана для отношений, ведущих в никуда. Ей нужна настоящая близость, то, что он дать ей не мог. И, черт возьми, если она не подумает о себе, он сделает это за нее.

Панда превратил улыбку в подобие плотоядной усмешки:

– Ты страстная штучка, малышка. Настоящая фурия, если разденешься, но в одежде просто заноза в заднице. Если хочешь настоящих отношений, скидывай трусики.

Она вздрогнула и заморгала от его хамства. Желудок у Панды скрутило, но он вел себя, как считал нужным. Все же ему пришлось собрать всю волю, чтобы не обнять ее и не сцеловать эти капли дождя с ее щек.

– Занятно. – Она снова откинула капюшон и вздернула подбородок. – Храни свои тайны, Панда. Мне не так уж сильно все это нужно.

И исчезла, оставив его в самом поганом настроении.

Небо прояснилось. И Люси позволила Тоби уговорить ее выбраться с ним на лодку Майка Муди. Ее не очень-то привлекала идея провести день, вдыхая его запах одеколона а–ля продавец, но все же куда лучше, чем бесцельно слоняться по дому.

Неужели Панда верит, что она не способна ничего разглядеть сквозь это дерьмо – рассчитанные оскорбления и нелепые колкости? Это что, его способ напомнить ей, чтобы держалась от него подальше, будто ей нужно напоминать? Ясно как день, что их отношения – очередная галочка в ее списке, но, не желая  делиться секретами, Панда лишь заставлял Люси делать то, что ей не хотелось: слишком много думать о нем.

Она выдавила улыбку, когда они с Тоби подошли к просторной сине–белой моторной лодке, пришвартованной у муниципальной пристани. Глаза Тоби светились от ожидания.

– Разрешите подняться на борт?

– На борт подняться разрешаю.

Майк обнажил в улыбке прекрасные белоснежные зубы. На нем были шорты цвета хаки, белая рубашка поло с зеленым логотипом и парусиновые туфли. На загорелой шее на ремешке висели дорогие солнцезащитные очки «Рево».

Люси сменила свои страшные шмотки на черный купальник и белый трикотажный сарафан, но колечко в носу оставила. Майк забрал ее сумку с защитным кремом, полотенцем, бейсболкой и купленным в «Пейнтид Фрог» печеньем. К сожалению, капитан также протянул ей руку, чтобы помочь взойти на борт, однако ядовитый одеколонный запах, который Люси помнила, явно отсутствовал, наравне с золотым браслетом и кольцом на окончание колледжа.

– Рад, что вы смогли прийти сегодня к нам, мисс Джорик.

Люси расстроилась:

– Бри сказала вам, кто я.

– Нет. Помните, я все никак не мог вспомнить ваше лицо? Наконец, две недели назад меня осенило. – Он показал на татуировку дракона: – А вы очень хорошо замаскировались.

Тоби помчался на корму проверить орудие лова. Люси вытащила бейсболку из сумки:

– В городке меня никто не узнает, значит, новости еще не распространились.

– Я так понимаю, что если бы вы хотели, чтобы люди о вас знали, вы им уже сказали бы, – откровенно заявил он.

Его открытость действовала освежающе, и Люси поймала себя на том, что отношение ее к мистеру Муди потеплело.

Как только они отошли от причала, Майк разрешил Тоби взять штурвал. Они обогнули южный конец острова. Когда лодка подошла ближе к берегу, Тоби взялся за удочку и под руководством своего друга начал забрасывать. Люси пошла на другой борт поплавать и выкинуть Панду из головы.

Следующие несколько часов прошли весело, но рыба так и не клевала. В конце концов, Тоби отказался от этой затеи и пошел сам поплавать. Отдыхая на палубе, Люси пришла к мысли, что ее первое впечатление о Майке оказалось ошибочным. Он совсем не притворялся. Просто этот приятный с виду общительный продавец был из тех людей, что искренне подмечают в любом самое лучшее, даже в шестнадцатилетнем подростке, который, набирая смс-ку подружке, врезался сзади в «кадиллак» Майка на прошлой неделе.

– Все тинейджеры горазды делать глупости, – говорил он, пока они стояли на якоре, а Тоби плавал с трубкой под водой. – И я таким тоже был.

Люси улыбнулась:

– Насчет вас не верится.

– Боюсь, что это правда. Просто спросите Бри.

Люси не нашлась, как повежливее сказать, что Бри никогда о нем не упоминала, но Большого Майка на мякине не проведешь, как оказалось.

– Она ведь не говорила обо мне, да?

– Вообще-то, нет.

Он расстегнул молнию на сумке–холодильнике.

– Я вырос на этом острове. Кроме времени учебы в колледже, я провел здесь всю жизнь. – Они подпрыгнули на волне от проплывшего мимо быстроходного катера. – Мои родители были пьяницами – и ничего не могли с собой поделать. Я же был большим неповоротливым олухом, который понятия не имел, как завести друзей. – Он вытащил пакет с сандвичами, купленными в гастрономе на острове, и положил на стол, устроенный на палубе. – Бри была девчонкой из компании приезжавших на лето подростков. Каждый год я считал дни, когда она приедет с братьями. Они были отличные ребята. Именно на таких мне хотелось походить. Всегда знать, что сказать, всегда вписываться в компанию. Но больше всего я ждал Бри. – Он вытащил из холодильника бутылку «Совиньон Бланш» и взял штопор. – Видели бы вы ее тогда, такая жизнерадостная всегда, хохотушка, не то что сейчас, печальная и напряженная. Она не ходила, а танцевала.  – Он вытащил пробку. – Будущая мать Тоби, Стар, считалась самой красивой девочкой на острове, но когда поблизости появлялась Бри, я ни на кого больше не мог смотреть, хотя знал, что она для меня слишком хороша.

– Не такая она вовсе. – Они не заметили, как по лесенке взобрался на корму Тоби, задрав маску ныряльщика на лоб.

– У нее трудные времена, Тоби, – сказал Майк, наполняя пластиковый стаканчик вином и протягивая Люси. – Тебе бы нужно встать на ее место.

Тоби запрыгнул на палубу, разбрызгивая с худого тела воду.

– Она-то никогда вас не защищает. Не знаю, почему вы всегда за нее вступаетесь.

«Потому что такой уж он человек», – подумала Люси.

Он оправдывал подростка, который помял ему бампер, извинял родителей–алкоголиков, а сейчас оправдывал Бри за то, что она не отвечает на чувства, которые Майк, кажется, все еще испытывал к ней.

Он разорвал пакет чипсов:

– Бери-ка скорей сандвич, пока я все не съел.

Тоби с Майком перекидывались шуточками, поглощая чипсы и бутерброды, заодно и принесенное Люси печенье. Рядом со старшим другом Тоби превращался в другого ребенка – смешливого и общительного, без следа привычной замкнутости. Когда они расправились с едой, парнишка растянулся на скамейке в кормовой части и задремал, пока садилось солнце.

Майк встал к штурвалу, и они отправились обратно. Люси сидела рядом и, потягивая вино из стаканчика, третьего по счету, любовалась бликами уходящего солнца на воде. Ни с того ни с сего Майк вдруг сказал:

– Когда мне было семнадцать, я подстроил Бри подлость. – Чтобы перекрыть шум мотора, Майк говорил громко: Люси могла его слышать, а Тоби нет. – Она тогда влюбилась в Дэвида, отца Тоби, а я так ревновал, что стал ненавидеть их обоих. – Он повернул рукоятку двигателя. – Однажды ночью я шпионил за ними, а потом проболтался матери Бри о том, чем они занимались, или, по крайней мере, чем занимались, когда я слонялся поблизости и увидел их. На следующий день Бри уехала. И возвратилась только меньше двух месяцев назад. Поэтому нетрудно понять, почему она не может меня видеть.

Люси покрепче обхватила пластиковый стаканчик:

– Вы все еще любите ее?

Он задумался.

– Думаю, настоящая любовь должна быть взаимной, а с Бри этого и в помине нет. Но мне не нравится, когда я вижу, что она бьется как рыба об лед. – Он послал Люси извиняющуюся улыбку. – Что я все о себе да о себе. Как правило, не люблю я этого, но с вами так легко говорить.

– Я не против.

За один день Майк поведал ей о себе больше, чем поделился Панда за все время знакомства с Люси.

Когда они приблизились к гавани, Майк удовлетворенно вздохнул:

– Повидал я много мест, но вот от этого вида никогда не устаю. Не могу даже представить, что смог бы жить где-то еще.

– Зимой точно подумаете по–другому.

– В прошлом году я провел пару недель в Майами, и меня все время тянуло обратно. Скучал по лыжным гонкам, подледному лову, снегоходам. В других местах люди впадают зимой в спячку. Здесь же, в Мичигане, зима – повод выбраться и устроить какое-нибудь развлечение.

– Вы и в пустыне продадите песок, – засмеялась Люси.

– Люди знают, что мне можно доверять. – Он взглянул на нее, и, в отличие от Панды, его глаза смотрели выше ее шеи. – Я самый богатый житель острова, – просто, без прикрас  сообщил он. –  И не принимаю это, как должное. Всякий здесь знает, если у кого неприятности, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь.

– А люди этим не злоупотребляют?

– Время от времени кто-нибудь принимает меня за простака, но вот что я вам скажу… Пусть уж лучше так, чем не оказать помощь человеку, который в ней действительно нуждается.

Этим все сказано, кто такой Майк Муди. То, что Люси первоначально рассматривала как бахвальство, было истинным благородством души. В отличие от Патрика Шейда, Большой Майк не боялся показать людям себя со всеми своими недостатками.

Панда услышал шаги Люси по настилу. Как обычно, она входила в дом через спальню, а не как все нормальные люди – через парадную дверь. Облегчение узнать, что с ней все в порядке, лишь едва пересилило его негодование. У него пропал весь день из–за беспокойства, что она затеяла и где пропадала.

Панда сосредоточил внимание на триллере в мягкой обложке, который пристроил на груди, и притворился, что читает. И даже взгляд не поднял, когда раздвинулись стеклянные двери, но все что нужно, видел краем глаза.

Люси выглядела растрепанной и счастливой. На надетом поверх купальника белом махровом сарафане остались пятна от еды. Сарафан криво подпоясан, поэтому с одной стороны грудь оказалась открытой больше, чем нужно. Верх купальника облегал Люси так эротично, что ее видок годился для иллюстрации какого-нибудь журнала эротического содержания.

Люси увидела Панду на своей кровати, но не подала виду. Он скрестил лодыжки и кивнул в сторону комода:

– Я принес свою свинью, чтобы оживить комнату.

– Не хочу я тут твою свинью.

– Не придирайся. Это великолепная свинья.

– У каждого свой вкус.

Она подтянула на ноге купальник. От Люси пахло солнцезащитным кремом и озером.

Панда отложил книжку и спустил ноги с кровати, злой как сто чертей.

– Долго же ты гуляла.

– Я сказала Темпл, куда поеду. – Она зевнула и бросила сумку в угол. – Мне нужно в душ.

Он потащился за ней в ванную комнату и плечом подпер косяк.

– Темпл сказала, что ты собираешься на рыбную ловлю с Майком Муди. Он же осел.

Она тут же вышла из себя:

– Нет, он не осел. Просто так кажется, потому что Майк ведет себя чересчур жизнерадостно. Он отличный парень.

Такое Панда точно не хотел слышать.

– Ага, просто напрашивается.

Она рванула поясок сарафана.

– Ты ничего не понимаешь. Майк – хороший человек с широкой душой. И в отличие от тебя, он не боится вести настоящие разговоры.

Панда фыркнул. Да никакой мужик не станет вести настоящие разговоры с женщиной, если не хочет залезть к ней в трусики.

Люси сжала губы, чинно и строго:

– Пожалуйста, выйди, мне нужно принять душ.

Они принимали душ вместе. Забыть об этом она не могла. Но черт его возьми, если он станет спорить с ней по этому поводу.

– Да пожалуйста!

И, хлопнув дверью, Панда схватил книжку, которую не собирался читать, и выскочил из спальни.

Он работал на компьютере, разбирая бумаги, до часа ночи и все же никак не мог заснуть. Всякий раз, стоило сомкнуть веки, как перед глазами вставал проклятущий список с мерцавшими  словами: «спать с кем попало».

Глава 19

Торча на своем привычном месте на потрескавшемся линолеуме, кухонный стол просто издевался над Люси. Выглядел он как жирный зеленый бородавочник–хромоножка. Люси шлепнула кухонным полотенцем по столешнице.

– Кстати, как считаешь, мог бы ты готовить кофе так, чтобы не оставлять везде кофейную гущу?

Панда отвернулся от кухонного окна, где вел наблюдение за двором на предмет появления вооруженных грабителей, сбежавших убийц или, на худой конец, бешеных скунсов, – все, что угодно, лишь бы удовлетворить свое страстное желание действовать.

– Кстати, как считаешь, могла бы ты готовить кофе вместо меня? – в тон ей ответил Панда.

– Я, между прочим, ем, – подала голос из–за стола Темпл. – Может, заткнетесь?

– А вы… Вас что, убьет, если поблизости будет маячить коробка «Читос»? Или это слишком большой соблазн для Ее Величества? – повернулась к ней Люси.

Темпл облизала ложку с йогуртом:

– Панда, избавься от нее.

– С удовольствием.

– Не переживайте. Я ухожу. – Люси бросилась из кухни. – Пойду туда, где меня ценят.

Она попыталась изобразить достойную отрыжку, но потерпела неудачу.

– Слышал, в городе открыли новый детский сад, – крикнул вслед Панда.

– Ага, по тебе плачет. – Люси от души хлопнула дверью и направилась в коттедж.

Одно светлое пятно в этой стычке: как же здорово вести себя по–детски.

Что-то между ними пошло наперекосяк, и не просто потому что Панда не стал ждать ее в постели прошлой ночью, когда Люси вышла из душа. Она стала ощущать какую-то горечь по отношению к нему, которой не место в летнем загуле. Клиентка знала о Панде больше, чем женщина, которая с ним спит, и Люси это не нравилось. Ей хотелось, чтобы он делился с ней. Доверял. Она, конечно, знала, что Панда примет за нее пулю. Может, следовало тем и довольствоваться. Но только не тогда, когда Люси известно, что он сделает то же самое и для Темпл, и для любого, за кого чувствует ответственность.

Бри только открывала ларек, когда подошла Люси и, пока подруга выставляла щит с вывеской «Карусельный мед», принялась рассматривать новые открытки. На них красовались старинные плетеные корзины, предшественники современных ульев, под сенью цветущих вишневых деревьев с жужжавшими вокруг крон причудливыми пчелами.

– Это же великолепно, Бри. Лучшее из того, что ты делала.

– Ты так думаешь?

Она переставляла металлический столик под тенистый дуб, где рисовала в перерывах между клиентами.

– Точно. Разойдутся как горячие пирожки.

– Надеюсь. До Дня Труда только месяц, а потом… – Бри безнадежно махнула рукой.

Люси хотела, чтобы подруга позволила ей покрыть изначальную стоимость массового производства открыток. Но несмотря на то, что представлено это было как деловое предложение, гордая Бри наотрез отказалась принять его. Положительный момент, что она нашла новую возможность для продажи своих изделий через пастора Сандерса, священника миссионерской церкви Сердце Милосердия и владельца местного магазина подарков. Пастор начал выставлять кое-что из ее продукции.

– Как вчерашняя морская экскурсия с Майком? – нарочито как бы между прочим спросила Бри.

– Отлично. Было весело.

– Тогда, должно быть, Майк свалился за борт.

Люси предпочла не заметить напряженную нотку в словах Бри.

– Да нет.

– Жаль.

Бри схватила пакет крошечных одноразовых ложечек для проб и стала высыпать в корзинку, стоявшую рядом с тарелкой завернутых в фантики медовых карамелек в шоколаде, которые экспериментаторша Люси наконец-то довела до совершенства.

Люси осторожно промолвила:

– Мне он нравится.

– Потому что ты с ним не слишком-то часто общаешься. – Бри сняла крышку с контейнера со свежим сотовым медом, выставленным на пробу покупателям. – Я знала его, когда он был моложе Тоби. Еще с тех пор.

– Да, он рассказывал, что тогда был точно не мистер Популярность.

– Ты и понятия не имеешь насколько.

– Вообще-то, в каком-то смысле имею. Он рассказал, как поступил с тобой.

Та застыла.

– Он рассказал?

Люси кивнула:

– Интересный Майк человек. Необычный. Не скрывает ни своих ошибок, ни своих достоинств.

– Да, он, конечно же, с удовольствием поведал тебе, какая он важная персона.

– На самом деле, нет.

Бри закончила расставлять мед и раскладывать ложечки вместе с сухими крендельками, чтобы макать те в приправленный шоколадом мед, который она стала делать в качестве эксперимента.

– Мне не нравится, что Тоби проводит с ним так много времени.

– Майк о Тоби заботится.

– Да уж, воркуют как голубки, – горько согласилась Бри.

Люси склонила голову набок:

– Ревнуешь?

– Конечно, ревную. – Подруга прихлопнула муху, слишком близко подобравшуюся к сотам. – Майку не приходится понукать Тоби, посылая в душ, или отправлять в постель вовремя. Майк только устраивает развлечения, а я же у нас злобная ведьма. – Бри сделал паузу, по лицу пробежала тень беспокойства. – Я уверена, что права насчет Майка. Люди так сильно не меняются. Но… – Еще один безнадежный жест. – Я не знаю… Все так запуталось. Даже не знаю, почему.

У Люси имелись кое-какие мыслишки на сей счет, но она держала их при себе.

Бри закрывала лоток на ночь. Рамки в ульях отяжелели от меда. Днем раньше она очистила старую ручную медогонку Миры, и завтра чуть свет надо начинать откачку свежего меда. Работа обещала быть изматывающей, но это не так сильно беспокоило Бри, как последствия сбора меда для следующего года. Она признала факт, что ей придется остаться на острове, но далеко не была уверена, что сэкономленных денег хватит, чтобы выжить зимой, пока она сможет продать новый сбор.

Бри оглядела все, что создала – маленький волшебный замок, обрамленный карусельными ленточками, с адирондакскими креслами, выкрашенными как пасхальные яйца. И поразилась, какой счастливой делает ее сотворенный ею же мирок. Ей нравилось, как люди устраивались в креслах и дегустировали ее мед. Она наслаждалась, когда покупатели пробовали ее крема, нюхали мыло, взвешивали в ладонях свечи. Если бы только она жила в стране вечного лета, не боясь зимы, не думая постоянно о деньгах, не переживая за Тоби. Она вздохнула, глядя сквозь деревья на закат, и направилась к дому.

Первое, что Бри заметила, зайдя в коттедж, – доносившийся из кухни восхитительный запах, похожий на аромат настоящей еды.

– Тоби?

Он надел любимые джинсы, футболку с бейсболкой, а заодно и пару толстых рукавиц с торчавшим из больших пальцев ватином. Тоби вытащил из духовки блюдо с запеканкой и поставил на печь рядом с парой сморщенных запеченных картофелин.

– Я приготовил обед, – сообщил он.

– Неужели сам? Я и не знала, что ты можешь готовить.

– Бабуля научила меня кое-какой ерунде.

Когда он снял алюминиевую фольгу с блюда, от запеканки поднялся пар.

– Я хотел позвать на обед Майка, но у него дела.

– У него всегда много дел, – умудрилась без сарказма сказать Бри. – Что ты тут сообразил?

– Ковбойскую запеканку, лапшу и запеченную картошку. Плюс у нас есть вчерашний хлеб Люси.

Сплошные углеводы, но критиковать она не собиралась. Бри вымыла руки, стараясь не задеть чашку с холодной мокрой лапшой в раковине, взяла две тарелки из шкафчика. Потом отодвинула в сторону копию статьи «Чернокожие солдаты в Гражданской войне», чтобы поставить тарелки.

– Пахнет отлично.

Ковбойская запеканка на поверку оказалась стряпней из кусочков мяса, лука, фасоли пинто и, судя по пустой банке в мусорном ведре, томатного супа. Шесть месяцев назад Бри ни за что бы не стала есть такое, но, несмотря на недожаренный лук и пережаренное мясо, она умяла все в секунду.

– Отличная кормежка, шеф, – похвалила Бри, когда, наконец, отложила вилку. – Даже и не знала, что умираю от голода. В следующий раз, как только взбредет в голову что-то приготовить, так вперед.

Тоби понравилось, что его работу оценили.

– Может быть. Как так вышло, что ты не умеешь готовить?

Если уж на то пошло, когда ей было втиснуть готовку в свое расписание? Но, по правде говоря, она никогда не любила готовить.

– Я не очень люблю еду.

– Вот потому-то ты такая тощая.

Бри оглядела кухню: старые шкафы из мореного дуба и пожелтевший линолеум. Как странно чувствовать себя гораздо уютнее в этом убогом коттедже, чем за все время жизни в прежнем роскошном доме, который купил ее изменник–муж. Что же касается денег, которые она тратила когда-то так свободно… Ни пенни из них не было ей так дорого, как те, что она заработала непосильным трудом и своим воображением.

– Твоя мама тоже любила готовить, – вдруг сказала она.

– Правда? – Тоби застыл с вилкой на полпути ко рту. При виде его рвения Бри ощутила себя такой мелочной, что не рассказывала ему о Стар. Только раз, когда попросил Майк.

– Бабуля никогда мне не говорила, – сказал Тоби.

– Точно. Твоя мама всегда пробовала новые рецепты – не только печенья и брауни, а блюда вроде супов и соусов. Иногда она звала меня помочь, но главным образом я съедала то, что она готовила.

Парнишка наклонил голову, обдумывая услышанное.

– Типа как ты ешь, что я приготовил.

– Точно. – Бри порылась в памяти. – Стар также не была в восторге от пчел, зато любила кошек и собак.

– Похоже на меня. Какая она еще была?

Она украла парня, которого я любила. Или просто хотелось в это верить, потому что легче считать, что Стар плохая, чем признать, что Дэвид никогда по-настоящему не любил Бри?

Она теребила сложенную салфетку.

– Она любила играть в карты. В джин рами. – Стар мухлевала, но Тоби уже достаточно плохого наслышался о матери. – Любила слушать Джанет Джексон и «Нирвану». Как-то мы все лето протанцевали под «Smells Like Teen Spirit». Она паршиво играла в софтбол – никто не хотел брать ее в команду, но мы всегда ее принимали, потому что она нас смешила. Она любила лазить по деревьям и в детстве пряталась от меня на большом старом дереве на переднем дворе.

– На моем дереве, – произнес Тоби с таким изумлением, что у Бри защемило сердце.

И тут она сказала ему то, что ей самой следовало понять с самого начала:

– Твоя мама не была совершенством. Иногда она легкомысленно относилась к жизни, но я скажу тебе вот что. Она никогда не стремилась бросить тебя. Она всегда считала, что вернется.

Тоби повесил голову, чтобы Бри не увидела его слез, наполнивших глаза. Она было потянулась, чтобы утешить его, но тут ее осенила идея получше.

– Давай отправимся в «Догс–энд-натс» и съедим что-нибудь сладкое.

Он вскинул голову:

– А можно?

– Почему бы и нет?

Она так объелась, что с трудом могла двигаться, но хоть раз ей захотелось стать для Тоби веселой компанией.

Они забрались в машину Бри и поехали в городок. Тоби заказал огромную порцию ассорти из мороженого, M&M’s, обсыпки, арахиса и шоколадного соуса. Бри заказала самый маленький ванильный рожок. Как назло, вскоре после того, как они уселись за столиком, появился Майк.

– Привет, Тоби, Сабрина.

Сабрина?

Тоби соскочил со скамейки:

– Садись с нами, Майк!

Майк посмотрел в сторону Бри. Та не собиралась играть роль плохого парня и кивнула:

– Конечно. Присоединяйся.

Несколько минут спустя Майк вернулся с маленькой порцией шоколадного праздничного пломбира и сел рядом с Тоби, как раз напротив Бри. Сердце перевернулось в груди, когда Тоби бросил на нее умоляющий взгляд, дескать, не порть все. Майк же вообще избегал на нее смотреть.

Рожок Бри начал капать, но она не могла лизнуть его. Ей не нравилось ощущение неловкости, будто она делает что-то не так, потому что отказалась присоединиться к фан-клубу Майка. Даже Люси он понравился. Но как можно забыть прошлое? Вычеркнуть, будто ничего не случилось? С каждым днем становилось все труднее ассоциировать Майка Муди с мальчишкой, которого она знала.

Молодая пара – папочка нес малыша в рюкзачке – остановилась поговорить с Майком, за ними следом подошел пожилой человек с кислородным баллоном. Все были рады видеть Майка. Все хотели поздороваться. Тоби терпеливо ждал, словно ему это было не в новинку. Наконец, они остались одни.

– Тоби, это мороженое – вкуснятина, думаю, что стоит взять еще. – Майк полез в карман и вытащил пятидолларовую банкноту. – Не возражаешь, если пойдешь и купишь мне еще одно?

Пока Тоби ходил за мороженым, Бри заметила, что Майк едва прикоснулся к своей порции. Наконец, он взглянул на Бри.

– Я собирался повидать тебя завтра.

– Я думала, ты со мной покончил.

Она с трудом сдержала в голосе раздражение.

– Это насчет Тоби. – Майк отодвинул мороженое. – Мальчики Байнеров не вернутся на остров.

Через секунду она вспомнила, о ком он говорит.

– Близнецы, лучшие друзья Тоби?

– Его единственные настоящие друзья. Их родители разводятся, и мать остается в Огайо с ними. Тоби еще не знает, для него это будет удар.

– Отлично. Еще одна проблема, с которой я не знаю, как справиться, – грустно заметила она.

Майк вытер рот салфеткой:

– Я мог бы помочь.

Конечно же, мог. Большой Майк все мог устроить, уж кому-кому, а ей стоит как следует подумать, прежде чем отклонить его помощь.

Он скомкал салфетку.

– Мне никогда не нравилось, что Мира держала его в изоляции, но у нее были странности, и она отказывалась разговаривать на эту тему. Тоби ходил в школу с другими детьми, но она не позволяла ему приглашать их домой или самому ходить в гости. Близнецы только потому с ним подружились, что жили рукой подать. Бабушка тряслась над Тоби как наседка.

– И как ты предлагаешь мне поступить?

Странно было просить совета у Майка, но, казалось, он не находил в этом ничего необычного.

– Я тренирую футбольную команду, – сказал он. – Хорошее место, чтобы завести новых друзей. Разреши Тоби вступить в команду.

Она уже стала пчеловодом. Почему бы не добавить в свое резюме звание футбольной мамашки?

– Ладно.

Кажется, он удивился, что она так быстро согласилась.

– У тебя, конечно, есть вопросы. Я не единственный тренер. Другой…

– Хорошо. Я тебе доверяю.

– Доверяешь?

Она притворилась, что рассматривает заусеницу:

– Вы с Тоби хорошие друзья.

– Вот, принес.

Рядом с Майком вырос Тоби с мороженым. Исподтишка сунув первое мороженое под салфетку, Майк взял пластиковую ложечку, чтобы попробовать второе. Тоби начал расспрашивать его о рыболовных удочках, и вскоре они увлеченно беседовали.

Гораздо позже, когда давно пора было спать, Бри сидела на заднем крыльце, уставившись в темноту, и думала о Майке и предстоящей зиме. Мед продавался лучше, чем надеялась Бри, а пчелиные рождественские украшения пользовались спросом. Пастор Сандерс бесплатно выставил ее продукцию в своем магазине подарков. Он сказал, что заберет комиссионные медом и рекламировал его каждому прихожанину, которому не хватало бодрости.

Бри экономила каждый пенни, но и тратить приходилось. Не просто на горшочки для меда. После нескольких дней мучений она заказала очень дорогие ручной работы украшения из стеклянных шаров, которые собиралась расписать сценками из жизни острова и, скрестив пальцы, продать по цене в три раза большей, чем уплатила за них. Но поскольку до Дня Труда, когда клиенты исчезнут, остался всего месяц, то это была слишком рискованная покупка.

У Бри все еще имелся ручеек наличных из комиссионного магазина с прежнего места жительства, где она оставила большую часть своей одежды. Если повезет, то эти деньги вместе с постоянными продажами с лотка в оставшийся месяц и большой прибылью от сделанных вручную украшений, которую она получит, смогут помочь ей пережить зиму. Если Тоби не вырастет из своей одежды, и старая печь будет работать, и протекающая крыша не протечет еще больше, и не сломается машина, и…

«Зимы здесь долгие, и люди зависят друг от друга».

От слов Майка легко было отмахнуться в июне, а не сейчас, когда с каждым днем приближалась осень. Если случится самое худшее, деваться Бри будет некуда. Майк ей нужен.

Чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что не может позволить себе такую роскошь – игнорировать его. Придется сменить линию поведения. Придется убедить Майка, что больше не ненавидит его всеми фибрами души. Даже если это убьет ее.

Из–за экранной двери раздался сонный голос Тоби:

– Что ты делаешь?

– Я… не могу уснуть.

– Кошмар приснился?

– Нет. А тебе? Ты чего поднялся?

– Не знаю. Просто проснулся.

Тоби зевнул, вышел и сел рядом с ней. Его плечо задело ее руку. Запах сонного вспотевшего мальчишки напомнил летние ночи, проведенные с братьями, когда они все укрывались в чьей-нибудь спальне и рассказывали всякие страшилки о привидениях.

Зевая, он произнес:

– Спасибо за мороженое.

Она прочистила застрявший в горле ком.

– Не стоит благодарности.

– Все дети боятся темноты, а я нет, – похвастался Тоби.

Она тоже. У нее было слишком много реальных вещей, которых стоило бояться.

Он наклонился, чтобы рассмотреть болячку на лодыжке.

– Мы можем в следующий раз пригласить Майка на обед?

Она было ощетинилась, но тут вдруг поняла, что Тоби дает ей идеальный повод начать налаживать отношения с Майком. Так или иначе ей придется заставить его поверить, что она закопала топор войны.

– Конечно, можем. – Она на мгновение подумала, когда же стала такой бесчувственной, но отстаивание принципов сейчас казалось роскошью, которую могли позволить себе только богатые. – Наверно, пора нам идти спать. – И встала со ступенек.

– Наверно. – Тоби встал. – Как думаешь, ему понравится ковбойская запеканка?

– Наверняка.

Они вошли в дом, и когда парнишка отправился в свою спальню, Бри окликнула его, как делала всякий вечер:

– Спокойной ночи, Тоби.

На сей раз он откликнулся:

– Спокойной ночи, Бри.

Вступил в свои права август, принеся с собой более солнечные влажные дни вместе с время от времени разражавшимися сильными грозами. Большую часть ночей Панда и Люси проводили на лодке или в спальне на первом этаже, но тревожащая напряженность сменила игривую извращенность. Больше не устраивались обыски до нитки или наказания лакрицей. А днем то и дело разгорались препирательства.

– Ты что, использовала вчерашнюю намолотую порцию, когда готовила кофе? – ворчал Панда, выплескивая только что налитый кофе в раковину.

– Ты брюзжишь, если я готовлю кофе. И брюзжишь, если не готовлю, – огрызнулась Люси.

– Потому что ты отказываешься следовать инструкциям.

Темпл издала страдальческий вздох со своего насеста на верхушке ступенчатого кухонного стула, где ела тонко порезанную половинку яблока. Волосы Королева фитнеса собрала в привычный конский хвост, который подчеркивал ее миндалевидные глаза и делал еще выше острые скулы. Она уже была без малого шесть недель на острове. Второй подбородок исчез, длинные мускулистые ноги свидетельствовали о тяжелой работе. Но вместо того чтобы светиться от счастья, Дьяволица становилась все более напряженной, грустной и быстро вспыхивала.

– Твоим инструкциям, – указала Люси Панде.

– От которых, черт побери, результат уж куда лучше, чем то, что ты делаешь, – вспылил он.

– По твоему мнению.

– Детишки! – воскликнула Темпл. – Я вас отшлепаю.

– Предоставь это мне, – растягивая слова, сказал Панда.

В ответ Люси выпятила губу и выскочила из кухни, чтобы прогуляться на каяке. Напряженность между ними возмущала ее. Хотелось, чтобы вернулось прежнее веселье. А без веселья... какой смысл в этом романе?

Она радовалась, что озеро покрылось рябью, и Люси пришлось сосредоточиться на гребле.

Этим вечером Темпл появилась за ужином в чистой версии своей тренировочной одежки, которую носила каждый день. Мускулистое тело приобрело совершенный вид. Черная майка–борцовка открывала руки с каждым рельефным сухожилием, а обтягивающие шорты из спандекса опускались достаточно низко, чтобы продемонстрировать плоский мускулистый пресс. Они с Пандой были друг другу под стать – оба сверхтренированные, неутомимые и сердитые.

Люси пробормотала что-то насчет двух психов, помешанных на гормонах роста. Дьяволица воззрилась на талию Люси и сделала замечание по поводу бесцельно слоняющихся лузеров с распущенностью среднего возраста. Панда ворчливо посоветовал им обеим заткнуться, чтобы он мог в тишине и спокойствии съесть вечернее дерьмо.

В отличие от Панды Люси не жаловалась на недоприправленное замороженное мясное рагу – спасибо жареному батату и гигантскому сахарному печенью, которыми подзаправилась в городке. Темпл начала занудную лекцию о связи между детскими болезнями и иммунитетом у взрослых, а когда спросила, не было ли у Панды ветрянки, Люси не смогла удержаться, чтобы не поддеть:

– Вторжение в личную жизнь. Панда не рассказывает о своем прошлом.

– А тебя это просто изводит, – огрызнулся Панда. – Ты же не успокоишься, пока не узнаешь всю подноготную у кого ни попадя.

Но он же не был кем ни попадя. А ее любовником.

– Он прав, Люси, – поддакнула Темпл. – Любишь ты копаться в чужих мозгах.

Панда переметнулся на другую сторону, ткнув вилкой в свою работодательницу:

– Кому-то нужно покопаться в твоих мозгах. Чем дольше ты здесь, тем стервозней становишься.

– Ложь чистейшей воды, – возразила та. – Я всегда была стервозиной.

– Но не такой стервой, – заметила Люси. – Вы потеряли двадцать фунтов и…

– Двадцать четыре, – вызывающе перебила ее Дьяволица. – Только не благодаря вам обоим. Вы хоть представляете, как это дело угнетает – слушать вашу вечную грызню?

– Наша грызня не имеет отношения к вашим проблемам, – сказала Люси. – У вас классический случай диморфизма.

– У–у–у… – издевательски протянула Темпл. – Какие замысловатые слова.

Люси оттолкнула тарелку.

– Во всем, кроме того, что в голове, вы выглядите фантастически.

– По вашему мнению. – Темпл жестом указала на свое тело. – Можете себя обманывать, если хотите, но я все еще жирная!

– А когда вы не будете жирной? – вскричала Люси. – Какое нелепое число на весах вдолбится в вашу голову, чтобы наконец-то вы почувствовали себя в порядке?

Темпл облизала пальцы:

– Поверить не могу. Мисс Хрюшка читает мне лекцию о том, что такое вес.

Панде это не понравилось:

– Она не хрюшка.

Люси не обратила на него внимания:

– Ваше тело восхитительно, Темпл. Ни один дюйм не трясется.

– В отличие от ваших бедер, – парировала Темпл, но без истинного энтузиазма.

Люси с отвращением уставилась на свою нетронутую тарелку:

– Мои бедра придут в норму, как только я смогу снова прилично питаться.

Королева–Дьяволица повернулась к Панде:

– Она инопланетянка. Как она может набрать двадцать фунтов и не сойти от этого с ума?

– Не набрала я двадцать фунтов, – возразила Люси. – От силы десять.

Впрочем, ее настоящими врагами были не сладкая картошка и не сахарные печеньки. А угрызения совести, которые она чувствовала за ненаписанные страницы, за фактическое игнорирование семьи, и паника при мысли, что когда-то придется покинуть Чарити–Айленд.

Панда отодвинул тарелку.

– Простите меня обе, я пойду наружу и застрелюсь.

– Стреляйся поближе к воде, – не преминула сказать Люси, – чтобы поменьше за тобой убирать.

Люси с Темпл закончили свой грустный предлог для обеда в хмуром молчании. Темпл таращилась в окно, а Люси дулась на тошнотворную зеленую столешницу.

На следующий день, когда Люси выдергивала какой-то бурьян у крыльца и обдумывала, как бы предпринять поход в бар, где она смогла бы поработать над своим списком «шиворот-навыворот», на подъездной дороге послышался шум подъезжающей машины. На обычный звук мотора грузовика с поставкой похоже не было. Люси отложила в сторону копалку и пошла на разведку.

Из серебристого «субару» вылезла какая-то приземистая женщина с короткими ярко–рыжими волосами. На ней был свободный белый топ, прочные желто-коричневые брюки-капри, которые смотрелись бы лучше на ком-нибудь с более длинными ногами, и коричневые сандалии. На шее висел кусок бирюзы на кожаном ремешке, пальцы унизаны серебряными колечками. Люси кивнула в знак приветствия и подождала, пока женщина назовет себя. Но не успела та представиться, как дверь открылась и вышел Мистер Телохранитель собственной персоной.

Женщина повернулась к нему.

– Патрик Шейд?

Он встал наверху крыльца и спросил, не отвечая на вопрос:

– Чем могу помочь?

Она обошла машину и встала у бампера.

– Я ищу друга.

Он кивнул на Люси:

– Если вы не ищете кого-нибудь из нас, то ошиблись адресом.

– Она здесь. Я знаю, что она здесь.

Коренастое сложение визитерши напомнило Люси, что у Темпл есть враги. А что если эта женщина – рассерженная клиентка? Или какая-то зрительница «Жирного Острова», превратившаяся в преследовательшу?

Панда стеной встал между посетительницей и дверью.

– Я несколько недель искала ее, – упрямо твердила женщина. – И не уйду.

Тот медленно спустился со ступеней:

– Здесь частные владения.

Он не повысил голос, но от этого не стал менее страшным. Женщина прислонилась спиной к машине, больше разочарованная, чем напуганная.

– Мне нужно увидеть ее.

– Вам нужно уехать.

– Просто передайте ей, что я здесь. Пожалуйста. Скажите, что здесь Макс.

Макс? Люси вытаращила глаза. Это Макс?

Но откровение женщины, кажется, ничуть не удивило Панду. Или он нацепил профессиональное выражение игрока в покер, или же все время знал, что человек, по которому тосковала Темпл, – женщина.

Конечно же, он знал. От известного своей тщательностью такого типа, как Панда, не ускользнет никакая подробность.

Женщина повернулась к дому и прокричала:

– Темпл! Темпл, это Макс! Не поступай так. Выйди и давай поговорим!

Ее затаенную боль Люси ощутила всем сердцем. Наверняка Темпл услышит голос Макс и выйдет. Но из дома не донеслось ни звука. Дверь осталась закрытой. Люси не могла это вынести. Она завернула за угол и вошла с заднего хода.

И нашла Темпл в ее спальне, торчавшей сбоку окна, где ей, не обнаруживая себя, была видна дорога.

– Зачем она приехала? – Голос Королевы–Дьяволицы звучал одновременно жестко и надломлено. – Я ее ненавижу.

Теперь Люси все стало ясно, чего она раньше не понимала.

– Нет, это не так. Вы ее любите.

Из заколки выскочила прядь волос, когда Темпл развернулась: каждый мускул ее перенакачанного тела напрягся.

– Да что вы об этом знаете?

– Я знаю, что это разрывало вас на куски все лето.

– Все пройдет. Просто дело времени.

– Почему вы поссорились?

Темпл раздула ноздри.

– Не будьте наивной. Неужели вы думаете, я хочу, чтобы весь свет узнал, что я… я влюбилась в женщину?

– Вряд ли вы первая известная личность, которая перестанет скрывать свои наклонности. Сомневаюсь, что это разрушит вашу карьеру.

– Это разрушит меня.

– Как? Не понимаю.

– Это не то, чем я хотела стать.

– Лесбиянкой?

Темпл вздрогнула.

Люси всплеснула руками:

– Боже, Темпл. Добро пожаловать в двадцать первый век. Люди влюбляются.

– Вам легко говорить. Вы-то влюбились в мужчину.

На мгновение Люси подумала, что та говорит о Панде, но потом поняла, что Темпл, скорей всего, имеет в виду Теда.

– Мы не всегда выбираем, в кого влюбиться. Среди женщин много лесбиянок.

Темпл скривила губы, глаза блестели от непролитых слез.

– Я не всякая женщина. А Темпл Реншоу.

– И это ставит вас над простыми смертными?

– Я не создана для неудач. Не так я устроена.

– Вы действительно думаете, что Макс – неудача?

– Макс замечательная, – неистово возразила она. – Самый лучший человек из тех, кого я знаю.

– Тогда в чем дело?

Темпл упрямо молчала, но Люси не собиралась позволять ей уйти от ответа.

– Давайте, скажите.

– Я не могу. Политкорректность не изменит реальность. Гомосексуальность – это изъян. Порок.

– Просекла. Вы слишком идеальны, чтобы быть геем.

– Я не хочу больше об этом говорить.

Люси переполняла жалость. Стандарты, которые установила для себя Темпл, были невозможны для кого угодно. Неудивительно, что она несчастна.

По гравию зашуршали шины. Темпл закрыла глаза и прислонилась спиной к стене. Люси выглянула в окно.

– Поздравляю. Лучший человек из тех, кого вы знаете, уезжает.

Панда пилил сухое дерево и рвался в драку, когда Люси вышла поговорить с ним.

– Я так понимаю, ты считаешь, что я должен был сказать тебе о Макс?

– Да, но я понимаю – соблюдение конфиденциальности клиента. Я знаю…

В доме что-то с грохотом рухнуло. Панда бросил пилу и помчался внутрь. Люси ринулась за ним. Вбежав в переднюю, она услышала доносившиеся сверху удары, потом что-то грохнуло на полу. Она кинулась за Пандой по лестнице наверх.

Темпл стояла посреди гимнастического зала с диким взглядом и растрепанными волосами, вокруг нее лежало в руинах ее королевство-тюрьма. Перевернутая скамейка со штангой, разбросанные маты, дыра в стене. Темпл схватила десятифунтовую гирю и уже собиралась швырнуть ее в окно, как Панда сгреб мятежницу.

Это была битва богов. Геркулес против Зены-королевы воинов. Но как бы Темпл ни была сильна, он был сильнее, и совсем немного ему понадобилось, чтобы прижать ее к своей груди.

Из воительницы вышел весь пыл. Когда Панда наконец освободил ее, она без сил свалилась к его ногам. Панда молча послал призыв Люси о помощи, и ей пришла к голову только одна идея.

Свой хлеб она спрятала в укромном месте, где его мог взять Панда. Хлеб Люси спекла как раз днем в коттедже. Она принесла каравай на кухню, отрезала ломоть, намазала медом, который прятала в шкафу.

Темпл сидела у стены, свесив голову на сложенные на коленях руки. Люси пристроилась рядом и подала лакомство.

– Вперед.

Красные заплаканные глаза Темпл отторгли предательство.

– Зачем вы пихаете мне это вредительство?

– Это вовсе не вредительство. – Люси с трудом подобрала слово. – Это… это просто жизнь.

Темпл съела хлеб. Не разом заглотив, а смакуя каждый кусочек. Пока Панда, прислонившись к притолоке, наблюдал, Люси сидела, скрестив ноги, рядом с Королевой–Дьяволицей и пыталась придумать, что сказать. И в конечном итоге ничего не придумала и смолчала.

– Как вкусно, – жалобным голоском сказала Темпл. – Можно еще?

Люси секунду подумала:

– Нет, но вечером я приготовлю ужин.

Плечи Темпл поникли.

– Я больше не могу так дальше.

– Я знаю.

Темпл закрыла лицо руками.

– Все летит к черту. Все, ради чего я работала.

– Нет, если вы не захотите, – успокоила Люси. – Вы привели в порядок тело. А теперь нужно привести в порядок мозги. – Она встала и повернулась лицом к Панде. – Через час я вернусь. Отопри кладовую.

Глава 20

В доме царила тишина, когда Люси вернулась из городка. Она распаковала продукты, вытащила небольшой угольный гриль из пикапа Панды, а пока разгорался уголь, постелила старую скатерть на столик для пикника, уставила всякой всячиной и отшелушила четыре початка кукурузы.

Вернувшись в кухню, Люси налила себе бокал вина и развернула свежевыловленную, но, к счастью, выпотрошенную и без головы радужную форель, купленную в гавани. Потом нафаршировала форель листьями шпината, диким луком, обнаруженным на заднем дворе, и несколькими дольками лимона. Смазав слегка рыбу оливковым маслом, оставила куски на тарелке дожидаться гриля. Правильно ли она поступает? Люси не была уверена, но понимала только, что Темпл больше не может так держаться: одержимая, страдающая и готовая снова набрать потерянный вес, стоит лишь ей покинуть этот созданный для себя лично «Жирный остров».

Пока Люси готовила на скорую руку салат с кедровыми орехами, кусочками зрелой груши и крошками запрещенного прежде сыра фета, появился Панда:

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

– А есть получше?

Он угрюмо наблюдал, как Люси смешивает легкую заправку из оливкового масла и бальзамического уксуса.

– Зачем тогда я вообще брался за эту работу?

– Потому что ты перед Темпл в долгу. – Она сунула ему в руки тарелку с форелью. – Гриль на улице. Не пережарь только.

Панда посмотрел на рыбу слегка ошарашенным взглядом.

– Я что, похож на парня, который знает, как обращаться с грилем?

– Просто не протыкай кусочки, пока не пора будет переворачивать. Сам разберешься. У тебя в мужских генах заложено.

Он выскочил наружу, что-то бормоча под нос. Люси проверила воду, которую поставила вскипать для кукурузы. Вместо того чтобы порушить диету Темпл, Люси хотела пробудить ее разумное отношение к чему-то другому, отличному от лишений.

В кухню забрела Темпл с всклокоченными волосами и покрасневшими глазами, больше похожая на посудомойку, чем на Королеву–Дьяволицу. Люси налила ей полбокала белого вина из только что купленной бутылки и, ни слова не говоря, вручила. Темпл поднесла бокал к носу, вдохнула и чуть отпила. Потом закрыла глаза и насладилась вкусом.

– Сегодня вечером будем ужинать на свежем воздухе, и я хочу, чтобы на столе стояли цветы. – Люси дала Темпл кособокую голубую керамическую вазу, похоже, сделанную в качестве задания по художественному ремеслу в начальной школе. – Поболтайтесь в окрестности и соберите какой-нибудь букет.

Дьяволица была слишком измучена, чтобы спорить.

Ее усилия свелись к нескольким листьям функии, дикой моркови и желтым маргариткам. Как и следовало ожидать, окончательный результат не укладывался в ее определение совершенства, поэтому ей не понравился, но Люси не могла представить более подходящее украшение к выцветшей красной скатерти и разрозненным тарелкам.

Стол для пикника, повернутый так, чтобы видно было озеро, стоял под дубом. Панда уселся на скамейку напротив Люси и Темпл. Люси положила себе и Темпл по початку кукурузы, а Панде дала два.

– Я забыла купить масло, – соврала она. – Вот, попробуйте взамен. – И показала на дольки лайма, лежавшие на детской пластиковой тарелке с изображением «Улицы Сезам».

Как Люси и надеялась, нежная кукуруза в сочетании со свежим ароматом и ярко выраженным вкусом лайма, чуть посыпанного морской солью, компенсировали отсутствие масла. Несмотря на несколько обуглившихся краев, Панда хорошо пожарил рыбу. Внутри она оказалась сочной и вкусной.

– Боже, как же хорошо, – словно молитву произнесла Темпл.

– Аминь. – Панда приступил ко второму початку, поедая его куда аккуратнее Темпл или Люси.

Темпл внимательно просмотрела пустой стержень – а вдруг пропустила какое зернышко?

– Как вы научились так готовить?

Люси не хотелось обсуждать тему шеф–поваров Белого дома.

– Методом проб и ошибок.

После того как Темпл поймала последний оставшийся кедровый орешек на опустевшей тарелке мокрым кончиком пальца, Дьяволица с истинным любопытством принялась изучать Люси.

– Что вам-то за дело? Мы и так все в курсе, что я чокнутая. Почему вас задевает, что со мной происходит?

– Потому что на ваше счастье я рождена, чтобы заботиться о вас.

Кроме того, попытка привести в порядок чьи-то дела – отличный повод уклониться от того, чтобы привести в порядок свои собственные. С назначенным сроком, до которого осталось меньше месяца, Люси не написала ни строчки из того, что хотел ее отец, даже думать не хотела о том, чтобы вернуться к работе, и редко говорила со своими. Все, что ей удавалось, – печь много хлеба, совершенствовать медовые карамельки и завести с самого начала обреченный на провал роман с мужчиной, которого использовала как секс–игрушку.

– Люси беспокоится о людях всю жизнь, – ответил за нее Панда. – У нее это в генах. – И пристально посмотрел так, что ей стало неловко. – Она спасла малышку сестренку. Свела вместе родителей. Черт, если бы не Люси, сомневаюсь, что ее мать стала бы президентом. – Он отмахнулся от мухи. – Можно сказать, что к тому времени, когда Люси исполнилось пятнадцать, она изменила ход американской истории.

От того, в каком свете он ее видит, Люси стало уж совсем неловко, она поспешно встала и спросила:

– Как насчет десерта?

– А есть десерт?

Темпл спросила так, словно только что ей сказали, что Пасхальный Кролик существует наяву.

– «Надо жить». (часть цитаты от Элеонор Рузвельт «Надо жить, нельзя позволить интересу к жизни угаснуть». – Прим.пер.)

Люси вернулась с кухни с плиткой черного шоколада, которую разломила на три кусочка.

– Ты ему больше дала, – проворчала Темпл. И следом: – Забудьте, что я сказала.

Но пока Люси и Темпл лакомились шоколадкой, Панда, не прикоснувшись к своему куску, смял салфетку и бросил ее на тарелку.

– Я ухожу в отставку.

Люси поперхнулась шоколадом. Темпл сломала свой кусочек… Ужин, устроенный Люси… Панда нашел предлог, который искал, чтобы покинуть остров и, в конечном итоге, сбежать от нее.

– Черта с два ты уйдешь. – Темпл слизала шоколад с пальцев.

– Ты наняла меня, чтобы я остановил вот это самое, – холодно сказал Панда. – Сыр, шоколад, кукурузу… Я не справился со своей работой.

– Твоя работа изменилась.

А его хладнокровие испарилось.

– Да что поменялось-то?

Она неопределенно махнула:

– Я с этим разберусь.

– Забудь!

Он вскочил из–за стола и вихрем помчался через двор к своему насиженному месту.

Когда Панда исчез на каменистом склоне, Темпл посмотрела на Люси:

– Если хотите заполучить этого парня, придется действовать поактивнее. Ваше время истекает.

– Заполучить его? Он мне вовсе не нужен.

– А кто сейчас бежит от правды? – Темпл потянулась к оставленному Пандой шоколаду, потом раздумала и швырнула его в сторону утеса. – Патрик Шейд обожает вас, несмотря на свое вечное ворчание. Он один из самых сексуальных мужиков на планете. А также этичный, заботливый и достаточно соображающий, чтобы быть интересным. Вы влюбились в этого парня.

– Нет, не влюбилась!

– А сейчас кому требуется мозгокопатель?

Люси перекинула ноги через скамейку и сгребла тарелки:

– И это вся благодарность за то, что я накормила вас настоящей едой.

– Если не хотите потерять самого лучшего мужчину, которого встретили в жизни, лучше ловить свою дичь.

– У меня нет никакой дичи. И самым лучшим мужчиной, которого я встретила, был Тед Бодин.

– Вы уверены?

Люси в гневе помчалась в дом:

– Сами уберете. Я собираюсь в город. И чтоб никаких нагрузок вечером!

«Компас» находился в квартале от Бульвара Бездельников в одноэтажном обшарпанном здании с навешенной на фасаде рыболовной сетью и помятыми медными корабельными фонарями, которые торчали по обе стороны двери. Вывеска возвещала: «Живая музыка и «счастливый часок» круглый день».

Влюбилась в Панду? Полнейшая чушь. Уж она знала разницу между настоящей любовью и каким-то романом.

Внутри пахло пивом и жареными куриными крылышками. На стенах тоже висели рыболовные сети с пластиковыми поплавками, фальшивыми компасами, штурвалами и  коллекцией лифчиков. Деревянные столы стояли тесно друг к другу, оставляя в глубине помещения открытое пространство для рок–музыкантов. Судя по его репутации, в баре обычно околачивалась толпа молодежи, что проводила на острове отпуск. И сейчас бар только-только стал оживать.

Потягивая «маргариту», Люси наблюдала, как музыканты настраивают инструменты. С какой стати Темпл это взбрело в голову? Просто потому, что Панда такой сексуальный парень? Да таких мужиков хоть пруд пруди, может, не в такой степени – конечно, не в такой степени, – но ведь любовь – это больше, чем просто секс. Любовь подразумевает общие интересы, любовь – когда легко друг с другом, когда разделяют взгляды на жизнь. Ладно, у них с Пандой кое-что из этого есть, многое из этого, но…

Она оторвалась от размышлений, когда какой-то мускулистый качок подвалил к ней:

– Как тебя зовут, красотка?

– Откликаюсь на Гадюку.

– Типа гадюка на ветровом стекле, что ли? (по–английски игра слов wiper («дворники») – viper (гадюка) – Прим.пер.)

Он уже основательно был пьян и фыркнул, издав серию трубных звуков через нос.

– Нет, – огрызнулась Люси. – Типа «разозлишь-надеру-тебе–задницу» Гадюка.

Только парень отступил, ей пришло в голову, что с ее дредами, татуировкой и грубостью, возможно, она слишком отпугивает обычных особей мужского пола, что в некотором роде вредило цели, с которой Люси заявилась сюда. Но наблюдая, как отчаливает этот качок, ей пришлось признать: сама мысль, что паинька мисс Джорик может кого-то так запросто отшить, ей понравилась.

Люси оделась совершенной готкой–страхолюдиной: короткая черная юбка, едва прикрывающая задницу, обнажающий одно плечо черный топ с пробитыми металлическими дырочками и единственные туфли на высоких каблуках – черные босоножки на шпильках и платформе. Вовсю щеголяя татуировками, колечками в носу и в брови, жирной черной подводкой, она точно отличалась от всех этих студенточек в прелестных шортиках и сандалиях.

Она обозревала всю мужскую свору: «золотистого ретривера», «борзого», «питбуля» и парочку «дворняг». Все они поглядывали на нее. Она чуть было не спросила позволения присоединиться к ним, когда вспомнила, кто она есть.

– Я Гадюка.– Люси поставила на стол пиво и села на единственный свободный стул. – Если вы слышали кой-какие россказни обо мне, так они наверняка правда.

Куда она подевалась, черт возьми? К полуночи, прежде чем вспомнил о «Компасе», Панда обошел все бары в округе. Люси взяла его машину, поэтому ему пришлось добираться в город на лодке, оставив Темпл одну. Насколько ему было известно, его подопечная проглотила оставшийся шоколад, купленный Люси. На что Панде было теперь наплевать.

Он осмотрел толпу и тут же вычислил эту «готку». Она танцевала перед оркестром с тощим длинноволосым юнцом, выглядевшим в точности как молодой Эдди Ван Хален. Если это вращение задницей можно считать «танцем». Первая гитара и басист пели точно для нее какую-то кавер–версию песни Бона Джови «Runaway». Она выглядела опасной хулиганкой и едва ли в ладах с законом в своем дрянном топе и еще более дрянных туфлях. Юбка размером с носовой платок открывала слишком много ног да еще и новую татуировку в виде обвившей голень змеи, чья голова с ядовитыми зубами указывала прямо в Нирвану. Трудно представить, что каких-то два с половиной месяца назад эта сильная и решительная пожирательница мужчин носила жемчуг и готовилась окунуться в семейную идиллию с самым респектабельным парнем в Техасе.

Панда, как и всегда, привлекал внимание. Но он давным–давно потерял вкус к студенточкам. Песня подошла к концу. Люси закинула руку студентику за шею, прильнула к нему и поцеловала сукина сына. Страстно и взасос.

Панда рассек толпу и толкнул плечом шпану.

– Отвали.

Люси чуть повернула голову, чтобы продемонстрировать вздернутую бровь, потом сильнее обняла паренька за шею и шепнула ему на ухо:

– Не обращай на него внимания. Он не так крут, как кажется.

Панде достаточно было пристально поглядеть на парня, чтобы тот понял, что сие есть неправда. Юноша расцепил руки Люси и сказал:

– Позже, ладно?

Люси смотрела, как он поспешно удаляется, потом воззрилась на Панду:

– Пошел прочь, – заорала она сквозь грохот музыки. – Я пьяна и только что приготовилась его закадрить.

Он скрипнул зубами:

– Поздравляю. Такими темпами ты мигом покончишь со своим списком.

Она топнула ногой.

– Черт, он уходит, а я собиралась с ним переспать. А сейчас придется заняться «борзым».

Черта лысого. Он не знал, кто такой этот «борзой», только эта чертовка сегодня ни с кем, кроме него, спать не будет.

– Тут такое дело, дорогуша… Я не делюсь своей женщиной.…

– Я не твоя женщина. И не твоя дорогуша! – вознегодовала Люси.

Он поцеловал ее, прежде чем она успела еще что-нибудь выдать. У нее был вкус пива и коричной губной помады. Но Люси не увлеклась поцелуем, как хотелось Панде. Вместо того, она прикусила ему нижнюю губу и отстранилась:

– Хорошая попытка, Патрик, но ничего не выйдет. Я тут тусуюсь с новыми друзьями, и тебя не приглашали.

– Погоди. Ты говорила мне, что хотела пообжиматься на людях.

– А ты заявил, что не будешь.

– Я передумал.

Из него был дерьмовый танцор, но, по его мнению, то, что изображала Люси, тоже не совсем танец, поэтому притянул ее к себе.

Она отказалась сотрудничать.

– Купи мне сперва выпивку.

– С тебя достаточно.

Люси уперлась:

– Нет выпивки – нет танцев. Добудь мне «камикадзе».

Панда скрипнул зубами и протолкался к бару.

– Сообразите мне что-нибудь, что на вкус как «камикадзе», – обратился он к барменше, которая выглядела как тюремная надзирательница. – Но без пойла.

– Кто вы такой? – проворчала та. – Какой-то чокнутый религиозный святоша?

– Просто сделайте чертову выпивку.

В итоге варево больше походило на апельсиновое мороженое, чем на «камикадзе», но, может, Люси и не заметит. Он узрел ее уже пристроившейся на коленях какого-то парня. Высокий юнец с почти комичной худобой, с длинным носом и длинной шеей. «Борзой».

Панда купил себе пиво и протиснулся к столику. Увидев его, «борзой» вскочил так поспешно, что чуть не уронил Люси. Панда кивнул ему и вручил ей напиток.

– Вижу, ты вернулась к своим старым трюкам, дорогуша.

Она с омерзением посмотрела на него.

– Один совет, мальчики… – Он отпил пива. – Проверьте свои бумажники, прежде чем она улизнет. Она ничего с собой не может поделать.

Пока юнцы проверяли свои карманы, Панда поставил пиво и вытащил Люси на танцплощадку, где музыканты фальшиво затянули какую-то балладу.

Бестормозная Люси глупо улыбнулась ему.

– Нечего со мной обжиматься. Сказано тебе, я уже это проделала. С двумя, между прочим.

– Я потрясен. – Он обхватил ладонями ее ягодицы и зашептал прямо в ухо: – Как насчет того, чтобы потискаться на публике? Это ведь тоже в твоем списке?

– Нет, но…

Он сдавил ей попку.

– Тебе стоит внести этот пункт.

Панда надеялся смутить ее хоть немного, но не на ту напал. Тогда притиснул к стене с деревянным китом и запечатлел долгий поцелуй. На сей раз добился кое-какой реакции. Люси обхватила руками его за шею, там, где им и положено быть. И казалась немного ошеломленной, или, может, это произошло с ним. Он потянул губами за мочку.

– Давай уйдем отсюда.

Люси встрепенулась, словно он вылил ей на голову ушат с холодной водой.

– Ни за что, чувак. Я остаюсь.

– Подумай хорошо, чувиха, – в тон ответил Панда. – Ты уходишь со мной.

–  И как именно ты выволочишь меня отсюда?

Она попала в точку. Как бы он ни хотел, но не мог забросить ее на плечо и вытащить отсюда, не привлекая внимания по меньшей мере нескольких добрых самаритян вместе с надзирательницей за стойкой бара, у которой наверняка где-то под рукой лежит пистолет. Люси, виляя задницей, отошла и тут же нашла другой столик с клиентами постарше и покруче. Терпение Панды лопнуло. Она большая девочка, и если так хочет, то и черт с ней.

Панда стал было работать локтями, протискиваясь к выходу, потом притормозил. Кое-кто из особ женского пола поглядывал на нее чересчур пристально, наверно, потому что им не нравилось, что Люси привлекла к себе все мужское внимание. Но, может, они старались вспомнить, где ее видели, а если ее узнают… Он представил, как на свет появляются мобильники, щелкают камеры, народ, наседающий на нее….

Он заказал простую содовую, прислонился к барной стойке и стал наблюдать за Люси, пока мужчины за столом не смутились и не перестали с ней разговаривать. Тогда она попыталась подсесть к другому столику, но и там ей не расстелили красную дорожку. Вместо того чтобы отправиться домой и улечься спать, она направилась к нему, оставив в прошлом виляние задницей. С решительной поступью и твердым взглядом под всеми этими слоями краски была видна женщина, которая знала, что делает, поскольку  вращалась в мире власти.

– Что бы ты там мне ни заказывал, благодаря этому я трезва как стеклышко, – сказала Люси с убийственной серьезностью. – Я точно знаю, что делаю, и мне ни к чему охрана. – Она вздернула подбородок. – Я десять лет провела с телохранителями. Более чем достаточно. Прямо с этого момента между нами все кончено, я хочу, чтобы ты ушел.

Бешеная ярость ослепила Панду, а он-то думал, что такое с ним уже больше не случится. Он резко поставил стакан на стойку:

– Как знаешь, сестренка.

Люси избавилась от своего раздражителя, но с ним испарился и дух вечеринки. Вот зачем ему нужно было прийти и все испортить? Все же не стоило так уж выходить из себя. Это все Темпл виновата. Ее самодовольная уверенность, что Люси влюбилась в Панду, вызвала в ней панику.

Не стоило бы паниковать. Темпл просто ошибалась. Люси не из тех женщин, что любят одного, а спустя всего лишь два с половиной месяца влюбляются в другого. Тем более в такого замкнутого, что он отказывается открыть хоть что-то о себе. И все-таки где-то в душе она пожалела, что объявила о разрыве отношений прямо сейчас, хотя лето уже было на исходе, и Панде скоро уезжать.

Чтобы удостовериться, что не наткнется на него снаружи, Люси подождала, прежде чем покинуть бар. Парковка была заполнена. Пока Люси искала внедорожник, она почти ожидала, что Панда уехал на своем автомобиле и оставил ее в затруднительном положении. Но он этого не сделал. Все еще заботился о ней. В глазах защипало, хотя было ясно, что лучше порвать их отношения прямо сейчас.

Ей не хотелось ехать домой, не хотелось ни с кем разговаривать. Она смотрела на внедорожник, но не могла заставить себя сесть в него. Будь на ней кроссовки, то пустилась бы сейчас пешком, чтобы проветрить мозги, но каблуки не годились для ночных экскурсий. Однако вечер был теплый, на небе полная луна. Люси пробралась между машинами и обогнула бар, внезапно поддавшись какому-то порыву.

Здание возвышалось над заливом. На месте владельцев Люси бы устроила позади открытое патио. А вместо того она увидела там пару мусорных баков, навес для техники и разбитый столик для пикников. Судя по смятым сигаретным пачкам и россыпи окурков на земле, работники здесь устраивали перекуры.

Она осторожно прошла по неровной земле и присела на скамейку. Сырое дерево холодило голые бедра, тянуло прохладой с озера и доносился запах оливкового масла из кухни. Люси услышала рев мотоциклов, и на мгновение ей захотелось, чтобы на одном оказался Панда, ее личный сэр Галахад, ринувшийся, чтобы спасти прекрасную даму из унылого болота ее собственных мыслей.

Она глазела на огни домов на другой стороне озера. После ссоры Панды с Темпл, Люси не удивилась бы, если он завтра к вечеру уехал. А что насчет самой Люси? Сколько она еще может здесь оставаться? Она вообразила себя стоящей на утесе за домом, вокруг падают листья, потом снежные хлопья. Она увидела, как наступает весна, потом снова лето. Годы летят. Волосы покрываются сединой, лицо морщинами – странная старушка, которая однажды появилась здесь и осталась навсегда. В конце концов, люди найдут ее высохшее тело, похороненное под горой зачерствевшего домашнего хлеба.

Ее передернуло. В мысли вторгся чей-то грубый голос:

– Погоди. Я пойду отолью.

– Ты вечно отливаешь.

– Пошел на хрен.

Гравий захрустел под чьими-то ногами. Из–за угла появился какой-то мужик с нечесаной бородой и банданой на голове. Пока его дружок ждал у мусорного бака, бородатый разглядел Люси.

– Привет.

Мужики были одеты в грубые ботинки, грязные джинсы, волосы еще грязнее. Эти парни не были адвокатами или консультантами высшей школы, превращавшимися по уик–эндам в байкеров. Настоящие байкеры. И судя по походке, к тому же в изрядном подпитии.

Люси Джорик бы испугалась, но Гадюка знала, как справиться с такими ситуациями.

– Самому привет.

– Тебе как, если я тут отолью? – спросил громче, чем требовалось, бородатый байкер. – Можешь смотреть, если хочешь.

Его приятель у мусорного бака подавил смешок:

– Ты что, мужик, нашел цыпочку на задах?

Гадюку запугать было нелегко, но и тупицей она не была. В шумном баре вряд ли ее кто-нибудь услышал бы, и она решила сократить разговор.

– У меня есть дела и получше. – И с этими словами встала со скамьи.

Мужик у мусорного бака шатнулся в ее сторону:

– Он разрешит тебе подержать.

Вдыхая пары алкоголя, которые распространяли эти типы, Люси чувствовала все возрастающее беспокойство, но Гадюка верила, что нельзя выказывать страх.

– Такую мелочь попробуй нащупай.

Байкеры зашлись в хохоте. Несмотря на трясущиеся коленки, ей пришлась по душе собственная твердость. В конце концов, это лето не прошло даром.

Кроме одного: ее острòта открыла дверь в компанию, которой она не хотела, и оба типа приблизились к ней.

– Ты мне нравишься, – заявил бородатый.

Другой, торчавший у мусорного бака, отличался низким покатым лбом и сросшимися бровями.

– Пошли выпьем с нами.

Она сглотнула:

– Заметано. Пойдем.

Но они не двинулись с места. И запах виски и немытых тел вызывал у нее тошноту.

– Ты подцепила какого-то старика?

Бородатый поскреб брюхо, как когда-то Панда, только этот тип не притворялся.

– Старуху, – поправила она. – Я не гуляю с парнями.

Она думала, что ловко выкрутилась, но взгляды, которыми обменялись эти двое, не обнадеживали. Глазки бородача проползли по ней как липучие насекомые.

– Ты просто не нашла парня, что надо. Верно, Уэйд?

– Ага, типа все так говорят.

Она с трудом выдавила смешок.

Дальний конец бара перегораживал забор, поэтому ей пришлось бы идти мимо этих типов, чтобы добраться до стоянки. На острове Люси всегда чувствовала себя в безопасности, но только не сейчас, и личина Гадюки стала соскальзывать.

– Давайте, пойдем выпьем.

– Не гони лошадей.

Уэйд, Мусорный Друг, поскреб промежность:

– Скотти, иди-ка отлей пока.

– Не могу. Я словил стояк.

От их смрада у Люси начались позывы к рвоте. Сердце заколотилось.

– Мне нужно выпить, – быстро сказала она. – Можете пойти со мной или оставайтесь тут.

Но когда она попыталась проскользнуть мимо них, тот, которого звали Уэйд, схватил ее за руку.

– А мне здесь нравится. – И сдавил руку до боли. – Ты и впрямь лесби?

– Оставьте меня в покое.

Голос ее вдруг сорвался на тонкий писк. Вся бравада испарилась.

Вмешался какой-то мужчина. Из–за угла раздался глас какого-то рыцаря в сверкающих доспехах:

– Эй, там, все в порядке?

– Нет! – взвизгнула Люси.

– Да подружка напилась, – в ответ крикнул Уэйд. – Не обращайте на нее внимания.

Он схватил ее за затылок и ткнул лицом в свою смердевшую футболку, заткнув тем самым Люси рот.

Рыцарь в сияющих доспехах оказался совсем не рыцарем, а всего лишь еще одним трусом, который не хотел ни с чем связываться.

– Тогда ладно.

Она услышала удаляющиеся шаги.

И всё: ни тебе Панды, чтобы защитить, ни секретных служб. Будь осторожна в своих желаниях. Байкер продолжал крепко прижимать ее голову к груди. Она и пикнуть не могла. Чуть не задыхалась. И полагалась лишь на свои силы.

Люси стала вырываться. Толкнула его со всей силы, повернулась, но ничего не добилась. Она попыталась глотнуть воздуха, но получился лишь короткий вдох. Чем отчаяннее она боролась, тем крепче ее держал этот гад. Люси стала еще яростней сражаться. Ударила туфлей. И попала куда-то тяжелой платформой.

– Вот сука! Хватай ее за ноги.

Голова вдруг освободилась, но только Люси закричала, как ладонь припечатала сзади рот, стиснув шею. Один из них схватил ее за ноги. Туфли полетели на землю. Люси вопила в душе, и ужас охватывал ее от этого беззвучного крика.

– Где ты хочешь поиметь ее?

– Вон за теми деревьями.

– Я первый.

– Хрень собачья. Я ее первый заметил.

Они собирались изнасиловать ее. Вдвоем потащили, один за ноги, другой – схватив за шею, почти придушив. Она впилась ногтями ему в руку, но удушающее давление на горло не ослабевало. Они тащили ее подальше в лес. Хватка на лодыжке ослабла. Нога заскребла по земле, и что-то острое резануло по пятке. Люси ощутила чью-то руку на бедре. Услышала ворчание и проклятия. Потом втянула резко воздух, ей хватило, чтобы издать мяукающий вскрик. Пнула.

– Твою мать! Держи ее.

– Сука.

– Пусть замолчит..

– Заткнись, сука.

Нажали грубые лапы, впились чьи-то пальцы, и она начала терять сознание…

И тут мир взорвался.

– Ну-ка убери лапы!

Байкеры бросили свою жертву на землю и развернулись, чтобы встретиться с новой угрозой.

Еле придя в сознание, Люси с болью всосала воздух. Сквозь туман в голове она увидела Панду. Одного типа он кинул в грязь, но другой набросился на него. Панда ответил ударом кулака, от которого такой громила лишь качнулся и снова полез в драку. Панда со всего размаху заехал ему в живот и впечатал в дерево.

Это была грязная драка. В Панде проснулся убийца, который точно знал, что делает. Мужик на земле попытался приподняться. Панда ударил ботинком в локтевое соединение. Отморозок взвыл от боли.

Другой все еще стоял на ногах за спиной защитника Люси. Она попыталась встать, предупредить его, но тот уже развернулся, выбросил резко, как снаряд ногу, попал байкеру в пах. Верзила согнулся. Панда наклонился, схватил его за шею и стукнул башкой о дерево.

Тот, что со сломанным локтем, с трудом встал на колени. Панда схватил его за поврежденную руку, протащил по наклонному берегу и скатил в воду. Люси услышала отдаленный всплеск.

Сейчас Панда дышал тяжелее. Он вернулся ко второму бандиту и начал подтаскивать того к воде. Люси наконец обрела голос, издав писклявый скрип:

– Они же утонут.

– Их проблема.

И подтащил второго бандита к краю обрыва. Еще один тяжелый всплеск.

С тонкой струйкой крови в углу рта, тяжело дыша Панда подошел к Люси. Потом опустился перед ней на колени, своими жестокими руками нежно провел несколько раз по ее телу, от шеи до пореза на пятке.

– Болеть будет, – тихо сказал он, – но, кажется, ничего не сломано. Я отнесу тебя в машину.

– Я могу идти сама.

Ей не понравилось, что она еле шевелит губами.

Он не стал спорить. Просто подхватил на руки и прижал к груди. Как не сочетались эти два образа – любовник, которого она знала, и обученный бесчеловечный убийца, справившийся с двумя противниками.

Должно быть, у него были запасные ключи от машины, потому что Панда не спросил о тех, что она сунула в свой карман. Из бара вышла какая-то парочка и уставилась на них. Панда открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и осторожно опустил Люси на сиденье. Потом потратил время, чтобы застегнуть ремень безопасности, все еще оберегая ее.

По дороге домой Патрик не задал ни одного вопроса, не отругал ее, что, дескать, за идиоткой нужно быть, чтобы отправиться туда в одиночку, не выбранил за мерзкое поведение по отношению к нему. Она не знала, почему он вернулся в «Компас», даже подумать боялась, что бы случилось, если бы он не появился вовремя. Все еще пребывая в ужасе, Люси скрючившись прижалась к дверце, давясь рвотными спазмами и трясясь.

– У меня был брат, – в тихом сумраке вдруг раздался голос Панды. – Его звали Кертис.

Вздрогнув, Люси повернула к нему голову.

– На семь лет младше меня. – Рука сместилась на руле. – Мечтательный послушный мальчик с огромным воображением. – Говорил Панда тихо, пока они ехали по темной дороге. – Мать наша вечно либо была под кайфом, либо слонялась где ни попадя, поэтому в конце концов заботиться о нем приходилось мне.

В точности история ее детства, только звучала из его уст. Люси прислонилась затылком к двери и стала слушать. Сердце начало успокаиваться.

– Время от времени мы оказывались в приемных семьях. Я шел на все, лишь бы нас не разлучали, но, как это водится, я становился старше и начал попадать в переделки. Ввязывался в драки, воровал по мелочам в магазинах. В семнадцать лет меня поймали на попытке продать полграмма марихуаны. Похоже, я нарывался и хотел угодить за решетку.

Люси поняла и тихо сказала:

– Отличный способ уйти от ответственности.

Он взглянул на нее:

– У тебя была такая же ответственность.

– В моей жизни появилась парочка ангелов–хранителей. Тебе ведь не так повезло?

– Да. Ангелов–хранителей мне не встретилось. – Они миновали закрытое на ночь «Догс–энд–Мэлтс». Сильная дрожь больше не сотрясала Люси, и она разжала руки. Панда переключил дальний свет и сказал: – Кертиса убили, пока я был в колонии для несовершеннолетних.

Она подозревала, чем все кончится, но от этого легче слушать не стало.

– Стреляли из проезжающей мимо машины, – продолжил Панда. – Меня рядом не было, чтобы за ним присмотреть, и он начал плевать на комендантский час. Мне разрешили съездить к нему на похороны. Ему исполнилось тогда десять лет.

Если бы не Нили с Мэтом, ее и Трейси могла бы подстерегать та же судьба. Люси облизнула пересохшие губы.

– И ты все еще пытаешься жить с тем, что случилось. Хотя ты тогда был сам ребенком, ты все еще обвиняешь себя. Я так понимаю.

– Я знал, что ты поймешь.

Они ехали одни по темной трассе.

– Рада, что ты рассказал мне, – призналась Люси.

– Считай, что ты ничего не слышала.

Несколько месяцев она пыталась вытянуть его секреты, но теперь больше не была уверена, что хочет их знать.

Он медленно въехал в крутой поворот.

– Когда донор спермы Кертиса обнаружил, что моя мать беременна, он сунул ей пятьсот долларов и слинял. Она любила мерзавца и не стала обращаться к адвокатам. Кертису было почти два года, когда до нее дошло, что любовь всей ее жизни к ней не вернется. Вот тогда она и подсела на наркотики.

Люси подсчитала. Панде было девять, когда он стал заботится о брате – защитник уже тогда.

– Став старше, – продолжил он, – я нашел этого ублюдка и попытался позвонить ему пару раз, рассказать, как паршиво живется его сыну. Он повел себя так, словно понятия не имел, о чем я говорю. Заявил, что упрячет меня в каталажку, если я буду к нему приставать. Со временем я выяснил, где он живет и пошел посмотреть на него. – Панда покачал головой. – Городскому ребенку нелегко добираться на общественном транспорте до Гроссе Пойнте.

Гроссе Пойнте? Люси выпрямилась, странное предчувствие охватило ее.

– Это оказался большой дом, мне он показался целым замком. Из серого камня, с четырьмя трубами, бассейном, а на переднем дворе эти дети, которые гонялись друг за другом с водяными пистолетами. Три мальчика–подростка. И девочка. Даже в шортах и футболках они выглядели богатыми.

Кусочки головоломки встали на место.

– Ремингтоны, – сказал он. – Идеальная американская семейка.

Свет фар прорезал ночь.

– Я прошагал пешком последнюю пару миль от остановки автобуса, – продолжал Панда, – и спрятался напротив через улицу. Они все были худыми и белыми. Мы с Кертисом оба смуглые, как мать. – Слева промелькнул закрытый торговый лоток Бри. – Пока я таращился, какая-то садовая бригада подкатила к дому и вытащила из грузовика косилку. Четыре подростка в семье, а они нанимали кого-то, чтобы косить газон.

Панда свернул на подъездную дорогу. Вдали неясно вырисовывался дом, ни одним огонечком не приветствуя их.

– Я нашел другое скрытное место, откуда мог наблюдать за их задним двором. И стоял там до темноты. – Панда заглушил мотор, но не двинулся из машины. – У меня возникло ощущение, что я смотрю телешоу. Они справляли день рождения матери. Развесили шарики, вручали подарки, большой стол со стеклянной столешницей украсили цветами и свечами. Стейки жарились на гриле. Я был голоден, как проклятый, а у них был такой вид, словно им дела нет до всего мира. Этот большую часть вечера обнимал свою жену. И подарил какое-то ожерелье. Я не мог рассмотреть его, но по тому, как она себя вела, я понял, что стоило оно гораздо больше пятисот долларов.

Сердце Люси переполняла жалось к нему. И еще что-то. То, во что бы ей лучше не вникать.

– А самое противное, что я ведь продолжал возвращаться. Может, дюжину раз за год. Стало легче, когда я достал машину. Иногда я их видел, иногда нет. – Он сжал  кулаки поверх рулевого колеса. – Однажды в воскресенье я пошел за ними в церковь и сел в заднем ряду, откуда мог видеть всю семейку.

– Ты их и ненавидел, и хотел быть частью их, – сказала она. –  Так вот почему ты купил этот дом.

Он оставил в покое руль и скривил губы.

– Глупое решение. Это были тяжелые времена для меня. Не стоило этого делать.

Сейчас Люси понимала, почему Панда отказался что-то менять в доме: вольно или невольно он хотел жить в музее, запечатлевшем их жизни.

Панда вышел из машины и обошел ее, чтобы помочь своей спутнице. Хотя она уже почти пришла в себя, но с благодарностью оперлась на него, когда он вел ее через переднюю дверь в спальню.

Он, не спрашивая, понимал, как сильно Люси нужно смыть грязные прикосновения ублюдков. И помог ей раздеться. Потом включил воду.

И сам разделся и встал с ней под душ. Не было ничего сексуального в том, как Патрик осторожно вымыл ее, вытер полотенцем, обработал ссадины на ногах. Ни разу не напомнил ей, что она заявила ему в баре, и не осудил за то, что пошла бродить, где не следовало.

Уложив Люси в постель, тронул пальцем щеку:

– Мне нужно поговорить с полицией. Дом запирается, наверху Темпл. Твой мобильник рядом с кроватью. Я скоро.

Она хотела сказать ему, что сможет позаботиться о себе, но это была вопиющая ложь, потому промолчала. Гадюка, несмотря на все ее храбрые девчачьи позы, как оказалось, была совершенно беспомощной.

Позже от звука его шагов по лестнице Люси проснулась. Она посмотрела на часы. Четыре тридцать. Он отсутствовал почти два часа. Она вздрогнула от боли, попыталась принять более удобную позу, но ребра саднило, шея затекла, да и спина как открытая рана. Но вся эта боль ничто по сравнению с той, которую причиняли мысли, что вынес ребенком Панда.

В конечном счете она отказалась от попыток уснуть и встала. Он отлично забинтовал ее ногу: наступать на нее было почти не больно. Люси пошла в солярий и свернулась калачиком на диване.

Лишь забрезжил на горизонте рассвет, от мыслей о Панде Люси перешла к размышлению над собственной глупостью – последнее, во что ей хотелось вникать. Но мерзкий опыт последнего вечера содрал вуаль с ее самообмана и показал всю абсурдность ложного обретения ею личности, которое она себе устроила. Что за шутка – эта якобы искушенная развязность и драчливая позиция. Люси никогда себя не чувствовала бòльшей дурой – величайшая притворщица на острове. Когда потребовалось защититься самой, она  абсолютно все провалила. Вместо того она оказалась совершенно беспомощной, безумной дурочкой, которую спас мужчина. Правда отдавала горечью во рту.

Люси нашла свой желтый блокнот. После нескольких неудачных попыток, она написала короткую записку. Она ему должна это и многое другое. Потом побросала несколько вещей в рюкзак и с восходом отправилась через лес.

К тому времени, когда она дошла до коттеджа, кроссовки все намокли от росы. Бри как раз выходила из пчелиного домика. Волосы ее растрепались, одежда смялась, липкие руки она держала подальше от тела. Но тревожный взгляд, брошенный на подругу, показал, что Люси выглядит куда хуже.

Она стянула рюкзак с плеча.

– Можно, я остановлюсь на время здесь?

– Конечно, можно. – Бри помедлила. – Пойдем в дом. Я сделаю кофе.

Позже этим же утром, когда Бри ушла в свой ларек, Люси пошла в ванную и срезала дреды с волос. Стоя голой на белом полу, она стала снимать татуировку смесью спирта и детского масла. Наконец, последние следы татуировки исчезли.

Глава 21

Панда скомкал написанную Люси записку и швырнул в мусорную корзину, но выбросив проклятую вещицу, не смог точно так же выбросить послание из головы.

Спасибо за все, что ты сделал для меня прошлым вечером. Никогда этого не забуду. Я на какое-то время перееду в коттедж к Бри и попытаюсь наметить планы на будущее. Рада, что ты рассказал мне о своем брате.

Л.

Что за черт? Даже никаких тебе Дорогой Панда или Искренне твоя? Смысл записки четкий и ясный. Люси хотела, чтобы ее оставили в покое. Да с огромным удовольствием, он так и сделает.

Панда хлопнул дверцей шкафчика, стараясь не думать о том, что случилось бы, не вернись он прошлым вечером в «Компас». К тому времени, как он дошел до лодки в гавани, гнев его остыл, и на смену ему пришло беспокойство за Люси. И решение вытащить ее из бара, несмотря на все, что она там наговорила.

Панда плеснул в кружку кофе, пристойный кофе, между прочим, потому что готовил его сам. У него была работа, и он с трудом заставил себя пойти в каморку, где включил компьютер. Прошлой ночью, оставив Люси, Панда отправился с местными копами на поиски подонков, напавших на нее. Он знал, что там, куда их бросил, довольно мелко, чтобы утонуть, и, разумеется, не заняло много времени обнаружить этих типов. Они притащились к бару забрать свои байки. Неудивительно, что на обоих имелись выписанные ордера на арест, что дало возможность убедить шефа полиции не упоминать Люси.

Панда не мог сосредоточиться на работе и оттолкнулся от стола – стола старика Ремингтона, хотя Панда перестал так уж много думать на эту тему. Он решил подняться в гимнастический зал и выплеснуть раздражение на Темпл. Если бы она не уговорила его приехать сюда, ничего бы не случилось.

Но вместо того отправился на озеро. «Будь лучшим, в чем ты хорош, и держись подальше от того, чего тебе не дано». В данный момент во главе списка, чего ему не дано, стояло чересчур сильно переживать насчет дочки президента Соединенных Штатов.

Органист играл какой-то знакомый гимн, хотя Бри никак не могла вспомнить его название. Она улыбнулась женщине, с которой разговаривала на прошлой неделе во время перерыва на кофе. Миссионерская церковь Сердце Милосердия становилась все ближе и ближе сердцу Бри. И хотя временами она все еще чувствовала себя здесь чужой, ей давала душевное успокоение истовая, наполненная чувством служба. Бри хотелось, чтобы с ней сегодня утром пришла Люси, но после того как та свела татуировки, а Бри подрезала ей волосы, пытаясь замаскировать проплешины там, где новоявленная парикмахерша срезала дреды, дочь президента стала уж слишком узнаваема.

Когда Бри вышла из пчелиного домика и узрела бледную и всю в синяках Люси, то решила было, что Панда избил подругу. Люси поспешно избавила ее от этого заблуждения, кратко посвятив в шокирующую историю случившегося в «Компасе», но больше ничего не добавила, и Бри не стала выпытывать.

Тоби повернулся на скамейке, и Бри увидела, почему он не обрушил на нее свой обычный град упреков по поводу похода в церковь.

– Пришел! – громким шепотом воскликнул парнишка, когда рядом с ним уселся Майк.

– Будь уверен.

Хотя температура уже снизилась до двадцати градусов, он надел легкий коричневый спортивный пиджак, бледно–голубую рубашку и галстук в синюю и коричневую полоску. Бри не могла точно сказать, когда Майк успел отказаться от громадного перстня и показного золотого браслета. Ни о том, ни о другом она ни разу не обмолвилась, неважно, как ей сильно того хотелось, но украшений не стало. И пах он на сей раз великолепно. Видимо, хорошим кремом для бритья.

Майк вежливо кивнул Бри: какие бы амурные чувства он ни испытывал когда-то к ней, очевидно, они пропали. Она изучала его, когда он смотрел в сторону, чем занималась много раз за последние две недели. Ей было не по душе то, каким образом она его использует: ведя себя дружелюбно и притворяясь, что забыла прошлое, чтобы в случае чего обратиться к старому знакомому, Бри становилась самой худшей лицемеркой.

С той памятной встречи в «Догз–энд–Мэлтс» Майк стал постоянным гостем в коттедже. Совместные обеды оказались не таким уж тяжким испытанием, как полагала Бри. Большую часть времени Майк разговаривал с Тоби. С хозяйкой дома гость обращался вежливо, на том все и кончалось. Никаких больше извинений, никаких воспоминаний о прошлом. Он был из тех мужчин, что сказали свое слово и больше не повторялись. Бри даже сплавала на лодке с ним и Тоби после того, как Люси настояла на этой поездке, предложив присмотреть за палаткой.

К изумлению Бри, это был лучший день ее лета. Они втроем ныряли в озеро. Майк был превосходным пловцом, и Тоби нравилось держаться за него. Бри, наблюдая разворот плеч Майка, когда он бросал Тоби в воду, почувствовала очень странное смятение, как птенец, выросший достаточно, чтобы в первый раз осмелиться клюнуть свою скорлупу.  Позже, пока лодка болталась на якоре, они жадно поглощали высококалорийную еду. И Бри едва сдержала слезы, просто потому что Тоби напомнил ей, чтобы она нанесла больше защитного крема.

Дьяконесса Миллер встала, чтобы поприветствовать паству. Бри и Тоби не требовалось специально представлять, а вот Майк был новоприбывшим.

– Мы так благодарны Господу, что он привел вас сегодня к нам, Майк, – сказала дьяконесса. – Мы все помним, как вы помогли купить нам новый орган.

«Аминь!» – отозвалась паства мощным хором.

– Это меньшее, что я мог сделать после всех этих обедов, – откликнулся Майк, не выказывая никакой неловкости сродни той, что испытывала Бри во время первого визита. – Сами понимаете, лучшая церковная трапеза на острове.

Все вокруг согласно закивали. Был ли вообще кто-то, кому не нравился Майк Муди?

Пастор Сандерс встал для вступительной молитвы. Продукция Бри попала в его магазин подарков две недели назад, и ее крема и мед продавались так хорошо, что пастор попросил еще – только небольшую партию, поскольку приближался День Труда, но все-таки хоть что-то.

Как назло, проповедь священника этим утром сосредоточилась на прощении, теме, которая напомнила Бри о Майке.

«Я религиозный человек, – говорил он. – Верю в грех и верю в покаяние. Я пытался изо всех сил, как себе представлял, возместить ущерб, но ничего не изменилось».

«И не изменится», – тогда сказала ему Бри.

Сидя здесь, в этом святом месте, она больше не чувствовала себя такой праведницей.

Когда служба кончилась, Тоби прилип к Майку, а тот общался с толпой, как и тогда в епископальной церкви. Он знал всех и вся. Знакомил Бри с теми прихожанами, которых она еще не встречала, включая одного из агентов по недвижимости, работавшего на Майка, и несколько бывших его клиентов.

Когда, наконец, настало время уходить, они вышли на ослепительное утреннее солнце.

– Ничего, если я возьму Тоби посмотреть на моего нового пса? – спросил Майк, в очередной раз забывая спрашивать Бри о подобных вещах, когда не слушает Тоби.

Глаза парнишки немедленно загорелись. Брошенный щенок были частой темой для их разговоров. Тоби пытался отговорить Майка передать его группе спасателей на материке. В конце концов, Тоби победил.

– Пойдем вместе, Бри, – позвал он до того, как она успела сказать, что он не может пойти. – Ей можно с нами, Майк?

Не глядя на Майка, она теребила сережку в виде кольца.

– Мне следует… вернуться и подменить Люси.

Тоби надулся:

– Люси уже пообещала тебе, что останется на все утро.

В который раз Бри поставила себя в положение плохого парня. Как же она от этого устала.

– Ты прав. Мне самой хочется взглянуть на собаку.

Тоби расплылся до ушей и побежал по тротуару:

– Чур, я еду с Майком.

Тот смотрел на Бри, сдвинув на место очки, поэтому она не видела выражения его глаз.

– Ты не обязана идти с нами.

– Я знаю. – Она не могла заставить себя сказать, что ей хочется пойти. – Но Тоби попросил, чтобы я пошла, и я пойду.

Майк отрывисто кивнул и пошел догонять своего друга, оставив ее ехать за ними в хвосте на собственной машине.

Роскошный бревенчатый дом Майка возвышался высоко над озером в менее населенной западной части озера. На каждом этаже имелось крыльцо или балкон из покрытых лаком бревен. Хозяин дома завел Бри и Тоби с заднего хода, где в тени крытого патио стоял длинный деревянный стол, за которым могла бы уместиться дюжина человек. Пока Бри смотрела на озеро, Майк вошел в дом и спустя несколько минут появился со щенком, очаровательной короткошерстой дворнягой с устрашающе большими лапами.

Бри не могла сдержать улыбку, наблюдая, как знакомятся Тоби и пес.

– Интересно, как бы почувствовал себя доктор Кинг, узнав, что в честь него назвали собаку? – заметила она.

Майк притворился, что всерьез принял ее замечание. Или по крайней мере она решила, что он притворился.

– Мартин – необыкновенный пес. Думаю, доктор Кинг гордился бы.

– Ты держишь собаку из–за Тоби?

Майк неопределен