Книга: История Дании



История Дании

Хельге Палудан, Эрик Ульсиг, Карстен Порскрог Расмуссен, Герца Бонцеруп, Эрик Странге Петерсен, Хеннинг Поульсен, Серен Хейн Расмуссен

Под редакцией Стена Буска и Хеннинга Поульсена

История Дании



История Дании

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВЕСЬ МИР»

Москва.  2007

© Aarhus Universitetsforlag, 2002

История Дании

Издательство «Весь Мир» благодарит доктора Торкильда Кэргора за рекомендации и помощь при подготовке русского издания


Содействие и поддержку при подготовке настоящего издания оказало посольство Королевства Дания в Российской Федерации


Издание осуществлено при поддержке компании Ново Нордиск А/С (Дания)


На первой стороне обложки: внутренний двор замка Фредериксборг (XVI —XVII вв.), бывшей летней резиденции датских королей, где в настоящее время располагается Музей национальной истории


Приветствие Чрезвычайного и Полномочного Посла Королевства Дания в Российской Федерации Пера Карлсена


В современном мире все страны соединены множеством самых разнообразных связей. И эта взаимная зависимость делает наш мир тем прочнее, чем глубже народы осознают ее как взаимную выгоду и взаимное преимущество. 

Народы Дании и России многое связывает в прошлом и настоящем. История отношений между нашими странами восходит к периоду возникновения в них государственности, ко времени викингов и Древней Руси. Достойное место в ней занимает союз двух стран в событиях, позволивших царю Петру открыть «окно в Европу». С тех пор наши государства — соседи на Балтике. В длинном перечне общих событий и имен выделяется имя великого мореплавателя Витуса Беринга, которым в равной степени гордятся и датчане, и русские. В этом же ряду и императрица Марии Федоровна, принцесса Дагмар, чье имя, наконец, начертано на саркофаге усыпальницы Петропавловского собора в Санкт-Петербурге.

Эти события и люди — наше общее достояние. Но хорошо ли мы знаем друг друга? Наверное, меньше, чем хотелось бы. Тем более что каждый народ, каждая страна постоянно открывают сами себя заново, с каждым новым поколением. И совсем неплохо, когда результатами такого «открытия» мы делимся со своими соседями. Это делает нас ближе, понятнее, потому что какими бы тесными ни были наши связи, как интенсивно бы мы ни взаимодействовали, мы не становимся при этом одинаковыми. Хорошо, когда различия порождают интерес друг к другу, любознательность, даже любопытство. Это ведет к доброжелательному пониманию, о чем в своем интервью в сентябре 2006 г. российскому телевидению говорила Королева Дании Маргрете II.

Датское общество счастливо сочетает в себе открытость миру и цельность национальной идентичности. И датчане всегда рады тому, когда их прошлое и настоящее становится объектом интереса со стороны. Книга об истории Дании, написанная коллективом датских историков и изданная издательством Орхусского университета, дает такую возможность. Впервые история моей страны издается в России в переводе с датского.

Появление новой книги по истории Дании, тем более написанной датскими исследователями, поможет понять различия в наших оценках и подходах.

Я искренне рад, что российский читатель сможет узнать из первых уст, какой история Дании представляется самим датчанам, какова их историческая память и историческое самосознание. Я уверен, что это еще больше нас сблизит, и эта уверенность радует меня и как датчанина, и как посла Дании в России.

Октябрь 2006 г.


ДАНИЯ ДО 1332 года

Хельге Палудан


Глава 1

До появления государства


История Дании. Проблема Саксона 

Около 800 лет назад ученый с острова Зеландия Саксон Грамматик написал более обстоятельную, чем у его предшественников, историю Дании, где на первой странице заявил, что датчане ведут родословную от Дана и Ангеля. Касаясь этой проблемы, Саксон, как настоящий исследователь, выступил против заблуждений одного из коллег. В частности, он решительно отклонил утверждение франкского историка Дудона о том, что датчане ведут происхождение от греков.

Датчане не греки. И эту истину Саксон хотел раз и навсегда утвердить в умах немногочисленной элиты грамотных людей в тогдашней Европе. Кроме того, он собирался поведать о деяниях предков датчан на латыни, которая была рабочим языком образованных людей того времени, и таким образом объяснить, кто же такие датчане.

Об этом пойдет речь и в нашей книге.

Задачу написать датскую историю Саксон целиком взял на себя, тогда как книга, которую вы держите в руках (и это характерно для датской историографии рубежа II —III тысячелетий), подготовлена семью авторами и редактором, и каждый из них имеет собственное мнение по многим рассматриваемым вопросам. Большое число историков, создававших книгу, объясняется профессиональными требованиями к авторам, на что обращал внимание еще Саксон.

Во-первых, нелегкой задачей является поиск документов. Позднейшие критики упрекали Саксона в слишком легком отношении к данной стороне дела, хотя для своего времени историк проявил внушающую уважение дотошность в привлечении источников, разъясняя при этом читателю, каким образом он работал. Теперь же, вследствие обилия накопившихся со времен Саксона свидетельств многих поколений датчан, поиск и отбор документов требуют специальных знаний.

Во-вторых, незадолго до рождения Саксона датчане приняли христианство, которое, по его мнению, потребовало умения писать и овладения латынью. Однако, как замечает Саксон, после официального перехода в новую веру как с набожностью, так и с латынью дело далеко не сразу пошло на лад. Историк видел в своем труде первое произведение, написанное на латинском языке и ставшее документальным свидетельством приобщения по крайней мере одного датчанина к языку и понятиям культурных народов, исповедующих христианство. Знание латыни для нынешних историков не столь обязательно. Сегодня никто не требует от них писать книги на латыни, и университетский диплом по истории можно получить, не владея этим языком. Так что в данном отношении требования стали менее жесткими. Саксон же был взыскателен к своим познаниям в латинском, поскольку хотел показать коллегам из других стран, что он одновременно и датчанин, и европеец.

Таким образом, Саксон поставил перед самыми маститыми филологами задачу ознакомить датчан с его сочинениями посредством переводов. При этом надо сделать выбор: попытаться передать текст на датском языке рубежа XII — XIII вв., в котором бы использовались термины европейского академического языка той эпохи, или же на датском народном языке, на котором, должно быть, и говорил сам Саксон.

Ответ на этот вопрос непрост, но имеет существенное значение, потому что безупречное владение языком составляло важную сторону идеала учености во времена Саксона. К тому же он хотел соответствовать и определенным требованиям, относившимся к содержанию его работ. За образец историк взял труды английского историка Беды Достопочтенного, который писал о бритах и о том, как изменилось название их страны после завоевания ее пришедшими с территории Дании англами. Беда, который мимоходом превратил датскую королевскую династию в предков английской, являлся историком, на авторитет которого Саксон безоговорочно полагался. «Хотя Беда был духовного звания, он считал своим долгом, помимо божественных предметов, писать также и об истории своего отечества, поскольку полагал обязанностью христианского писателя в такой же мере поведать о подвигах предков, как и о том, что относилось к религии», — разъяснял Саксон.

Точка зрения Беды послужила опорой для Саксона в решении одной проблемы, связанной с содержательным аспектом. Он видел свою задачу в том, чтобы документально подтвердить принадлежность датчан к христианским народам Европы. Вместе с тем историк явно предпочитал рассказывать о подвигах предков-язычников в те времена, когда воины были воинами и королевским дочерям это нравилось. Ссылаясь на авторитет Беды, Саксон отдает предпочтение свободному рассказу об их деяниях и лишь к концу своего труда пытается придать мужеству предков и набожности современных ему датчан некую возвышенную целостность. Едва ли можно признать такую попытку удачной и, уж во всяком случае, нельзя утверждать, что Саксон нашел окончательное решение этой проблемы.

Вероятно, его и нельзя было найти. Ибо задача, которую Саксон поставил перед собой, предполагала изображение событий с двух взаимоисключающих исходных позиций. Требование набожности, характерное для времен Саксона, предполагало, что он должен был возвыситься над только что обретшей христианскую веру Данией и дать ответ на вопрос, достигли ли датчане уровня других европейцев-христиан. Другая сторона той же задачи предполагала, что историк, исходя из сохранившихся в устных преданиях легенд о данах, должен был изобразить их как народ исключительный, самостоятельно творивший свою историю. По сути, Саксон взялся показать, как датчане своими усилиями обрели самобытность и как они сменили ее на самобытность новую, черты которой явились извне. В нашей книге найдут отражение оба подхода.

В трех следующих главах мы сначала увидим, как из весьма свободной игры случайностей в жизни и политике членов королевских династий эпохи викингов выкристаллизовалось нечто, чему суждено было в дальнейшем стать Датским королевством. Будет прослежен процесс упрочения государственных структур вплоть до 30-х годов XIV в., когда государство оказалось в кризисной ситуации, угрожавшей, казалось, самому его существованию. Автор не скрывает, что наиболее плодотворным считает культурно-сравнительный подход, и, учитывая целостный характер книги, попытается представить датское средневековое общество выросшим в значительной степени из собственных корней.


Даны. Переселенцы, не имевшие государства 

Сегодня «Дания» — это прежде всего название государства. У Дании, как и у других государств, есть свое прошлое, и его историю можно изложить.

Сказанное не значит, однако, что слова «история Дании» относятся лишь к истории государства. Во-первых, заметим, что на желтых страницах современного телефонного справочника понятие «Дания» включает, например, услуги, предлагаемые и кредитным обществом, и кассой больничного страхования, и похоронным бюро. Во-вторых, если значение данных небесполезных учреждений понятно, то до сих пор нет единого мнения, что же в современном датском языке следует понимать под словом «государство». В связи с этим возникает интересный вопрос, в каком значении слово «Дания» появляется в исторических источниках.

Данное понятие, впервые встречаясь в сохранившемся до наших дней тексте, явным образом указывает на определенную местность, соседствовавшую с другими территориями, и, во всяком случае, не означает какого-либо государства. Древнейшие письменные свидетельства о местности, носящей имя «Дания», можно найти в описании путешествия по берегам Балтийского моря, которое в 90-х годах IX в. совершил англосаксонский мореплаватель Вульфстан. Гораздо раньше появляется прилагательное «датский» и существительное «даны». Уже в середине VI в. остготский историк Иордан и византийский историк Прокопии говорят о скандинавском народе — герулах, кочевавших по Европе после изгнания их племенем данов из прежних мест обитания далеко на севере. Согласно Иордану, даны были «выходцами из свеев». Общим для этих свидетельств является интерес к герулам, которые на протяжении примерно двух сотен лет предлагали услуги в качестве наемников римлянам, в то время как даны для обоих историков — это народ, проживавший значительно дальше. Как в тот момент сами даны называли место своего обитания, мы не знаем; не так уж много известно из письменных источников и о географическом положении этого края.

Приходится довольствоваться предположением, что когда примерно около 400 г. Римская империя рухнула, даны, как и другие неримские народы, жившие в империи и за ее пределами, вернулись к своему традиционному образу жизни. Они снова стали часто менять место обитания, ведя постоянную борьбу за обладание ресурсами той или иной территории. Люди по всей Европе к северу от Альп являлись, по современным понятиям, мигрантами.

И в этом не было ничего необычайного. С биологической точки зрения история человека в Европе и Азии начинается с того, что вид homo sapiens, появившийся в Африке и проведший там большую часть времени своего существования на Земле, около 100 тыс. лет назад пересекает Суэцкий перешеек. После этого людям приходится вести кочевое существование, так как климат и другие природные условия в новых местах обитания сильно отличаются от тех, к которым данный вид приспособился за многие тысячелетия. По богатым материалам археологических раскопок мы знаем, что с конца последнего ледникового периода (примерно 13 тыс. лет назад) люди двигались и по территории современной Дании. Отказ более или менее крупных групп населения от кочевого образа жизни связан с переходом к земледелию только в некоторых районах с быстро развивавшейся культурой, таких, как греко-римские поселения на побережье Средиземного моря. За пределами Римской империи в период ее формирования и расцвета переселение народов носило постоянный характер. Примерно в середине I тысячелетия н.э. просвещенные люди в отличавшейся высоким уровнем культуры Восточной Римской (Византийской) империи полагали, что часть племен, которые пытались в постоянных схватках с соседями обеспечить себе существование в Северной Европе, назывались данами. Мы можем констатировать, что появление этого названия в письменных источниках приходится на переходную, как она обозначается у археологов, эпоху от позднего римского к раннему германскому железному веку.

Таким образом, появлением данов естественным образом объясняется ряд интересных находок, которые свидетельствуют о кровопролитных сражениях, особенно в Восточной Ютландии. Эти находки включают значительное количество тщательно разрубленного на куски оружия, которое было захоронено в болотах и несло на себе отчетливые следы применения в бою. Большие захоронения принесенных в жертву военных трофеев располагаются на расстоянии 40 — 60 км друг от друга вдоль восточного побережья Ютландии, от Иллерупа близ города Сканнерборга до Сли-ена (Slien)[1] на юге, а также на острове Фюн возле городов Ассенс и Оденсе. В речной долине близ Иллерупа к настоящему времени найдено 15 тыс. предметов древности; в подавляющем большинстве они относятся к III в. н.э., остальные — к V и VI столетиям.

В сражениях, от которых осталось найденное оружие, борьба явно велась с целью полного истребления войска противника и захвата всего его оружия. Вовсе не обязательно, что на протяжении всего этого продолжительного периода терпевшие поражения войска являлись из одних и тех же мест. Однако, поскольку и находки оружия, и остатки новых оборонительных сооружений датируются одним временем (около 200 г. н.э.), возникает обоснованное предположение об их общем происхождении.

Войска, оружие которых захватывалось и уничтожалось в честь богов, имели, несомненно, германское происхождение, но организованы и вооружены они были по римскому образцу. Такие сражения являлись уделом верхушки воинского сословия.

К этим данным археологических раскопок следует присовокупить и рассказ вышеупомянутого греко-византийского историка Прокопия о германском племени герулов, передвигавшемся во время своих скитаний по Скандинавскому полуострову путем, который проходил через «земли данов к морю». Если такие представления правильны, это означает, что даны в начале VI в. контролировали по меньшей мере южную часть полуострова Ютландия.

Следовательно, между 200 и 500 гг. н.э. даны обосновались не только на острове Зеландия, где, как считают, найдены древнейшие остатки их поселений, но также на острове Фюн и в Южной Ютландии. Вполне естественно было бы рассматривать принесенное в жертву оружие как свидетельство битв, которые, видимо, происходили в начале VI в. между данами и ютами — двумя исторически известными народностями, чьи земли находились в сфере интересов франкских королей и поэтому упоминались во франкских источниках.

Похоже, что на протяжении V —VI столетий во многих местах Европы возникали не особенно устойчивые политические образования или маленькие княжества, возглавлявшиеся вождями, которые вели постоянную борьбу с другими племенами. Их население составляло, согласно принятой терминологии, племя или народ. Результаты археологических раскопок истолковываются ныне так, что подобные образования возникали и на территории нынешней Дании.

Довольно трудно дать содержательное и точное определение упомянутым образованиям; в частности, выглядело бы анахронизмом называть их государствами. Это связано с тем, что представление о государстве как об объединении людей, живущих на отграниченной территории, где единое политическое руководство осуществляет суверенитет, впервые возникло в XVI — XVII столетиях. За тысячу лет до этого государств в таком понимании не существовало; однако как раз примерно в это время, видимо с востока, племя данов вторглось в тот район, где выход из Балтийского моря в Северное частично закрыт большим полуостровом и множеством островов.




Короли из Гудме и короли германцев

Ничего не зная о конституционном устройстве известных нам по археологическим находкам обществ, часть которых с определенной долей вероятности относилась к данам, мы решили применить к этим обществам понятие «королевство», тоже не вполне соответствующее образованиям того времени. Наибольшими сведениями в настоящее время мы располагаем о королевстве, центр которого находился в окрестностях местечка Гудме на острове Фюн, у побережья пролива Большой Бельт. На полях вокруг Гудме в течение последних ста с половиной лет было обнаружено около десятка украшений из чистого золота общим весом более 9 килограммов. Там же просматриваются контуры деревянного дворца длиной 47 м и с максимальной шириной в промежутке между изогнутыми стенами в 10 метров. Дворец считается резиденцией хёв-динга (вождя) или короля, власть которого едва ли распространялась далее Восточного Фюна.

Вопрос, были ли властители из Гудме данами, видимо, так и останется невыясненным, поскольку на этот счет нет никаких письменных свидетельств. Приходится лишь констатировать, что даны формируются как одно из германских племен железного века и что их властителей отличают характерные черты германских королей, о которых мы знаем больше благодаря значительному числу письменных источников.

Мир германских королей — это Европа, охваченная переселениями народов, длившимися несколько столетий после падения Римской империи, в крушение которой внесли свой вклад их предки. Как уже упоминалось, в V—VI вв. германские племена пришли в движение, однако в нем редко участвовало все племя. Часть его пыталась устроить свою жизнь на прежнем месте. К перемещавшимся племенам присоединялись другие, так что переселения вели к смешению различных германских народов.

Большие группы людей из поселений, где жили германцы, оставляли возделывание принадлежавшей роду земли, чтобы под началом представителей знати отправиться в завоевательные походы. Человек, возглавлявший подобное предприятие, часто называл себя королем. Численность его подданных могла быстро возрасти или сократиться в зависимости от способности правителя выиграть битву и завладеть добычей. Урожай с земель, возделывавшихся германцами, был недостаточен для обеспечения уровня существования, к которому стремились кочующие народы и их вожди. Как следствие — разбой и грабеж превращались в необходимое условие жизни такого общества. Поэтому королей германцев и военную знать связывала целая сеть личных отношений и союзов, менявшихся вместе с военной удачей, которую они были вынуждены постоянно искать.

В этом мире воинов сформировалась особая ментальность: решающее значение стали иметь верность господину и его щедрость при раздаче даров. Они связывали дарителя и получателей в единую общность, сплачивали само общество. Король, не имевший возможности раздавать дары, терял власть, богатство же для дарений можно было приобрести только с помощью грабежа.

Вот такого рода экономика, которая была весьма рискованным делом для всех в нее вовлеченных, и стали определяющим фактором политической жизни Европы после IV в. Ибо предпосылку для грабежа и перераспределения награбленного составляло, конечно, наличие в базовом производстве прибыли, которую можно было отнять. Для Северной Европы подобная форма существования достигла высшей точки лишь в VII —VIII вв., когда там изменилась технология власти.

Германскому племени франков удалось выработать тактику ведения сухопутной войны, которая основывалась, в частности, на использовании рыцарского войска, имевшего превосходство над войсками соседей. В VIII столетии франки подчинили себе другие племена, и в ходе продолжавшихся 20 лет войн им удалось, наконец, подчинить саксов в Северной Германии, так что северная граница франкского государства совпала с южной границей обитания данов.

После этого, около 800 г., король франков Карл Великий смог назвать себя властителем большей части Европы. Даны, должно быть, тщательно следили за тем, как ведут себя франки, и поэтому, видимо, попытались в 737 г. заблокировать подходы к своей территории с юга путем возведения системы валов, известной как Даневирке и перегораживавшей южную оконечность полуострова Ютландия. Археологи, работавшие на остатках Даневирке, считают, что сооружение подобной системы валов требовало выполнения большого объема земляных работ, для осуществления которых необходимо было планирование, а также способность и воля к сотрудничеству. Ученые полагают, что организатором этой работы был король, обладавший значительно более солидной основой власти, чем короли из Гудме.

Таким образом, сам факт существования угрозы со стороны франков мог стимулировать создание нового, более крупного королевства. Появился и еще один фактор, повлиявший на то, что время небольших королевств в VII — VIII вв. подходило к концу: когда корабли улучшенного типа стали важнейшим средством передвижения вдоль северного побережья континента, появились совершенно новые возможности для общения людей на больших расстояниях.


Корабль викингов. Новый инструмент власти

Новая техника в судостроении возникла в связи с началом использования жителями северных районов паруса. В период малых королевств кораблестроители сконструировали узкое гребное судно, которое идеально подходило для плавания вдоль побережья, во фьордах, в тесном водном пространстве. Теперь они изменили форму корпуса судов так, что, не утратив в целом маневренности гребного судна, новый корабль благодаря большей ширине и осадке мог передвигаться с помощью паруса и в открытом море. В течение всего IX в. такое судно совершенствовалось, постепенно превратившись в атрибут власти того времени — парусный корабль скандинавских викингов.

История Дании

Реконструкция кораблей викингов, обнаруженных у местечка Скуллелев в Роскилле-фьорде в 1962 г.: военный корабль длиной 29 м, построенный из дуба, и торговое судно из норвежской сосны, которое могло взять на борт груз весом 24 тонны. (Музей викингов «Викингехаллен» в Роскилле)


Однако плавание напрямую вдоль северного побережья Европы, от Атлантического океана до восточной оконечности Финского залива, было невозможным. Приходилось следовать опасным маршрутом к северу от преграждавшего путь полуострова Ютландия вдоль вытянутого, протяженного побережья страны, получившей красноречивое название Nordvegr[2] («северный путь»). Поэтому вначале западноевропейским торговцам, использовавшим в VIII столетии усовершенствованные корабли для участившихся частых плаваний между континентом и Британскими островами, было трудно добраться до стран, расположенных на побережье Балтийского моря. Даны же, напротив, укрепившись на морском побережье, во фьордах Ютландии, могли попытать счастья в торговых или грабительских походах на запад. В 90-х годах VIII в. нападения скандинавских морских разбойников на монастыри и иные объекты стали настолько серьезным бедствием, что франкские и английские короли были вынуждены наладить оборону. На какое-то время им удалось притормозить натиск морских разбойников; однако приблизительно с 830 г. набеги возобновились с новой силой и достигли размаха, который, казалось, невозможно было сдержать. Теперь викинги поднимались на своих кораблях вверх по рекам, опустошая все вокруг и возвращаясь с богатой добычей. В 834 г. они атаковали большой торговый город Дорестад в нижнем течении Рейна, а в следующем десятилетии их нападению подверглись также Париж на реке Сене и Лондон — на Темзе. По-видимому, жители всех городов и монастырей готовы были дорого заплатить, чтобы откупиться от завоевателей. Они убедились в том, что корабли северян превосходили своей мощью оружие франкских властей.

Так продолжалось в течение всего IX столетия. Однако после 900 г. возможности викингов приносить добычу из Западной Европы уменьшились. Франкские и английские князья поняли, что викингам нелегко дается взятие укрепленных городов; кроме того, они прибегли и к еще одной уловке — жалованию наиболее влиятельным хёвдингам земель в устьях рек в ленное владение взамен на обещание, что те не будут допускать прохода других кораблей вверх по течению. С конца IX в. викинги предпочитали искать счастья у русских берегов — они отправлялись через Балтийское море к русским рекам, которые представляли в то время особый интерес, потому что в располагавшиеся на их берегах страны поступало много серебра из новых месторождений в Средней Азии.

Однако короли по обе стороны Скагеррака в X в. были заняты помыслами о стране, лежавшей по другую сторону их собственных владений. Некоторые из них делали ставку на превращение разделявшего эти земли пролива во внутреннее море в датско-норвежском королевстве и вели поэтому многочисленные морские войны с соперниками.


Экономика викингов

Войны были неизбежным следствием такого общественного устройства, при котором господствующий класс составляли воины; с одной стороны, они считали ниже своего достоинства принимать участие в производительном труде, с другой — они были слишком многочисленны, чтобы местные общества могли прокормить их. Для высшего класса ежегодные грабительские походы стали образом жизни.

Почти у всех германских народностей рано или поздно появлялся героический жанр литературы, где в драматической форме превозносились военные подвиги предков. Суровая реальность, стоявшая за этими захватывающими повествованиями, заключалась в том, что они были необходимы для идеологического воспитания молодых людей из того класса, который не снисходил до участия в производстве продуктов питания и предпочитал отнимать у соседей плоды их труда. Данное обстоятельство, по-видимому, заключает в себе также объяснение того, что численность населения, увеличивавшаяся медленными темпами в эпоху викингов, пошла в бурный рост, как только эта эпоха закончилась. При существовавшей у германцев экономике, основанной на престиже и раздаче даров, расширение площади возделываемых земель не считалось естественным путем выхода из ситуации, когда возникала нехватка продуктов питания.

Во всяком случае, данные археологических раскопок в ряде датских деревень свидетельствуют о том, что до начала XI в. размеры деревень сохранялись на постоянном уровне. Точно так же анализ пыльцы растений, оседавшей в болотах, показывает, что численность древесных лесных растений стала сокращаться по сравнению с численностью растений на возделывавшихся полях. Однако это произошло не ранее XI столетия.

Короли были в целом бессильны по отношению к высшему классу, рассматривавшему войну как образ жизни, поскольку корабли, из которых составлялся флот, по большей части принадлежали вельможам из провинций и лишь в малой степени королям. Знать предоставляла свои услуги государю и возглавлявшемуся им флоту лишь тогда, когда видела в этом для себя выгоду. Поэтому для королей всегда существовал риск, что они потеряют опору, как только их власть перестанет подкрепляться страхом перед общим врагом или объединяющей перспективой захвата военной добычи. Король в обществе викингов, подобно современному профессиональному тренеру, зависел от того, одерживает ли его команда победы. Если королю не улыбалась удача, он мог быстро лишиться поддержки. Ведь команды кораблей разбегались так же быстро, как и набирались.

Видимо, поэтому у франкских авторов, описывавших переговоры между Карлом Великим и данами, сложилось впечатление, что у последних нередко в одно и то же время было несколько королей и что претенденты на трон, располагавшие собственными кораблями и ссылавшиеся на свою принадлежность к королевскому роду, постоянно бросали вызов королям, занимавшим престол.

Корабли, однако, могли приносить прибыль различным образом. Иностранные историки дают понять, что датские короли в IX в. открыли новый выгодный источник дохода: пошлины с купцов, перевозивших товары морским путем. С VIII столетия морская торговля между странами, располагавшимися на берегах Северного моря, получила широкое развитие. Рост обмена товарами затронул также Фризию, которая представляла собой в то время богатую, единую пограничную территорию, простиравшуюся сплошной полосой от устья Рейна до реки Рибе. Новым для того времени стало появление торговой площади на северном берегу этой реки, как раз напротив центра нынешнего города Рибе. Археологические раскопки свидетельствуют о том, что вначале речь шла о рыночной площади, на которую в летний сезон являлись торговцы и ремесленники. За сто лет это место превратилось в город, где король вскоре после 820 г. разрешил миссионеру Ансгару из Гамбурга проповедовать христианское учение. В начале IX в. король, с явной целью обложить торговцев налогами, основал новый и еще более крупный торговый город на восточном побережье Южной Ютландии, в глубине узкого фьорда Слиен. Тем самым он создал Рибе мощного конкурента. Тем не менее вскоре оба города — и Рибе, и его соперник, получивший название Хедебю, начали процветать.

В Ютландии появился новый тип поселения, в котором не все жители видели в занятиях земледелием или в военных походах источники для получения дохода. Таким поселением стал город (stad).


Датский язык. Им пользовались многие

Мы не знаем, как велики были королевства, при которых в VIII столетии возводился оборонительный вал Даневирке и началось строительство города Рибе на королевской земле. Несомненно лишь то, что территория, где находились королевства данов, всегда была меньше области распространения датского языка.

«Датский» язык (dansk tunge) — так называли его в XI в., — под тем же наименованием фигурировавший в XIII столетии у исландского историка Снорри Стурлуссона, имел хождение на территории от Великого Новгорода на востоке до поселений северян в Гренландии на западе и от заполярного мыса Нордкап на севере до реки Эйдер на юге.

Область распространения этого языка, судя по всему, никогда не представляла собой некое политическое образование, находившееся под общим управлением. Сказанное было связано с тем, что даже при наличии усовершенствованных кораблей трудно было совершать в данном районе быстрые перемещения, которые позволяли бы держать под контролем местных правителей. Таким образом, зона распространения языка данов не совпадала с территорией, находившейся под властью их королей.

То же можно сказать и о названии «Дания» (Danmark). Мы уже отмечали, что оно появилось лишь около 890 г. и вряд ли в то время означало название королевства. По мнению филологов, окончание слова — mark, скорее всего, означало пограничную область. Сравнивая с самыми давними упоминаниями названия «даны», можно предположить, что главным районом расселения данов в IX —X вв. была Ютландия, в то время как острова и провинция Сконе представляли собой пограничные области. Однако это предположение, как и любое толкование скудных сведений источника, можно оспорить. Но в любом случае представление о существовании уже в VIII столетии Дании, соответствующей современному королевству, следует рассматривать как безосновательное. Область распространения языка обозначала границы не государства, а скорее культуры.

Вообще, современный читатель должен проявлять осторожность и не поддаваться искушению оперировать представлениями о государствах, оторванными от реалий той эпохи. Ведь тогда не существовало готовых проектов создания единого северного государства или трех суверенных королевств, которые только и ждали своего осуществления. Напротив, в середине IX в., по-видимому, наступил новый период раздробленности после того сосредоточения власти в Ютландии, которое, как представляется, было характерно для времен Карла Великого. Немецкий историк Адам Бременский слышал в XI в. рассказ о том, как в середине IX столетия произошло вторжение шведских викингов, а затем вскоре и викингов из Нортманнии (Nortmannia). Трудно сказать, подразумевается ли под последним названием Нормандия или Норвегия, да и надежность приводимых данных невелика. Однако они могут рассматриваться как свидетельство того, что вожди викингов в IX в. рассматривали весь район распространения датского языка как арену для летних походов. Один из потомков нортманнских королей носил имя Харальд; в середине X в. он был королем в государстве с центром в городке Еллинг, расположенном к западу от нынешнего ютландского города Вайле. Этот викинг остался в памяти потомков как Харальд Синезубый. Он позаботился и о своей посмертной славе, установив в Еллинге камень с руническими письмом, который и по сей день стоит на кладбище этого города. Надпись на камне в переводе на современный язык звучит так: «Король Харальд воздвиг этот памятник в честь своего отца Горма и своей матери Тюры, это тот Харальд, который подчинил себе всю Данию и Норвегию и обратил данов в христианство».



Харальд и его отец Горм, который поставил в Еллинге камень меньшего размера в честь своей жены Тюры, первыми из известных нам данов употребили название «Дания» (Danmark). Приведенную выше надпись можно толковать по-разному; если под словом «Дания» в этот момент все еще подразумевались острова и провинция Сконе, то король Харальд утверждает, что он добился включения упомянутых территорий в свое королевство.

Харальд утверждает также, что он завоевал Норвегию. Следовательно, король из Еллинга стремился стать властителем по обе стороны пролива Скагеррак. В стратегически важных пунктах в Ютландии, на островах и, может быть, в Сконе в 80-х годах X в. было сооружено по крайней мере четыре замка круглой в плане формы, которые часто называют замками треллеборгского типа, по названию первого из них, расположенного в Треллеборге на острове Зеландия. Из трех остальных замков один оказался почти целиком погребенным под холмом Ноннебаккен в городе Оденсе. Ютландские сооружения упомянутого типа — это Фюркат к западу от современного ютдандского города Хобро и самый крупный из этих замков — замок Аггерсборг в заливе Лимфьорд, который во времена викингов был открыт для прохода кораблей в Северное море, а также через канал — в залив Яммер-Бугт.

Замки треллеборгского типа были и все еще остаются во многих отношениях загадкой для археологов, которые констатировали, что создатель этих сооружений пользовался услугами людей, имевших достаточные инженерные знания для организации строительных работ с участием большого числа работников. К тому же работы выполнены с такой точностью измерений, которая не имела аналогов в Северной Европе того времени. Сооружение замка Треллеборг датируется с помощью дендрохронологического метода 980 — 981 гг. Считается, что примерно в одно время с Треллеборгом были построены три остальные сооружения, а также деревянный мост, ведший через заболоченную долину реки Вайле возле реки Равнинг к излюбленному месту пребывания королей в Еллинге. Как нам кажется, эти постройки — свидетельство большого авторитета короля. Им, учитывая полученную теперь точную датировку постройки Треллеборга, мог быть только Харальд Синезубый.

Для того чтобы понять, что же представляли собой эти замки, надо иметь в виду, что их обитателей явно отличал высокий по тем временам уровень жизни. Многочисленные обломки керамики, найденные при раскопках на месте расположения замков, содержат в процентном отношении значительно более высокую долю благородного поделочного камня, чем керамика из раскопок укрепленного поселения викингов в Орхусе. Следует добавить, что тип постройки, характерный для замков в Треллеборге, обнаруживается и при раскопках ряда деревень, относящихся к тому периоду, и является при этом жилым домом наиболее внушительного вида. Здания в замках, обнесенных кольцевым валом, судя по всему, задумывались как жилища, в которых военная знать и ее челядь могли чувствовать себя в безопасности. Поскольку речь здесь явно идет о военных сооружениях, уместно предположить, что они предназначались в первую очередь для молодых людей из высших слоев общества, а не для престарелых правителей.

Сооружение замков по времени совпадает с неоднократными попытками германских императоров подчинить себе королей данов под предлогом обращения их в христианство. Можно предположить — хотя об этом не упоминается в письменных источниках, — что эти события так или иначе связаны со строительством кольцеобразных замков. Но каким образом? Служили ли замки для защиты данов, возглавлявшихся королем и аристократами, от германской угрозы? Или же король, привлекая сыновей местных правителей для нужд обороны, пытался тем самым удержать последних под своим контролем? В таком случае молодые горячие головы вознаградили себя, предаваясь роскоши и тем самым давая понять, что они стоят вровень с королем. Многое можно домыслить: ведь каждый историк, выбирая свое толкование проблемы, будет руководствоваться собственным целостным представлением об общественной структуре того времени.

Во всяком случае, Харальд Синезубый отвел угрозу извне, заявив, что он и все даны отныне христиане. Возможно, король при этом сам распорядился упразднить такую дорогостоящую вещь, как содержание замков.

А может быть, сплочение аристократии и ее военного руководителя — короля — порушилось, как только исчезла внешняя угроза? Власть в конце X в. была все еще довольно зыбкой субстанцией, ведь положение королей викингов зависело от того, насколько они были удачливыми в военных делах.

Их авторитет, вероятно, был особенно связан с тем, что организация походов викингов и руководство отрядами кораблей стали теперь монополией короля. Письменные источники, особенно английские, свидетельствуют: для того чтобы успешно провести поход и вернуться с добычей, эти отряды должны были состоять из нескольких сотен кораблей. Свен Вилобородый, сын и преемник Харальда Синезубого, включил в свой флот корабли всего Севера, прежде чем в 1013 г. он напал на Англию, и ему удалось завоевать ее. И все-таки Свен Вилобородый встречал сопротивление со стороны некоторых норвежских вождей викингов, ставивших перед собой более значимые цели, нежели обладание королевством в примерных размерах нынешней Норвегии.

Походы викингов в Англию следует, видимо, рассматривать не как признак стремления к созданию единого северного королевства или как начальную стадию развития более поздних королевств, а скорее как характерное проявление единой политической культуры на территории распространения датского языка. Это был мир, для которого были характерны постоянные колебания, в том числе вызванные существовавшими в обществе противоречиями. Такие схватки в мире викингов представляли собой борьбу между морскими государствами, для правителей которых территориальные границы не значили ничего, в то время как добыча, состоявшая из награбленных ценностей или денег, выплачиваемых за покровительство, значила все. Эта особая форма политики могла мгновенно создавать крупные государства, которые основывались и существовали как единое целое в течение определенного времени с помощью передовой военной техники. Однако речь по-прежнему шла о королевстве, целиком основанном на личной власти, ибо, как ни важно было в IX и X вв. иметь хороший корабль, столь же необходимой являлась харизматическая личность воина-руководителя в морской войне. Общества викингов стали высшей формой, которой достигли в своем развитии королевства германцев.


Кульминация и стагнация

Наиболее удачливый из всех вождей викингов — Свен Вилобородый умер в 1014 г., как раз после завоевания Англии. Его сын Кнуд Великий в течение нескольких лет объединил в крупную державу или империю морские государства, правители которых так боялись его кораблей. В начале 30-х годов XI столетия Кнуд был королем на землях нынешних Англии, Дании, Норвегии и части Швеции. Однако по-прежнему речь шла о морском государстве, а после смерти монарха в 1035 г. империя распалась. В XI в. постоянное колебание от территориальной экспансии к сокращению земель застыло на некой более или менее случайной стадии.

Вопреки намерениям правителей имевшиеся в тот момент государственные образования и далее продолжали существовать в географических пределах, выпавших на их долю. Свен Эстридсен и Кнуд Святой в Дании и Харальд Суровый в Норвегии вели непрестанную борьбу за то, чтобы стать имперскими властителями наподобие Кнуда Великого, но так и не преуспели в том. Норвежец Магнус Добрый (1042— 1047) оставался на протяжении более чем 300 лет последним королем, правившим как в Норвегии, так и в Дании. После его внезапной смерти размеры Дании и Норвегии как государств сами собой установились в более или менее устойчивых пределах.

Гибель Магнуса, как повествует около 1200 г. Саксон, была вызвана не его врагами, а зайцем, который напугал королевского коня, да так, что государь выпал из седла и насмерть разбился о пень! Если верить Саксону, то зайца нужно рассматривать как первопричину основания возникших впоследствии национальных государств Дании и Норвегии. Швеция, следуя примеру этих двух стран, обрела подобное качество несколько позднее.

С 1047 г., когда Свен Эстридсен стал королем в датской части государства своего предшественника, можно бесспорно говорить о Королевстве Дания со своей особой историей.


Представления о мире и политика

Представления скандинавов — жителей побережья о мире, в котором они обитали, их космология соответствовали героическому образу жизни викингов. Верхние слои их общества гордились тем, что обладали «свободой» (frelse)[3], той свободой, которая была связана с их статусом совладельцев наследуемой земли, принадлежащей роду, с аллодом — родовым имением. Существование одаля (odel)[4] приводило к возникновению неразрывной связи между родом и его землей. Только члены рода получали участки этой земли для возделывания. Род заботился о своих членах. Предводители рода решали, как его земля должна распределяться между родственниками для ее обработки. Кроме того, — и это было почти столь же важно в обществе, которому была неведома полиция, — род защищал, при необходимости с оружием в руках, своих членов и обеспечивал им покровительство на тингах[5]. Человека без рода ждала жалкая судьба — как раба, который не принадлежал ни к какому роду, являясь бесправной собственностью других. Если владельцу раба приходила в голову мысль отпустить последнего на свободу, он должен был строго в соответствии с установленными правилами принять вольноотпущенника в свой собственный род.

Природа, с которой соприкасались в своих дальних морских странствиях воинственные молодые даны, была обиталищем духов и асов (так в древнескандинавской мифологии назывались многочисленные соперничающие между собой боги). Хёвдинги и другие лица, обладавшие особыми магическими способностями, могли вступать в переговоры с этими существами из скрытого мира, который представлялся столь же реальным, как и мир видимый.

Набеги викингов, осуществлявшиеся на кораблях, прекратились в начале X в., прежде всего потому, что в Нормандии и Англии у власти находились сильные правители, обладавшие, как оказалось, военным превосходством над датчанами и норвежцами. Вследствие этого правящая верхушка северян, побывавшая в Англии и на континенте, все более склонялась к преобразованиям родного края по примеру зарубежных стран, которые представали в их сознании как весьма богатые.

Предпосылкой таких преобразований, однако, было овладение миром представлений состоятельных соседей. Сделать это можно было, усвоив прежде всего их верования. Они отличались от традиционных религиозных систем своим монотеизмом; но сказанное едва ли означает, что духи и асы должны были исчезнуть из жизни северян буквально на следующий день.

История Дании

Дания в XI-XII вв.


Из многих источников Саксон собрал сведения о подвигах этих королей и особенно их вооруженных дружинников как на поле брани, так и в любовных делах. В мотивах, двигавших Саксоном, просматривается определенная ностальгия: в момент, когда на смену повествованию о мифологическом происхождении датчан приходят библейские рассказы новой религии, он стремится сделать так, чтобы самоуважение прошлых времен не было предано забвению. Увязать его многочисленные рассказы с данными археологических раскопок нет никакой возможности. Саксон всячески подчеркивает, что миролюбивый король Фроде III жил в одно время с Христом, из чего следует, что историк представляет описываемые события на протяжении более чем тысячелетнего периода.

Это может восприниматься как важное подтверждение легитимности права на трон находящегося у власти королевского рода: ведь предки короля занимали его более тысячи лет! Изложение Саксона изобилует примерами того, что отступление королевского дома от своих наследственных прав приводит к беде. Так, непростительным недостатком упавшего с коня короля Магнуса является то, что он не принадлежал к королевскому роду и был к тому же норвежцем. Рассказы Саксона, конечно же, недостоверны, однако уже то, что в тогдашнем обществе вокруг вопроса о происхождении датчан выросла столь богатая мифология, представляет самостоятельный интерес, если не сказать больше.

Может вызвать удивление, что оказалось возможным внедрить новые религиозные представления в культуру со столь развитой системой представлений о собственном происхождении. Между тем европейское христианство было в некотором роде редким явлением среди религий мира, поскольку оно создало вокруг своего монотеистического учения организацию, предполагавшую, что человеческие сообщества имеют два вида руководства — духовное и светское. Такой порядок, при котором насаждением нового вероучения занималось особое духовное руководство, называемое церковью, не делал необходимым резкий разрыв со старой идеологией светского правящего класса. Этот порядок с двойным подчинением оказался весьма эффективным в других местах. Запечатленное на камне в Еллинге заявление о том, что король Харальд обратил датчан в христианство, свидетельствует о начавшемся в X в. сближении с этой европейской политической системой; его можно понимать и так: «Мы люди современные».

Надпись на камне повествует также о том, что Харальд обеспечил себе традиционный королевский титул как в Дании, так и в Норвегии. Может быть, употребляемое им слово «даны» все еще относится ко всем, кто говорит на датском языке. Многое по-прежнему представлялось весьма зыбким в начале II тысячелетия. Датскоязычная культура еще продолжала существовать. Однако в качестве политической формы она уже испускала дух.


Глава 2

На пути к государству. Новые идеалы


Церковь и королевская власть

Около 1070 г. церковный деятель из Северной Германии Адам Бременский излагал на латыни историю архиепископов Гамбурга-Бремена. Адам задался целью показать, сколь велики были заслуги его архиепископства в распространении христианства среди языческих народов. В заключение работы Адам рассказывает о современной ему Дании, по которой автору довелось поездить, а также о беседах с королем Свеном Эстридсеном, предоставившим ценные сведения о своих родителях. Даны — один из тех народов, обращение которых в христианство архиепископский престол в Гамбурге ставил себе в заслугу. Однако миссию эту еще нельзя было считать до конца выполненной, и поэтому непосредственно добытые Адамом сведения о стране имели большое значение для его начальства. Особенно требовались изменения условий экономического обеспечения церкви. «Крещение и конфирмация, венчание у алтаря и венчание у священника — почти за все это у датчан приходится дорого платить, — пишет Адам, — и я думаю, что причина здесь заключается в жадности священников, а все потому, что этот варварский народ еще не научился отдавать церкви десятину. Именно поэтому с них взимают плату за все те церковные действия, которые следовало бы совершать бесплатно. Ведь даже за визит священника к больному и за похороны приходится платить деньги...» Позиция Адама и архиепископства ясна: оплата церковных услуг их получателями — признак варварства; добропорядочные же христиане предпочитают постоянную плату в виде десятины, то есть десятой части всего урожая, который собирают крестьяне.

Адам был вдумчивым наблюдателем, и мы осмеливаемся полагать, что его анализ положения дел в Северной Германии и в Дании отражает действительность, складывавшуюся в начале II тысячелетия. Адам не скрывает отрицательного отношения к образу жизни в областях, являвшихся объектом миссионерской деятельности архиепископства: там все еще было полно людей, склонных к грабежу и разбою.

При этом подобную деятельность вводили в рамки упорядоченной системы, когда король получал проценты со всего грабежа на Балтийском море. «Зеландия чрезвычайно богата золотом, которое накапливается населением благодаря грабительским морским походам. А морские разбойники, называющие себя викингами, платят дань королю данов за разрешение поживиться имуществом варваров, которые во множестве населяют побережье этого моря. Случается, что они злоупотребляют полученным разрешением, обращая его против жителей собственной страны».

Главная цель архиепископов — начальников Адама — заключается в обращении в христианство этих варваров, которые затем будут платить десятину и содержать священников. Достижение такой цели — дело нескорое. Миссионерская деятельность гамбургской церкви среди славянских языческих племен в северогерманских областях проходит, согласно содержащемуся у Адама описанию, чаще всего четыре стадии: 1) язычников подчиняют военной силой при содействии принявшего христианство князя; 2) церковь молится за побежденных; 3) церковь крестит покорных; 4) принявшие крещение в конце концов проявляют готовность платить желанную десятину.

Таким образом, и архиепископ в Гамбурге, и король на острове Зеландия хотят завести порядок, при котором они получали бы постоянную дань вместо платы за услуги. Однако ни одна сторона еще не может воспользоваться подобным средством получения доли в доходах, создававшихся трудом данов. Поэтому служители церкви морально угнетены необходимостью постоянно думать о деньгах, а использование королем викингов для взимания дани — дорогостоящее решение, потому что эти числящиеся на официальной службе морские разбойники не могут отказать себе в удовольствии пограбить и собственных подданных короля.

К тому же викинги, занимавшиеся грабежом, имели привычку обирать свои жертвы до нитки, так что могло пройти много времени, прежде чем удавалось вновь наладить производство. Поэтому для взимания платежей, причитавшихся королю, лучшим способом было использовать чиновников.

Налог можно рассматривать как форму регулярно совершавшегося грабежа, который, однако, оставлял нетронутым производственный механизм. Получение налога обуславливалось наличием действенной власти над налогоплательщиками, которые наверняка знали, что сборщик налогов придет и на следующий год, и поэтому заботились о том, чтобы у них было что взять.

Попытка норвежских и датских королей викингов создать королевство, включавшее земли по обе стороны пролива Скагеррак, оказалась во второй половине XI в. непосильным делом. Становилось очевидным, что никто не обладал такой военно-морской мощью, которая позволила бы взимать налоги как на норвежской, так и на датской стороне. Короли, вынужденные оставить мечту стать правителями военно-морской империи по образцу Кнуда Великого, сделали вместо этого ставку на создание такого королевства, которое ввело бы постоянные налоги в систему на более ограниченной территории.

Королевская власть опиралась на давнюю традицию в зоне распространения датского языка, но основа этой власти становилась шаткой, как только ей приходилось санкционировать попытку урвать что-то за счет самого производственного механизма на своей территории. Таковое, однако же, легко могло происходить вследствие того, что мужская часть молодежи в государствах морского типа воспитывалась в привычке к войне как образу жизни.

Чтобы преодолеть разрушительные последствия этого явления, нужно было заменить присущий господствующему классу идеал воина другим, в основе которого лежали бы мир и возможность спокойно трудиться. Адам и его архиепископ обратились к монархии в Дании с предложением оказать содействие в организации нового аппарата власти, способного к поддержанию мира. И это предложение было принято. Монархия и церковь вступили в сотрудничество с целью введения доселе неизвестной формы властвования, которую можно охарактеризовать как начало государственности.

Вопрос о том, какую роль играли, соответственно, королевская власть и церковь в связи с обращением северных стран в христианство, являлся и является предметом больших дискуссий среди историков этих стран. Одно направление исследований, которое склонно трактовать развитие северных стран как результат деятельности внутренних факторов, придает смене религии довольно ограниченное значение. Его представители считают, что доминирующим социальным слоем в обществах викингов был класс свободных и равных крестьян-собственников, сплачивавшихся вокруг королевской власти, корни которой уходили далеко в глубь национального прошлого. И если такие люди, гордившиеся своим наследием, в один прекрасный день по собственной воле решали стать христианами, то это вовсе не означало, что они тут же отказывались от старых представлений.

С другой стороны, культурно-сравнительная школа рассматривает церковь и христианство как внешние импульсы, которые имеют решающее значение в определении общего направления развития на Севере. Эта школа предостерегает против тенденции делать особый упор на не столь уж выраженные местные различия в развитии Норвегии, Швеции и Дании. Она придает большое значение тем предпосылкам развития государств Северной Европы, которые заключаются в общей культуре и единообразных чертах христианского воздействия. Представители этой научной школы считают, что общественным слоем, оказавшимся в проигрыше в ходе процесса христианизации, стала военная аристократия периода викингов, влияние которой уменьшилось по сравнению с влиянием как новой королевской власти, так и особенно появившегося института — церкви. Дискуссия по этой проблематике отнюдь не закончена.

Своеобразие новой власти заключалось в том, что она была, можно сказать, двуглавой. Королевская и церковная власть занимали каждая свое место в этой модели, и притом таким образом, что они не могли мыслиться друг без друга. В этом отношении существовало единство мнений. Проблемы же связаны не в последнюю очередь с оценкой последствий такого положения для отдельных слоев общества.


Рост. Новации XII столетия

В начале XII в. на глазах у всего датского общества появилось два нововведения — здания церквей и монастыри. Важно понимать, что монастыри и церкви в ту пору были центрами модернизации, а не квартирами для проживания далеких от мира сего набожных личностей. Преобразовательную функцию они могли выполнять потому, что входили в европейскую сеть бюрократии римских пап и орденское управление монастырями.

Монастыри и церкви в новообращенной в христианство Дании, как уже упоминалось, стали ведущей силой, обеспечивавшей экономический рост, который, в свою очередь, породил возможность демографического роста, продолжавшегося до середины XIV столетия. Именно церковь, а не королевская власть располагала необходимым аппаратом для модернизации, так что жителям королевства приходилось в придачу усваивать и всю христианскую культуру. Церковь, которая начала приобретать земельные владения в Дании где-то в XI в., а в XII в. делала это в массовом масштабе, привыкла управлять своими земельными владениями не так, как это традиционно практиковалось в деревнях — на земле, принадлежавшей роду и входившей в одаль. В течение столетий после Карла Великого порядок, предусматривавший назначение управителя крупного хозяйства (он обозначался латинским термином villicus), распространился из Северной Франции через Рейн в Западную и Северную Германию. Около 1300 г. такая система, именовавшаяся villikation, была типичной для крупных церковных землевладений в Дании. Напрашивается мысль, что это стало выражением значительных перемен, происшедших неведомым нам образом в датских деревнях в течение XII и XIII столетий.

Церковь, вероятно, включилась в крупные реформы в области сельского хозяйства и заняла в них центральное место. В этом свете следует рассматривать так называемую смену верований населения, перешедшего от язычества к христианству.

В XII в. монастыри бенедиктинцев, премонстрантов и особенно цистерцианцев возвели религиозную жизнь в Дании на невиданный до тех пор уровень; датские руководители этих орденов обменивались идеями с ведущими умами Европы. Однако монастыри этих орденов, как весьма удачно выразился историк Эрик Аруп, были к тому же и сельскохозяйственными академиями. Новые специальные знания, которыми обладала церковь, легли в основу серьезной модернизации датского аграрного общества, производственные возможности которого росли из десятилетия в десятилетие. Это происходило потому, что культурные заимствования с юга включали такие вещи, как знакомство с полезной системой трехполья, при которой сельскохозяйственные земли каждый третий год оставлялись под паром. Кроме того, появились усовершенствованные плуги, с помощью которых можно было расширить обрабатываемые площади на возникавших в большом количестве хуторах. Наконец, датчане научились использовать силы природы, строя водяные мельницы на больших и малых реках.

А вот изменения в интеллектуальных представлениях отдельного человека, пожалуй, преувеличивать не стоит. Современные миссионеры утверждают, что такие значимые перемены в верованиях, как переход от многобожия к христианскому монотеизму, требуют смены нескольких поколений. Трудно сказать, многие ли тогда осознавали эту перемену. Монотеизм представлялся важным для теологов. Народ же на протяжении всего средневековья имел возможность исповедовать некий суррогат многобожия в форме поклонения святым. И не было большой беды в том, что священник при совершении ритуалов представлял себе одно, а люди — нечто иное.

Примерно к 1300 г. датское сельское общество достигло пика в росте населения, общей площади земель под плугом и размере сельскохозяйственного производства, хотя мы и не можем привести соответствующие цифры.

В то же время не подлежит сомнению, что единицей, в рамках которой происходил крупный рост производства, была именно деревня. Средневековая деревня — это не только совокупность жилых строений, но и сообщество, представлявшее собой единый производственный организм. Деревня функционировала как сообщество земледельцев, которые работали сообща в рамках системы самоуправления, называемой сельской общиной. Из времен средневековья до нас не дошли принимавшиеся в ней решения, однако принято считать, что они скрываются за формулировками сельских законов, регулировавших правовые отношения в деревнях. Кроме того, из-за умолчания законов о структуре деревни историки-аграрники заключают, что она, пожалуй, была «нормальной формой поселения и в период до правления Вальдемаров». По мнению сторонников этой точки зрения, единственное крупное изменение в традиционном устройстве деревень состояло в том, что в течение столетия после смерти Вальдемара Победителя большое число крестьян — собственников земли по причинам, связанным с техникой взимания налогов, отказались от своего права собственности на крупные хозяйства. Их функции и права в сельской общине, несмотря на это формальное изменение статуса, остались неизменными. Землевладельцы из числа церковников и христианский приход пытались приобщиться к участию в принятии решений в деревнях, однако им нелегко было этого добиться, поскольку они воспринимались как чужеродные элементы. Считается, что решение о переходе в христианство и тем самым о последующем строительстве церквей принималось самими крестьянами.

Как бы ни обстояло дело на этот счет в деталях, не нашедших достаточного освещения в источниках, жители датских деревень добились под руководством институтов власти роста производства, сделав свой труд более квалифицированным и эффективным.


Города. Как одуванчики в мае...

Важная предпосылка роста производства заключалась в возможности сбыта. В течение XII в. старые города, служившие местом пребывания епископов и сборщиков королевских податей, похоже, во все большей степени стали включать в состав своих жителей лиц, которые сами занимались сбытом товаров. Старые города росли, а вскоре стали появляться и новые. В начале XIII столетия много новых городов было основано на побережье Балтийского моря. Основой для этого явилась новая структура общества, в которой город являлся необходимым элементом. В нем избыток сельскохозяйственной продукции, производившейся в хозяйствах новых землевладельцев, мог быть обменен на товары и услуги, которые нельзя было получить непосредственно в сельской местности. Город и городская форма жизни в большей степени способствовали тому, что Дания стала соответствовать новейшим тенденциям развития. В XI в., когда фактически все жили в сельской местности, производство было исключительно сельскохозяйственным, а богатство заключалось в земельной собственности, города, где богатство измерялось деньгами, представали чем-то новым и неизвестным. Поэтому, когда королевская власть и особенно церковь в XII столетии связали свою судьбу с городами, это был смелый шаг в направлении признания новейших веяний. Города с их церквами стали центрами модернизации, и это имело далеко идущие последствия, потому что деятельность церквей в городах была гораздо более широкой, чем просто религиозная жизнь в современном понимании.

В последние десятилетия ранняя история датских городов все явственнее предстает в новом свете. Этим мы обязаны археологическим исследованиям. Датские археологи, производившие раскопки вместе со шведскими коллегами в городах бывшей датской провинции Сконе, сделали неожиданные открытия в момент, когда историческая наука, казалось, уже не ждала появления новых важных письменных источников. Однако как шведские, так и датские археологи уже в течение 80-х годов XX в. провели большую работу, чтобы с помощью скоординированных проектов по изучению средневековых городов дать толкование многочисленным новым наблюдениям. Главным результатом стало изменившееся представление о фазах средневековой истории городов. Согласно новому представлению, отчетливее всего выраженному в работах сконских археологов, характерный средневековый город возник в старом обществе как новая структура, важнейшая функция которой вплоть до примерно 1150 г. заключалась в том, чтобы служить местом, откуда исходило королевское владычество; так, например, королевская монета изготавливалась мастерами-чеканщиками в таком городе. Некоторый скромный излишек сельскохозяйственной продукции, производившейся в округе, должно быть, доставлялся в центральное поселение, где он в основном потреблялся на месте или перераспределялся в прилегающем районе. В той мере, в какой шла торговля продуктами, она подчинялась верховному лицу в городе, то есть, как правило, королю. Купцы же в ту пору обычно вели разъездную торговлю и состояли на службе у того или иного господина.

В середине XII в., однако, возникло некое новое явление, когда жители городов начали торговать товарами по собственной инициативе, а не под руководством короля или его представителей. Тем самым был открыт путь для перехода к сознающему самое себя городу, у которого были собственные интересы, необязательно совпадающие с интересами его властителя. Когда, параллельно с этим, достигла полного развития социальная структура, при которой крестьяне сдавали излишек своей продукции землевладельцу или королю, города, занимавшиеся сбытом этого излишка, стали возникать в течение XII столетия во множестве, словно одуванчики в мае. Похоже, новые города почти все располагались на королевских землях и поэтому должны были платить королю ежегодную подать.

Городское существование превратилось в нечто особое, отличавшееся от жизни на селе. Есть основания полагать, что в числе тех многочисленных элементов нового, которые появились в стране в XII в., было также представление о различии между «городскими» и «сельскими» жителями. И притом в такой форме, что у городских жителей создавалось мнение о своей передовой роли, проявлявшейся в способности вести дела в духе нового времени. Высшими выразителями требований нового времени, заключавшихся в многообразных переменах, были представители европейской церкви в Дании.

Однако в XIII в. обретшие самостоятельность жители городов, которые уже не считали, что их интересы во всем совпадают с интересами властителя города, стали ощущать потребность в проведении формализованных переговоров с этим властителем или с другими представителями сильных мира сего. По немецкому образцу в некоторых городах возник — нам неизвестно как — совет, который стал представлять сообщество горожан перед окружающим миром. В течение XIII столетия все города добились в качестве особой королевской привилегии права иметь собственный набор правил; различия между ними были невелики, однако все же существовали, так что каждый город в королевстве, будь то большой или маленький, имел свой вариант, который обозначался как правовой кодекс данного города.

На южной стороне Балтийского моря новые города были немецкими; однако деньги не спрашивают о национальности, и города становятся важным элементом в игре вокруг водных путей европейского Севера.


По обоюдной милости. Церковь и король в XII в.

Датчане приобщились к христианской церкви в тот момент, когда она более явно, нежели прежде, стала представать как папская церковь. Новообращенные христиане столкнулись с церковной властной структурой в ее более резко очерченной форме, сложившейся в XI в. и получившей название григорианской, по имени папы Григория VII (1073-1085).

Григорианцы выступили с острой критикой положения дел, сложившегося в церковном руководстве. Одиннадцатое столетие характеризовалось децентрализацией политической власти по всей Европе. Григорий успешно противостоял этой тенденции. Проводя внутреннюю централизацию церковного аппарата, он выступал против любого светского влияния надела церкви. Наибольшее внимание привлекла начатая им борьба за право церкви единолично решать все вопросы избрания и назначения на церковные должности. Эта так называемая борьба за инвеституру завершилась, наконец, заключением в 1122 г. Вормсского конкордата, в соответствии с которым церковь добилась признания того, что епископы должны избираться духовенством без вмешательства со стороны князей. Этот порядок пришел и в Данию, где он, мягко говоря, оставался нереализованным при выборах епископов вплоть до середины XIII столетия.

Григорианские идеи служили целям исключительно практическим, и их последствия выражались больше в виде укрепления церковной структуры и влияния папы, чем в форме развития теологии. Григорианская эффективность распространялась вместе с внутренним административным аппаратом церкви по всей Европе. В Дании она породила впечатление, что церковь, присутствие которой в повседневной жизни страны стало фактом, в делах практических, похоже, стояла на пару шагов впереди других институтов. Численность населения теперь росла, и потребность в мерах по повышению эффективности стала огромной. Нововведения, в претворении которых в жизнь страны церковь занимала приоритетное положение, вызвали в период приблизительно с 1040 по 1340 г. колоссальный экономический рост, который сопровождался постоянным приростом населения.

Королевская власть также извлекала пользу из высокой действенности церковного административного аппарата после его появления в стране, в частности путем назначения на свою службу людей, получивших церковное образование. Главной причиной, в силу которой церковь была впереди королевского правительственного аппарата, было письменное делопроизводство. Таким образом, королевская власть усвоила разработанную церковью технологию власти и впоследствии смогла с успехом осуществить также и свою культурную революцию. Так две ветви власти выросли почти из ничего в структуру, которая руководила частью производства на сельскохозяйственных угодьях страны, а также распределяла, перераспределяла и потребляла производимую продукцию.

У датских королей была еще одна причина, для того чтобы благожелательно относиться к папской церкви. Дело в том, что немецкие императоры/короли были главными противниками и тех и других, а всегда полезно иметь дружественного союзника в тылу противника. Так что с 1047 г. церковь встречала со стороны датских королей понимание выбора ею новых путей, если старый образ действий оказывался непригодным.

А он действительно оказался таковым для Свена Эстридсена, который вооружился с целью захватить как Норвегию, так и Англию. Однако эта попытка короля окончилась полной неудачей. Похоже, что его наиболее выдающаяся черта как воина заключалась в способности проигрывать битвы, в которых он участвовал, и при этом избегать гибели. Может быть, именно это отсутствие свойственной викингам харизмы явилось причиной того, что королевские отпрыски и вожди аристократии сочли Свена неопасным и позволили ему править в течение 29 лет.

В конечном счете Свен Эстридсен все же извлек выгоду из своего длительного правления (1047—1076), в течение которого он удерживал власть не только оружием, но и другими средствами. Король согласился с предложением северогерманского архиепископа и начал укрепление института церкви. Раз уж не удалось стать правителем империи, выходящей за пределы Дании, то он попытался стать одной из двух частей эффективной власти у себя дома, в своем королевстве.

Концептуальные основы сотрудничества между новой церковью и монархией в ее новом образе складывались при Свене Эстридсене, и эта линия была продолжена при пяти из его многочисленных сыновей, которые занимали королевский трон после него. Одним из первых дел церкви стало распространение на всю страну ее организационной структуры в виде епархий, возглавлявшихся епископами, резиденции которых размещались в городах. Эти епископальные города стали центрами церковного управления; все они оснащались внушительного вида соборами, которые сооружались при поддержке короля. Наряду с этим, зримым свидетельством нового положения вещей стали большие и малые здания Церквей в деревнях по всему королевству. Папский престол вступил в переписку с Харальдом Хеном, первым из сыновей Свена, в отношении предложения, которое, похоже, касалось создания самостоятельной церковной провинции в Дании. Внутри страны много хлопот королям доставляли их многочисленные братья, столь же амбициозные, как всегда была амбициозна молодежь из военного сословия. Поэтому родовая аристократия могла выдвигать условия в отношении выбора короля на общих собраниях, которые проводились накануне выборов с участием представителей высшего класса из всех составных частей королевства.

Харальд Хен (1076— 1080) перед своим избранием на королевский престол, видимо, поставил рекорд по части предвыборных обещаний: он собирался сохранить старые законы и не издавать никаких новых. Его брата и преемника Кнуда Святого (1080 — 1086) обвиняли в том, что он издал новый закон и ввел новый налог. Против Кнуда тогда даже подняли восстание, которое стоило ему жизни. Наши в целом скудные источники дают понять, что короли испытывали более значительные трудности с введением новшеств, чем церковь. Так, если судить по писаниям историков Саксона и Эльнота, вечной проблемой для королей было содержание флота и корабельных экипажей. Командующему военным флотом приходилось грабить либо собирать дань, чтобы иметь возможность в течение длительного времени кормить людей, состоявших в его подчинении. Недовольные экипажи кораблей были готовы разжечь пламя очередного мятежа, который мог перекинуться и в среду аристократов.

Самое сильное преимущество королей в их взаимоотношениях с привычной к военным схваткам аристократией заключалось в том, что последняя была расколота на взаимно враждующие роды и группировки. Во всяком случае, раскол в среде аристократии является самым естественным объяснением несовпадения оценок магнатов и королей в целом ряде исторических трудов, сочиненных представителями господствующего класса в XII столетии. Роскилльская хроника, появившаяся около 1000 г., хвалебно отзывается о тех, кого около 1200 г. подвергал критике Саксон Грамматик, и наоборот. Согласно этой хронике, король Олаф Голод (1086 — 1095) не может нести ответственность за то, что на период его правления выпали неурожайные годы, и в то же время в ней говорится, что король Эрик Добрый (1095— 1103) придумал несправедливые законы. У еще одного историка, С вена Аггесена, писавшего сочинения в одно время с Саксоном, были собственные герои, что явным образом связано с его принадлежностью к могущественному роду, гордившемуся традициями и деяниями предков.

Новый общественный строй, похоже, удачно сочетался с таким порядком, при котором каждый из ведущих аристократических родов получил свое, когда папа в 1103 г. сделал Лунд резиденцией архиепископа в датской церковной провинции и возвел епископа Ассера, как раз из рода Свена Аггесена, в сан архиепископа. В Гамбург-Бременском архиепископстве это вызвало бурное, но бесполезное негодование. Архиепископ Ассер отныне стал олицетворять собой в данной церковной провинции духовную власть, стоявшую вровень со светской властью в лице короля Нильса (1104—1134). Престиж новой власти подкреплялся еще и тем, что датская церковь получила согласие папы на канонизацию датского святого, каковым стал не кто иной, как убитый в 1086 г. брат короля Кнуд.

Напряженность, возникавшая при столкновении старого и нового в обществе, становилась источником многочисленных небольших конфликтов. Архиепископ Ассер рассчитывал вначале на то, что самым надежным покровителем церкви может стать король, чьи предшественники усердно потрудились ради получения им нынешнего престижного титула. Король Нильс, в свою очередь, стал называть себя королем милостью Божьей.


Родовая знать в XII в.

Около 1130 г. сотрудничество между королем и архиепископом расстроилось в связи с интригами Гамбургского архиепископства против соперника, обосновавшегося в Лунде. Тогда датский архиепископ решил показать силу, и королевская власть в лице Нильса была потрясена, когда Ассер поддержал банду мятежников, возглавлявшуюся претендентом на престол Эриком Памятливым. В результате в 1134 г. они одержали полную победу в битве при Фодевиге в Сконе. Многие руководители партии короля пали жертвами этого мятежа, и в их числе сын и соправитель короля Нильса — Магнус и пять епископов. Последнее обстоятельство красноречиво говорит о том, что епископы, несмотря на все благие намерения церкви выступить в роли примиряющей силы, по-прежнему принадлежали к воинственному высшему классу и, само собой разумеется, принимали личное участие в тех распрях, которые то и дело возникали тогда при принятии политических решений.

Когда король, церковь и аристократы ссорились из-за земельных владений, обделенные и недовольные всегда имели возможность сблизиться с претендентом на трон, то есть с членом королевской семьи, обещавшим опираться на глав знатных родов, в данный момент не пользовавшихся фавором правящего монарха. Распри между претендентами на трон превратились в XII столетии в своего рода политическую культуру, в открытую всеобщему взору сцену, на которой сталкивались имевшие место в обществе противоречия. Постоянная конкуренция между знатными родами давала епископам и королям возможность осуществлять политику «разделяй и властвуй» по отношению к аристократии. Играло свою роль и то, что местничество, проявлявшееся отдельными провинциями в составе королевства, по-прежнему оставалось реальностью. Жители Ютландии, Зеландии и Сконе составляли в каждом случае отдельную страну со своим местным правом и относились друг к другу с большим недоверием. Часты были и столкновения.

Силы аристократических родов были неравными. Один из них представлялся столь могущественным, что считалось естественным назначать архиепископа именно из его рядов; и совершенно бесспорно, что из одного-единственного рода, занимавшего особое положение, должен был происходить король. Однако этот род являлся таким же собственником земли, как и все остальные, а старшие и законнорожденные сыновья не имели преимущественного права на трон. И все же в первые три десятилетия XII в. церковь и король нашли в лице друг друга такого партнера и покровителя, что им не мог противостоять никакой альянс магнатов.

Архиепископский престол утвердил в 1134 г. свою независимость по отношению как к немецкому конкуренту, так и королю. С тех пор короли и претенденты на престол проявляли чрезвычайную осторожность в обращении с епископами. Епископ мог ведь вступить в союз с мятежниками и выиграть.

Так Ассер преуспел в 1134 г. Его влияние, однако, не было настолько сильным, чтобы помешать аристократическим группировкам продолжать междоусобную борьбу. Из фигур, возглавлявших знатные роды, вновь и вновь возникали претенденты на королевский трон, которые могли содержать собственную дружину, однако не были достаточно сильны, чтобы одолеть противника на долгое время. Следствием этого стали продолжавшиеся в течение 26 лет, начиная с 1131 г., междоусобные войны, в ходе которых возникали альянсы с переменным составом. Дело выглядело так, что королевская власть уже не в состоянии была функционировать на двуглавой основе.

Казалось, что церкви было легче справляться с этой ситуацией, чем королевской власти. Когда в 1137 г. Ассер умер и место последнего занял его племянник Эскиль, авторитет архиепископа по-прежнему оставался достаточным, для того чтобы предотвратить серьезные столкновения внутри церкви. В то время как ни одному претенденту на трон не удавалось утвердить за собой единоличное право на королевскую власть, в каждой епархии по-прежнему оставался только один епископ. Гражданская война достигла своей кульминации в 1157 г., когда у власти одновременно находились целых три короля-соправителя.

Архиепископу Эскилю долго удавалось лавировать в политическом фарватере, который заполняли амбициозные претенденты на королевский трон. Он был заинтересован в том, чтобы король тратил силы на политику местного значения, тогда как он сам вместе со своей церковью устанавливал контакты с такими культурными центрами XII в., как Рим и Франция.

В 1157 г. два человека, еще не достигшие тридцати лет, обнаружили умение вести дела в датской политике. Один из них — король Вальдемар, которому повезло в том отношении, что оба его соправителя были убиты во время гражданской войны; второй — житель Зеландии Абсалон из рода Виде, недавно возвратившийся на родину после нескольких лет учебы во Франции. На его счастье, в это время умер епископ в Роскилле. Двое молодых людей воспользовались представившимся шансом. Вместе они решили захватить всю власть, как королевскую, так и церковную, и на первом этапе добились избрания Абсалона, принадлежавшего к роду Виде, епископом в Роскилле, хотя тот и не достиг канонического возраста. Затем, после смерти соперников, Вальдемар и Абсалон установили тщательное наблюдение за всеми младшими членами монаршего рода и безжалостно обрушились на тех, кого можно было заподозрить в намерении претендовать на трон и бросить вызов единоличному королевскому титулу Вальдемара. Аристократия, которая, видимо, растратила силы в междоусобных войнах, оказалась не в состоянии выдвинуть фигуры, способные стать во главе мятежа.

Аристократические роды к концу XII в. оказались ослабленными; на этом фоне оказалось возможным возобновить сотрудничество двух властных сил и завершить процесс государственного строительства.


Монархия Вальдемаров

С окончанием междоусобных войн изменилась и роль королевской власти в обществе.

В ряде исторических исследований с того момента, как Вальдемар I (1157 — 1182) стал единоличным королем, его не без оснований называют Вальдемаром Великим. Угрозу со стороны претендентов на королевский престол он отвел с помощью стратегии, заключавшейся во введении действительной передачи трона по наследству. Она была победно осуществлена в Рингстеде в 1170 г. Последовательно проводя в отношениях с Абсалоном линию «ты мне, я тебе», Вальдемару и его сыну Кнуду VI (1182—1202) удалось привести королевскую власть на вершину успеха, избежав при этом столкновения с церковью.

Как и церковь, королевская власть расширяла сферу своих судебных полномочий и на деле присваивала законодательную власть. Она увеличила собственные доходы, получаемые за счет судебных штрафов, и превратила обязанность населения обеспечивать королю постой и «кормление» в постоянно взимаемый налог. Старые системы, однако, с трудом поддавались обновлению, и классическая обязанность воинов участвовать в прибыльных морских походах только по прошествии нескольких десятилетий XIII в. превратилась в военный налог. Происхождение этого налога, как и многое другое, является спорным. Некоторые считают, что он, как и институт королевской власти в Дании, имел давнюю историю и выражался в виде повинности нести действительную воинскую службу; по мнению других, это было нововведением времен Вальдемаров, скопированным по европейскому образцу.

Как бы там ни было, старый военный распорядок, лежавший в основе административного деления страны на округа (херреды), при Вальдемарах стал более эффективным. Теперь впервые возникло обозначение «человек господина» (herremand)[6]. Это обозначение относилось к человеку, который обязан «во всеоружии» явиться на военную службу, когда король призовет его. Он получал вознаграждение в виде денежного жалованья, а также в виде освобождения от налогов на землю, которой он владел, поскольку рисковал своей жизнью за короля.

Самым важным из всех военных нововведений, однако, было сооружение постоянных крепостей, которые после исчезновения замков треллеборгского типа стали в Дании редкостью. После того как Вальдемар Великий стал единоличным королем, он сам и его наиболее верные союзники из рода Виде возвели несколько оборонительных крепостей из нового материала — кирпича; крепости располагались прежде всего вдоль побережий проливов Большой Бельт и Эресунн. Так, епископ Абсалон приказал построить возле укрепленного рыбачьего поселка на востоке Зеландии крепость, которая в скором времени превратилась в город Копенгаген, а его брат Эсберн Снаре соорудил на противоположной стороне Зеландии внушительную крепость Калуннборг, где естественные склоны, городская стена, здания замков и похожая на крепость церковь создали единый величественный ансамбль. С именем короля Вальдемара связано и укрепление системы оборонительных валов Даневирке путем возведения стены из кирпича. Эти крепости были почти неприступными. Однако содержание крепостей, как и другого нового средства ведения войны в XIII в. — войска из закованных в броню рыцарей (мелкие северогерманские князья предоставляли его в пользование за плату), обходилось дорого.

Неудивительно, что при Вальдемаре Победителе (1202—1241) появился новый налог (stud[7]), который уплачивался овсом, особенно потребным для корма лошадям. Перед этим был введен дополнительный военный налог (kvoersoede). Налоговое ведомство, таким образом, проявляло большую изобретательность в условиях, когда расходы на государственное управление постоянно возрастали. Из королевской канцелярии до нас дошло переплетенное собрание рукописей, по всей вероятности представляющих собой списки (они относятся примерно к 1231 г.), различным образом использовавшиеся при взимании податей. Нет никаких сведений о том, какой смысл вкладывался в собрание этих рукописей под названием «Земельная книга короля Вальдемара». Но, во всяком случае, «Книга» является выражением чрезвычайного тщания, с которым относился к делу штат сотрудников, обеспечивавших поступление доходов в казну новой королевской власти.

С другой стороны, у короля имелся наилучший, казавшийся неисчерпаемым источник налогов. Суть дела заключалась в том, что ежегодно в конце лета на королевской земле возле юго-западной оконечности провинции Сконе проводилась сельдяная ярмарка, потому что сельдь именно в этом месте подходила косяками так близко к берегу, что ее можно было ловить руками. Сконская ярмарка привлекала покупателей соленой сельди со всей Северо-Западной Европы и из региона Балтийского моря. Бесспорно, самым значительным из торговых городов, граждане которых получали на территории ярмарки отгороженные участки для компактного там проживания, являлся Любек, поставлявший необходимую для засолки сельди соль. Вскоре Сконе стала местом сбыта всякого рода товаров, и король из своего расположенного неподалеку замка гарантировал для участников ярмарки мир, получая в обмен на покровительство подати, далеко превосходившие то, что его предшественники в дни Адама Бременского могли выжать из торговли, которая велась через Балтийское море и Датские проливы.


Функции церкви

К счастью для короля Вальдемара, в 1157 г. погиб сначала король Кнуд, убитый в ходе так называемого «Кровавого пира» в Роскилле, а затем и король Свен в битве при Грате Хеде. После этого задачей первостепенной важности для молодого государя стало обеспечение своему союзнику епископу Абсалону соответствующего влияния в церкви. Главным препятствием было положение архиепископа Эскиля. Однако шаг за шагом эти двое смогли вывести старого архиепископа из игры.

На церковном празднестве в Рингстеде в 1170 г. торжественно отмечалось причисление папой к лику святых Кнуда Лаварда, отца короля Вальдемара. Архиепископ Эскиль, известный как сторонник григорианских церковных идеалов, прежде вступал против возвеличивания подобным образом власти короля и правящей линии королевской семьи. На церемонии в Рингстеде ему пришлось руководить помещением останков нового святого в роскошный ларец, а затем короновать семилетнего Кнуда, сына Вальдемара, в качестве соправителя отца и тем самым признать за королем право заранее назначать преемника. Абсалон, оказывая поддержку такой политике, внес свой вклад в общее с королем дело. В 1178 г. все это обернулось для него исключительной выгодой: при поддержке со стороны короля он не только был назначен архиепископом Лундским, но и, вопреки всем церковным правилам, получил разрешение папы сохранить за собой епископский престол в Роскилле.

Взаимная солидарность между епископской и королевской властью тем самым достигла предельной степени. Проблема престолонаследия — вопрос о том, кто придет на смену нынешнему обладателю высшего властного титула, — равным образом нелегко поддавалась решению как в рамках института королевской власти, так и в церкви. В 1191 г. Абсалон добровольно ушел с должности епископа в Роскилле, уступив место молодому клирику из знатного рода Виде. Казалось, Абсалон и Вальдемар были близки к решению проблемы наследования светской и церковной власти.

Полная победа Абсалона над противниками рода Виде в среде аристократии, над врагами короля из числа членов королевской семьи и над своими собственными идеологическими противниками среди церковников увенчала процесс модернизации общества, осуществлявшейся церковью. Христианское Евангелие вело речь о пути в мир иной; однако оно накладывало свою печать также и на жизнь в этом мире.


Церковь. Власть и культура

В течение столетий, ознаменованных влиянием григорианства, церковь использовала свою новообретенную власть для того, чтобы оказывать влияние на процесс преобразований общества в разных странах. Верховный правитель датского государства в XII в. был еще во многих отношениях королем германского типа, от которого подданные ожидали щедрости. Это явствует, в частности, из небольшой истории, входящей в обширное жизнеописание пробста Кьеля из Виборга, которое служило обоснованием ходатайства о его причислении к лику святых.

Согласно этому рассказу, Кьель в разгар гражданской войны встретился в Лунде с королем Свеном и уговаривал последнего помириться с его соперником Кнудом. Но это не заставило двух драчунов умерить свой воинственный пыл. При отъезде Кьеля из Лунда государь в качестве почетного дара преподнес пробсту золотое кольцо и несколько золотых монет. Как только Кьель добрался до гавани, он отдал кольцо нищему в лохмотьях, а монеты разменял на мелкие деньги и раздал их бедным. Мораль истории заключается в том, что Свен жалует своими дарами, как это было принято у королей в старые времена, а Кьель принимает дары, как подобает служителю папской церкви. Так это, очевидно, и было воспринято, потому что в 1188 г. папа дал согласие на канонизацию в качестве святого пробста Кьеля, скончавшийся незадолго до этого. И с тех пор церковь в Виборге могла разъяснять прихожанам, что идеалы Кьеля предпочтительнее, чем идеалы короля Свена.

Этот эпизод может также служить иллюстрацией того, каким образом папская власть в средние века являлась реальностью повседневной жизни. Вероятно, в Виборге возникла потребность иметь местного святого, однако было отнюдь не достаточно получить в этом деле поддержу со стороны местного епископа. Причисление к лику святых являлось делом папы и осуществлялось централизованно из Рима. Поэтому Кьель не мог стать святым в Виборге, пока этого не одобрил Рим. Серьезность проблемы почувствовали в Орхусе, где епископ только в XIII в. попытался добиться канонизации местного святого Нильса, однако запрошенное одобрение так и не было получено. Такие черты эпохи свидетельствуют, что двойное руководство и наличие водораздела между религиозным и светским обществом с их различиями в руководстве и организации составляло основополагающую характеристику общественного строя в западном христианском мире. Светская власть не могла выносить решения по таким делам, как канонизация святых. В XII и XIII вв. из двух ветвей власти церковь была в культурном отношении более развитой и оставалась такой вплоть до начала XIV столетия. Это было в большой степени связано с международными контактами, которые она поддерживала, опираясь на владение международным языком — латынью. Представляемая церковью официальная картина мира, где история, согласно постулату отца церкви Августина, разыгрывается как тысячелетняя борьба между злом и добром, около 1120 г. была использована применительно к датским условиям в историческом повествовании о короле Свене Эстридсене и его сыновьях, принадлежащем перу родившегося в Англии историка Эльнота.

Владение латынью позволило церкви также целиком взять на себя формализованное преподавание в школах, которые с начала XII в. были привязаны к соборам. Церковь имела свои суды, в которых должны были рассматриваться все дела, касавшиеся ее собственных священнослужителей и которые также имели монопольное право вершить суд по так называемым духовным делам — весьма гибкое понятие, охватывавшее, во всяком случае, проступки против половой морали. К тому же церковь занималась такими важными общественными делами, как призрение бедных, уход за больными и их лечение, в особенности после того, как два нищенствующих монашеских ордена, францисканцы и доминиканцы, в начале XIII в. начали обосновываться в датских городах. Можно утверждать, что церковь XIII столетия в совокупности со своим партнером в лице королевской власти в полной мере приобрела очертания того института, который в обществе более позднего времени стал называться государством.

Во времена Вальдемаров имелось много точек соприкосновения между стародавними датскими представлениями и современным церковным мышлением. Один из примеров этого мы видим в упоминавшемся выше большом труде историка Саксона о деяниях датчан.

В правовых вопросах чрезвычайно важно было найти баланс между церковным и традиционным датским правом. Поэтому в ходе поисков приемлемых компромиссов в XIII столетии в качестве связующего звена зафиксировали в письменном виде бывшее в ходу реформированное обычное право отдельных частей страны. «Сконское право» и «Зеландское право» были записаны в порядке частной инициативы. «Ютландское право» было отредактировано от имени короля; видимо, это сделал епископ Виборга Гуннер, а издал король Вальдемар Победитель в год его смерти (1241). Наряду с этим «Сконское право» было издано на латыни архиепископом Андерсом Сунесеном. В своем пересказе архиепископ недвусмысленно указывает, что существуют нерешенные юридические проблемы, в особенности вокруг представлений церкви и датских специалистов в области права относительно понятия собственности. Такие комментарии со стороны ученого датского архиепископа подчеркивают, что правовые кодексы отдельных частей Дании являлись выражением единой общей преобразовательной деятельности. Они (кодексы) должны были пониматься как своего рода руководство для использования обществом с новыми структурами власти.

Юридическими сочинениями Андерс Сунесен содействовал вхождению Дании в ряд европейских обществ. Он также показал свое знание интернациональной церковной культуры, написав на латыни поэму «Гексамерон» о шести днях творения, где излагал собственные представления о мире.

Из этого произведения явствует, что Андерс Сунесен, как датский иерарх церкви, активно участвовал в одной из самых успешных за все времена культурных акций церкви, а именно в ее борьбе за влияние на семейную жизнь. Повсюду, куда вторгалась церковь, она по многим причинам приходила в столкновение с местными правилами о том, как людям следует жить вместе, расходиться и, что немаловажно, наследовать друг другу. Последнее являлось особенно серьезным делом, потому что здесь таилась угроза дарам, преподносимым церкви. Так, из Дании XII в. до нас дошли некоторые документы, из которых явствует, что пережившие покойного родственники оспаривали право монастырей на землю, которую новопреставившийся подарил ради спасения их душ.

Позиция церкви заключалась в том, что повсюду в христианском мире должны царить единообразные правила по решению подобных вопросов. В XII в. папский престол начал вести наступательную кампанию с целью добиться от прихожан отчета о своей сексуальной жизни перед священником. Инструментом служило придание браку священного характера. Ибо если брак священен, то нарушение правил, касающихся брака, подлежит разбирательству в церковных судах. А правил было предостаточно: в церковной версии брак должен быть моногамным, нерасторжимым и добровольным. Последнее означало, что никого нельзя принуждать вступать в брак по сговору других лиц. А поскольку церковь присвоила себе монопольное право на заключение браков, принцип добровольности означал обеспечение как права молодых женщин на свободный выбор первого супруга, так и права вдов на возможное преподнесение их имущества в дар церкви вместо вступления в новый брак. Оба явления привели к столкновению между интересами церкви и интересами знатных родов, владевших земельными угодьями. Идеология церкви, однако, заключала в себе ответ на данный вопрос: семейная жизнь важнее жизни в рамках рода. Хорошая жизнь — это семейная жизнь, а семейная жизнь создается сообща мужчиной и женщиной. Средства для достижения этого простые — дети и любовь. Андерс Сунесен высказывается в «Гексамероне» вполне в духе папской политики и объясняет, что дети — это чудесно и родители должны любить детей. Это была набожность, которую нетрудно было понять.

Какие бы мотивы ни стояли за развернутой со стороны церкви кампанией, она означала идеализацию базовой семьи как образа жизни. Подобная позиция стала краеугольным камнем в учении римской церкви о воздействии веры на повседневную жизнь; так остается и при нынешнем папе. Независимо от того, какие цели стояли за этим, церковь, если ей удавалось подобным образом вмешиваться в интимную эмоциональную жизнь верующих, становилась таким властителем душ людей, каким не могла стать королевская власть.


Глава 3

Средневековое государство. Пределы роста

Конфликт между властями

Организм, создававшийся обоюдными усилиями церкви и короля, принял в середине XIII в. вид государства, в котором, по мнению обеих сторон, ими осуществлялись важные функции, направленные на благо их густонаселенной страны. Это требовало значительных расходов и служило оправданием отчуждения существенной части продукта, создававшегося в общественном производстве, в пользу властей. В странах, окружавших датских королей, вопросы, представляющие общий интерес, обсуждались князьями с представительными органами аристократии. В Дании такой орган был введен в форме учреждения, именуемого «данехоф»[11] и состоявшего из «лучших людей королевства». В XIII в. он стал приобретать все возрастающее значение как инстанция, которая могла дать королю согласие на введение новых налогов или отказать ему в этом. Церкви, как казалось, удалось упрочить свое финансовое положение. Она заботилась о больных и бедных. Членам своей «семьи» (familia) она предоставляла физическую защиту в этой жизни в качестве господина в родном для каждого человека приходе. В своих владениях церковь упразднила фиктивное представление о земельных магнатах как о более именитых родственниках, имевших равный статус с теми, кто занимался обработкой земли. Вместо этого она ввела идею «семьи», которую возглавлял землевладелец, предоставлявший ей взамен свое покровительство. Церковь ввела это покровительство по отношению к «семье», а светские владельцы поместий последовали ее примеру.

Историки временами задавались вопросом, откуда церковь черпала свою власть. Ответ прост: прежде всего она использовала возможность угрожать людям адом. Страх оказаться там заставлял всех бояться гнева церкви и вынуждал земледельцев платить десятину, а собственников земли — на смертном одре делать распоряжения о передаче земельных владений в дар церкви. Самое верное, что могла сделать церковь для сохранения и расширения своих доходов, — это поддерживать страх людей перед адом.

Монархия, которая, по идее, должна была обеспечивать в обществе мир и справедливость, несла более значительные расходы, чем церковь. Обе ветви власти отличались теперь большой заносчивостью. К 1250 г. они сочли свои позиции настолько укрепившимися, что стали испытывать на прочность разделявшие их границы влияния. В период между 1250 и 1320 гг. это стало причиной трех нашумевших конфликтов между архиепископом и королем.

Однако не следует заблуждаться и рассматривать эти так называемые церковные баталии как некие войны на уничтожение. Каждая из сторон признавала право другой стороны на существование и стремилась лишь оттеснить партнера на второй план. Обе они могли в этом контексте опереться на заграничные идеи. На датских епископов и высокопоставленных иерархов церкви сильное впечатление оказало разработанное юристами папского престола учение о папе как о наместнике Бога на земле, которое основывалось на принятии папой на себя королевского достоинства Христа и на восстановлении тем самым прямой власти Бога над людьми. А затем папа наделил частью своей власти светских князей, оставаясь, однако, в принципе их главой. Держава архиепископа в большей степени, чем держава короля, имела свое четко определенное место в надгосударственном едином целом. Никто не оспаривал того, что все подданные короля были одновременно и подданными папской империи. Еще в XIV в. датские епископы извлекали выгоду из этого положения; позднее дело приняло другой оборот.

Главным предметом противостояния стал вопрос о юрисдикции, праве вершить суд в различных сферах жизни общества. Обе стороны стремились при этом к экспансии, в чем наилучшим образом преуспевала церковь; люди охотно обращались в церковные суды, поскольку судопроизводство по каноническим правилам предусматривало, в частности, фактическую оценку приводимых доказательств. Дела о выплате долгов особенно часто выносились на рассмотрение церковных судов, которые были в состоянии предоставить кредиторам наилучшее содействие во взыскании денег с нерадивых должников. Церковь могла утверждать, что долговые отношения входили в сферу ее компетенции, потому что обязательство выплаты долга иногда подкреплялось клятвой, а нарушение клятвы являлось святотатством. Как королевские суды, так и традиционные херредстинги (судебные окружные собрания в херредах), должно быть, ощущали в XIII в. конкуренцию со стороны развивавшейся церковной системы судопроизводства.

Весьма основательной была внутренняя организация церкви, солидную основу которой создавало получение доходов. Это не ускользнуло от внимания королей, и с их стороны предпринимались попытки присвоить текущие доходы церкви. Предпочтительными выступали два способа — конфискация церковных имений и конфискация десятины. Последняя практиковалась с согласия церкви или без оного в конце правления Эрика Менведа, вплоть до 1319 г. Это происходило настолько регулярно, что в манифест (хондфестнинг)[12], вырванный церковью в 1320 г. у нового короля Кристофера II, было внесено добавление, гласившее, что впредь десятина может передаваться королю только в обмен на гарантии, подлежащие одобрению представителями церкви.

Экономическое благополучие церкви давало епископам возможность окружать себя многочисленным штатом, включая вооруженных людей. Кроме того, архиепископ Лундский и епископ Роскилльский имели собственные крепости; это может объяснить, почему ютландские епископы в ходе всех трех церковных баталий проявляли существенно меньшую склонность к конфликтам, чем архиепископы. Все три тогдашних архиепископа: Якоб Эрландсен, Йене Гранд и Эсгер Юль — вынуждены были покинуть Данию и проживать за ее пределами по нескольку лет (первым двум из них пришлось это сделать после того, как они, соответственно в 1259 и 1290 гг., были подвергнуты королем тюремному заключению).

Церковные баталии можно проследить в мельчайших подробностях, так как ход их являлся предметом разбирательства в папском суде, акты которого сохранились. Они не привели, однако, к какому-либо однозначному осуждению датских королей и, следовательно, нисколько не прояснили отношения между церковью и королем. Церковь все это пережила без особых проблем. Для монархии же церковные баталии имели то серьезное последствие, что архиепископы оказались на стороне врага в момент, когда отношения королевской власти со светской аристократией в те же самые десятилетия стали более чем напряженными.


Внешняя политика как сфера компетенции короля

Короли государства, простиравшегося между Северным и Балтийским морями, все время вынуждены были решать ответственную задачу защиты своих подданных от посягательств врагов, которые вожделенно взирали на этот привлекательный район. Напряженность в отношениях с соседями, жившими как на территории нынешней Германии, так и в Скандинавии, была постоянным явлением в XII — XII столетиях, в особенности в связи с давней традицией, в соответствии с которой короли прибрежных государств облагали пошлинами торговое судоходство на прилегающих морских путях. В XII в. славянские князья из района, лежащего к югу от Балтийского моря, конкурировали с датчанами в борьбе за господство на море; во время датских междоусобных войн венды, как тогда часто называли славян, предпринимали успешные грабительские походы в Данию.

Военная фортуна повернулась лицом к датчанам, когда Вальдемар Великий и Абсалон, используя флот военных кораблей, вторглись в районы к югу от Балтийского моря и подвергли их разграблению. В 1169 г. в ходе одного из этих походов, которые церковь благословила как крестовые, удалось захватить остров Рюген, языческие жители которого были насильственно обращены в христианскую веру и подчинены Роскилльскому епископству.

В последующие десятилетия датчане довольно успешно проводили политику экспансии в отношении Северной Германии. Главными их противниками выступали графы Голштинские; с датской стороны центром силы был Шлезвиг, постоянно представлявшийся как герцогство, которым владел один из младших членов королевской семьи. Так, в 90-х годах XII в. оно предназначалось для младшего брата короля Кнуда VI и наследника престола Вальдемара. Шлезвиг продолжал оставаться наследным леном, и усилия датских королей, направленные на то, чтобы обеспечить себе господство над ним, стали одним из главных пунктов датской внешней политики последующих столетий. Одновременно со своим вступлением на трон в 1202 г. Вальдемар, теперь именовавшийся Вальдемаром II (Победителем), одержал крупную военную победу над голштинцами. На рубеже XII и XIII столетий. Дания была явно сильнейшей военной державой в западной части Балтийского моря и получала мзду за покровительство от многих князьков и от города Любека.

В 1219 г. датский король и архиепископ захватили языческую Эстляндию, лежавшую на восточном побережье Балтийского моря. Это завоевание оказывало влияние на ход событий в последующие 150 лет, поскольку желание сохранить власть в этой отдаленной стране меняло стратегию датских королей. Напротив, датскому господству над Голыптейном и его соседями пришел конец, когда в 20-х годах XIII в. противники короля[13] сначала похитили Вальдемара и его сына на острове Люэ, а затем, получив от Дании выкуп, нанесли освобожденному королю военное поражение при Борнхёведе в Гольштейне.

Дания никогда не теряла интереса к Норвегии; а норвежский король, со своей стороны, около 1300 г. вступил в союз с группой взбунтовавшихся датских магнатов, в распоряжении которых находилась крепость на острове Йельм к востоку от Дьюрсланна и крепость Варберг в Халланде. Он был заинтересован в том, чтобы лишить датского короля контроля над судоходством через Каттегат. Группу бунтовщиков по приговору суда признали виновной в убийстве короля Эрика Глиппинга в 1286 г. в местечке Финнеруп близ Виборга. Вполне возможно — хотя на этот счет имеются лишь скудные сведения в источниках, — что убийство было связано с противоречиями интересов, связанных с контролем над судоходством.

В целом на взаимоотношения между странами в районе Балтийского моря в XIII в. накладывали свой отпечаток значительные демографические и экономические изменения, происходившие в этот период. Фактором решающего значения стал мощный натиск германских народов в восточном направлении. Значительно возросшая численность населения и рост урожая зерновых в районе к югу от Балтийского моря создали основу для появления большого числа новых городов. Развивавшаяся балтийская торговля и тот факт, что преобладающую роль в ней после 1200 г. играли немецкие города, оказывали определяющее влияние на политику как малых, так и крупных прибрежных государств на протяжении ряда столетий.

Северная Германия в течение XIII в. раскололась на маленькие княжества, большинство из которых по размерам далеко уступало датскому королевству. Они пользовались реальным суверенитетом, потому что германские императоры больше не в состоянии были удерживать власть в этом районе. Данное обстоятельство повлияло на внешнюю политику датских королей в двух отношениях. Во-первых, от своих северогерманских соседей датские короли узнали о постулате феодального права, согласно которому младшие сыновья князей имели право наследования частей отцовского княжества. Во-вторых, датские короли получили подтверждение своему старому опыту, из которого следовало, что наилучшим источником доходов в данном районе было обложение пошлинами морской торговли. Внешняя политика датских королей следовала тогда по двум главным линиям: с одной стороны, династическая линия, нацеленная на обеспечение безопасности господствующей княжеской ветви от наследственных притязаний алчных родственников; с другой стороны, торгово-политическая линия, преследовавшая цель установления господства над торговлей наиболее прибыльных городов.


Королевская внутренняя политика — до драмы в Финнерупе

Внутренняя политика после 1241 г. формировалась под влиянием все возраставшего сопротивления королю со стороны недовольных магнатов. В числе самых могущественных из них были члены королевского рода. В 1232 г. Вальдемар Победитель передал в соответствии с феодальным правом ряд пограничных провинций: Южную Ютландию, Лолланн, Блекинге и Халланд — своим младшим сыновьям в качестве герцогств и графств. По замыслу короля они должны были охранять границы государства, однако вместо этого названные княжеские лены стали опорными пунктами для борьбы за власть, которую герцоги и графы повели против короля. Это в особенности касалось Южной Ютландии, где обосновавшиеся там представители рода герцога Абеля на протяжении многих поколений выступали в качестве закоренелых противников датского короля.

Для короля было важно постоянно обеспечивать военное превосходство над подобными противниками. Монархия стала все больше пользоваться таким необходимым, но дорогим оружием, как рыцарское войско и крепости. После смерти Вальдемара Победителя в 1241 г. его преемники в течение 90 лет боролись за установление равновесия между расходами королевской власти и ее основанными на традиции доходами. При Эрике Менведе (1286—1319) королевская власть начала бороться с нехваткой финансовых средств путем передачи части входящих в государство ленов в залог на ограниченный период.

Эта рискованная политика привела в 20-х годах XIV в. к вызванному долгами распаду государства на ленные владения, отданные в залог. В период с 1241 по 1330 г. происходило постепенное крушение королевской власти под гнетом растущих трудностей, вызванных антагонизмом с церковью, с владельцами новых княжеских ленов, с князьями других стран и с землевладельцами собственной страны.

Политические возможности, которые аристократия могла использовать в своем противостоянии королю, были связаны прежде всего с постоянно возникавшей проблемой престолонаследия, процедурой занятия освободившегося трона. Вальдемарьт нашли собственное решение проблемы, состоявшей в том, что трон хотя и переходил по наследству в рамках королевского рода, но не обязательно от отца к сыну. Решение заключалось в том, что они провозглашали старшего сына короля престолонаследником и соправителем уже при жизни отца. После смерти Вальдемара Победителя короли пытались на протяжении столетия продолжать такую практику, но с переменным успехом. Это было связано с тем, что смерть короля в ряде случаев наступала внезапно.

Сын Вальдемара Победителя — Вальдемар Младший был провозглашен преемником и соправителем короля, однако умер в результате несчастного случая от случайного выстрела, когда отец был еще жив. Тогда преемником провозгласили следующего по старшинству сына, который и вступил на трон после смерти Вальдемара Победителя. Он значится в списке датских королей как Эрик IV Плугпеннинг[14] (1241 — 1250). Эрик умер, не оставив после себя сыновей, и, видимо, был убит по наущению брата, герцога Абеля. Задуманный Абелем переворот удался, он был избран королем, однако уже в 1252 г. погиб при попытке подчинить себе фризов в Западном Шлезвиге. В этот момент сын Абеля, хотя и провозглашенный престолонаследником, находился в Германии, где архиепископ Кёльнский сделал его своим пленником с целью получить выкуп от отца. Тем временем еще один сын Вальдемара Победителя, Кристофер, использовал свой шанс и добился провозглашения себя королем. Его правление закончилось, когда он внезапно заболел и умер в 1259 г.; если верить свидетельствам его вдовы-королевы и ее ближайших советников, он был отравлен за ужином сторонниками архиепископа Якоба Эрландсена.

Эти нарушения передачи трона по наследству от отца к сыну, возникавшие в результате убийства правящего короля, должны были служить правящей ветви королевской семьи серьезным напоминанием о необходимости всегда быть в хороших отношениях с ведущими магнатами, чтобы те поддержали выбор и провозглашение наследника трона. Кристоферу I (1252— 1259) тоже удалось провозгласить своего сына, Эрика Глиппинга (1259— 1286), наследником престола. Однако Эрик Глиппинг после насыщенного конфликтами правления, был убит в Финнерупе в ноябре 1286 г. Имена злодеев остались неизвестны, но незадолго до убийства произошло политическое столкновение между правительством короля и группой аристократов, объединившихся вокруг крупного помещика Стига Андерсена. На заседании данехофа в 1276 г. он выступил против провозглашения двухлетнего сына короля наследником престола.

В 1276 г. Андерсен фактически потерпел поражение; однако отношения между магнатами-оппозиционерами и правительством короля-ребенка, по всей видимости, изменились в начале 80-х годов XIII в. В 1282 г. король был вынужден издать манифест[15], в котором дал согласие на ежегодный созыв данехофа и обещал прекратить вмешательство королевской власти в систему судопроизводства. К тому же несколько членов королевского дома, а среди них были породнившиеся через брак со скандинавскими и немецкими княжескими домами, выдвинули претензии на наследство, которое они хотели получить в виде коронного поместья. Известный своим сутяжничеством герцог Вальдемар Шлезвигский первым добился такого решения в 1284 г., в то время как окончательное соглашение с норвежским королем по поводу запутанных требований нескольких принцесс датского происхождения было отложено до лучших времен. К моменту внезапной смерти короля в 1286 г. этот вопрос фактически зашел в тупик.

Исследователями предпринимались попытки установить, кто и какие точки зрения отстаивал в окружении короля. Сделать это, однако, оказалось нелегко. Пришлось отказаться от попыток трактовать события 80-х годов XIII в. как борьбу между политическими партиями в современном смысле, хотя подобные подходы и сыграли большую роль, с тех пор как видный датский историк Эрик Аруп первым предложил в 1925 г. такую трактовку. Можно, однако, считать доказанным, что Стиг Андерсен после издания манифеста в 1282 г. вошел в число королевских советников.


После Финнерупа. Четыре убитых короля и выпавший из кареты принц

Убийство короля в Финнерупе круто изменило положение Стига Андерсена. На Троицу 1287 г. девять вельмож, в числе которых были Якоб, граф Северо-Халландский, и Стиг Андерсен, на заседании данехофа в Нюборге были признаны виновными в убийстве и изгнаны из страны. Источники дают такую скудную информацию на этот счет, что окончательных доказательств виновности, видимо, никогда не удастся отыскать. Имеется, однако, большое число косвенных улик против обвиняемых. Были ли они виновны в убийстве короля или нет, но вели обвиняемые себя так, словно совершили это убийство.

Так, по всей видимости, еще до вынесения приговора указанные девять человек нанесли визит норвежскому королю. Минули столетия, и летом 1999 г. были предприняты археологические раскопки на острове Йельм. Судя по заявлению их руководителя прессе, раскопки подтвердили, что укрепления на острове были сооружены в период около 1290 га. Речь идет о поспешно сооруженных укреплениях из земли и дерева, которые, похоже, тут же стали использоваться, кроме всего прочего, фальшивомонетчиками для своего промысла. Эти укрепления, по всей видимости, были сожжены по прошествии двух десятилетий. Есть все основания считать результаты археологических изысканий дополнительным подтверждением того, что Стиг Андерсен и другие изгнанники перешли на сторону норвежского короля, чтобы установить контроль над судоходством через Каттегат. Противоположная сторона, несомненно, рассматривала такой образ жизни как чистое пиратство.

В отличие от своих ближайших предшественников король Эрик Менвед (1286— 1319) умер естественной смертью, не оставив, однако, после себя потомков мужского пола. В более поздних преданиях утверждалось, что у короля было несколько сыновей, которые умерли в детском возрасте, причем самый младший из них — потому, что королева Ингеборг, дочь шведского короля, выронила младенца из кареты.

Таким прихотям судьбы не могла противостоять никакая политическая стратегия. Эрику Менведу пришлось примириться с тем, что ближайшим наследником трона в последние годы правления был брат, герцог Кристофер, его заклятый враг, который в течение многих лет вел против Эрика войну ив 1313 г. поддержал крупное восстание ютландских помещиков и крестьян против короля.

Все это должно было послужить напоминанием амбициозным представителям датского королевского рода о непредсказуемости мира сего, и в особенности о той реальности, что убийство наиболее частая причина смерти в профессии под названием «датский король». Недовольство подданных, однако, можно было предотвратить с помощью политических средств. Соперничая с потомком короля Абеля, герцогом Эриком Шлезвигским, герцог Кристофер предпочел в 1320 г. заплатить высокую цену за провозглашение себя новым королем.

Для Кристофера II вступление на трон было удачным, хотя бы потому, что и он избежал участи быть убитым. По сей день убийству в Финнерупе суждено стать последним убийством главы датского государства. Почти во всем остальном нахождение у власти принесло Кристоферу разочарование. Ценой, которую ему пришлось заплатить за избрание, был подписанный тогда же манифест, в котором новый король по всем спорным пунктам тогдашней политики пошел навстречу аристократии.

Так, магнаты добились того, что королевская система судопроизводства была поставлена под их контроль путем введения определенной последовательности инстанций, которой обязан подчиняться и королевский суд. В то время как высшей инстанцией должен был стать данехоф, королевскому суду отводилась роль второй по рангу инстанции. Кроме того, король гарантировал, что в своей практике судопроизводства он будет уважать все еще сохранившиеся различия в законах трех составных частей страны[16]. Что касается обязанностей помещиков в случае военных действий, то в манифест была внесена существенная оговорка: никто более не обязывался участвовать в военных действиях за пределами государства. Наконец, финансы королевской власти были существенно ослаблены специальным запретом на множество пошлин, введенных в период правления Эрика Менведа.

История Дании

Королевский замок возле бухты Кале, сооруженный в начале двадцатых годов XIV в. для защиты от «строптивости» ютландцев. (Фото: Торкиль Бальслев)


Кроме того, предусматривалось, что несколько крепостей, сооруженных по распоряжению Эрика Менведа на Ютландии с целью контроля над населением после большого восстания 1313 г., будут срыты. В отношении управления страной говорилось, что король не должен издавать новые законы без их одобрения на государственном собрании, которое теперь снова должно было созываться каждый год в Нюборге.

Королевская власть, прерогативы которой были определены подобным образом, стала бы существенно более скромным фактором в жизни общества, чем та почти самодержавная власть, которой обладал Эрик Менвед в последние годы своего правления и которую он унаследовал у Вальдемаров. Но даже и в таких рамках она едва ли была способна функционировать, потому что кандидат на трон Кристофер в одном из параграфов дал обещание, что он «выплатит весь заведомый и подтверждаемый приемлемыми доказательствами долг, который ныне покойный король имел перед жителями государства; а тот залог, который сделан в обеспечение долга, будет сохраняться до полной его выплаты, за исключением тех крепостей, которые должны быть срыты».

Монархия, установленная при коронации Кристофера II на ландстинге в Виборге в 1320 г., видимо, с самого начала заключала в себе зародыш своего крушения. К тому же тот человек, на долю которого выпало управлять государством, стоящим на грани банкротства, вскоре проявил себя как, мягко говоря, неподходящий для такой роли. Как и его брат, Кристофер пытался проводить активную внешнюю политику в Северной Германии и потребовал установить дополнительные налоги для финансирования этого предприятия. Часть аристократии после этого раскаялась в своей поддержке Кристофера и вместо этого встала на сторону потомков короля Абеля, составлявших герцогский род в Шлезвиге. Они заключили союз с одним из крупных кредиторов короля, голштинским графом Герхардом Рендсборгским, который после смерти герцога Эрика в 1325 г. являлся опекуном его десятилетнего сына Вальдемара.

В 1326 г. они провозгласили Кристофера смещенным с трона, а ребенка-герцога — избранным вместо него на королевский трон. В качестве жеста доброй воли по отношению к датской аристократии малолетний король издал манифест, который представлял собой повторение манифеста его предшественника от 1320 г., но с многочисленными детальными поправками в сторону ужесточения. Одновременно граф Герхард, видимо (удовлетворительных данных об источнике этих сведений не сохранилось), воспользовался случаем, чтобы в собственных интересах добавить формулировку, согласно которой «герцогство Южная Ютландия не может быть объединено и слито с Данией как государством и короной, так чтобы над ними был единый правитель». Это положение едва ли имело большое значение в 1326 г., однако позже оно под названием Constitutio Valdemariana («Установление Вальдемара») было вовлечено в политическую игру вокруг Южной Ютландии.

Теперь граф Герхард должен был править от имени своего опекаемого, однако ему не удалось справиться со своими голштинскими сокредиторами. После вооруженного восстания мелкопоместных дворян в Ютландии граф в 1330 г. договорился с Кристофером II о сложном компромиссе, который предусматривал лишение малолетнего короля трона и повторное воцарение Кристофера. Последний устроил себе после этого резиденцию в Сканнерборге, однако в 1331 г. он потерпел окончательное поражение в битве при Даневирке после безуспешной попытки повести войско против графа Герхарда. Кристофер после этого обосновался в Сакскёбинге на острове Лолланн. Здесь он умер в 1332 г. естественной смертью. Состояние упадка, до которого довел королевство своим правлением Кристофер, проявилось в том, как повернулись дела после смерти короля, а именно: ничего не произошло. Никто из аристократов не счел нужным позаботиться об избрании нового короля после Кристофера.

Его сын обрел королевский титул спустя восемь лет. Но заслуги отца в этом не было.


Кризис аристократии.

Необходимость деперсонализации власти

Развитие королевской власти характеризовалось в XIII в. потерей сугубо личного ее характера и превращением в сущности в государственную власть. Особенно это ощутила на себе третья сила в управлении страной — аристократия, которая хотя и содействовала росту и имела там свою долю, но лишь в такой форме, которая подталкивала к подчинению властям и взаимодействию с ними. Класс аристократии (магнатов) мог во времена Вальдемаров функционировать совместно с двуглавым государством, а не против него.

В XIII в. происходило превращение аристократии из элиты родового общества в феодальный дворянский класс в том понимании, что на смену скандинавской системе защиты, когда потребность в ней индивидуума обеспечивалась родом, к которому он принадлежал, пришел такой порядок, при котором помещик предоставлял крестьянину в деревне защиту, необходимую тому, как хлеб насущный.

В одном из положений общегосударственного закона, принятия которого добился Эрик Менвед на данехофе в 1304 г., под угрозой суровых наказаний было запрещено кому-либо брать под защиту своих родственников, за исключением случаев болезни. В старой системе дело обстояло таким образом, что убийство родственника или причинение ему иного ущерба могло стать для его покровителей источником дохода, который мог быть реализован, если удавалось заставить обидчика или его род выплатить возмещение. В той системе, которая была провозглашена в предисловии к «Ютландскому праву» в 1241 г., предусматривалось, что в будущем штрафы будут выплачиваться главным образом королю. Однако на практике дело обстояло иначе: административные акты периода 1241 — 1304 гг. со всей очевидностью свидетельствуют, что короли передавали право на взимание штрафов крупным землевладельцам, у которых работали лица, совершившие преступление. Так место прежних родов заняли светские и церковные владельцы поместий, а не королевская власть.

Во внутренних делах короли стремились к централизации управления; это проявлялось, в частности, в игнорировании ими различий между сконским, зеландским и ютландским правом при рассмотрении дел на заседаниях королевского суда. Для противников королевской власти, напротив, делом принципа стал партикуляризм отдельных частей страны. Это явствует из той программы правления, которую аристократы на выборах короля в 1320 и 1326 гг. заставили принимать новоизбранного монарха.

В 1332 г. умер король Кристофер II, который к тому времени, по-видимому, оставался королем только у себя дома в Сакскёбинге, после того как он раздал свое государство, лен за леном, в залог кредиторам, прежде всего мелким северогерманским князьям. Датские аристократы давно уже держали королевскую власть на голодном пайке, отказывая ей в праве вводить новые налоги, однако в выигрыше оказались в первую очередь их немецкие собратья по сословию. Никто не счел в 1332 г. необходимым избрать нового короля. В том же 1332 г. Сконе была включена в состав шведского королевства при поддержке со стороны архиепископа Карла и сконской знати.

Недоброжелательство аристократов, если оно было достаточно сильным, могло привести королевскую власть на край экономической пропасти и даже столкнуть ее туда, как это произошло в 20-х годах XIV столетия. Государственное единство оказалось в этой ситуации до такой степени зыбким, что стало возможным без особых усилий поделить королевство на его три первоначальные составные части: Ютландию, острова и Сконе. За восемь лет, проведенных без короля, аристократы поняли, что дело принимает серьезный оборот, когда стало происходить дальнейшее дробление этих земель на замковые лены, принадлежащие своенравным ленсманам.

Тогда стало очевидным, что королевство германского типа превратилось в европейское средневековое государство. В таких государствах все время происходили характерные колебания между периодами силы и слабости князей и знати соответственно. Однако обойтись без некоторых функций государства, выступающего в качестве гаранта безопасности своих граждан, было нельзя. Местные вожди родов уже больше не могли, как это было еще в XII в., вершить правосудие в своих родных краях, если власти оказывались слабы. Эгоизм держателей заложенных земель вызвал в Дании, пожалуй, еще больший хаос, чем действия Кристофера II.

Некоторые вельможи осознали тогда, что, хотя им и трудно было ужиться с Кристофером II, еще хуже жить без короля. Когда не было короля, не существовало и совета при нем, и никто не мог созвать данехоф. Мы можем прочитать в одном документе, датированном 1339 г., что «Магнус, король земли Сконе», сам «заседал в королевском суде» перед своим замком Хельсингборг. Пусть королевская власть и превратилась в учреждение, но все же это было учреждение от имени короля.

В Ютландии и на острове Зеландия, однако, не могли назвать имя нового короля; это было бы непрактичным, в частности, для тех людей, которые, подобно голштинским держателям закладов, рассчитывали на возврат денег, данных взаймы датской короне.

Дополнительно повороту в развитии событий способствовал такой новый фактор власти, как торговые города. Когда король Кристофер II умер, завершив свое шаткое правление, в одном из главных немецких городов — Любеке считали, что нет нужды иметь одного и того же короля по обе стороны пролива Эресунн. В конце 30-х годов XIV в. руководство города передумало и решило, что все же было бы полезным иметь одного общего датского короля, который контролировал бы крупнейший актив Дании — сконские ярмарки. Поэтому купцы в Любеке оказали в 1340 г. поддержку выдвижению кандидата на трон.

И все-таки было сомнительно, что датская держава будет когда-либо снова собрана воедино под властью короля в тех границах, которые она имела со времени, когда Магнус Добрый упал с коня. То, что присоединение земли Сконе к Швеции было аннулировано и отложено на 300 лет, отнюдь не являлось чем-то само собой разумеющимся, а объяснялось своеобразием личности вступающего на престол короля.


Демографический кризис

Помимо Любека избранию нового короля на датский престол оказали поддержку некоторые голштинские держатели заложенных датских ленов, предпочитавшие вернуть отданные под залог деньги, а также епископ из города Орхуса.

Политические перспективы того, что молодому человеку удастся возродить датское королевство в Европе, где княжества появлялись и исчезали, представлялись совсем нерадужными. К тому же основой всей деятельности церкви и королевской власти на протяжении 300 лет был продолжительный рост сельскохозяйственного производства. С середины XIV столетия и в этом отношении условия изменились.

То, каким будет правление в средневековом государстве на выходе из Балтийского моря, в дальнейшем должно было зависеть от способности его сельского сообщества поддерживать сельскохозяйственное производство, а в краткосрочной перспективе, в 1340 г., — от политических способностей юнкера Вальдемара Кристоферсена.


Резюме

Выход из Балтийского моря в Северное частично перекрыт полуостровом Сконе, полуостровом Ютландия и многочисленными островами. В эпоху Великого переселения народов после начавшегося распада Римской империи в этот район вторглись кочевавшие германские народности. Мы проследили развитие здесь вплоть до становления государства.

Начиная с III в. н.э. в ряде мест на востоке Ютландии и на Фюне шли ожесточенные сражения между вторгшимися племенами и местным населением; после этих битв победители захоронили в болотах большое количество оружия. Одна из вторгшихся народностей, по всей видимости, была идентична данам, о которых в VI в. встречаются упоминания у европейских писателей. Считается, что они пришли с востока и в районе выхода из Балтийского моря вступили в столкновение с ютами. Судя по данным археологии, в политическом отношении в тот момент район был поделен на несколько небольших, но довольно богатых королевств.

Власть в этом районе, с учетом его географической структуры, поддерживалась с помощью кораблей, плававших вдоль побережий и по крупным водным путям. В VIII в. местный тип судна в районе, охватывающем также части нынешних Норвегии и Швеции, был усовершенствован и превращен в скандинавский парусный корабль викингов, способный совершать плавание в открытом море. Этот прогресс в военно-технической области создал основу для грабительских и завоевательных походов из данного района в Западную Европу и Британию. В результате этого известное на континенте германское королевство кочевников превратилось в морское королевство. Данный скандинавский аппарат власти был непостоянен по своей форме и основывался в большей степени на владении флотом, чем на владении землей. Руководство выпадало на долю харизматических вождей аристократической молодежи, воспитанной для ведения войны. Со смертью Кнуда Великого в 1035 г. самое крупное морское королевство распалось.

Одна из сохранившихся частей этого королевства стала Королевством Дания. В течение последующих 300 лет его население создало материальную основу для нового политического развития. В его ходе характерное для периода викингов и основанное на личности вождя королевство постепенно превратилось в институт с правительственным аппаратом.

С середины XI в. происходит формирование европейского государства со структурами власти, в основе которых была власть взаимно зависящих друг от друга короля и церкви. Используя географическое положение страны, лежащей у западной оконечности Балтийского моря, датские правители стремились превратить Данию в великую державу этого региона. Однако она никогда не была долговечной. В конце XIII в. расходы, связанные с внешней политикой, стали одной из главных причин недовольства аристократии королевской властью. Эта власть продемонстрировала свою силу внутри страны, после того как в 1286 г. в Дании в последний раз был убит король и когда регенты при несовершеннолетнем государе твердой рукой подавили своих противников. Но силы этой уже не было, когда в 1332 г. после смерти короля был предпринят политический эксперимент, заключавшийся в отказе от выборов нового монарха.

Кризис королевской власти в период около 1330 г. совпал с глубокими изменениями как в политической, так и в материальной основе государства. Однако к тому времени стало ясно, что без государства не обойтись.


ПОЗДНЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ (1340-1523)

Эрик Ульсиг


Глава 4

Вальдемар Аттердаг, Маргрете и Эрик Померанский

(1340-1439)


История Дании

Север и бассейн Балтийского моря около 1400 г.


Беспокойный и хаотичный период, начавшийся в 1320 г., завершился полным политическим крахом. Когда в 1332 г. умер Кристофер, вся страна была отдана в заклад голштинским графам Герхарду (по-датски Герт) и Иоганну, а в период с 1332 по 1340 г. в Дании не было короля. Поскольку государство строилось вокруг королевской власти, это означало, что государство прекратило свое существование или, во всяком случае, перестало функционировать. Учреждения, которые были связаны с королем, — совет и данехоф, да и само дворянство, как привилегированное служилое сословие, исчезли. Лишь церковная организация с архиепископом и епископами продолжала функционировать.


Политические события 1332-1375 гг.

Уже в 1332 г. жители Сконе оценили последствия развала государства и обратились к королю Швеции и Норвегии Магнусу, который выплатил залоговую сумму за Сконе графу Иоганну Голштинскому и его людям. Магнус был признан королем Сконе, а архиепископ и дворянство пошли к нему на службу. Совершенно иначе обстояло дело в остальных частях Дании. Господство голштинских графов распространялось на военную и финансовую сферы. Герт всегда называл себя только графом Гольштейна, в то время как Иоганн в некоторых случаях — когда он находился на Зеландии — добавлял к своему графскому титулу и титул главы Зеландии. Различные районы, такие, как Лангеланн, Мён, Северная Зеландия и Самсё, принадлежали менее крупным держателям закладов. Упомянутым графам пришлось посадить субдержателей во многие из находившихся у них в закладе королевские замки. В период господства голштинских графов продолжали функционировать ландстинги, херредстинги и церковная организация, однако характерно, что епископы и помещики, за малым исключением, не поступали на службу к графам. Последние лишь частично обеспечивали спокойствие и порядок, и им или назначенным ими комендантам замков и субдержателям закладов доставались все королевские доходы.

В 1334 г. граф Герт пресек попытку юнкера Отто, старшего сына Кристофера II, стать датским королем, однако около 1338 г. ему, по всей видимости, стало ясно, что существующее положение не могло сохраняться бесконечно долго. В Северной Германии стал проявлять себя Вальдемар, младший брат юнкера Отто; с ним заодно были епископ Орхуса и некоторые датские дворяне. Вальдемар вступил в переговоры со своим шурином маркграфом Бранденбургским и — в качестве векселя на будущее — предоставил привилегии двум ганзейским городам. Год спустя граф Герт поссорился с южноютландским герцогом Вальдемаром и ютландскими помещиками. Складывавшаяся ситуация все-таки заставила его начать переговоры с герцогом с целью выбраться из беспокойной Северной Ютландии, однако в ночь на 1 апреля 1340 г. в результате дерзкой вылазки ютландскому дворянину Нильсу Эббесену и его людям удалось убить графа Герта в Раннерсе.

Сыновьям графа пришлось теперь вести переговоры сначала в Шпандау (земля Бранденбург), а затем в Любеке с претендентом на трон Вальдемаром и признать его в качестве короля в Ютландии и на Зеландии. Соглашение обеспечивало королю необходимые средства для выкупа заложенной земли, поскольку он в качестве начального капитала получил самую северную часть Ютландии и право на все дополнительные налоги, взимавшиеся с Ютландии и Зеландии. В качестве процентов по долгам короны держателям закладов теперь пришлось довольствоваться обычными королевскими доходами, то есть податями, взимавшимися с крестьян-собственников и крестьян-фестеров (арендаторов) на королевских землях, а также с городов. Приход Вальдемара к власти в качестве датского короля следует характеризовать как нечто необычное, поскольку это стало результатом исключительно межкняжеского соглашения. Правда, позднее Вальдемар был официально провозглашен королем на ландстинге в Виборге.

Сороковые годы XIV в. показали, что Дания была достаточно богата, для того чтобы король Вальдемар смог расплатиться с частью держателей закладов и даже вести войну на Зеландии против строптивых держателей или субдержателей. Вдобавок удалось отнять у графа Иоганна Лолланн, а у сыновей графа Герта — больше половины Фюна: районы, которые они рассчитывали сохранить за собой. В основе успеха лежала способность и готовность населения платить необходимые налоги. Однако после объединения преобладающей части государства и эпидемии чумы (которую называли «Черной смертью») в 1350 г. желание платить дополнительные налоги быстро исчезло. Сотрудничество между королем и ютландским дворянством было поколеблено; на смену ему в 1351 — 1353 гг. пришел союз, заключенный между сыновьями графа Герта и ведущими ютландскими дворянами, иные из которых принадлежали к узкому кругу советников короля.

Эта политическая ситуация повторилась в 1357 и 1368 гг. Если отвлечься от роли голштинцев в этих делах, то едва ли можно сомневаться, что в обоих случаях мятеж ютландцев в значительной степени был спровоцирован аппетитами короля в отношении дворянских имений.

Естественно, важной целью политики Вальдемара было также возвращение под свою власть Сконе. В 1343 г. ему пришлось недвусмысленно заявить королю Магнусу об отказе от всех притязаний на эту землю, однако в 1360 г. политическая ситуация в Швеции напоминала датскую 40 лет назад. Вальдемар действовал быстро и бесцеремонно. Он достиг компромисса с ютландцами и голштинцами, и провинция Сконе была завоевана, причем шведы не получили ни гроша из залоговой суммы. Годом позже датский король завоевал номинально шведский, а фактически полусамостоятельный остров Готланд с ганзейским городом Висбю.

История Дании

Королевские замки, резиденции и крепости около 1375 г.


Эта агрессия и крутые действия Вальдемара по использованию королевских прав в отношении сконских ярмарок заставили 11 ганзейских городов предпринять с помощью своего флота нападение (хотя и неудачное) на датчан в проливе Эресунн. Для ганзейских городов во главе с Любеком эти ярмарки, особенно в XIV в., имели жизненно важное значение. В то время как государственный совет занимался налаживанием мирных переговоров, король отправился в Авиньон, где заполучил согласие папы римского на установление большего контроля над датской церковью.

Провокационная политика короля, выразившаяся в том, что он уже в 1362 г. именовал себя королем не только датчан и вендов, но также и готов, привела, однако, к тому, что постепенно сформировалась мощная коалиция его врагов. Она включала в себя прежде всего огромный Ганзейский союз городов на пространстве от Руси до Кёльна и Нидерландов, герцога Мекленбургского и его сына Альбрехта (который в 1363 г. стал шведским королем после нанесенного Магнусу Вальдемаром поражения), а также голштинцев, южноютландского герцога и цвет ютландского дворянства. Повсюду в Дании высились прочные королевские крепости под командой лояльных комендантов, однако ганзейцы захватили королевские замки на побережье Эресунна, и когда в 1370 г. с ними был заключен Штральзундский мир, они получили на 15 лет господство над западной частью провинции Сконе, а тем самым и вожделенный контроль над сконскими ярмарками.

Остальные противники Вальдемара, оставшись в одиночестве, оказались не в силах продолжать войну и вынуждены были заключить мир, не добившись существенных уступок. Дворянство же Ютландии понесло серьезный урон от конфискаций собственности.


Монархия Вальдемара

Монархия Вальдемара Аттердага уцелела в схватке с большой коалицией, хотя и вышла из этой схватки ослабленной. Причина заключалась в финансовой, административной, военной и политической силе страны, которая почти по всем показателям превосходила ее прежнее состояние. Финансовая и политическая мощь в 40-х годах XIV в. предопределялась, как уже сказано, общими политическими целями, заключавшимися в освобождении от чужеземцев. Нам не так уж много известно о том, как функционировали финансы в дальнейшем, однако дополнительные налоги были уменьшены. Деньги, пошедшие на выкуп отданной в заклад земли, в основном уже были выплачены, однако военные расходы по-прежнему отягощали казну, хотя и делались всякого рода попытки исправить положение дел. Удалось создать чрезвычайно мощную систему обороны, которая состояла из густой сети крепостей, размещенных Вальдемаром почти по всей стране, а также включала обеспечение всем населением кораблей припасами, рабочей силой и экипажами. Гарнизоны крепостей составлялись из оплачиваемого персонала, а вокруг зеландских замков король скупал имения, чтобы обеспечить их провизией. Многочисленные случаи скупки или конфискации им дворянских поместий в Ютландии преследовали прежде всего политическую цель — подрезать крылья ютландскому дворянству, однако бремя принудительных работ и военных расходов ложилось в первую очередь на жителей Зеландии.

Решающее значение имело то, что королевской власти удалось создать самодостаточную военную и административную систему, ядро которой составляли дворцы с их управителями, — систему, которая смогла выстоять в течение всего средневековья.

Для политики Вальдемара характерно то, что управители замков на острове Зеландия, являвшемся ключевым районом его власти, в 50-х годах XIV столетия в большинстве своем были весьма неродовитыми дворянами, иногда даже и не дворянами вообще, а позднее также и выходцами из немецкого дворянства. Их лояльность была безупречной. Верховный судья Зеландии как части королевства назначался королем, а королевский суд представлял собой важный инструмент устрашения ютландцев. На данехофах 1354 и 1360 гг., после первых двух ютландских мятежей, Вальдемар делал упор на то, что Дания является правовым государством, однако в 1368 г. ютландское дворянство еще раз показало, что оно не согласно с представлением короля о праве.

Тем не менее одна из главных черт правления Вальдемара состояла в том, что ему удалось создать в широком масштабе эффективное взаимодействие между монархом и аристократией. Церковь сотрудничала с королем, и избрание епископов во всех случаях происходило с его согласия или де-факто производилось им самим. Несмотря на дворянскую фронду в Ютландии, преобладающая часть дворянства следовала за королем. Важным делом было превращение королевского совета в государственный, который, в частности, включал всех наиболее видных управителей замков. Во время большого путешествия Вальдемара в Авиньон в 1364 г. совет успешно провел переговоры с ганзейцами о заключении мира. В 1368— 1372 гг. он мог позволить себе находиться за пределами страны, надеясь, видимо, за спиной своих врагов в Северной Германии заключить союзы, в то время как главный управитель государства Хеннинг Подебуск и государственный совет вели войну и заключали мир с ганзейцами.


Маргрете и Кальмарская уния (1375-1412)

Когда в 1375 г. Вальдемар умер, возникла проблема, заключавшаяся в том, что король не оставил после себя сыновей. Его старшая дочь Ингеборг была выдана замуж за представителя мекленбургской герцогской династии; она умерла приблизительно в 1370 г., оставив после себя сына. Младшая дочь Вальдемара Маргрете была замужем за норвежским королем Хоконом (сын короля Швеции Магнуса); у них был сын Олаф. Столь трудное в политическом отношении дело, как избрание короля, было решено следующим образом: наиболее видные члены государственного совета из датчан, а также те члены государственного совета из немцев, которые были женаты на датчанках, немедленно связались с Маргрете. После этого ее малолетний сын был избран королем и, вместе с Маргрете, поставил свое имя под манифестом. Избрание короля не осталось чисто датским внутренним делом. Правда, ганзейцы молчаливо согласились с избранием Олафа, однако мекленбуржцы, конечно, с этим не согласились, а за ними последовали и некоторые из немецких управителей замков, назначенные в свое время Вальдемаром. Им пришлось вследствие этого покинуть страну. Правительству удалось достичь modus vuvendi с ютландцами, отказавшись от некоторых приобретений земельной собственности, сделанных Вальдемаром.

В отличие от положения, сложившегося в Дании и Швеции, в Норвегии королевский титул переходил по наследству, так что после смерти Хокона Олаф унаследовал норвежский трон. В результате возникла датско-норвежская государственная общность (уния), которой суждено было просуществовать в течение более чем 400 лет.

В Южной Ютландии последний герцог из рода Абеля умер в 1374 г., и голштинцы воспользовались в 1376 г. этой ситуацией, чтобы обеспечить полный контроль над герцогством. Вообще, нужно сказать, что в течение многих лет Маргрете как правительница располагала слабыми позициями по отношению к дворянству и иностранным государствам. Однако, после того как ганзейцы в 1385 г. отказались от притязаний на замки в Сконе, а граф Герхард Голштинский в 1386 г. признал, что Шлезвиг находится в его владении как лен, полученный от датского короля, положение королевы укрепилось. Были начаты переговоры между Маргрете и шведской аристократией, повздорившей с Альбрехтом Мекленбургским, которого сама же аристократия призвала в 1363 г. на престол. Однако в 1387 г. Олаф, «прямой наследник шведского престола», умер в возрасте всего лишь семнадцати лет. Ни отец Олафа, норвежский король Хокон, ни его дед король Магнус (умер в 1374 г.) никогда не забывали о своих претензиях на шведский трон. После смерти Олафа Маргрете действовала незамедлительно. Всего лишь неделю спустя она была избрана опекуном, «полномочной госпожой и хозяйкой» в Дании, а вскоре после этого и в Норвегии. Ее пятилетний внучатый племянник (сын дочери ее сестры) Эрик Померанский был выдвинут кандидатом на роль будущего короля в обеих странах, а в марте 1381 г. был заключен союз между шведскими магнатами и Маргрете. В ходе военной схватки, происшедшей при местечке Осле в провинции Вестеръётланд 24 февраля 1389 г., скандинавские войска (во главе которых, правда, стоял немец) одержали победу над немецкими войсками Альбрехта. Король был взят в плен и находился в тюрьме до 1395 года. В 1396 г. Эрик Померанский был провозглашен королем в Дании и Швеции, в то время как норвежцы давно уже провозгласили и короновали его. На съезде, состоявшемся в июле 1397 г. в Кальмаре, он был коронован в качестве короля всех трех государств.

В Кальмаре были составлены два документа, так называемые коронационная грамота и грамота об унии. Первая представляет собой красиво оформленную, внушительную грамоту на пергаменте, вторая — неряшливого вида листок бумаги, на котором даже не все из тех, от чьего имени она была оформлена, поставили свои подписи. В коронационной грамоте, которую увенчали 67 подписей (стоявшие без очередности по национальному признаку), подписавшиеся в торжественных выражениях обещают Эрику свою верность и благодарят Маргрете за ее деяния. В то же время в грамоте об унии, составителями которой были всего лишь 17 человек, принадлежавшие к узкому кругу приближенных королевы, были сформулированы некоторые планы относительно будущего этого союза.

Скандинавская уния отчасти явилась результатом династических случайностей. Олаф был последним представителем мужской линии в шведском королевском доме, его мать принадлежала к датскому королевскому дому, а бабушка по отцовской линии — к норвежскому королевскому дому. Мекленбургский княжеский дом, однако же, тоже мог обосновать свои претензии на трон во всех трех государствах. Однако и датская, и норвежская, и шведская аристократия избрала — в разное время — скандинавский вариант. Среди тех, кто «подыграл» скандинавам, следует упомянуть ганзейские города и государство Немецкого (Тевтонского) ордена в Пруссии. Наконец, нелишне отметить, что Маргрете обладала недюжинным политическим талантом.


Монархия королевы Маргрете

Отношения королевы с датским дворянством с течением времени менялись. В 1376 г. ей пришлось пойти на большие уступки; так, были полностью прекращены или аннулированы конфискации земель ютландского дворянства, произведенные Вальдемаром в более или менее замаскированной форме в последние годы его жизни. Однако, за одним-единственным исключением, ютландское дворянство на протяжении многолетнего начального периода не играло никакой роли в государственном правлении. Королева приняла по наследству состоявшее из зеландских дворян ядро государственного совета, действовавшего при Вальдемаре, в котором Хеннинг Подебуск занимал должность дроста[17].

Со временем Маргрете вновь прибрала к рукам некоторые из последних земельных приобретений отца в Ютландии, однако она не оставила их за собой, а передала их в дар церковным учреждениям, монастырям, соборным капитулам и епископствам. Последнее заслуживает особого внимания, ибо если дары монастырям и соборам служили благим религиозным целям, то пожалование даров епископам определялось тем обстоятельством, что последние играли решающую роль в качестве опоры ее политики. Особенность при передаче земельных владений заключалась в том, что королева приказала срыть существовавшие крепости и укрепления. Как и Вальдемар, она держала под своим контролем важнейшие назначения на церковные должности. Королева добилась избрания своего близкого подручного Педера Йенсена Лодехата на должность епископа в епархиях Векшё, Орхуса и Роскилле. В 1376 г. государственный совет позаботился о назначениях на высшие должности. Однако, когда в 1380 г. умер маршал[18], в 1383 г. был смещен гэлькер, наместник и управитель земли Сконе (и сконских ярмарок), а в 1387 г. умер дрост Хеннинг Подебуск, Маргрете предпочла оставить упомянутые должности незанятыми и осуществляла правление уже через своего хофмейстера. С точки зрения короны, с этими должностями были связаны слишком большая власть и престиж.

В 1396 г. как в Швеции, так и в Дании были изданы распоряжения, направленные на сокращение имений или редукцию, то есть на восстановление королевских прав на земельную собственность за счет дворянства и других слоев. Во главу угла ставилось обеспечение устойчивости хозяйства земледельца-собственника, что являлось продолжением политики, проводившейся ранее Вальдемаром и Магнусом Эрикссоном[19]. Корона хотела помешать в дальнейшем переходу хозяйства крестьян-собственников в руки дворянства и по мере возможностей отнимала у дворян то, чем они ранее завладели. Дело в том, что из-за широкого иммунитета дворянства, выражавшегося в освобождении от уплаты налогов, переход крестьянских хозяйств во владение дворянства лишало корону налогов, взимавшихся с крестьянина-собственника. Затем было издано распоряжение о проведении всеобщего расследования: какие из коронных земель оказались утрачены короной. В Швеции дело дошло до последовательной и широкой по масштабам редукции дворянских земель; в Дании же Маргрете использовала разнообразные методы, ссылаясь часто на права короля Вальдемара, но на острове Зеландия она прибегала также и к регулярной скупке имений.

Указами, изданными в 1396 г., королева недвусмысленно запретила дворянству возводить любые новые укрепления. В течение беспокойного XIV столетия любой, кому это было по силам, мог превратить свое жилище в крепость. Согласно более позднему свидетельству, поместье Нёрлунд в округе Химмерланд было «превращено из поместья в разбойничий притон, и поэтому королева Маргрете распорядилась его снести». Однако в Восточной Ютландии родовитые дворяне располагали поместьями настолько хорошо укрепленными, что некоторые источники обозначают их как крепости. В 1339 г. они создавали проблемы для графа Герта, а в 1359 г. — для Вальдемара. В 1383 г. Маргрете самой пришлось захватывать силой Туресторпсё — крепость смещенного гэлькера земли Сконе. Запрет на создание укреплений отражает новообретенную силу королевской власти.

История Дании

Государственный совет, который столь эффективно функционировал в трёх случаях, когда в стране не было короля, не получил возможности проявить себя во всем блеске при королеве Маргрете. Но он продолжал существовать, и с течением времени его значение выросло, после того как в 90-х годах XIV в. в него вошли представители ютландской знати. При Маргрете совет в гораздо большей степени, чем раньше, стал представительным органом датской аристократии. О его положении свидетельствует, в частности, документ 1410г., касающийся одного южноютландского замка. В письме констатируется, что в случае смерти Маргрете и Эрика замок поступает в распоряжение государственного совета. Однако о политическом весе Маргрете говорит то, что только после ее смерти дворянство стало выказывать недовольство обращением с ним королевы.

Период правления Маргрете, сопровождавшийся неоднократными эпидемиями чумы, в экономическом отношении был суровым временем, о чем можно судить по большому количеству пришедших в запустение хозяйств. Поэтому свидетельством политического и административного таланта королевы следует считать укрепление финансовой системы королевства. В первое десятилетие многие из доходов короны были отданы в залог, а Ганза подмяла под себя западную часть Сконе, хотя королевская власть и получала часть поступающих оттуда доходов. Однако позднее у Маргрете появились солидные ликвидные средства, что проявилось в выкупе заложенного имущества и скупке имений, а также в том, что она могла позволить себе тратить большие суммы на нужды внешней политики. Одна из главных причин ее успеха заключалась, вероятно, в том, что военные расходы были ограниченными; другая — в том, что существовал действенный контроль над фогтами[20]. По мере того как королева прибирала к рукам все больше дворянских имений, ее доходы росли. И хотя земельная собственность короны не стала слишком крупной, ее размеры, благодаря общим усилиям Вальдемара и Маргрете, почти удвоились, а положение облагавшихся налогами хозяйств, принадлежавших крестьянам-собственникам, стабилизировалось. В общей сложности корона контролировала около четверти имевшейся в государстве земли.


Эрик Померанский (1412-1439).

Южная Ютландия, ганзейцы и Швеция

Смерть королевы Маргрете в 1412 г. знаменовала собой смену политического стиля. Эрик, правда, уже являлся королем в течение многих лет, однако решающее слово было за его приемной матерью, королевой. Наиболее заметное изменение произошло в политике короны в отношении земельных владений; оно проявилось в том, что приобретение короной дворянских земельных владений полностью прекратилось как в Дании, так и в Швеции. Зато после смерти епископа Педера Йенсена Лодехата Эрик в 1417г. отобрал у Роскилльского епископства Копенгаген, сославшись на то, что Вальдемар Аттердаг владел этой крепостью и городом. Период правления короля прошел под знаком трех политических проблем, выразившихся в его попытках обеспечить обладание Южной Ютландией/Шлезвигом, наладить отношения с ганзейцами и отношения в рамках унии со Швецией. С течением времени эти три проблемы взаимно пересеклись и в конечном счете привели к падению короля.

После того как Герхард, граф Голштинский и герцог Шлезвигский, в 1404 г. пал в сражении с жителями Дитмаршена[21], Маргрете усилила проникновение в это герцогство, что в конце концов привело к военной конфронтации. В 1413 г. Эрик на специально созванном для этого данехофе добился вынесения судебного решения, гласившего, что голштинские графы нарушили условия ленного совладения Шлезвигом, поскольку они вели войну против ленсхерре[22]. Они, конечно же, не согласились с этим решением, хотя король и добился его подтверждения со стороны немецкого императора Сигизмунда. Вслед за возобновившейся войной в 1424 г. последовал новый судебный процесс, когда дело было вынесено на суд императора. На сей раз Эрик выступил с утверждением, что в Дании вообще не существует наследственного права на лен, и его позиция и в этот раз была положена в основу решения. Учитывая его престиж как короля унии и личное присутствие в Будапеште, где было вынесено судебное решение, вполне естественно, что Эрик выиграл судебное дело. Тем временем война продолжалась, и голштинцы получили поддержку со стороны Любека и других ганзейских городов. Наконец, в 1432 г. было заключено перемирие, после того как король потерял почти все герцогство.

Вскоре после 1412 г. Эрик предоставил ряд привилегий городам в Сконе и на острове Фюн, а в 1422 г. — и Копенгагену. В соответствии с этими привилегиями иностранным купцам запрещалось покупать земли, то есть торговать с датскими крестьянами за пределами торговых городов и сконских ярмарок. Это было дальнейшее развитие сконской политики Магнуса и Вальдемара. Однако еще большее раздражение у ганзейцев вызывала денежная политика короля, введение Эресуннской пошлины[23] и его отказ подтвердить их привилегии в Скандинавских странах. Однако прусским и вендским городам не удалось совместно выстоять против короля, и после блокады и морской битвы дело и здесь закончилось перемирием 1423 г.

В своей политике по отношению к унии Эрик продолжил и ужесточил линию, определившуюся еще при королеве Маргрете. Она заключалась в том, что власть по мере возможности сосредотачивалась вокруг него самого и его центрального органа правления — правительственной канцелярии. Таким образом Дания приобретала главенствующие позиции, и после 1405 г. король, например, ни разу не побывал в Норвегии. В администрации шведских ленов все чаще использовались датские и немецкие фогты; аналогичным образом обстояло дело в отношении важнейших норвежских замков — Бохуса и Акерсхуса. В датских замках за пределами Ютландии оказались весьма слабо представленными верхние слои дворянства. Собрания государственного совета в широком составе проводились редко. Когда же они проводились, в издававшихся по этому поводу документах датчане, шведы и немногочисленные норвежские представители перечислялись в последовательности не по национальному признаку, а по их рангу или времени службы, как это было на Кальмарском съезде в 1397 г. Как правило, король довольствовался совещаниями с небольшим числом членов совета.

Война против голштинцев и ганзейцев привела к обложению шведских крестьян большими налогами, взиманием которых занимались иностранные фогты, и в 1434 г. в провинции Даларна вспыхнуло восстание работавших на рудниках крестьян во главе с незнатным дворянином Энгельбректом Энгельбректссоном. Вскоре восставших поддержал государственный совет Швеции, направивший королю послание с уведомлением о своем отказе от присяги на верность. На встрече в Кальмаре в 1436 г. шведский и датский государственные советы, а также вендские ганзейские города сумели договориться. Участвовавшие в переговорах ганзейские города (но не другие) получили освобождение от Эресуннской пошлины, а шведы — обещание, что главами всех замков и ленов будут назначаться лица местного происхождения, притом по согласованию с членами совета. Тем самым государственные советы были поставлены в один ряд с королевской властью, подобно тому как соборное движение в то время поставило церковный собор в один ряд с папой[24]. На смену централизованной унии пришла более рыхлая личная уния.

На деле король не собирался следовать принятым в Кальмаре решениям — «не такое государство он принял от королевы Маргрете». Эрик назначил своего двоюродного брата Богислава, которого он уже задолго до этого назвал своим преемником, управителем ряда замков на Фюне и Лолланне, однако сам уединился на Готланде. Оказавшись перед лицом угрозы крестьянского восстания, большинство датского государственного совета в 1438 г. попросило племянника Эрика, Кристофера Баварского, которого совет рассматривал в качестве королевского наследника, прибыть в Данию и стать регентом. Годом позже это большинство отказало королю в «совете, войске и служении» и предоставило графу Адольфу Голштинскому ту часть Шлезвига, которой он еще не обладал. Политика Эрика Померанского потерпела полный крах.


Королевская власть и аристократия

Сдвиг в балансе сил между королевской властью и аристократией, происшедший в 1436—1439 гг., сыграл решающую роль в датской и в определенной степени шведской политической истории. Он поставил государственный совет в такое положение, которое тот сохранял вплоть до введения абсолютистских порядков в 1660 г. Когда в стране не было короля, королевский совет выступал в качестве носителя суверенитета. Кроме того, совет держал в своих руках управление замками и мог при выборах очередного монарха добиться от него манифеста с зафиксированными правами королевского совета. Правда, Кристоферу не пришлось подписывать такой документ — в сложившейся на тот момент ситуации компетенция совета, видимо, и так была вполне ясна. Однако следующий король, Кристиан I, подписал в 1448 г. временный манифест, в котором речь шла об отношениях между государем и государственным советом. Особый интерес представляют два положения этого документа. Одно из них касалось назначения на посты управителей замков, ленсманов, как их называют датские и шведские историки, когда они пишут о событиях XV и XVI столетий. Назначение должно было происходить «по согласованию с государственным советом». Второе положение касалось использования монархом лиц иностранного происхождения в государственном управлении. Это были как раз те пункты, которые стали предметом раздоров между королем Эриком и его советом в последние годы правления короля.

Если вернуться назад, к временам короля Вальдемара Аттердага, то очевидно, что с тех пор произошли существенные изменения. Ютландское дворянство не раз поднимало восстания против Вальдемара; при Маргрете оно стало дисциплинированным, но лишь постепенно дворянство начало играть более или менее значительную роль в государственном управлении. При Эрике же ютландская дворянская знать постепенно добилась положения доминирующей фракции в государственном совете, и именно она выступила с инициативой смещения короля с трона — чему, несомненно, весьма способствовал тот факт, что государь, по сути дела, объявил забастовку. Государственная власть приобрела более широкую основу, теперь она была представлена королем и его советом.


Сокращение численности населения и аграрный кризис

В 1340 г. Дания представляла собой густонаселенную страну. Сельские церкви, разбросанные сегодня по всему королевству, уже тогда находились на своих местах и стояли там пару сотен лет; их было меньше в поросшей вереском Ютландии и в лесных районах Сконе, где они располагались поближе к лучшим земельным угодьям. Во второй половине XIV в. Дания, как и другие государства, пережила резкое сокращение численности населения, которое исследователями часто обозначается как аграрный кризис времен позднего средневековья, потому что последствия этого сокращения наиболее отчетливо проявились в аграрном секторе, в частности в форме заброшенных хозяйств. Признаки кризиса, которые можно было наблюдать в городах, большинство исследователей воспринимают как следствие проблем, возникших в сельской местности, где проживало 90% населения, а в Дании еще больше. В течение многих лет большинство ученых считало, что кризис начался значительно раньше первой эпидемии «черной смерти», которая в 1348— 1350 гг. обрушилась на Европу. Результаты исследований, проведенных в Англии, свидетельствуют, что почти все ученые были склонны вслед за Мальтусом считать кризис в принципе экологическим кризисом, который начался уже около 1300 г. и был вызван перенаселением, к которому добавились эпидемии чумы, что привело к уменьшению уже сокращавшегося населения. Сегодня главный упор делается на смертоносных эпидемиях. Указывают на то, что болезнь возвращалась примерно через каждые десять лет, хотя наибольшее число умерших пришлось на годы первой эпидемии. Только после 1370 г., когда численность населения сократилась наполовину, всерьез дали о себе знать социальные последствия этого явления в Англии. В Дании такие признаки кризиса, как заброшенные хозяйства и снижение земельной ренты с тех дворов, которые еще продолжали вести хозяйство, проявились существенным образом тоже только в 70-х годах XIV столетия.

Запустение в Дании достигло высшей точки примерно к 1400 г., однако уже в конце 70-х годов XIV в. при операциях дворян с купчими и закладными бумагами стало почти правилом указывать, что собственность передается «с заселенными и заброшенными» угодьями. В то же самое время несколько монастырей на Зеландии заключили соглашения с дворянами — владельцами больших поместий, например с Хеннингом Подебуском, о восстановлении их заброшенных угодий, а реестр землевладений округа Одсхерред, относящийся к 80-м годам XIV столетия, свидетельствует, что и королевские земли переживали не лучшие времена. Нехватка населения означала, что крестьянам труднее давались обработка земли и уплата податей, однако они, несомненно, использовали проблему запустения хозяйств и для того, чтобы оказывать давление на владельцев земли. Сильная угроза, которую мог пустить в ход крестьянин, заключалась в том, что он мог арендовать землю у другого землевладельца на более выгодных условиях, то есть добиться снижения арендной платы за нее. На протяжении не поддающегося точной датировке периода, который охватывал разное время от местности к местности и от поместья к поместью, произошло сокращение арендной платы за землю примерно наполовину. Другие подати, взимавшиеся с крестьян, правда, не сократились. Однако, поскольку арендная плата за землю была, безусловно, самой важной из выплат, землевладельцы чувствовали себя крайне ущемленными.

Их естественной реакцией было удержать крестьян. Государственный совет в ответе на запрос, который датируется 1377 годом, заявил, что крестьяне могут свободно расторгать арендное соглашение и отправляться куда пожелают. Однако в законе, изданном в 1396 г., фигурирует выплата за право отказаться от аренды, и Маргрете потребовала от крестьян-собственников позаботиться о заселении своих дворов, с тем чтобы они могли уплачивать налоги. Если крестьянин умирал, один из наследников, даже если он успел стать горожанином в Копенгагене, должен был взять на себя ведение хозяйства.

Во время кризиса во многих деревнях, где господствовала характерная для позднего средневековья система поместий, происходила перестройка системы землепользования, последствия которой дают себя знать вплоть до нашего времени. Уже в 70-х годах XIV в. в имении роскилльского епископа было много опустевших батрацких дворов, а пару десятилетий спустя большинство таких дворов по всей стране вовсе исчезло — батраки либо вымерли от чумы, либо взяли землю в аренду, либо переселились в город. Функция полукрепостных батраков в сельскохозяйственном обществе заключалась в том, чтобы обеспечивать рабочую силу — наемную или в виде барщины — крупным помещичьим хозяйствам и хозяйствам зажиточных крестьян-арендаторов. Поэтому эти хозяйства оказались в затруднительном положении. Крупные землевладельцы вынуждены были сокращать число своих поместий, а хозяйства зажиточных крестьян-арендаторов приходилось делить на хозяйства меньшего размера, сдававшиеся мелким арендаторам. В результате по прошествии времени размеры хозяйств в значительной степени выровнялись; постепенно возникло то, что позднее стало восприниматься как типичное датское фермерское хозяйство.

Если посмотреть на это под другим углом зрения, то речь шла об изменении поместной системы. Около 1300 г. ее становой хребет составляли крестьяне-арендаторы. Они представляли собственника, использовали дешевую рабочую силу полукрепостных батраков и могли выплачивать большие арендные платежи. В XV в. владелец поместья превратился в рантье. Он получал постоянные платежи от своих крестьян-арендаторов и устранялся от ведения земледельческого хозяйства. Такое развитие в Дании явно было следствием падения численности населения. Однако нечто подобное (модернизация) произошло в центральной части Западной Европы уже в XII столетии, в период быстрого роста народонаселения и стремительного экономического развития.

В то время как крестьянское сословие, пожалуй, выиграло от кризиса, этого нельзя было сказать о владельцах поместий, особенно из числа дворян. Численность низшего дворянства сильно уменьшилась в ходе этого процесса, продолжавшегося в течение всего позднего средневековья. Да и среди высшего дворянства были лица, оказавшиеся в экономически трудном положении именно во второй половине XIV в., когда крупные дворянские поместья отдавались в залог или продавались, в конечном счете, часто доставаясь королеве Маргрете или — на Зеландии — епископу Роскильскому, которые располагали столь значительными ресурсами, что могли справиться с ситуацией. Как уже упоминалось, в числе тех, на кого обрушились трудности, были и монастыри, и случалось, что церковные иерархи или учреждения, например при соборах, оказывались не в состоянии обеспечить себе доходы, достаточные для покрытия текущих нужд. Здесь проблемы часто решались путем слияния нескольких должностей в одну.

Сведения о численности населения Дании в средние века отсутствуют, однако, основываясь на документах о заселенности, включая количество церквей, на разрозненных сведениях о количестве дворов, на списке налогоплательщиков в земле Халланд примерно в 1240 г., можно ориентировочно установить численность населения страны. Поэтому мы полагаем исходить из того, что до эпидемии чумы в королевстве проживало около 900 тыс. человек (имеется в виду без Южной Ютландии), что примерно соответствует численности населения Швеции и Норвегии вместе взятых. Насколько значительным было сокращение после 1350 г., неизвестно, однако в Англии, как уже упоминалось, население сократилось наполовину.


Торговые города и сконские ярмарки

На большей части территории Дании, исключая Южную Ютландию, были разбросаны торговые города, общая численность которых достигала примерно семидесяти. В большинстве случаев они были весьма невелики, насчитывая лишь по нескольку сот жителей. В слабозаселенных районах Ютландии, покрытых вересковыми пустошами, и в лесистой внутренней части Сконе вообще не было городов, а к северу от залива Лимфьорд находился только город Йёрринг и примерно с 1414 г. также город Скаген. Однако на Зеландии и Фюне лишь немногие крестьяне жили на расстоянии более 15 км от площади ближайшего города. Многие города возникли в результате определенного разделения труда между городом и деревней. Крестьяне снабжали город продуктами питания и покупали такие товары, как железо и соль, а также такие ремесленные изделия, как обувь, или же получали наличные деньги, которые, в частности, шли на уплату дополнительных налогов короне. В противоположность другим странам Западной Европы, где денежные расчеты утвердились уже давно, ибо города там играли большую роль, в Дании арендная плата за землю почти повсюду выплачивалась натурой, как правило зерном. За редким исключением, датские города были прибрежными. Морской транспорт являлся самой удобной формой сообщения, и торговые связи с европейским внешним миром осуществлялись по морю.

Сконские ярмарки, которые проводились с 15 августа по 29 сентября или 9 октября, представляли собой особое место для товарообмена. Главную роль играл при этом огромный улов осенней сельди в проливе Эресунн. Согласно ганзейским таможенным ведомостям за 1368 г. и 1398—1400 гг., Любек получал ежегодно до 100 тыс. бочек соленой сельди, а общий экспорт со сконских ярмарок, возможно, доходил до 300 тыс. бочек. Такой рыбный промысел, крупный даже по нынешним меркам, сулил деньги многим людям из датского крестьянского и городского населения, принимавшего участие в ярмарках (мужчины трудились там в качестве рыбаков, женщины как работницы на засолке). Этот промысел предоставлял экспортные таможенные пошлины хозяину ярмарок, который обеспечивал мир в месте их проведения (все средневековые пошлины были экспортными). Рыбный промысел, конечно же, давал особенно хорошую прибыль ганзейским купцам во главе с любекцами, которые финансировали все предприятие, поставляли бочки и соль и экспортировали сельдь далее в Европу.

Сконские ярмарки одновременно представляли собой международный рынок для обмена всевозможными товарами. Здесь встречались голландцы и англичане с купцами из Пруссии и Прибалтики, здесь же иностранные купцы торговали с датчанами. Немецкие купцы пытались расширить право свободного ведения торговли, скупая сельскохозяйственные продукты в близлежащих районах, однако в привилегии, выданной королем Магнусом городу Мальме в 1353 г., заезжим купцам было запрещено производить скупку товаров на селе. Когда власть в Сконе перешла в 1360 г. К Вальдемару, эта привилегия была подтверждена, а год спустя распространена также на города Лунд и Хальмстад. Только на сконских ярмарках (которые помимо местечка Сконеэрет включали также датский Драгер и Мальме) и на ежегодных свободных рынках в городах иностранным купцам разрешалось напрямую вести торговые дела с датскими крестьянами. Эту политику продолжил Эрик Померанский. Она была нацелена одновременно на защиту интересов городов и получение дополнительных доходов в королевскую казну.

Вторая половина XIV в. была, по-видимому, временем наибольшего расцвета сконских ярмарок, однако она же заключала в себе зародыш их будущего упадка. Интерес англичан и голландцев к этим ярмаркам стал ослабевать, поскольку они предпочитали отправляться прямиком в Пруссию, где стали закупать все больше и больше зерна. Один историк высказал мнение, что северогерманские, так называемые вендские, города в 1384 г. сами способствовали подобному развитию, преградив выходцам из западноевропейских стран доступ на сконские ярмарки, которые находились под контролем ганзейских городов с 1370 г. Однако более обоснованным представляется сравнение с ярмарками в провинции Шампань во Франции, вынужденными свернуть свою деятельность перед лицом конкуренции со стороны купцов, использовавших морской путь из Италии в прибрежные районы пролива Ла-Манш, в особенности во Фландрию. Происходило развитие дальних морских путей, и торговля с отдаленными странами во все большей степени включала товары массового спроса, а не только предметы роскоши. Импорт зерна в Западную Европу стал выражением определенной специализации производства по регионам — зерно покупали там, где оно стоило дешевле. Эрик Померанский, как уже упоминалось, обложил судоходство через пролив Эресунн пошлиной (так называемая Эресуннская пошлина).

Если ограничить обзор районом пролива Эресунн, то трудно обнаружить признаки какого-либо кризиса, в то время как датские города в целом были охвачены стагнацией.


Глава 5

Король и его совет (1440-1523)


Северная уния

Кристоферу Баварскому удалось в 1440 — 1442 гг. стать королем во всех трех Скандинавских странах. Это произошло не на основе общего решения, а в результате политических контактов с отдельными государствами. В Дании в 1441 г. в районе к северу от Лимфьорда вспыхнуло крупное крестьянское восстание, направленное против дворянства и королевских ленсманов. Крестьяне нанесли дворянам настоящее военное поражение, однако затем верх одержал король, который еще в Германии приобрел опыт сражений с гуситами. В Норвегии тоже вспыхивали крестьянские волнения. Поражение Эрика и смена монарха повлекли за собой значительные изменения в составе ленсманов в Дании и Швеции в пользу членов государственного совета и других знатных дворян. В отношениях с ганзейцами была продолжена политика, ранее проводившаяся Эриком, — делались попытки ограничить их привилегии, хотя и без заметного успеха. Ведь при смещении Эрика датский государственный совет тоже вступил в союз с вендскими ганзейскими городами и даже оказал им в 1440 г. поддержку в войне с голландцами, целью которой было закрыть им доступ в Балтийское море. В 1447 г. Кристофер отвернулся от норвежцев, не поддержав их попытки ограничить особые права ганзейцев.

После скоропостижной смерти Кристофера в самом начале 1448 г. остался открытым вопрос о престолонаследии. В результате единое королевское правление распалось. В Швеции королем избрали дворянина Карла Кнутссона; в 1438— 1440 гг. он был регентом и после отстранения от должности получил в качестве пенсиона Финляндию. Датский государственный совет обратился к графу Адольфу Голштинскому, бывшему с 1440 г. также законным герцогом Шлезвигским. От него последовал вежливый отказ, однако он указал на своего племянника (сына сестры), графа Кристиана Ольденбургского, который стал вскоре датским, а также, соперничая с Карлом, и норвежским королем. Тут же между обоими государями возникли распри по поводу Готланда, где по-прежнему властвовал Эрик Померанский. В итоге победа осталась за датчанами, и Эрик уехал домой, в свое герцогство в Померании.

Тем временем идея унии продолжала жить. В мае 1450 г. в Хальмстаде состоялась встреча, на которой 12 датских и 12 шведских членов государственных советов[25] обязали обе страны и далее придерживаться унии, несмотря на временное прекращение единого королевского правления. Позже в том же году в Бергене датский и норвежский государственные советы заключили соответствующий договор. Эти два документа свидетельствуют о том прочном положении, которое занимали государственные советы, а также о том, что господствующий класс в северных странах считал себя спаянным, чему, несомненно, способствовали многочисленные брачные связи, а следовательно, и связи по линии земельной собственности между обеими странами. В то время как датско-норвежская уния продержалась на протяжении столетий (причем Норвегия занимала в ней все более подчиненное положение), в широких кругах Швеции датское господство, являвшееся — несмотря на все заверения в равноправии — фактом, воспринималось как неприемлемое.

В 1457 г. Кристиану удалось стать королем Швеции, однако уже спустя семь-восемь лет его трон зашатался. Соперничавшие знатные дворянские роды придерживались противоположных, хотя и довольно-таки непостоянных взглядов на унию. Когда Ивер Аксельсен из сконского рода Тоттов в 1466 г. сыграл свадьбу с дочерью Карла Кнутссона Магдаленой, а брат Ивера Эрик стал шведским регентом, Кристиан конфисковал датские поместья и лены Аксельсенов, и год спустя Карл снова стал королем Швеции.

В отличие от шведского дворянства жители Стокгольма и крестьяне, пользовавшиеся гораздо большей свободой (особенно в горно-рудной провинции Даларна и прилегавших местностях), чем это было заведено в Дании, довольно последовательно выступали противниками унии. Когда Кристиан после смерти Карла приехал в Швецию, он в 1471 г. потерпел поражение в сражении при Брункеберге возле Стокгольма от племянника Карла, Стена Стуре, и армии, состоявшей из крестьян. Этой битве суждено было сыграть значительную роль в укреплении шведского самосознания.

Битва при Брункеберге, однако, еще не означала конца идеи унии. Хотя партия сторонников унии бесспорно оказалась после этого в оборонительной позиции, Стен Стуре и шведский государственный совет согласились с тем, что король Кристиан и королева Доротея, а также их сын Ханс имеют определенные законные права на Швецию, и время от времени между сторонами велись переговоры. Стен Стуре удовлетворился положением регента и не пытался достичь королевского титула, однако де-факто он установил собственную монархию. В 1497 г. преемник Кристиана король Ханс, недовольный проводившейся со шведской стороны тактикой проволочек, потерял, наконец, терпение; его войска разбили крестьянскую армию далекарлийцев[26] после чего он был провозглашен шведским королем. Однако уже в 1501 г. Хансу вновь пришлось убраться из Швеции. Позже еще один датский король, Кристиан II, попытался взять реванш.


Шлезвиг-Гольштейн

Когда герцог Адольф в 1448 г. рекомендовал своего племянника Кристиана на датский трон, то заставил его дать обещание никогда не включать Шлезвиг в состав датского королевства. Это было подтверждением другого обещания, содержавшегося в документе Constitutio Valdemariana от 1326 года. Когда в 1459 г. Адольф умер, не оставив после себя детей, наследниками Шлезвига стали Кристиан и его братья, а наследником Гольштейна — граф Шауэнбургский. В этой ситуации обладавшее крепкой организацией шлезвиг-гольштинское дворянство, так называемое рыцарство, избрало Кристиана герцогом Шлезвигским и графом Голштинским, хотя оно, собственно, не имело никакого права выбирать. По соглашению, заключенному в Рибе в 1460 г., Кристиан вновь подтвердил положение 1326 г. и все права рыцарства, добавив к ним некоторые новые. Позже, в XIX столетии, в ходе споров вокруг Южной Ютландии особенно знаменитым стало замечание о том, что эти две территории (Шлезвиг и Гольштейн) должны были оставаться ewich tosamende ungedelt («навеки нераздельно вместе»). Рыцарство выступило поручителем в отношении больших денежных сумм, которыми Кристиан должен был ублажить других наследников.

Финансы Кристиана скоро пришли в состояние полного хаоса; поручителям пришлось раскошелиться, а его брат Герхард выдвинул претензии на наследство. Финансовое положение Кристиана как датского и норвежского короля было немногим лучше. Когда он не смог оплатить приданое одной из своих дочерей, которая вышла замуж за шотландского короля, Кристиан вынужден был официально передать зятю в качестве залога Оркнейские и Шетландские острова. Войны в Швеции и дорогостоящие заграничные поездки в Италию и Рим заставили короля залезть в большие долги. Однако рыцарство в Шлезвиг-Гольштейне поддерживало Кристиана в его сопротивлении притязаниям Герхарда, а королева Доротея взяла на себя управление его финансами в герцогствах (император к тому времени повысил ранг Гольштейна до герцогства). В 1487 г., спустя несколько лет после смерти Кристиана, весь долг был выплачен.

После смерти короля в 1481 г. совет и рыцарство Шлезвиг-Гольштейна вынуждены были признать, что как Ханс, который был признан престолонаследником во всех трех скандинавских странах, так и его младший брат Фредерик имели законное право наследования, и оба они были избраны герцогами. В 1490 г. управление ленами было даже поделено между ними. Существовало, однако, обстоятельство, в отношении которого оба герцога и дворянство обоих герцогств придерживались единого мнения: необходимо подавить Дитмаршен, свободную республику зажиточного крестьянства. В феврале 1500 г. большая армия, возглавлявшаяся наемными немецкими войсками, к которой присоединились и некоторые датские дворяне, вторглась в эту низменную болотистую страну, однако потерпела там сокрушительное поражение.


Король и дворянство

Схватка между Кристианом и Аксельсенами в 1466— 1467 гг. привела к тому, что король предпринял пересмотр своих отношений со знатными дворянскими родами, господствовавшими с 1439 г. в государственном совете и управлении ленами. Он заменил некоторых ленсманов и назначил многих новых лиц в состав совета. В проведении этой акции государь искал поддержки на собраниях ландстингов с участием как дворянства, так и представителей торговых городов и округов, то есть крестьян. В конце концов в городе Калуннборге было созвано заседание сословного ригсдага. Отданные в залог лены (представлявшие собой фактически даровой залог, то есть они были отданы ленсману в обмен на денежную сумму, которую он никогда не ссужал короне) были отобраны, а все другие отданные в залог лены были обложены высоким единовременным налогом. В течение 1469— 1470 гг. Кристиан смягчил свою политику, однако господство старых дворянских родов в управлении ленами и в государственном совете было сломлено. Король добился улучшения финансового положения и полной поддержки своей политики в отношении Швеции — политики, которая потерпела крушение два года спустя при Брункеберге.

Когда Кристиан умер в 1481 г., сложилась, как уже упоминалось, такая ситуация, что его сын Ханс был одобрен в качестве престолонаследника во всех трех Скандинавских странах. Это повлекло за собой чрезвычайно длительные переговоры, потому что как вдовствующая королева и Ханс, так и датский государственный совет пытались добиться от Стена Стуре согласия на то, чтобы Ханс стал королем также и в Швеции. Добиться этого не удалось, и в результате он только в 1483 г. смог поставить свое имя под датско-норвежским манифестом и короноваться на престол. Длительный и несколько неопределенный период переговоров не пошел на пользу королю. Во всяком случае, случилось так, что в манифест пришлось включить некоторые весьма существенные ограничения свободы действий монарха, которые можно было интерпретировать как вердикт, вынесенный государственным советом в отношении правления короля Кристиана после 1466 г. Особое внимание в манифесте было уделено управлению ленами. Королю Хансу пришлось взять обязательство не назначать и не смещать ленсманов иначе как по согласованию с членами совета соответствующей части страны и не отдавать лены и торговые города в залог без согласования с советом, собранным в полном составе. Король должен был управлять государством, опираясь на достойных людей своей страны, и «вообще не ущемлять их никоим образом»; дворянство не желало видеть лиц бюргерского сословия на ответственных постах в администрации. Вторым главным пунктом для церкви и дворянства являлись сословные привилегии. Требования церкви, правда, не содержали ничего нового, зато это новое было в требованиях дворянства. Король вынужден был обещать, что ни он сам, ни люди, не имеющие иммунитета от налогов, не будут покупать или брать в залог дворянские имения, и дал согласие на то, чтобы епископы и дворянство обносили укреплениями свои усадьбы «на пользу и благо государства». На практике эти две королевские уступки, однако, не имели значения. Корона после смерти Маргрете фактически уважала права дворян на их владения, а сооружение дворянами крепостей теперь, с развитием огнестрельного оружия, едва ли могло стать проблемой для королевской власти.

Манифест ясно указывал на предмет трений между монархом и заседавшей в государственном совете аристократией; документ представлял собой попытку как-то ограничить свободу властных функций короля. Однако действительность оказалась иной, когда Ханс приступил к исполнению своих обязанностей. Ведь не кто иной, как государь, назначал ленсманов, главных судей частей страны, вершивших дела на трех-четырех ландстингах, и ригскацлера (руководитель королевского суда); именно король фактически назначал епископов, зачастую из числа бывших чиновников государственной канцелярии, а канцелярия — правительственная администрация — с течением времени существенно разрослась. Правда, на получение дополнительных налогов, необходимых для любого крупного политического мероприятия, как, например, для свадьбы в королевской семье или войны со шведами, нужно было согласие государственного совета или местных органов власти, однако такие налоги вводились почти каждый второй год при Кристиане I. При Хансе они были непременным условием использования немецких ландскнехтов как в Швеции в 1497 г., так и в Дитмаршене в 1500 г. Кстати, во время войны с Любеком в 1510—1512 гг. король Ханс развернул настоящую программу строительства военного флота.

Некоторые события более позднего периода правления короля могут служить свидетельством монаршей беззастенчивости и властолюбия, ставших прелюдией политики Кристиана II. Драма в треугольнике «король — архиепископ Биргер Гуннерсен — ригсгоф-мейстер Поуль Лаксманн» закончилась в 1502 г., когда последний был убит в районе Хойбро в Копенгагене двумя дворянами. Если государь и не стоял за этим убийством, то он, во всяком случае, воспользовался им для того, чтобы добиться осуждения Поуля Лаксманна, богатейшего дворянина страны, по обвинению в государственной измене (в связи с поражением в Швеции в 1501 — 1502 гг.) и конфисковать всю его собственность. Она была позже продана архиепископу и нескольким дворянам. В Ютландии Ханс назначил Нильса Клементсена, человека недворянского происхождения, на пост главного судьи этой части страны, а позднее также на посты ленсмана замка Кале и члена государственного совета, что было явным нарушением положений манифеста. Для управления Норвегией он послал в 1596 г. наследника престола Кристиана в эту страну в качестве вице-короля. Ханс был самовластным правителем, наказывал церковь, дворянство и крестьян и назначал на высшие посты датчан.


Кристиан II (1513-1523)

Переговоры о манифесте Кристиана в 1513 г. показали, что государственный совет сильно раздражен политикой Ханса и с недоверием относится к новому королю. Важнейшее изменение манифеста касалось дворянства, привилегии которого были расширены. Нильс Клементсен вынужден был расстаться со своими высокими званиями, а возведение в дворянское достоинство впредь могло производиться лишь с согласия совета.

Кристиан заключил чрезвычайно выгодный брак с Элизабет, внучкой немецкого императора Максимилиана Габсбургского и Австрийского (умер в 1519 г.) и сестрой Карла, будущего испанского короля и наследника престолов Австрии, Бургундии и Нидерландов.

Необычную роль довелось сыграть любовнице короля, Дювеке, и ее матери, Сигбрит Виллумсдаттер[27], вдове нидерландского купца, с которой государь встретился в Бергене. Когда Дювеке скоропостижно умерла в 1517 г., Кристиан явно подозревал своего управляющего дворца в Копенгагене в ее убийстве; во всяком случае, король выдвинул против него обвинение, содержания которого мы, к сожалению, не знаем. Когда государственный совет оправдал управляющего, Кристиан добился осуждения его на смерть по приговору одного из местных судов. Этот эпизод внес раздор в отношения между королем и дворянскими кругами.

Кристиан II стремился к повсеместному укреплению королевской власти и расширению своего господства. Прежде всего это касалось Швеции. После продолжавшихся около двух лет нападений с моря, направленных в первую очередь против Стокгольма, королю удалось в 1520 г. с помощью большой армии, состоявшей из немецких наемников, завоевать всю страну. Правитель страны Стен Стуре (младший) пал в одном из сражений, а его сторонники в Стокгольме сдались в обмен на обещание амнистии. Пару месяцев спустя Кристиан, вопреки договоренностям, был провозглашен и коронован в качестве наследного короля Швеции. За этим последовала расправа с противниками. Стен Стуре и его люди одно время держали в тюрьме шведского архиепископа Густава Тролле, и теперь последний потребовал удовлетворения. Судебное дело против сторонников прежнего режима закончилось вынесением приговора по обвинению в ереси, а карой за такое прегрешение была определена смертная казнь. Кроме обвиняемых были казнены и многие другие; общее число казненных составило 82 человека. Среди них были два епископа, несколько дворян — членов государственного совета, много других дворян и вся верхушка стокгольмского бюргерства. Но «Стокгольмская кровавая баня», к которой в ходе коронационной поездки короля по стране добавилось еще несколько казненных, стала и предвестником безуспешности попыток датских королей установить господство над Швецией. Под руководством дворянина Густава Вазы сначала подняли восстание далекарлинцы, а вскоре к ним присоединились крестьяне и дворянство по всей стране.

В те же самые годы много нового произошло и в Дании. Кристиан хотел добиться устранения непорядка в церкви, одновременно желая укрепить режим королевской власти. Судьба архиепископского престола после смерти достопочтенного Биргера Гуннерсена в 1519 г. дает нам отталкивающий пример монаршего произвола. Дело кончилось тем, что король сначала сделал архиепископом вестфальца Дидрика Слагхека, который ранее принял активное участие в «Стокгольмской кровавой бане», чтобы затем, спустя всего лишь два месяца, казнить его за подлог в связи с выплатой жалования наемным войскам.

На свет появились два обширных законодательных акта, крупнейшие со времени издания «Ютландского права». Городское уложение (Byloven) стало продолжением покровительственной линии короля по отношению к городам, однако оно предусматривало значительное усиление позиций городского фогта, в то же время Земское уложение (Landloven) было нацелено на укрепление правового положения крестьян. Эти законы в ряде пунктов означали вмешательство в церковные дела: так, запрещалось обращаться с апелляцией по судебным делам в Рим, «дабы золото и деньги могли оставаться в нашем государстве».

Королевская торговая политика была благосклонна к голландцам и ставила палки в колеса вендским ганзейским городам, хотя Кристиан в то же время требовал от них поддерживать его политику в отношении Швеции. Вдобавок недовольство у этих городов вызывали планы государя создать торговую компанию, которая должна была сконцентрировать важнейшую экспортную торговлю в Копенгагене, Мальме и Стокгольме, откуда товары должны были идти на запад, в Нидерланды.

В вопросах управления ленами король с 1520 г. проводил политику, вступавшую в явное противоречие с положениями манифеста. Так, бывший таможенник, занимавшийся взиманием Эресуннской пошлины в Хельсингёре, стал ленсманом в Ольборге, превращенном после расширения его границ в крупнейший лен страны. В Копенгагене и Вордингборге тоже сидели ленсманы бюргерского происхождения.

Ясно, что сам король был движущей силой проводившегося им политического курса, однако за ним или рядом с ним стояли способные люди. Сигбрит (Виллумсдаттер) являла собой своего рода премьер-министра, а после смерти Дювеке Кристиан все больше привязывался к ней. Сигбрит обладала большим опытом и знаниями во многих областях, однако, будучи женщиной бюргерского происхождения, да еще и иностранкой, вызывала у многих неприязнь. Одним из главных советников был также известный своей ученостью Ханс Миккельсен, бургомистр города Мальме; в частности, именно он считается автором новых законов. Вообще, король поддерживал плодотворное сотрудничество с несколькими лицами из высшей аристократии, включая пару епископов и богатейшего помещика страны Могенса Гойе, который принимал участие в реализации Земского уложения. В то же время не стоит удивляться тому, что и враги постепенно собирали свои силы.


Падение короля

В 1523 году Кристиан II был свергнут союзом почти тех же людей, которые в свое время лишили власти короля Эрика Померанского. Он включал противников государя в Любеке и других ганзейских городах, шведских мятежников, герцога Фредерика Готторпского (дядя короля со стороны отца) и ютландскую аристократию. Новым было, однако, то, что к аристократии на этот раз присоединились отягощенные налогами крестьяне и бюргеры. Решающим фактором в успехе восстания стало то, что епископы и дворянство, как и их предки в 1438 — 1439 гг., имели наготове нового монарха, в данном случае герцога Фредерика, до того, как они послали правящему королю свои грамоты об отказе служить ему. Кристиан, Сигбрит и Ханс Миккельсен покинули страну и отплыли в Нидерланды; Копенгаген же и Мальме — два города, которые действительно имели выгоду от правления Кристиана, держались еще три четверти года, ожидая, что с помощью своего могущественного свояка король наберет армию. Этого, однако, сделать ему не удалось.

История Дании

Дания в позднем средневековье


Можно утверждать, что политика Кристиана предвосхищала будущее, утверждая укрепление королевской власти, контроль над церковью, сотрудничество с бюргерским сословием и налаживание отношений с Нидерландами, однако ее практическое проведение характеризовалось бесцеремонностью и отсутствием у короля чувства реальности, что и привело, в конце концов, его к падению.

Шестого июня 1523 г. в Швеции был провозглашен королем Густав Ваза.


Глава 6

Сословное общество


Общество позднего средневековья включало в себя четыре сословия, каждое из которых обладало собственными функциями, статусом и правами. Как почти все европейские страны, Дания представляла в своей основе сельскохозяйственное общество, в котором 90 — 95% населения были крестьянами, занятыми прежде всего производством продуктов питания. Три других сословия: проживавшие в городах бюргеры и привилегированные, освобожденные от налогов сословия — духовенство и дворянство — численно составляли незначительную часть населения, однако они занимали несравненно более важное положение, и именно они определяли направление развития. Все эти сословия, однако, жили за счет труда крестьян и того, что те производили.


Королевская власть

Король был властителем государства, а королевская власть — центральным учреждением, вокруг которого строилось это государство. В противоположность тому, что имело место в более ранние времена, в XV в. существовало и другое учреждение общегосударственного масштаба — государственный совет, состоявший из епископов, аббатов и представителей знати, а также нескольких дворян по личному выбору короля. Начиная с середины этого столетия именно совет выбирал нового монарха, включая в манифест условия королевского правления. Однако, когда избранный на престол правитель приступал к своим обязанностям, в его руках оказывалась реальная власть, а члены совета, ленсманы и другие представители знати становились подчиненными ему людьми. И именно он располагал таким орудием, как канцелярия, то есть правительственная администрация. В политике, касавшейся вопросов унии, государственный совет играл самостоятельную роль с 1436 г., когда потерпел крах Эрик Померанский, и до крушения в 1501 — 1502 гг. политики короля Ханса. Отношения с ганзейскими городами также представляли интерес для совета. Напротив, внутренним положением в Шлезвиге и Гольштейне он не занимался. И когда Кристиан I выдал свою дочь за шотландского короля (что стоило Норвегии Оркнейских островов) и совершил пышную поездку по Италии и к римскому престолу, это считалось его делом.

Король назначал ленсманов и имел возможность оказывать существенное влияние при выборах епископов, однако, как только последние вступали в свои должности, они начинали преследовать собственные интересы или интересы своих ведомств. Примером столкновения интересов короля и аристократии, органически присущего системе, может служить кризис 1466—1469 гг., когда Кристиан I повел наступление против клики знатных дворянских родов, которая после смещения Эрика Померанского держала в своих руках управление половиной датских замковых ленов. Часть замков была отдана епископам, другая — представителям знатного дворянства или менее родовитым дворянам, и в состав государственного совета был введен ряд новых лиц. Любекская хроника уверенно сообщает: «Король Кристиан изгнал многих хороших людей[28] из их замков. И в этом деле епископы и некоторые дворяне, а также в целом гарнизоны замков стояли на его стороне. И некоторые из этих замков король оставил себе, а некоторые отдал другим хорошим людям».

Помимо примерно 40 замковых ленов и некоторого числа самостоятельных ленных пожалований, в частности в форме сотенных округов — херредов в Ютландии, имелись отдельные небольшие — поместные — лены, которые состояли из группы сдававшихся в аренду дворов с дополнительным включением иногда и центральной королевской усадьбы.

Из вышесказанного должно быть ясно, сколь важным делом являлось управление ленами. Ленсман взимал составлявшие доход королевской казны подати с крестьян — арендаторов коронной земли и с крестьян-собственников, составлявших вместе примерно четверть крестьянских дворов в стране. Он осуществлял административные функции в своем лене и следил за соблюдением законов его жителями, а на собраниях сотенных округов (херредстингах) заседали назначенные им фогты. Ленсман же взимал причитавшиеся королю штрафы, хотя на деле сложилось так, что привилегированные сословия располагали почти полной административной властью над своими крестьянами. Часто вводившиеся дополнительные налоги, которыми облагались все крестьяне, как правило, взимались ленсманами в соответствии с особыми переписями лиц, подлежавших налогообложению. Многие торговые города отдавались королем в ленное владение другим лицам, наиболее важным следствием чего было взимание ленсманом городского налога.

История Дании

Вальдемар Аттердаг. Фреска в церкви Св. Петра в Нестведе

Вальдемар представлен как воин в полном военном и сословном убранстве дворянина. Он облачен в кольчугу, на руках боевые рукавицы, на ногах кольчужные штаны, наколенники и пластины для защиты голени; все это дополняется шпорами, мечом, кинжалом и короткой булавой. Корона надета поверх заостренного кверху шлема с удлиненной задней частью, защищающей затылок и уши. Перед ним находятся герб и горшковидный шлем, украшенный наметом, короной, навершием в виде рогов и павлиньими перьями. Надпись гласит: «В 1375 г., за день до праздника св. Криспина — не забывайте об этом — умер король Вальдемар. Он почил во Христе».

История Дании

Кристиан II

Портрет маслом кисти Михеля Ситтова (Michel Sittow), родившегося в Эстонии и получившего образование в Брюгге. Это полотно является образцом ренессансного искусства и представляет собой портрет, который, вероятно, был послан будущей жене короля в Брюссель, с тем чтобы Элизабет и ее семья смогли увидеть, как он выглядит. Имеется 7 — 8 других портретов короля, в том числе написанные такими знаменитыми художниками, как Альбрехт Дюрер и Лукас Кранах. (Фото: Государственный Музей Искусств)


Лены предоставлялись на различных условиях. Любекская хроника при описании событий проводила различие между теми замками, которые Кристиан оставлял для себя и, теми, которые он передавал «хорошим людям». Первые относились, если пользоваться терминологией того времени, к «кладовой» короля или королевы[29]; ленсманами здесь были лица из незнатного дворянства, которые должны были держать перед государем отчет в доходах и расходах и получали постоянное жалованье. Немногочисленные казенные лены находились на Зеландии и Фюне. Другие лены были служебными ленами; это значило, что ленсман должен был содержать в замке крепостной гарнизон и предоставлять его в распоряжение короля, когда возникала такая необходимость, и вообще различным образом служить государю. От таких ленов последний получал лишь весьма скромные доходы, а бывало, и вообще не получал никаких явственных доходов. Отдельные лены отдавались в залог; тем самым ленсман освобождался от обязанности выставлять солдат, и король получал с таких ленов лишь дополнительно вводившиеся налоги. В 1466 и 1468 гг. Кристиану I удалось добиться от ленсманов в заложенных ленах уплаты особого налога.

Канцлер Фредерика I, пожалуй, дал более или менее правильную прикидочную оценку наличных доходов короля в период правления Ханса I. Примерно половину их составляли доходы от ленов, остальная часть доходов складывалась из поступлений от сконских ярмарок, Эресуннской пошлины, городских налогов, штрафов и акцизов (налоги на вино и немецкое пиво) и штрафов, взимавшихся по решению королевского суда. Один-единственный дополнительный налог приносил больше, чем все постоянные доходы, потому что налогом облагались и крестьяне, работавшие у привилегированных землевладельцев, и с этого налога не делалось отчислений на нужды администрации замков.

По некоторым спискам из государственной канцелярии можно судить, сколько человек управители замков, епископы, монастыри и города должны были выставить в случае войны. За ленсманом Калуннборга значились 70 или 80 человек, за епископом Роскилльским — 100, монастыри в Антворскове и Соре должны были выставить по 24 человека каждый, а Копенгаген — 100 или 120. Торговые города выставляли столько же людей, сколько остальные три группы вместе. Все четыре группы, кроме того, должны были предоставлять корабли для перевозок или иного рода военных приготовлений. Помещики обязывались выставлять солдат из числа своей челяди. Для отдельных военных походов короли все чаще прибегали к услугам наемных немецких ландскнехтов.

Королевская власть представляла собой европейское учреждение своеобразного характера. Это была государственная власть в зародыше. Монаршим достоинством обладал один-единственный род. У него имелась своя идеология, и в силу этого власть представлялась дарованной милостью Божьей. Классы, составлявшие ядро общества, нуждались в королевской власти, ибо альтернативой был политический хаос. Однако, несмотря на все плодотворное сотрудничество между королевской властью и привилегированными сословиями, они конкурировали между собой по вопросу о том, сколько кому достанется от податей, взимавшихся с населения.


Крестьянское сословие

Сельское население включало прежде всего крестьян и их семьи, которые имели свой двор. Количество дворов, если не считать периферийные части страны, было, насколько известно, практически неизменным в XV—XVII столетиях. Хотя численность прочих групп после резкого сокращения населения была меньше, чем прежде или потом, по-прежнему сохранялось, конечно, некоторое количество слуг и хусманов (безземельных крестьян). Изданный в 1446 г. закон «Условия для Лолланна» (Lollands Vilkar) шел навстречу пожеланиям крестьян об установлении для батраков определенных постоянных дней для перехода от одного хозяина к другому, в частности чтобы помешать им бросать работу для ухода на сезонный рыболовный промысел. Немалое число крестьянских дворов были столь внушительных размеров, что им помимо членов семьи требовалась дополнительная рабочая сила. В то же время нет сомнения в том, что численность прослойки хусманов[30] (husmand) в XV в. упала до низшей точки, а так как старая прослойка полукрепостных батраков исчезла, то резерва рабочей силы не стало.

Типичный, довольно крупный датский крестьянский двор сформировался в период после 1350 г., когда сокращалась численность населения, но, возможно, вначале многие дворы были вынуждены отказаться от возделывания всей своей земли. В этом случае резкое снижение арендной платы за землю после примерно 1370 г. было вызвано как неспособностью крестьян уплачивать прежнюю арендную плату, так и малым числом крестьян, готовых взять помещичью землю в аренду. Но когда вновь возросло число рабочих рук, низкая арендная плата наверняка была на пользу крестьянам.

В большей части Дании крестьяне жили деревнями. Мы мало знаем о развитии деревенской общности, однако такая общность (в позднейшем понимании этого слова) едва ли могла существовать до аграрного кризиса в большинстве деревень, состоявших из одного или нескольких крупных дворов и значительного числа совсем маленьких хозяйств и/или домов, в которых проживали полукрепостные батраки. Только после перестройки системы землепользования подобные поселения могли стать деревенскими общинами в собственном смысле слова. Раздробленность была характерна в XV столетии в особенности для дворянских владений. Как правило, несколько помещиков имели собственность в том или ином отдельном поселении, вследствие чего помещику, по-видимому, было трудно вмешиваться в течение деревенской жизни. Да помещика и не интересовало возделывание земли и ведение хозяйства в крестьянских дворах. Он хотел лишь, чтобы уплачивались подати и чтобы дворовые строения, владельцем которых он обычно являлся, поддерживались в хорошем состоянии и были в порядке, когда арендатор (фестер) уходил по окончании срока аренды. В то же время закон «Условия для Лолланна» и закон от 1473 г. «Положения Фюне» (Fyns Vedtoegt) показывают, что помещики считали важным делом сохранение леса. Поэтому они запрещали держать крестьянских коз иначе как на огороженном участке и заставляли крестьян строить свои дома на фундаменте из неотесанных камней, чтобы уменьшить потребление делового леса.


Крестьянин и помещик

Помимо земельной арендной платы крестьянин уплачивал владельцу земли различные подати, бывшие или, во всяком случае, воспринимавшиеся как следствие зависимости крестьянина от землевладельца, который являлся его хозяином и обеспечивал ему охрану, то есть предоставлял юридическую, а при необходимости и физическую защиту в обществе, где отсутствовала полиция. Размеры этих податей различались в зависимости от местности и формы собственности. В развитой форме они включали небольшую денежную подать, подать натурой в виде баранины и птицы, иногда откорма теленка и, наконец, деньги, выплачивавшиеся «за работу», то есть взамен барщины. В период позднего средневековья крестьянин также уплачивал подать «за постой», как компенсацию за право хозяина на угощение, когда он или его фогт являлся с визитом. Все подати обосновывались либо правом, либо обязанностью. Подати отдельных дворов в той форме, которая сложилась примерно к 1500 г., можно найти в неизменном виде в кадастре земельной арендной платы от 1664 г. По прошествии эпохи средневековья только некоторым дворянам-помещикам, занявшимся вывозом скота, удалось возложить на крестьян ощутимое бремя зимнего откорма помещичьих быков.

В XV в., когда наступили лучшие времена, подати едва ли особенно отягощали крестьян, хотя доходность сельского хозяйства оставалась низкой. Налоговые списки времен короля Кристиана II свидетельствуют о том, что крестьяне на острове Зеландия были богаты скотом и серебром. Человеку же из знатных дворян, хотевшему жить на приличествующем его сословию уровне, требовалось иметь большое число крестьян-арендаторов или жирный лен, полученный от короля. Олуф Стигсен — хозяин имения Боллеруп в земле Сконе был владельцем 400 сдававшихся в аренду дворов. Около 1500 г. он возвел в своей усадьбе сохранившееся и по сей день великолепное главное здание, а затем с размахом отпраздновал свадьбу дочери. Чтобы собрать для этого необходимые средства, ему пришлось в 1493 — 1504 гг. заложить 50 из 400 своих дворов.

В соответствии с манифестом, подписанным Кристофером II в 1320 г., дворяне взимали с членов своего «семейства» (familia) штрафы в размере трех и девяти марок, которые, собственно, причитались королю. Правда, понятие familia в 1320 г. включало, видимо, не всех крестьян, работавших у дворян, однако вскоре право хозяина распространилось и на остальных. В ходе переговоров между тремя северными странами (1483) по поводу манифеста короля Ханса шведское духовенство и дворянство выступили с требованием закрепления за ними права «быть королем над своими собственными крестьянами» (фестерами). А вскоре и датскому дворянству удалось добиться удовлетворения такого же требования. Некоторые дворяне получили уже во второй половине XV в., как особую привилегию, право взимания королевских штрафов в размере 40 марок, а в соответствии с манифестом Кристиана II от 1513 г. все дворянство получило право на все королевские штрафы, включая откупной штраф. Так дворяне-помещики стали выступать, как это уже давно делали епископы, прелаты и соборы, в качестве промежуточного звена между королем и крестьянином. Следующий логический шаг был сделан в манифесте 1523 г. Фредерика I, в соответствии с которым дворянство получало все королевские права[31] над своими крестьянами. Они включали полную полицейскую (но не судебную) власть и право обвинять и наказывать.

На Зеландии обязательства помещиков в отношении крестьян привели в 90-х годах XV столетия к появлению института, названного первоначально «ворнедскаб» (vornedskab), а позже «стаунсбонд» (stavnsband). Фактически речь шла о полукрепостной зависимости, при которой крестьянам вменялось в обязанность проживать в том поместье, где они родились. В соответствии с правовыми кодексами отдельных земель арендные отношения могли свободно расторгаться обеими сторонами, что подтвердил государственный совет в 1377 г. — в то время, когда ощущалась нехватка крестьян. Эти законоположения дали повод историкам в дальнейшем предположить, что тогда еще имели место короткие сроки аренды; на практике же обе стороны, по всей видимости, были заинтересованы в аренде на длительный срок, однако по закону имели право угрожать расторжением соглашения. Теперь же крестьяне лишались этой возможности, в то время как ничто не мешало помещику передать свои права на крестьянского сына (с согласия последнего?) другому помещику; в документах такая сделка беззастенчиво называется «продажей». Правда, Кристиан II прекратил подобную практику, вытекавшую из полукрепостного состояния. Когда мы размышляем о том, почему такая полукрепостная зависимость установилась только на Зеландии, нужно учесть некоторые характерные особенности этой части страны. Она представляла собой центр королевской власти; на Зеландии было гораздо больше церковных поместий, чем в других частях страны; там было мало крестьян-собственников, а система поместий, насколько позволяют судить источники, издавна была хорошо развита. Королевская власть и господствующие сословия имели прочные позиции на Зеландии, крестьянские восстания в период позднего средневековья происходили только в Ютландии и С коне. В целом на завершающем этапе средневековья как в Дании, так и в части Европы, лежащей к востоку от Эльбы, невиданно расширились права помещиков, и им были переданы полномочия центральной власти. Как в Польше, так и в Чехии крестьяне стали крепостными. В Мекленбурге права помещиков расширялись за счет предоставления им отдельных привилегий, однако большинство их, кроме того, получило право Hochgericht[32], что подразумевало право вершить судебную власть.


Города

Как уже отмечалось, города были многочисленными и небольшими по размерам, однако их значение на протяжении XV в. возрастало. Около 1500 г. и в таких местах, как северная оконечность Ютландии, где ранее довольствовались более или менее законными гаванями, стали появляться официально признанные города: Тистед, Нибе, Сэбю. Наиболее бурное развитие происходило в районе пролива Эресунн, представлявшего собой международный водный путь. Эрик Померанский в 1417 г. отобрал у роскильского епископа Копенгаген, основал город Ландскруна и построил возле Хельсингёра сильную крепость Кроген, стены которой составляют часть нынешнего замка Кронборг. Особое значение в последующие времена приобрела Эресуннская пошлина, которая обеспечивала королю доходы от прохода через пролив все большего числа кораблей. Однако вендским[33] городам удалось избежать уплаты этой пошлины.

На протяжении всего рассматриваемого периода королевская власть пыталась поддерживать сосредоточение торговли в городах, однако она не могла помешать дворянству и епископам свободно торговать с немецкими купцами «для нужд хозяйства и стола» или воспрепятствовать крестьянам с островов Тосинге, Лангеланн и Лолланн плавать в Германию на собственных судах. Прежде всего королевская власть и города противились торговле немецких и других купцов на селе, в обход городов, и в определенной степени эта политика была успешной. Напротив, на сконских и других ежегодных городских ярмарках, проводившихся в большинстве своем в городах, торговля была свободной. В целом усилия направлялись на ограничение привилегий ганзейцев не только в городах, но также на сконских ярмарках, а также в Бергене, где они пользовались широкой автономией. Но слишком велика была зависимость от торговли с Любеком и другими вендскими городами и от их поддержки королевской политики в шведских делах, чтобы из этого могло что-то получиться. К 1510 г. любекцам надоело поддерживать короля Ханса против шведов; они объявили ему войну и получили тем самым давно желанную возможность закрыть своим конкурентам, голландцам, доступ в Балтийское море. Война, однако, не стала для Любека и других вендских городов победоносной, хотя они и добились подтверждения своих привилегий.

Города зависели от регулярного подвоза продовольствия. Раз в неделю, в базарный день, крестьяне и бюргеры торговали друг с другом. Бюргеры были городскими купцами и ремесленниками, и их политика заключалась в том, чтобы обеспечить себе, насколько возможно, преимущественные права торговли на рыночной площади и заставить крестьян идти со своими товарами на городской рынок, а не торговать с иностранными купцами в незаконных гаванях. Наряду с бюргерами в городе проживало определенное количество людей и других категорий: ремесленных и торговых подмастерьев, кучеров, прислуги и рабочих, не говоря уже о проститутках и нищих. Важно, однако, отметить, что и в Дании города были центрами не только торговли и ремесел, но и потребления. В городах, являвшихся центрами епархий, было особенно много духовенства; там находился епископ со всем своим административным аппаратом, каноники и другие священники, монашки и нищенствующие монахи, а также госпитали. В некоторых городах, например в Виборге, Оденсе, Копенгагене и Мальме, располагались дворянские поместья. Значение потребителей для городов можно проиллюстрировать тем, что вокруг обоих больших монастырей ордена Св. Биргитты — Марибо и Мариагера выросли торговые города.

Королевскую власть в городе представлял городской фогт. Его роль как начальствующей инстанции была в XV в. сильно ограничена бургомистрами и членами городских советов, однако он взимал от имени короля городской налог (которым облагался город, а не отдельные его жители) и выносил судебные решения вместе с городским советом на городском тинге. Бургомистры и члены городских советов рекрутировались из состоятельных купеческих семей, а ремесленники, как и в большинстве других стран, были отстранены от этого. Зато они были хорошо организованы в цехи, которые обеспечивали себе монополию на занятие своим видом трудовой деятельности и издавали детальные правила относительно порядка его осуществления. Контроль над расценками их труда осуществлял, однако, городской совет. Купцы составляли высший городской класс. Они завозили извне разные товары: соль и пчелиный воск (для свечей), сталь и железо, металлические изделия и одежду, пиво и вино, хмель и специи и т. д. Импортируемые товары сбывались как привилегированным слоям, так и крестьянам. В более ограниченном объеме купцы занимались и экспортом сельскохозяйственных товаров.


Торговля

Сконские ярмарки, которые в XIII и XIV вв. представляли собой международный рынок для всякого рода товаров, в XV в. ограничивались всего лишь торговлей сельдью. Голландцы проходили мимо на своих кораблях, закупая зерно в Пруссии, прежде всего в Данциге; прусские купцы совершали плавания в обратном направлении, а товарообмен между вендскими городами и датскими купцами проходил по большей части в датских городах. Из города Рибе шло, как и прежде, оживленное транспортное сообщение с Западной Европой. Прямые связи по морю в направлении восток-запад подрывали положение Любека. В XIV в. основная часть торговли между Северным и Балтийским морями шла из Фландрии, североевропейского торгового и промышленного центра, по линии Гамбург — Любек в страны Балтийского моря. В 1392 г. был даже построен канал между реками Эльба и Траве. Весьма досаждало жителям Любека на протяжении XV в. постоянное вторжение на рынок голландцев, в частности с французской морской солью, которая именовалась baisalt и которая соперничала с люнебургской солью и собственным любекским импортом французской соли. Голландская одежда конкурировала с фламандской. Любекцы реагировали на это неоднократными попытками закрыть голландцам доступ в Балтийское море.

Экспорт из Дании с давних времен состоял из сельди, которой торговали на сконских ярмарках, и лошадей, в частности из Рибе. Важной статьей было также масло, особенно из районов Сконе и Халланда и с южных островов, а в период позднего средневековья также шкуры и кожа, говядина и свинина. Условием развития подобного экспорта, как и экспорта сельди, являлась засолка. В течение XV в. большое значение приобрел экспорт живого скота, то есть быков, которых перегоняли наземным путем из Ютландии в немецкие города. Перегон скота происходил осенью, до того как наступала пора осеннего забоя или зимнего стойлового содержания. В течение первых двух десятилетий XVI в. экспортировать животных стали по преимуществу весной, что предполагало откорм и поэтому обуславливало более высокую цену. После этого быков отгоняли на летний выпас и откорм в низинные районы к западу от Эльбы, чтобы затем сбыть скотину на рынке Нидерландов. Основой развития торговли быками стало, с одной стороны, то, что в XV в., с учетом сокращения численности населения, уменьшилась потребность в зерне и тем самым расширилась возможность для мясного производства — потребление мяса в Северной Европе в период около 1500 г. было очень высоким; с другой стороны, сыграли свою роль такие факторы, как рост городов в Нидерландах и, наконец, развитие дальних маршрутов перевозки массовых товаров — леса и зерна из района Балтийского моря и быков из Венгрии, Польши и Дании в Нидерланды и города Рейнской области.

Все, включая священников, крестьян и немецких скупщиков, пустились в торговлю быками, но постепенно к этому успешно подключились и датские купцы. Весьма большая доля или даже преобладающая часть сельскохозяйственного экспорта шла в обход городов. Экспорт, осуществлявшийся ленсманами, дворянами и епископами, состоял прежде всего из того, что выплачивали натурой крестьяне в качестве арендной платы за землю.


Привилегированные сословия

Духовенство и дворянство занимали привилегированное положение. Служители церкви могли привлекаться к судебной ответственности только церковным судом и освобождались от военной службы, однако в целом привилегии этих двух сословий были связаны с их обладанием собственностью и их налоговым иммунитетом. К тому же они располагали рядом привилегий, касавшихся юрисдикции над крестьянами, работавшими на их землях. Освобождение от чрезвычайных налогов распространялось, однако, только на их главные усадьбы, а в конце рассматриваемого периода также на тех немногочисленных крестьян, которые не выплачивали арендную плату, а отрабатывали барщину на центральной усадьбе.


Церковь

Задачей всех лиц духовного звания было служение Богу, однако имелось одно весьма важное различие между духовенством, жившим в миру, — священниками, которые служили в светском обществе (но соблюдали безбрачие), и духовенством, которое жило в монастырях. Священники совершали обряды причащения, крещения, вечернюю службу, отпущение грехов и т. д., то есть те действия, через которые Божья благодать нисходила на людей. Без них не могло быть спасения в потустороннем мире. В большинстве орденов в каждом монастыре лишь один — два его обитателя были посвящены в духовный сан, позволявший совершать таинство причащения. Женским монастырям приходилось иметь прикрепленных к ним священников, совершавших причащение. Монахи и монахини вели особо благочестивый образ жизни, сосредоточенный на служении Богу, чтобы спасти собственные души и души людей, обитавших за пределами монастырей. Они оставляли мирскую жизнь и переставали быть наследниками рода, который покинули.

Так было повсюду в римско-католической Европе. И в Дании, как и в других местах, духовная служба требовала доходов, поступавших прежде всего от церковных земельных владений. Поэтому датская церковь к концу эпохи средневековья имела в собственности по меньшей мере 35% земельных угодий страны. Самыми богатыми были епископства, однако налицо разрыв от 2500 или более дворов у епископа Роскилльского до примерно 600 — у епископа Виборга. Самым богатым монастырем был монастырь в Соре, владевший примерно 625 дворами, в то время как число дворов у других монастырей было несколько меньше ста. Женские монастыри использовались дворянством и, по всей видимости, бюргерством, для того чтобы пристроить не вышедших замуж дочерей, которых отправляли в обитель с небольшим приданым. Монастыри ордена Св. Биргитты за счет этого стали весьма богатыми. Чтобы содержать монастырь, нужно было иметь много крестьян, потому что крестьяне выплачивали весьма скромные подати. Однако те, может быть, 25 монахов, что жили в монастыре в Соре, были хорошо обеспечены, при монастыре имелся штат свыше 100 человек, а аббат заседал в государственном совете и жил как вельможа.

Состав духовенства был неоднородным. Монастырское духовенство было представлено, с одной стороны, монахами из старых мужских монастырей во главе с монастырем в Соре, а с другой — выходцами из монастырей нищенствующих орденов в городах, которые не имели земельной собственности. Среди духовенства, жившего и служившего в миру, были епископы, прелаты при соборах, обычные каноники, приходские священники и, наконец, многочисленные викарии при часовнях и алтарях в крупных церквах. Их связывало полученное ими, хотя и различное, духовное образование и их общее дело. Отчасти их объединяли и привилегии, но они, бесспорно, экономически не принадлежали к одному и тому же классу.

Совершенно особым образом поступала церковь для привлечения в свои ряды новых священнослужителей, поскольку все они были выходцами из светского общества, за исключением тех сыновей священников, которым приходилось получать от папы римского специальное разрешение на занятие духовной должности в качестве исключения из правила, не разрешавшего сыну следовать по стопам отца. Новые служители культа происходили из различных слоев общества. Так, каноники соборов происходили из бюргеров и дворянства, сельские священники по большей части из крестьянского сословия, если сыновьям крестьян удавалось попасть в латинскую школу. Какой-то совершенно четкой системы не существовало. Биргер Гуннерсен, являвшийся архиепископом в 1497 — 1519 гг., был сыном звонаря и дьячка в Халланде, а его современник епископ Оденсе — сыном сельского башмачника в Химмерланде. За назначениями их обоих стоял король Ханс; Биргер Гуннерсен, например, заслужил свое назначение тем, что достойно проявил себя в качестве начальника канцелярии вдовствующей королевы.

Образование священников начиналось с учебы в соборных школах и с участия в повседневной литургической жизни соборов. Отдельные лица, во всяком случае те, кто становился каноником, продолжали образование в одном из многочисленных северогерманских университетов, а после 1479 г. и в Копенгагенском университете.

Епископ вел богослужения в своем соборе, заботился об образовании священников, посвящал их в сан и посещал с инспекциями. Наряду с земельными владениями, принадлежавшими епископству, он получал свою третью часть десятины, если только она не уходила на дарения монастырям или собственному собору епископа и каноникам. В дополнение к своей церковной роли епископы играли важную политическую роль в качестве членов государственного совета, где они по степени старшинства стояли выше дворянства. Епископа титуловали «Ваша милость».

Центральным элементом богослужения в церкви было совершавшееся в ходе мессы символическое вкушение плоти и крови Христовой. Латеранский собор в 1215 г. постановил, что речь шла о реальном превращении хлеба и вина в плоть и кровь Иисуса Христа. В период позднего средневековья все большее распространение получали панихиды по усопшим, находящимся в чистилище, и мессы в честь Девы Марии и популярных святых, например Себастьяна, у которого искали защиты от чумы. Эти мессы служили священники-викарии с устанавливавшихся для этой цели боковых алтарей; в Лундском соборе было около 60 таких алтарей. Короли, епископы и знатные дворяне даже сооружали часовни, в которых ежедневно служились мессы. К Роскилльскому собору было пристроено около десятка часовен, самой крупной и самой красивой из которых, как это можно видеть и сегодня, была часовня Волхвов, сооруженная по распоряжению Кристиана I. Финансирование месс происходило через передачу церкви необходимого имущества. Таким способом церковь приращивала свое состояние в XV столетии. Подавляющее большинство людей, конечно, не могли себе позволить заказать богослужение, однако многочисленные гильдии в городах и на селе оказывались в состоянии решить эту задачу для своих членов.

Приходские священники в конечном счете несли главное бремя в деятельности церкви, однако они занимали низкое положение в церковной иерархии. А получаемое ими вознаграждение — освобожденный от налогов дом священника и третья часть приходившиеся на долю прихода десятины — было относительно скромным. Крупные монастыри и соборные капитулы на раннем этапе подчинили себе часть сельских церквей, вследствие чего работу священника чаще всего осуществлял низкооплачиваемый священник-викарий. Это явление, однако, не получило в Дании особенно большого распространения в отличие, например, от Англии, где the vicar со временем стал синонимом «приходского священника». Иногда король вознаграждал секретарей своей канцелярии, отдавая им приходские церкви, в отношении которых он имел право патроната, после чего там тоже назначался викарий.

Многие приходские священники имели в своем подчинении несколько приходов, что, по-видимому, было следствием сокращения численности населения. При соборах уменьшение доходов (снижение арендной платы за землю) приводило к совмещению должностей, хотя, конечно, такое положение, когда высокопоставленные иерархи могли занимать должности каноников при нескольких соборах, строго говоря, считалось дурным тоном.


Дворянство

Несмотря на все различия, дворянство в XV в. оставалось в основе своей тем же классом, что и в XII столетии. С одной стороны, это было сословие, власть и богатство которого основывались на его праве собственности на землю, а с другой — оно квалифицировалось как дворянство в силу своей службы монарху. Владение собственной землей давало дворянству самостоятельность по отношению к королевской власти — самостоятельность, которой церковь не располагала, во всяком случае, в период позднего средневековья. Дворянство объединяло в себе помещичью власть, политическую деятельность и способность к ведению войн. Это был властвующий класс — вместе с королем или против него.

Учитывая значение дворянства или, может быть, потому, что это значение было столь очевидным, титулование и формальности представляются несколько нечеткими. Дворянин титуловался как оруженосец[34] и опознавался по гербу на щите и на печати, однако некоторые дворяне посвящались в рыцарство королем и тем самым становились рыцарями и господами. Строго говоря, общего названия для оруженосцев и рыцарей не существовало, и только в XVI в. немецкое слово adel («дворянство») утвердилось в языке (это произошло одновременно с исчезновением посвящения в рыцари). Дворяне придерживались тех же обычаев в отношении имен, что и остальная часть общества, — человек нарекался тем именем, которое давалось ему при крещении; к этому имени, для более точной идентификации, добавлялось отчество или в некоторых случаях личное прозвище (родовое имя). Так, четыре поколения могущественного ютландского рода Гюлленстьерне звались попеременно Эрик Нильсен и Нильс Эриксен. Только после того, как король Фредерик в 1526 г. приказал дворянству принять родовые имена, члены рода Гюлленстьерне[35] приняли это имя, соответствующее их гербу.

Сильно развитым было понятие чести, и средство защиты своей чести дворянин видел в борьбе, «распре», причем в XIV в. такую распрю он мог затеять с кем угодно, даже с князем или королем. Совершенное Нильсом Эббесеном убийство графа Герта рассматривалось как распря, так что в 1351 г., когда ютландцы и голштинцы заключили союз против Вальдемара Аттердага, его семья выплатила «покаянную» сыновьям графа. Когда люди Вальдемара в 1355 г. убили ютландского дворянина, родственники и друзья убитого известили специальным письмом, что они отказываются от ведения «распри» с королем и его людьми, наверняка после того, как за убийство была выплачена компенсация. В XV в. и, во всяком случае, в XVI в. королевская власть превратилась в слишком мощное учреждение государства, чтобы речь могла идти о такой частной ссоре между дворянином и государем, но еще в 1467 г. Ивер Аксельсен с Готланда мог послать королю Кристиану письмо с извещением об отказе служить ему.

В 1405 г. назревал серьезный конфликт между двумя ютландскими дворянскими родами. Йене Нильсен из Авнсбьерга, главный судья Ютландии (!), убил Йенса Йенсена из Клаусхольма. Последний был сыном могущественного Йенса Андерсена (Брока) из Эструпа, и в дело с целью добиться примирения вмешались как королева Маргрете, так и Эрик Померанский. Это очень дорого обошлось Йенсу Нильсену. Он вынужден был обещать провести целый ряд заупокойных месс и устроить проведение паломничеств (этим профессионально занимались определенные люди) во спасение души Йенса Йенсена, и ему пришлось обещать, что он сам вместе с 200 рыцарями и оруженосцами попросит у Йенса Андерсена и его внуков прощения со словами: «Да будь я самым лучшим и могущественным рыцарем в Дании, я все равно принял бы на себя такое искупление». Род Броков защитил свою честь, а Маргрете обеспечила мир.

Как уже указывалось, Маргрете в 1396 г. запретила дворянам сооружать укрепления вокруг своих усадеб, и, по всей видимости, этот запрет соблюдался, однако запретить дворянам и, если уж на то пошло, крестьянам-собственникам осуществлять их право «распри» король был не в силах. Правда, жертвами в XV в. становились, как правило, люди из дворянской челяди и их помощники или замешанные в деле крестьяне-арендаторы.

Дворянство представляло собой неоднородное сословие. Правда, в его рядах не было никаких формальных различий, однако в экономическом и социальном отношении различия были весьма значительны. В период около 1500 г. нам известны дворянские супружеские пары, которые имели в своей собственности 400, 500, 800 крестьянских дворов и которые, разумеется, заседали в государственном совете или занимали прибыльные должности ленсманов. На противоположном полюсе находились люди из низшего дворянства самого скромного ранга, у которых было немножко земли, может быть пара дворов, и поэтому они жили надеждой поступить на службу к епископу, знатному дворянину или в один из крупных монастырей. Граница между этим низшим дворянством и крестьянами-собственниками или купцами легко могла оказаться зыбкой, и многие из числа мелкопоместных дворян вынуждены были отказаться от дворянского титула, поскольку они не в состоянии были выполнить обязательство о несении военной службы. С другой стороны, епископы и знатные дворяне часто содействовали получению дворянского титула своими верными соратниками или фогтами на основе королевского указа, хотя шансы на то, что такой новоиспеченный дворянский род сохранит этот титул, были не особенно велики. В общем и целом в XV в. происходило сильное сокращение численности низшего дворянства. Глубинная причина этого коренилась в падении доходов от земельной собственности, а также в том, что дворяне по указу королевы Маргрете от 1396 г. не имели никакой возможности даже с помощью брака обзавестись собственным имением в качестве свободной от налогов собственности.

Существовали дворянские роды, такие, как Росенкранцы, Гюлленстьерне, Тотты (все тогда еще без родового имени) и Броки, которые на протяжении всего периода позднего средневековья удерживались наверху, однако в целом социальная подвижность внутри этого сословия была довольно велика. Некоторые люди из не слишком знатного дворянства, оказавшись в фаворе у короля, продвигались наверх в качестве ленсманов или выполняя другую королевскую службу, однако решающим фактором было наследство и брак. В соответствии с правилами наследования каждый сын получал приходящуюся на каждого брата долю, а каждая дочь — половину таковой. Если ребенок был единственным наследником, ему доставалось все, и он становился выгодной партией, однако, если наследников было много, собственность могла оказаться совершенно раздробленной. Хорошая дворянская семья (например, имевшая в своей собственности 100 дворов) с пятью —шестью детьми, пережившими родителей, рисковала потерпеть социальный крах, если только родители не позаботились об удачных браках для детей или о поступлении некоторых из них на церковную службу. Сколько окажется наследников, было делом Божьего промысла, тут все зависело от того, какой «урожай» соберет смерть среди детей и подростков. Супруги не наследовали друг другу. Если в браке не оставалось детей (или внуков), переживших родителей, земля возвращалась роду, из которого происходили муж и жена.

Если смотреть в более широкой перспективе, то история отдельных родов, разумеется, не имеет существенного значения. Однако, насколько можно судить, численное сокращение затронуло не только самую скромную часть мелкопоместного дворянства, но и остальное дворянство. Поскольку мы не знаем численности дворян, положение дел можно оценить лишь по тому обстоятельству, что наиболее могущественные дворяне в период около 1500 г. имели в своей собственности больше крестьянских дворов, чем наиболее видные дворяне за сто лет до этого. Прирост числа их имений наверняка лишь в ограниченной степени объяснялся покупкой собственности у собратьев по сословию; чаще всего оно было результатом получения наследства и браков. Вообще же неудивительно, что численность дворянства сокращалась, если принять во внимание общее сокращение численности населения в большей части Северной Европы в течение столетия, последовавшего за эпидемией чумы. Приращение имений служило высшему дворянству компенсацией за сокращение объема взимавшихся с крестьян податей.

Дворянство находилось на службе у короля. Оно было обязано нести военную и другую службу, являться по вызову государя по тому или иному поводу и заседать в различных комиссиях, создававшихся для конкретных случаев. В качестве ленсманов — а хороший лен, приносивший власть и доходы, был желанным приобретением — дворяне занимались местным управлением и обеспечением обороны государства. В государственном совете и на лучших ленах господствовала дворянская знать; как уже отмечалось, здесь мы имеем дело с противоречиями в отношениях между королевской властью и аристократией. Примером знатного дворянина может служить Аксель Лагесен (Брок). Он владел поместьем Клаусхольм возле Раннерса и поместьем Гуннерслевсхольм возле Нестведа помимо еще двух поместий соответственно в Ютландии и на Зеландии, имея в общей сложности 600 сдававшихся в аренду крестьянам дворов. Аксель Лагесен был королевским ленсманом в усадьбе Тордруп поблизости от Раннерса и благодаря этому имел сильные позиции в этой округе, однако не пренебрегал и менее крупными монастырскими ленами на севере Зеландии. Монастырь Эсром в 1465 г. предоставил Акселю в ленное владение четыре деревни на севере Зеландии с 35 дворами в знак благодарности за то, что он подарил монастырю один-единственный двор, а в 1488 г. получил в аренду шесть дворов на юге Зеландии от женского монастыря Св. Агнете в Роскилле. Господин Аксель, естественно, заседал в государственном совете, где всегда был хорошей опорой королю. Вообще же он не играл никакой политической роли.

К концу периода средневековья значение дворянства в военной сфере пошло на убыль, а его способность к независимому ведению военных дел была ослаблена. В XV в. господские усадьбы уже не имели настоящих укреплений, а развитие боевых приемов пехоты привело к тому, что дворяне не могли дать отпор хорошо организованному крестьянскому восстанию, что проявилось как в 1441 г., так и позднее, в 1534 г., во время «Графской распри». Основное ядро войск короля и герцога в Швеции в 1497 г. и в Дитмаршене в 1500 г. составляли немецкие ландскнехты. Однако каждый дворянин все еще владел мечом.

В XIV столетии все дворяне, которым это было по силам, укрепляли свои усадьбы. Свидетельством тому являются многочисленные валы по всей стране, существующие и по сей день, хотя нужно иметь в виду, что не все они служили крепостными сооружениями в одно и то же время. Часто речь шла о двух возвышениях, из которых одно было поменьше, но с высокой башней из камня или дерева, а другое — покрупнее, с жилыми и хозяйственными фахверковыми постройками. В XV в. господские усадьбы располагались уже на четырехугольном возвышении, окруженном рвом, но других укреплений не было. Главный дом с течением времени стали часто возводить из камня или кирпича. Он имел скромные размеры, однако отдельные дворяне демонстрировали свою власть и умение, сооружая каменные здания с двумя или тремя крыльями (например, Клаусхольм) или простой дом из четырех этажей, из каковых наиболее известным и лучше всего сохранившимся является Глиммингехус. Скромная часть мелкопоместного дворянства едва ли имела для проживания нечто большее, чем хороший крестьянский двор с соломенной крышей.

Хозяевам некоторых больших поместий, таким, как, например, Клаусхольм Акселя Лагесена, принадлежали многочисленные крестьяне из местной округи, работавшие на барщине, однако большие поля при главной усадьбе и крестьяне на барщине не были характерной чертой датских дворянских поместий. Даже при господских усадьбах хорошей постройки сдававшиеся в аренду земельные участки были по большей части раздроблены и рассеяны по широкой округе и даже находились в отдаленных районах, что являлось результатом случайного наследования имений. Возделываемая крестьянами земля представляла собой, безусловно, важнейший источник дохода, но если речь не шла о необходимости обеспечить труд на барщине, то было само по себе безразлично, где находились крестьянские участки, и они оставались там, где оказались в результате смены наследователя.


Жизнь и смерть

Существование в средние века было ненадежным. Имелись основания помнить о том, что «нет ничего более определенного, чем смерть, и нет ничего более неопределенного, чем смертный час». Люди страшились скоропостижной смерти, когда человек не успевал подвести итоги своей жизни перед Богом и людьми. Прежде чем отправиться на войну или пуститься в опасное путешествие, были все основания исповедаться и сообщить свою последнюю волю. В церквах фрески напоминали прихожанам о Судном дне, когда спасшиеся вознесутся на небо, а осужденные будут низвергнуты в ад на вечные муки. А до Судного дня предстояло пребывание в чистилище. Его срок мог быть сокращен добрыми деяниями и покаянием, и многое можно было заслужить, принеся дары монастырям, где монахи или монахини вели чистую жизнь, или заказывая богослужения в честь Девы Марии и святых. Устраивались специальные богослужения во спасение души, когда священник молился за устроителя и его род. Это могло вылиться в проведение ежедневных месс во спасение души (за исключением воскресений и праздников) и одного большого богослужения раз в год.

Фрески, которые сохранились в чрезвычайно большом количестве в сельских церквах, с их житиями святых и другими возвышающими душу сюжетами создавались для поучения прихожан, однако центральное место в церквах занимали изображения страданий Христа и его смерти во имя спасения людей. Такие изображения делались на досках алтаря. Самые крупные и лучшие из них — это картина работы Бернта Нотке на алтарной доске в Орхусском соборе (около 1480 г.), работа Клауса Берга в церкви францисканцев в Оденсе (около 1513 г.) и большие распятия для мирян, которые в ту пору располагались в промежутке между хорами и нефом, а теперь перемещены на одну из стен.

Церковное искусство периода позднего средневековья, письма с заказами на проведение богослужений, завещания и большие средства, которые поступали в церковную казну, свидетельствуют о чрезвычайно большом значении христианства и церкви. Однако эти исторические источники отражают, разумеется, не всю действительность. Если взять другую большую группу источников — многочисленные документы на право владения землей (купчие, закладные, судебные свидетельства), создается впечатление, что существование, во всяком случае, дворянства вращалось вокруг того, как заполучить или обеспечить владение землей. И наконец, политические документы, — они, разумеется, касаются политики и войны.

Когда видный датский историк Кристиан Эрслев вознамерился дать описание жизни дворянства в XII и XIV вв., он использовал народные песни, понимая при этом, что мир этих песен отражает лишь некоторые стороны дворянской жизни. Перед ним предстала ментальность, для которой были характерны разгул страстей, щепетильная забота о своих правах и чести, столь необходимая для того, чтобы ограничить произвол со стороны короля. Христианство не оставило глубоких следов. «Когда слышишь, как жена перед Богом всевышним призывает мужа к кровной мести, начинаешь понимать, сколь поверхностным является господство церкви». Эта картина, которую рисует одна из народных песен, не лишена наблюдательности, однако нужно помнить, что здесь речь идет о художественном вымысле и что тексты песен, к сожалению, были записаны только во второй половине XVI столетия.

Отдельные случайные источники проливают свет на средневековую жизнь. Младшая Зеландская хроника (Yngre Sjdellandske Kronike) повествует в части, относящейся к 1357 г.: «В тот год на Зеландии случилось нечто странное. Рождественским вечером к одному крестьянину в деревне явилось привидение и попросило дать ему приют. Оно поселилось в печи у этого человека с молодой женщиной, которую можно было видеть, но само привидение оставалось невидимым. Оно говорило по-датски и по-латыни и сказало, что оно родилось в Треллеборге и ходило в школу в Роскилле. Оно оставалось там, ело и пило, предпочитая употреблять в пищу яйца. Оно разговаривало со всяким приходящим в дом, часто ходило на крестьянские пирушки и рассказывало своему хозяину, что там происходило... То, что привидению подносили, женщина принимала и использовала для его пропитания. Однако крестьянин, которому надоел постоянный приток любопытных в его дом, посадил женщину на телегу и отвез ее в субботу после Масленицы в Копенгаген. А Педер Йордансен — так называло себя привидение — последовал за ними». Этот короткий, но точный рассказ дает некоторое представление о крестьянской жизни, городах, школьной учебе и мошенничестве.

А вообще самым лучшим источником являются завещания. Выбранные здесь два образчика рисуют картину двух более или менее различных типов обстановки, в которой жили дворянин и связанный с крестьянской средой бюргер, и дают представление об окружавших членах их семей и людях из прислуги. Общим для них, конечно, было то, что они не забывали о церкви и бедных.

Рыцарь Андерс Нильсен, проживавший в Дроннингхольме у озера Арресё, написал 14 октября 1447 г. завещание. Прежде всего, он позаботился о больших монастырях Северной Зеландии, Эсруме (где его должны были похоронить) и Эбельхольте; затем о своей супруге, своей сестре и роскилльском епископе Йенсе, которые стали исполнителями завещания. Далее идут Роскилльский собор, три сельские церкви и монастырь Марибо, его братья и сестры (которые были его наследниками), дети его сестры и их супруги, один каноник из Роскилле, священник и пара госпиталей в Копенгагене, сосед, приходский священник, приемный сын, челядь, прислуга, некоторые не поддающиеся опознанию лица и, наконец, бедные. Жена завещателя получила самую крупную долю — ей он завещал половину своей доли в их совместном имуществе (исключая, однако, земельную собственность). Церковные учреждения получили свою долю в виде денег, в то время как наследники из дворянского сословия получили серебряные чаши и тому подобные предметы; правда, его «дорогой сосед» получил золотое кольцо, а его сестра и епископ Йене — даже и то и другое. Короля Кристофера завещатель скромно одарил серебряным кубком — Андерс был одним из доверенных лиц Эрика Померанского, однако не пользовался реальным влиянием после 1439 года. Приемный сын получил кое-какую заложенную земельную собственность в округе Хорнсхерред. Некоторые из его помощников и работавших у него по найму получили лошадей или деньги; его паж получил его латы, паж его жены получил и его латы, и лошадь. Двое мужчин, статус которых из завещания неясен, но которые, должно быть, состояли у него на службе, получили его корабль. Одной из служанок его жены была завещана довольно крупная сумма денег, вторая получила его сюртук багряно-красного цвета, но без серебряных пуговиц. Шуба из лисьих шкур и пурпурная мантия достались двум из его предполагаемых помощников, в то время как остальная часть его гардероба была отписана церкви, двум большим монастырям и собору. Особое внимание Андерс уделил той сельской церкви, в которой он был крещен. От упомянутого выше сюртука багряно-красного цвета церковь получила серебряные пуговицы, чтобы употребить их на изготовление чаши или дароносицы. Монастырь Марибо получил партию железа, госпитали и бедные — зерно и свинину.

Андерс Нильсен ранее был высокопоставленным военным чиновником в Копенгагене, позднее ленсманом в Швеции, где он женился на шведке, заседал в государственном совете, но происходил он из зеландской мелкопоместной дворянской семьи. Андерс родился в Херлеве, деревне, которую его отец получил в ленное владение от монастыря Эсром, и умер в Дроннингхольме, который его отец получил в залог от королевы Маргрете. Где находились частные земельные владения семьи, неизвестно. Однако не похоже, чтобы он передал монастырю Эсром земельную собственность как покрытие расходов на похороны, ограничившись крупным денежным даром.

Завещание из Роскилле, датированное 1489 г., проливает свет на жизнь в среде бюргеров. Нильс Йенсен завещал каменный сельский дом, принадлежавший ему и жене (разумеется, с ее согласия), одному из алтарей собора, оставил по бочке пива каждому из женских монастырей города, а также пиво и другие съестные припасы учащимся и беднякам, которым, кроме того, была предоставлена возможность посетить баню. Завещатель был родом из прихода Скуллелев в округе Хорнсхерред, а его брат был там крестьянином-арендатором, сестра же была замужем за крестьянином на Лолланне. Эти двое были его наследниками, однако от более раннего брака у него был сын, который, должно быть, отделился, когда он в 1483 г. женился на Барбаре. Мы, конечно, не знаем объема его движимого имущества, половина которого принадлежала его жене (поскольку движимое имущество считалось совместной собственностью). Неизвестно и то, сколько получили наследники, однако завещание сообщает, чем Нильс Йенсен считал возможным самостоятельно распорядиться помимо дорогого каменного дома. Речь шла о его военном снаряжении, его одежде, трех серебряных ложках, некоторых предметах домашней обстановки, небольшой сумме денег, но прежде всего о быках и другом скоте. Сын получил пару быков из числа самых лучших, одну серебряную ложку, самую лучшую одежду завещателя, его меч и арбалет, в то время как его латы отошли брату, а другой меч и капюшон из лучшей материи — его помощнику. Дорогой родственник в Ерси (возле Кёге) и сестра получили каждый по серебряной ложке, племянник и племянница — по паре быков, а племянница еще и набор постельного белья. Церкви, где он крестился, двум служанкам, приходскому священнику и дьячку были оставлены или небольшая сумма денег, или бык, монастырю францисканцев, где его должны были похоронить, — несколько более значительная сумма денег, которая, однако, составляла всего лишь 2% того, что Андерс Нильсен в 1447 г. оставил монастырю Эсром. Самый крупный капитал по завещанию причитался его жене: помимо различного домашнего имущества две лошади, четыре быка и две коровы. Нильс Йенсен был родом из сельской местности, и данное завещание является хорошим свидетельством подвижности в крестьянском обществе, однако он наверняка не был собственником земли. Об одном из быков мы узнаем, что он содержался у мельника в Корнерупе, о паре других — что они находились во Флёнге (в обоих случаях это деревни в окрестностях города Роскилле). Быки, надо полагать, были либо сданы в аренду, либо поставлены на откорм в указанных местах, однако и другие быки, упомянутые в завещании, явно не могли содержаться в городе. В той или иной форме Нильс Йенсен, должно быть, занимался торговлей быками.

Датский период позднего средневековья характеризуется весьма сильным немецким влиянием. Любек и другие ганзейские города играли доминирующую роль. Это касалось их купцов, которые держали в своих руках торговлю, резчиков по дереву, таких, как Бернт Нотке и Клаус Берг. Церковная архитектура носила на себе отпечаток северогерманской готики, а датское духовенство проходило обучение в северогерманских университетах. Имела место сильная иммиграция дворянства из Голынтейна и Мекленбурга и купцов из ганзейских городов. Иммиграция и обычное общение носили столь широкий характер, что датский язык испытал на себе влияние немецкого в такой степени, в какой ни до, ни после на него не оказывал влияние никакой другой язык. Например, современные датские слова, начинающиеся с be- или for-, заимствованы в период позднего средневековья из нижненемецкого (северогерманского) говора. Процесс облегчался тем, что нижненемецкий говор стоит несколько ближе к датскому, чем верхненемецкий язык, который приобрел столь важное значение после Реформации. В то же время нижненемецкий язык существовал в хорошо развитой письменной форме и был языком общения во всем районе Балтийского моря.


Резюме

Датское общество строилось вокруг королевской власти, а епископы и дворянство составляли элиту, выступавшую в качестве носителя власти, находившегося в союзе с королем или выступавшего против него. Историки ранее рассматривали отношения между королевской властью и аристократией как отношения, отмеченные противоречиями, и действительно между ними существовала конкуренция в отношении того, кому какая доля податей, взимавшихся с населения, достанется. Однако они не могли обойтись друг без друга, и как в 1439, так и в 1523 г. у аристократии был наготове новый король, когда старого монарха лишали трона. Альтернативой был бы политический хаос, как в 1332 г. Однако в ряде областей происходило важное развитие. Вокруг короля и рядом с ним возник государственный совет, который со временем превратился в действительно представительный орган аристократии; благодаря этому основа государственной власти оказалась достаточно широкой. Увеличение прав дворян-помещиков по отношению к их крестьянам ничего не меняло в этом отношении. Дееспособность королевской власти возрастала по мере роста центральной администрации (канцелярии), применения наемных войск и огнестрельного оружия. В XV в. закончилось то время, когда дворяне и епископы располагали сколько-нибудь действенными укреплениями в виде замков.

Самые важные социальные изменения в период позднего средневековья происходили в среде крестьянского сословия, где прослойка хусманов и самые мелкие крестьянские хозяйства исчезли, в то время как наиболее крупные были разделены на части. Это означало, что крестьянское сословие стало более однородным. Дания обрела тот облик преимущественно крестьянской страны, который она в общем и целом сохранила вплоть до сельскохозяйственных реформ, осуществленных около 1788 г. с крестьянскими дворами, объединенными в деревенские общины. Причиной, содействовавшей такому развитию, было резкое сокращение численности населения, вызванное «черной смертью» и последующими другими эпидемиями чумы. Одновременно в стране становилось все меньше дворян, прежде всего из-за сильного уменьшения численности мелкопоместного дворянства. Следствием этого стало превращение последнего в более аристократический класс.

После того как в 1523 г. окончательно потерпели крушение попытки датских королей установить господство над Швецией, страна датских королей приобрела те размеры, которые она сохраняла вплоть до 1814 г.: королевство охватывало Данию, Норвегию и герцогства Шлезвиг и Гольштейн. При этом были утрачены в пользу шведских королей земли провинции Сконе, а также Бохуслен и другие норвежские провинции.

В культурном отношении Дания в течение позднего средневековья превратилась в своего рода немецкую провинцию, и такое положение сохранялось вплоть до XIX столетия.


НОВОЕ ВРЕМЯ (1523-1720)

Карстен Порскрог Расмуссен


Глава 7

Реформация


Реформация считается одной из важнейших вех в истории Дании, знаменующих собой конец средневековья и начало нового времени. Характер этого перелома определялся быстротой, с которой разворачивались события. С тех пор как, согласно свидетельствам, в Дании появились первые лютеранские проповедники, и до полного торжества идей Реформации в стране прошло всего двенадцать лет.

Казалось, что к 1523 г. церкви и дворянству удалось восстановить утраченный было контроль над обществом. По инициативе части епископов и высших аристократов был свергнут король Кристиан II и возведен на престол Фредерик I. В 1523— 1524 гг. был принят ряд решений, укреплявших политические позиции дворянства и церкви и усиливавших их власть над крестьянами. И то и другое отвечало общим интересам епископов и дворянства.

Еще более укрепляло их положение то, что в 1523 г. во главе всех епископатов, за исключением одного, стояли дворяне, да и этот последний к 1529 г. также возглавил представитель аристократии. Для представителей знати путь к сану епископа лежал не через богословское образование и будни священника, а через изучение юриспруденции и службу в королевской канцелярии. Так, решающими условиями при избрании высших чинов духовенства были вполне мирские требования к кандидатам. Подобная ситуация была характерна для большей части католической Европы, однако именно к этому времени она стала подвергаться широкой критике в ряде стран. Множество критических замечаний исходило от самих представителей духовенства. Теологи-реформаторы выступали, как правило, не против светской власти церкви как таковой, а против злоупотреблений ею, а также против того, что епископов и настоятелей монастырей больше заботили дела мирские, нежели духовные. В Дании наиболее заметным представителем такой внутрицерковной критики был монах-кармелит Поуль Хельгесен, чьи резкие выступления находили определенный отклик среди мыслящей части представителей духовенства. Между тем и в широких кругах священнослужителей зрело недовольство официальной церковью и ее светской деятельностью. Центральным объектом критики была процветавшая в эти годы торговля индульгенциями. Некоторые критики делали упор на то, что с точки зрения богословия неприемлемо позволять грешникам покупать себе прощение всех грехов, другие видели в продаже индульгенций прежде всего свидетельство жадности церкви.

В Германии в 1517 г. Лютер опубликовал свои 95 тезисов, что положило начало быстро развивающемуся народному движению протеста. В Дании же оно еще не имело к тому времени такой прочной основы, — идеи лютеранства лишь в 1522 г. достигли Хузума в Южной Ютландии. Свидетельством информированности о ситуации в мире служит тот факт, что под давлением епископов Фредерик I включил в подписанный им манифест новый параграф о том, что король не должен позволять «никаким еретикам, ученикам Лютера, либо прочим» проповедовать против нынешней церкви и ее учения. Тех же, кто нарушит данный запрет, король обещал лишать имущества и казнить.

Вскоре худшие опасения епископов, похоже, начали сбываться, в то время как королевские обещания не оправдались. В 1525 г. в различных частях Ютландии крестьяне отказывались платить десятину епископу, а Поуль Хельгесен писал в своих заметках, что в 1526 г. «яд лютеранства проник во все уголки Ютландии». К этому времени лютеранские проповедники действовали уже по всей стране. Многие из них в прошлом были монахами и священниками, которые покинули свои монастыри и приходы и стали народными проповедниками вне официальной церковной иерархии. Развитие книгопечатания содействовало более быстрому, нежели ранее, распространению критических идей.


Лютеранство

Лютеранские проповедники ратовали за иное, нежели у католической церкви, понимание христианской религии. По их убеждению, спасение души достигалось не добрыми деяниями и тем более не такими суррогатами, как восковые свечи или индульгенции. Из их теорий следовало, что человек рождается грешником и может лишь истово верить в Господа, всецело уповая на Его милость. Полностью отказывались они и от поклонения причисленным к лику святых. Основой веры, заявляли они, должна служить лишь Библия, а не вся последующая церковная традиция. Прямое дело священнослужителей — выступать с проповедями, а не заниматься мирскими делами. Целибат, как считали лютеране, не имел никакого религиозного обоснования. Богатство церкви вновь и вновь подвергалось ожесточенным нападкам, и это, в свою очередь, не могло не вызвать сочувствия у населения, большая часть которого платила церкви десятину, а более чем каждый третий к тому же и арендную плату за землю либо за жилье.

Тем не менее среди самих проповедников существовали серьезные различия. Некоторые из них действительно отрицали весь современный общественный порядок и считали, что церковью должен управлять народ. Прочие, и среди них Хакс Таусен, выступали, как и сам Лютер, против светской власти церкви, однако отнюдь не против светской власти как таковой. Наоборот, они полагали, что в своих мирских делах церковь должна подчиняться государю, равно как призывали к покорности ему остальных подданных.

Особых успехов лютеранские проповедники добились в крупных городах, таких, как Виборг, Ольборг, Копенгаген и Мальме. Здесь им удавалось зажечь своими идеями широкие народные массы, слабо контролировавшиеся аристократией и духовенством. В 1528—1530 гг. горожане и члены городских муниципалитетов воплотили здесь в жизнь основные идеи Реформации. Католическое духовенство было частично изгнано, многие церкви закрыты, крупнейшие из них были заняты проповедниками лютеранства.

По всей стране происходили беспорядки. В 1525 г. разразилось крестьянское восстание в Сконе, в 1531 г. едва не вспыхнул мятеж в Ютландии. Лишь вмешательство наиболее авторитетного из представителей аристократии того времени, Могенса Гойе, и его многочисленных сторонников из числа богатых крестьян и мелкого дворянства не позволило ему разгореться. В целом контроль аристократов и епископов в сельской местности был гораздо сильнее, чем в городах.

Опасаясь дальнейшего распространения лютеранства и новых волнений, епископы и наиболее консервативно настроенные члены государственного совета обратились к королю с просьбой вмешаться в ситуацию. Тем не менее, несмотря на данные им обещания, Фредерик I не спешил подавлять движение последователей Лютера. Наоборот, ссылаясь на свободу христианского вероисповедания, король пожаловал охранные грамоты многим выдающимся лютеранским проповедникам. Двое из его детей сочетались браком с представителями немецких княжеских домов, принявших лютеранство, а старший сын короля, герцог Кристиан, провел в 1525— 1528 гг. реформацию церкви в амте Хадерслев, которым он управлял. К вящему неудовольствию епископов и прочих консервативных католиков — членов государственного совета, они не могли воспрепятствовать этому, поскольку Хадерслев находился на территории герцогства Шлезвиг и власть совета на него не распространялась.

Постепенно среди аристократии также произошел раскол. В герцогствах Шлезвиг и Гольштейн на ланддаге 1525 г. местное дворянство резко выступило против католической церкви. В самой Дании явными лютеранами были Могенс Гойе, его ближайший друг Эрик Баннер и, что интересно отметить, один из епископов — представитель древнего дворянского рода Кнуд Хенриксен Гюлленстьерне из Оденсе. Последний ввел лютеранство в своей епархии.

Приверженность князей и представителей высших кругов аристократии идеям лютеранства имела решающее значение для хода реформации в стране. В истории Европы церкви неоднократно приходилось сталкиваться с критикой в свой адрес. Однако прежде она либо учитывалась церковью и приводила к отдельным реформам, либо выливалась в волнения в обществе, которые в конечном итоге подавлялись светской властью. Теперь же, в 20 —30-х годах XIV в., возникло принципиально новое явление: князья и многочисленные представители аристократии Северной Европы встали во главе движения, которое оспаривало правоту некоторых теологических постулатов и организационных основ церкви. Едва ли единственной причиной этого стали проповеди Лютера с требованиями подчинения церкви светской власти и передачи церковных богатств государству, однако очевидно, что это делало лютеранство гораздо более приемлемым для князей и господ, нежели прочие радикальные движения. Во многих регионах Северной Европы они предпочли возглавить реформацию и контролировать ее ход, вместо того чтобы подавить ее. Начиная с 1525 г. так происходило и во многих германских государствах, в том числе в Саксонии, Гессене и Пруссии.


«Графская распря»

В Дании времен правления Фредерика I дело не зашло столь далеко. Король умер в 1533 г., так и не объявив имени престолонаследника. Еще в 1523 г. государственный совет принял на себя обязательство в случае смерти государя выбрать наследника среди его сыновей. Казалось бы, наиболее естественным претендентом на престол был старший сын короля, Кристиан, однако его очевидная приверженность идеям лютеранства делала эту кандидатуру неприемлемой для католического большинства членов совета, отдававших предпочтение его младшему брату, двенадцатилетнему Хансу. Собравшись летом 1533 г. в Копенгагене, 37 членов государственного совета решили отложить выборы короля на год, обосновав это ранее существовавшей договоренностью о том, что выборы должны проводиться совместно с государственным советом Норвегии. Свою роль здесь, по всей видимости, играли и разногласия между членами совета. Во всяком случае, показательно, что при обсуждении предложения о предоставлении всей полноты власти в одной из епархий местному епископу «за» проголосовали лишь 23 члена совета, тогда как ведущие представители лютеранской оппозиции покинули херредаг[36].

Оставшаяся без короля Дания оказалась в кризисной ситуации, что, как это явствовало из истории средневековой Европы, было крайне опасным. Члены местных советов и епископы не могли пользоваться авторитетом и воплощать легитимность, которыми обладал король. Когда член государственного совета католик Тюге Краббе попытался восстановить свою власть в Мальме, где доминировали лютеране, это вылилось в открытое восстание против него местных бюргеров, в результате которого им удалось установить контроль над королевской крепостью Мальмёхус.

После этого городские власти Мальме связались с герцогом Кристианом и предложили ему корону, которую он, однако, отверг, не желая становиться королем по милости бюргеров. Тогда горожане Мальме сочли достойным кандидатом на престол Кристиана И, пребывавшего в заключении в замке Сённерборг после неудачной попытки в 1531 — 1532 гг. восстановить свою власть в Норвегии. Относительно этого было заключено соглашение с Любеком, который финансировал посылку в Данию войска ландскнехтов и таким образом в последний раз сыграл решающую роль в датской истории. Во главе наемников встал граф Кристофер Ольденбургский, дальний родственник датского королевского дома, в связи с чем последовавшая за этим гражданская война получила название «Графской распри». Кристофер высадился на побережье Зеландии, где к нему присоединились сначала силы нескольких провинциальных городов, а затем и Копенгаген. Со значительно меньшим восторгом присягало на верность графу дворянство Зеландии и Сконе.

События, происходившие на Зеландии и в Сконе, заставили ютландских и фюнских дворян в июле 1534 г. собраться в городе Рю. Под давлением рядового дворянства католические члены государственного совета вынуждены были обратиться к герцогу Кристиану с предложением принять королевскую корону, которое и было им принято. Шлезвиг и Гольштейн еще прежде присягнули ему на верность как законному преемнику отца. Однако, не успев оформиться, союз между герцогом и ютландско-фюнским дворянством подвергся жестоким испытаниям. На Фюне вспыхнуло восстание, которое поначалу было успешно подавлено войсками герцога и ютландской знати, однако вслед за тем с Зеландии на Фюн прибыл граф Кристофер и установил свой контроль над островом. Четырнадцатого сентября один из каперов Кристиана II, шкипер Клемент, высадился в Ольборге. К нему сразу же присоединились бюргеры, а в последующие недели подняли восстание также и крестьяне на севере Ютландии. Шестнадцатого октября у Свенструпа к югу от Ольборга войско дворян было разбито. Крестьянское восстание распространилось на центральную и западную части Ютландии. Запылали усадьбы помещиков и епископов. Лишь в Восточной Ютландии, в Раннерсе и южнее Могенсу Гойе, его соратникам и родственникам удалось сохранить контроль над ситуацией.

В результате происходившего герцог Кристиан вынужден был сконцентрировать все силы на южном фронте, чтобы обезопасить свой тыл. Восемнадцатого ноября 1534 г. он вынудил Любек дать обещание прекратить помощь силам повстанцев в Дании. Затем он послал свое войско под командованием голштинского дворянина Йохана Рантцау на север Ютландии, где 18 декабря оно штурмом взяло Ольборг. После этого вся Ютландия оказалась во власти герцога. В Сконе восстание было подавлено вступившим сюда шведским войском при поддержке местного дворянства, в очередной раз изменившего свою позицию. Фюн сдался войскам герцога в июне 1535 г., а в середине июля они высадились на побережье Зеландии. Зеландские крестьяне не оказывали им никакого сопротивления. Как ранее Ютландия и Фюн, так теперь и Зеландия присягнули на верность герцогу, провозглашенному отныне датским королем Кристианом III. Лишь после длительной осады пал Копенгаген, и к июлю 1536 г. власть Кристиана III была установлена на всей территории Дании.

В Норвегии Реформация еще не успела пустить глубокие корни, поэтому местный государственный совет проводил выжидательную политику. Когда победа Кристиана III стала очевидной, большинство членов норвежского совета готовы были признать его королем. Тем не менее в последний момент архиепископ Олав Энгельбректссон предпринял попытку избежать провозглашения правителем лютеранина. Заручившись поддержкой народа, в январе 1536 г. на одном из заседаний совета он арестовал всех его членов и заключил их в тюрьму, а одного из главных своих противников убил. Однако архиепископ и простой люд контролировали лишь северную часть территории Норвегии, а когда Кристиан III осенью 1536 г. прислал в Норвегию свое войско, архиепископ весной 1537 г. бежал из страны.


Арест епископов и Реформация

Кристиан III вступил в Копенгаген в роли победителя. Между тем бюргеры и крестьяне по всей стране подвергались гонениям со стороны королевского войска и страдали от чинимых над ними расправ. Ютландские крестьяне в качестве отступного, то есть выкупа за собственную жизнь, вынуждены были привести одного быка, хотя официально это и было запрещено. Хозяйства собственников в мятежных сотенных округах — херредах — конфисковывались в случае, если они не могли доказать свою непричастность к восстанию. На практике это означало прежде всего резкое повышение налога со двора в пользу короля. Все крестьяне обязывались также платить новые налоги на покрытие расходов казны, связанных с войной.

Положение дворянства и духовенства также нельзя было назвать устойчивым. Позиции церковнослужителей уже давно пошатнулись, а дворяне ярко продемонстрировали неспособность к выполнению своей прямой общественной функции — защиты страны. Большинство знатных владельцев замков сдавали свои крепости без боя, стоило лишь отрядам крестьян и бюргеров появиться под их стенами. Установить власть над страной королю помогли его наемные войска. Кроме того, почти половина уцелевших членов государственного совета либо были церковнослужителями, либо оказались скомпрометированы присягой на верность графу Кристоферу.

Король умело воспользовался создавшимся положением. Двенадцатого августа он арестовал троих епископов под предлогом того, что они отказались предоставить деньги королевским наемникам. В тот же день городские ворота Копенгагена были закрыты. Светские члены совета, находившиеся тогда в столице, были созваны для подписания документа, из которого следовало, что отныне вся власть в королевстве принадлежит королю и светскому государственному совету. В последующие несколько недель государь отобрал в свою пользу все принадлежавшие епископам крепости и имения и арестовал остальных епископов.

В октябре в Копенгагене король собрал всех оставшихся членов совета и, кроме того, созвал сословное собрание (сословный ригсдаг). В него вошли в принципе все взрослые члены дворянских семей королевства, представители торговых городов, а также крестьян из каждого округа. Столь широкое сословное представительство, заседания которого проводились с различной степенью регулярности во многих странах, для Дании было явлением необычайным. Созыв такого собрания означал, с одной стороны, что на повестке дня стояло решение важнейших вопросов, а с другой — что король тем самым обеспечивал себе право апеллировать к представителям иных слоев населения, нежели входившие в такой собственно совещательный орган власти, какой являл собой государственный совет.

Королю удалось добиться многого. По новому манифесту дворянство утрачивало право поднимать восстание против королевской власти, а государю предоставлялось право избирать наследника при жизни. Прочие пункты манифеста касались положения церкви. Епископальные и монастырские поместья отходили в королевскую казну; должны были быть назначены новые епископы и утвержден новый церковный порядок. Положения последнего были сформулированы в ордонансе 1537 г., провозглашавшем основой церкви догматы лютеранства и устанавливавшем новые правила церковной иерархии. На местах возрастало значение общины (паствы), однако и после проведения реформации бразды правления в лютеранской церкви отнюдь не оказались в руках случайных людей. Напротив, церковная иерархия по-прежнему сохранялась, а право назначать епископов предоставлялось королю. Датская церковь стала по-настоящему государственной церковью, а ее служители — королевскими чиновниками.

В результате Реформации крупных достижений добился институт королевской власти. Правда, в отличие от большинства стран Европы престол Дании по-прежнему не переходил по наследству, однако, своевременно выбрав преемника, датский монарх обеспечивал династическое престолонаследие де-факто. Конфискация имущества церкви гарантировала мощный приток новых доходов в королевскую казну. Церковь не просто перестала быть самостоятельным фактором власти в датском обществе. Более того, церковный аппарат оказался целиком и полностью на королевской службе. Помимо чисто практической пользы, извлекавшейся датскими монархами из данного факта, главным было то, что на протяжении последующих десятилетий и столетий церковь неизменно подтверждала легитимность королевской власти в стране.

Вполне объяснимо, что подобное усиление власти короля вело к ослаблению дворянства в политическом отношении, однако государь старался не провоцировать аристократов. Из состава совета были выведены епископы, однако в остальном он остался без изменений и сохранил по большей части свое политическое влияние. Что же касается экономических и социальных привилегий дворянства, то они были даже расширены.


Церковь и религия после Реформации

Реформация церкви привела не к свободе вероисповедания, а к замене одних религиозных догматов другими. Начиная с 1536 — 1537 гг., король и ведущие деятели Реформации сосредоточили совместные усилия на изменении самой церкви и распространении идей Лютера в народе. Разумеется, монастыри в стране не стали тотчас закрываться, однако процесс этот был поступательным. Епископы лишились имений, однако сами епископские звания и деление на епархии сохранялись, а религиозный надзор епископов за соблюдением священником догм проповеди даже усилился. Епископами стали такие видные реформаторы, как Педер Палладиус, Йорген Йенсен Садолин и — несколько позже — Ханс Таусен.

В герцогствах Шлезвиг и Голыптейн полное проведение реформации заняло больше времени, так как король вынужден был считаться с интересами местного дворянства. В Норвегии процесс реформации также был длительным, ибо, во-первых, она началась не ранее 1536 г., а во-вторых, власть короля здесь была слабее. В последнюю очередь реформация прошла в Исландии: в 1541 — 1542 гг. в южной епархии Скальхольт и только в 1550 г. в северной епархии Холар после подавления здесь вооруженного восстания, во главе которого стоял епископ-католик Йон Арасон.

Реформация внесла серьезные изменения в религиозную жизнь страны. Если раньше община особое внимание уделяла церковным ритуалам и основной упор делался на исповеди, покаянии и благих делах прихожан, то теперь реформистские священники пытались донести до паствы идеи Евангелия, чтобы через них помочь обрести истинную веру, которая одна и ведет к спасению. Отныне все богослужение строилось вокруг проповеди и пения псалмов. Данный процесс сопровождался появлением большого количества изданий религиозного содержания на датском языке: перевода Библии, текстов проповедей, псалтыря. Это способствовало развитию датского письменного литературного языка и его распространению во всех частях датского королевства, в том числе в Норвегии, Исландии и на Фарерских островах.

Реформация высвободила могучие религиозные силы. Отвоевав церковь у папистов, первые лютеране прилагали максимум усилий к тому, чтобы заключить религиозность народа в жесткие рамки. Проводя частные выездные проверки, епископы пытались постоянно быть в курсе всего происходящего, наставлять пастырей и паству на путь истинной веры, искоренять католичество и рудименты язычества. Помимо этих проверок приходских священников учили и на епархиальных собраниях. Большие старания прилагались и к воспитанию нового поколения лютеранских пасторов, однако поначалу большинство прежних священнослужителей сохраняли свои посты и должны были приспособиться к проповеди новой веры.

История Дании

Фреска церкви села Брёнс (Южная Ютландия)

Церковь находится в амте Хадерслев, где герцог Кристиан (позже король Кристиан III) провел реформацию уже в 1528 г. Вскоре после этого церковь была украшена фресками ярко выраженного антикатолического содержания, основанными частью на немецкой пропагандистской литературе, частью на изданном в 1531 г. Лютером немецком переводе «Молитвенника». На фреске изображено, как представители католического духовенства, в том числе и сам папа, пытаются силой проложить себе дорогу в Царствие Небесное, однако Иисус изгоняет их. (Фото: Национальный музей, Копенгаген)


Много сил было затрачено на уничтожение тех моментов католического культа, которые лютеране считали идолопоклонством или же ересью. Отменялось поклонение святым мученикам, упразднялся ряд магических ритуалов, характерных для католицизма. Однако сама религиозная магия как таковая лютеранством не отрицалась. Центральной лютеранской догмой являлся постулат о превращении хлеба и вина на Тайной вечере в плоть и кровь Иисуса. Таким образом, Тайная вечеря считалась не просто символическим, а магическим действом. Лютеране — как пасторы, так и обычные прихожане — считали неоспоримым фактом вмешательство Господа в дела материального мира. Несчастья воспринимались ими в качестве Божьей кары за грехи человеческие, повсеместно властвовал страх перед дьяволом.

Пастыри и их паства были также единодушны, полагая, что с помощью церковной магии можно предотвратить болезни и несчастья или же получить лучший урожай. Однако они расходились в вопросе о правомерности ее использования. Ведущие богословы считали, что использование магических средств недопустимо, ибо тем самым, по их мнению, изымался бич из рук Божьих. По официальной теологической доктрине человек должен был сам осознать свои грехи и молить Господа о милости, то есть смириться с той судьбой, какой наделил его Создатель. Тем не менее существуют явные свидетельства того, что искоренить обращение к церковной магии в повседневной жизни было неимоверно трудно. Многие священники продолжали потихоньку благословлять зерно перед посевом или же использовали воду из крестильной купели в качестве лекарства от болезней.

Если простому народу и было нелегко согласиться с богословами в вопросе о недопустимости использования церковной магии, то борьба, развернутая церковью против черной магии — использования магических сил во вред другим людям, — в общем-то им поддерживалась. В связях с дьяволом ради того, чтобы навлечь несчастья на ближних, подозревали главным образом женщин. Вполне вероятно, что людям гораздо легче было поверить в то, что в их несчастьях виноваты соседи и дьявол, нежели смириться с мыслью, что это кара Божья, постигшая их за прегрешения. Как бы там ни было, Реформация сопровождалась вспышкой «охоты на ведьм». Вскоре, однако, ей был положен конец при активном вмешательстве правительства, которое до конца XVI в. проводило довольно умеренный курс церковной политики. Не допускались очевидные отклонения от господствовавшей церковной доктрины, однако религиозная дисциплина поддерживалась без привлечения крайних средств.

В начале XVII в. положение изменилось. При поддержке правительства руководство церкви начало интенсивное преследование лиц, обвинявшихся в отклонениях от ортодоксальной лютеранской доктрины вне зависимости от того, были ли они приверженцами католицизма или кальвинизма. Одновременно усилился страх перед колдовством, и по всей стране заполыхали костры, на которых сжигали «ведьм». Семнадцатое столетие в Дании можно считать эпохой расцвета «охоты на ведьм».

Изменение религиозного курса в стране следует рассматривать на фоне обострения религиозных конфликтов на международной арене. Внутригосударственные церковные противоречия по праву считались одной из серьезнейших угроз целостности страны. К тому же и само правительство — во всяком случае, многие его члены — придерживалось религиозно-мистического мировоззрения. Волна несчастий, обрушившаяся на страну в 20-х годах XVII в., воспринималась, в соответствии с господствовавшей религиозной доктриной, как кара Божья, постигшая Данию за грехи ее граждан, или же как порча, насланная на нее людьми, заключившими союз с дьяволом. Преследование «ведьм», ужесточение законодательства в области взаимоотношений полов, увеличение числа дней покаяния стали, таким образом, неотъемлемой частью политики внутренней безопасности страны.


Глава 8

Ольденбургская монархия в XVI веке

Кристиан III именовал себя «Король Дании и Норвегии, вендов и готов, герцог Шлезвигский, Голштинский, Стормарнский и Дитмаршенский, граф Ольденбургский и Дельменхорстский». Некоторые из этих титулов не имели реального содержания, однако в целом их совокупность правильно отражала длинный ряд владений ольденбургского дома, который позже историки называли «конгломератным государством». В его состав входили различные страны и земли, формально объединял которые лишь один-единственный фактор — фигура короля. Не существовало даже единого названия этой монархии. Следует иметь в виду, что используемый здесь термин «Ольденбургская монархия» появился значительно позже. В описываемые времена, для того чтобы назвать данное государство, либо перечисляли входившие в него части, либо всю их совокупность именовали просто Данией.

Главными составными частями данного государства являлись королевства Дания и Норвегия, а также герцогства Шлезвиг и Гольштейн. До периода Реформации они находились в сложных союзных отношениях друг с другом. Данию и Норвегию объединяли остаточные элементы Кальмарской унии, в которую чисто теоретически — и гораздо реже на практике — до 20-х годов XVI в. входила также и Швеция. Вместе с Норвегией членами унии являлись Исландия и Фарерские острова, а Дании принадлежал Готланд. Кальмарская уния была по сути персональной Унией — союзом двух (или трех) самостоятельных государств, в каждом из которых имелись свои собственные политические институты, законодательство и т. д. Шлезвиг и Гольштейн, напротив, состояли между собой в реальной унии и обладали общими политическими институтами, принципами налогообложения, вооруженными силами и, отчасти, общим законодательством. В свою очередь уния Шлезвига и Гольштейна входила в состав персональной унии и оборонительного союза с Данией (куда Норвегия не входила).

События эпохи Реформации в определенном смысле упростили данный политический расклад. Знаменитый третий параграф манифеста Кристиана III гласил, что отныне Норвегия является частью Дании наравне с Ютландией, Фюном и Зеландией. Прежде всего это означало упразднение норвежского государственного совета. Поскольку по датскому образцу из его состава исключались епископы, он становился крайне малочисленным и переставал быть государственным советом как таковым, утрачивая свою социальную основу. Полномочия его передавались датскому государственному совету. Тем самым Норвегия теряла суверенитет, и конституционная ситуация значительно упрощалась. Это имело большое значение в связи с выборами короля, ибо в Норвегии с давних пор престол передавался по наследству, и тем самым норвежское право на престолонаследие шло вразрез с правом датского государственного совета избирать короля. Таким образом, между Данией и Норвегией была установлена реальная уния наподобие той, что существовала до этого между герцогствами Шлезвиг и Гольштейн, хотя Норвегия по-прежнему продолжала пользоваться несколько большей самостоятельностью в отношениях с Данией, нежели упомянутые герцогства в отношении друг друга.

Союз между двумя основными образованиями государства — Данией-Норвегией и Шлезвигом-Гольштейном — был по-прежнему не особо тесным. Позже, в 1533 г., он был закреплен договором о создании унии, подписанным, с одной стороны, государственным советом Дании, а с другой — герцогами и советами каждого герцогства. По образцу прежних уний между государствами Скандинавии данный союз предусматривал в первую очередь наличие единой системы обороны и единого верховного правителя.

В действительности новое государство представляло собой гораздо более сплоченное единое целое, чем это предусматривалось конституцией. Существовал не только один верховный правитель — король. Общими были, пусть и весьма скромные, органы центральной администрации; кроме того, доходы из Шлезвига и Гольштейна поступали в королевскую казну в Копенгагене.

Достоверных данных о тогдашней численности народонаселения не существует, однако, опираясь на сведения о количестве крестьян, историки оценивают население Дании к середине XVI в. примерно в 500 — 600 тыс. человек, Шлезвига и Гольштейна — в 300 — 400 тыс. и Норвегии — в 200 — 300 тыс. человек. К этому следует добавить еще приблизительно 50 — 70 тыс. жителей малых вассальных государств: Исландии, Фарерских островов и Готланда. В последующие 100 лет во всех частях государства наблюдался рост народонаселения, темпы которого были наиболее высокими в Норвегии и наиболее низкими в герцогствах. К середине XVII в., по различным оценкам, численность населения Дании составляла 825 тыс. человек, Норвегии — 450 тыс. и герцогств — 500 тыс. человек. Эти цифры подчеркивают, что собственно в Дании, которая являлась сердцем и властным центром нового государства, проживала всего лишь половина его подданных. Но при этом датские короли выступали одновременно в качестве и герцогов Гольштейна, и королей Норвегии, и государей Исландии и Готланда.


Аграрное общество в XVI в.

К середине XVI в. собственно Дания была аграрной страной. В принципе то же самое можно сказать и обо всей Европе того времени, однако преобладание сельского хозяйства было гораздо ярче выражено в Дании по сравнению с более развитыми европейскими государствами. В сельской местности проживало около 90% жителей страны, большинство которых — полностью или частично — существовало за счет сельского хозяйства. Экспорт собственно из Дании преимущественно состоял из продукции сельского хозяйства и рыбного промысла.

Во второй половине XVII в. обрабатываемые земли составляли половину всех плодородных равнинных площадей датских островов и Восточной Ютландии, третью часть в более лесистых районах и десятую часть в Центральной и Западной Ютландии. На остальных площадях располагались луга, пастбища и вересковые пустоши, и лишь небольшую часть территории страны покрывали леса. В середине XVI в. ситуация мало чем отличалась от описанной, за исключением, пожалуй, того, что пахотных земель было меньше, а лесов больше. Однако и необрабатываемые земли широко использовались сельским населением. Почти все земельные угодья — в том числе леса и вересковые пустоши — могли служить пастбищами для крупного скота, лошадей и овец. Кроме того, именно здесь крестьяне добывали дрова, строительный материал и сырье для производства изделий из глины, а также деревянной обуви и сельскохозяйственных орудий. Широкое распространение имел и морской промысел. Большая часть крестьянского населения участвовала в сезонном лове рыбы. Однако значимость рыболовства на протяжении XVI в. мало-помалу шла на убыль. Крестьяне все в большей мере сосредотачивали усилия на сельском хозяйстве, предоставив рыбный промысел небольшой группе собственно рыбаков.

Важнейшими отраслями сельского хозяйства в то время являлись производство зерна и животноводство. Зерно потреблялось в первую очередь самими крестьянами, составляя основу их рациона в виде хлеба, каши и пива, а кроме того, продукция датских полей поставлялась дворянам и в торговые города страны. Излишки, направлявшиеся на экспорт, составляли весьма ограниченную часть. Похожее положение вещей существовало и в отношении производства масла, баранины и шерсти. В то же время торговля крупным рогатым скотом была в основном ориентирована на экспорт. Во второй половине XV в. Дания стала одним из основных поставщиков на рынке скота Западной Европы, а в период между 1550 и 1620 гг. датский экспорт скота вырос до уровня 20 — 40 тыс. голов в год, иногда даже превышая данные цифры.

Цены на зерно и крупный рогатый скот в течение XVI и первых десятилетий XVII в. постоянно росли, что обеспечивало Дании и всему Ольденбургскому королевству выгодные условия в меновой торговле с зарубежными странами. Датский скот и зерно позволяли стране закупать все большее количество железа, соли, текстиля, а также пушек для королевского войска и флота. Различные слои датского общества извлекали выгоду из роста цен на сельскохозяйственную продукцию. Доходы распределялись между непосредственными производителями, теми, кому они выплачивали земельную ренту, и перекупщиками-дистрибьютерами, то есть, другими словами, между крестьянами, дворянством, королем и горожанами.


Крестьянское сословие

Основной сельскохозяйственной единицей являлся крестьянский двор. В королевстве их насчитывалось 75 — 80 тысяч. За ними к 1550 г. было закреплено около 95% всех использовавшихся земель. В XVII в. за типичным крестьянским хозяйством числилось примерно 30 тёнде[37] пашни, из которых в плодородных областях 20 тёнде, а в Центральной и Западной Ютландии — 10—15 засевались зерном. Это означает, что большинство хозяйств были достаточно велики, чтобы полностью обеспечивать потребности собственной семьи крестьянина и даже производить некоторые излишки. С другой стороны, такой размер позволял крестьянской семье обрабатывать хозяйство самостоятельно или с привлечением минимального количества работников. По-видимому, в XVI в. многие крестьянские дворы обходились без наемных работников, но в XVII в., судя по всему, нормой стало использование в хозяйстве труда четверых взрослых.

В начале XVI в. низший слой крестьянского сословия в основном еще не сформировался. Количество дворов соотносилось с численностью населения. Однако рост народонаселения в течение XVI — первой половины XVII в. опережал рост численности дворов. Довольно часто в Западной и Северной Ютландии если не формально, то реально крестьянские дворы оказывались поделены, так что хозяйство вели две семьи; в остальных же частях страны помещики по-прежнему следили за тем, чтобы дворы не делились. Те, у кого не было собственного хозяйства, вынуждены были существовать каким-либо иным способом. Так, появилась значительная прослойка хусманов, то есть тех, у кого или вовсе не было земли или ее было настолько мало, что за счет ее использования жить было невозможно. Некоторые из них сводили концы с концами, занимаясь различными ремеслами или рыболовством, но большинство вынуждено было постоянно на определенный отрезок времени наниматься в батраки к богатым соседям. Тем не менее на протяжении XVI — XVII вв. хусманы составляли явное меньшинство крестьянского сословия; в плодородных регионах страны в середине XVII в. на каждые два — три крестьянских двора приходился один дом хусмана, а в прочих областях — и того меньше.

В Западной Ютландии, на Борнхольме и в лесистых областях к востоку от Эресунна многие хозяйства были рассредоточены в виде отдельно стоящих хуторов, однако для остальных частей королевства характерными были деревни с сельскими общинами. Здесь крестьянские хозяйства и дома хусманов находились поблизости друг от друга. Значение сельской общины состояло в том, что земли отдельного крестьянина были поделены на полосы, распределявшиеся по всему общинному полю, — так называемые пахотные полосы или пашню. Возделывание общинного поля требовало, таким образом, координации совместных усилий всех членов общины. Каждый крестьянин пахал, сеял и собирал урожай со своих частей пашни самостоятельно, однако в сроки, устанавливаемые сообща. Пастбища же, напротив, являлись предметом коллективного пользования в том смысле, что весь скот на них пасся вместе, однако каждый из крестьян мог иметь лишь определенное количество голов скота в зависимости от величины своей доли общего пастбища.

В земельных законах, сохранявшихся со времен позднего средневековья, было много положений, регулировавших деятельность общин. В XVI и XVII столетиях в большом количестве стали появляться уставы или так называемые веды либо правила для каждой отдельной деревни. Они регулировали прежде всего использование природных ресурсов данной местности, однако содержали также положения о помощи соседям в случае смерти, болезни или пожара, а также о порядке оплаты землепользования.

Лишь немногие крестьяне являлись собственниками своих хозяйств — в 50-х годах XVII в. таковых было лишь 6%. Остальные были фестерами — держателями земли дворян, короны либо церковных учреждений. В период с 30-х годов XVI в. по 50-е годы XVII в. дворянство расширило свои земельные владения с 40 до 44%. Король, помимо того что он являлся господином крестьян-собственников, также владел более чем 44% земельных угодий, и еще 6% приходилось на долю церкви.

К середине XVII в. для крестьянина не составляло большой разницы, кто являлся его господином. Арендаторы земли, принадлежавшей разным владельцам, нередко жили вместе. Ежегодно они должны были выплачивать своему хозяину земли определенную сумму — так называемую земельную ренту, а при переходе хозяйства к новому держателю последний должен был внести дополнительную, так называемую вступительную плату либо вторичный держательский взнос. Размер этой дополнительной платы — вступительной платы или вторичного держательского взноса — не был, в отличие от земельной ренты, величиной фиксированной и являлся предметом договора между заинтересованными сторонами. Кроме того, крестьяне имели еще одну повинность по отношению к собственнику земли — они должны были отрабатывать барщину. В то же время в середине XVI в. барщина пока не играла сколько-нибудь значительной роли. Собственно помещичьи усадьбы — так называемые центральные поместья — были, как правило, невелики, и, кроме того, разброс хозяйств арендаторов мешал помещикам использовать данный вид крестьянской повинности в полном объеме.

Однако взаимоотношения крестьян и землевладельцев менялись. В 1523 г. законодательство Кристиана II, которое, в общем, учитывало интересы крестьян и бюргеров, было упразднено. Спорным является вопрос о том, насколько широко было распространено заключение пожизненных договоров держания земли сразу после этого, однако уже по рецессу 1551 г. крестьянину давалось право оставаться на своей земле в течение жизни при условии соблюдения им своих обязанностей. По всей вероятности, в начале XVII в. фактически стало нормой пожизненное владение крестьянами своими хозяйствами, до тех пор пока они сами не уступали права на хозяйство ввиду преклонного возраста. В некоторых областях страны крестьяне являлись собственниками построек, в то время как земля, на которой они располагались, принадлежала землевладельцам. Это означало, что на практике хозяйства в большинстве случаев передавались по наследству, и передача прав держания двора в равной мере зависела как от наследственных отношений и вступления в брак, так и от воли владельца земли.

Вместе с тем в некоторых отношениях положение крестьянства заметно ухудшилось. В 1523 г. дворяне получили право взыскивать со своих арендаторов все королевские штрафы; они восприняли это как переход к ним полицейской власти, функций приведения в исполнение приговоров, в том числе и физических наказаний. Окончательно это было закреплено в 1536 г. Кроме того, в течение XVI —XVII вв. часть дворянства получила еще и право вершить суд в своих имениях. Так последние превращались в самостоятельные судебные округа, где судья назначался самим помещиком. Это было немаловажно. Ранее для улаживания спорных вопросов крестьяне прибегали к помощи окружных судов, в которых решения нередко принимались в их пользу, ибо крестьяне в значительной степени сами управляли этими судами. Теперь же судебная практика претерпела значительные изменения в пользу интересов помещиков. В 1608 г. решением Верховного суда страны, членами которого были преимущественно дворяне, за помещиками закреплялось право произвольно увеличивать размер барщины. В последующие десятилетия они не преминули им воспользоваться.

История Дании

Бог учреждает сословное общество

Рисунок в альбоме епископа Виборгского Франса Росенберга (начало XVII в., Королевская библиотека, Копенгаген). Каждому сословию вручается символ его занятий: дворянину — меч, королю — скипетр, священнику — книга, крестьянину — цеп. Характерно отсутствие на рисунке бюргера — представителя сословия, которое не только не вписывалось в статичную, ориентированную на сельское хозяйство картину сословного общества того времени, но и стало в итоге его разрушителем. Примечательно то, что хотя король и получает божественно узаконенный символ своей власти, он не поднят на более высокую ступень, чем представители прочих сословий, будучи равным им по своему положению в сословном обществе.


Тем не менее вплоть до 1600, а возможно, и до 1625 г. условия существования крестьянского сословия в Дании были достаточно сносными. Размер земельной ренты для арендаторов являлся вполне приемлемым и не превышал уровня, установленного еще в XV в. Помещикам удалось ввести сравнительно немного новых повинностей в свою пользу. Поскольку в целом размер крестьянского хозяйства в Дании превышал величину, необходимую для удовлетворения личных потребностей его держателя, крестьяне могли извлекать кое-какую выгоду из растущих цен. Во многих районах крестьяне занимались не только непосредственным производством, но и торговлей скотом, и там, где это встречалось, налицо было процветание денежной экономики в крестьянском обществе, которое включало в себя и местную кредитную систему.

Постепенно, видимо, усиливалось и внутреннее расслоение крестьянского сословия. Особое положение в нем занимала элита — обладатели наиболее крупных хозяйств, часто занимавшиеся еще и торговлей, а также выполнением ответственных поручений от имени прочих крестьян, помещиков либо королевской власти. Они собирали налоги и земельную ренту с арендаторов в окрестной местности и в известной мере предоставляли кредит своим соседям. И наоборот, рост цен на сельскохозяйственную продукцию и затруднение доступа к природным ресурсам вели к обнищанию по крайней мере части растущего слоя безземельного населения. Наконец, небольшая часть сельского населения страны полностью выпадала из социальной жизни, оказавшись в положении бродяг-люмпенов.


Дворянство

После Реформации датское дворянство представляло собой по европейским меркам чрезвычайно малочисленную и обособленную касту. Уже в предшествующие десятилетия высшая аристократия и епископы сократили количество состоящих у них на службе худородных дворян, а Реформация и вовсе уничтожила потребность церкви в слугах и чиновниках-фогтах из числа мелкого дворянства. Слой высшей аристократии стал еще более замкнутым, нежели ранее. Манифестом 1523 г. было установлено, что король имеет право возводить в дворянское достоинство лишь с согласия государственного совета, а в 1536 г. — что дети от брака дворянина с женщиной недворянского происхождения не являются дворянами и не вправе наследовать имущество дворянина. Эти решения привели к тому, что многие худородные дворяне и дворянки перестали вступать в брак. В период приблизительно с 1570 по 1650 г. датское дворянство насчитывало всего 1700 — 2000 человек, принадлежавших к 400 — 500 семействам, что составляло 0,2 — 0,3% населения страны. В Европе же нормальной считалась численность дворянства на уровне 1 — 2% состава населения, а в некоторых странах Восточной Европы и в Испании она была даже значительно выше.

Особенность датского дворянства заключалась также и в том, что в отличие от дворянства большинства европейских стран оно состояло преимущественно из помещиков. При этом существовала большая разница между богатыми аристократами, владевшими сотнями дворов арендаторов, и рядовыми дворянами, являвшимися собственниками небольшой помещичьей усадьбы и, возможно, 10 — 25 хозяйств арендаторов. В 30-х годах XVII в. примерно шестая часть датского дворянства относилась к весьма богатым помещикам. Каждый из них владел более чем 1000 тёнде харткорна, что соответствовало примерно 120—150 дворам арендаторов. Чуть меньше половины — относились к состоятельным помещикам (соответственно от 200 до 1000 тёнде харткорна — 30—150 дворов), а остальные две пятых дворян владели менее чем 200 тёнде харткорна. Однако даже беднейшая часть дворянства в социальном плане стояла выше практически всего крестьянского сословия и значительного большинства горожан. Бедное безземельное дворянство, столь распространенное в большинства стран Европы, в Дании практически полностью отсутствовало.

В то же время датскому дворянству была присуща нехарактерная для дворянства европейских стран внутренняя мобильность. Это объяснялось законом о наследовании, в соответствии с которым переходящие по наследству земли распределялись между всеми детьми. Таким образом, имущество постоянно делилось, и новые состояния возникали за счет заключения браков, ибо женщины также наследовали землю, правда, их доля наследства равнялась половине наследства братьев. Высокая смертность вносила элемент непредсказуемости в сохранение дворянами своего имущества, несмотря на то что многие пытались перестраховаться, заключая равные в материальном отношении браки. Такие дворянские роды, как Росенкранц, Гюлленстьерне и Билле, на протяжении жизни нескольких поколений продолжали сохранять свои позиции в датской элите, однако процесс перераспределения имущества между основными дворянскими родами Дании был весьма значителен.

Особое по европейским меркам положение датского дворянства и его высокая внутренняя мобильность вели к усилению кастового самосознания знати, которое постоянно ею подчеркивалось. В 1526 г. Фредерик I предписал дворянам принять единые родовые имена, и к этому времени относится возникновение таких знаменитых фамилий, как Росенкранц и Гюлленстьерне, обязанных, кстати, своим происхождением символике на их родовых гербах. Дворянские надгробья на кладбищах являлись в то время ярким свидетельством степени богатства и процветания усопшего, а длинный ряд фамильных гербов предков подчеркивал знатность происхождения.

В экономическом плане вплоть до 1625 г. дворянство в Дании процветало. На руку датским помещикам было то обстоятельство, что в отличие от большинства европейских стран размер налогов крестьян, уплачивавшихся ими в пользу своих господ, изначально устанавливался не в денежном, а в натуральном выражении — в количестве зерна, масла и прочих продуктов. По мере роста цен на сельскохозяйственные товары в течение всего XVI в. неуклонно росли и доходы дворян, несмотря на отсутствие каких-либо изменений в ведении ими экономической деятельности.

Лишь в одном направлении хозяйствования дворянство проявляло заметную активность. В процессе производства скота наблюдалось своего рода сотрудничество между крестьянскими дворами и помещичьими усадьбами. Животные рождались и выращивались в хозяйствах крестьян до трех — четырехлетнего возраста, после чего на одну зиму они попадали на откорм в хлев, находящийся либо в имении помещика, либо в усадьбах тех крестьян, в обязанности которых входило кормление господского скота. Там животные, в отличие от предыдущих лет, получали усиленное питание всю зиму, а по весне их отгоняли на юг нагуливать жир на северогерманских и голландских заливных лугах, с тем чтобы осенью доставить на скотобойню. Дворяне добились принятия законодательного запрета на откорм покупными кормами. Это было направлено прежде всего против горожан, которые по вполне понятным причинам не могли иметь достаточных запасов фуража для откорма своей скотины. Горожанам также было запрещено закупать скот непосредственно в крестьянских хозяйствах. Тем самым дворянство обеспечивало себе возможно более высокие доходы от такого выгодного дела, каким являлась торговля скотом.

На протяжении всего XVI века помещичьи угодья продолжали оставаться достаточно мелкими, а дворы их арендаторов были сильно рассредоточены. Тем не менее существовали и определенные тенденции к их концентрации вокруг центрального поместья и к расширению помещичьих земель. Фредерик II собрал большую часть разрозненных коронных земель в единое целое, что немедленно повлекло за собой активизацию сделок по обмену земельными владениями. Часть дворянства воспользовалось данной возможностью, для того чтобы четче обозначить границы своих владений; наблюдалось и укрупнение центральных поместий. Однако данные тенденции были еще весьма слабыми, и доходы типичного датского помещика XVI в. складывались прежде всего за счет сбора налогов с крестьянских хозяйств, а также частично за счет прибылей от спекулятивной торговли скотом.

В надгробных речах над телом умершего дворянина кроме его набожности и знатного происхождения обязательно подчеркивалась его служба королю. В принципе практически все дворяне совмещали жизнь помещика с королевской службой, которая легитимировала положение дворянства в стране и его привилегии. В отличие от многих государств датское дворянство по-прежнему обязано было нести воинскую повинность, которая в принципе распространялась на всех представителей этого сословия. В случае войны формировалась дворянская рыцарская конница, в состав которой входило большинство способных носить оружие дворян, а также часть наиболее верных им слуг; дворянин по-прежнему проходил определенный курс воинских искусств. В действительности дворянство уже не являлось решающей силой на поле брани, и до 1650 г. лишь немногие его представители получали собственно военное образование, становясь офицерами. Большинство датских дворян служили по гражданской части, исполняя функции ленсманов, что обеспечивало им реальную власть и влияние. Однако, прежде чем датский дворянин, в случае удачно складывающейся карьеры, мог рассчитывать на получение в возрасте 30 — 35 лет собственного лена, он, как правило, должен был пройти службу либо при дворе, либо в королевской канцелярии.

Несение гражданской службы в большой степени сказывалось на росте уровня образования и культуры дворянства. До реформации учеба в университете была уделом лишь тех, кто стремился сделать духовную карьеру, тогда как прочие дворяне постигали «премудрости» профессий воинов и администраторов. После 1536 г. у состоятельных дворян вошло в практику направлять сыновей в длительные поездки с целью просвещения и получения образования; подобные путешествия могли продолжаться долгие годы и включать в себя обучение в нескольких зарубежных университетах. Это расширяло общий уровень знаний дворян, прежде всего овладение иностранными языками и различного рода науками. Для большинства это по-прежнему оставалось всего лишь частью общего воспитания, однако некоторые дворяне активно занимались научной деятельностью. Среди последних можно назвать всемирно известного астронома Тихо Браге, государственного канцлера Арильда Витфельта — автора первой крупной «Истории Дании» со времен Саксона Грамматика, а также теолога Хольгера Росенкранца Ученого.

Заграничные путешествия способствовали ознакомлению дворян с современным искусством и более утонченным образом жизни. По возвращении домой неплохие доходы, получаемые от имений и службы ленсманами, вкладывались ими по большей части в строительство для себя новых усадеб. Убогие небольшие родовые помещичьи усадьбы, да, собственно, и крепости, возведенные в эпоху позднего средневековья, разительно отличались от новых замковых построек, в которых ощущалось влияние стиля немецкого и голландского Ренессанса. В отличие от прежних времен теперь уже не церковь, а дворянство стало главным заказчиком У художников и людей искусства. Новые усадьбы украшала резная цветная мебель и фамильные портреты владельцев, а дворянские надгробья в приходских церквах стали еще богаче. Все это означало, что для дворянина стало престижным выделиться из среды себе подобных и остального общества. Это привело к тому, что в начале XVII в. большая часть датского дворянства основательно погрязла в долгах.


Торговые города и бюргерство

В состав датского королевства входило 70 — 80 торговых городов, однако большинство из них не были крупными. К 1640 г. по-настоящему большим городом являлся только Копенгаген, в котором насчитывалось около 25 тыс. жителей. В ряде крупных провинциальных городов, таких, как Мальме, Хельсингёр, Оденсе, Ольборг, Орхус, Раннерс и Рибе, проживало около 4 — 6 тыс. человек в каждом, однако во многих городах число жителей не превышало и тысячи.

Малые города во многом зависели от собственного сельскохозяйственного производства, однако основным занятием горожан при строгой функциональной специализации общества того времени были ремесло и торговля. В датских городах практически полностью отсутствовало производство, ориентированное на крупные рынки. Ремесленное производство традиционно ориентировалось на удовлетворение местных потребностей.

Более заметную роль играла торговля, и в условиях благоприятной конъюнктуры в ряде крупных городов сложилась достаточно солидная прослойка богатого купечества. Дворянство по-прежнему продолжало сохранять значительные привилегии в области торговли, однако оно их почти не использовало, предоставив преимущество торговать купцам. Для крупного купечества большую роль играл экспорт продукции сельскохозяйственного производства и рыболовства. Главным направлением деятельности не только ютландского, фюнского и шлезвигского торгового люда, но и крупных копенгагенских купцов стал экспорт скота.

Положение бюргерства в конце XVI — начале XVII в. можно считать неплохим. Рост экспорта наряду с увеличением спроса со стороны дворянства и крестьян обеспечивал купечеству успех в его деятельности; солидные фахверковые постройки того времени в ряде торговых городов свидетельствуют о процветании их жителей. Наиболее богатые купцы по своему достатку практически сравнялись с дворянами. В политическом же отношении они все еще вынуждены были довольствоваться вторыми ролями.


Политическая система в XVI в.

Историк И.А. Фридерисиа окрестил период с 1536 по 1660 г. периодом «дворяновластия». В более позднее время специалисты избегали этого термина, предпочитая подчеркивать, что хотя дворянство и являлось в это время влиятельным фактором в жизни общества, однако продолжала усиливаться и королевская власть. Такая система получила название monarchia mixta («смешанная монархия»).

Тем самым подчеркивается, что политическая система Дании в послереформационный период покоилась на двух основаниях — власти короля и государственного совета. Характерной чертой обоих являлась преемственность. Кристиан III правил 24 года: с 1535 г. — когда он был провозглашен королем — и вплоть до самой своей кончины в 1559 г. Задолго до смерти он назначил своим преемником старшего сына, Фредерика, который и унаследовал трон без каких-либо особых проблем. К моменту смерти Фредерика II в 1588 г. престолонаследник Кристиан (IV) также был уже давно назначен, однако в то время будущему монарху было всего десять лет. Тем не менее о стабильности политической системы свидетельствует тот факт, что властные полномочия — без изменения конституционно-правового баланса — на какое-то время перешли к четырем регентам, членам государственного совета — королевским опекунам. Вслед за этим король Кристиан IV активно правил страной более 51 года вплоть до самой смерти в 1648 г.


Государственный совет и органы центральной администрации

По европейским меркам датская конституционно-правовая система была явлением необычным. Наряду с королем, вторым органом центральной политической власти в стране являлся аристократический государственный совет, в то время как широкие сословные собрания, столь распространенные в прочих странах, являлись в Дании редкостью.

В ходе реформации произошло сокращение численности государственного совета. В 1533 г. в него входило 50 человек, в 1536-м — только девятнадцать. Такой уменьшенный состав стал нормой, и вплоть до 1660 г. в его составе постоянно было около 20 дворян (но их количество постоянно менялось). Члены совета одновременно являлись и королевскими советниками, избранными самим монархом, и представителями различных частей королевства при дворе. В течение долгого времени подобная двойственность не имела решающего значения, ибо оба властных центра прекрасно сотрудничали и ладили между собой. Однако во времена правления Кристиана IV ситуация изменилась и стала более конфликтной.

В конституционно-правовом плане взаимоотношения государственного совета и короля были достаточно сложными. Совет имел право избирать короля, тогда как сами его члены назначались именно королем. На практике последний был обязан учитывать, чтобы в совете имело представительство дворянство всех частей страны, и его члены отбирались государем в основном из числа наиболее видных представителей аристократии. Как правило, членами совета становились люди более богатые, образованные, обладавшие лучшим административным опытом и более широкими родственными связями с бывшими и нынешними членами этой организации, нежели основная масса дворянства. И тем не менее обладание всеми этими качествами еще не означало автоматического назначения. Почти никто не мог с уверенностью рассчитывать на место в совете. В его составе постоянно присутствовали отдельные представители менее богатых и имеющих более скромные политические традиции родов.

Обычно назначение членом совета государственного являлось пожизненным. Отдельные его члены, правда, лишались своих постов, однако за период между 1536 и 1660 гг. это случалось менее десяти раз, к тому же половина отставок произошла во время Северной Семилетней войны.

Государственный совет обладал значительной властью. В соответствии с манифестами за ним закреплялось право избирать короля, вводить налоги, принимать участие в обсуждении вопросов, касающихся войны и мира; кроме того, совместно с государем совет образовывал верховный суд страны — королевский реттертинг, который собирался раз в год в так называемые дни заседания Верховного суда (херредаги). По манифесту Фредерика I совету к тому же предоставлялось право наряду с королем оказывать общее влияние на законодательный процесс. В манифесте Кристиана III данный пункт отсутствовал, однако на практике все крупные законы принимались монархом совместно с государственным советом. Во времена Кристиана III наблюдался расцвет законодательной деятельности, и многие заседания Верховного суда оканчивались принятием целых комплексов законов, так называемых рецессов. Большинство подобных установлений собрано в коллингском рецессе 1558 г.

Серьезным моментом, ограничивавшим влияние государственного совета, однако, являлся тот факт, что на свои заседания он собирался лишь один — два раза за год в общей сложности на несколько недель. Повседневное политическое руководство страной осуществлял король, пользовавшийся на практике широкой свободой действий.

В окружении государя были также один либо несколько так называемых королевских чиновников. В принципе главным из них был королевский гофмейстер, в чьем ведении среди прочего находилось управление государственными финансами и флотом, однако пост этот оставался вакантным на протяжении длительных промежутков времени. Предводителем дворянского войска являлся маршал, который выступал своего рода доверенным лицом дворянства страны, однако и эта должность зачастую пустовала. Пост канцлера, напротив, обычно бывал занят, он наряду с королем осуществлял повседневное руководство страной. Долгое пребывание в этой должности Йохана Фрииса (1534— 1570), Нильса Коса (1570— 1594), Кристена Фрииса(-Боребю) (1596—1616), Кристена Фрииса(-Крагерупа) (1616-1639) и Кристена Томесена Сеестеда (1640-1657) сделало их центральными фигурами в политической жизни страны того времени.

В послереформационный период сложились, пусть в весьма ограниченном объеме, и органы собственно центральной администрации. Сердцем ее была канцелярия, или — как она стала называться позже — Датская канцелярия. В ее компетенцию входили переписка на датском языке и разбор гражданских дел в Дании и Норвегии, а также вопросы взаимоотношений со Швецией. Фредерик I, кроме того, перевез с собой из герцогства Готторп в Копенгаген и свою собственную канцелярию, которая вела дела на немецком языке и поэтому получила название Немецкой канцелярии. В ее компетенцию входили дела герцогств, а также большая часть внешней политики страны. Казначейство занималось управлением финансами государства на центральном уровне. Формально оно считалось отделением Датской канцелярии, однако на деле было вполне самостоятельным. Во главе Датской канцелярии стоял канцлер, а штат ее состоял из молодых секретарей дворянского происхождения. Казначейство возглавлял главный казначей — также представитель аристократии, однако остальные служащие были простыми бюргерами. В штат Немецкой канцелярии входили бюргеры-немцы. Это говорит о том, что контроль дворянства над внутренней политикой был жестче, чем контроль над финансами и внешней политикой. Такая сравнительно высокая, по сравнению с другими странами, степень участия дворян в органах центральной администрации представляется достаточно необычным явлением.


Органы местной администрации и правосудия

На региональном уровне управленческие функции осуществляли ленсманы. Обычно историки различают два вида ленов, которые со временем получили название главных и малых. В состав главного лена входили один или несколько округов, а центром его являлся королевский дворец, тогда как малый лен состоял исключительно из поместий. Имуществом короны в обоих типах ленов управлял ленсман. В главном лене ленсман являлся также высшей инстанцией исполнительной власти на всей территории лена, истолковывал законы и следил за их соблюдением, назначал местных чиновников, осуществлял полицейские функции и сбор налогов. Кроме того, он был и высшей военной властью, являясь управляющим главного дворца лена и предводителем тех воинских частей, которые лен обязан был поставлять для королевского войска.

Таким образом, ленсман был своего рода главным управляющим, который нес полную ответственность за свою территорию и самостоятельно нанимал на работу и оплачивал труд того персонала, который был ему необходим. Поначалу во многих областях к ленсману поступали все доходы, и он отчислял в пользу короля определенную фиксированную сумму. Со временем большинство ленов стали расчетными, и ленсман за свою работу получал определенную плату плюс проценты от так называемых нефиксированных доходов. Как бы то ни было, но значительная часть валового дохода лена оседала в кармане ленсмана или шла на нужды управления леном; к 1600 г. она составляла от трети до половины совокупных доходов лена.

К середине XVI столетия в стране было около 70 главных и 280 малых ленов. Столь большая их численность объясняется тем, что к прежним королевским ленам прибавились епископские и монастырские владения, некоторые из которых стали самостоятельными ленами. Это означало, что почти половина взрослых мужчин дворянского происхождения могла обзавестись собственным леном. В течение рассматриваемого периода времени лены постепенно сливались, в результате чего количество их уменьшалось, а размеры увеличивались, и к 1596 г. их оставалось примерно сто тридцать. В основном исчезали малые лены.

В сельской местности система правосудия строилась преимущественно на основе окружных собраний (херредстингов). При отдельных поместьях существовали свои биркетинги. Херредстинг возглавлял окружной староста — херредсфогт, как правило назначавшийся ленсманом из числа крестьян-собственников. Исполнение вспомогательных функций также возлагалось на крестьян-собственников. Главными помощниками судьи были так называемые стокеманы, призванные засвидетельствовать происходящее событие. Большинство дел, разбиравшихся херредстингами, касалось долгов и собственности, в связи с чем суд являлся органом, улаживавшим конфликты в среде местного населения. Апелляционную жалобу на решение херредстинга можно было подать как в земельный суд (ландстинг), так и в Верховный суд страны — реттертинг, в состав которого входили король и государственный совет. В ряде дел в отношении дворян реттертинг являлся судом первой инстанции.


Государственные финансы

Несмотря на начавшееся формирование органов центральной администрации, государственный аппарат по-прежнему оставался небольшим. Одной из главных его ветвей была церковь. Подобно органам местной администрации, построение ее структуры, а также ее финансирование осуществлялись децентрализованно.

На уровне центра государственный сектор составляли главным образом королевский двор, весьма немногочисленные органы центральной администрации и флот. В начале XVII в. их содержание обходилось приблизительно в четверть миллиона ригсдалеров в год. Средства эти формировались за счет так называемых домениальных доходов, то есть доходов от владений короны, а также за счет таможенных сборов. В начале XVII в. доходы от королевских имений приносили — после выплат в пользу ленсманов — 200 тыс. ригсдалеров чистой прибыли в год, различные таможенные сборы — 60 тыс., а Эресуннская таможенная пошлина — около 150 тыс. ригсдалеров ежегодно. К этому следует добавить доходы, поступавшие из Норвегии, а также от королевских владений в герцогствах.

Таким образом, с середины XVI столетия и до 1625 г. король Дании жил, подобно другим монархам периода позднего средневековья, по стандарту того времени, то есть за счет домениальных доходов или за счет «своего собственного», как это тогда называли. Поэтому Данию в период между 1536 и 1625 гг. можно считать ярко выраженным домениальным государством.

Столь выгодное соотношение между домениальными доходами и расходами государства, шедшими на содержание центральных органов власти, было явлением уникальным как в истории страны, так и в сравнении с прочими государствами того времени. Объяснением этому, кроме низкого уровня расходов, служили как отчуждение в пользу короны имущества церкви, что делало датского короля хозяином более чем половины земельных угодий страны, так и особая статья доходов, каковой была Эресуннская таможенная пошлина. Оба эти обстоятельства обеспечивали устойчивый баланс между расходами и совокупными доходами государства. На практике же именно средства, получавшиеся от эресуннской таможни, позволили Фредерику II и Кристиану IV не только создать значительные запасы в королевской казне, но и возвести такие роскошные замки, как Кронборг и Фредриксборг.

Право монарха на владение домениальными землями и доходами от них было столь же незыблемым, как право дворян на владение доходами от своих поместий. Указанные средства год за годом стекались в королевскую казну. Кроме того, государь имел возможность собирать налоги. В принципе ими облагались все крестьяне, в том числе и на дворянских землях, однако на назначение налога требовалось разрешение государственного совета. В то время данные налоги назывались экстраординарными и собиравшихся с целью финансирования войн, которые вел король. Однако, как правило, налогов, собираемых в военное время, не хватало, поэтому их продолжали взимать и по окончании военных действий, для того чтобы ликвидировать дефицит государственной казны.


Норвегия и провинции

В Норвегии общество в определенном смысле являлось еще более крестьянским, чем датское. По всей стране было всего девять городов, из которых к реально значимым относились лишь Берген, Тронхейм и Осло. Поэтому по меньшей мере 95% населения страны проживало в сельской местности. Однако обработка полей играла в Норвегии довольно незначительную роль, и страна находилось в сильной зависимости от импорта зерна, включая даже и некоторые сельскохозяйственные районы. Важнейшей отраслью сельского хозяйства являлось животноводство, однако в Норвегии деревенское население в гораздо большей степени, чем в Дании, зависело от использования таких природных ресурсов, как леса, горы и фьорды. Во многих областях страны рыболовство являлось основным способом добычи пропитания. В середине XVI столетия в экономическом плане значение Норвегии было весьма ограниченным. Важнейшую статью экспорта составляла продукция рыбного промысла.

Норвежское общество в значительной мере отличалось от европейских стандартов тем, что роль помещиков и дворян в нем была весьма незначительной. От 80 до 100 дворянских семей владели примерно восьмой частью земельных угодий страны, но, поскольку земля в Норвегии представляла меньшую ценность, чем в Дании, в среднем они были беднее датской аристократии. Третью часть крестьянства составляли самостоятельные хозяева, а половину — фестеры, держатели коронных земель. Подавляющее большинство норвежских крестьян не знали над собой иных господ, кроме короля и его чиновников. И все же расслоение в среде норвежского крестьянства было весьма заметным, и наравне с мелкими крестьянами существовали и крупные.

После роспуска в 1536 г. норвежского государственного совета Норвегия в политическом отношении лишилась самостоятельного представительства в государстве. Решение важнейших вопросов находилось в компетенции короля и датского государственного совета; органы центральной администрации в Копенгагене занимались также вопросами, связанными с Норвегией. Тем не менее в отношении данной части королевства действовало особое законодательство, и были сформированы особые — норвежские — органы власти, в том числе введен пост канцлера, который возглавлял местные органы судебной власти, а в 1572 г. — пост наместника Норвегии, выполнявшего функции своего рода промежуточного звена между органами норвежской администрации и Копенгагеном.

Норвежская ленная система строилась приблизительно на тех же принципах, что и датская. Во главе наиболее крупных ленов обычно стояли датские дворяне, в то время как многими мелкими управляли представители местной знати. Однако в общем и целом норвежское дворянство имело меньшее количество ленов, нежели датское, и земли в Норвегии не были столь плодородными. Равным же образом ему принадлежало гораздо меньшее количество поместий, да и размеры их были значительно меньшими.

В середине XVI столетия доходы, поступавшие в королевскую казну из Норвегии, были весьма ограниченными. Общая сумма средств, поставлявшихся норвежскими ленами, равнялась всего лишь шестой части того, что приносили лены Дании. Невелики были и доходы от таможни, а налоги взимались крайне редко. В первой половине XVII в. картина изменилась. Таможенные доходы резко возросли, а сбор налогов давал все больше и больше средств. Постепенно Норвегия стала приобретать большее значение для королевства и датского монарха.

Исландия, Фарерские острова и Готланд были полностью крестьянскими провинциями; собственно дворянство там отсутствовало, равно как и города — за одним-единственным исключением (на Готланде). Элиту общества в этих трех островных частях королевства составляли крупные местные крестьяне, которые — в особенности в Исландии и на Готланде — могли владеть несколькими хозяйствами, являясь на практике землевладельцами, хотя и не имея при этом дворянского титула. Власть на местном уровне была в основном сосредоточена в руках самостоятельных крестьян, однако верховной властью все же обладал король, действовавший через своих представителей — ленсманов.


Герцогства

К середине XVI в. герцогства Шлезвиг и Гольштейн были второй по численности населения частью Ольденбургской монархии. При этом уровень их экономического развития был самым высоким в государстве. Города здесь были заметно крупнее, чем в прочих частях королевства, а сельское хозяйство существенно более развито, чем в Дании. Кроме производства зерна и скота в герцогствах широко распространено было также и молочное хозяйство.

Тем не менее на территории герцогств существовали большие региональные различия. В большинстве болотистых местностей сложилось чисто крестьянское общество при полном отсутствии дворян-помещиков, однако само крестьянство было сильно дифференцировано. Экономика отличалась здесь высоким уровнем развития, основной акцент был сделан на животноводстве. В центральных и северных областях преобладающей группой населения также являлись самостоятельные крестьяне либо непосредственно арендаторы герцогских земель.

Дворянство герцогств владело довольно небольшой частью хозяйств — всего около четверти их общего количества. В основном они были сосредоточены в восточных районах, где с середины XVI до середины XVII в. существовала помещичья система восточногерманского типа — с обширными господскими полями, барщиной и крепостным правом, пожизненно приковывавшим крестьян к земле.

Именно эти восточные области являлись очагами формирования шлезвиг-гольштинского рыцарства, представлявшего собой строго ограниченную касту дворян, пользовавшихся, как и датская аристократия, обширными привилегиями. Здесь их власть над крестьянами была еще большей, нежели в Дании. Так, почти все поместья в герцогствах являлись самостоятельными судебными округами с судьями, которых назначали помещики; округа эти подчинялись напрямую центральным властям, а не местным амт-манам — аналогам датских ленсманов.

Политическая ситуация в герцогствах была более сложной, чем в прочих частях королевства. В 1536 г. она несколько напоминала ситуацию, сложившуюся собственно в Дании. Наряду с королем Кристианом III, являвшимся также герцогом Шлезвига и Гольштейна, власть здесь принадлежала, как и в Дании, совету дворян, однако, кроме того, относительно регулярно в герцогствах собирался на заседания ландтаг — сословное собрание, куда приглашались все дворяне, а также представители городов и оставшихся религиозных институтов. Основной функцией ландтагов было принесение присяги на верность новому герцогу и назначение налогов; кроме того, здесь же принимались и важнейшие законы. Поэтому во многом ландтаг являлся не менее важным представительским органом, чем дворянский совет.

История Дании

Герцогства после раздела 1581 г.


В 1544 г. территория герцогств была поделена между Кристианом III и его братьями — Хансом (Старшим) и Адольфом. Этот раздел стал повторением раздела 1490 г., утратившего силу с приходом на датский престол Фредерика I. Механизм его был основан на тех принципах, что уже давно были выработаны в германских княжествах, рассматривавшихся их владетелями в качестве своих родовых имений, которые могут и должны передаваться по наследству и делиться по числу наследников. На самом же деле разделу подверглись лишь владения короны (с причислявшимися к ним крестьянами-собственниками). Таким образом, владения трех герцогов распространялись по всем областям, принадлежавшим ранее короне, и были расположены вперемежку. Важнейшие политические вопросы решались совместно тремя правителями, советом и ландтагом.

В 1559 г. правившие данной частью королевства три герцога объединенными усилиями захватили небольшую крестьянскую республику Дитмаршен, территория которой впоследствии была поделена.

В 1564 г. королевские владения подверглись дальнейшему разделу, в результате которого младший брат Фредерика II, Ханс (Младший), получил треть той третьей части прежних имений короны, которыми на тот момент владел король. Дворянство, однако, отказалось признать его в качестве правящего герцога. Таким образом, фактически он являлся лишь крупным помещиком. Один из правителей — герцог Ханс (Старший) умер бездетным в 1580 г., и его часть владений была разделена между королем, герцогом Адольфом Готторпским и Хансом (Младшим) в той пропорции, в какой находились их прежние владения на территории обоих герцогств. После смерти в 1622 г. Ханса (Младшего) его владения были поделены на пять мелких герцогств: Сённерборг, Нордборг, Глюксбург, Эре и Плен, из которых Эре оставалось отдельным герцогством лишь до 1633 г.

Позже территории герцогств подверглись дальнейшему разделу на владения Готторпов, короля, ряд мелких герцогств и дворянских имений. Таким образом, из всех частей Ольденбургской монархии герцогства обладали наиболее сложной политической географией, и наравне с собственно Данией дворянское представительство в них являлось наиболее развитым.

Несмотря на многочисленные разделы, Шлезвиг и Гольштейн являлись такой же домениальнои частью государства, как Дания и Норвегия. Разные герцоги получали доходы от имений, расположенных в их ленах, которые здесь именовались амтами, а налоги, как в датском королевстве, устанавливались прежде всего в связи с ведением войны. На практике до 1625 г. число налогов, собиравшихся в герцогствах, было сравнительно невелико.


Глава 9

Войны со Швецией


Период от Реформации до начала XVIII в. отличался непрекращавшимся соперничеством европейских государств. В результате многие государственные образования выходили из прежних союзов и постепенно — насильственно либо добровольно — отодвигались на второй и даже третий план, в то время как некоторые великие державы укрепляли свои позиции.

Этот процесс не оставил в стороне датско-норвежское королевство и Швецию, которые если и не опережали, то уж по крайней мере не отставали от остальных. Долгое время эти страны являлись главными противниками, и столкновение датско-шведских интересов вылилось в постоянный конфликт, развивавшийся одновременно с войнами и соперничеством между великими европейскими державами в период с середины XVI в. и на протяжении всего XVII столетия. С 1563 по 1720 г. эти два скандинавских королевства восемь раз воевали друг с другом, причем общая продолжительность войн составила около 30 лет. На европейском фоне те войны, в которых участвовало датско-норвежское королевство, были сравнительно краткими, однако интенсивными.

Эпоха унии и войн, которые велись в то время, сменилась периодом конфронтации со Швецией. Когда в 1563 г. разразилась война между датско-норвежским королевством и Швецией, обстановка была уже совсем иной, чем прежде. Датские короли продолжали выдвигать требование о признании их законными монархами Швеции, однако после правления Кристиана II эти притязания не встречали понимания ни у одного из шведских сословий. Теперь уже никто из представителей высшей аристократии страны не встречал датское войско с распростертыми объятиями, сдавая ему свои крепости без боя. Реформация уничтожила могущество аристократов и епископов; в то же время в ее ходе в государствах, расположенных по обе стороны границы, проходившей по линии Сконе — Смоланд, имело место усиление абсолютистских тенденций. Это может служить главным объяснением того факта, что ни одному из королей Дании больше не удалось овладеть Стокгольмом.

Время правления Кристиана III было своего рода переходным периодом между эпохами унии и войн со Швецией. В эти первые десятилетия после Реформации крупной внешнеполитической проблемой для Дании стали взаимоотношения с императором Карлом V, самым могущественным из христианских монархов Европы. Фигура Кристиана III являлась для императора серьезным вызовом сразу по двум причинам: во-первых, из-за проводившейся им Реформации и, во-вторых, поскольку император приходился тестем свергнутому королю Кристиану II. Главную опасность в области внешней политики представляли для датского монарха фигура императора и католики. К счастью, император был далеко, да он и не считал взаимоотношения с Данией своей приоритетной задачей. В 1544 г. стороны заключили мирный договор. Однако по-настоящему угроза с юга исчезла лишь в 50-х годах XVI столетия. По Аугсбургскому миру 1555 г. каждый германский правитель пользовался правом самостоятельно решать церковные проблемы своего государства. Такое право в отношении Гольштейна получили и Кристиан III с братьями. Кроме того, раздел владений Габсбургов в 1556 г. означал уменьшение могущества императора, сводя его власть к влиянию обычного центральноевропейского монарха средней руки, не представлявшего теперь серьезной угрозы для Дании. Северная Германия оставалась расколотой на множество государств, каждое из которых было меньше Ольденбургского королевства, Ганзейский союз уже перестал быть властным фактором международной политики, а Россия еще не имела выхода к Балтийскому морю и в военном отношении была слабее своих западных соседей. Единственным серьезным конкурентом Дании в балтийском регионе была Швеция, которая, подобно Дании, превратилась в довольно сильную лютеранскую монархию. С годами западные морские державы, Голландия и Англия, имевшие собственные торговые интересы на Балтике, смогли в значительной мере ограничить торговые возможности Скандинавских стран на Балтийском море, однако в то время они были на это еще не способны. Швеция и Ольденбургское королевство являлись здесь главными действующими лицами.


Первые войны со Швецией

В 1559 и 1560 гг. сменились короли в обоих государствах, после чего во взаимоотношениях между ними наметились первые признаки приближающейся войны. Интересы их сталкивались в районе Северного Калотта[38], а также на Балтике, где Фредерик II сделал своего младшего брата Магнуса князем-епископом на острове Эзель (Сааремаа), в то время как шведы в 1561 г. закрепили за собой всю материковую часть Эстляндии.

В 1563 г. с объявления Данией войны Швеции началась Северная семилетняя война. Теоретически исходные позиции Дании выглядели предпочтительнее. Ольденбургское королевство превосходило противника по численности населения и экономическому развитию. С территорий Норвегии, эстляндских провинций и островов в Балтийском море можно было легко отрезать Швецию от выхода к морю и тем самым изолировать ее от внешнего мира. И наконец, Дания нашла себе союзников в лице России, Любека и Польши.

Крупное наемное войско датского короля сосредоточилось в Сконе, однако боевые действия не принесли датчанам сколько-нибудь заметных результатов. Правда, в течение 1563 г. им удалось захватить Эльвсборгскую крепость и тем самым отрезать Швеции прямой выход к морю на западе, однако затем датская армия остановилась на зимовку. Уже тогда возникавшие у датского короля трудности с деньгами на содержание столь многочисленного войска заставили его распустить часть наемной армии. Все последующие военные годы датское правительство постоянно испытывало нехватку средств, и поэтому боевые действия временами протекали крайне вяло. Шведы нанесли ряд ответных ударов в Норвегии, Сконе, Халланде и Блекинге, которые, однако, в основном сводились к разбою и грабежам. Захват ими норвежских пограничных провинций и крепости Варберг длился недолго. Наступление датских войск в Вестергётланде в 1566 г. и еще более значительное их продвижение в Эстергётланде зимой 1567/68 г. под командованием Даниэля Рантцау с военной точки зрения были операциями впечатляющими, однако результатом их явилось лишь разорение шведских крестьянских хозяйств и городов. На море военное счастье также сопутствовало то одной, то другой стороне, однако в общем и целом дела у шведов шли лучше. В 1566 г. датский флот постигла серьезная катастрофа — значительная часть кораблей затонула во время сильного шторма.

В последние годы войны Дания оказалась измотанной, однако выйти из войны было непросто. Только в 1570 г. удалось заключить мир в Штеттине. Дания получила выкуп в размере 150 тыс. ригсдалеров за возврат Швеции Эльвсборга — мелочь по сравнению с тем, во что обошлась стране вся война. Кроме того, Дания сумела оставить за собой остров Эзель, тогда как прилегавшая к нему материковая территория, равно как и остальная часть Эстляндии, удерживалась Швецией. Возможно, Дании и удалось достичь определенного военного превосходства, однако это не принесло значительных плодов. Длительная война явилась для страны более тяжким бременем, чем для Швеции.

На протяжении последующих 40 лет политика правительств обеих стран в отношении друг друга была различной. В период между 1570 и 1611 гг. Дания не принимала участия в войнах: по-видимому, завоевание Швеции представлялось ей делом нереальным, к тому же датское правительство было вполне удовлетворено положением, которое занимала страна. Даже продолжавшиеся стычки со Швецией в Балтийском море и Северном Калотте не переросли в войну. Фредерик II вплоть до своей смерти в 1588 г. твердо придерживался политики мира. Его сыну Кристиану IV, заранее назначенному им наследником, ко времени вступления на престол исполнилось всего десять лет, поэтому при нем было учреждено дворянское регентство, которое столь же последовательно отстаивало мир. Швеция же вразрез со Штеттинским миром 1570 г. по-прежнему удерживала Эстляндию и в последующие годы продолжала проводить экспансионистскую политику в восточной части Балтийского моря, расширяя свои владения в Эстляндии и Финляндии.

История Дании

Скандинавия в период Семилетней войны (1563-1570)


Кальмарская война 1611 — 1613 гг. имела схожие черты с Северной семилетней войной, однако теперь превосходство Дании было несколько более ощутимым. В первый военный год главные боевые действия разворачивались вокруг шведской пограничной крепости Кальмар, которая к осени была занята датчанами. В 1612 г. датские войска захватили также и Эльвсборг, однако развить успех им не удалось. Спланированное наступление в Центральной Швеции оказалось безрезультатным, да и сами шведы не добились ничего, кроме захвата малонаселенных норвежских провинций Херьедален и Емтланд. Между тем в отличие от Семилетней войны воюющие стороны воздерживались от откровенных грабежей; вскоре же был заключен мир, прежде всего поскольку шведское правительство также желало этого. Кристиану IV удалось добиться своего признания в качестве верховного правителя всего побережья Северного Калотта, а также выплаты крупной военной контрибуции в 1 млн. ригсдалеров в качестве выкупа за Эльвсборг. Шведский король собрал назначенную сумму, учредив дополнительные налоги, ив 1619 г. Эльвсборг был возвращен Швеции.

После Кальмарской войны Швеция вновь обратила свое внимание на восток. Военная мощь страны возрастала год от года, и победы, одержанные над Россией и Польшей, со временем позволили ей контролировать большую часть Балтики. Доходы от пошлин, которые получал шведский король из балтийских торговых портов, были сопоставимы с доходами от Эресуннской пошлины. Мало-помалу Швеция начала превращаться в великую державу.


Тридцатилетняя война

Кристиан IV с растущим беспокойством наблюдал за успехами шведов. Однако изменение расстановки сил и создание новых границ в Скандинавии не явились только результатом датско-шведского противостояния на ставших уже традиционными фронтах, — важнее оказались проблемы большой политики европейских стран, в решение которых на этот раз были втянуты оба Скандинавских государства.

В начале XVII в. взаимоотношения католиков и протестантов в Германской империи по-прежнему оставались весьма напряженными. В 1618 г. чехи, в большинстве своем протестанты, подняли восстание против своего государя, венского императора[39] — убежденного католика. Вместо него они провозгласили своим королем протестанта — Фридриха, курфюрста Пфальца. Однако силы католиков имели явный перевес. Они покорили Богемию, захватили Пфальц и стали добиваться того, чтобы и другие территории вернулись в лоно католической церкви. Это грозило нарушить баланс сил не только в Германии, но и во всей Европе.

Будучи сам одним из протестантских государей Германии, Кристиан IV видел для себя непосредственную угрозу в растущей мощи императора и католиков. Однако вплоть до 1624 г. усилия короля были направлены главным образом на утверждение своих юных сыновей князьями-епископами в различных областях Северной Германии. В 1623—1624 гг. оба его сына получили по немецкому княжеству, сохранив еще на три неплохие виды. Тем самым королю удалось обеспечить сыновей материально, усилив при этом свои стратегические позиции. Император, не желая войны с королем Дании, вынужден был согласиться на подобный расклад. Вместе с тем в свете растущей угрозы со стороны католиков Голландия и Англия предложили Дании крупные суммы денег, в случае если Кристиан вступит в войну с императором и католиками. Государственный совет встретил данные предложения однозначным отказом, сославшись на то, что союзники ненадежны, да и Швеция легко могла атаковать страну с тыла. Однако король, опасаясь, что Швеция может принять на себя роль защитника протестантизма вместо Дании, все же вступил в войну — в качестве герцога Гольштейна. Это положило начало той части Тридцатилетней войны, которую в международной историографии именуют датской фазой, а в Дании — Цесарской войной (войной с императором).

Кристиану IV удалось набрать войско, сопоставимое с армией католиков. Однако вскоре выяснилось, что на военную и экономическую помощь союзников рассчитывать не приходится. Одновременно с этим богемский магнат Валленштейн за свой счет снарядил армию, выступившую на стороне императора. Так Кристиан оказался перед лицом противника, имевшего значительное превосходство, однако выйти из войны он уже не мог.

В 1626 г. объединенное войско католиков под командованием генерала Тилли разбило армию Кристиана IV в битве при Луттере на Баренберге близ Гарца. В 1627 г. императорское войско под командованием Валленштейна продвинулось на север и захватило сначала герцогства Шлезвиг и Гольштейн, а затем и весь полуостров Ютландия. Практически каждый третий подданный датского короля оказался на территории, занятой иностранными войсками. Под властью захватчиков они страдали от насилия и грабежей, однако прежде всего от размещения на их территории иностранных войск и сбора так называемой контрибуции — огромных дополнительных налогов, которые следовало выплачивать ежемесячно. Это служило для Валленштейна источником финансирования боевых действий его армии.

Несмотря на оккупацию Ютландии, в распоряжении Кристиана IV продолжали оставаться значительные ресурсы принадлежавших Дании островов, земли Сконе и Норвегии, а флот обеспечивал ему господство над датскими проливами. Поскольку император также был заинтересован в скорейшем высвобождении своих войск, не без оснований опасаясь нападения со стороны шведов, в 1629 г. был заключен мирный договор. Согласно ему, Кристиан был вынужден дать обещание впредь не вмешиваться в германские дела; кроме того, принадлежавшая его сыну епархия отходила в пользу императора. В целом же король Дании вышел из этой войны без каких-либо территориальных потерь.

Цесарская война явилась болезненным уроком для короля и серьезным ударом по его международному престижу. В последующие годы он прилагал значительные усилия по восстановлению Данией утраченных позиций. В Северной Германии ему удалось оставить за своим вторым сыном княжества — епархии Бремен и Верден, и тот начал собирать пошлину за проход по Эльбе. Одновременно с этим страна укреплялась в военном отношении. Тем не менее датская армия по-прежнему не могла сравниться со шведской, ставшей к тому времени одной из самых многочисленных и сильных в Европе. Хотя государственный совет и сословия выделяли королю значительные суммы, собранные за счет налогов, Кристиан IV считал их недостаточными, как и предоставляемую ему свободу действий. В связи с этим он значительно повысил Эресуннскую пошлину, ибо данный вопрос находился вне компетенции государственного совета. Данный шаг имел роковые последствия, поскольку сделал Нидерланды врагом короля.

Однако наиболее заметные изменения в 1626—1643 гг. произошли в положении не Дании, а Швеции. В 1630 г. шведский король Густав Адольф вмешался в ход Тридцатилетней войны. В последующие четыре года шведские войска неизменно одерживали победы на полях сражений в Германии. Военное счастье отвернулось от них лишь в 1634 г., однако союз с Францией вновь вернул Швеции былую славу и позволил ей в течение длительного времени содержать большую боеспособную армию, профессионализм которой постоянно возрастал. Однако в ходе войны для всех воюющих сторон, в том числе и для Швеции, серьезной проблемой стало обеспечение своих частей во все более опустошаемой войной Германии. В 1643 г. шведское правительство повернуло свои войска против Дании. Молниеносное наступление шведской армии под командованием маршала Леннарта Торстенссона, в честь которого эту войну называют Торстенссоновой, привело к оккупации герцогств Шлезвиг и Гольштейн, а также Ютландии. И на этот раз они подверглись тем же испытаниям, что и во времена Цесарской войны. Швеция же, кроме того, заключила союз с Нидерландами, недовольными проводившейся Данией политикой в отношении Эресунна. Это означало утрату Данией также и контроля над проливами. По мирному договору, подписанному со Швецией в Брёмсебру, датско-норвежское королевство уступало Швеции норвежские провинции Емтланд и Херьедален, острова Эзель и Готланд, а также сдавало в аренду сроком на 30 лет Халланд. Впервые за несколько столетий границы между Скандинавскими государствами подверглись изменениям на продолжительное время.

Торстенссонова война явилась очередным шагом, ведшим к упадку Ольденбургской монархии. На этот раз потерянными оказались не только престиж, но и территории, а основные провинции государства вновь подверглись разорению. В то же время Швеция значительно усилилась, а по Вестфальскому миру к ней отошла и часть северогерманских областей: Бремен и Верден к юго-западу от герцогств, а также Висмар и Западная Померания (Поморье) с островом Рюген и городом Штеттин к юго-востоку от владений короля Дании. Отныне у Швеции появилась возможность напасть на датско-норвежское королевство с любой стороны.


Войны эпохи Карла Густава

Мир, заключенный в Брёмсебру в 1645 г. не удовлетворял ни Данию, ни Швецию. Швеция стремилась установить контроль над датскими провинциями к востоку от Эресунна и над обширными областями в Норвегии, а Дания жаждала реванша за поражение. Более того, как сам датский король, так и его окружение считали новую войну попросту неизбежной.

События Торстенссоновой войны послужили уроком датскому политическому руководству и убедили его в безусловной необходимости сохранять хорошие отношения с Нидерландами. В противном случае нидерландский флот мог изолировать части Ольденбургского королевства друг от друга и сделать всякую попытку объединить их военные усилия иллюзорной. Королевскому гофмейстеру Корфицу Ульфельту удалось в 1649 г. решить данную проблему дипломатическим путем. Он, во-первых, добился разрешения спорных вопросов, связанных с эресуннской таможней, а во-вторых, заключил оборонительный союз с Нидерландами, действовавший, правда, лишь в том случае, если Дания не являлась нападающей стороной.

В 1655 г. Швеция вступила в войну с Польшей, а в 1656 г. также и с Россией. В 1657 г. император оказал Польше военную помощь, и датское правительство, сочтя положение Швеции весьма тяжелым, решилось на объявление ей войны. Это было началом Первой войны с Карлом Густавом. Реакция короля Швеции Карла X Густава была крайне решительной. Двадцать пятого июня шведская армия покинула пределы Польши, а 20 июля перешла границу и вторглась в Гольштейн. Войска датчан, уступавшие ей по численности, отступили и укрылись в крепостях Глюкштадт и Кремле в Гольштейне и Фредериксоде (Фредерисия) на побережье Малого Бельта. В результате шведы вновь захватили весь Ютландский полуостров, а 24 октября взяли штурмом и Фредериксоде.

До этих пор события разворачивались практически по тому же сценарию, что и во время Торстенссоновой войны. Однако здесь возникло некое обстоятельство, которое окончательно убедило Карла Густава и прочих в том, что сам Господь Бог благоволит шведам. Во время небывало холодной зимы Датские проливы покрылись льдом. Вообще-то данное явление не было таким уж необычным, так как в то время наблюдалось всеобщее похолодание — так называемый малый ледниковый период. В ночь с 29 на 30 января 1658 г. шведский король перевел свои войска через Малый Бельт, а 6 февраля двинулся дальше через острова Лангеланн и Лолланн. Одиннадцатого февраля шведская армия достигла Зеландии.

История Дании

Переход через проливы Малый и Большой Бельт

Гравюра на меди (Королевская библиотека, Копенгаген). Ледовый поход войск Карла Густава принадлежит к числу самых дерзких и решительных военных операций XVII в. Гравюра страдает многими неточностями, но при этом отображает основные вехи маршрута шведских войск. 30 января 1658 г. войска пересекли Малый Бельт к югу от города Миддельфарта и через Свенборг и Лангеланн в феврале достигли о. Лолланн. Показано построение пехотных отрядов в форме плотных четырехугольников; солдаты вооружены длинными пиками. Создается впечатление многочисленности этих пеших отрядов, однако на самом деле замерзшие проливы форсировала главным образом шведская королевская конница.

История Дании

Скандинавские и соседние страны около 1658 г.


За исключением Норвегии, почти все части Ольденбургского королевства становились теперь легкой добычей для шведов. Организовать оборону не представлялось возможным, и потому в процессе наспех организованных мирных переговоров Дания была вынуждена практически полностью капитулировать. По заключенному 26 февраля 1658 г. Роскилльскому миру Дания уступала Швеции Сконе, Халланд, Блекинге и Борнхольм, а также норвежские области Бохуслен и Тронхейм. Швеция освобождалась от уплаты эресуннской таможенной пошлины, а герцог Гот-торпский, нынешний союзник. Швеции, становился полностью независимым правителем. Так называемая Первая война с Карлом Густавом была самой скоротечной из всех войн со Швецией, однако имела далеко идущие и продолжительные последствия.

По условиям мирного договора шведские войска должны были оставаться в Дании на полном датском довольствии вплоть до мая. В этот период страны вели между собой напряженные переговоры, в ходе которых Швеция выдвинула новые требования, отвергнутые Данией. Тогда шведский король решил попытаться завоевать всю Данию. В Гольштейне началась концентрация шведских войск, и 8 августа Карл Густав высадился на Зеландии. Эта война стала Второй войной Дании с Карлом Густавом.

Шведам удалось быстро овладеть большей частью королевства, однако Копенгаген и Норвегия были готовы к обороне. Осенью 1658 г. датско-норвежские войска даже сумели добиться кое-каких успехов. Жители Борнхольма сами освободили свой остров от шведов, а норвежцы отвоевали у них Тронхейм. Однако это были победы местного значения. Датскому королевству было не под силу самостоятельно отбросить шведов. Но действия шведского короля к этому времени зашли слишком далеко, и против него выступила мощная коалиция союзников. Противники Швеции на континенте: Бранденбург, Польша и император — в сентябре послали свою объединенную армию в герцогства и в течение осени вытеснили шведов со всей территории Ютландии, за исключением Фредериксоде. Однако для населения государства пребывание на его территории союзнических войск явилось самым тяжелым испытанием за последнее время, поскольку они, так же как и вражеская армия, требовали от местных жителей провианта и денег на свое содержание; изыскать же требуемое разграбленной стране было не под силу.

Нидерланды также не желали полного подчинения Дании шведской короне, ибо в таком случае Датские проливы оказались бы во власти по-настоящему сильной великой державы. На помощь Дании был выслан голландский флот, который благополучно достиг Копенгагена, несмотря на попытку шведов остановить его в Эресунне. Шведы по-прежнему продолжали владеть датскими островами, однако датчане удерживали Копенгаген. В ночь с 10 на 11 февраля 1659 г. шведская армия попыталась штурмом взять город, но потерпела неудачу, а в течение года войско, собранное датским королем в Ютландии, окончательно выгнало шведов с острова Фюн. Тем не менее Зеландия по-прежнему оставалась в их власти, а великие державы не желали возврата Сконе Дании. Мирный договор, заключенный в мае 1660 г. в Копенгагене, предусматривал незначительные уступки в пользу Дании по сравнению с Роскильским миром. Прежде всего в подтверждение результатов военных действий Дании возвращался Борнхольм, а Норвегии — Тронхеймский лен, однако сконские провинции оставались шведскими, а Готторпское герцогство сохраняло независимость.


Реванш или выживание

Ольденбургское королевство выжило во время Второй войны с Карлом Густавом, однако вышло из нее весьма ослабленным. Территория его уменьшилась, страна была частично разграблена, а государственный долг достиг гигантских размеров. В то же время Швеция была сильна, как никогда ранее. Она не только отодвинула границы до Эресунна и Каттегата, но также упрочила свои позиции в Северной Германии, заполучив в качестве выдвинутого вперед союзника, Готторпское герцогство. Важнейшей политической задачей датского правительства на ближайшие 60 лет стало, во-первых, вернуть хоть какие-нибудь из своих прежних владений, а во-вторых, попытаться ослабить угрозу со стороны Швеции. Решающим моментом в данном вопросе была международная ситуация. А она в целом не благоприятствовала датско-норвежскому королевству, ибо западные великие державы не желали восстановления датского владычества в Сконе.

В 60-х годах XVII в. датскому королевству удалось, не вступая в столкновения со Швецией, добиться некоторых успехов в герцогствах и в Северной Германии. Мелкие герцогства Сённерборг и Нордборг обанкротились и в 1667 и 1669 гг. отошли к датской короне. В 1667 г. умерли правители графств Ольденбург и Дельменхорст — родины датской королевской семьи. Притязания на престол высказали король Дании, герцог Готторпскии и герцог Плёнский. Наследное право последнего подтвердил в 1673 г. императорский придворный суд, однако сам герцог еще в 1670 г. отказался от своих претензий в пользу датского монарха, получив взамен малое герцогство Нордборг. Тем самым королю Дании удалось расширить свои владения в Северной Германии, присоединив к ним несколько графств, расположенных по другую сторону находившихся под властью Швеции Бремена и Вердена.

В 1672 г. Франция напала на Нидерланды, и в последующие три года европейские страны оказались втянутыми в большую войну, в которой на одной стороне выступали Франция, Англия и Швеция, а на другой — Нидерланды, Испания, Австрия, Бранденбург и Дания. В регионе Балтийского моря военные действия начались в 1674 г. нападением Швеции на Бранденбург. После того как в 1675 г. Швеция потерпела поражение, датский король объявил ей войну. На самом деле дело сводилось к частному конфликту на севере региона, охваченного большой войной, однако в датской исторической традиции он рассматривается как датско-шведская война, которую окрестили войной за Сконе.

Война за Сконе велась одновременно на нескольких фронтах. Основной целью Дании являлся возврат территорий, потерянных ею в 1658 г., однако необходимо было также атаковать и шведские владения в Северной Германии, чтобы предупредить возможное нападение с юга. Совместно с союзниками — Бранденбургом и Брауншвейг-Люнебургом — в ходе военных действий Дании удалось отобрать у Швеции все ее владения в данном регионе. В Норвегии норвежские войска также действовали неплохо, правда, они смогли вернуть всего лишь часть Бохуслена.

Прежде чем осуществить высадку в Сконе, датчанам необходимо было достичь превосходства на море. Это им удалось в результате победы датско-нидерландского флота в битве при Эланде в 1676 г., которую прославленный датский адмирал Нильс Юль закрепил своей победой над шведским флотом в сражении у Кёге в 1677 году. Однако уже в 1676 г. путь для высадки в Сконе был открыт. Поначалу датское наступление развивалось успешно, однако в решающей битве при Лунде в 1676 г. датчане потерпели поражение, и в последующие несколько лет Швеция имела значительное превосходство.

В 1678 г. после блестящей победы в войне Франция заключила мир с Австрией, Нидерландами и Испанией. Таким образом, Дания и Бранденбург оставались один на один с Францией и Швецией. Французские войска вступили в Германию и осадили Ольденбург, вслед за чем под диктовку Франции был заключен мирный договор. По его условиям, несмотря на то что к этому моменту Дания и Бранденбург завоевали ряд шведских владений, вновь был установлен довоенный статус-кво. Датско-норвежскому королевству не удалось извлечь из войны за Сконе ничего, кроме сознания, что на этот раз его армия вполне достойно противостояла шведской. Важнейший урок войны состоял, однако, в понимании того, что в конечном итоге все зависит от воли великих держав.

Распад союзнических альянсов привел к сближению Швеции с Нидерландами и Дании с Францией. В 1683 г. правительство Дании сочло позиции страны достаточно сильными, чтобы датские войска заняли готторпские области Шлезвига. Однако их попытка овладеть Гамбургом привела к созданию мощной коалиции против датско-норвежского королевства, в результате чего в 1689 г. датская армия вновь вынуждена была покинуть готторпские территории.

Начиная с 1688 г. датское правительство прилагало немалые усилия, чтобы установить хорошие отношения одновременно с Англией, Нидерландами и Францией. Это было тем более сложно, что дело, по всей видимости, постепенно шло к войне между Францией и обеими морскими державами. Несмотря на то что Дания тяготела главным образом к Нидерландам и Англии, они вместе с Францией поддержали Швецию, когда Дания в 1699 г. спланировала нападение на нее в союзе с Польшей и Россией. Шведы сами повели наступление с юга, а англо-голландский флот доставил шведскую армию на Зеландию. По мирному договору, подписанному в Травентале в 1700 г., герцог Готторпский был полностью уравнен в правах с датским королем на территории герцогств, в остальном же все вернулось к прежнему положению. Это лишний раз доказывало, что великие державы предпочитали, чтобы противоположные берега Эресунна принадлежали разным хозяевам.

Однако в 1701 г. вспыхнула война за испанское наследство, в которую в течение почти всего следующего десятилетия оказались вовлечены все ресурсы великих держав. Когда после ряда успехов король Швеции Карл XII потерпел сокрушительное поражение от России в битве при Полтаве, правительство Дании сочло, что появилась возможность взять реванш. Дания вступила в Великую Северную войну.

В военном отношении она отчасти явилась повторением войны за Сконе. Сначала датско-норвежское королевство имело подавдяющее преимущество на море, да и сухопутные войска значительно превосходили шведские по численности. На этот раз главный удар решено было нанести по Сконе. Датская армия высадилась там в 1709 г., однако после сокрушительного поражения в битве при Хельсинборге остатки ее вынуждены были в спешном порядке эвакуироваться на Зеландию.

В Северной Германии датчане поначалу захватили Бремен и Верден, однако в 1712 г. шведы разбили их у Гадебуша в Мекленбурге. Когда вслед за этим шведские войска вторглись в герцогства, против них выступила мощная объединенная армия датчан и саксонцев. Шведы попытались укрыться в готторпской крепости Тённинген, которую они заняли, несмотря на то что Готторпское герцогство заявило о своем нейтралитете, однако вскоре вынуждены были ее сдать. Дания, воспользовавшись представившейся возможностью, оккупировала Готторп. Вслед за этим датские войска вместе с армиями союзнических северогерманских государств постепенно заняли все шведские владения в Северной Германии. Наступление Швеции в Норвегии провалилось, в том числе из-за того, что датский флот под предводительством вице-адмирала Педера Торденскьольда, ставшего затем легендарным во всей Скандинавии, уничтожил корабли снабжения противника.

Главные события войны, тем не менее, разворачивались на шведско-русском фронте, где шведы потерпели сокрушительное поражение. После окончания войны за Испанское наследство в 1714 г. на передний план вновь выдвинулись интересы великих западных держав, которые по-прежнему не желали значительного ослабления Швеции и усиления датско-норвежского королевства. Поэтому мирный договор 1720 г. зафиксировал лишь одно несомненное достижение Дании: готторпские области Шлезвига отходили датской короне со ссылкой на то, что Готторпское герцогство де-факто выступало на стороне шведов. Благодаря вмешательству императора свои владения в Гольштейне готторпцы сохраняли, однако теперь они уже не представляли непосредственной военной угрозы. Лишь брачные связи с королевской семьей Швеции и российским императорским домом заставляли по-прежнему считаться с готторпскими герцогами.

Важнейшим итогом Великой Северной войны явилось то, что она положила конец великодержавию Швеции. Шведы вынуждены были уступить Прибалтику России, а ряд своих владений в Северной Германии — Бранденбургу и Ганноверу, состоявшему теперь в персональной унии с Великобританией. Кроме того, в тылу у Швеции остался могущественный враг — Россия. Швеция и датско-норвежское королевство однозначно отодвинулись на второй или даже на третий по значимости план в европейской политике. В военном отношении они были примерно одинаково слабы. Отношения со Швецией продолжали оставаться тревожным фактором для датского королевства, однако существующие противоречия вылились в войну лишь около 100 лет спустя.


Глава 10

Сильное государство и абсолютизм


Войны были одним из наиболее динамичных факторов, влиявших на формирование Европы в XVI — XVII столетиях. Часто это время рассматривают как важнейшую фазу в процессе формирования государств в Европе в современном понимании этого термина. Основной их функцией на раннем этапе развития было ведение войн. Скандинавские страны также оказались вовлеченными в этот процесс, причем сначала Швеция, а потом датско-норвежское королевство. Обычно это служит основным объяснением того, что, несмотря на изначально более сильные позиции Дании-Норвегии, Швеция все же смогла выйти победителем в скандинавской дуэли.


Датское домениальное государство в годы войн

Во второй половине XVI в. Дания была далека от того, чтобы считаться государством, находящимся все время в должной боевой готовности. Как и в большинстве прочих европейских стран, в Дании не было постоянной армии, однако, в отличие от них, вплоть до 1660 г. здесь сохранялась традиционная дворянская воинская повинность. Это означало, что в случае войны датское дворянство Должно было выставить рыцарскую кавалерию в количестве 1200 человек, к которым следовало прибавить 600 человек из герцогств и — до 1600 г. — 300 человек из Норвегии. Эти части доказали свою боеспособность в период Северной Семилетней войны.

Однако формировались они лишь в военное время; в мирные же годы в распоряжении датского короля находился ряд крепостей, а также сравнительно большой флот, но не сухопутная армия. Поэтому в случае начала войны особое значение приобретали экономические ресурсы, которыми располагал на то время король, ибо военные действия велись с использованием наемных войск.

Так было и во время Семилетней, и во время Кальмарской войны. Для ведения Семилетней войны было набрано около 25 тыс. наемников, примерно такое же их количество участвовало на стороне Дании и в Кальмарской войне. Финансирование столь крупных воинских частей не могло осуществляться исключительно за счет доходов от домениальных владений короны. Месячное содержание подобной армии составляло сумму, равную чистому доходу государства за год. Поэтому для финансирования войска необходимы были чрезвычайные налоги и кредиты. Во время Семилетней войны довольно скоро проявилась необходимость экономить, прежде всего значительно сокращая количество наемников. Финансирование Кальмарской войны складывалось легче, поскольку она была скоротечнее.

Подобная система действовала вполне удовлетворительно, до тех пор пока война была явлением из ряда вон выходящим. В мирное время, характерное для большей части рассматриваемого периода вплоть до 1625 г., наблюдался заметный профицит государственного бюджета. Казна Кристиана IV по достижении им совершеннолетия в 1596 г. была полна. Средства в нее продолжали стекаться со всех сторон, позволяя королю наращивать экономическую мощь страны. Что же касается военной силы, то в последующие годы государь увеличивал оборонный потенциал за счет повышения численности флота и строительства пограничных крепостей. Создание регулярной армии как наступательного потенциала все еще было невозможно по причине резко отрицательного отношения к этому государственного совета. Некоторые изменения здесь произошли после Кальмарской войны. Король отказался от услуг наемных войск. Был сделан осторожный шаг в направлении создания регулярной армии — сформированы два полка из числа крестьян общей численностью 4 тыс. человек, которые, правда, собирались вместе лишь от случая к случаю.

Швеция, будучи более бедной страной, основной упор делала на тех оборонительных возможностях, которые обеспечивало ее географическое положение, а также на армии, состоявшей из рекрутов-крестьян. Долгое время ей не удавалось одержать победу над профессиональной армией датчан, однако после Кальмарской войны шведская рекрутируемая армия постепенно стала превращаться в хорошо отлаженный военный механизм.


Борьба за создание военного государства

Цесарская война и усиление в последующие годы Швеции со всей серьезностью поставили под вопрос сложившуюся в Дании практику формирования армии лишь в военное время. В Испании и во Франции регулярные армии были созданы еще в XVI в.; теперь их примеру последовали Швеция и Нидерланды. Чтобы не отстать от них, Дании предстояло сделать то же самое.

Однако во многом это противоречило жизненным интересам дворянства. Содержание регулярной армии требовало сбора налогов на постоянной основе. И хотя в принципе само дворянство было освобождено от их уплаты, рост налогового бремени крестьян означал, что им труднее будет выплачивать оброк землевладельцу. Аристократия выступала против регулярной армии еще и потому, что с ее созданием в руках короля оказывался важнейший властный инструмент. Кроме того, это подрывало узаконенное положение дворянства в стране в качестве воинского сословия. Наконец, в среде дворянства существовало недоверие к политическому руководству страной, осуществлявшемуся королем.

Несмотря на это, государственный совет ясно сознавал, что настало время перемен. Так, был усилен флот, а численность солдат-рекрутов из крестьян постепенно выросла до 16 тыс. человек в Дании и 6 — 7 тыс. человек в Норвегии. Тем не менее подготовка их была весьма слабой, а офицерский корпус малочисленным. Наряду с этим с 1637 г. начали создаваться профессиональные воинские подразделения, численность которых к 1642 г. составила 11 тыс. человек. Таким образом, датско-норвежское королевство обрело собственную регулярную армию, сохранявшуюся и в период мирного времени. По сравнению с ранее существовавшей системой это было важным новшеством, а в сопоставлении с теми военными силами, которыми страна располагала ранее, — огромным шагом вперед. Однако, хотя Тридцатилетняя война и привела к Революционным изменениям в численности войск, вновь созданная датская армия не шла ни в какое сравнение с тем огромным войском, которое при поддержке Франции была в состоянии выставить Швеция.

Как бы там ни было, но даже такое вооружение страны стало серьезной проблемой для датского домениального государства. Расходы на содержание армии после 1638 г. остались на том же уровне, что и во время Кальмарской войны, а общие расходы казны почти вдвое перекрывали обычные доходы, поступавшие прежде всего из ленов, городов и от таможни. Выходом из этой ситуации в Дании, как и в большинстве прочих стран, стало введение прямых налогов, и в первую очередь на землю.

В последующие годы государственный совет учредил также ряд чрезвычайных налогов, которые, правда, полностью не покрывали ни потребности короля, ни нужды армии. Тогда в 1638 г. Кристиан IV созвал сословное собрание, на которое помимо государственного совета было приглашено все дворянство страны, а также представители городов и духовенства. Сословия согласились на увеличение налогов, с тем, однако, условием, что собранными средствами будут распоряжаться местные налоговые комиссары из дворян. Само собрание проходило также под знаком глубоких противоречий между дворянством и бюргерством, которое протестовало против сохранения аристократией своих привилегий.

После 1645 г. сословные институты еще более усилились. На сословном собрании 1645 г. было принято решение, согласно которому местные налоговые комиссары и члены государственного совета от каждой земли должны проводить регулярные заседания и сообща выдвигать кандидатуры на вакантные места членов совета. Подобным же образом должны были проводиться и регулярные заседания представителей городов. В 1647 г. был еще больше усилен контроль местных налоговых комиссаров над доходами государства. Это отражало стремление мелкого дворянства к повышению своей роли в управлении страной.

Военные подвергались более жесткой критике со стороны сословных институтов, нежели со стороны государственного совета, и после 1645 г. в стране стала проводиться политика частичного разоружения. Профессиональная армия была практически уничтожена; основной упор был сделан на рекрутируемое войско, которое обходилось казне дешевле и в большой степени контролировалось аристократией. Однако ввиду отсутствия эффективной организации, предусматривавшей сильный офицерский корпус и проведение регулярных учений, военная значимость такого войска была весьма невелика.

Король пытался, как мог, противостоять данным ограничениям своей власти со стороны сословий, и прежде всего мелкого дворянства. Он позаботился о том, чтобы его зятья вошли в государственный совет; двое из них стали особенно влиятельными проводниками политики, угодной монарху. Ганнибал Сеестед, ставший в 1642 г. наместником в Норвегии, в управлении этой частью страны пользовался достаточной независимостью от совета. То же самое можно сказать и о действиях Корфица Ульфельта в области внешней политики. Он был назначен в 1643 г. королевским гофмейстером и добился, например, от голландских финансовых кругов займа в пользу короля.


Последние годы правления государственного совета

К моменту смерти в 1648 г. Кристиана IV новый король еще не был избран. Старший сын покойного государя, именовавшийся избранным принцем Кристианом, задолго до кончины отца был назван им в качестве преемника, однако он умер в 1647 г. Объективно единственным реальным претендентом на престол оставался сын Кристиана IV от первого брака герцог Фредерик, однако позиции его были далеко не прочными.

Для выборов короля был созван не только государственный совет, но и сословное собрание. Представители всех трех сословий выступили с требованиями, отвечавшими их собственным интересам, и наиболее радикальными из них были требования мелких дворян. Они настаивали на предоставлении сословным собраниям права влиять на назначение налогов и на законодательство. Подобные требования были фактически направлены как против государственного совета, так и против короля, ибо затрагивали основные полномочия совета. Мелкое дворянство требовало полной или частичной передачи данных функций сословиям, наподобие того как это сложилось в практике многих стран, в том числе Швеции.

Между тем государственный совет этому воспротивился. Новый королевский манифест содержал ряд уступок дворянам в экономическом плане; что же касается политических аспектов, то уступки делались в пользу совета, а не сословных собраний. Сфера влияния совета на вопросы внешней политики значительно расширялась: теперь в его компетенцию входили не только вопросы объявления войны, но также и политика создания союзов и формирование вооруженных сил. Одновременно устанавливалось, что в составе совета постоянно должно быть 23 члена, а при замещении вакантных мест король отныне должен был руководствоваться не собственными соображениями, а выбирать среди кандидатур, предлагаемых ему мелким дворянством и советом.

Формально к 1648 г. государственный совет достиг апогея своего влияния. Не многие из сословных представительств Европы того времени имели такие властные полномочия и могли оказывать столь мощное влияние на решение вопросов, которые в большинстве стран являлись исключительно королевскими прерогативами, как, например, проблемы внешней политики. Кроме того, благодаря своему праву избирать короля совет в конечном итоге стал исключительным носителем суверенитета. Парадоксально, что всеми этими широкими правами был наделен орган, уникальный по европейским меркам. Сословные собрания свидетельствовали о существовании серьезных разногласий не только между государственным советом и представителями непривилегированных сословий, но также — по важнейшим вопросам — и между советом и мелким дворянством. Отчасти это объяснялось тем, что члены совета набирались из числа элиты общества — наиболее богатых и состоявших в родстве между собой дворянских родов. Правда, совет проводил своего рода промежуточный курс, который находился на стыке интересов монарха и низших сословий. Он не давал согласия на все требования короля относительно величины налогов и численности армии, однако все равно эти цифры превосходили предложенные сословиями. Объяснялось это, по-видимому, серьезностью внешнеполитической ситуации, с которой члены совета были знакомы гораздо лучше, чем рядовые дворяне-помещики.

В конституционном плане ахиллесовой пятой государственного совета являлось то, что его власть, в отличие от власти короля, не распространялась на все части королевства. Считалось, что с 1536 г. совет обладал такой же властью в Норвегии, как и в Дании. Однако в действительности это было маловероятно, потому что малочисленное норвежское дворянство было достаточно слабо представлено в среде датской аристократической элиты и существовали устойчивые представления о Норвегии как о наследной вотчине короля. Во времена наместничества Ганнибала Сеестеда Норвегия управлялась в соответствии с жесткими монархическими принципами. В 1648 г. совет попытался воспрепятствовать этому путем назначения наместника из числа урожденных норвежцев — членов этой организации.

В герцогствах государственный совет Дании никакой властью не обладал, а собственный совет находился накануне роспуска. Король и герцог Готторпский имели, соответственно, каждый свой совет, и в готторпском большинство составляли гражданские юристы, так называемые ученые советники. Средоточием сословной власти здесь являлся ландтаг, функции которого сводились прежде всего к назначению налогов. Кроме того, он претендовал на право участвовать в избрании правителя. Между тем в отличие от датского государственного совета ландтаг не имел никакого влияния на внешнюю политику и повседневное руководство страной. Таким образом, в герцогствах и отчасти в Норвегии король пользовался несколько большей самостоятельностью действий, нежели в самой Дании.

Подобные функции аристократический государственный совет осуществлял вплоть до 1657 г., и лишним подтверждением его влияния стал вопрос о вооруженных силах. Совет отстоял свою позицию в пользу создания рекрутируемой армии, к повышению уровня эффективности которой немалые усилия с середины 50-х годов XVII в. приложил маршал Аннерс Билле. Однако в прочих областях король как фигура, осуществлявшая повседневные функции центральной власти, продолжал решать многое в обход совета.

Первая война с королем Швеции Карлом Густавом привела к развалу армии, основанной на рекрутском наборе, тогда же, в 1657 г., умерли два наиболее видных представителя государственного совета — маршал Аннерс Билле и канцлер Кристен Томссен Сеестед. На протяжении последующих двух лет в стране было установлено чрезвычайное положение: государством управлял исключительно король и его немецкие советники, а война велась с использованием профессионального войска. Показательно, что во главе его стоял не королевский маршал, а двое профессиональных военных — офицеры-немцы Шак и Эберштайн.


Государственный переворот

Когда после окончания Второй войны с Карлом Густавом в королевстве воцарился мир, Фредерик III осенью 1660 г. созвал в Копенгаген на заседание не только членов государственного совета, но и представителей всех сословий. Ситуация имела некоторое сходство с той, которая возникла в 1536 г. Как и тогда, в условиях чрезвычайного положения традиционная элита общества оказалась не на высоте. Созданная дворянами армия не смогла обеспечить оборону государства. То, что страну удалось все же отстоять, явилось исключительно заслугой короля, профессиональной армии, норвежского войска и жителей Копенгагена. Таким образом, как и в 1536 г., налицо было ослабление позиций дворянства и усиление позиций короля.

Собрание сословий началось с обсуждения вопросов об организации и финансировании обороны страны и в особенности о ликвидации крупного государственного долга. В ходе заседания отчетливо проявились противоречия между различными сословиями. Правительство, то есть король и совет, настаивало на введении в практику постоянного источника довольно высоких поступлений в казну в форме так называемого потребительского налога — своего рода налога с оборота, — что ущемляло интересы горожан. Предметом недовольства представителей духовенства был налоговый иммунитет дворян, а бюргеры требовали предоставления в аренду ленов тем лицам, которые предложат за них наивысшую цену. Все это недвусмысленно было направлено против двух основных экономических привилегий дворянства. Одновременно горожане требовали превратить сословные собрания в центральный орган политической власти. Этому сразу же решительно воспротивился государственный совет. Взамен дворяне соглашались лишь пожертвовать своим иммунитетом в отношении нового налога.

Нежелание дворянства и государственного совета идти на уступки заставило бюргеров и духовенство обратиться к королю. В начале октября они внесли совместное предложение об установлении в стране наследственного правления. Десятого октября 1660 г. государь объявил о введении в Копенгагене чрезвычайного военного положения и распорядился закрыть городские ворота. Представители дворянства и государственный совет оказались запертыми внутри столицы. Тринадцатого октября дворяне вынуждены были уступить — они признали передачу монаршей власти по наследству. Вслед за тем была создана конституционная комиссия, в которой преобладали представители низших сословий и приближенные королевского двора. В соответствии с ее решением королю самому предоставлялось право уладить возникшую конституционную проблему, и 17 октября прежний королевский манифест в отношении престолонаследия был отменен.

Существуют разные мнения относительно того, явился ли происшедший государственный переворот результатом осознанной стратегии короля или он стал возможен ввиду умелого использования государем внезапно представившейся возможности. Однако, будь переворот запланированным или случайным, он имел далеко идущие последствия, ибо отныне все бразды правления в государстве оказались сосредоточены в руках короля. Хотя осенью 1660 г. состоялась еще одна сессия сословного собрания, но после его роспуска в декабре того же года в течение 150 лет он не созывался. Государственный совет был упразднен и заменен чисто совещательным органом — Статс-коллегией. В 1665 г. работу по изменению государственного строя в стране увенчала конституция подлинного абсолютизма — Королевский закон[40]. За исключением просуществовавшей недолгое время шведской конституции, Королевский закон является уникальным для Европы образцом чисто абсолютистской конституции. Прежде всего, в нем подробно описывался строгий порядок престолонаследия. Кроме того, Королевский закон содержал положение, согласно которому любое законотворчество, введение налогов, назначение чиновников и исполнение функций высшей судебной власти являются неотъемлемыми прерогативами короля. В действительности данная конституция предусматривала лишь три ограничения действий монарха: нельзя было изменить лютеранское вероисповедание как государственное по установлению Аугсбургского религиозного мира; королевство было неделимо, а Королевский закон — следовательно, и сам порядок престолонаследия — не подлежал трансформации.

Смена государственного строя не являлась исключительно датским феноменом. Подобные изменения в те же годы произошли в целом ряде европейских стран, например во Франции и в Бранденбурге. Связано это было с потребностью в создании мощной регулярной армии, что влекло за собой необходимость существенного увеличения налоговых поступлений в казну. В большинстве европейских государств это привело к усилению королевской власти, однако были страны, где институты сословного представительства продолжали существовать, сумев приспособиться к новым требованиям. В Дании подобное положение сохранялось вплоть до 1657 г. благодаря укреплению власти государственного совета и прочих сословных институтов. Однако война подорвала авторитет совета и привела к введению чрезвычайного положения в стране; там оказалось достаточно просто избавиться от сословного представительства, поскольку единственной неизменной его частью оставался элитарный государственный совет с весьма узкой социальной базой.

Изменение государственного строя в Дании носило радикальный характер. До 1660 г. государственный совет обладал более широкими полномочиями, чем большинство сословных представительств в других странах Европы. После государственного переворота совет исчез как таковой, а вместе с ним упразднились и все политические представительства, независимые от короля. Отныне в Дании никакие должности — шла ли речь о судебных органах, о чиновничьем аппарате или каком-либо региональном совете — не являлись выборными либо передаваемыми по наследству. Даже бургомистры торговых городов и члены городских советов назначались королем из числа своих чиновников.

Влияние государственного переворота не замедлило сказаться в Дании и Норвегии, хотя что касается последней, то ей потребовалось несколько большее время для реализации ключевых решений нового строя. Иначе дело обстояло в герцогствах. Здесь власть сословных органов начала постепенно слабеть еще раньше. В 1608 г. в готторпской, а в 1650 г. — в королевской части герцогств было введено право первородства. Тем самым право сословий избирать своего правителя делалось иллюзорным. Правда, все еще сохранялась практика созыва ландтагов с целью назначения налогов, однако в последний раз это произошло в 1675 г. После этого оба герцога последовали европейскому образцу, действовавшему, например, во Франции и в Испании: формально ландтаги упразднены не были, однако они и не созывались. В течение последующих ста лет сословные собрания собирались лишь по случаю провозглашения правителями новых королей и герцогов.


Политическая власть

По Королевскому закону решение всех важных вопросов являлось прерогативой короля. На практике же от его личности во многом зависело формирование структуры органов верховной власти. Фредерик III был человеком решительным и вплоть до самой своей смерти в 1670 г. оказывал сильное личное влияние на управление государством. Ближайшим его помощником и советником был немец-казначей Кристофер Габель.

В соответствии с Королевским законом после смерти Фредерика III корона перешла к его старшему сыну Кристиану V. Он в гораздо меньшей степени, нежели отец, занимался вопросами государственного управления. Поэтому во времена Кристиана V самодержавие в значительной мере превратилось в министерское правление и правление придворных короля. С началом правления Кристиана Габель был отстранен от дел, и на политическом небосводе Дании взошла звезда юного Педера Шумахера. Он был возведен в дворянское достоинство, получил титул графа Гриффенфельда и пост государственного канцлера, то есть официально — должность первого министра королевства. Однако во время войны за Сконе Гриффенфельд впал в немилость, поскольку самостоятельно вступил во внешнеполитические переговоры без ведома короля. Поначалу его приговорили к смертной казни, которая впоследствии была заменена пожизненным заключением. Следующий государственный канцлер — Фредерик Алефельт (1676—1686) не играл уже такой же центральной роли в жизни страны, а его преемник на посту начальника королевской канцелярии, Конрад Ревентлов, даже не получил должности канцлера. Власть делили между собой сразу несколько министров; большим влиянием пользовались и придворные круги.

Фредерик IV, унаследовавший трон в 1699 г., в отличие от отца, позаботился о том, чтобы вернуть бразды правления в свои руки. Большинство из тех, кто занимал ведущие позиции в государстве при Кристиане V, при новом короле были устранены с политической сцены. Правда, Конрад Ревентлов формально стал именоваться «великим канцлером», однако всем было ясно, что повседневное политическое руководство страной осуществляет сам король. Роль собственно правительственного совета — канцелярии — была заметно урезана; все вопросы решались вовсе не здесь, а в королевском дворце. С невиданным усердием Фредерик IV вникал не только в крупные, но и в мелкие дела, лично занимаясь практически всем, вплоть до назначения на должности чиновников среднего звена. Во времена правления Фредерика было сделано немало для достижения идеала абсолютизма — самодержавного правления монарха.


Органы управления

Вне зависимости от степени личного участия короля в управлении страной рост государственной власти требовал создания более мощной структуры центральной администрации. Уже во времена Кристиана IV можно было наблюдать значительное увеличение потока дел, поступавших на ее рассмотрение. После 1660 г. данная тенденция только усилилась. В стране по-прежнему существовали три традиционных органа центральной администрации: Датская канцелярия, Немецкая канцелярия и Казначейство. К ним добавились новые административные образования, занимавшиеся управлением армией, флотом и таможенными сборами. Как старые, так и новые административные органы строились в соответствии с коллегиальной системой организации. Это подразумевало коллективное рассмотрение дел рядом высших чиновников, прежде чем они поступали к королю для принятия им окончательного решения.

Процесс расширения центральной администрации Дании оставил заметный след в истории страны. Всемирно известный астроном Оле Рёмер разработал единую для всего королевства систему мер и весов, что явилось важным нововведением на фоне существовавших до тех пор многочисленных местных вариантов. Быть может, наибольшее значение имело создание крупных сводов законов — Датского закона Кристиана V от 1683 г. и, соответственно, Норвежского закона от 1687 г. Они пришли на смену старым местным законам и рецессам предыдущих столетий. Отныне все центральные законы были кодифицированы. Датский закон во многом развивал положения существовавшего законодательства и следовал сложившейся судебной практике, однако при этом в нем содержался и ряд серьезных изменений. Вероятно, главным для простых крестьян явилось то, что с принятием этих законов элемент народности в судопроизводстве был заметно ограничен, и окружные суды — тинги — в связи с этим стали в меньшей, нежели ранее, степени использоваться ими для решения взаимных конфликтов. Возглавлявшие прежние тинги окружные фогты из числа крестьян вскоре после введения новшеств вынуждены были уступить свои места профессиональным судьям. Что касается уголовных наказаний, то они были в известной мере смягчены — среди прочего ограничено применение смертной казни, да и вообще на фоне зарубежных законодательств того времени Датский закон был документом необычайно гуманным. Характерно, тем не менее, что это ни в коей степени не затронуло положение дел в герцогствах. Помимо различных рецессов вплоть до 1900 г. правовой основой в Шлезвиге оставался Ютландский закон, а в Гольштейне — так называемое «Саксонское зерцало».

На региональном уровне структура административных органов также подверглась значительным изменениям. На смену ленсманам пришли амтманы. Ленсманы осуществляли общее управление ленами на феодальный манер, самостоятельно назначая людей на различные должности и определяя долю совокупных доходов, оставляемых для собственных нужд. Новые же амтманы были королевскими чиновниками, получавшими значительно более скромное жалованье. На амтманов возлагалась ответственность за отправление правосудия, церковные дела, состояние дорог и мостов и ряд прочих вопросов, тогда как два важнейших аспекта — военный и экономический — были выведены за пределы их компетенции. Если прежде ленсман являлся командующим гарнизоном замка и всех войск лена, то теперь сосредоточенные здесь армейские части становились полностью независимыми от местного начальства, а сбор налогов и доходов, приносимых казне областью, поручался либо писарю, либо начальнику налогового управления амта — чиновникам, назначавшимся самим королем и не подчинявшимся амтману. Что касается торговых городов, то государь лично назначал бургомистров и членов городского совета. Распределение высших должностей в церкви и армии еще раньше стало прерогативой монарха.

В общем и целом создание бюрократического аппарата заканчивалось на уровне региона. В приходах и деревнях единственным государственным чиновником по-прежнему оставался священник. Кроме собственно церковной службы пастор зачитывал с кафедры законы и иногда информировал прихожан о различных важных событиях в стране. Тем не менее священнослужителей лишь в ограниченной степени можно считать причастными к процессу управления. В двух ключевых областях, там, где абсолютистское государство нуждалось в непосредственном контакте с подданными, — а именно в вопросах взимания налогов и набора в армию — ставка делалась на прежние властные структуры: органы городского управления и помещиков.


Армия

Важнейшими предпосылками, приведшими к установлению абсолютизма, были рост армии и ее потребности в финансировании. В сословных собраниях представители различных слоев общества сходились во мнении о назревшей необходимости уменьшения военных расходов и общей экономии государственных средств. Далее так продолжаться не могло. Когда король обеспечил себе всю полноту власти, на повестку дня встали вопросы роста вооружения страны и увеличения налогов. Вызвано это было извечным противостоянием королевства со Швецией. Если в 40-х годах XVII в. военные расходы составляли менее половины всех расходов страны, то после 1660 г. объем их вырос до двух третей.

Следует сказать, что в 1661 — 1662 гг. численность профессиональной армии на контрактной основе была несколько сокращена, впрочем, лишь до 10 тыс. человек в Дании и герцогствах, что превышало прежний уровень ее численности в мирное время. К этому следует прибавить 5 тыс. рекрутов, а с 1670 г. — 4 тыс. кавалеристов, финансировавшихся за счет средств, поступавших от 12 имений короны. В Норвегии сохранялась армия в количестве 10 — 12 тыс. человек, главным образом рекрутов. Флот также значительно увеличился, и к 1670 г. общая численность экипажей выросла более чем до 10 тыс. человек. Итого в общей сложности вооруженные силы королевства составляли свыше 40 тыс. человек. Это была столь внушительная военная сила, что рост ее численности во время войны за Сконе был незначительным. Впервые в истории страны Дания в мирное время оказалась обладательницей такой армии, которая практически была в состоянии обеспечить потребности государства в войсках в случае войны.

После войны за Сконе разница между норвежской и датско-шлезвиг-голштинской армиями увеличилась. В Норвегии сохранялась рекрутируемая армия, выросшая к 1682 г. и составлявшая более 16 тыс. человек, тогда как в Дании и герцогствах армия стала полностью профессиональной. После 1682 г. в ней насчитывалось более 30 тыс. человек. Сюда же надо прибавить еще 10 тыс. человек, служивших во флоте. Это была весьма мощная сила, на содержание которой требовались немалые средства. Для снижения расходов на оборону и в целях укрепления авторитета на международной арене Дания предоставляла крупные подразделения своих войск в распоряжение Англии в 1689— 1698 гг. и союзнической коалиции — Англии, Голландии и Австрии — начиная с 1701 г. Когда началась Великая Северная война, потребовался не один год, чтобы возвратить эти войска обратно в страну.

В 1701 г. Дания частично вернулась к практике формирования армии за счет рекрутируемых солдат — так был создан корпус национальной милиции, состоявший из 15—16 тыс. человек, набранных из числа батраков. В мирное время эти люди продолжали трудиться на своих обычных местах и лишь изредка по воскресеньям собирались для строевой подготовки, так что в военном отношении значимость этого корпуса была ограниченной.

В целом в первые десятилетия XVIII в. королевство обладало регулярной армией в количестве 50 — 60 тыс. человек, а также корпусом национальной милиции, насчитывавшим 15 тыс. человек. Учитывая, что общее население страны к тому времени составляло около 1,5 млн. человек, это означало, что примерно 4% ее жителей являлись солдатами. По европейским меркам это был чрезвычайно высокий показатель, сравниться с которым могли лишь Бранденбург и Швеция. Извечное противостояние со Швецией постепенно привело к тому, что датско-норвежское королевство в необычайно высокой степени оказалось сориентированным на войну.


Налоги

С установлением абсолютизма был завершен процесс изменений в структуре доходов государства, начавшийся в предшествующие Десятилетия. К традиционным их источникам — доходам от домениальных владений короны и таможенных сборов — прибавился еще один, увеличивавшийся год от года, — налоговые поступления. Собственно говоря, теперь доходы от сбора налогов даже выдвинулись на первый план. Домениальное государство стало государством налоговым.

Основа домениального государства была подорвана примерно в 60-х годах XVII столетия. Эресуннская таможенная пошлина, являвшаяся на протяжении нескольких столетий основным источником получения доходов, по политическим мотивам не могла уже более повышаться, а Швеция и вовсе была от нее освобождена. Кроме того, потеря королевством сконских провинций, Бохуслена и т. д. уже само по себе означала снижение доходов от домениальных владений. К еще большему их уменьшению привела имевшая широкое распространение в 60-х годах практика отчуждения и продажи имений короны. Государство предпочло оплачивать свои долги землями, и в течение нескольких лет коронные имения сократились примерно наполовину. Правда, это отчасти компенсировалось за счет отмены феодальной системы управления королевскими имениями ленсманами, ввиду чего получаемая государством часть доходов от оставшихся коронных земель значительно возросла.

Однако важнейшей причиной изменений в структуре доходов было резкое повышение налогового бремени. В первое десятилетие XVII в. средняя сумма чрезвычайных налогов составляла примерно ½ ригсдалера на одного крестьянина. Еще до установления абсолютизма цифра эта выросла примерно до 3—4 ригсдалеров. После 1660 г. налоговое бремя значительно увеличилось: так, если в 80-х годах XVII в. среднее крестьянское хозяйство должно было платить налогов менее 10 ригсдалеров в год, то уже к 1700 г. сумма эта составляла примерно 20 ригсдалеров. В Норвегии рост налогов начался еще раньше, однако и закончился быстрее, и уровень его был ниже, чем в Дании. В герцогствах ситуация была прямо противоположной. Здесь резкий рост налогов начался довольно поздно, однако к концу XVII в. их уровень достиг уровня датских.

Такое повышение налогового бремени сопровождалось изменениями в принципах налогообложения. До 1660 г. во всех трех частях королевства налоги начислялись в соответствии с грубым делением всех хозяйств на целые дворы и полудворы. В герцогствах эта практика оставалась без изменений. В Дании и Норвегии в 60-х годах были собраны сведения о размерах оброка, уплачиваемого крестьянами, и налоги стали назначаться в зависимости от этих данных, причем все сборы теперь исчислялись в тёнде харткорна — бочках ржи или ячменя. Таким образом была гораздо более четко определена налогооблагаемая база, хотя и здесь имел место заметный перекос, поскольку те хозяйства, которые прежде помещики облагали более высокими выплатами, вынуждены были и теперь платить более высокие налоги и т. д. По этой причине в Дании была разработана еще более точная система налогообложения. В 80-х годах все датские пахотные земли (за исключением Борнхольма) были пересчитаны и оценены. Так появился Земельный кадастр Кристиана V от 1688 г. Составление его было настоящим подвигом, и он и поныне служит неоценимым источником сведений о состоянии сельского хозяйства страны того времени. Кадастр стал основой более точных расчетов, позволивших произвести дальнейшее ужесточение налоговой политики, кульминация которого пришлась на период Великой Северной войны. В Норвегии же основой налогообложения продолжал оставаться земельный кадастр 60-х годов.

Потребительский налог — или налог с оборота, — вызвавший волну недовольства в 1660 г., был отменен в 1662-м и вновь введен в 1672 г. Кроме него появился еще ряд налогов и сборов. Некоторые из них, такие, как налоги на должность, на ношение парика, на прочие предметы роскоши, каретный налог, являлись средством уравнять общество, однако многие были просто проявлением богатой фантазии.


Меркантилизм

Роль сильного государства требовала, чтобы на службу ему направлялось все больше и больше общественных ресурсов, в первую очередь на укрепление его военной мощи. Поэтому в XVII в. правительства европейских стран одной из важнейших задач считали не только увеличение своей доли в общественном богатстве, но и рост этого богатства, достигаемого вполне осознанной экономической политикой внутри и вне государства. Такая политика позже получила название меркантилизма. Главной ее целью являлось обеспечение положительного торгового баланса страны и тем самым увеличение ее золотых запасов, за счет которых финансировалось ведение войн. Основной акцент при этом государство делало на развитии торговли, уделяя также внимание добыче угля и расширению мануфактурного производства, тогда как сельское хозяйство не входило в число приоритетных направлений. Мощными рычагами здесь являлись, с одной стороны, прямые государственные инвестиции, а с другой — широкое использование привилегий и монополий, а также таможенной политики, которая отныне служила не только источником поступления средств в казну, но и инструментом ограничения импорта.

Первые, пока еще довольно скромные ростки политики меркантилизма возникли в Дании в середине правления Кристиана IV. В полной же мере она проявилась в период абсолютизма.

Кристиан IV основал несколько новых городов. Один из них, Кристиансхавн, был расположен непосредственно вблизи столицы, прочие же — в отдаленных провинциях: Кристиания и Кристиансанн — в Норвегии, Кристианстад — в Сконе, Кристианопель — в Блекинге и Глюкштадт — в Гольштейне. Построены они были с двоякой целью: создать современные крепости у границ королевства, а также стимулировать торговлю и городские промыслы. Однако ни один так и не стал по-настоящему крупным торговым городом. В 1616— 1621 гг., по примеру Англии и Голландии, был учрежден ряд торговых компаний, однако соляная, шелковая и суконная компании вскоре разорились. Создание датской Ост-Индской компании сопровождалось направлением на Восток флота. Благодаря этому в 1620 г. на юго-восточном побережье Индии Дания основала собственную колонию, Транкебар, что, однако, не привело к широкому участию страны в прибылях от азиатской торговли, и деятельность упомянутой выше компании мало-помалу угасла. Основанная в 1619 г. Исландско-фарерско-норланнская компания с большим успехом пыталась противостоять торговой экспансии англичан и шотландцев, направленной в особенности на Исландию.

После установления абсолютизма компании были реорганизованы, чтобы улучшить статус Дании в расширяющейся заморской торговле. В судьбоносных для королевства 1658— 1660 гг. Дании удалось захватить плацдарм в Африке на побережье Гвинеи, а в 1672 г. датчане заняли в Карибском море небольшой вест-индский остров Сент-Томас, к которому в 1675 г. добавился соседний остров Сент-Ян. Оба колониальных образования оказались тесно связанными между собой, поскольку африканские владения королевства поставляли рабов, труд которых использовался для производства сахара на островах в Вест-Индии.

В 1671 г. для координации торговли в этих колониях страны была учреждена Вест-Индско-Гвинейская компания. За год до этого начала свою деятельность Ост-Индская компания, благодаря чему торговля с Индией возобновилась. Однако вплоть до 1720 г. все эти начинания не приносили сколько-нибудь ощутимых успехов. Дании удалось присоединиться к европейской заморской торговой экспансии, но она занимала в ней достаточно скромное место. Тем настойчивее были попытки государства полностью использовать все внутренние ресурсы королевства. Ряд купцов, прежде всего копенгагенских, получили монопольные права на торговлю в Исландии, Северной Норвегии и на фарерских островах.

Если результаты усилий по развитию торговли были довольно-таки скромными, то еще менее успешными можно было считать попытки основать собственное промышленное производство. При Кристиане IV мануфактуры создавались по образцу зарубежных стран. На самых крупных из них, открытых при исправительной тюрьме и детском приюте, отбывающие наказание преступники и дети-сироты трудились на производстве текстильных товаров. По большей части в самой Дании это не приносило сколько-нибудь ощутимых плодов. Результаты протекционистской таможенной политики, начатой в 50-х годах XVII в. и усилившейся в 1672 г., также были неубедительными. В европейском разделении труда Дания продолжала оставаться сельскохозяйственной страной.

В Норвегии же, ввиду существования здесь естественных предпосылок, значительное развитие получило горное дело — добыча серебра, меди и железа. К этому следует добавить экспорт норвежского леса, являвшийся по-настоящему важным фактором на протяжении всего XVII в., — страна стала одним из главных поставщиков корабельного леса для нужд торгового и военного флотов Англии и Голландии. Это заложило основу создания в Норвегии новой буржуазии, а также привело к росту числа образований городского типа, так называемых поселков-пристаней, в Южной Норвегии. В герцогствах в этот период наблюдалось некоторое развитие средних доиндустриальных предприятий, таких, например, как мельница для обработки медной руды близ Фленсбурга.


Кризис сельского хозяйства и развитие поместной системы

Хозяйственная политика абсолютизма не сумела поколебать господствующее положение сельского хозяйства в экономике королевства, и в особенности Дании. Поэтому как ранее, так и теперь основная тяжесть налогового бремени лежала на плечах крестьянского сословия. В начале XVII столетия налоги составляли весьма незначительную часть расходов крестьян. Однако к концу века общая сумма налогов, которыми облагался крестьянин, уже составляла более половины той ренты, которую он должен был выплачивать помещику.

Платить такие высокие налоги было весьма трудно, поскольку наступившие времена явно не благоприятствовали развитию крестьянского общества. Обширные регионы страны страдали от грабежей и контрибуций, явившихся следствием различных войн. В самом худшем положении находилась Ютландия, которая была оккупирована в ходе всех военных действий. Быстрее всего страна оправилась от последствий Цесарской войны. Хуже обстояли дела после Торстенссоновой войны, и еще более тяжкими были годы, последовавшие за войнами с Карлом Густавом, поскольку помимо проблем, связанных с приходом союзнических войск, страну постигла и большая беда — разразилась эпидемия чумы. Она вспыхнула зимой 1658/59 г. в провинции между Хадерслевом и Рибе и стала постепенно распространяться в северном и восточном направлениях. В наиболее пострадавших от эпидемии областях умерло около пяти шестых населения, по всей же стране чума унесла жизни примерно 25 — 30% жителей.

В то же время в сельском хозяйстве страны наблюдался затяжной кризис. Примерно с 1630 г. цены на сельскохозяйственную продукцию снизились, и их падение продолжалось вплоть до 80-х годов XVII столетия. Экспорт говядины частично прекратился из-за Тридцатилетней войны, а после ее окончания так полностью и не восстановился до довоенного уровня. Во второй половине XVII в. он составлял лишь половину того объема, которого стране удалось достичь в начале столетия, помимо того были значительно ограничены допускаемые размеры прибыли. Ухудшение климата — так называемый малый ледниковый период — также отрицательно сказалось на развитии сельскохозяйственного производства в течение ста лет, начиная с середины XVII столетия. В то время как экспорт зерна южным соседям сократился, гораздо более важную роль стала играть торговля зерном в Норвегии. В 1669 г. были введены таможенные ограничения на ввоз в Норвегию зерна из зарубежных стран, и в 1686 г. установилась монополия датского сельского хозяйства на поставки зерна на норвежский рынок.

Однако зерновая монополия лишь отчасти смягчила жесткие последствия кризиса. В общем и целом положение, сложившееся во второй половине XVII столетия в датском аграрном обществе, можно назвать достаточно плачевным. Историки доказали, что рост налогового бремени во многих странах Европы в XVII в. заставлял крестьян повышать производительность своего труда, осваивать новые виды производства, все более ориентируясь на потребности рынка. В Дании же сложно найти признаки чего-либо подобного. Ужесточение налоговой системы здесь болезненно сказалось на положении экономики. Неплохо развитая кредитная система хозяйствования, существовавшая до тех пор в ряде областей страны, в одночасье рухнула, что свидетельствовало о том, что у крестьян не было ни крупных денежных средств, чтобы давать ссуды, ни каких-либо ценностей в обеспечение кредитов. Сохранившиеся записи о разделе имущества крестьян между наследниками, относящиеся к концу XVII в., производят впечатление большей скудости хозяйств, чем соответствующие документы начала столетия. В них фигурирует гораздо меньшее количество серебра, скота и доходов в денежном выражении. Для широких слоев крестьянского сословия условия жизни сводились к балансированию на грани прожиточного минимума, а то и ниже его.

Падение цен и затруднения с экспортом говядины нанесли значительный ущерб также и помещикам. Снижение цен означало не только уменьшение доходов от торговли. Опустевшие крестьянские дворы, рост налогового бремени и общее обнищание крестьянского сословия привели к тому, что теперь помещикам трудно было рассчитывать на получение со своих крестьян-арендаторов всех причитающихся выплат.

Основным средством, с помощью которого помещики могли предотвратить уменьшение своих доходов, было расширение центральных имений с одновременным увеличением барщины для крестьян-арендаторов, поскольку повышать установленный размер оброка было запрещено. Отработка крестьянами барской повинности в принципе была безвозмездной, к тому же увеличение объема барщины мешало крестьянам осуществлять свои прочие выплаты. Правда, вплоть до 1662 г. крестьяне, отрабатывавшие барщину на землях центрального имения в своем приходе, — так называемые будничные работники — освобождались от уплаты чрезвычайных налогов. Таким образом, рост барщины стал альтернативой росту налогов.

В определенной степени право требовать выполнения барской повинности могло быть использовано для увеличения крестьянских выплат взамен (полностью или частично) освобождения от барщины. Такой стратегии успешно придерживались король, герцог Готторпский, а также многие помещики в герцогствах. В Дании Кристиан IV проводил эту линию в 20-х годах XVII в., однако безрезультатно, ибо, как оказалось, датские крестьяне обладали заметно меньшей денежной массой, чем крестьяне в герцогствах.

Основными источниками получения доходов для владельцев поместий собственно в Дании являлись центральное имение и барщина. В XVII в. явно прослеживались тенденции к расширению полей центральных имений и выравниванию владений арендаторов. Путем сложных операций по обмену земельных участков имения были заново воссоединены, хотя во многих из них по-прежнему продолжала действовать старая система чересполосицы. Одновременно с этим были снесены многие крестьянские дворы, за счет чего создавались новые либо расширялись старые центральные имения. Процесс создания новых и расширения уже существующих центральных имений получил мощный толчок после 1660 г. Включение земель разорившихся арендаторов в состав центрального имения был одним из способов получения хоть какого-то дохода от них, а широкая распродажа коронных владений вела к созданию новых центральных поместий.

Правда, по прошествии нескольких лет абсолютизм положил конец расширению и росту числа центральных имений. В 1662 г. были отменены налоговые льготы в отношении «будничных работников», а в 1682 г. введен запрет на снос крестьянских дворов. Именно с крестьянских хозяйств собиралась основная масса налогов, поступавших в казну абсолютистского государства, да и большая часть рекрутов набиралась именно из крестьянской среды. Таким образом, крестьян следовало всячески защищать.

На практике, однако, снос крестьянских дворов не прекратился, хотя масштабы его заметно уменьшились. По различным оценкам, за период с 1525 по 1682 г. в Северной Ютландии и на островах было снесено от 2 до 2,5 тыс. крестьянских дворов, что составляло примерно 4% хозяйств, существовавших в стране в эпоху Реформации. Таким образом, речь не шла о каком-то решительном наступлении на крестьянские хозяйства Дании. Тем не менее данный процесс привел к увеличению площадей центральных имений почти вдвое. В 1682— 1683 гг. они составляли 9% всех обрабатывавшихся земель в Дании; во владении крестьян по-прежнему оставалась большая часть всех земельных угодий страны. Даже в поместьях на датских островах доля центральных имений редко когда превышала 20 — 25%.

Датская система формирования поместий была отлична от системы, известной под немецким названием Gutsherrschaft, основными элементами которой были использование хозяйственного потенциала центрального имения и барщина. Подобная система применялась в восточных областях Шлезвига и Гольштейна, где площади центральных помещичьих имений составляли в XVIII в. 50% и более всех сельскохозяйственных площадей, что напоминало положение дел во многих регионах Восточной Европы. Здесь основной повинностью крестьян в пользу помещика являлась барщина, в то время как оброк был невелик, а налоги платил сам помещик. В большинстве же королевских и готторпских амтов в герцогствах, а также в ряде помещичьих владений отработка крестьянами барской повинности в центральном имении была полностью отменена. Вместо барщины крестьяне обязаны были делать достаточно большие выплаты в пользу владельца земли. Здесь, как и в большинстве стран Западной Европы, денежные выплаты стали основным видом крестьянских повинностей, и данная система получила название Grundherrschaft. Датская же поместная система была чем-то средним между этими двумя системами: владелец поместья требовал от держателя земли как отработки барщины, так и определенных платежей, однако и то и другое в гораздо более ограниченном объеме, чем, соответственно, его восточно- и западноевропейские коллеги.

Для датских крестьян расширение центральных имений означало ухудшение условий жизни. Все больше крестьян вовлекалось в отработку барщины, а для тех из них, кто отрабатывал ее заранее, размер барщины увеличивался. По всей вероятности, возросло и применение физического принуждения крестьян к отработкам, хотя, разумеется, в интересах землевладельца было, чтобы все работы протекали без особых конфликтов. В основном отрабатывали барщину работники и работницы, трудившиеся у крестьян-арендаторов. Для крестьян — владельцев хозяйств (горманов) и их жен барщина являлась экономическим бременем в смысле расходов на оплату труда работников и затрат на лошадей, привлекавшихся для работ в господском имении. Кроме того, следует учесть, что, прежде чем стать самостоятельными хозяевами, сам крестьянин, равно как и его жена были такими же работниками.

Тем не менее барщина была отнюдь не единственной и вовсе не самой тяжкой повинностью для датских крестьянских хозяйств. Даже в тех областях, где существовал наибольший размер барщины, центральные имения составляли, как правило, всего лишь пятую часть всех земель. Поскольку помещичьи и крестьянские поля обрабатывались примерно одинаково, большую часть времени крестьяне и их работники проводили в своих деревнях и на своих землях. Тяготы барщины были вполне сопоставимы с тяготами по выплатам налогов в пользу короля и выполнению прочих повинностей в пользу помещика.

Абсолютистское государство возлагало ответственность за выполнение своих требований по взиманию налогов и вербовке солдат на помещиков таким образом, что они несли личную ответственность за сбор полной суммы налогов и рекрутирование искомого числа новобранцев вне зависимости от той ситуации, в которой находилось поместье, и от положения крестьян. Это вело к тому, что абсолютизм вынуждал помещика проявлять личную заинтересованность при реализации требований государства. Заставить помещиков везти за государство этот тяжелый воз было, по-видимому, единственным действенным способом обеспечить выполнение всех требований, предъявлявшихся к населению страны, а также наиболее дешевым методом управления. Подобный же феномен можно было наблюдать во многих уголках Европы.

Для помещиков такая ситуация была двойственной. Не по собственной инициативе, а преследуя прежде всего интересы государства они вынуждены были значительно ужесточить давление на собственных крестьян. На рубеже XVII —XVIII вв. датские крестьяне испытывали трудности с несением своих денежных повинностей. В такой ситуации помещику приходилось в первую очередь заботиться об уплате его крестьянами королевских налогов, ибо за это он нес личную ответственность, и лишь затем — о сборе платежей в свою пользу. Это ставило крестьян в еще большую зависимость от воли помещика. Если они не выплачивали платежи, то могли в любой момент лишиться своего хозяйства. На рубеже XVIII в. такая судьба постигла практически каждого пятого держателя земли. Не менее сильным оружием в руках помещика была также и возможность — либо просто угроза — сдать в солдаты наиболее строптивых из своих крестьян и их работников.

С точки зрения крестьянского сословия, власть помещиков достигла небывалых масштабов, а жизнь основной части населения страны оказалась ограничена рамками поместья. Так абсолютизм создавал и поддерживал общественный порядок в деревне.

Тем не менее это вовсе не означает, что государство выступало в роли органа, который проводил в жизнь интересы помещиков. Напротив, государство — а фактически армия — напоминало о себе только в тот момент, когда наступала пора распределения прибыли, которую давала деревня. Скорее помещик стоял на страже интересов государственной власти, чем наоборот.


Провинциальные города и столица

Кризис, которым было охвачено датское сельское общество, не замедлил сказаться и в городах. В первую очередь это касалось большинства провинциальных городов страны, которые во второй половине XVII в. переживали пору упадка. Обедневшие крестьяне и помещики были плохими покупателями товаров, предлагавшихся городскими торговцами и ремесленниками; экспорт сельскохозяйственной продукции шел на убыль, а датские купцы оказались вытеснены голландскими, что прежде всего касалось экспорта скота. Существовали, правда, отдельные исключения, как, например, Ольборг, процветавший за счет лова сельди в проливе Лимфьорд и расширения торговли с Норвегией.

Однако главным исключением являлся Копенгаген. За сорок лет число жителей города удвоилось и составило около 70 тыс. в 1700 г. по сравнению с примерно 30 тыс. в 1660 г. Темпы роста выглядели еще более впечатляющее, если брать за отправную точку период Реформации. Будучи самым большим городом страны, превосходившим второй по величине город более чем в 3 — 4 раза, Копенгаген в XVIII в. расширился настолько, что число его горожан равнялось числу жителей всех вместе взятых провинциальных городов страны.

Столица занимала особо привилегированное положение в экономической политике, которую проводил абсолютизм. Большинство поддерживавшихся государством мануфактур и компаний, находившихся на территории собственно Дании, располагались в Копенгагене; кроме того, город обладал ценными монопольными правами на торговлю табаком, вином, заграничным спиртным и солью. Рост Копенгагена являлся прежде всего следствием усиления государства. Королевский двор, органы центральной администрации и армия сами по себе составляли немалую часть населения столицы, и помимо того за счет их обслуживания и снабжения существовала также весьма значительная группа горожан. Двор и армия всегда являлись крупными покупателями, и, хотя многие товары приобретались ими в Гамбурге или Амстердаме, богатые копенгагенские купцы также играли ключевую роль в качестве государственных поставщиков. Как и в случае с помещиками, при абсолютизме существовал симбиоз между государством и крупными купцами, причем последние имели более широкие возможности извлечь из этого пользу. В ответ государство ожидало от них готовности предоставлять кредиты на его нужды, а также участия в различных государственных проектах.


Элита

Абсолютизм опирался на уже существовавшую в обществе элиту. Он использовал ее для достижения собственных целей, защищая вместе с тем ее социальные и экономические интересы, поскольку они не приходили в столкновение с интересами государства. Абсолютизм не стремился к социальному выравниванию общества. При нем продолжали существовать привилегии, а неравенство было закреплено институционально. В 1661 г. дворянству, духовенству и бюргерам были дарованы новые привилегии, что означало сохранение прежних сословий в датском обществе. То же самое можно сказать и о крестьянстве, статус которого, однако, предусматривал скорее определенные тяжелые обязанности, нежели какие-либо особые права.

Принадлежность к тому или иному сословию разделяла население на различные группы. Вместе с тем абсолютизм создал и иную форму социального неравенства, введя в 1671 г. табель о рангах. В соответствии с ней была выстроена иерархия, строго регламентировавшая место каждого принадлежащего к элите человека. Характерной чертой данной системы было то, что получение высшего ранга, как правило, обуславливалось занимаемой должностью или же дарованным королем личным (ненаследуемым) титулом. Таким образом, присвоение высшего ранга всецело зависело от воли государя. Только он определял место каждого из его подданных в социальной иерархии.

В то же время в структуре элиты общества происходили изменения, делавшие большую часть существующих сословных различий достаточно иллюзорными. До 1660 г. дворянство, класс помещиков и чиновничий корпус были единым целым, и это означало, что все вместе они составляли сплоченную группу, пользовавшуюся широкими правами по отношению к государству. В экономическом отношении богатые бюргеры являлись их конкурентами, однако доступ к владению поместьями и занятию высоких должностей был для них закрыт. В эпоху абсолютизма такое жесткое кастовое различие сменилось более размытыми границами между группами различных элит.

До 1660 г. дворянство имело монополию на владение 44% всех земельных угодий страны. В течение нескольких десятилетий до этого земельный рынок неоднократно переживал различные потрясения, однако если какой-либо дворянин собирался продать свой надел, то закон гарантировал, что покупателем в подобной сделке будет также представитель дворянства. После установления абсолютизма таких гарантий более не существовало. Хотя доля земель, принадлежавших помещикам, за период с 1660 по 1682 г. в целом выросла с 44 до 63%, однако угодья, собственниками которых являлись старые дворяне, составляли теперь лишь 30 — 35%. Обширные земельные владения, которыми корона расплачивалась со своими кредиторами, оказались по большей части собственностью датских и иностранных буржуа; они же скупили в последующие годы многие из тех поместий, что были выставлены на продажу их прежними хозяевами-дворянами. На протяжении жизни всего одного поколения сформировался новый слой землевладельцев, чья земельная собственность практически не уступала по размерам владениям старого дворянства. В следующие десятилетия, правда, процесс этот был не столь стремительным, но неуклонным. Класс крупных землевладельцев в Дании XVIII в. состоял из представителей как старого, так и нового дворянства, а также буржуазии.

Равным же образом старое дворянство утратило монополию на замещение высших и наиболее прибыльных должностей. Еще несколько лет после 1660 г. представители старой аристократии составляли большинство среди амтманов и чиновников, входивших в высшее руководство страны, однако число их быстро сокращалось. Уже во время Великой Северной войны лишь небольшая часть высоких чиновничьих должностей была занята старыми дворянами. Большинство чиновников являлись выходцами из буржуазной среды. Таким образом, старое дворянство было охвачено экономическим и политическим кризисом.

Сказанное вовсе не означало, однако, что абсолютизм выступал противником дворянства как такового. Наоборот, он открыл возможность для обновления датского дворянства. Первые самодержцы Дании набирали большинство ведущих государственных чиновников и первых лиц двора в обход датской аристократии: частично из числа представителей буржуазии, частично — за границей, при этом, правда, из числа иноземных дворян. Многим из последних они даровали датское дворянство. Нечто подобное происходило и в прочих европейских странах.

В основе внутренних различий в среде старого дворянства лежал разный уровень богатства, политического влияния и семейных традиций аристократических родов. В 1671 г. была создана формальная иерархия дворянства путем введения титулов графа и барона, что привело к нарушению его прежнего единства, поскольку графы и бароны занимали более высокое положение, нежели прочие дворяне. Характерно, что большинство графов и баронов были выходцами не из числа старого дворянства, а зарубежными аристократами или представителями датской буржуазии — отчасти из-за того, что многие богатые старые дворяне предпочитали оставаться в тени.

В первые полвека после установления абсолютизма существовала определенная, но незначительная разница между старым и новым дворянством. Однако за жизнь одного —двух поколений новые дворяне вполне адаптировались в обществе, став так называемым старым дворянством или просто дворянством. Это также можно считать общеевропейским феноменом. Элиту общества в эпоху зрелого абсолютизма составляли по большей части именно дворяне. После 1700 г. они владели в общей сложности примерно половиной всех земельных угодий страны и занимали большинство высших чиновничьих должностей. От многих стран Европы Дания отличалась, однако, тем, что здесь преобладало все же новое дворянство. Необычным являлось то, что выходцев из старых дворян среди датских графов и баронов, министров и генералов в XVIII в. было явное меньшинство.

Помещики и чиновники, происходившие из среды буржуазии, также часто встречались и в герцогствах. Однако изменения в структуре дворянства здесь не были столь кардинальными. Приток нового дворянства был не так велик, и старые дворяне в основном сохранили за собой свои поместья, а отчасти также и должности. Влияние абсолютизма к югу от реки Конгео[41] в Ютландии было не таким сильным. И наоборот, в Норвегии власть почти полностью перешла к бюргерству, в то время как и без того слабое национальное дворянство почти полностью утратило свое влияние.


Культура в эпоху абсолютизма

В эпоху абсолютизма значимость двора монарха сильно возросла, и крайне важным стало надлежащее возвеличивание самыми различными способами королевской власти. Наиболее ярким примером тому служила Франция эпохи Людовика XIV, подражать которой разоренному датско-норвежскому королевству было крайне сложно. Художники, скульпторы и поэты трудились не покладая рук, возвеличивая короля. Один французский скульптор изваял Кристиана V в образе римского императора, создав первую в стране конную статую; ее установили на площади Конгенс Нюторв в Копенгагене. Новые роскошные дворцы в стране не строились, однако прилагались большие усилия, чтобы украсить уже существующие. Типичным для того времени являлось убранство самых великолепных из них — рыцарского зала дворца Росенборг и зала для аудиенций дворца Фредериксборг, где королю воздавались почести как предводителю войск во время войны за Сконе. В этих дворцах проводились различные церемонии, в ходе которых приближенные государя выступали в роли своего рода актеров, постоянно подчеркивавших его статус. Члены правящей верхушки страны все больше времени проводили в Копенгагене, и столичные резиденции стали их постоянным местом жительства. Когда из-за ухудшившейся экономической ситуации строительство поместий практически прекратилось, культурная жизнь элиты общества полностью перекочевала в Копенгаген, где достигла небывалых до тех пор масштабов.

История Дании

Рыцарский зал дворца Росенборг

Абсолютная монархия уделяла большое внимание своей репрезентации. В силу ограниченности средств первым датским самодержцам трудно было соперничать с прочими европейскими монархами в строительстве роскошных дворцов; тем не менее они прилагали к этому немалые усилия. Длинный зал, расположенный в верхнем этаже дворца Росенборг, был превращен в роскошные покои, украшенные гобеленами с изображениями подвигов Кристиана V во время войны за Сконе. Это напоминает знаменитую зеркальную галерею в Версале, прославляющую полководческие победы Короля-Солнца. В зале также были установлены новые троны, которые стерегли три больших льва, изготовленные из серебра, добытого на государственном руднике в Конгсберге в Норвегии. (Фото: Кит Вайсе)


Среди поэтов, слагавших хвалебные оды в честь короля и писавших стихи к различным праздничным датам, выделялась фигура пастора Томаса Кинго. Однако особую известность он снискал как автор ряда серьезных изменений, внесенных им в датские канонические псалмы, прежде всего в покаянные и псалмы на библейские сюжеты. Именно они составляют основную часть нового сборника псалмов, изданного им в 1699 г. В то же время Кинго являлся одним из представителей тенденций пиетизма в датской церкви. Церковь в стране по-прежнему контролировалась государством, что, однако, не мешало распространению в ней новых религиозных движений.


Резюме

С начала до конца рассмотренного периода, длившегося около двухсот лет, Дания оставалась ядром сложившегося к тому времени средних размеров конгломератного государства. За это время некоторые части королевства, в которых проживало до 15% его населения, отошли к Швеции, что, впрочем, в какой-то степени компенсировалось приобретенными монархией северогерманскими графствами и небольшими колониями в тропиках. Это лишний раз подчеркивает многонациональный характер государства, расположенного на различных территориях.

В то же время в данный период получили развитие тенденции к созданию национального государства. В эпоху Реформации была образована национальная церковь, действовавшая на территории королевства Дания и проводившая богослужение на датском языке. Лейтмотивом данного периода следует считать продолжавшееся полторы сотни лет противоборство со Швецией. В конце концов обе страны оказались отодвинутыми на второй план в большой политической игре, развернувшейся в Европе в XVIII в., причем Швеция вышла из этого противоборства с меньшими, нежели Дания, потерями. Однако то обстоятельство, что Дания постоянно находилась в состоянии настоящей или «холодной» войны со Швецией, привело к глубоким преобразованиям в самом датском обществе. Впервые в истории Дании появились значимые государственные структуры, к которым относились регулярная армия и определенный слой бюрократии; кроме того, резко возросла доля государства в общественном производстве. В политическом отношении из страны с децентрализованной системой управления, где большим влиянием пользовалось дворянство, королевство превратилось в гораздо более централизованное государство с небывалой абсолютной властью монарха. Абсолютистская власть проявилась в унификации системы управления страной посредством создания единых административных органов, новой системы налогообложения, принятия свода национальных законов, а также основополагающих религиозных текстов для церковной службы. Особые порядки, существовавшие ранее в отдельных регионах, такие, как местные законы, проведение региональных собраний дворянства и представителей торговых городов, а также создание местной казны для военных нужд, были упразднены. Раньше всего установление единых правил произошло в Дании и Норвегии, причем в каждой из них процесс этот, как правило, протекал вполне независимо. В герцогствах абсолютизм победил лишь отчасти; здесь продолжали действовать как свои порядки, так и те, которые роднили их (особенно Гольштейн) с германскими государствами. Таким образом, развитие шло к созданию еще более тесной связи между тремя основными частями королевства, представлявшими собой достаточно самостоятельные образования, сердце которых, однако, находилось в Копенгагене, превратившемся в это время в настоящую столицу государства.


АБСОЛЮТИЗМ И РЕФОРМЫ (1720-1848)

Герда Бондеруп


Глава 11

Общество при абсолютизме


В 1721 г. в Дании проживало около 750 тыс. человек, в Норвегии — около 450 тыс. и примерно 400 тыс. человек в герцогствах. К 1848 г. количество жителей в Дании и герцогствах удвоилось, а Норвегия к тому времени уже не принадлежала датской монархии. В последующем изложении основное внимание будет сосредоточено на ситуации, сложившейся собственно в королевстве. Что же касается Норвегии и герцогств, то тенденции их развития будут рассматриваться лишь в той мере, в которой они имели значение для Дании.

В течение большей части данного периода 80% населения страны проживало в деревне, 10% — в Копенгагене и 10% — в прочих торговых городах. Как видно из приведенной диаграммы, темпы рождаемости несколько превышали темпы смертности. Годовой уровень рождаемости составлял чуть больше 30 человек на 1000 жителей (в наши дни 11 человек на 1000). В темпах смертности к 1800 г. наметился спад, хотя младенческая смертность оставалась по-прежнему высокой — от 20 до 25%. Лишь когда ребенку исполнялось десять лет, можно было считать, что худшее для него позади, ибо до этого возраста не доживало от 30% детей в сельской местности до 40% в городах.

Документальные свидетельства о возрастном составе населения восходят к 1840 г., однако эти данные справедливы и для предшествующих лет. При этом они сильно отличаются от нынешней ситуации, поскольку в то время не менее трети населения страны составляли дети, а людей в возрасте старше 65 лет было всего 5%.

История Дании

Динамика численности населения королевства Дании (Scocozza m.fl., 1996, Danm hvorndr, s. 389).


В брак в среднем вступали довольно поздно — мужчины, как правило, в 30 лет, а женщины — в 28.

Тип семьи, или, вернее тип домашнего хозяйства, определялся социальным положением. Чем выше в социальной иерархии находился статус семьи, тем большее количество домочадцев насчитывалось в доме. В имении помещика кроме его так называемой простой (нуклеарной) семьи могли также проживать его друзья и родственники, а также многочисленная прислуга, численность которой иногда доходила до 30 — 50 человек. Количество домочадцев в домах крупных купцов могло достигать 20 — 30 человек. В крестьянских усадьбах проживало по четверо — шестеро взрослых членов семьи и по три — четыре ребенка; к этому следует прибавить большее или меньшее количество работников и работниц — в зависимости от возраста детей и их способности оказывать помощь взрослым членам семей в ведении хозяйства. Численность домочадцев ограничивалась «простой семьей» лишь у хусманов и батраков — поденных работников, которых было немало как в деревне, так и в городах.

Семья, состоявшая из представителей трех поколений, которую нередко идеализируют, была достаточно редким явлением. Старшие члены семьи продолжали трудиться до тех пор, пока физически были на это способны, поэтому и возраст вступления в брак у представителей следующего поколения был столь высоким. Наиболее типичной для всей Северо-Восточной Европы являлась семья, состоявшая из представителей двух поколений. В южных же странах европейского региона (например, в Италии) встречались так называемые родовые семьи, где представители второго поколения вступали в брак гораздо раньше и молодые жили вместе с родителями. А на востоке — «большие семьи», объединявшие три поколения, иногда к тому же еще и их братьев с сестрами.

Не редкостью были и одинокие молодые матери с детьми. В первой половине XIX столетия в среднем по стране их было всего 9%, но в низших слоях общества их количество могло достигать 40%. Причина этого становится ясна, если проанализировать следующие данные. Примерно такой же высокий процент в семьях владельцев хуторов и горожан составляли первенцы, появившиеся на свет через пять — семь месяцев после свадьбы. Выходило, что в этих «высших» общественных кругах свято соблюдались формальности, — дети обязательно должны были рождаться в браке, быть «законными», тогда как в низших кругах на это смотрели проще. Тем не менее сказанное вовсе не означало, что матери-одиночки так никогда и не создавали семей. Большинство из них со временем выходили замуж за отца своего ребенка, и в этих браках рождались новые дети.

История Дании

Количество новорожденных и умерших (Scocozza m.fl., 1996, Danmarks historiens hvem


Сельское общество до начала реформ

От 700 до 800 центральных имений страны и почти все крестьянские владения находились в собственности помещиков, короны и различных учреждений. Самыми большими земельными владениями были так называемые майораты — имения графов, баронов и прочих дворян, переходившие по наследству. Каждый майорат включал несколько центральных имений с прилежащими крестьянскими хозяйствами. Поместье графа составляло минимум 2500 тёнде харткорна, поместье барона — минимум тысячу. Многие помещики владели чуть более чем 200 тёнде харткорна, которые составляли налогооблагаемый минимум для центрального имения.

Помещики являлись высшим классом сельского общества, крестьяне — его низшим классом. Между ними существовала прослойка, в которую входили государственные фогты, священники, окружные фогты и прочие чиновники. Роль, которую они играли в деревне, постепенно возрастала, благодаря чему многие из них со временем переходили в состав высшего — помещичьего класса.

В высший слой крестьянского сословия входили владельцы дворов-хозяйств — горманы. Численность их достигала 60 тыс. человек, а средний размер хозяйства составлял 4 — 6 тёнде харткорна. Следующими были мелкие крестьяне — хусманы, число которых в рассматриваемый период увеличилось приблизительно с 25 тыс. до 110 тыс. человек. Низшим был слой так называемых домашних, или работников, которые не арендовали ни хозяйство, ни дом, а, как правило, жили в усадьбе арендатора. Кроме того, был еще и слой прислуги, которую в крестьянских хозяйствах причисляли к домочадцам.

Лишь в начале XIX в. была проведена четкая граница между крестьянским двором-хозяйством и обычным домом, равная 1 тёнде харткорна. Однако разница между их владельцами существовала в сельском обществе и на более ранних этапах. Земельные наделы хусманов были столь малы, что они вынуждены были искать дополнительный приработок — заниматься рыболовством, каким-либо деревенским промыслом или наниматься батраками на поденную работу. В источниках того времени представителей этой группы именуют по-разному. В зависимости от того, какое из занятий человека автор источника — как правило, пастор — считал основным, он мог называться либо рыбаком, либо хусманом.

Как уже было сказано, кроме помещиков, крестьян-собственников земли и хусманов существовали еще две группы сельского населения — прислуга и так называемые работники, или домашние. Статус последних определить достаточно сложно, ибо в их число вполне могли входить как престарелые, ушедшие на покой крестьяне-собственники, так и сыновья владельцев хозяйств, которые позже должны были унаследовать собственность отцов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что источники дают о них довольно расплывчатые сведения.

Большинство владельцев хозяйств жили в деревнях, и лишь на Борнхольме и в части областей Западной Ютландии крестьянские имения — хутора располагались обособленно. В деревне существовала система общего землепользования, так что пахотные земли (полоски пашни) каждого хозяйства распределялись по всему деревенскому полю. Более половины всех прилегавших к селу и входивших в него земель: деревенские улицы, общинные выпасы для скота, леса, болотные пустоши — были общими. Что же касается пахотных земель, то они обрабатывались каждым хозяйством индивидуально в соответствии с определенной системой, варьировавшейся в различных районах страны. На островах и в Восточной Ютландии была наиболее распространена трехпольная система с чередующимися посевами озимых, яровых и парами.

Порой у владельца пахотной полоски могли возникнуть трудности с посевом, если он не заканчивал его до тех пор, пока не начинали сеять владельцы соседних участков пашни. Поэтому он вынужден был первым осуществлять посев на своей полосе, причем сроки посевов определялись сообща на деревенском сходе. Сход, как правило, созывался старостой деревни и происходил в воскресенье после церковной службы. Староста избирался из числа крестьян — владельцев хозяйств сроком на один год, как это следовало из уложений об общинном ведении хозяйства и «совместном общинном проживании» — так называемых ведов.

В большинстве ведов говорилось, что, когда все поля засеяны, они становятся неприкосновенными — то есть участки надлежит огораживать. Тот, кто медлил с этим, подвергался штрафу за каждый просроченный день, а на того, кто использовал материал для изгороди, взятый из забора соседей, либо выпускал свой скот на соседские поля, также налагали крупный штраф.

Самое же жесткое наказание применялось к тем, кто не спешил прийти на помощь в случае возникновения пожара. Это вполне понятно, ибо пожары были страшной угрозой для деревень, состоявших из крытых соломой домов, которые располагались весьма близко друг от друга. Поэтому, к примеру, запрещалось выходить из дома и курить трубку, если на ней не было крышки. Старосты же ежегодно в сопровождении нескольких помощников осматривали все очаги в деревне и требовали немедленного устранения обнаруженных недостатков.

Как правило, в ведах деревни устанавливалось, какое количество торфа каждый член общины может взять на болотных пустошах, а также какое количество скота он имеет право пасти на общинных выгонах. Все это устанавливалось пропорционально величине хозяйства, измеряемой в тёнде харткорна. Веды содержали также и правила оказания взаимной помощи соседям. После пожара все должны были сообща участвовать в восстановлении сгоревшего жилья, а в случае болезни крестьянина в осеннюю страду — в сборе его урожая.

В обязанности пастора входила забота о бедных — тех, кто не мог прокормиться сам и не имел семьи, которая могла бы его содержать. В их число входили старики, инвалиды и дети-сироты. Их по очереди кормили все члены общины; кроме того, на их содержание шли средства из приходской кассы, к которым в XVIII в. стали добавляться и деньги от штрафов, устанавливавшихся ведами. Это новшество было введено по инициативе пасторов, нередко при поддержке помещиков — еще и потому, что отныне штрафы налагались в денежном выражении, а не так, как ранее, — в определенном количестве потов[42] «доброго пива». Его распивали совместно на деревенских сходах, что зачастую приводило к разного рода богохульным высказываниям и возникновению драк. Во многих ведах XVIII в. можно найти параграф следующего содержания: «Каждый обязан с вежливостью и благонравием... разговаривать и обращаться друг с другом, не ругаться, не чинить хулы, не говорить неправды, не злословить» (= не кричать, не лгать, не клеветать). Например, в «Книге ведов Хольме» штраф за это предусматривался в размере 4 скиллингов, на что можно было купить четверть фунта табаку или почти поллитра самогона.

Совместно справлялся в деревенских общинах и ряд праздников: общих, церковных, сезонных и семейных. В то же время социальные различия между владельцами хозяйств и хусманами были весьма ощутимыми. На деревенских сходах правом решающего голоса пользовались лишь крестьяне-хозяева. Хусманы также присутствовали на сходах, не имея, однако, права голоса, хотя принятые решения касались и их. В деревне все точно знали, к какой группе принадлежит тот или иной член деревенской общины. Если же с кем-то из хусманов случалось несчастье, он также мог рассчитывать на помощь общины наравне со всеми.

Деревенская община являлась одним из ключевых факторов, определявших жизнь крестьянина и его домочадцев. Другим немаловажным фактором было помещичье имение. Хозяйства крестьян, равно как и дома хусманов, расположенные в одной деревне, как правило, входили в состав владений сразу нескольких помещиков.

Взаимоотношения помещиков и крестьян-арендаторов закреплялись договорами держания земли, которые обе стороны подписывали при вступлении арендатора в свои права на пользование хозяйством и которые с 1719 г. стали включаться в реестр — так называемый арендный, или фестерский, протокол. Фестер-арендатор вступал во владение двором, землей и прочим имуществом, стоимость которого была тщательно подсчитана. Кроме того, ему могла достаться и вдова прежнего арендатора, которая зачастую бывала на 20 — 30 лет старше своего нового мужа. От него же самого требовалось следующее: вступительный взнос, который в договоре держания обычно оговаривался в форме выплаты определенной денежной суммы, ежегодное внесение оброка — фестерской ренты либо в виде денег, либо продуктами натурального хозяйства — и, наконец, отработка так называемой барщины.

В договорах держания размер барщины не определялся, а оговаривался «согласно установленным обычаям» и т. п. Таким образом, мы точно не знаем, сколько следовало трудиться на помещика, и сведения об объеме барщины, как правило, бывали преувеличены. Причина этого заключается в следующем. Во второй половине XVIII в. власти решило точно определить размер отрабатываемой барской повинности, и помещики охотно предоставили государству требуемые сведения. Однако поскольку они понимали, что делается это с целью заменить барщину денежной выплатой, то объем повинностей, указывавшихся на бумаге, которая, как известно, все стерпит, бессовестно ими завышался. Так, к примеру, в деревне Катхольм на Дьюрсланде помещик П. Росенэрн требовал от крестьян отработки не менее чем 115 «упряжных дней» (предоставление упряжек лошадей либо волов для полевых работ) и 330 обычных рабочих дней в своих центральных имениях. Естественно, данный пример утрирует ситуацию, да и отработка этих 445 дней производилась не самим крестьянином — что было бы просто невозможно, — а несколькими работниками его хозяйства. Скорее всего, отработка такого вида повинностей составляла три — четыре рабочих дня в неделю в расчете на одного человека. Кроме того, обязаны были работать на поле центрального имения только те крестьяне, которые жили неподалеку. С тех же крестьян, чьи хозяйства находились на значительном расстоянии от господского поля, помещик предпочитал взимать определенную сумму для найма работников. Во многих местах применялась комбинированная форма исполнения барской повинности: уплата определенной денежной суммы и отработка нескольких дней во время уборочной страды.

В договоре держания записано было также, что крестьянин обязан вовремя уплачивать налоги, и таким образом помещик в ряде ситуаций выступал в качестве полномочного представителя верховной власти по отношению к своему крестьянину-арендатору.

Самой важной обязанностью помещика являлся сбор налогов. Он требовал уплаты налогов с крестьян и сам отвечал перед короной за собранную сумму, если кто-то не мог с ним полностью рассчитаться. В свою очередь центральное имение освобождалось от уплаты налогов, если крестьянские хозяйства на расстоянии ближайших 2 миль оценивались более чем в 200 тёнде харткорна.

За рекрутский набор тоже нес ответственность помещик. Он вел списки работников поместья, способных нести воинскую повинность, и определял, кто из них должен быть отправлен на службу в армию. С начала XVIII в. работники были привязаны к тем поместьям, где они выросли и жили, и не могли покинуть их без разрешения на то помещика. Соответствующее разрешение в виде свободного паспорта помещик мог им продать, и таким образом крестьяне могли выкупить себя из такого полукрепостного состояния.

Кроме того, помещик наделялся юридическими правами по разделу имущества. В случае смерти арендатора земли помещик или его фогт выступал в качестве управляющего имуществом умершего, производил тщательный учет всех ценностей, входивших в хозяйство, как на момент подписания договора держания, так и на момент смерти. Таким образом, могло быть установлено наличие либо отсутствие каких-либо вещей, что сказывалось на цене хозяйства. Фактически помещик выступал в роли арбитра в деле, непосредственно затрагивавшем его собственные интересы.

И наконец, помещик исполнял своего рода полицейскую функцию. Он собирал штрафы, которые окружной суд налагал на крестьянина, и мог сам приговорить его к тюремному заключению или телесным наказаниям за совершение каких-либо проступков либо просто за отказ быть «послушным и покорным» воле своего помещика, как то было записано в договоре держания. Таким образом, очевидно, что фестерские договоры были далеки от договоров аренды между равноправными партнерами, которые заключались в более поздние времена.

Наиболее крупные помещики обладали еще и дополнительными полномочиями. Майораты и некоторые прочие имения были исключены из юрисдикции округов и сами представляли собой особые правовые субъекты — так называемые бирки — с собственными окружными судьями, кандидатуры которых отбирались помещиком. Имения графов и баронов, кроме того, исключались из ведения администрации амтов, поскольку граф или барон сам выступал в роли амтмана по отношению к своим крестьянам и чиновникам низших рангов. Помещики могли принимать непосредственное участие и в делах церкви. Многие из них являлись владельцами одной или нескольких местных церквей и собирали соответствующую церковную десятину, а некоторые пользовались правом патроната, то есть назначения священнослужителей в соответствующих приходах.

Помещик являлся, несомненно, наиболее сильной фигурой среди всех слоев сельского населения. Однако и его положение в большой степени зависело от сохранения сложившегося равновесия в обществе, что было своего рода гарантией от серьезных злоупотреблений помещиками своей властью.


Города

Помимо столицы в стране насчитывалось около 70 торговых городов; почти все они имели выход к морю, но были невелики. В 1750 г. в более чем половине из них число жителей не превышало тысячи человек. В Копенгагене же в середине XVIII в. проживало 75 тыс. человек. После него самыми большими городами были Оденсе, Ольборг и Хельсингёр, в каждом из которых насчитывалось около 5 тыс. жителей. Показатели смертности во всех городах — в отличие от общих показателей по стране — превышали показатели рождаемости, что являлось результатом плотной застройки и плохих санитарных условий. Тем не менее устойчивый приток населения из сельской местности обусловил значительный рост городов в период с 1721 по 1848 г. Начался процесс урбанизации. В 1850 г. население Копенгагена достигло 130 тыс. человек. По военным соображениям никто не должен был селиться вне городских стен, поэтому плотность проживания в городе достигла предела, столица росла в высоту и за счет застройки на задворках уже существующих зданий.

Вокруг торговых городов, так же как и вокруг деревень, располагалось общее поле. У каждого бюргера имелся свой надел, который в малых городах обрабатывался работниками бюргеров, а в крупных и в Копенгагене сдавался в аренду. Многие сохранившиеся веды торговых городов содержат те же правила совместного пользования землей, что и в деревнях. Основное различие между торговым городом и деревней помимо размеров заключалось в разнице исполняемых ими функций. Городам принадлежало по большей части монопольное право на занятие торговлей и ремеслами, на содержание питейных заведений, на пивоварение в коммерческих целях и на изготовление самогона. Деревня же являлась для городов основным поставщиком сырья и покупателей. В деревнях разрешено было заниматься лишь наиболее необходимым для сельских жителей ремеслом, например кузнечным.

Благодаря своим привилегиям города оставались территориями, закрытыми для въезда и для выезда. У городских ворот постоянно находилась охрана, наблюдавшая за потоками людей и передвижением транспорта. Со всех товаров, ввозимых в город, она требовали уплаты пошлины — так называемого акциза. На ночь ворота запирались. Привилегии обеспечивали городам своего рода самоуправление и существование собственных судебных органов.

Всех жителей торговых городов в XVIII столетии в общем можно разделить на две категории — бюргеры и прочие жители. Чтобы стать бюргером, следовало купить у городского совета соответствующий патент, который мог быть предоставлен лицу либо на основании рекомендаций цеха, либо в связи с привилегиями, дарованными ему самим королем. Собственно бюргеры составляли лишь 10% всего городского населения, однако вместе с домочадцами число их достигало практически половины жителей городов. Социальное деление городского общества представляло собой следующую картину. На самом верху помещались высокопоставленные чиновники, такие, как амтман (или глава епархии), городской фогт и пастор; далее следовали врачи, юристы, аптекари и крупные купцы, а ниже всех находились ремесленники, поденные рабочие, матросы, прислуга и иждивенцы.

Дворы купцов располагались вдоль главных улиц, по которым осуществлялся въезд в город. Вместе с рыночной площадью они составляли те кварталы, где селились жители из высших слоев городского общества. В больших городах кроме перечисленных категорий были и так называемые зимние аристократы — дворяне, предпочитавшие проводить зиму в собственных городских домах и дворцах.

Следующую группу составляли городские ремесленники, имевшие патент горожанина и собственное хозяйство. Среди них также существовало внутреннее расслоение: так, на самом верху их иерархической лестницы помещались золотых дел мастера, а сапожники относились к низшей категории.

Взаимоотношения различных социальных групп были основаны не на земельной собственности, а на профессиональной принадлежности. Подмастерья и прислуга жили в доме своего мастера или господина и относились, таким образом, к числу его домочадцев. Мастера одной профессии объединялись в цехи, во главе каждого из которых стоял старшина, подмастерья — в гильдии, руководимые старшими подмастерьями. Такой порядок существовал, разумеется, лишь в крупных городах, где было много мастеров и подмастерьев, занимавшихся одним и тем же ремеслом. В малых городах различные профессии зачастую пересекались.

Упомянутые объединения во многом напоминали деревенскую общину. У цехов и гильдий были свои своды четких и фиксированных правил, равно как и собственные общие праздники. Заботу о неимущих, как и в деревнях, все брали на себя по очереди, а в крупных городах существовали работные дома и инспектора по делам бедных, которые занимались распределением добровольных пожертвований. В Копенгагене же был установлен прямой налог в пользу неимущих.

Столица во многих отношениях пользовалась особым статусом. В течение всего рассматриваемого периода ее население в 10—15 раз превышало население крупнейших торговых городов страны. Объяснялось это среди прочего и тем, что здесь был сосредоточен национальный военный флот и расквартирован самый большой в Дании сухопутный гарнизон. Копенгаген являлся резиденцией правительства, имел свой университет и обладал важнейшими таможенными привилегиями при импорте четырех таких значимых видов товаров, как соль, табак, вино и спиртные напитки. Социальная верхушка столицы: королевский двор, члены правительства, центральной администрации и руководства университета — превосходила по своему статусу верхний слой иерархии торговых городов. Представители этой верхушки, а также люди свободных профессий и студенты часто задавали тон в политических и культурных дискуссиях, особенно в разгар реформ в конце XVIII в., а также позже — в бурные 40-е годы XIX столетия.


Духовная жизнь общества

В конце XVII столетия в Европе, а чуть позже и в Дании наступила эпоха Просвещения. Она ассоциировалась с такими ключевыми понятиями, как «разум», «рационализм», «критика», а также «общественное благо». При этом главным было понятие разума, что явилось следствием революции в естественных науках, связанной с именами Коперника, Тихо Браге, Галилея, Ньютона и пр. Светом Просвещения оказалось озарено все общество. Он распространялся на государство, его экономику, полицию, на гражданское и военное устройство, то есть на всю общественную жизнь: религию, мораль, общественное воспитание, науку, искусство и производство. Во главу угла были поставлены идеалы гуманизма и свободы, пробудился дух здоровой критики. В обществе разгорелись дебаты, появились различного рода утопические проекты, проявился Реализм в проведении конкретных реформ. В эпоху Просвещения получили развитие средства массовой информации, что послужило дальнейшему распространению новых идей, особенно с помощью газет, журналов, благодаря театру, а также клубам, где велись оживленные дискуссии.

Одним из первых представителей идей Просвещения в Дании был Людвиг Хольберг (1684— 1754). Подобно многим норвежцам, после получения университетского образования он остался в Дании, где стал профессором Копенгагенского университета. Его перу принадлежат комедии, пользовавшиеся большой популярностью. Другим выдающимся деятелем был профессор государства и права Йене Шильдеруп Снеедорфф (1724—1764), издававший журнал «Патриотический обозреватель» (Den patriotiske Tilskuer). Однако во весь голос требования о проведении реформ зазвучали только во второй половине XVIII столетия.


Глава 12

Абсолютистское государство


Из всех самодержавных форм правления, существовавших в Европе, датский абсолютизм был наиболее последовательным, по крайней мере на бумаге, ибо Дания являлась единственной страной, где передача королевской власти по наследству была закреплена законодательно. Для того чтобы понять механизм действия датского самодержавия, а также причины в целом спокойного и благожелательного отношения к нему населения страны, следует рассмотреть отдельные элементы сложившейся системы. В связи с этим возникает один крайне важный вопрос: каким образом абсолютизм вообще мог функционировать все те 42 года, когда на датском престоле находился слабоумный Кристиан VII? Ведь именно на время его правления приходится осуществление в стране широкого комплекса реформ. Ответ на этот вопрос, по-видимому, таков: датские короли, формально являясь всемогущими самодержцами, на деле редко оказывались таковыми, ибо власть их опиралась на всевластие бюрократии. В этом заключается если не полное, то по крайней мере частичное объяснение данного феномена.


Бюрократия

Уже в период, предшествовавший 1721 г., в Дании сложился хорошо развитый бюрократический аппарат, использовавшийся отчасти в руководстве коллегиями, отчасти в работе все еще слабо развитых органов местной администрации. Коллегии, число которых постепенно росло и в конечном счете достигло шестнадцати, участвовали в работе правительства и осуществляли функции центральной администрации. Каждая из коллегий имела своего начальника; все они делились на несколько департаментов, возглавлявшихся так называемыми депутатами. Последние по статусу были равны друг другу; в их функции входило коллективное обсуждение тех вопросов, которые затем направлялись для принятия окончательного решения королю. Это позволяло говорить о том, что деятельностью каждой из ветвей центральной администрации руководил небольшой «парламент», назначавшийся государем.

История Дании

«Красный дом»

Гравюра из «Атласа Дании» Эрика Понтоппидана (т. 2, 1764). Здание было выстроено в 1716—1721 гг. по указанию Фредерика IV на острове Слотсхольмен рядом с Копенгагенским замком. Здесь размещалась вся гражданская и военная администрация Фредерика IV. В настоящее время в здании с трудом умещается Министерства финансов Дании.


Наиболее значимыми были пять коллегий:

Датская канцелярия являлась основным органом государственного управления. Она контролировала деятельность местной администрации, полиции, судебных органов, религиозных и школьных учреждений, учреждений для бедных, ведала вопросами набора рекрутов и несения срочной воинской службы, а также юридическими аспектами договоров держания земли. Руководил ее работой президент, которого иногда также называли министром юстиции или статс-министром. Помогал ему эксперт по юридическим вопросам — генеральный прокурор. Сфера деятельности Датской канцелярии ограничивалась территорией королевства.

Немецкая (с 1814 г. — Шлезвиг-Гольштейн-Лауэнбургская) канцелярия осуществляла те же функции в герцогствах и до 1770 г. действовала так же, как министерство иностранных дел.

Департамент иностранных дел был учрежден в 1770 г. и, как следует из названия, в противоположность коллегиям, обладал типичной для департамента иерархической структурой, возглавлял которую министр иностранных дел.

Сфера компетенций Казначейства, как и многих прочих коллегий, распространялась на все государство. Оно контролировало службы сбора налогов и пошлин, занималось вопросами рыболовства, лесного хозяйства и землеустройства. Во главе стоял министр финансов, и с 1780 г. помощь в осуществлении функций ему оказывала особая финансовая коллегия.

Коммерц-коллегия была создана в 1735 г. Она должна была отстаивать интересы государства в торговле, «промышленности» и таможенных вопросах, в том числе и в колониях. Основной проблемой абсолютизма являлась слабость экономического управления. Это усугублялось еще и тем, что взыскание и учет налогов и прочих сборов производились децентрализованно, поэтому главной задачей администрации в XVIII в. было упорядочение данных процессов.

Военная канцелярия объединяла Адмиралтейскую и Генеральскую коллегии и являлась своего рода секретариатом администрации сухопутных войск и военно-морского флота.

Кроме этих органов существовала еще группа лиц, в руках которых была сосредоточена немалая власть. Ими были личные секретари короля, придворные, члены многочисленных комитетов и комиссий. Последние, являясь чиновниками-бюрократами, могли прибегать к помощи различных приглашенных экспертов, да и сами они были людьми мыслящими и привыкшими действовать. В обществе мало-помалу складывалось устойчивое мнение, что обстановка в стране требует изменений. Обсуждались и конкретные пути преобразований. Правда, по поводу этого существовали различные точки зрения. К примеру, представления помещиков вовсе не совпадали с суждениями бюргеров Копенгагена.


Правительства в период с 1720 по 1848 г.

В целом можно сказать, что центр тяжести власти в этот период перемещался сверху вниз и обратно. Король Фредерик IV практиковал личную форму правления, которую впоследствии сменило правление кабинета, а в 90-х годах XVIII в. — Государственного совета. Однако позже, при Фредерике VI, положение вещей вновь изменилось. Он, будучи еще кронпринцем, а затем и королем, пытался на многие области распространить свое личное влияние. Здесь было бы уместным подчеркнуть тот факт, что при абсолютистском правлении не существовало различий между правлением и администрированием, между политическими функциями власти, включающей в себя, например, принятие законов и введение налогов, с одной стороны, и собственно управление органами власти, судебными институтами и обороной страны — с другой. Разграничение этих функций, типичное для современного датского государства, связано с принятием современной Конституции страны, то есть с периодом после 1849 г.

Фредерик IV (1699— 1730) сосредоточил все бразды правления в своих руках. Он лично принимал все решения даже по поводу мельчайших дел. Некоторые называли короля властолюбивым трудягой-конторщиком, другие говорили, что он использовал все возможности самовластия, не отталкивая, однако, от себя своих советников. В 1701 г., готовясь к военному реваншу в борьбе со Швецией и одновременно стремясь к максимальной экономии средств, король учредил корпус национальной милиции. Двадцать тысяч крестьянских сыновей были призваны заменить такое же количество солдат, которых государь за большие деньги предоставил в распоряжение германского императора в качестве наемников. В соответствии с нравами того времени у Фредерика IV было немало любовных связей. Последняя его интрига — с аристократкой Анной Софией Ревентлов — окончилась тем, что король похитил ее из поместья Клаусхольм и затем женился на ней. Брак этот имел двоякие последствия. Во-первых, отныне те немногие советники, к чьей помощи прибегал король, были людьми исключительно из ее окружения. Во-вторых, женитьба Фредерика IV осложнила его и без того непростые отношения с сыном Кристианом — большим сторонником пиетизма.

Вступив на трон в 1730 г., Кристиан VI (1730— 1746) первым делом избавился от прежних советников отца. Пиетизм, горячим адептом которого он являлся, был аскетическим направлением в протестантизме, которое проникало в страну с юга. Это была своего рода реакция против религиозной ортодоксии и догматизма, развившихся в протестантских странах после Реформации. В большей или меньшей степени пиетизм требовал от человека индивидуального подхода к религии и личностного отношения к Богу, отречения от мирских благ. Окружив себя советниками-единомышленниками, Кристиан VI позаботился и о том, чтобы соответствующим образом изменить законы страны. Со временем, однако, он охладел к наиболее радикальным течениям в пиетизме, например, к гернгутерам. Тем не менее король предоставил им право вести миссионерскую деятельность в Гренландии и на островах Вест-Индии.

Болезненно-конфликтные отношения с отцом смолоду толкнули Фредерика V (1746— 1766) к алкоголизму. Однако в вопросах политики он пользовался услугами советников во главе с гофмаршалом А.Г. Мольтке и министром иностранных дел И.Х.Э. Бернсторфом. Они позаботились о том, чтобы все прежние чиновники сохранили свои места, и за все время правления Фредерика V никто из них не был лишен своей должности. Поэтому последовательная и слаженная работа являлась характерной чертой данного двадцатилетия. От самого же Фредерика требовалось лишь одно: внешним лоском символизировать начало эпохи экономического и культурного подъема, в которую постепенно вступала страна.

Сын Фредерика V — Кристиан VII (1766— 1808) поначалу также окружил себя советниками отца. Однако к 1770 г. их влияние сошло на нет. Всемогущим королевским фаворитом стал медик из Альтоны Иоганн Фридрих Струэнзе. Когда никто еще ничего не подозревал, он обнаружил у короля симптомы психического расстройства. Пользуясь своими знаниями об этой болезни, ему удалось во время путешествия Кристиана по европейским странам: Германии, Англии и Франции — завоевать безграничное доверие короля. Струэнзе являлся горячим сторонником многих идей просветительства, в особенности зарождавшегося либерализма. Однако он совершил серьезный промах. При проведении ряда серьезных реформ в духе лучших традиций эпохи Просвещения, Струэнзе действовал излишне жестко и был неуступчив. К примеру, ограничив барщину, он абсолютно игнорировал мнение помещиков. Провозглашенная им же самим свобода печати, позволила противникам открыто его критиковать, и в 1772 г. Струэнзе лишился своих постов и был арестован. Последовавшее за этим сомнительное судебное разбирательство, в ходе которого Струэнзе обвинили в интимной связи с королевой, окончилось для него смертным приговором.

Следующей влиятельной фигурой при Кристиане VII стал Ове Хёг-Гульдберг. Он являлся ставленником мачехи короля, вдовствующей королевы Юлианы Марии, и ее сына, наследного принца Фредерика, приложивших немало усилий для дискредитации Струэнзе. Племянник И.Х.Э. Бернсторфа — А.П. Бернсторф был назначен министром иностранных дел, однако в 1780 г. лишился этой должности. Деятельность Гульдберга стала в истории страны временем реставрации, когда большинство из наиболее прогрессивных реформ Струэнзе было отменено.

В Королевском законе, принятом в 1665 г., существовал пробел. Закон содержал четкие правила относительно назначения регента в том случае, когда после смерти короля его наследник еще не достиг совершеннолетия. Однако в законе ничего не было сказано о том, кто должен распоряжаться властью в случае болезни короля и его неспособности управлять государством. В связи с этим вдовствующая королева попыталась объявить своего сына, наследного принца, которому к тому времени едва исполнилось двадцать лет, регентом. Он вместе с Хёг-Гульдбергом и должен был править страной, до тех пор пока собственный сын Кристиана VII, кронпринц Фредерик, не станет дееспособным. В 1781 г. Фредерик достиг определенного законом возраста, но для участия в заседаниях Государственного совета ему сначала необходимо было пройти обряд конфирмации. Раз за разом конфирмация откладывалась, однако к 1784 г. медлить стало уже невозможно. А.П. Бернсторф и прочие члены оппозиции поддержали кронпринца и во время первого его появления на заседании совета произвели государственный переворот. Фактически произошло столкновение между шестнадцатилетним кронпринцем Фредериком и наследным принцем, попытавшимся взять короля в заложники. В итоге верх одержал кронпринц. Наследный принц был отстранен от власти, а Хёг-Гульдберг отправлен в отставку.

Кронпринц — позднее король Фредерик VI (1808— 1839) — сделал своими советниками А.П. Бернсторфа, после его смерти — сына последнего, Кристиана Бернсторфа, а также братьев Ревентлов — Кристиана Диллера и Йохана Людвига. Он регулярно проводил заседания Государственного совета, который раньше, в годы кабинетного правления Струэнзе и Хёг-Гульдберга, собирался нечасто. Когда кронпринц немного повзрослел и со временем унаследовал королевский трон, зависимость его от советников постепенно ослабла. В особенности это проявилось в тревожное время Наполеоновских войн. Показательно в этом смысле принадлежащее ему высказывание: «Мы одни знаем». В последние двенадцать лет правления Фредерика VI ближайшим его советником был президент Датской канцелярии П.К. Стеманн. Последний сохранил свой пост и влияние и при Кристиане VIII (1839 — 1848), эпоха правления которого будет описана позже.


Органы местного управления

На протяжении почти всего XVIII столетия местное управление было самым слабым звеном абсолютизма. Разумеется, некоторые важные проблемы в этой сфере со временем решались, однако четкая система администрации по-прежнему отсутствовала.

Высшей властной инстанцией на местном уровне являлся амтман, который был главным королевским чиновником в своем амте и нес ответственность непосредственно перед Датской канцелярией, Казначейством или Военной канцелярией в зависимости от характера дела. Далее следовали назначенный королем чиновник, собиравший в амте налоги с помещиков, а также окружные и городские фогты, которые соответственно исполняли функции судей и полицейских властей в округах или торговых городах. Городские фогты нередко также исполняли обязанности фогтов херредов в одном либо нескольких округах. С последнего десятилетия XVIII столетия в каждом приходе в помощь окружному фогту назначался фогт, занимавшийся местными делами. Надзор за исполнением священнослужителями своих светских обязанностей, а помещиками — общественных функций осуществляли амтманы.

С проведением аграрных реформ, речь о которых пойдет ниже, объем административных задач, возлагавшихся на помещиков, Уменьшился. Последние полностью лишились права осуществлять набор в армию, а вскоре и многие крестьяне вышли из прежней системы поместного землепользования и выкупили свои наделы в частную собственность. Одновременно увеличились темпы развития дорожного строительства, системы общественного призрения, школьного образования и прочих областей общественной жизни. Соответственно возросли и требования к органам местной администрации — назрела необходимость их модернизации. Отныне для занятия соответствующих должностей амтманы и фогты округов обязаны были сдавать экзамен по юриспруденции, оплата их труда увеличивалась, количество амтов было сокращено, а делопроизводство заключено в строгие рамки, что сделало его гораздо более похожим на современную бюрократическую процедуру.

С установлением в стране абсолютизма король стал пользоваться единоличным правом назначать всех коронных чиновников и в целом осуществлял функции надзора за их деятельностью. Правда, рост государственного аппарата осложнял эффективность подобного контроля, однако подданные короля по-прежнему имели возможность обращаться к нему напрямую.

Если кому-либо из горожан или сельских жителей для решения своих жизненных проблем нужно было обойти запрет, предусмотренный в законодательстве, он должен был через амтмана в письменном виде обратиться с так называемым ходатайством в Датскую канцелярию или непосредственно к королю. Действующим законодательством в то время являлся весьма жесткий Датский закон Кристиана V от 1683 га. В соответствии с духом времени многие наиболее суровые его положения призваны были оказывать назидательно-устрашающее воздействие, и в реальной жизни ими, разумеется, руководствовались далеко не всегда. Вполне возможно было получить разрешение на нарушение некоторых запретов, что имело, несомненно, положительные последствия. Во-первых, те несколько ригсдалеров, которые следовало уплатить за получение подобного разрешения, шли на пополнение государственной казны. Во-вторых, послабления способствовали созданию в глазах народа положительного имиджа власти, в том числе и королевской. В духе конца XVIII в. многие из упомянутых запретов стали анахронизмом, и получение разрешения на их отмену, как правило, не было сопряжено с особыми трудностями. Наиболее ярким примером является освобождение, при наличии определенных условий, от воинской службы или разрешение на заключение брака между дальними родственниками.


Глава 13

Реформы. Абсолютизм в действии


Аграрные реформы

В 1733 г. Кристиан VI воссоздал национальную милицию, и крестьянские парни вновь оказались в полукрепостной зависимости, привязанными к земле. Данное королевское решение было инициировано советниками государя из числа аристократов и военных. Дело в том, что в 20-х годах XVIII столетия в стране в связи с серьезным падением цен на зерно наступили тяжелые времена, и крестьянская молодежь покидала родные места в поисках заработка. Это-то и послужило для военных и помещиков серьезным аргументом для установления контроля над крестьянской молодежью. Введение порядка, когда крестьянам запрещалось покидать свое хозяйство, обеспечивало помещиков рабочей силой; они же, в свою очередь, были обязаны поставлять в армию одного рекрута от каждых 60 тёнде харткорна — то есть от 10—15 крестьянских хозяйств. В случае угрозы войны квота эта снижалась: например, в 1762 г. она составляла всего 32 тёнде харткорна. Новоявленные солдаты должны были по воскресеньям после церковной службы являться на сборные пункты (как правило, при какой-либо из церквей округа) и в течение одного—двух часов заниматься строевой подготовкой. В малонаселенных районах страны такие сборные пункты могли находиться на расстоянии 4 миль (30 км) друг от друга. Кроме того, один или два раза в год проходили совместные полковые учения.

К середине XVIII столетия в экономике страны наступило улучшение. Тем не менее помещики считали его недостаточным, равно как и политическое руководство не было удовлетворено поступлением средств в государственную казну. В это время в Дании, как и во многих других европейских странах, получили дальнейшее развитие такие теории, как меркантилизм и его разновидность — камерализм, который ставил своей целью создание положительного сальдо торгового баланса, а также достижение быстрого и заметного роста численности населения. Широкое распространение получили идеи гуманизма, рационализма, много рассуждали о построении правового государства. В целом все были заинтересованы в преобразованиях. Только представления о них были у всех разные.

На самом деле некоторый опыт проведения преобразований в стране уже имелся, правда, не в самом королевстве, а в герцогствах. Там, на землях, принадлежавших королю, и во владениях (прежних) герцогов давно уже начался процесс передела земель — разверстание. Так, в середине XVIII в. оно было осуществлено полностью или частично в обширных южноютландских районах вокруг Хадерслева, к югу от Тённера и к северо-востоку от Шлезвига. В меньшем объеме передел был произведен в районе Обенро — наиболее известным примером здесь является деревня Варнэс. Вместе с тем обстановка в той же Южной Ютландии была противоречивой, так как в части помещичьих имений в этом районе по-прежнему сохранилось крепостное право. Крестьяне, проживавшие там, вынуждены были еще долгое время дожидаться проведения реформ на всей территории страны.


Пять фаз реформ

Первая фаза реформ (1755—1766). В центре преобразований оказались помещичье хозяйство и сельская община. В течение предыдущего столетия владельцы поместий стремились к укрупнению своего производства. Поскольку расширять площади центральных имений было запрещено, помещики старались добиться желаемого эффекта за счет переустройства своих земельных владений и более интенсивного их использования. Это, в свою очередь, вело к увеличению объема барщины. Правительство, не дождавшись ожидаемого притока средств в государственную казну, решило предпринять определенные меры. По настоянию обергофмаршала А.Г. Мольтке Фредерик V в день своего рождения, 31 марта 1755 г., призвал население присылать на его имя проекты, осуществление которых «могло бы способствовать процветанию страны». Это дало возможность открыто критиковать существовавшую в обществе ситуацию, чем не преминули с радостью воспользоваться юристы, теологи, чиновники и часть копенгагенского бюргерства.

В специально созданном для этих целей «Датско-норвежском экономическом журнале» (Danmarks од Norges okonomiske Magazin, 1757—1764) были опубликованы многие из поступавших проектов, а политическое руководство страны образовало, как это часто делалось, комиссию, в состав которой вошли среди прочих А.Г. Молътке и руководитель Датской канцелярии Отто Тотт. Главную проблему сельскохозяйственного производства — вопрос о барщине — нельзя было решить, не затрагивая право помещиков на владение землей. Поэтому основной акцент в первых практических законодательных актах, появившихся в 1758— 1760 гг., был сделан на отмене крестьянской общины и прежде всего на разверстании, то есть переделе и огораживании, общинных земель.

Между тем предпринятая во время правления Фредерика V законодательная деятельность не возымела особого действия. Гораздо важнее то, что некоторые передовые представители политической элиты общества начали проводить свои «частные» реформы, стремясь постепенно опробовать предлагавшиеся нововведения. Так, в имении вдовствующей королевы — Хёрсхольме — барщина была заменена денежными выплатами, а также введена наследственная аренда земли. Последнее означало, что отныне исполнение повинностей связывалось не с личностью самого крестьянина, а с его хозяйством, которое он вполне мог продать после уплаты годовой арендной платы. Те же земельно-правовые новшества были проведены и министрами Бернсторфами в их родовом поместье близ Гентофте. Однако они пошли еще дальше, произведя чисто земельные преобразования: разверстание полей и выделение хуторов. Вышеупомянутый А.Г. Молътке ввел исключительные технические усовершенствования в своем поместье Брегентвед на юге Зеландии и начал применять там травопольную систему земледелия. В его владениях разверстанию подверглись не только земли Центрального имения, но и общинные поля и общественные выгоны. Введя травопольную систему земледелия, Молътке разделил всю территорию на отдельные огороженные поля, засеяв половину из них зерном, а другие — травой и клевером. В результате ежегодно производимой ротации каждое поле имело возможность находиться под паром в течение нескольких лет, из-за чего разница между пахотными землями и выгонами практически исчезала.

Вторая фаза реформ (1767—1773). Важнейшую роль применительно к правовому положению крестьян стали играть идеи Просвещения. К тому времени на ведущие посты в центральной администрации выдвинулся ряд советников короля из числа бюргеров, и среди них новый секретарь кабинета швейцарец Ревердиль и генеральный прокурор Хенрик Стампе. Была образована новая комиссия, действия которой во многом учитывали правовые интересы крестьян. Так, амтманам было дано предписание собрать со всех помещиков правила отработки их крестьянами барской повинности с точным указанием размеров барщины в каждом конкретном имении. Кульминацией данной фазы явился указ Струэнзе о фиксировании отработки барщины. Указ этот регулировал не только характер отработок, но и их продолжительность. Работники обычного крестьянского хозяйства отныне должны были отработать на помещика в год 48 «упряжных» и 96 обычных рабочих дней, то есть 3 дня в неделю. Кроме того, на этой фазе у крестьян появилась возможность выкупа земли в собственность. Однако порядок, предложенный Струэнзе, продержался недолго. Фигура его вызывала недовольство не только у помещиков, но и в других слоях общества, и, как говорилось выше, он был заменен Ове Хёг-Гульдбергом.

Третья фаза реформ (1773—1784). Этот период характеризовался застоем. Сам Хёг-Гульдберг был выходцем из среды небогатых бюргеров, однако весьма благоволил помещикам. Барщина при нем вновь стала нерегулируемой, а если руководство страны и решалось на какие-либо изменения, то совершались они исключительно в интересах помещиков, как, например, в случае аграрных технических новшеств Фредерика V. Правила разверстания были преобразованы таким образом, что развязывали руки владельцам поместий: для проведения передела земель деревни достаточно было лишь одному владельцу надела заявить о своем желании сделать это. Кроме того, государство обещало оказывать некоторую экономическую помощь данному процессу. В 1781 г. различные постановления в области разверстания были сведены в единый королевский указ.

Четвертая фаза реформ (1784 — около 1790). Были приняты наиболее важные законы. Когда кронпринц, а позже король Фредерик VI, в 1784 г., наконец конфирмовался и стал членом Государственного совета, для крестьян наступили светлые времена. Это объяснялось тем, что кронпринц прислушивался к советам политиков, оставшихся еще со времен Струэнзе, таких, как Стампе и А.П. Бернсторф, а также реформаторов — братьев Ревентлов, и учитывал мнение бюргерских кругов Копенгагена, в которых царили гуманистические идеи Просвещения. Незамедлительно была учреждена Малая крестьянская комиссия, разработавшая рекомендации по улучшению правового положения крестьян на землях короны. Спустя два года новая, так называемая Большая крестьянская комиссия занялась вопросами оздоровления всего сельского хозяйства страны.

Однако это оказалось делом нелегким, ибо вылилось, как утверждают, в «жесткое классовое столкновение чиновников и помещиков». Быть может, такой взгляд на ситуацию является некоторой передержкой, потому что хотя главная движущая сила комиссии — юрист Кольбьёрнсен действительно был чиновником, однако и К.Д. Ревентлов, и прочие помещики-реформаторы, вне всякого сомнения, тоже являлись правительственными служащими. Тем не мене достоверно известно, что противниками преобразований, направленных на улучшение правового положения крестьян, действительно были входившие в состав комиссии помещики. В знак протеста они даже покинули комиссию, чем, впрочем, лишь облегчили ее работу. Среди результатов деятельности реформаторов следует особо отметить два указа — от 1788 г. об отмене запрета крестьянам покидать свои хозяйства (ставсбонд) и указ, появившийся годом ранее.

Полукрепостная система (ставнсбонд) была символом консерватизма, и ее отмена остается заметной вехой либеральных преобразований датского общества вот уже на протяжении почти 200 лет. Тем не менее собственно для крестьян значение этой системы было не столь уж велико, ибо у них все же была возможность приобрести свободный паспорт. Указ, вышедший годом раньше, в 1787-м, был для них даже важнее. Согласно указу, при оформлении договора держания с новым аредатором оценка хозяйства и земель прежнего арендатора отныне производилась не помещиками, а независимыми оценщиками. Вопрос о барщине, однако, по-прежнему оставался открытым.

Пятая фаза реформ (после 1790). Ход реформ вновь замедлился, что, по-видимому, было связано с протестами 103 ютландских помещиков против мероприятий, направленных на улучшение положения крестьян. Сами эти протесты по сути никаких серьезных последствий не имели, но Кольбьёрнсен публично высмеял ютландцев. В ответ они подали на него в суд, и разбирательство получило общественный резонанс. Тем не менее К.Д. Ревентлов счел такое развитие ситуации отнюдь не благоприятным для работы правительства, и, хотя Кольбьёрнсен выиграл процесс, его попросили несколько умерить свой пыл, а затем и вовсе вывели из состава комиссии. Сильное замешательство в правительстве короля-самодержца вызвало распространение в Копенгагене в 90-х годах XVIII в. антиаристократических настроений, питаемых революцией во Франции.

Фактически принятые в конечном итоге законы о разверстании земель в значительной мере отвечали интересам помещиков, поскольку связанные с реформами расходы — на оплату труда землемеров и т. д. — возлагались на крестьян. Споры в отношении барщины также были разрешены в пользу помещиков, ибо ее так и не заменили выплатой определенных денежных сумм. Количество дней, подлежащих отработке, обязывался определять сам помещик совместно с крестьянами, а в случае возникновения разногласий спорные моменты надлежало уладить специальному посреднику — комиссару — из Копенгагена. Таким образом, данный вопрос был целиком отдан на откуп заинтересованным сторонам, которым предстояло договариваться самостоятельно, а затем соблюдать условия достигнутой договоренности.

Результаты реформ не замедлили сказаться. На территории Дании к 1820 г. почти все общинные поля подверглись разверстанию. В общественном пользовании остался лишь 1% лугов (некоторые из них являются общественной собственностью и по сей день). Почти половина крестьянских хозяйств была выкуплена их держателями в собственность с помощью кредитов, предоставлявшихся отчасти государством, отчасти самими помещиками. Дело в том, что в период экономического подъема в начале Наполеоновских войн помещики оказались заинтересованы в получении выкупа за крестьянские угодья, с тем чтобы иметь возможность инвестировать больше средств в собственные поместья. Нерешенными оказались такие вопросы, как отмена барщины, полное уничтожение отношений держания земли, а также введение общей воинской повинности, которая распространялась бы и на горожан. Возникшее позже крестьянское движение выдвинуло эти требования в качестве основных пунктов своей программы.

Бытует мнение, что аграрные реформы разом покончили с деревенской общиной. Однако это не совсем верно. После разверстания большинство крестьян не торопились перебраться на выделенные им участки, они с большей охотой оставались на прежних местах. Хотя новые правила землепользования теперь уже не подразумевали совместных решений, многие проблемы: забота о больных и бедных, организация пожарных команд, коллективное празднование общих праздников — по-прежнему решались крестьянами сообща.

Согласно другому суждению, после проведения реформ в проигрыше оказались хусманы, поскольку уничтожались общинные луга, на которых прежде пасся их скот. Однако необходимо помнить, что право выпаса скота было отнюдь не бесплатным и подчас стоило весьма дорого. Кроме того, хусманы и теперь имели возможность заключать аналогичные договоры с владельцами отдельных хозяйств. За время реформ появилось не менее 40 тыс. новых домов с прилежащими участками в два четверика земли, что примерно вдвое больше, чем участки при современных датских виллах. Не бог весть что, однако все же больше, чем прежде.

Реформы в Дании, более чем в какой-либо другой европейской стране, отражали интересы крестьян, причем осуществлены они были без революционных потрясений. Случалось, правда, что крестьяне отказывались от отработки барщины, но происходило это из-за распространявшихся слухов о полной отмене данной повинности, так что крестьяне искренне полагали, что поступают по закону.

В целом процесс реформ явился иллюстрацией функционирования датского абсолютистского государства во второй половине XVIII столетия. Оба самодержца — как Фредерик V, так и Кристиан VII — сами не играли в реформировании сколько-нибудь заметной роли. Направление и темпы реформ определялись сменяющими друг друга правительствами. Стремление абсолютизма к консенсусу выразилось помимо прочего в том, что власти стимулировали дебаты в обществе и в соответствующих комиссиях, занимавшихся различными аспектами нововведений.

Тенденция к достижению компромиссов преобладала, и многие реформы внедрялись в практику лишь после их апробации в отдельных имениях.

Проведению реформ способствовало распространение в среде чиновничества страны идеалов Просвещения. И хотя некоторые аРистократы и являлись их противниками, однако помещики не выступали единым фронтом против реформ. Некоторые из них рассматривали реформы как необходимую модернизацию, способную принести пользу и им самим. Среди тех, кто возглавил реформы, были такие личности, как Ревентловы и Бернсторфы, сами крупные помещики. Наконец, в качестве предпосылки осуществления реформ следует назвать наличие достаточно авторитетной системы органов государственного управления. Кроме того, противодействие преобразованиям рассматривалось как прямое неподчинение Божьей милостью самодержавному монарху — кто бы ни занимал в то время престол.


Экономическая политика

Политическое руководство в лучших традициях меркантилизма, заявившего о себе еще в 30-х годах XVIII в., активно вмешивалось и в другие вопросы экономической жизни страны. Целью политики меркантилизма являлось обеспечение притока денежных средств в страну за счет улучшения баланса в торговле с зарубежными партнерами и собственными колониями. Как мы видели, в Дании уже давно осознали значение для страны сельского хозяйства, однако, как и в других странах, политика меркантилизма в первую очередь делала акцент на развитии городских ремесел и финансовой сферы.

В 1736 г. по инициативе государства был учрежден первый в стране банк, так называемый Курантбанк (Ассигнационный, Вексельный и Заемный Банк) — частная акционерная компания, которая должна была освоить выпуск денежных банкнот, лишь недавно введенных в обращение в Дании в качестве платежных средств. Бумажные банкноты должны были выкупаться серебром, однако уже в 1757 г. это было отменено, и денежная политика начала приобретать современные очертания. Государство являлось крупнейшим акционером банка, который стал в определенный момент Государственным банком, каковым оставался до тех пор, пока после характерной для периода Наполеоновских войн вспышки инфляции и объявления государства о своем банкротстве в 1818 г. не был учрежден Национальный банк. Его создание ознаменовало начало формирования нынешнего облика финансовой системы страны. Однако первые крупные частные коммерческие банки стали появляться в Дании лишь после 1850 г.

Чтобы избежать импорта дорогих товаров, необходимо было способствовать развитию национального ремесленного производства. Особый интерес в этом отношении представляли крупные ремесленные предприятия — мануфактуры, в основном текстильные, а также те, которые являлись поставщиками для армии. Поддержка данных мануфактур государством осуществлялась через Курантбанк путем предоставления кредитов на выгодных условиях, а также через Генеральный склад — государственное учреждение, занимавшееся поставками дешевого сырья и закупкой по высоким ценам производившейся мануфактурами продукции. Однако с точки зрения долгосрочной перспективы мануфактуры оказались нерентабельными, и в начале 80-х годов XVIII в. политика государства в данном вопросе изменилась.

В больших городах мелкие ремесленные предприятия издавна объединялись в цехи, каждый из которых стремился к сохранению монополии в своей отрасли. Государство долгое время оказывало им в этом всяческое содействие, однако с конца XVIII в. стало проводить более либеральный курс. Отдельные предприятия, особенно в области строительства, стали быстро расти. Трудившиеся на них многочисленные подмастерья были лишены возможности открывать самостоятельное производство. После того как в Копенгагене в 1794 г. произошла забастовка подмастерьев-плотников, правительство занялось данной проблемой. Вскоре появился указ, согласно которому подмастерья получали возможность в обход цехов становиться так называемыми свободными мастерами, то есть открывать собственные предприятия, на которых, однако, трудились только они сами. Полная свобода предпринимательства была введена лишь в 1857 г.

Наибольшее внимание правительство уделяло развитию торговли. В Дании купцы в торговых городах имели монополию на торговлю местной сельскохозяйственной продукцией, как правило, в двухмильной зоне от города (около 15 км). Это в известной мере обеспечивало крестьянам независимость от помещиков, которые во многих регионах Европы, главным образом к востоку от Эльбы, пользовались преимущественным правом покупки у крестьян зерна. Зато теперь, задолжав торговцу, крестьянин мог попасть к нему в зависимость. Во второй половине XVIII столетия в период наступившего экономического подъема торговая монополия городов стала соблюдаться менее строго.

Внешняя торговля также регулировалась путем создания монополий. В XVIII в. вновь начали создаваться различные торговые компании. Более интенсивными стали связи с Транкебаром и Гвинеей, расширились владения на Гренландии и в Вест-Индии. Каждая из компаний имела монопольные права на плавание и торговлю с тем или иным регионом, а политика нейтралитета, проводившаяся государством в условиях, когда великие державы воевали друг с другом, способствовала увеличению доли Дании в мировой торговле. Войны, в которые во второй половине XVIII в. оказались втянутыми все основные морские державы, обеспечили Дании ощутимые преимущества в заморской торговле в так называемый период процветания. Вскоре, однако, он закончился, после того как Дания вступила в конфликт с сильнейшей морской державой, Англией, которая в 1807 г. атаковала Копенгаген и захватила весь датский военный флот. Внешняя торговля страны, особенно торговля с колониями, так никогда и не смогла полностью оправиться от этого удара. В 1845 году Дания продала Транкебар, а в 1850-м — свои владения в Гвинее.

Либеральные преобразования постепенно коснулись и таможенной политики. В 1788 г. был снят запрет на ввоз импортного зерна в Данию и гористые районы Южной Норвегии, а в 1797 г. появился указ, отменявший еще целый ряд протекционистских таможенных ограничений. Если прежде рынок требовал вмешательства государства по причине своей ограниченности, то теперь, с его ростом, потребность в подобном вмешательстве отпала.


Здравоохранение

Примерно в одно время с призывом Фредерика V выдвигать предложения, стимулировавшие развитие и процветание страны, в государстве задумались о достижении мечты камерализма — об увеличении численности населения и улучшении состояния его здоровья. Добиться этого можно было лишь за счет последовательного улучшения системы здравоохранения, которая к тому времени была крайне неразвита. Во всей Дании насчитывалось порядка двух десятков врачей, получивших университетское образование, причем добрая половина их проживала в Копенгагене, где они занимали должности профессоров университета либо придворных медиков. Остальные — так называемые физицисты — трудились в качестве окружных врачей по всей стране. Кроме них навыками практической хирургии владело еще около сотни цирюльников, служивших преимущественно в армии и торговом флоте. И наконец, в стране было немало знахарей, которые, однако, существовали вне системы органов здравоохранения по причине отсутствия у них патента.

Первой из предпринятых мер было основание в 50-х годах XVIII в. родильного учреждения, где незамужние женщины могли бесплатно и анонимно получить медицинскую помощь при родах. Это начинание преследовало сразу несколько целей. Во-первых, одинокие матери отныне были избавлены от необходимости рожать тайком, не имея рядом никого, кто мог бы оказать хоть какую-то физическую или психологическую поддержку. Нередко подобная отчаянная ситуация приводила к убийству матерями новорожденных. Теперь же в случае необходимости можно было передать младенца — будущего полезного члена общества — в недавно созданный дом призрения, в функции которого входила забота о воспитании ребенка. Кроме того, новый родильный дом использовался как учебное заведение для практики врачей в акушерстве и подготовки сестер-акушерок. В 1810 г. вся территория страны была разделена на участки, каждый из которых обслуживался акушеркой, получившей практическое образование в данном учреждении.

Следующим шагом стало открытие в Копенгагене в 1757 г. первого госпиталя, названного госпиталем Фредерика. Тесные, сырые, перенаселенные жилища в кварталах городских трущоб были абсолютно непригодны для организации правильного ухода за больными, а новый госпиталь обеспечивал беднякам и служилому люду врачебную помощь и заботу. Уход за больными предусматривал также хорошее питание, свежий воздух, чистоту и соблюдение режима.

Возможно, с некоторым преувеличением, но все же можно сказать, что в стране создавалась региональная сеть медицинской помощи. В помощь окружным «физицистам» в 70-х годах XVIII в. было направлено еще 20 районных хирургов, число которых в течение следующих 100 лет выросло в 5 раз.

Высшим органом в системе здравоохранения страны с 1803 г. стала Медицинская коллегия, членами которой являлись исключительно врачи. В их функции входил надзор за деятельностью гражданских и военных медиков, контроль над больницами, а также консультации по всем вопросам, касавшимся медицинского обслуживания, как, например, по поводу правомерности обвинений, выдвигавшихся против лекарей-самоучек, а также по проблемам судебной медицины. Кроме того, они занимались выдачей и отзывом патентов врачей, а также сбором и публикацией отчетов окружных врачей.

Последняя из предпринятых мер касалась знахарей. На их деятельность по указу 1794 г. о лекарях-самоучках налагался запрет. Однако если знахарю удавалось на практике представить доказательства своей квалификации, то он мог с одобрения окружного медика и амтмана получить разрешение на частичную врачебную деятельность. Столичное правительство знало о нехватке в стране медицинских кадров, а многие знахари обладали незаурядным талантом, о чем имелись свидетельства приходских священников и амтманов.


Школьное образование

Со времен Реформации в Дании существовало намерение улучшить систему школьного образования. В период правления Фредерика IV правительство страны было неприятно поражено тем фактом, что деревенская детвора практически не знала слова Божьего, поскольку лишь в торговых городах дети регулярно посещали школьные занятия. В связи с этим в 20-х годах XVIII в. было построено 240 школ на тех коронных землях, которые по приказу Фредерика IV на средства, полученные от крестьян в виде налогов, обязаны были снарядить одного всадника для королевской армии. Поэтому такие заведения получили название «школы всадников», хотя и были самыми обычными деревенскими школами, в которых детей учили читать и разбирали с ними катехизис. Если родители изъявляли на то желание и соглашались оплачивать расходы на учебники, бумагу и чернила, детей учили к тому же писать и считать. В других регионах страны по инициативе помещиков и пасторов также был открыт ряд школ.

В 30-х годах поборник пиетизма Кристиан VI выпустил два распоряжения. В соответствии с одним из них конфирмация становилась обязательным условием для заключения договора держания, а также для вступления в брак, причем при совершении обряда конфирмации ребенок должен был продемонстрировать результаты полученных им в школе знаний. Другим королевским распоряжением вводилось всеобщее обязательное школьное образование, а контроль за его организацией возлагался на помещиков. В период экономического кризиса, разумеется, данное распоряжение вызвало немало протестов и в 40-х годах было отменено. Тем не менее оно способствовало открытию большого числа новых школ, сеть которых теперь охватывала всю Данию, хотя на территории собственно королевства распределены они были весьма неравномерно. По-иному дело обстояло в герцогстве Шлезвиг, где инициаторами открытия многочисленных школ выступали сами крестьяне.

Главной идеей эпохи Просвещения была идея просвещения народа. Широкие дебаты по поводу школьного образования, множество личных инициатив и экспериментов в данной области убедили политическое руководство страны принять непосредственное участие в решении этой проблемы, и в 1789 г. была учреждена Большая школьная комиссия. В состав ее вошли образованнейшие люди страны, многие из них принимали участие в Большой крестьянской комиссии, а именно: фактический глава правительства, министр иностранных дел А.П. Бернсторф, братья Ревентлов и министр финансов Эрнст Шиммельман; духовенство было представлено епископом Балле. Вскоре между последним и сторонниками реформ возникли серьезные разногласия, вылившиеся в затяжной конфликт. Тогда как Балле соглашался лишь на преобразования чисто технического характера, остальные стремились, по примеру немецких филантропов, предоставить народу возможность получать многопрофильное образование.

Несмотря на участие Дании в войне и на то, что в 1813 г. государство объявило себя банкротом, год спустя Комиссии удалось-таки прийти к общему мнению и инициировать принятие нового королевского распоряжения, касающегося школьного образования. Оно вновь объявлялось всеобщим и обязательным. Кроме того, оговаривались связанные с этим вопросы финансирования, а также учреждались органы, несущие ответственность за выполнение данного распоряжения, — школьные комиссии. Председателем такой комиссии назначался приходский пастор, а помощниками — владелец самого крупного в приходе земельного надела и еще несколько крестьян. Обе противоборствующие группы в комиссии пришли, наконец, к соглашению, и принцип многопрофильного обучения был все же принят на вооружение. В 1806 г. как и в случае с аграрными реформами, для эксперимента был избран своего рода испытательный полигон — в данном случае Зеландия, где нововведения с успехом были опробованы, и с 1814 г. они вошли в практику по всей стране. Вплоть до 1937 г. данное распоряжение по вопросам школьного образования служило своего рода законом для всех общеобразовательных средних школ в сельской местности.


Призрение бедных

С небольшой натяжкой можно сказать, что в отношении призрения бедных история практически повторялась, менялась лишь периодичность. Несколько иной была предыстория политики в этой области. Начиная с Реформации и вплоть до начала XVIII в., призрение неимущих сводилось к выдаче им разрешений просить милостыню. Официально таким правом мог пользоваться лишь тот, кто действительно в этом нуждался, ибо стал бедным не по своей вине, а по причине болезни, старости, инвалидности. Такие бедняки получали знак нищего. Однако выявить «настоящих» неимущих было сложно, и многие «не заслуживающие» такого права также нищенствовали. Поэтому в 1708 г. был принят указ, полностью запрещавший нищенство и предусматривавший наказания как для тех, кто просил подаяние, так и для тех, кто подавал. Лишь пострадавшим от какого-либо бедствия, например от пожара, позволялось просить милостыню, да и то лишь в том случае, если существовали документальные подтверждения.

Отныне каждый год все неимущие подразделялись на три категории: 1) те, кто вовсе не мог прокормиться собственным трудом; 2) дети-сироты; 3) те, кто частично мог себя обеспечить. Намерения были хорошими, но не хватало административных органов, которые взялись бы за их осуществление. Поэтому в целом сохранялась практика, при которой в сельских приходах каждый из прихожан поочередно брал на себя заботу о неимущих, давая им кое-какую одежду и что-нибудь для разведения огня и обогрева. В торговых городах выявление нуждающихся и добровольный сбор средств для них входили в компетенцию инспекций по делам бедных.

В процессе утверждения идей меркантилизма государство стремилось к максимально полному использованию трудовых ресурсов. Этим объясняется появление указа, по которому неимущие, способные выполнять хоть какую-то работу, направлялись в созданные во многих городах работные дома, где использовался также и труд заключенных. Однако такие дома редко приносили прибыль, поэтому данный указ не оправдал себя. В период реформ, осуществленных после ухода в 1784 г. с политической арены Хёг-Гульдберга, была учреждена Комиссия по делам неимущих. Как это было во всех ранее существовавших комиссиях, был произведен опрос амтманов с целью выяснить ситуацию с бедными во всех регионах страны. Данный вопрос вызвал большой общественный интерес, о чем свидетельствуют многочисленные рекомендации, которые поступали в адрес Комиссии.

Результаты этой работы проявились в 1803 г., и, как уже говорилось, они во многом напоминали реформы в области школьного образования. Положения прежнего указа о неимущих, в том числе деление на три категории, были по большей части сохранены без изменений, однако теперь их выполнение подкреплялось четко организованной системой. Отныне в каждом приходе создавалась комиссия по делам неимущих, возглавлял которую пастор. Помогать ему должны были несколько авторитетных крестьян-горманов, которые регулярно выясняли нужды местной бедноты и возможности распределения средств. Деньги в комиссии по-прежнему поступали главным образом за счет добровольных пожертвований, однако если их бывало недостаточно, то необходимая сумма собиралась со всех прихожан. Вышестоящим органом для такой комиссии — как и для школьной комиссии — являлась администрация амта в лице амтмана и пробста. В ее функции входил также разбор разногласий между приходами, которые часто возникали по поводу того, который из них должен содержать того или иного бедняка.

Вскоре, однако, тяжелые времена, наступившие после 1813 г., когда государство объявило себя банкротом, привели к ужесточению законодательства. Так, например, неимущим запрещалось вступать в брак, если они не вернули приходу средства, полученные ими в качестве вспомоществования. Но как свидетельствуют исторические исследования по отдельным областям, многие неимущие все же вступали в брак, так и не выплатив своих долгов. Разумеется, местные власти в основном были заинтересованы в том, чтобы выдать замуж иждивенок своего прихода, однако существуют примеры, когда обе вступавшие в брак стороны относились к категории неимущих. Содержание их обычно вменялось в обязанность тому приходу, где они появлялись на свет, поэтому одиноких беременных женщин приходы старались передать один Другому. Решить данную проблему удалось, введя правило, согласно которому хлопоты по содержанию должен был брать на себя тот приход, в котором женщина провела последние десять месяцев перед родами.

Для всего периода реформ характерны глубокие структурные изменения всего датского общества и органов местного управления, проводившиеся политическим руководством страны в духе рационализма и гуманизма, присущих эпохе Просвещения. Стали применяться технические новшества в сельском хозяйстве, подвергся пересмотру ряд правовых аспектов жизни крестьян, противоречивших правам человека, как их понимали в XVIII столетии. Помещики перестали выполнять многие функции органов местной администрации, прежде являвшиеся их исключительной прерогативой. Взамен была создана сеть комиссий, занимавшихся вопросами местного управления. Такая система учитывала передовой опыт своего времени: сочетание работы специальных комиссий, учрежденных для решения отдельных конкретных задач, и работы пастора, в которой использовались лучшие традиции деревенской общины. До 40-х годов XIX в. комиссии возглавляли приходские священники, многие из них и впоследствии сохранили за собой эти посты. Членами комиссий были владельцы крупных земельных наделов и умудренные опытом хозяева-крестьяне. В комиссиях стремились достичь согласия, велась документация. Контроль над действиями комиссий осуществляла «некая дирекция» в лице высших представителей местной церковной и светской власти.

Полицейские функции в имении также были выведены из компетенции помещика и переданы новой инстанции — приходским фогтам. Фогт прихода назначался амтманом из числа жителей прихода и являлся помощником фогта херреда. Последняя весьма важная новая инстанция была создана в 1841 г., когда появился указ об учреждении приходских наблюдательных советов, в известной мере вводивший местное самоуправление. Этот вопрос будет рассмотрен нами несколько позже.


Духовная жизнь общества и общественное мнение

Как уже многократно упоминалось, копенгагенское бюргерство было вовлечено в процесс реформ, на которые наложили свой отпечаток идеи Просвещения. Некоторые реформаторы, будучи государственными чиновниками, содействовали распространению передовых идей в правительственных кругах. Другие являлись носителями еще более радикального мировоззрения, особенно в период Великой французской революции и после нее. Широкое распространение получили антиаристократические и критические по отношению к существующему устройству настроения. Струэнзе ввел полную свободу печати, однако спустя год это обернулось против него самого. Струэнзе скорректировал формулировку, изменив ее на «свободу печати при наличии ответственности авторов публикаций», которая была оставлена без изменений его преемником Хёг-Гульдбергом. Однако, когда в 90-х годах XVIII в. два автора публикаций — Мальте Конрад Бруун и П.А. Хайберг, по мнению правительства, зашли в своих статьях слишком далеко, в 1799 г. появился новый королевский указ. Согласно указу, обоих провинившихся выслали из страны (то есть указ имел обратную силу), и их будущей профессиональной деятельности был положен конец.

Идеи Просвещения были чрезвычайно многообразны и подчас противоречивы. Культурное влияние приходило в основном из-за рубежа; этим можно объяснить тот факт, что большое число получивших блестящее образование выходцев с севера Германии стали играть в Дании заметную роль. Многие из них, как, например, Бернсторфы и Ревентловы — выходцы из Ганновера и Мекленбурга, занимали видные посты в правительстве. Впоследствии они приобрели имения в герцогствах и королевстве. Однако большая часть газет, журналов, пьес и прочей литературы того времени издавалась на датском языке. На нем писал свои комедии и выдающийся драматург Людвиг Хольберг[43], высмеивая, в частности, засилье немецких театральных трупп, игравших на столичных сценах.

В этот период зарождается и датское национальное самосознание. Благодатной почвой для него стал романтизм, на рубеже XVIII — XIX вв. проникавший в Данию из Германии. Однако датские романтики античным сюжетам предпочитали скандинавскую мифологию, а также охотно обращались к национальной истории. В Копенгагене часто происходили выступления против засилья иностранцев, в основном немецких правительственных чиновников, принадлежавших, как правило, к дворянскому сословию. Появившийся в 1776 г. Указ о праве гражданства часто рассматривают как первое проявление чувства патриотизма или национализма, поскольку в соответствии с ним все государственные должности могли занимать лишь лица, имеющие датское происхождение и подданнство. В столице указ вызвал всеобщее ликование. Интересна сама формулировка указа: Датская канцелярия в качестве кандидатов на государственные должности могла рекомендовать лишь тех, кто был рожден «в Нашем государстве», то есть только «датчан, норвежцев и голштинцев». Большинство же нежелательных чиновников-немцев фактически были «иммигрантами во втором или третьем поколении». Все это лишний раз свидетельствует о той антипатии к аристократическому элементу, которую питали жители Копенгагена.


Глава 14

Внешняя политика


Внешняя политика до 90-х годов XVIII столетия

С 1720 г. целью внешней политики Дании являлось сохранение границ, установленных по окончании Великой Северной войны. Важнейшим результатом ее было присоединение королевством в ходе войны ряда готторпских владений в Шлезвиге. Теперь необходимо было заключить новые союзы, которые бы гарантировали стабильность сложившейся международной ситуации.

В соответствии с подобной политикой альянсов во внешней политике Дании в этот период выделяется ряд этапов. В течение приблизительно первых двух десятилетий для ситуации в Европе было характерно создание двух коалиций на основе заключения союзнических договоров между Францией и Англией, с одной стороны, и Россией, иногда Испанией и Австрией — с другой. В кризисной ситуации обе коалиции были заинтересованы в привлечении на свою сторону Дании, в виду ее важного стратегического положения у входа в Балтику. До середины 30-х годов XVIII столетия Дания склонялась к союзу с первой группой государств, которая требовала от нее лишь предоставления в свое распоряжение армии в количестве 24 тыс. человек. Коалиция же, в свою очередь, гарантировала выплату Дании субсидий и сохранение за ней ее прежних готторпских владений в Южной Ютландии, а также брала на себя обязательство в случае войны оказать королевству помощь сухопутными войсками и флотом. Когда же в 30-х годах в отношениях между Англией и Францией появились трещины, Дания вплоть до 1740 г. поддерживала Англию, однако позже в течение четверти века отдавала предпочтение Франции, которая к этому времени превратилась в самую могущественную державу Европы.

В 40-х годах основными проблемами европейской политики стали вопрос о наследовании шведской короны и война за австрийское наследство (Силезские войны). Сначала в общих чертах, затем все более отчетливо обозначились два союзнических альянса, в один из которых входили Франция, Австрия, Россия и Швеция, а в другой — Англия и Пруссия. Основной целью Дании являлось сохранение нейтралитета и извлечение из такой политики максимальной для страны выгоды. Последнее помимо мероприятий в области торговой политики по-прежнему означало подтверждение гарантий датского господства над всем Шлезвигом. Хотя данные гарантии неоднократно давались Дании великими державами начиная еще с 20-х годов XVIII в., это стало особенно актуально в связи с тем, что готторпский дом был связан родственными узами как со шведской, так и с российской короной.

С помощью Франции в 40-х годах Дании удалось убедить шведского короля отказаться от своих притязаний, однако вскоре разразился острейший кризис, вызванный вступлением на российский престол в 1762 г. представителя готторпского герцогского дома Петра III. Он сразу же прекратил войну, которую Россия вела тогда против Пруссии, с тем, чтобы иметь возможность послать высвободившиеся войска против Дании. Пруссия и Австрия поддержали Россию, а Англия и Франция — у которых хватало своих собственных проблем в колониях — предпочли закрыть на это глаза. Несмотря на то что страна осталась в одиночестве, датское правительство в 1762 г. все же решилось вступить в войну и оказать сопротивление имеющей значительное численное превосходство российской армии. Войска обеих сторон едва не сошлись в Северной Германии, как вдруг русская армия неожиданно для всех отступила. Царь Петр III был свергнут с престола и впоследствии убит. На российский трон вступила его супруга, ставшая императрицей Екатериной II, во времена правления которой расклад сил на международной арене в корне изменился.

После поражения в войне с Англией за колонии Франция не пожелала продлить соглашение с Данией о субсидиях, однако это компенсировалось готовностью Екатерины II отказаться от прежних российских требований в отношении Шлезвига. Она была опекуном своего сына Павла, являвшегося великим князем и одновременно герцогом Готторпским. Правда, с окончательным разрешением данной проблемы следовало повременить до 1773 г., когда Павел должен был достичь совершеннолетия, но тем не менее с этой стороны Дании, казалось бы, удалось себя обезопасить.

Тем временем Швеция постепенно набирала силу. В 1772 г. король Густав III произвел государственный переворот, урезав права риксдага за счет расширения своих собственных, а также увеличения влияния аристократов из так называемой партии шляп. Момент он выбрал удачный, ибо Россия в то время была занята войной с Турцией и первым разделом Польши. Опасаясь шведской аннексии Норвегии, Дания сконцентрировала свои войска вдоль шведско-норвежской границы, где уже стояла армия Швеции. В действительности же Густав III преследовал главным образом внутриполитические цели, а именно признание Данией и другими странами произведенных им конституционных изменений, хотя в общем-то это и было внутренним делом Швеции. Датская сторона какое-то время сопротивлялась нажиму, однако в конечном итоге вынуждена была уступить по примеру России, где Екатерина II считала для себя гораздо более насущным вопросом решение турецкой проблемы.

Тучи рассеялись над Данией в 1773 г., когда великий князь Павел, достигнув совершеннолетия, отказался от всех своих владений в Шлезвиге в обмен на графства Ольденбург и Дельменхорст. Это сопровождалось подписанием «вечного» союзнического договора между двумя странами. В нем также оговаривалась возможность, когда это потребуется, совместного выступления против Швеции, ибо Россия не собиралась долго мириться с происшедшими в этой стране изменениями. Однако в тот момент это было не столь актуально, ибо Россия имела и другие насущные интересы в европейском регионе. Но и Густав III не забывал о своих притязаниях в отношении Норвегии, и, поскольку большинство великих европейских держав были заняты другими делами, король предпринял ряд шагов, пока что, правда, ограничившись лишь усилением военной мощи страны. После государственного переворота, происшедшего в Дании в 1784 г., Густав стал оказывать поддержку кругам, оказавшимся не у власти, что вызвало настороженность в Дании. Однако прямое столкновение последовало лишь спустя четыре года, когда Густав спровоцировал новую войну с Россией.

Договор с Россией требовал от Дании оказания помощи союзнику. Тем не менее Дания не была заинтересована в победе русских, главным образом поскольку Россия серьезно усилила свои позиции в ближайших областях Северной Германии. Без особой охоты Дания послала некоторое количество норвежских войск в Бохуслен, но, когда в конфликт вмешались Англия и Пруссия и потребовали от датчан вывода войск из Швеции, Дания, игнорируя решительные протесты России, с готовностью выполнила их пожелания.


Вопросы международной торговли и международной политики в период до 1814 г.

Сначала в сфере внешней политики действовали представители двух поколений рода Бернсторфов, а затем кронпринц Фредерик. Хотя их роли не были главными, они ставили перед собой четкие цели. И несмотря на регулярно возникавшие в данный период на международной арене кризисные ситуации, Дании все же удавалось придерживаться политики нейтралитета, до начала XIX в. — с оборонительных, затем — наступательных позиций. Это имело значение и для внешней торговли страны.

В военное время существовали определенные, хотя и не вполне четко сформулированные правила относительно того, кто мог осуществлять торговое судоходство, а также с кем и чем торговать. Разумеется, воюющие государства не могли использовать территориальные воды и порты друг друга, что предоставляло нейтральным странам дополнительные возможности, особенно если конфликт разворачивался с участием крупных колониальных держав. Одним из своих основополагающих правил Дания сделала принцип «свободный корабль — свободный груз», и, несмотря на то что ни Англия, ни Франция не были полностью согласны с такой политикой, а их каперы неутомимо бороздили моря, Дании удавалось на протяжении всего столетия с успехом вести довольно значительную заморскую торговлю.

История Дании

Захват английского брига «Тиклер» 4 июня 1808 г.

Рисунок Труслева (Королевская библиотека, Копенгаген). Разумеется, по сравнению с теми кораблями, которых лишилась Дания, новый флот был совсем невелик и состоял из канонерских лодок. Они были чрезвычайно маневренны и строились достаточно быстро. Четырем канонеркам, вооруженных двумя орудиями каждая и с экипажем 60 человек, удалось на веслах приблизиться к бригу и захватить его несмотря на английский фрегат, находившийся в нескольких морских милях от места боя. Командовавший операцией премьер-лейтенант Вульф рапортовал, что удача сопутствовала ему по причине установившегося штиля, а также потому, что «снаряды противника постоянно перелетали» невысокие лодки.


Во время Наполеоновских войн Дания перешла к политике вооруженного нейтралитета с позиций силы, стараясь по возможности обезопасить свои наиболее крупные торговые суда, для чего каждое из них следовало под конвоем военного корабля. Осуществлялось это с целью исключить возможность досмотра судов представителями иностранных держав. Когда Англия, опомнившись от первого потрясения, вновь взяла в свои руки контроль над Ла-Маншем, англичане стали рассматривать датский торговый флот как флот недружественного государства. Ведь ни для кого не являлось тайной, что корабли Дании часто выполняли поручения французов либо ходили по тем маршрутам, на которые У них не было лицензии в мирное время. Это приводило к многочисленным столкновениям, в которых наибольшую активность проявлял датский конвойный корабль — фрегат «Фрейя».

Выдвижение на первый план мировой политики фигуры Наполеона привело к возникновению ряда новых, хотя и непрочных союзов. Так, в 1800 г. между Францией и Россией был заключен договор о закрытии всех европейских портов для английских судов. Год спустя Дания попала в затруднительное положение, когда Англия потребовала от нее выхода из союза вооруженного нейтралитета, который страна только что заключила со Швецией и Россией. Требование это недвусмысленно подкрепляло присутствие английской эскадры в составе 53 кораблей — 20 из них были линейными, — вставшей на рейд 21 марта 1801 г. возле замка Кронборг.

Поскольку Дания отказалась идти на уступки, на рейде Копенгагена 2 апреля произошла битва. Датский флот еще не был переоснащен после зимы, и шансы его на победу над британской эскадрой во главе с морским героем, вице-командующим английским флотом лордом Нельсоном, были невелики. В ходе битвы, сочтя, по-видимому, свои потери слишком значительными, командующий британским флотом дал на своем корабле сигнал к прекращению сражения. История гласит, что Нельсон приставил подзорную трубу к своему незрячему глазу, так что не мог видеть сигнала, и продолжал битву до тех пор, пока датский кронпринц не признал свое поражение и не согласился выполнить требования англичан.

Битва на рейде Копенгагена вошла в историю страны и отмечается в Дании до сих пор 2 апреля как торжественная дата поднятием государственного флага. «За ходом сражения наблюдали тысячи восхищенных зрителей. Люди гибли, жертвуя собою с восторгом и поразительным воодушевлением. В истории Дании этот кровавый страстной четверг стал тем весенним днем национального возрождения, когда новое поколение прошло крещение огнем, выказав при этом блестящее мужество». Вот каким представлялось это событие уже в наше время, в 70-х годах XX столетия.

После этого поражения Дания вернулась к политике оборонительного нейтралитета. Следующие годы прошли под знаком заключения новых мирных соглашений и — их нарушений. Наполеон добивался все более крупных успехов, и, когда в 1806 г. после громких побед, одержанных его войсками в Германии, он провозгласил полную континентальную блокаду Англии, в отношении Дании история повторилась. Англия в ответ запретила судам нейтральных стран пользоваться маршрутами и гаванями, закрытыми для британских кораблей. И Франция, и Англия одновременно поставили Дании ультиматумы, так что она должна была наконец определить, на чьей она стороне. В результате, несмотря на отчаянные усилия датской дипломатии и различные ухищрения, на которые пускался кронпринц, Англия, потеряв терпение, в 1807 г. подвергла Копенгаген обстрелу с моря, после чего захватила весь датский флот. Тогда Дания присоединилась к Наполеону и продолжила боевые действия на море — правда, в весьма ограниченном объеме, — узаконив каперство и наскоро отстроив новый флот, состоявший из малых канонерок.

После этих драматических событий главной внешнеполитической задачей Дании по-прежнему оставалось сохранение своего территориального статус-кво. Тем не менее, по мере того как военное счастье изменяло Наполеону, надежды на это становились все более призрачными. И хотя союзническая коалиция предложила Дании присоединиться к ней, королевство ничего от этого предложения не выигрывало, ибо оно предусматривало уступку Данией Норвегии в пользу Швеции.

Последние сражения происходили в Гольштейне в конце 1813 г. и окончились для союзника Наполеона полным фиаско — Глюккштадт пал. Мир, заключенный в Киле в январе 1814 г., решил судьбы Дании и Норвегии. И хотя в мае того же года Норвегия попыталась провозгласить себя независимым государством с собственной либеральной конституцией и Кристианом Фредериком (будущий король Дании Кристиан VIII) в качестве регента, однако с благословения стран-победительниц она стала частью шведского королевства. Тем не менее король Швеции признал новую конституцию страны и пошел на предоставление Норвегии права на относительно полное самоуправление.

В дальнейшем в качестве компенсации за Норвегию Дания получила некоторые бывшие шведские владения в Северной Германии. Однако на них претендовала также Пруссия, и Дания уступила права на них в обмен на небольшое герцогство Лауэнбург. Прежние же норвежские территории — Фарерские острова и Исландия оказались теперь в еще более прочной зависимости от Дании.


Венский конгресс

Когда представители великих держав и малых стран собрались в 1814 г. на конгресс в Вене, Фредерик VI испытывал серьезные опасения по поводу дальнейшего существования Дании. Дело в том, что аппетиты наполеоновского экс-маршала, а ныне шведского монарха и союзника России Карла Юхана не ограничивались одной Норвегией, а распространялись также и на датские острова. Поскольку датский вопрос значился отнюдь не первым в повестке дня Венского конгресса и ситуация складывалась довольно неясно, неожиданное возвращение Наполеона с Эльбы стало для датской стороны настоящим подарком. Оно сплотило правительства различных стран и активизировало стремление союзнической коалиции к привлечению в свои ряды новых членов. Приглашение войти в ее состав получила и Дания. Стало очевидным, что ни Англия, ни Россия не заинтересованы в исчезновении с политической карты балтийского региона малого буферного государства, каким являлось датское королевство.

После повторного разгрома Наполеона и его ссылки на далекий остров Св. Елены в Атлантическом океане в Вене были возобновлены попытки «реставрации» Европы. В основу были положены три принципа: принцип status-quo-ante, что означало стремление к воссозданию ситуации, сложившейся в Европе в 1792 г., до начала Наполеоновских войн; принцип легитимности, в соответствии с которым князьям возвращались по большей части все принадлежавшие им некогда территории; принцип равновесия в отношениях между великими державами. Достигнутое в результате равновесие сил продолжало сохраняться с небольшими отклонениями вплоть до 1848 г. Государство-лилипут Дания если к кому и тяготело в этот период, так это к России.

В системе европейского баланса требовал своего решения вопрос о будущем прежней Германской империи. Существовало единое мнение, что Центральная Европа по-прежнему должна была оставаться слабым регионом, однако при этом нуждалась в создании достаточно рыхлого объединения государств, что и было зафиксировано Актом о создании Германского союза, принятым в 1815 г., и дополнено Венским заключительным актом в 1820 г. Поскольку герцогства Гольштейн и Лауэнбург также являлись членами данного союза, принятые документы непосредственно касались также и Дании. Так, например, в соответствии с ними в каждом из входивших в состав союза государств, размеры которых превышали определенный предел, надлежало учредить сословное собрание.

Для Дании это явилось особой проблемой, поскольку по уложению XV в. Шлезвиг и Гольштейн были связаны между собой нерушимыми узами, на чем особо настаивало шлезвиг-голштинское рыцарство — дворянское сословие обоих герцогств. По его мнению, нельзя было учреждать сословное собрание в одном лишь Гольштейне. А в случае образования сословных представительств в обоих герцогствах самой Дании также следовало создать такой же орган.

Чтобы решить назревшую проблему, как это случалось и прежде, была создана комиссия, куда вошли представители заинтересованных сторон. Работа ее сопровождалась жаркими спорами, в особенности потому, что рыцарство выступало категорически против намерения председателя комиссии включить в ее состав значительное количество бюргеров и крестьян. Поскольку к тому времени в Европе, и прежде всего в самих германских государствах, видимо, уже утратили всякий интерес к реализации прогрессивной идеи, какой, несмотря ни на что, являлась мысль об учреждении сословного собрания, это дало возможность и Фредерику VI Датскому забыть о своих обязательствах на данный счет. Несмотря на многократные усилия со стороны рыцарства и прочих заинтересованных сторон, сдвиги в этом вопросе произошли лишь после революционных событий во Франции в июле 1830 г.


Глава 15

Датское общество и общественные движения в 1814-1840 годах


Сельское хозяйство

Наполеоновские войны дорого обошлись Дании. К тому же росла инфляция. Все это заставило политическое руководство страны предпринять определенные меры — сначала ввести новые налоги, а затем выпустить бумажные деньги. В 1813 г. государство — как впоследствии это будет названо — стало банкротом. После этого учрежденный в 1736 г. Курантбанк был заменен центральным Государственным банком, стоимость новых денег была определена в размере б прежних ригсдалеров за 1 новый ригсбанкдалер. В 1818 г. Государственный банк был приватизирован, и вместо него появился акционерный Национальный банк. В его задачи входило, во-первых, ужесточение кредитной политики и, во-вторых, достижение паритета между бумажными и серебряными деньгами. Что касается первого обстоятельства, то меры в этом направлении были приняты незамедлительно, тогда как достижение паритета потребовало гораздо больше времени, и стоимость бумажного ригсбанкдалера сравнялась со стоимостью наличного далера серебром лишь в 1837 г. Были предприняты и другие шаги с целью оздоровления ситуации, однако особого эффекта они не возымели. Трудности усугубил разразившийся вскоре кризис в области сельского хозяйства — уменьшение сбыта зерна, вызванное стремительным падением цен.

Причин кризиса было несколько. Результатом проведения аграрных реформ явился рост сельскохозяйственного производства.

В годы войны многие страны также начали модернизацию своих аграрных систем, дополнительным толчком к которой было возвращение с войны большого количества солдат, труд которых можно было использовать в сельском хозяйстве. Дания в этом плане испытывала особые сложности, ибо являлась страной-экспортером, для которой протекционистские импортные пошлины были неприемлемы, как, например, в Англии. Там закон о зерне 1815 г. вводил высокие таможенные ввозные пошлины, а также в отдельных случаях, когда цены на внутреннем рынке падали ниже установленного уровня, полный запрет на импорт зерна. Не меньшей проблемой было и то, что Норвегия во время войны расширила собственное производство зерна, поскольку датские поставки носили нерегулярный характер. Кроме того, после подписания Килъского мира Норвегия уже не обязана была ориентироваться на импорт не слишком чистого и не особо высококачественного зерна из Дании, которая, таким образом, потеряла один из прежних своих исконных рынков. Годы вплоть до 1830-го были временем строжайшей экономии, поскольку цены на сельскохозяйственную продукцию в целом упали на 40%. Несмотря на это, в земледелии все же внедрялись некоторые новшества, не требовавшие особо крупных затрат, такие, как дренаж и удобрение мергелем полей и тех участков, которые прежде являлись общественными выгонами.

Данные мероприятия сопровождались ростом производства в области животноводства, где падение цен было менее значительным. В результате разоренными оказались главным образом крупные хозяйства и небольшое количество мелких крестьянских хозяйств в основном в северо-западных районах Ютландии. Большинству же хозяйств удалось пережить эти трудные времена, либо сдавая земли в аренду хусманам, либо развивая кустарные промыслы, такие, как вязание носков, плетение кружев и гончарное дело.

С началом Наполеоновских войн экономический подъем, вызванный аграрными реформами, приостановился, однако еще до этого половина хозяйств перешла в собственность крестьян. В конце 20-х годов XIX в. с улучшением конъюнктуры данный процесс продолжился. Однако с середины 30-х годов вновь наметились тенденции к застою, вызванные на этот раз не условиями конъюнктуры, которая как раз была высокой, а тем, что наиболее крупные помещики лишились права продавать свои земли. Считалось, что их владения, так называемые майораты, принадлежат им как ленникам или фестерам короны. Это означало, что помещик не имел права оставить себе или пустить в оборот средства, вырученные в результате продажи своему бывшему арендатору его участка земли, а обязывался передать их в королевскую казну. По этой причине к середине XIX в. около трети крестьян, владевших хозяйствами (горманов), еще оставались арендаторами.

Сословие датских крестьян, будь то арендаторы или собственники дворов-хозяйств, пользовалось в период процветания хлебной торговли, начавшийся в 20-х годах XIX в. и продолжавшийся около 50 лет, своего рода особым статусом, отличавшим их от крестьян в прочих странах. Они обладали прочной экономической базой, благодаря чему были в состоянии производить экспортную продукцию в полном соответствии с существовавшей системой международного разделения труда. Основной сельскохозяйственной единицей того времени являлось хозяйство, размеры которого оценивались более чем в 4 тёнде харткорна. Их доля составляла более половины общего числа хозяйств. Такой же она оставалась и в период великой депрессии, наступившей в конце 70-х годов XIX в., которая будет рассмотрена ниже.

Экономический подъем между тем отразился и на положении прочих крестьянских хозяйств. Увеличилось количество сельских жителей, которые существовали за счет своих хозяйств, а число домов с прилежащими земельными участками на протяжении первой половины века удвоилось. Это было вызвано тем, что многие крестьяне — владельцы хозяйств склонны были продавать небольшие части своих владений, с одной стороны, чтобы быстрее выплатить долги, образовавшиеся при покупке собственности, а с другой — чтобы иметь свободные средства для финансирования дальнейших хозяйственных преобразований.


Новые религиозные движения

Одно из объяснений возникновения в Дании в конце 90-х годов XVIII в. целого ряда новых религиозных течений среди мирян заключается в том, что проведение аграрных реформ сделало крестьян — владельцев хозяйств самостоятельными и независимыми. Другое объяснение кроется в том, что реформы, по всей видимости, усилили расслоение сельского населения, в связи с чем оно и предпринимало попытки объединиться в общей вере. Ведь сторонники такой веры не принадлежали исключительно к сословию имущих крестьян-хозяев, среди них было немало крестьян, не имевших земельной собственности. Наконец, существует мнение — и это подтверждается рядом исследований последних лет, проведенных в различных регионах страны, — что интерес слуг, детей, неимущих крестьян к новым религиозным течениям обусловливался их тесной связью с семьей владельца хозяйства, который сам был сторонником этих религиозных течений.

Какое бы объяснение ни представлялось наиболее правомерным, несомненно одно: новые религиозные движения были неразрывно связаны с пиетизмом середины XVIII столетия. Вслед за ним они проповедовали «истинную» христианскую веру, моральное очищение личности через покаяние и критиковали официальную государственную церковь, для которой на рубеже XVIII —XIX вв. был характерен рационализм эпохи Просвещения. Официальная религиозная доктрина связывала веру в Бога с образом жизни человека на основе пользы и морали, не проводя строгого различия между церковным и мирским. Последователи новых религиозных течений намеревались «пробуждать к жизни тех, кто спит во грехе». Они не желали признавать выпущенный епископом Н.-Е. Балле «авторизованный» катехизис с рационалистическими разъяснениями, а также новую редакцию сборника псалмов, настаивая на использовании в повседневном обиходе прежних толкований другого епископа, Эрика Понтоппидана, и сборника псалмов епископа Томаса Кинго. Между ними и священниками — поборниками идей Просвещения и рационализма нередко вспыхивали конфликты, выливавшиеся в словесные перепалки, а зачастую и в физические столкновения, как это следует из судебных дел, возбуждавшихся на рубеже XVIII —XIX столетий. Позже предметом особо ожесточенных нападок со стороны новых религиозных движений мирян стало изложение катехизиса и преподавание Закона Божьего в школах. Речь, таким образом, шла о нареканиях в адрес священников, вносивших в церковную службу элементы рационализма. Однако, поскольку они нередко являлись представителями властей, эти нарекания воспринимались как антиправительственные выступления.

Положение усугубилось, когда некоторое время спустя — в 30 — 40-х годах XIX в. — отдельные представители новых религиозных движений стали играть заметную роль в политическом движении крестьянства. Озабоченные этим правительственные круги воспользовались испытанной ранее тактикой борьбы с радикальными течениями пиетизма, сославшись на специально изданный в середине XVIII в. Указ (так называемый Konventikelplakat). Он не запрещал проведение собраний мирян, однако о них следовало оповещать местного священника. Новые веяния получили беспрепятственное распространение во всех сельских областях Ютландии и на островах, проникая также и в города.

Немалые проблемы правительству и в особенности официальной церкви доставляла личность священника и писателя Николая Фредерика Северина Грундтвига[44]. Он выступал с резкой критикой позиций профессора-теолога Х.Н. Клаусена, который считал научную теологию, восходящую к Новому Завету, основой для понимания христианства. Грундтвиг подверг эту теорию нападкам, выдвинув в противовес ей свое «потрясающее открытие», согласно которому церковь является общностью, признающей веру на основе живого слова. Данная полемика вылилась в официальный церковный конфликт, окончившийся судебным разбирательством. Не дожидаясь его конца, Грундтвиг отказался от своей должности при церкви Христа Спасителя; при этом, однако, как публицист продолжал выступать с критическуими нападками, используя в качестве рупора своих идей журнал (Theologisk Manedsskrift). В кругах сторонников новых религиозных тенденций он пользовался большим влиянием.


Предпринимательство в городах

Городское предпринимательство, в особенности торговля, также столкнулось с рядом серьезных проблем, возникших в результате Наполеоновских войн. Золотые дни для тех, кто бороздил моря под нейтральным флагом прошли, значительно сократился экспорт зерна. Большинство торговых домов в Копенгагене закрылись, многие провинциальные купцы также переживали трудности, хотя в целом у них дела шли несколько лучше. Роль международных кредитных и торговых центров начала переходить к Гамбургу и Амстердаму, особенно начиная с 30-х годов XIX в., когда стала возрождаться продажа зерна.

История Дании

Бал в буржуазном доме

Картина художника Эдварда Леманна, 1853 г. (частная коллекция). Помимо посещения клубов в буржуазном обществе часто устраивались большие званые приемы с приглашением городской элиты. Это были литературные вечера, домашние концерты, балы. На картине изображён праздник в доме профессора медицины Эшрихта. Среди гостей — генерал де Меза, английский посланник Гамильтон, профессора со своими домочадцами.


Чтобы вести торговлю, следовало приспосабливаться к новым временам строжайшей экономии, а это привело к изменениям ее структуры. Как в Копенгагене, так и в провинции получила развитие мелкая розничная торговля, для которой использовались крохотные лавочки; купцы торговали товарами повседневного спроса, необходимыми крестьянам. И наконец, богатые купцы занимались систематической скупкой сельскохозяйственной продукции. Подход правительства к данному вопросу отличал прагматизм, а не принципы. Разрешения на ведение торговой деятельности выдавались коробейникам и мелким торговцам, иллюстрацией чего может служить следующее ходатайство. Андреас Андерсен Сёдринг из Фредериксберга пишет в запросе в Датскую канцелярию, что он «вследствие усидчивости и тяги к чтению в юности страдал ипохондрией и едва не лишился рассудка, и, поскольку в настоящее время данные симптомы начали повторяться, врач рекомендует пожить за городом и развеяться». Следуя советам врача, он собирается заняться торговлей, для чего родители уже купили ему дом. Потому он ходатайствует о предоставлении ему патента на торговлю всеми теми товарами, которыми разрешено торговать прочим торговцам во Фредериксберге. На это, как полагалось, испросили согласия амтмана, которое было получено, особенно с учетом того, что Андреас собирался торговать ост-индскими и китайскими товарами, а также различными бакалейными изделиями. Амтман счел это «не ущемляющим интересы прочего торгового люда города Фредериксберг». Система получения подобных разрешений на монопольное право ведения торговли регламентировалась законом о мелкой розничной торговле от 1856 г., который разрешал ведение торговой деятельности в деревенской местности за пределами защитной зоны, которая распространялась на 0,5 мили (4 км) от границ торгового города.

Таможенная политика государства также вынуждена была приспосабливаться к либеральным идеям и требованиям, проникавшим в страну из-за рубежа. Самым ярким проявлением этого стало упразднение в 1857 г. под нажимом США и прочих стран Эресуннской таможенной пошлины в обмен на выплату Дании крупной денежной компенсации, что фактически было выгодно для развития столичной торговли. В свое время Дании удавалось взимать эту пошлину даже тогда, когда владения по другую сторону пролива были ею утрачены, и после 1720 г. Швеция также вынуждена была платить за проход судов через Эресунн.

Использование кредитов и самофинансирования способствовало открытию таких новых крупных производственных предприятий, как фирмы «К.Ф. Хаге» в Стеге, «Пуггор и сын» в Копенгагене, «Элиас Б. Муус» в Оденсе. Постепенно залечивали раны и старые фирмы, и доля занятого в торговой сфере городского населения достигла 10%. Многие крупные торговые дома — как старые, возникшие еще до государственного банкротства, так и новые — часто выступали в роли щедрых меценатов, помогавших людям искусства. В особенности это было характерно для Копенгагена, где их поддержкой пользовались также студенты и неимущие представители научных кругов.

Крупные коммерсанты, чиновничество и знатные горожане входили в разного рода общественные объединения, характерные для жизни Копенгагена и других торговых городов с конца XVIII столетия. Зарубежные исследователи нередко отмечали, что возникавшие клубы и общества были очагами политической оппозиции. И наоборот, те группы, которые в период реформ являлись рупором общественного мнения в стране, в первой трети

XIX столетия оставались если не абсолютно индифферентными в политическом отношении, то по крайней мере не проявляли особой общественной активности. Прекрасным примером тому может служить Студенческое общество, созданное в 1820 г. Происходившие в нем дискуссии ограничивались темами, связанными с религией, историей, культурой и искусством. Оказывалась, правда, поддержка национально-освободительной борьбе греков против турецкого владычества, однако лишь на словах, в отличие от реальной помощи грекам многочисленных эллинофильских движений, существовавших в то время в различных европейских странах.


Оживление политической активности

Некий ученый-одиночка, странноватый доктор теологии по имени Дампе, попытался разбудить среди солдат мятежные настроения, выпустив в 1820 г. памфлет, начинавшийся словами: «Живет самый обыкновенный дурак, называющий себя королем». Помимо того Дампе намеревался создать политическое общество, целью которого являлась разработка новой конституции страны на основе народного представительства. По сути дела, это был призыв к государственному перевороту! На учредительном собрании общества, где присутствовало девять человек; шестеро из которых — полицейские, а один — филер, доктор теологии Дампе был арестован. Впоследствии его приговорили к смерти, однако помиловали и выслали на остров Кристиансё, где Дампе провел в заключении 20 лет. Правительственные круги отреагировали в данном случае необыкновенно жестко.

Июльская революция 1830 г. во Франции не пробудила особого энтузиазма ни у копенгагенских буржуа, ни в общественном мнении страны. Во время театрального представления, которое вызвало у бельгийской публики реакцию, подобную взрыву динамита, датская публика стоя приветствовала короля Фредерика VI.

Однако спокойствие длилось недолго. Как угрозу, восприняли появление небольшой брошюры, где на 12 страницах содержались призывы к созданию в герцогствах собственного конституционного собрания. За образец новой конституции автор взял соответствующий норвежский вариант. Кроме того, в Шлезвиге предлагалось учредить свой верховный суд. Правительство герцогств должно было отделиться от датского правительства и иметь собственную резиденцию в Киле. Автором этой брошюры являлся тридцатисемилетний юрист, чиновник Шлезвиг-Гольштейн-Лауэнбургской канцелярии Уве Йене Лоренсен, родившийся на острове Силь, где он не так давно был назначен ландфогтом — своего рода амтманом. Образование Лоренсен получил в университетах Германии, и там во время Наполеоновских войн увлекся идеями национально-освободительной борьбы. Многие студенты и молодые люди из германских государств сражались в качестве волонтеров против Наполеона, и по окончании Венского конгресса их целью стало объединение разрозненных государств в единую Германию, обладающую либеральной конституцией.

Прогрессивный либерализм брошюры — явление достаточно необычное для датского общества того времени. Ни рыцарству в герцогствах, ни датскому правительству брошюра не пришлась по вкусу. Тем не менее она стала предметом оживленных общественных дебатов. Поскольку Лоренсен заявил, что не собирается завершать политическую деятельность, его арестовали, отстранили от должности и приговорили к годичному тюремному заключению. После освобождения Лоренсен эмигрировал из страны и спустя несколько лет покончил жизнь самоубийством.

Как бы там ни было, но появление этой небольшой брошюры убедило политическое руководство страны в необходимости предпринять какие-то меры. Обеим канцеляриям было дано поручение разработать проект закона об учреждении сословных собраний с совещательными функциями по образцу сословно-представительного собрания Пруссии. В результате 28 мая 1831 г. появились два по большому счету однотипных указа, один из которых касался королевства, а другой — герцогств. Было найдено компромиссное решение, в соответствии с которым между герцогствами не делалось никакой разницы и сословное собрание учреждалось не только в Гольштейне, но и в Шлезвиге. Однако коль скоро в герцогствах создавались подобного рода органы, то и в королевстве следовало иметь такие же, причем даже не один, а два — один для Ютландии, а другой для островов. Более подробные правила, регламентирующие деятельность данных собраний, должны были быть разработаны после того, как соответствующие комиссии заслушают мнение опытных и знающих людей.

Если раньше публичные политические заявления были редким явлением, то теперь разного рода советы и рекомендации посыпались со всех сторон. Умы общественности занимали три основные темы: избирательный ценз, процедура прямых выборов и гласность в работе сословий. Уже здесь проявились разногласия между умеренными и более радикально настроенными кругами. По поводу двух последних пунктов мнения были едины, как и в отношении того, что правом быть избранным мог пользоваться любой, ибо гарантией здесь служило доверие избирателей. Расхождения возникали по вопросу об избирательном праве. Умеренные полагали, что оно должно быть связано с собственностью на землю, прочие же — во главе с двадцатилетним Орлой Леманом[45] — требовали равного избирательного права для всех. Помимо отдельных печатных заявлений и статей доказательством возросшего интереса к политике может служить попытка создания общества «Союз 28 мая», названного так в честь даты появления указов об учреждении сословного представительства. Однако директор полицейского департамента Копенгагена был против его открытия, но при содействии А.Ф. Чернинга[46] нашли приемлемое решение, заключавшееся в ежегодном проведении 28 мая праздничных заседаний с произнесением торжественных речей и тостов.

Тем временем работа над законопроектом продолжалась. В ходе ее возникали серьезные споры между консервативно настроенным президентом Датской канцелярии Стеманном и сторонником более либерального курса А.С. Эрстедом. Окончательного договорились 15 мая 1834 г. Было решено, что члены сословных собраний избираются от помещиков, от собственников недвижимости в торговых городах и от крестьян. Указ содержал ряд половинчатых уступок в пользу постепенно набиравших силу сторонников либерализма. Выборы объявлялись прямыми, а избирательный ценз для горожан и крестьян был ниже, чем в появившемся практически в то же время подобном указе в Пруссии. Даже крестьяне-арендаторы получали право голоса. Тем не менее имущественный ценз кандидата в депутаты устанавливался в размере, вдвое превышавшем ценз избирателя. Кроме того, двери сословных собраний оставались закрытыми, хотя отчеты о заседаниях и публиковались в специально созданном в этих целях печатном органе «Ведомости сословных собраний» (Stazndertidende).

Правительство страны было удовлетворено достигнутыми результатами, которые полностью отвечали точке зрения президента Немецкой канцелярии Отто Мольтке. По его словам: «Если уж страну постигло такое несчастье, что требования демократических преобразований не оказалось явлением преходящим, то следует предупредить самые далеко идущие из них, по возможности предугадывая и выполняя те требования, которые могут быть удовлетворены в рамках существующего общественного порядка».

В общей сложности избирательные права получили лишь 3% всех жителей страны, то есть 15% мужчин. Однако и этот низкий показатель был все же несколько выше, чем в «либеральных» Англии и Франции после революции 1830 г. Население страны проявляло живой интерес к нововведениям. Из представителей крестьянского сословия правом голоса воспользовались более 80%! Хотя сословные собрания и обладали лишь функциями совещательных органов, оказалось, что многие из обсуждавшихся вопросов принимались к сведению, а темы для обсуждений — с согласия председателя — выдвигались самими депутатами. И, как часто подчеркивается, собрания сословных представителей постепенно стали тем форумом, на котором удавалось, выдвигая и обсуждая политические, социальные и прочие проблемы, снимать их остроту, пока не имеющие профессионального ораторского опыта люди только лишь учились этому. В то же время обсуждение данных вопросов имело общественный резонанс, поскольку газеты помещали краткие выдержки из «Ведомостей сословных собраний».


Глава 16

Политические движения в 40-х годах XIX с