Book: Всемирная история в 24 томах. Том 16. Европа под влиянием Франции



ШЕМИРШ1

нгаш

явяаявяаяаятнгви оттяпав

ЕВРОПА ПОД ВЛИЯНИЕМ ФРАНЦИИ

МИНСК МОСКВА ХАРВЕСТ ACT 2000

Лнюры:

УДК !M0.2(0:i) liliic О..4(0)52 H Hi

А. Н. Бадак, И. Ь. Войнич. /I М. Ио/чск. О. А. Воротникова, А. Глобус, А. С. Кишкин. /• Ф Кинси. //. В. Кочеткова,

В. Е. Кудряшов, Д. М 1!с\ nit. А. А. Оанравцов,

Т. И. Ревяко. Г. И. Ряоцса. II. II Трус. ЛИ Тргшко.

С. А. Харевскии. М. Шчш'шк

Редакционная коллегия:

II А Алябьева. Т. Р.Д.жум. С. Л/. Зайцев, II П Цветков. Е. В. Шит

Охраняется законом об а/ипорском праве. Воспроизведение всей книги или любой се части ишрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

И XI 1Ц( мн|1и;п1 истории: Гирона под влиянием Франции / Л II Ьалак, И. Н. Войнич, Н. М. Волчек и др. Мм.: Харнссг; М.: АСГ, 2000. — 560 с.

ISBN 985-433-945-9.

16-й том «Всемирной истории», охватывающий период с конца XVIII по середину XIX вв., подробно описывает это богатое событиями время. Великая французская революция, империя Наполеона и Наполеоновские войны, восстание декабристов в России, революционное движение в Нвроие и середине XIX в. —все эти общественные кшаклпшм. как н мши не дру| ие, освещены в данной кпше Издание бшлт iri'iiocipiipoHano к содержит выдержки из док\мешки описываемом niovi Дня широкою круга читателей.

УДК 940.2(03) ББК 63.3(0)52

ISBN 985-433-945-9 (том 16) ISBN 985-433-989-0

© Оформление. Харвест, 2000

ЧАСТЬ I

СОБЫТИЯ ВО ФРАНЦИИ КОНЦА XVIII — НАЧАЛА XIX вв.

ГЛАВА 1

ФРАНЦУЗСКАЯ БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1789 — 1794 гг.


В конце XVIII века во Франции достиг значительного развития новый прогрессивный, капиталистический, способ производства. ГГо ого всеобщему утверждению значительно препятствовали абсолютистская монархии и феодальные отношсиил, господствующие в то мрем и но французском обществе. Именно это несоответствие привело к сильному возрастанию напряженности внутри общества, которое впоследствии вылилось в революцию.

Главной причиной, приведшей к этому, было то, что так называемое третье сословие было отдалено от привилегированных сословий, каковыми являлось дворянство и духовенство, из которых складывался оплот монархии. Количественно это сословие составляло около 99% всего населения страны. Оно было политически бесправно и целиком зависело от привилегированных сословий и королевской власти. Но так как к концу XVIII века Франция достигла значительного разви тия капитализма, то само средневековое понятие третьего сословия к зтому времени окончательно утратило свой смысл. В него входили различные социальные слои населения, которое совершенно отличались друг от друга по имущественному и социальному положению. Иногда к третьему сословию причислялась буржуазия — промышленники и коммерсанты, — которые к этому времени накопили значительные капиталы. Они так же, как и беднота, страдали от феодально-абсолютистского строя. Это привело к тому, что равно как буржуазия, так и простой народ были заинтересованы в свержении феодализма, оплотом которого являлась абсолютистская монархия.

Дело в том, что широкое развитие капиталистических отношений в стране неуклонно требовало расширения внутреннего рынка, но это было невозможно, так как деревня полностью, а город частично, оставались в плену феодальных отношений, одной из основных черт которых являлась личная несвобода производителей. Особенно крепко феодализм держался в сельском хозяйстве, а поэтому главным вопросом грядущей революции являлся аграрный вопрос.

Все это привело к тому, что в 80-х годах XVIII столетия во Франции сильно обострились социальные и экономические противоречия внутри общества, и возник глубокий торгово-промышленный кризис 1787 —

1789 гг. Его усугубил жестокий неурожай, поразивший страну в 1788 году. Все это стало причиной того, что огромная масса малоимущих крестьян, которые работали в деревнях на капиталистических мануфактурах, лишились из-за кризиса в промышленности средств к существованию. Появилось множество крестьян-от-ходников, которые уходили в крупные города осенью и зимой на различные работы. Но вскоре даже там они не могли найти себе работы ни на строительстве, ни в других отраслях хозяйства. Все это привело к безработице, в стране появились толпы нищих и бродяг. Следует отметить, что в Париже их число составляло почти треть всего населения города. Вследствие вышеуказанных причин народ бедствовал, оказавшись в крайней нужде, что привело к целой волне крестьянских и плебейских восстаний. Волнения прокатились в среде крестьянства, мелкой городской буржуазии, ремесленников, рабочих, лишенных средств к существованию.

Неурожай 1788 года привел к массовым народным восстаниям, которые охватили многие провинции Франции. Восставшие крестьяне взламывали принадлежащие помещикам амбары и разбирали хранившийся в них хлеб, а также заставляли торговцев хлебом продавать его по низкой, как они говорили «честной» цене.

Монархия вынуждена была срочно изыскивать средства, чтобы покрывать текущие расходы государства

из-за общего финансового кризиса и банкротства королевской казны. Для этого в 1787 году было создано собрание «нотаблей» — представителей высшего дворянства и должностных лиц государства, — на котором король Людовик XVI был гневно встречен решительной оппозицией собравшихся, требовавших проведения реформ и созыва Генеральных штатов, какие не собирались во Франции уже на протяжении 175 лет. Но, хотя король поначалу отказался пойти на такой шаг, в августе 1788 года он вынужден был дать свое согласие на их созыв, кроме того, он вновь назначил главою финансового ведомства королевства министра Неккера, которого сам уволил в 1781 году с этого поста и который был весьма популярен среди буржуазии, что само по себе доказывало растущую роль его влияния.

Но так как буржуазия была немногочисленным сословием, то для борьбы с феодалами она нуждалась н широкой поддержке масс, которые, следует отметить, находились в то время в состоянии душевного подъема. Это было вызвано вестью о созыве Генеральных штатов, что вселяло в души простых людей огромные надежды.

Буржуазия стала оказывать все большее влияние на движение народных масс, все чаще выступая их руководителем и вдохновителем. Это привело к тому, что продовольственные волнения в городах стали все больше носить политический, открыто революционный характер. Особенно крупные народные волнения произошли в 1788 году в Ренне, Гренобле и Безан-соне. Настоящее ошеломление среди дворянства произвел тот факт, что в Ренне и Безансоне некоторая часть войск, которые были двинуты на подавление восстания, отказалась стрелять в народ.

К осени 1788 года народные восстания усилились, а зимой и весной 1789 года восстания охватили такие крупные города, как Марсель, Тулон и Орлеан, где рабочие и городская беднота нападали на дома чиновников, захватывали зерно на складах, устанавливали твердые пониженные цены на хлеб и другие продукты питания.

Король лихорадочно направлял войска то в один город, то в другой, но это не приводило к желаемому результату — положение с каждым днем все ухудшалось.

И вот в конце апреля 1789 года восстание вспыхнуло в самом Париже, в Сент-Антуанском предместье. Здесь восставшие разгромили дома владельца мануфактуры обоев Ревельона и промышленника Анрио, которых народ ненавидел. Против восставших направили отряды королевской гвардии и кавалерии. Но рабочие оказали настолько ожесточенное сопротивление, что завязалась кровопролитная схватка, в которой погибло несколько сот человек. Плебеи пустили в ход булыжники, которые они вытаскивали из мостовых, а также черепицу с крыш домов.

Но победить отборные войска им, конечно же, не удалось. Восстание это было подавлено. Через несколько дней рабочие устроили грандиозную траурную демонстрацию, пронося тела убитых по улицам города на кладбище. Это восстание произвело огромное впечатление не только на жителей Парижа, но и на всю Францию. Оно показало, что массы городского плебса таят в себе огромные грозные силы.

Подавление восстания в Сент-Антуанском предместье однако не принесло спокойствия. Король и аристократия оказались бессильными остановить нарастание возмущения бедноты: отказывали старые рычаги, с помощью которых королевские власти удерживали народ в повиновении прежде, репрессии уже не достигали своих целей.

Таким образом, решение двора о созыве Генеральных штатов не принесло успокоения стране. Наоборот, оно лишь способствовало политизации широких масс населения, которая произошла вследствие составления наказов депутатам, обсуждения этих наказов и самих выборов депутатов от третьего сословия. Все это сильно накалило политическую атмосферу в стране и уже весной 1789 года общественное возбуждение охватило всю Францию.

Заседания Генеральных штатов открылись в Версале

5 мая 1789 года. Король, а также депутаты от дворянского сословия и духовенства всячески пытались ограничить Генеральные штаты функциями совещательного органа, главной задачей которого они хотели сделать вопрос разрешения финансовых затруднений королевской казны, но депутаты от третьего сословия всячески настаивали на расширении прав Генеральных штатов, добивались и превращения их в высший законодательный орган страны.

Все это привело к тому, что целый месяц и даже более длились бесплодные обсуждения регламента — порядка ведения заседаний. Дворянство и духовенство были за посословное проведение заседаний, что дало бы им значительный перевес, в то время как депутаты от третьего сословия выступали за совместное проведение собраний, что обеспечило бы им руководящую роль, так как они располагали половиной всех мандатов.

17 июня депутаты третьего сословия на своем совместном заседании провозгласили себя Национальным собранием и призвали остальных депутатов присоединиться к ним.

20 июня королевское правительство совершило попытку сорвать очередное заседание Национального собрания. Это привело к тому, что депутаты третьего сословия, которые собрались в Манеже, в здании для игры в мяч, поклялись не покидать этого помещения до тех пор, пока не будет выработана конституция.

Через три дня король издал распоряжение о со-

зыве заседаний Генеральных штатов. На нем он вновь предложил депутатам разделиться по сословиям и заседать порознь. Депутаты третьего сословия не подчинились его приказу, продолжали свои заседания. Они даже привлекли на свою сторону часть депутатов от других сословий. Следует отметить, что к ним присоединилась даже группа влиятельных представителей либерального дворянства. Все это привело к тому, что 9 июля Национальное собрание объявило себя учредительным собранием — высшим правительственным и законодательным органом Франции, якобы, призванным выработать для французского народа основные законы.

Само собой, что король и его приближенные не пожелали мириться с решением Национального собрания. Постепенно в Париж и Версаль стали стягиваться верные королю войска. Король тщательно готовил разгон Национального собрания. 11 июля 1789 года король Людовик XVI дал отставку министру Неккеру и предписал ему немедленно покинуть Париж.

ВЗЯТИЕ БАСТИЛИИ

Распоряжение короля вызвало бурю негодования в Париже. 12 июля произошли первые столкновения между восставшими и королевскими войсками, а уже

13 июля над столицей Франции раздался повсеместно звон колоколов — колокола били в набат, возвещая

о том, что рабочие, ремесленники, мелкие торговцы, служащие и студенты, вооружаясь чем попало, вышли на улицы и площади города. Восставшие нападали на военные гарнизоны и захватили десятки тысяч ружей.

Стихийные выступления вылились в то, что люди двинулись к возвышающейся в центре города крепости — Бастилии. Она давно уже утратила свои оборонительные функции и превратилась в самую обыкновенную тюрьму, но тем не менее ее восемь башен, высокие стены и глубокие рвы все еще сохраняли неприступность, создавая в глазах людей символ опоры абсолютизма.

Утром 14 июля огромные толпы окружили со всех сторон стены Бастилии. Комендант крепости-тюрьмы отдал приказ открыть огонь. Среди восставших появились первые жертвы, но, несмотря на это, народ на площади все прибывал и прибывал. Начался штурм. Плотники и кровельщики стали сооружать леса, по импровизированным переправам нападающие преодолели рвы. На сторону восставших перешли артиллеристы, которые открыли огонь по стенам крепости пушечными ядрами. Им удалось перебить цепи одного из подъемных мостов, и восставшие ворвались в крепость. К удивлению нападавших, гарнизон крепости оказался весьма малочисленным, и состоял из солдат предпенсионного возраста — они без сопротивления сдали оружие. Ликующие восставшие бросились сбивать замки с дверей камер и освобождать заключенных. Каково же было их удивление, когда, вместо сотен, мерещившихся им, замученных узников, заключенными крепости оказались лишь несколько уголовных преступников. Вместе с ними был освобожден из заключения престарелый маркиз де Сад — известный философ и писатель, чьи натуралистические произведения, описывавшие жестокость и извращения, и самое имя послужили возникновению слова «садизм».

Тем не менее падение Бастилии произвело огромное

впечатление не только во Франции, но и во всей Европе. Не зная подробностей произошедшего, «третье сословие» европейских государств восторженно приветствовало это событие в Париже.

Взятие Бастилии 14 июля 1789 года принято считать началом французской буржуазной революции. Напуганные масштабом восстания, король и феодальная партия были вынуждены пойти на уступки. Снова вернули к власти министра Неккера. Кроме этого, король признал все решения Национального собрания.

В эти дни в Париже возник орган городского самоуправления — муниципалитет, в который вошли представители крупной буржуазии. Под их руководством была сформирована буржуазная национальная

гвардия, командующим которой стал маркиз Лафайет. Он был популярен в народе после своего участия в войне североамериканских колоний Англии за независимость.

Революция стала быстро распространяться по всей Франции. Уже 18 июля началось восстание в городе Труа, 19 — в Страсбурге, 21 — в Шербуре, 24 — в Руане.

В Страсбурге восставшие в течение нескольких дней являлись полными хозяевами захваченного ими города. Здесь рабочие, вооружившись топорами и молотками, взломали двери городской ратуши и, ворвавшись в здание, сожгли все хранившиеся там документы. В Руане и Шербуре городские жители, выйдя на улицу с возгласами: «Хлеба!», «Смерть скупщикам!» заставили продавать хлеб по сниженным ценам. В Труа восставший народ, как и в Париже, захватил оружие и овладел ратушей.

Восставшими в провинциальных городах упразднялись старые органы власти и создавались органы самоуправления — муниципалитеты. Часто королевские чиновники и старые городские власти, напуганные масштабами народных волнений, без сопротивления уступали власть новым, буржуазным муниципалитетам.

Весть о парижском восстании и о падении Бастилии быстро разнеслась по стране. Крестьяне вооружались вилами, серпами и цепями, громили усадьбы землевладельцев, сжигали феодальные архивы, захватывали и делили земли дворян.

Вот как об этом писал русский историк Карамзин, который проезжал в августе 1789 года через Эльзас: «Везде в Эльзасе приметно волнение. Целые деревни вооружаются ».

Подобное наблюдалось и в других провинциях. Крестьянские восстания начавшиеся в центре страны, в Иль-де-Франсе, к концу июля — началу августа охватили почти всю страну. В провинции Дофине из каждых пяти дворянских замков восставшими было сожжено либо разрушено три. В Франш-Конте было разгромлено сорок замков. В Лимузине крестьяне, соорудив перед замком одного из маркизов виселицу, прибили к ней табличку: «Здесь будет повешен всякий, кто вздумает платить ренту помещику, а также сам помещик, если он решится предъявить такое требование».

Широкий размах крестьянских восстаний заставил Учредительное собрание в неотложном порядке заняться решением аграрного вопроса. 4 — 11 августа 1789 года Учредительное собрание провозгласило, что «феодальный режим полностью уничтожается». Однако безвозмездно были упразднены лишь так называемые личные повинности и церковная десятина, остальные феодальные повинности, которые вытекали из держания крестьянином земельного участка, подлежали выкупу. Выкуп устанавливался не только в интересах дворянства, но и крупной буржуазии, которая стала усиленно скупать земли, принадлежавшие дворянству. Кроме того, буржуазия приобретала и феодальные права.

«Муниципальная революция» в городах, а также крестьянские восстания закрепили победу, которую одержали восставшие в Париже 14 июля 1789 года. Постепенно власть в стране перешла в руки буржуазии. Последняя главенствовала в муниципалитетах Парижа и других городов Франции, кроме того, под ее руководством находилась основная вооруженная сила революции — национальная гвардия. В Учредительном собрании господство принадлежало также буржуазии и либеральному дворянству, которое примкнуло к ней.



Буржуазия возглавила революцию. Она боролась против феодально-абсолютистского строя и стремилась к полному его уничтожению. Ее идеологи, которые возглавляли третье сословие, отождествляли общественные идеалы своего сословия с интересами всей французской нации и даже всего человечества.

Это привело к тому, что 26 августа 1789 года Учредительное собрание приняло «Декларацию прав человека и гражданина» — важнейший документ Французской революции, который приобрел впоследствии всемирно-историческое значение. В «Декларации» говорилось: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». Этот революционный принцип был возвещен в то время, когда почти во всем остальном мире насчитывались миллионы крепостных крестьян, положение которых мало чем отличалось от первобытного рабства, особенно ярко крепостничество было выражено в Российской империи; в других феодальноабсолютистских государствах, даже в колониях буржуазно-аристократической Англии и в Соединенных Штатах Америки, в то время процветала работорговля. Все это доказывает, что принципы, провозглашенные Декларацией, были смелым революционным вызовом старому, феодальному миру. Естественными, священными, неотчуждаемыми правами человека и гражданина Декларация объявляла свободу личности, свободу слова, свободу убеждений, права на сопротивление угнетению.

В ту эпоху, когда феодально-абсолютистские порядки господствовали почти во всей Европе, буржуазно-демократические, антифеодальные принципы Декларации прав человека и гражданина сыграли прогрессивную роль. Они произвели громадное впечатление на современников, оставили глубокий след в общественном сознании европейских народов. Кроме этого, священным и нерушимым правом Декларация объявила право личной собственности. В этом заключался прогрессивный элемент защиты собственности от возможных притязаний, что создавало наилучшие условия для новой формы развития человечества.

Но вскоре обнаружилось резкое несоответствие между гуманистическими принципами, широкими демократическими обещаниями Декларации и реальной политикой Учредительного собрания.

В Учредительном собрании основную роль играла партия конституционалистов, которые выражали интересы наиболее богатой верхушки буржуазии и либерального дворянства. Лидерами этой партии были граф

Мирабо — блестящий оратор, гибкий и опытный политик, а также скрытый и молчаливый аббат Сиейес.

Они пользовались огромным влиянием и популярностью в Учредительном собрании, были сторонниками конституционной монархии и ограниченных реформ, которые должны были упрочить господство лишь наиболее крупной буржуазии. Таким образом, крупная буржуазия, которая поднялась к власти на гребне народного восстания, вскоре обнаружила свое стремление воспрепятствовать проведению глубоких демократических преобразований.

Уже через пять дней после того, как Учредительное собрание с воодушевлением приняло Декларацию прав человека и гражданина, оно стало обсуждать законопроект об избирательной системе. Вскоре он был принят, но назвать его демократическим было нельзя. Согласно этому закону, граждане делились на активных и пассивных. Пассивными объявлялись граждане, которые не обладали имущественным цензом, — они были лишены права избирать и быть избираемыми. Активными же считались граждане, которые обладали установленным цензом, — им и предоставлялись все избирательные права. Этот закон находился в прямом противоречии с принципом равенства, который провозглашала Декларация. Подобным образом крупная буржуазия старалась узаконить собственное господство.

Но ни король, ни бывшая правящая придворная партия крупных феодалов не собирались мириться с завоеваниями революции. Они стали активно готовиться к контрреволюционному перевороту. Король так и не утвердил Декларацию прав человека и гражданина, а также августовские декреты, провозглашавшие ликвидацию феодальных прав. В сентябре в Версаль стали стягиваться новые, в дополнение к уже дислоцировавшимся там, войска. Они были настроены решительно.

1 октября возле королевского дворца была проведена контрреволюционная манифестация, организованная преданными королю офицерами. Все это недвусмысленно говорило о том, что король решительно намерен разогнать Учредительное собрание и подавить вспыхнувшую революцию с помощью военной силы.

Осенью 1789 года в Париже резко ухудшилось положение с продовольствием, начался голод. Особенно чувствительным он был среди бедных горожан. Это привело к нарастанию недовольства среди широких плебейских масс и, главным образом, среди женщин, которым приходилось часами простаивать в бесконечных очередях за хлебом. Подливали масло в огонь еще и настойчивые слухи

о контрреволюционных приготовлениях королевского двора. Возмущение стало стихийно нарастать, и это привело к тому, что 5 октября огромные толпы народа, вооружившись чем попало, двинулись в Версаль. Этот поход иногда называют походом женщин из Парижа в Версаль. Народ окружил со всех сторон королевский дворец, а на рассвете 6 октября возмущенная толпа ворвалась в него. Королю ничего не оставалось делать как утвердить все решения Учредительного собрания, кроме этого, он по требованию народа переехал со всей своей семьей в Париж. Вслед за королем переехало в Париж и само Учредительное собрание, отныне его заседания проводились в самом городе.

Это очередное революционное выступление широких народных масс в Париже, как и во времена взятия Бастилии в июле месяце, сорвало контрреволюционные планы королевского двора и помешало феодальной аристократии разогнать Учредительное собрание.

После переезда в столицу государства король находился под постоянным бдительным надзором. Теперь он уже не мог открыто сопротивляться революционным преобразованиям в стране или тайно готовить подавление революции. В связи с этим Учредительное собрание получило возможность беспрепятственно продолжать свою работу, проводить и дальше всевозможные реформы.

Для того, чтобы ликвидировать финансовый кризис, а также сломить власть церкви, в ноябре 1789 года Учредительное собрание постановило конфисковать церковные земли, объявив их «национальным имуществом» и пустив их на продажу. Вместе с этим было принято постановление о выпуске так называемых ассигнатов — государственных денежных обязательств, стоимость которых обеспечивалась доходами от продажи церковных земель. Учредительное собрание предполагало ассигнатами оплатить государственный долг, но этим намерениям не суждено было сбыться — со временем ассигнаты превратились в обычные бумажные деньги.

В мае 1790 года Учредительное собрание узаконило порядок продажи «национальных имуществ» мелкими участками и в рассрочку. Покупатель обязан был вносить платежи в течение 12 лет. Но вскоре дробление земельных участков было отменено, а рассрочку сократили до 4 лет. Это привело к тому, что в подобных условиях лишь зажиточные крестьяне имели возможность приобретать церковные земли. Кроме того, в марте и мае 1790 года Учредительное собрание установило непомерно тяжелые условия выкупа крестьянами феодальных повинностей.

Это стало причиной открытого выступления крестьян против политики Учредительного собрания, которая теперь откровенно выражала интересы крупной буржуазии. Крестьяне вновь стали на путь борьбы. Осенью 1790 года начались крестьянские волнения, снова стали гореть усадьбы землевладельцев.

Во многих местах крестьяне нападали на замки и усадьбы, жгли архивные документы, чтобы уничтожить записи о долгах, прекращали платить феодальные повинности. Нередко крестьяне соседних деревень договаривались между собой о том, что «никто не должен уплачивать поземельного налога и что тот, кто уплатит таковой, будет повешен».

Теперь уже не король, а само Учредительное собрание вынуждено было направлять в провинции, охваченные мощным крестьянским движением, войска, национальную гвардию, а также чрезвычайных уполномоченных. Но все попытки подавить крестьянские восстания были бесплодными.

В 1789 — 1791 гг. Учредительное собрание предприняло ряд иных реформ, которые также способствовали утверждению во Франции основ буржуазного общественного строя. Было отменено сословное деление, упразднены наследственные титулы дворянства, церковь была отделена от государства — это выражалось в том, что у духовенства было изъято ведение регистрации актов рождения, брака, смерти, отныне церковь и ее служители находились под постоянным контролем государства. Кроме этого, вместо прежнего средневекового административного деления, было введено единообразное деление во Франции на 83 департамента. Были упразднены цехи, отменена правительственная регламентация промышленного производства. Отныне уничтожались внутренние таможенные пошлины и подобные ограничения, которые препятствовали развитию промышленности и торговли.

Все эти преобразования носили исторически прогрессивный характер. Они соответствовали интересам буржуазии и были призваны обеспечить благоприятные условия для развития ее торговой и промышленной деятельности.

Кроме этого, Учредительное собрание приняло ряд законов, которые позволили укрепить его власть. Так, вскоре после событий 5 — 6 октября 1789 года был принят закон, по которому разрешалось применять военную силу для подавления народных восстаний.

Учредительное собрание, последовательно защищавшее интересы буржуазии, стало интенсивно преследовать рабочее движение. Несмотря на то что некоторые группы рабочих, особенно выходцы из деревни, все еще были связаны с земельной или какой-либо иной собственностью, а поэтому работа по найму для них иногда являлась лишь подсобным занятием, для все большего числа рабочих наемный труд становился единственным источником существования. В крупных городах рабочие составляли уже значительную часть населения. Так в Париже к моменту революции их насчитывалось до 300 тысяч человек вместе с семьями.

Это была одна из наиболее бесправных категорий населения, так как жизнь их всецело зависела от хозяев предприятий. Заработная плата была низкой и, как всегда, отставала от роста цен. Рабочий день обычно длился 14 — 18 часов даже для квалифицированных рабочих. Кроме того, над каждым рабочим постоянно висел дамоклов меч безработицы, которая особенно усилилась накануне революции в результате торгово-промышленного кризиса.

В связи с этим в Париже не утихали рабочие волнения. В августе 1789 года примерно 3 тысячи работников портняжных мастерских устроили демонстрацию. Они требовали повышения зарплаты. Отряд национальной гвардии, посланный на разгон демонстрации, открыл огонь. Это привело к возникновению волнений и в других отраслях производства, а также среди безработных, которых пытались занять на организованных муниципалитетом землекопных работах. Недовольные своим положением рабочие все чаще высказывали угрозу в адрес муниципалитета.

В 1790 — 1791 гг. были созданы первые рабочие организации, которые берут свое начало в дореволюционных компаньонажах, но в основном это были уже союзы нового, профессионального типа. Самыми активными в то время были типографские рабочие. Они были наиболее грамотными среди остальных представителей этой социальной группы населения, что привело к их особому положению. В 1790 году в Париже возникла первая организация типографщиков — «типографское собрание». Оно разработало свой особый «рег-

ламент», который был принят «общим собранием представителей рабочих». «Регламент» этот предусматривал, кроме всего прочего, организацию взаимопомощи на случай болезни и старости одного из представителей «типографского собрания». Вскоре, уже осенью того же года, рабочие основали уже более развитую и оформленную организацию, которая называлась «Типографский и филантропический клуб». Этот клуб имел собственный печатный орган, организовал дело взаимопомощи среди рабочих и возглавлял их борьбу против промышленников. Подобные объединения типографских рабочих возникли не только в Париже, но и в других городах.

Но такие развитые профессиональные организации, каковой являлся «Типографский клуб», были исключением. Правда, рабочие других профессий также предпринимали попытки создать свои объединения. Например, возник «Братский союз» плотников, в состав которого вошли тысячи рабочих.

Весной 1791 года в Париже произошли крупные забастовки. Наиболее активно в них участвовали типографские работники и плотники, так как выступления их были более организованными и возглавлялись «Типографским клубом» и «Братским союзом». Но бастовали и представители других профессий — кузнецы, столяры, слесари, башмачники, каменщики, кровельщики. Всего забастовка охватила около 80 тысяч человек. Это вызвало большую тревогу среди хозяев предприятий. Они обратились сначала к парижскому муниципалитету, а затем непосредственно к Учредительному собранию с решительными требованиями принять меры против забастовщиков.

Учредительное собрание пошло им навстречу, и по предложению депутата Jle Шалелье. 14 июня 1791 года был издан декрет, который запрещал рабочим под страхом денежных штрафов и тюремного заключения объединяться в союзы и проводить стачки. Через два дня,

16 июня, Учредительное собрание постановило закрыть «благотворительные мастерские», которые были организованы в 1789 году для безработных.

Органам власти было предписано тщательно следить за выполнением закона Ле Шалелье, за нарушение которого применялись весьма строгие наказания.

В 1791 году Учредительное собрание закончило работу над составлением конституции. Отныне Франция провозглашалась конституционной монархией. Высшая исполнительная власть предоставлялась королю, а высшая законодательная власть — Законодательному собранию. В выборах могли принимать участие только так называемые активные граждане, которые составляли 20% населения страны. Кроме этого, конституция так и не отменила рабства, которое все еще продолжало существовать в колониях Франции.

Тем не менее по сравнению с государственно-правовой системой феодально-абсолютистского строя, конституция 1791 года являлась весьма прогрессивным шагом, хотя она й не закрепила законодательно всеобщее равенство граждан, вступая тем самым в противоречие с Декларацией 1789 года.

Подобная антидемократическая политика Учредительного собрания вызывала все более резкое недовольство среди народных масс. Обманутыми оказались крестьяне, рабочие, ремесленники и мелкие собственники: они остались неудовлетворенными в своих социальных и политических требованиях, так как революция им не дала того, чего они от нее ожидали.

Это привело к тому, что в Учредительном собрании организовалась группа депутатов, которые защищали интересы демократических кругов. Ее возглавлял адвокат из Арраса — Максимилиан Робеспьер (1758 — 1794). Робеспьер являлся убежденным и непреклонным сторонником демократии и постепенно к его голосу все больше и больше стали прислушиваться в стране.

С того времени как во Франции произошла революция, политическая активность масс невообразимо возросла. Люди сами начинали участвовать в управлении страной. Так, в Париже, например, важнейшую роль играли органы районного самоуправления — дистрикты, которые позже были преобразованы в «секции». В них часто проводились всеобщие собрания, на которые приходили жители разных районов. Таким образом, активизация масс достигла значительной степени.

Руководителям муниципалитета было не выгодно такое положение дел — они всячески стремились уничтожить непрерывность заседаний дистриктов и секций и превратить их только в избирательные собрания, которые бы созывались очень редко. Но народные массы сильно сопротивлялись этому.

В Париже, а также в провинциальных городах возникли различные политические клубы. Вскоре наибольшее влияние приобрели клубы якобинцев и кордельеров. Названия эти возникли от наименований монастырей, в помещении которых собирались члены клубов. Официальное же название каждый из них имел иное. Так якобинский клуб назывался «Общество друзей конституции», а клуб кордельеров — «Общество друзей прав человека и гражданина». Состав этих клубов был довольно пестрым: так в 1789 — 1791 гг. в якобинском клубе объединились различные буржуазные политические деятели самых всевозможных оттенков — от Мирабо до Робеспьера.

Клуб кордельеров возник в апреле 1790 года и служил политическим центром для людей простых, которые принимали активное участие в событиях революции. В его составе было много «пассивных граждан», а в заседаниях участвовали даже женщины. Среди деятелей этого клуба выделялись Жорж Дантон (1759 — 1794), который был великолепным оратором, а также талантливый журналист Камилл Демулен. С трибуны клуба кордельеров они активно и весьма резко критиковали антидемократическую политику Учредительного собрания, а также цензовую конституцию 1791 года.



Также в Париже существовал и «Социальный клуб», членами которого была создана широкая организация «Всемирная федерация друзей истины». Члены этого клуба выдвигали в первую очередь социальные требования, они издавали газету «Железные уста». Организаторами «Социального клуба» были аббат Клод Фоше и журналист Н. Бонвилль.

Кроме того, следует отметить, что значительное влияние на революционно-демократическое движение имела газета «Друг народа», которую издавал врач и ученый Жан-Поль Марат (1743 — 1793). Он с первых же дней революции целиком отдался революционной борьбе и всячески защищал права простого народа, его называли «другом бедняков», откуда и появилось название его газеты. Являясь революционером-демократом, Марат страстно критиковал на страницах своей газеты ту смену власти, которая произошла в стране. Он доказывал, что на смену феодальному гнету пришел гнет «аристократии богатства». Как и другая революционная газета, «Друг народа» пользовалась хлестким слогом и высказывала безапелляционные суждения, на ее страницах разоблачались контрреволюционные планы королевского двора, антинародная политика Неккера, а также склонность к измене вождей партии конституционалистов — Мирабо, Лафай-ета и других. Как говорил Жан-Поль Марат, они усыпляли бдительность народа фразами о братстве и доверии. На страницах своей газеты Жан-Поль Марат учил народ революционной решительности, призывал его не останавливаться на полпути, идти до конца, до полного сокрушения врагов революции.

Само собой разумеется, что деятель такого одиозного характера, каким являлся Марат, был весьма нежелателен правящей верхушке. И королевский двор, и дворянство, и крупная буржуазия одинаково ненавидели Марата, преследовали и травили его, но сочувствие и поддержка народа, которые Марат завоевал с помощью своих популистских лозунгов, позволили ему и дальше издавать свою газету в подполье. Все это создало ему необходимый политический имидж, который в будущем сыграл для него значительную роль.

Король и его окружение были фактически лишены любой возможности действовать открыто, а поэтому они втайне готовили контрреволюционный переворот.

Основной упор в нем делался на французскую аристократию, которая с первых дней революции в массовом количестве бежала за границу. Центры контрреволюционной эмиграции были созданы в Турине и в Кобленце. Они поддерживали тесные связи с абсолютистскими правительствами Европы. Именно в эмигрантской среде активно обсуждались планы интервенции иностранных государств против революционной Франции. Через тайных агентов Людовик XVI поддерживал связь с эмигрантами, а также и с европейскими дворами. В своих секретных письмах, которые он рассылал на имя испанского короля и других монархов, король отрекался от всего, что вынужден был делать после начала революции. Он заранее санкционировал все, что его уполномоченные сочтут необходимым предпринять для восстановления во Франции законной власти.

Утром 21 июня 1791 года воздух над Парижем потряс звон колоколов. Набат возвещал о том, что король и королева бежали за границу. Народ охватила ярость. Короля называли изменником и каждый понимал, что это чревато последствиями для революции. Именно этот факт привел к тому, что массы простых людей стали активно вооружаться.

Тогда еще мало кто догадывался, что бегство короля являлось составной частью давно подготовленного и тщательно продуманного заговора. Король бежал в пограничную крепость Монмеди, где стояли войска под командованием маркиза де Буйе — убежденного монархиста. Отсюда во главе контрреволюционных войск Людовик XVI намеревался двинуться в Париж. Кроме этого, заговорщики рассчитывали, что бегство короля из Парижа подтолкнет иностранные государства на осуществление интервенции в целях восстановления во Франции старых порядков.

Но планам этим не суждено было сбыться. Когда карета короля уже подъезжала к границе, почтовый смотритель Друэ опознал Людовика XVI, который был переодет лакеем. Он поднял на ноги местное население, которое бросилось вдогонку за королем. Это закончилось тем, что в небольшом городке Варенн король и королева были задержаны и взяты под стражу вооруженными крестьянами. Вокруг них собралась несметная толпа вооруженных людей, которая сопровождала короля и королеву, как пленников народа, назад в Париж.

Измена короля, как считали революционеры, вновь породила острый политический кризис внутри страны. Клуб кордельеров тут же возглавил движение народных масс, которые настаивали на отрешении ко-роля-изменника от власти. Все требовали установления

республиканского правления, за которое и раньше выступали кордельеры. Теперь эта идея приобрела множество сторонников не только в Париже, но и в провинции. Такое требование выставляли местные клубы в Страсбурге, Клермон-Ферране и других городах. В деревнях вновь началась широкая борьба крестьян против сохранявшихся там феодальных порядков. В пограничных департаментах крестьяне самостоятельно стали создавать добровольческие батальоны революционных войск.

Все это не входило в планы крупной буржуазии, которая стояла у власти. Она не была заинтересована в ликвидации монархического режима. Пытаясь спасти и реабилитировать монархию, Учредительное собрание приняло решение поддержать версию о похищении короля. Кордельеры, возмущенные этим, развернули широкую агитацию против политики собрания. Это привело к расколу якобинского клуба, революционно-демократическая часть которого поддерживала кордельеров. Правая часть клуба — конституционалисты — 16 июля вышла из состава якобинцев и создала свой новый клуб — клуб фельянов, который также получил свое название от одноименного монастыря, в котором происходили его заседания.

17 июля по призыву клуба кордельеров тысячи и тысячи парижан, главным образом рабочие, а также ремесленники, собрались на Марсовом поле. Они ставили свои подписи под петицией, которая требовала низложения' короля и предания его суду. Против этой мирной демонстрации была двинута национальная гвардия под командованием Лафайета. Солдаты национальной гвардии открыли огонь. В результате несколько сот раненых и множество убитых остались лежать на Марсовом поле после того, как безоружные люди разбежались.

Расстрел 17 июля 1791 года ознаменовал собой открытый переход крупной буржуазии на сторону монархии и окончательный отход ее от революции.

В конце сентября 1791 года Учредительное собрание исчерпало свои полномочия и разошлось. Уже 1 октября того же года открылось Законодательное собрание, которое было выбрано на основе цензовой избирательной системы.

Правую часть Законодательного собрания составляли фельяны — партия крупных финансистов и негоциантов, судовладельцев-работорговцев и плантаторов, а также владельцев копей и крупных земельных собственников, промышленников, связанных с производством предметов роскоши. Как уже отмечалось выше, эта часть крупной буржуазии, а также примыкавшее к ней либеральное дворянство, всячески были заинтересованы в сохранении монархии и конституции 1791 года. Опираясь на многочисленную группу депутатов политического центра, фельяны первое время играли в Законодательном собрании руководящую роль.

Левую же часть собрания составляли депутаты, связанные с якобинским клубом. Вскоре и они раскололись на две группы, одна из которых получила название жирондистов, так как наиболее видные депутаты этой партии были избраны в департаменте Жиронда. Они представляли собой торгово-промышленную и новую землевладельческую буржуазию, главным образом, выходцев из южных, юго-западных и юго-восточных департаментов. Они были заинтересованы в коренном буржуазном переустройстве общества и были настроены более радикально, чем фельяны. Поначалу они также поддерживали конституцию 1791 года, но в дальнейшем перешли на республиканские позиции и превратились в буржуазных республиканцев. Виднейшими представителями жирондистов били Бриссо, по профессии журналист, и Верньо.

В клубе якобинцев политика жирондистов подвергалась яростной критике со стороны Робеспьера и других деятелей, которые представляли интересы наиболее демократических слоев общества. Кроме этого, их поддерживала крайне левая группа депутатов в Законодательном собрании. Эти депутаты получили название монтаньяров, так как в Законодательном собрании, а также позднее в Конвенте, они занимали места на самых верхних скамьях в зале заседания, так сказать, иа «горе»(по-французски «гора» — la montagne). Но вскоре монтаньяры практически слились с якобинцами, и все вместе они стали называться якобинцами.

Поначалу жирондисты и монтаньяры совместно выступали против контрреволюционной партии королевского двора и против правящей партии фельянов. Но гак как впоследствии между жирондистами и монтаньярами начались значительные разногласия, вскоре они перешли в открытую борьбу друг с другом.

Широкие революционные движения не могли не сказаться на экономике государства. В 1792 году экономическое положение Франции значительно ухудшилось. Обострился вновь несколько ослабевший в

1790 — 1791 гг. торгово-промышленный кризис. Быстро стала свертываться промышленность, которая работала ранее на королевский двор и дворянскую аристократию, а также на экспорт. Почти полностью прекратилось производство предметов роскоши. Все это привело к росту безработицы. После того, как в августе 1791 года на острове Сан-Доминго (Гаити) началось восстание негров-рабов, из продажи исчезли и колониальные товары — сахар, кофе и чай. Возросли цены на другие продукты питания.

Дороговизна и производственные лишения привели к тому, что в январе 1792 года в Париже начались крупные волнения. Уже весной недовольство стало распространяться на всю страну. Произошла стачка плотников и пекарей в Бордо. Рабочие боролись за повышение заработной платы, требовали чтобы она соответствовала росту цен на товары. В Законодательное собрание поступали многочисленные петиции от рабочих и бедноты с требованием установить твердые цены на продукты питания и обуздать спекулянтов. Волновалась беднота и в сельских провинциях. Это привело даже к тому, что в некоторых районах Франции вооруженные отряды голодающих крестьян стали захватывать и делить между собой зерно. Они снова стали силой заставлять продавать хлеб и другие продукты питания по твердым ценам.

Все это вновь обострило аграрный вопрос, который так и остался нерешенным со времени начала революции. Крестьяне стремились добиться уничтожения феодальных повинностей без всякого выкупа. С конца

1791 года аграрные волнения усилились и потрясли всю страну.

В то же время стали активизироваться и контрреволюционные силы, которые боролись за восстановление феодально-абсолютистких порядков. На юге страны аристократы, как тогда стали называть всех сторонников феодализма, попытались поднять контрреволюционный мятеж, их поддерживало католическое духовенство, которое вело активную контрреволюционную агитацию, значительная часть которого отказалась присягнуть новой конституции и признать новые порядки.

Итак, заговор королевского двора не удался, контрреволюционные силы, готовясь к решающему удару против революции, главным образом теперь делали ставку на вооруженную интервенцию иностранных государств.

ВОЙНЫ С АВСТРИЕЙ И ПРУССИЕЙ

Само собой разумеется, что революция во Франции способствовала подъему антифеодальной борьбы и в других странах Европы. Не только в Лондоне и Петербурге, Берлине и Вене, Варшаве и Будапеште, но даже за океаном люди с напряжением наблюдали за развитием событий в революционной Франции. Декларация прав человека и гражданина, а также многие другие документы революции были переведены и изданы во многих странах мира. Лозунг «Свобода, ра-

ih'iictro, братство», который был провозглашен французской революцией, воспринимался повсюду как начало нового века, века свободы.

lice очевиднее становилось сочувствие к французской революции и ее идеям со стороны общественности многих стран. Это вызывало большую ненависть к революционной Франции многих европейских правительств, и государствах которых ухудшилась внутренняя обстановка. Это привело к созданию контрреволюционной коалиции государств. Главным организатором и вдохновителем ее выступала Англия. Буржуазно-аристократические правящие круги Англии опасались, что с падением феодализма укрепится международное положение Франции, и это подорвет позиции самой Анг-! л и, а также приведет к усилению радикально-демократического движения внутри страны.

Английская дипломатия стремилась примирить враж-довавшие между собой Австрию и Пруссию, для того чтобы использовать их объединенные силы против Франции. На это были направлены в то время и усилия царской России. Летом 1790 года на Рейхенбахской конференции при посредничестве Англии удалось урегулировать основные разногласия между Пруссией и Австрией, и уже в августе 1791 года в замке Пиль-ннц австрийский император и прусский король подписали декларацию о совместных действиях для ока-аания помощи французскому королю. Пильницкая декларация ознаменовала начало подготовки интервенции против Франции.

В начале 1792 года возник конфликт между Францией и немецкими князьями, которые ранее владели асмлями в Эльзасе и которые лишились их после революции. Это привело к дальнейшему резкому обострению отношений Австрии и Пруссии с Францией. Король Людовик XVI, его приближенные, а также большинство офицеров и генералов французской армии со своей стороны, стремились всячески ускорить войну. Они полагали, что Франция не выдержит внешнего натиска и, как только интервенты продвинутся в глубь страны, с их помощью удастся подавить революцию. Прекрасно понимая все это, Робеспьер в якобинском клубе всячески возражал против немедленного объявления войны. Он требовал предварительного очищения командного состава армии от контрреволюционеров и предостерегал, что в противном случае генералы-аристократы откроют интервентам дорогу на Париж. Но жирондисты поддерживали предложение об объявлении войны. Они опасались дальнейшего роста выступлений народных масс и рассчитывали, что война отвлечет их внимание от внутренних проблем. В крупных же торговых центрах — Бордо, Марселе и других — жирондисты пытались всячески разжечь воинственные настроения, убеждая местных жителей, что успешная война приведет к значительному расширению границ Франции, укреплению ее экономических позиций и, вследствие этого — к ослаблению ее главного сонкурента — Англии. Именно вопрос о войне привел к резкому обострению борьбы между якобинцами — сторонниками Робеспьера, с одной стороны, и жирондистами -— с другой.

Жирондистам удалось настоять на своем. 20 апреля 1792 года Франция все-таки объявила войну Австрии. Вскоре после этого в войну вступила и союзница Австрии — Пруссия.

Сбылись предсказания Робеспьера. В первые же недели войны французская армия, которой руководили аристократы и которые абсолютно не хотели победы своих войск, потерпела ряд тяжелых поражений. Так стал явным тайный сговор французского короля и аристократов с руководителями государств, предпринявших интервенцию против Франции, о котором раньше лишь догадывались. Якобинцы всячески пытались использовать этот факт в своей политической борьбе: об этом они говорили на многочисленных митингах, об этом писалось в памфлетах, которые печатались в их газетах. Они призывали народные массы к борьбе как против внешней, так и против внутренней контрреволюции. Их лозунги достигли цели. Народ увидел, что пришла пора защищать с оружием в руках государство и революцию, с которой он все еще связывал свои надежды. Так как Французская революция являлась первой в истории революцией, в которой принимали такое широкое участие народные массы, то людям еще было неизвестно, к каким ужасным последствиям может она привести. В это время получило распространение слово «патриот», которое приобрело двойной смысл. Отныне патриотом называли человека, который защищал свою страну и защищал революцию.

Особенно активное участие в защите страны приняли крестьяне, так как они прекрасно понимали, что интервенты в случае победы восстановят феодальные порядки, частичного освобождения от которых они добились с таким большим трудом. Кроме этого, значительная часть мелкой буржуазии, а также зажиточные крестьяне успели приобрести, главным образом за счет церковных имуществ, земельную соб-стненность. Например, к концу 1791 года было продано церковных земель более чем на полтора миллиарда ливров. Вторжение же интервентов, а также возможность реставрации дореволюционного режима, которую они ставили своей целью, создавали прямую угрозу этой новой собственности, а также ее новым нладельцам.

Видя открытую измену правительства и основной части генералов и офицеров армии, а также слабость и бездеятельность Законодательного собрания, широкие народные массы по собственной инициативе стали выступать на защиту государства. В городах и деревнях в спешном порядке формировались батальоны волонтеров, создавались комитеты по сбору пожертвований для их вооружения. Местные демократические клубы и организации требовали от Законодательного собрания принять чрезвычайные меры для обороны страны и революции.

Под таким давлением народных масс Законодательное собрание было вынуждено 11 июля 1792 года принять декрет, который объявил, что «отечество в опасности». Согласно этому декрету, все пригодные к военной службе мужчины подлежали призыву в армию.

СВЕРЖЕНИЕ МОНАРХИИ

С каждым днем становилось все более очевидным, что невозможно будет победить интервентов, не разгромив внутреннюю контрреволюцию. Именно поэтому народ стал настойчиво требовать низложения короля и беспощадного наказания генералов-предателей. Коммуна (орган городского самоуправления) Марсе-

зз

2 Всемирная история, т. 16

ля в конце июня 1792 года приняла петицию с требованием упразднить королевскую власть. Такое же требование было выдвинуто и в ряде других департаментов. Все это повлекло за собой глубокие изменения политической жизни. В июле в некоторых секциях Парижа явочным порядком было спешно отменено деление граждан на «активных» и «пассивных». Секция Моконсей, в которой проживало много рабочих и ремесленников, приняла постановление, которое гласило, что секция «не признает более Людовика XVI королем французов».

В июле месяце в Париж стали прибывать вооруженные отряды добровольцев из различных провинций, они получили название федераты. Марсельские федераты распевали «Песнь Рейнской армии», которую написал молодой офицер Руже де Лиль. Эта песня, получившая название «Марсельезы», стала боевым гимном французского народа, который был впоследствии принят за официальный гимн французской республики.

Федераты установили тесную связь с якобинцами и создали свой орган — Центральный комитет. Федераты, демонстрируя революционную решимость широких народных масс провинции, представили Законодательному собранию петиции, в которых настаивали на отрешении короля от власти и созыве избранного демократическим путем Национального Конвента для пересмотра конституции.

В это же самое время, когда в стране нарастал мощный революционный подъем, был опубликован манифест герцога Брауншвейгского, который командовал прусской армией, сконцентрированной в это время у границ Франции. Он в обращении к французскому населению откровенно заявил, что целью похода является восстановление во Франции власти короля и грозил бунтовщикам беспощадной расправой. Манифест герцога Брауншвейгского, который цинично раскрыл контрреволюционные цели интервенции, вызвал огромное возмущение в стране и послужил скорейшему свержению монархии.

Народные массы Парижа под руководством якобинцев стали открыто готовиться к восстанию. Две трети парижских секций присоединились к постановлению секции Моконсей, которая требовала низложения Людовика XVI. Это привело к тому, что в ночь на 10 августа в столице Франции вспыхнуло восстание. Народ стал собираться по секциям и формировать отряды. Комиссары секций провозгласили себя революционной Коммуной Парижа и возглавили восстание. Батальоны национальной гвардии из рабочих предместий, а также отряды федератов, которые прибывали из провинциальных департаментов, двинулись к Тюильрий-скому дворцу, в котором находилась резиденция короля. Дворец этот представлял собой достаточно укрепленный замок, на подступах к которому была сосредоточена артиллерия. Но отряд марсельских добровольцев вступил в братание с артиллеристами и под возгласы «Да здравствует нация!» увлек их за собой. Таким образом, путь восставших ко дворцу был открыт. Король и королева, спасаясь бегством, укрылись в здании Законодательного собрания.

Всем стало казаться, что народное восстание смогло добиться скорой и бескровной победы, а поэтому возбужденные радостным событием люди ворвались во внутренний двор Тюильрийского замка, но засевшие там наемники-швейцарцы, а также офицеры-монар-хисты, верные королю и своему долгу, открыли огонь. Поначалу народ отхлынул, оставив десятки убитых и раненых на площади, но уже через несколько минут разгорелся ожесточенный бой. Разъяренные жители города, а также отряды федератов из провинции ринулись на штурм дворца. В этом коротком, но кровопролитном сражении было убито и ранено около пятисот человек, часть защитников замка была перебита, остальные — капитулировали.

Так образом была свернута монархия, которая до этого существовала во Франции около тысячи лет, а сама Французская революция вступила в новую стадию своего развития. Далее события продвигались по восходящей линии, так как в революционный процесс были втянуты широчайшие массы крестьянства, рабочих и плебеев. Французская буржуазная революция все больше и больше стала обнаруживать свой народный характер.

После победы восстания 10 августа 1792 года в Париже власть перешла фактически в руки революционной Коммуны Парижа. Законодательное собрание было вынуждено объявить Людовика XVI временно отрешенным от власти, но по настоянию Коммуны король и его семья были подвергнуты аресту. Кроме этого, был издан декрет о созыве Национального Конвента, в выборах которого имели право участвовать все мужчины, достигшие 21 года, без всякого деления граждан на «активных» и «пассивных».

Законодательное собрание назначило новое правительство, получившее название Временный исполни-

тельный совет. Оно состояло из жирондистов; единственным якобинцем в его составе был Дантон.

После победоносного восстания 10 августа, которое показало, что в народных массах таится огромная сила, уже нельзя было далее медлить с рассмотрением требований крестьянства. Законодательное собрание, которое еще совсем недавно пренебрежительно откладывало рассмотрение сотен крестьянских петиций, вынуждено было поспешно заняться аграрным вопросом, что выдавало его страх перед угрозой нового взрыва народного недовольства.

14 августа Законодательным собранием был принят декрет о разделе общинных земель. Согласно ему, конфискованные земли эмигрантов было разрешено сдавать мелкими участками от 2 до 4 арпанов (примерно от 0,5 до 1 га) в бессрочное владение за годовую ренту или передавать в полную собственность с уплатой наличными. На следующий день было принято постановление о прекращении всех судебных преследований по делам, которые были связаны с бывшими феодальными правами. 25 августа Законодательное собрание постановило отменить без выкупа все феодальные права владельцев, которые были не в состоянии их доказать соответствующими документами.

Таким образом, аграрное законодательство, принятое в августе 1792 года и удовлетворившее основную часть требований крестьянства, было прямым результатом свержения монархии.

Сразу же после победы восстания 10 августа начался решительный перелом в ходе военных действий, которые велись на внешних границах государства. Уже 19 августа прусская армия перешла границу Франции и, развивая наступление, проникла в глубь страны.

23 августа прусские войска взяли крепость Лонгви, которую без боя сдал комендант-изменник. 2 сентября пал город Верден — последняя крепость, которая прикрывала подступы к Парижу. Войска интервентов ускоренным маршем шли на столицу Франции, уверенные в своей легкой победе.

Смертельная опасность нависла в эти дни над революционной Францией. Жирондисты проявили колебания, слабость и трусость — они готовы были сдаться на милость победителя. В то же время якобинцы обнаружили свою большую внутреннюю энергию. Они подняли на ноги все демократическое население Парижа. Им удалось разбудить в людях патриотические чувства. Это привело к тому, что мужчины и женщины, дети и старики все стремились внести свой вклад в дело борьбы с врагом. «Набат гудит, но это не сигнал тревоги, а угроза врагам отечества. Чтобы победить их, нужна смелость, еще раз смелость, всегда смелость, и Франция будет спасена», — говорил Дантон.

По Парижу поползли слухи о том, будто бы заключенные в тюрьмах контрреволюционеры подготавливают мятеж. Народ, и уходящие на фронт добровольцы вечером 2 сентября ворвались в тюрьмы. По Парижу полились реки крови, началась ужасная резня. Со 2 по 5 сентября в тюрьмах было казнено свыше 5 тысяч заключенных. Этот чудовищный акт наглядно показал кровавый характер революционного движения и окончательно разбудил темные силы, дремавшие до сих пор в народе, который теперь жаждал крови. Сейчас многим стало ясно, что на этом убийства не прекратятся. Так оно и произошло впоследствии.

А тем временем 20 сентября 1792 года у селения Вальми произошло решающее сражение между революционными французскими войсками, значительную часть которых составляли необученные, необстрелянные, а также плохо вооруженные добровольцы, и войсками интервентов — вышколенными, хорошо вооруженными. Прусские офицеры с насмешкой и самоуверенностью предвещали быструю решающую победу над «революционным сбродом». Но они недооценили разъяренный народ, руки которого были обагрены кровью соотечественников, а поэтому торжествовали рано. С пением «Марсельезы», с возгласами «Да здравствует нация!» французские солдаты отбили двукратную атаку прусских войск и заставили интервентов отступить.

Очевидцем этого сражения был Иоганн Вольфганг Гете. Вскоре он заметил, что битва при Вальми положила начало новой эпохе в мировой истории. Гениальный поэт оказался прав: Вальми была первой победой революционных войск над хорошо обученными и вооруженными войсками монархических государств Европы.

Победа при Вальми привела к тому, что французские войска перешли в наступление по всему фронту и вскоре изгнали интервентов со своей территории, сами вступив на территории соседних стран. 6 ноября 1792 года они одержали крупную победу над войсками Австрии при Жемаппе, после чего французские войска оккупировали всю Бельгию и Рейнскую область.

КОНВЕНТ

В тот день, когда произошла решающая битва при Вальми, в Париже было открыто заседание Национального Конвента, который был избран на основе всеобщего избирательного права. В Конвенте было 750 депутатов, 165 из них принадлежали к фракции жирондистов, около 100 — к фракции якобинцев. Следует отметить, что население Парижа избрало своими депутатами только якобинцев, в числе которых были Робеспьер, Марат и Дантон, остальные же депутаты не примыкали ни к одной их партий, их иронически называли «равниной» или «болотом».

Первыми актами Конвента были декреты об упразднении монархии и установлении во Франции республиканского правления. Народ воспринял их с величайшим удовлетворением. Но в то же время с первых дней открытия Национального Конвента как в нем самом, так и за его пределами началась яростная борьба между жирондистами и якобинцами. Хотя жирондисты не участвовали в восстании 10 августа и народное восстание победило вопреки им, они стали теперь правящей партией. В своих руках они имели Временный исполнительный совет, сумели они на первых порах добиться руководящей роли и в самом Конвенте.

• г* ^• - ! Гч- 1 г | ч ‘ I' »■ ! i.' i. ■. fa

у.'.,.

■■■ •/......'7-'

Декрет Конвента о ликвидации королевской власти.

Как уже говорилось выше, жирондисты представляли интересы тех слоев торгово-промышленной и землевладельческой буржуазии, которые уже успели добиться осуществления своих основных экономических и политических требований. Именно поэтому жирондисты боялись выступления народных масс и не хотели дальнейшего развития революционных событий. Они пытались остановить, затормозить их, ограничить достигнутыми успехами.

Якобинцы же отражали интересы революционно-де

мократической, главным образом мелкой, буржуазии, которая не успела еще вкусить от раздираемого на части «монархического пирога». Поэтому якобинцам ничего не оставалось как выступить в блоке с широкими народными массами города и деревни — они стремились развивать революцию дальше. Сила якобинцев состояла в том, что они смогли привлечь на свою сторону народ,

сумели возглавить его стихийные выступления, на-править их в нужное для себя русло.

Таким образом, жирондисты пытались остановить революцию, а якобинцы, опираясь на народные массы, стремились двинуть ее вперед. В этом и заключалась сущность борьбы жирондистов с якобинцами, в этом были их основные разногласия.

Одним из главных политических вопросов, которые служили предметом спора и борьбы между жирондистами и якобинцами, в конце 1792 года стал вопрос о судьбе бывшего короля — вопрос приобрел большую остроту. Народные массы требовали предания свергнутого короля суду. Якобинцы поддержали это требование и настояли на нем в Конвенте. Когда в Конвенте начался судебный процесс над королем, жирондисты прилагали все усилия, чтобы спасти жизнь свергнутого монарха. И жирондисты, и якобинцы прекрасно понимали, что вопрос о судьбе бывшего короля — это не личный, а политический вопрос. Казнить короля — означало далее ввергнуть страну в хаос революционной борьбы, сохранить же жизнь Людовику XVI — означало задержать революцию на достигнутом уровне и заняться наведением порядка внутри страны. Но народ, почуяв запах крови, уже не мог остановиться, а якобинцы, жадно рвущиеся к власти и деньгам, всячески разжигали в нем ярость и нетерпение.

Это привело к тому, что старания жирондистов спасти жизнь Людовику XVI или хотя бы отсрочить его казнь потерпели фиаско. По требованию Марата было проведено поименное голосование депутатов Конвента по вопросу о судьбе Людовика XVI. «...Вы спасете родину... и вы обеспечите блага народа, сняв голову с тирана», — цинично говорил Марат в своей речи в Конвенте. Большинство депутатов высказалось за смертную казнь и за немедленное приведение приговора в исполнение. 25 января 1973 года Людовик XVI был казнен.

Остановить кровавую машину, которая начинала раскручиваться на всю мощь, уже ничто не могло.

Правительства Англии, Испании, Голландии и других государств использовали казнь бывшего короля как предлог для разрыва с Францией всех дипломатических отношений. Они присоединились к контрреволюционной коалиции.

Монархические правительства Европы были крайне обеспокоены развитием событий внутри Франции, успехами французских революционных армий и теми симпатиями, которые проявляли к ним различные слои населения их собственных государств, а главным образом население Бельгии и западных германских земель. Французская республиканская армия вступала на территорию других государств с революционным лозунгом: «Мир хижинам, война дворцам!» и это приводило к тому, что местное население становилось под знамена оккупантов, которых по иронии судьбы в Бельгии и в прирейнских провинциях Германии простые люди встречали как освободителей. Правящим кругам европейских государств все более становилось очевид-

ным, что они не смогут остаться в стороне от всего, что происходит внутри Франции.

Продвижение французских войск в Бельгию и распространение революционных настроений в самой Англии вынудило английское правительство перейти к открытой войне против французского государства. В январе 1793 года французский посол был выслан из Лондона. 1 февраля Конвент объявил Англии войну.

Англия возглавила первую коалицию европейских государств, которая окончательно оформилась весной

1793 года. В ее состав вошли Англия, Австрия, Пруссия, Голландия, Испания, Сардиния, Неаполь и некоторые мелкие немецкие государства.

Российская императрица Екатерина II, которая раньше других порвала дипломатические отношения с Францией и оказывала всемерную помощь французской аристократической эмиграции, издала после казни Людовика XVI указ о расторжении торгового договора с Францией и запретила впускать в русские порты французские суда, а также в пределы Российской империи — французских граждан. Но в открытую войну с революционной Францией Россия вступить не могла, так как в это время она воевала с Турцией и Речью Посполитой, где поляки и белорусы подняли мощное восстание против оккупировавших территорию их государства российских войск.

Война, которую вела Франция, требовала значительных денежных средств. Резко ухудшилось экономическое положение страны. Войска проводили военные операции большого масштаба, кроме этого, требовались расходы

1.Тюнльри

2. ЕлисеВскях полей

5.Руля (Республики- 1793)

4. Палс-Рояля (Пале-Эгаллтс 1792. Б*>Г’Лс-МуАея-]795 и 1794-Горы-1793)

5. Ваядонской площади (Пик-1792)

6. Библиотеки (Девяносто второго года - 1 792, Лепеллетье • 1793)

7. Гран ж - Бательер(Мирабо • 1792, Мон-Блан-1793)

в.Лувра (Музея-1793)

9. Оратории( Французской гвардий 1792) lfc Хлебного рынка 11 Почты (Общественного договор»

♦1792)

12. Площади Людовика XIV { Молота

1792, Вильгельма Телля- 1793)

13.Фонтана Монморанси (Мольера а Лафонтеиа*1792« Брута-17931

14. Бои-Нувель

1* Понсо {Друзей отечества-1792) 16. Моконсей СБонконсей -17921 п Рынка Не»иняы*( Рынка -1792)

18. Ломбардцев

19. Арси

20 Предместья Монмартр (Пред. местья Мов-Марат-1794)

21 Улицы Пуассоньер

22 Бояди В Тампм)

24 Попинкур 25. Улицы Мовтрей 26 Кеиэ-Вен V Гравндье

28.Предместья Сен-Деви (Севера-

1792)

29 Улицы Бобур (Единения -1792) », Красяы! ребят (Болота • 1792) 31- Сицилийского короля (Прав человека.1792)

32 Ратуши (Дома Коммуны-1792, Верности-1794)

S3. Королевской олощадн (Федера* тов -1792, Неделимости-1793)

34 Арсевала

35. Иль (Братств» 1792)

36. Нотр-Даш(Скте-1791 и 1794.Разума-1793)

it. Генриха IV (Нового моста-1792, Революции-1793)

38. Инвалидов

39. Грсиельского фонтана 40.Четырех наций (Единства'\793)

41.Французского театра (Марселя-1792. Марата и Марселя * 1793)

42. Красного Креста ( Красного Колоакэ 1793. Западная -1794)

43. Люксембурга (Муция Сцеволы*

1793)

М.Терм Юлиана ( Борепера-1792, Воэрождёлняя-1792, Шалье-1793)

45. Св. Женевьевы (Французского Паитеоиа-1792)

46. Обсерватории

47. Ботанического сада (Санкйлотое-

1792)

48. Гобеленов (Фимистера • 1792, Лазовского • 1793)

на содержание крупной армии. Усугубило положение и нарушение обычных хозяйственных связей, а также свертывание ряда отраслей промышленности. Все это привело к острому экономическому кризису.

Правительство жирондистов пыталось покрыть расходы на ведение войны увеличением выпуска бумажных денег. В обращение было выпущено огромное количество ассигнатов, что привело к их резкому обесцениванию и, как следствие этого, к быстрому росту цен на товары, в первую очередь на продовольственные. Зажиточные крестьяне и крупные торговцы-оптовики, которые скупали зерно, придерживали хлеб, не выпуская его на рынок. Они рассчитывали в дальнейшем хорошо заработать на повышении цен. В результате этого хлеб, а вслед за ним и другие продукты потребления, стали вовсе исчезать из продажи либо продавались из-под полы, по спекулятивным ценам.

В стране начался голод, на почве которого росло недовольство рабочих, мелких ремесленников, сельской и городской бедноты. Осенью 1792 года в Париже, а также в провинциальных городах и сельских местностях началось широкое движение народных масс. Повсеместно рабочие устраивали стачки, требуя улучшения условий труда и введения твердых цен («максимума») на продукты питания. В Туре и некоторых других городах плебейство силой добивалось установления твердых цен на хлеб.

К началу 1793 года требование «максимума» стало основным и общим требованием плебейских масс. Оно поддерживалось многочисленными петициями, которые были обращены к Конвенту, а также активными массовыми действиями, вылившимися в выступления на улицах, нападения на магазины, столкновения с властями и торговцами.

Главными выразителями настроений плебейских масс были парижские секции, в первую очередь секции плебейских кварталов. Они неоднократно выступали перед Конвентом с петициями об установлении твердых цен на продовольствие. Наиболее четко формулировал эти требования один из видных деятелей клуба кордельеров, бывший священник Жак Ру, который в первые годы революции был близок к Марату и скрывал его от преследований. Вместе с Жаком Ру выступали выразителями интересов народных масс и его сторонники Теофиль Леклерк, Варле и другие. Жирондисты, которые ненавидели Жака Ру и других народных агитаторов, дали им прозвище «бешеные». Когда-то этим термином во Флоренции окрестили самых яростных приверженцев Джироламо Савонаролы. Вместе с «максимумом» на продукты питания «бешеные» требовали обуздания спекуляции и ажиотажа. Они осуждали крупную собственность и имущественное неравенство.

Якобинцы поначалу высказывались против введения «максимума» и относились отрицательно к агитации «бешеных», но вскоре они поняли всю выгоду решительных революционных мероприятий и активного участия в них народных масс, а поэтому с апреля 1793 года изменили свою позицию и стали выступать за установление твердых цен. Одновременно с этим они предложили для покрытия растущих военных расходов ввести чрезвычайный налог на крупных собственников в виде принудительного займа.

Это требование вызвало ярость со стороны жирондистов, которые защищали интересы торгово-промышленной буржуазии и крупных землевладельцев. Они видели в нем покушение на «священное право собственности» и свободу торговли.

Подобных взглядов жирондисты придерживались и на политику, проводимую в аграрном секторе. Еще осенью 1792 года они добились фактической отмены выгодных для деревенской бедноты декретов о порядке распродажи эмигрантских земель. Таким образом у крестьянства отобрали одно из важнейших завоеваний. В апреле 1792 года жирондисты провели в Конвенте декрет о порядке продажи «национальных имуществ», который был направлен против бедного и среднего крестьянства. Этот декрет, в частности, запрещал практиковавшиеся во многих местах покупки земельного участка из фонда «национальных имуществ» с последующим его разделом между владельцами.

В ответ на подобную политику, которая ущемляла интересы среднего и беднейшего крестьянства, произошли новые крестьянские восстания в департаментах Гар, Ло, Сена-и-Уаза, Марна и многих других. Огромная социальная сила — крестьянство — все еще продолжала требовать осуществления своих желаний.

В марте 1793 года французские войска, которыми командовал генерал Дюмурье, тесно связанный с

жирондистами, потерпели в Бельгии поражение в битве при Неервиндене. После этого Дюмурье вступил в переговоры с австрийцами, он попытался двинуть свою армию в контрреволюционный поход на Париж. Но заговор этот был раскрыт, и Дюмурье, потерпев неудачу, бежал в лагерь противника. Следствием измены Дюмурье, как и всей политики жирондистов, которые не желали вести войну по-революционному, было отступление французских войск из Бельгии и Германии. Война была вновь перенесена на территорию Франции.

В марте 1793 года вспыхнуло восстание в Вандее, которое распространилось и на Бретань. Здесь крестьяне, доведенные голодом и лишениями до отчаяния, стали требовать восстановления старых порядков в стране, кроме этого, они были возмущены объявленной Конвентом всеобщей мобилизацией. Восстание это вскоре было возглавлено дворянами-эмигрантами, которые получали помощь от Англии.

Положение республики стало угрожающим. Был объявлен новый набор в армию. Добровольцы тысячами стали поступать на службу. Якобинцы и на этот раз не преминули воспользоваться создавшимся положением. Они, вопреки яростному сопротивлению жирондистов, добились принятия Конвентом 4 мая 1793 года декрета о введении твердых цен на зерно по всей Франции, а 20 мая — решения о выпуске принудительного займа.

После этого события жирондисты, пользуясь внешними и внутренними затруднениями республики, усилили борьбу против революционных масс Парижа и якобинцев. Еще в апреле они добились придания Революционному трибуналу, который был учрежден для борьбы с контрреволюцией, Марата — одного из самых активных лидеров якобинцев, который благодаря своим популистским лозунгам имел большое влияние среди народных масс. Но революционный трибунал оправдал «друга народа», и Марат с триумфом возвратился в Конвент. Революция продолжала двигаться по нарастающей.

Несмотря на некоторые неудачи, жирондисты не отказались от намерения разгромить Парижскую Коммуну и другие революционно-демократические органы. Для этого они настояли на создании особой комиссии, которая называлась «комиссия 12-ти». Она должна была возглавить борьбу против революционно-демократического движения в Париже. Жирондисты организовали контрреволюционный переворот в Лионе и попытались захватить власть в ряде других городов.

Но подобная политика жирондистов привела лишь к новому народному восстанию.

31 мая 1793 года секции Парижа, которые создали

из своих председателей повстанческий комитет, дви-нулись к зданию Конвента. Вместе с ними туда пришли и отряды национальной гвардии, командование над которой было передано якобинцу Анрио.

Санкюлоты, как тогда назывались демократические слои населения, которые носили длинные брюки в отличие от коротких, как аристократы (sansculottes — длинные брюки; culottes — короткие брюки), явившись в Конвент, потребовали упразднить комиссию 12-ти и арестовать некоторых жирондистских депутатов. Робеспьер тут же произнес обвинительную речь против Жиронды и Ьоддержал требования парижских секций. Испуганный Конвент постановил распустить «комиссию 12-ти», но не согласился на арест жирондистских депутатов.

Выступление 31 мая не принесло желаемого результата для якобинцев, поэтому борьба их продолжалась.

1 июня Марат в своей страстной речи призвал «суверенный народ» подняться на защиту революции. Утром

2 июня примерно 80 тысяч национальных гвардейцев и вооруженных горожан снова окружили здание Конвента, на которое по приказу Анрио были направлены стволы пушек. Конвент вынужден был подчиниться требованиям народа и принял декрет об исключении из своего состава 29 депутатов-жирондистов.

Народное восстание 31 мая — 2 июня нанесло окончательный удар политическому господству крупной буржуазии. Не только буржуазно-монархическая партия фельянов, но и буржуазно-республиканская пария жирондистов, которая защищала интересы крупных собственников и боялась народного восстания, оказалась неспособной противостоять возглавляемому якобинцами народу. Таким образом, Жиронда была сломлена и власть перешла к якобинцам.

Французская буржуазная революция вступила в новую стадию — стадию своего наивысшего развития. В результате восстания 31 мая — 2 июня 1793 года во Франции была установлена якобинская революционно-демократическая диктатура.

ЯКОБИНСКАЯ ДИКТАТУРА

Якобинцы пришли к власти, можно сказать, в самый критический момент французской революции. Силы европейской коалиции, превосходящие силы французских войск, со всех сторон теснили их, вынуждая к отступлению. В Вандее, Бретани, Нормандии продолжалось восстание, участники которого требовали восстановление монархии. Жирондисты, потерявшие власть в Париже, подняли восстание на юге и юго-западе Франции. Английский флот блокировал все французское побережье, кроме этого, Англия снабжала мятежников деньгами и оружием. Повсюду совершались террористические покушения на революционных деятелей. Так 13 июля 1793 года Шарлоттой Корде был убит «друг народа» — Марат. Стремительно взлетев на пирамиду власти, Марат очень переменился: жил в необузданной роскоши и с цинизмом относился к горячо любившему его народу. К его дому со всех сторон стекались посетители, которые выстраийались в бесконечную очередь. Марат принимал их снисходительно и высокомерно, возлегая в ванне с теплой водой. Такого не мог позволить себе ни один из правителей даже во времена существования монархии. В этой ванне он и был заколот кинжалом отважной женщины, которая отомстила ему за поругание идеалов цивилизации, культуры и чести.

Якобинцы постановили спасти республику любой ценой. Для выполнения этой цели они готовы были пойти на все, не останавливаясь ни перед какими моральными принципами и физическими усилиями. Организуя борьбу против иностранной интервенции и внутренней контрреволюции, буржуазные революционеры-якобинцы опирались на народные массы, искали поддержку среди крестьянства и городского плебейства. Впоследствии они были идеалом для российских революционеров, которые, создавая свое коммунистическое государство по образу и подобию Французской революции, ввергли свою страну в хаос, развязав кровавую братоубийственную войну.

Как только якобинцы пришли к власти, они сразу же с целью привлечения крестьянства на свою сторону занялись выполнением требований сельских жителей. Якобинский Конвент принял 3 июля декрет, который установил льготный порядок продажи конфискованных земель эмигрантов малоимущим крестьянам. Отныне земля продавалась мелкими участками с рассрочкой на 10 лет. Через несколько дней Конвент издал новый декрет, который возвращал крестьянам все отнятые у них общинные земли, а также вводил порядок раздела общинных земель поровну на душу населения, если за это выступала треть жителей общины. И наконец, 17 июля Конвент, осуществляя главное требование крестьянства, принял постановление о полном, окончательном и безвозмездном уничтожении всех феодальных прав, повинностей и поборов. Согласно этому указу, феодальные акты и документы подлежали сожжению, а их хранение наказывалось каторгой.

Впоследствии В.И.Ленин написал, что это была «действительно революционная расправа с отжившим феодализмом...» На самом же деле конфискованы были только земли эмигрантов, а не всех помещиков, и землю получило далеко не все крестьянство, которое к этому стремилось. Но тем не менее основная часть сельских жителей избавилась от веками существовавшей феодальной зависимости.

Стоит ли говорить, что после этих новых аграрных законов крестьянство решительно перешло на сторону якобинской революционной власти. Отныне крестьяне с охотой шли воевать в республиканскую армию, что позволило намного увеличить численность войск. Отныне крестьяне, которые воевали за свои кровные интересы, проявляли на войне мужество и отвагу, что повлияло на ход всей войны.

С революционной решительностью и быстротой якобинский Конвент принял и представил на утверждение народа новую конституцию. Эта якобинская конституция 1793 года была большим шагом по сравнению с конституцией 1791 года на пути демократического общества. В то время она была самой демократической из всех буржуазных конституций XVIII и даже XIX веков. В ней нашли отражение идеи Жана Жака Руссо, которыми увлекались якобинцы.

Согласно конституции 1793 года во Франции был установлен республиканский строй правления. Отныне высшая законодательная власть принадлежала Законодательному собранию, которое избиралось всеми гражданами (мужчинами), достигшими 21 года. Кроме этого, важнейшие законопроекты подлежали утверждению народом на первичных собраниях избирателей. Высшая исполнительная власть отныне представлялась Исполнительному совету, в состав которого входили

24 человека. Половина членов этого Совета обязана была ежегодно обновляться. Принятая Конвентом новая Декларация прав человека и гражданина объявляла правами человека свободу, равенство, безопасность и собственность, а целью развития общества провозглашала «всеобщее счастье». В конституции 1793 года были заложены такие демократические принципы, как свобода личности, вероисповедания, печати, подачи петиций, законодательной инициативы, право на образование, на общественную помощь в случае нетрудоспособности, право на сопротивление угнетению.

Конституция эта была представлена на утверждение народа, которое происходило на первичных собраниях избирателей. Она была одобрена подавляющим большинством голосов.

Но как это происходит очень часто, благие идеи, высказываемые правителями, не находят своего реального осуществления. Так оказалось и на этот раз. Очень скоро якобинцы отказались от практического осуществления положений конституции 1793 года. Вся деятельность их отныне была направлена на подавление напряженности внешнего и внутреннего положения республики, которая сражалась с многочисленными врагами, на организацию и вооружение армии, на мобилизацию армии, на мобилизацию народа, на подавление контрреволюционных заговоров, на централизацию власти, концентрацию ее в одних руках.

Еще в июле месяце Конвент обновил созданный ранее Комитет общественного спасения. Был отстранен Дантон, который играл до этого руководящую роль в Комитете, но все более склонялся к примирению с жирондистами. В состав этого Комитета в разное время были выбраны Робеспьер, Сен-Жюст и Кутон. Все они обнаруживали непреклонную волю к подавлению контрреволюции, были полны решимости удержать захваченную ими власть. Следует отметить, что в создании революционных сил республики принимал участие избранный в Комитет известный математик и инженер Карно. Фактическим руководителем Комитета общественного спасения стал Робеспьер. Это был человек, воспитанный на идеях Руссо, твердой воли и проницательного ума. Он, как никто другой, подходил на роль тирана. Повсюду распространялся миф о его чертах характера: говорилось, что этот человек, якобы, далек от всяких личных ко-

рыстей и расчетов, а поэтому его называли «Неподкупный». Он приобрел огромный авторитет и влияние и вскоре стал вождем революционного правительства. Подотчетный Конвенту Комитет общественного спасения превратился под руководством Робеспьера в главный орган якобинской диктатуры. Отныне ему подчинялись все государственные учреждения и даже армия, кроме того, ему принадлежало руководство внутренней и внешней политикой, делом обороны страны. Сохранил свою роль также и реорганизованный Комитет общественной безопасности, на который отныне возлагалась задача по ведению борьбы с внутренней контрреволюцией.

Конвент и Комитет общественного спасения осуществляли свою власть при посредстве комиссаров, которые набирались из числа депутатов Конвента. Они направлялись на места с чрезвычайно широкими полномочиями для подавления контрреволюции и реализации мероприятий правительства. Комиссары Конвента назначались и в армию, где они проводили работу по снабжению войск, контролировали деятельность командного состава, расправлялись с изменниками, руководили революционной агитацией.

Также большое значение в системе революционно-демократической диктатуры имели местные революционные комитеты. Они следили за выполнением директив Комитета общественного спасения, вели борьбу с контрреволюционными выступлениями, помогали комиссарам Конвента в осуществлении стоявших перед ними задач.

Сохранил большое влияние в эти времена и якобинский клуб с его разветвленной сетью отделений — провинциальными клубами и народными обществами. Большим влиянием продолжала пользоваться Парижская коммуна и комитеты 48 секций Парижа.

Таким образом, якобинцам удалось направить мощное движение народных масс на осуществление поставленных перед собой задач и якобинская диктатура получила свое логическое завершение.

Летом 1793 года значительно обострилось продовольственное положение внутри страны. Городские низы испытывали сильную нужду. Представители плебейства, в первую очередь «бешеные», выступали с критикой политики якобинского правительства, а также конституции 1793 года. Они считали, что она не обеспечивает интересов бедноты.

«Свобода, — говорил Жак Ру, — пустой призрак, когда один класс может безнаказанно изнурять другой класс голодом.» «Бешеные» требовали введения «всеобщего максимума», а также смертной казни для спекулянтов и усиления революционного террора.

Якобинцы ответили на выступления «бешеных» репрессиями. В начале сентября Жак Ру и другие предводители «бешеных» были арестованы. Но плебейство оставалось важнейшей боевой силой революции, а поэтому 4 — 5 сентября в Париже произошли крупные уличные выступления. Главными требованиями народа, в том числе рабочих, которые принимали активное участие в этих выступлениях, были: «всеобщий максимум», революционный террор и помощь бедноте. Якобинцы, которые стремились сохранить союз не только с крестьянством, но и с городским плебейством, пошли навстречу требованиям санкюлотов: 5 сентября было принято постановление об организации особой «революционной армии» для «приведения в исполнение всюду, где это понадобится, революционных законов и мер общественного спасения, декретированных Конвентом». В задачи революционной армии вменялось, в частности, содействовать снабжению Парижа продовольствием и бороться со спекуляцией и укрывательством товаров.

29 сентября Конвент принял декрет об установлении твердых цен на основные продукты питания и предметы потребления — так называемый «всеобщий максимум». Для снабжения Парижа, прочих городов, и армии продовольствием с осени 1793 года стали широко практиковаться реквизиции зерна и других продовольственных товаров. В конце октября была создана Центральная продовольственная комиссия, которая ведала делом снабжения и осуществляла контроль за проведением «максимума». Реквизицию хлеба в деревнях вместе с местными властями проводили отряды «Революционной армии», которые состояли из парижских санкюлотов. С целью упорядочения снабжения населения хлебом по твердым ценам и прочими необходимыми продуктами питания в Париже и многих других городах были введены карточки на хлеб, мясо, сахар, масло, соль и мыло. Специальным постановлением Конвента разрешалось выпекать и продавать хлеб лишь одного сорта — «хлеб равенства». Отныне за спекуляцию и укрытие продовольствия устанавливалась смертная казнь.

Кроме этого, Конвент под давлением народных низов решил «поставить террор в порядок дня». Уже 17 сентября был принят закон о «подозрительных», который расширял права революционных органов в борьбе против контрреволюционных элементов.

Вскоре были преданы суду Революционного трибунала и казнены бывшая королева Мария-Антуанетта и многочисленные представители дворянской аристократии, в том числе некоторые жирондисты. В самых невообразимых формах революционный террор стали применять и комиссары Конвента для подавления контрреволюционного движения в провинциальных городах и департаментах, особенно там, где произошли контрреволюционные восстания. Революционный террор стал распространяться по всей стране. Повсюду казнили тысячи и тысячи человек, реки крови залили Францию. Вся Европа с ужасом наблюдала за происходящим внутри этой страны.

Революционный террор был направлен не только против политической, но и против экономической контрреволюции. Он широко применялся в отношении спекулянтов, скупщиков и всех тех, кто, нарушая закон о «максимуме» и дезорганизуя снабжение городов и армии продовольствием, играл тем самым на руку врагам революции и интервентам. Вскоре казнимых людей стало так много, что не хватало пороха и пуль на приведение революционных приговоров в исполнение. Именно в годы Французской революции было изобретено страшное орудие смерти — гильотина, конструкция которой была предложена французским врачом Гильо-теном. С историей ее создания связан один казус. Дело в том, что тяжелый нож, который, двигаясь по параллельным направляющим, отрубал голову осужденного, первоначально имел лезвие строго перпендикулярное направляющим. Именно вследствие этого несовершенства конструкции чудовищное приспособление часто заклинивало от перекоса ножа. Усовершенствование гильотины принадлежит Людовику XVI. Он предложил сделать нож, лезвие которого располагалось бы под углом к направляющим. По злой иронии судьбы впервые опробовали усовершенствованную конструкцию на самом «рационализаторе» — на этой гильотине была отрублена голова самому королю.

Об ужасающем по своим размерам терроре впоследствии написал русский писатель А.И. Герцен: «Террор 93 г. был величествен и в своей мрачной беспощадности... Конвент завесил на время статую Свободы и поставил гильотину стражей «прав человеческих». Европа с ужасом смотрела на этот вулкан и отступала перед его дикой всемогущей энергией...»

Практически ни одно государство Европы не пожелало остаться в стороне, безмолвно наблюдая за всем этим ужасом, который происходил во Франции. Почти все государства выступили на борьбу против французской революции. Якобинское правительство вынуждено было мобилизовать все сила народа, все ресурсы республики для достижения собственной победы.

23 августа 1793 года Конвент принял настоящего момента и до тех пор, пока враги не будут изгнаны за пределы территории республики, все французы объявляются в состоянии полной мобилизации». Это привело к тому, что за короткий срок в армию влилось новое пополнение в составе 420 тысяч солдат. К началу 1794 года в революционной армии под ружьем находилось уже свыше 600 тысяч солдат. Такой огромной армии не имела ни одна страна Европы, и даже ее объединенные силы не могли выставить подобного количества бойцов.

декрет, в котором говорилось: «С

Кроме этого, якобинцами была осуществлена реорганизация армии. Части прежней регулярной армии слились с отрядами добровольцев и призывниками, в результате этого возникла новая республиканская армия.

Революционное правительство принимало чрезвычайные меры, чтобы снабдить быстро возраставшие контингенты войск всем необходимым. Особым декретом Конвента сапожники были мобилизованы на изготовление обуви для армии. Под наблюдением правительственных комиссаров в частных мастерских было налажено шитье мундиров. Десятки тысяч женщин принимали участие в пошиве одежды для солдат. Комиссары Конвента для снабжения армии не останавливались ни перед чем. Сен-Жюст в Страсбурге дал такое предписание местному муниципалитету: «Десять тысяч солдат ходят босиком; разуйте всех аристократов Страсбурга и завтра в 10 часов утра десять тысяч пар сапог должны быть доставлены в главную квартиру».

Все мастерские, в которых можно было наладить производство оружия и боеприпасов, работали исключительно на оборону, создавалось, кроме этого, много новых мастерских. Так в одном Париже под открытым небом работало 258 кузниц. Даже в помещениях бывших монастырей устраивались оружейные мастерские. Некоторые церкви и дома эмигрантов были приспособлены для очистки селитры, выработка которой возросла почти в 10 раз. Под Парижем, на Гре-нельском поле, в самые короткие сроки был создан пороховой завод. Благодаря усилиям рабочих производство пороха на заводе поднялось до 30 тысяч фунтов в день, кроме этого, в Париже изготавливалось ежедневно до 700 ружей. Рабочие военных заводов и мастерских трудились день и ночь с необычайным энтузиазмом. Они, по крылатому выражению того времени, «ковали молнии против тиранов».

Главой военного министерства стал полковник Бу-шотт. Он совершенно обновил аппарат своего ведомства и привлек туда на работу видных деятелей революционных секций Парижа. Комитет общественного спасения уделял большое внимание укреплению командного состава армии. Комиссары Конвента очищали армию от контрреволюционных элементов и выдвигали на руководящие посты революционную молодежь. Армии республики возглавлялись молодыми людьми, вышедшими из народа. Так бывший конюх Лазар Гош, который начал свою службу обыкновенным солдатом, участвовал во взятии Бастилии, уже в 25 лет стал дивизионным генералом и командующим армией. Казалось, этот человек обладает неисчерпаемой энергией. Он говорил: «Если меч короток — нужно только сделать лишний шаг». А генерал Морсо, который погиб в 27 лет и за свою храбрость был назван в приказе Комитета общественного спасения «львом Французской революции», начинал свою взрослую жизнь обыкновенным писцом. Сыном каменщика был генерал Клебер, а генерал Ланн — по происхождению крестьянин. Рабочий-ювелир Россиньоль, участник взятия Бастилии, был назначен генералом и командовал армией при подавлении восстания в Вандее. Генералом революционной армии был и Александр Дюма — отец знаменитого писателя. Он и вовсе по происхождению был мулатом. Один этот факт сделал бы невозможным для него столь блестящую военную карьеру в прежние времена.

Огромное количество войск позволило создать революционную армию, которая состояла из отдельных мобильных соединений, какие могли легко перебрасываться на различные направления. Общий характер новой тактики определил ученый Карно: «Нужно атаковать внезапно, стремительно, не оглядываясь назад, нужно ослеплять, как молния, и молниеносно бить».

Народ с воодушевлением сражался на фронтах. Рядом с мужчинами дрались женщины и подростки. Так девятнадцатилетняя Роза Баро, которая называла себя Свободой Баро, после того как ее муж был ранен, взяла патроны из его патронташа и приняла участие в бою. Таких примеров было множество.

Якобинцы с присущей им энергией властно вмешивались и в решения вопросов народного образования, науки и искусства. 1 августа 1793 года Конвент принял декрет о введении на территории Франции новой системы мер и весов — метрической системы. Она была разработана и подготовлена французскими учеными и впоследствии была принята не только во Франции, но получила широкое распространение и за ее пределами.

Кроме этого, Конвент отменил старый календарь, основанный на христианском летоисчислении, и ввел новый, революционный календарь, по которому летоисчисление начиналось с 22 сентября 1792 года — со дня провозглашения Французской республики. Даны были новые названия и каждому месяцу в отдельности. Но, в отличие от метрической системы счисления, календарь этот долго не просуществовал.

Революционное правительство требовало от ученых помощи в организации военного производства и в решении задач укрепления собственной власти. Крупнейшие ученые того времени — Бертолле, Монж, Лагранж и многие другие, либо по своему желанию, либо по принуждению участвовали в деле обороны страны. Тем не менее мощный толчок получило металлургическое производство, химическая наука и другие отрасли техники. Инженер Гитон-Морво проводил опыты по применению аэростатов в военных целях, а инженер Шапп разработал оптический телеграф. Все эти новинки тут же находили себе практическое применение: отныне аэростаты применялись для проведения разведки и наблюдения за ходом боев, а сообщения из Лилля в Париж теперь передавались всего за один час.

Понятно, что за годы революции во Франции изменились изобразительное искусство и литература. Живопись и высокая словесность были невостребованы теперь в обществе, а поэтому постепенно приходили в упадок. Зато всячески развивалось и ширилось так называемое народное искусство. Народное творчество нашло свое наиболее полное выражение в революционных боевых песнях, таких как «Карманьола» и многих других, которые распевались на улицах и площадях.

Композиторы Госсек, Керубини создавали революционные гимны. Художник Давид писал картины на патриотические темы. Театры ставили пьесы революционного содержания, написанные Мари-Жозефом Шенье и другими драматургами, которые служили революции. Художники и композиторы сами принимали участие в организации и оформлении народных революционных празднеств. Таким образом, настоящее искусство стало повсеместно активно заменяться революционным кичем.

Беспощадные и невиданные по своей жестокости удары революционного террора не могли не сломить внутреннюю контрреволюцию. Осенью 1793 года был подавлен и жирондистский мятеж на юге, потерпели поражение восставшие в провинции Вандея. В то же время республиканская армия остановила и отбросила назад войска интервентов. В декабре войсками Конвента был взят город Тулон, который являлся крупнейшим военно-морским портом и был ранее захвачен англичанами.

Это привело к тому, что весной 1794 года военное положение значительно улучшилось. Французская армия, перехватив инициативу на фронтах, прочно удерживала свои позиции. Интервенты были изгнаны из пределов Франции, а войска республики повели наступательные бои на территории сопредельных государств.

26 июня 1794 года в ожесточенной битве недалеко от города Флерюса французская армия, которой командовал генерал Журдан, разбила войска коалиции. В этом сражении, следует отметить, французы впервые использовали воздушный шар для наблюдения за ходом битвы. Его появление вызвало смятение в рядах противника. Победа при Флерюсе имела решающее значение. Отныне для французской территории опасности не существовало и военные действия перенеслись в Бельгию, Голландию и в Рейнскую область.

В течение одного года якобинская диктатура выполнила то, чего не удалось добиться за предшествующие четыре года революции: она сокрушила феодализм, разрешила главные задачи буржуазной революции, а также сломила сопротивление ее внутренних и внешних врагов. Но для достижения этих целей французский народ заплатил слишком дорогую цену. Революция смогла решить поставленные задачи, лишь опираясь на широчайшие массы, переняв от народа плебейские методы борьбы и действуя ими против всех врагов. Поэтому в период якобинской диктатуры Французская буржуазная революция выступала как революция на-

родная. Она наглядно показала всему миру, к чему может привести народная диктатура. Жаль только, что уроки эти, преподнесенные историей, в самом скором времени были забыты.

Период подъема якобинской диктатуры был непродолжительным. Дело в том, что в самой основе якобинской диктатуры, как и в их политике, скрывались глубокие внутренние противоречия. Якобинцы боролись во имя полного торжества свободы, демократии, равенства методами, которые для достижения этих целей являются недопустимыми. Они буквально сокрушали и выкорчевывали феодализм, выметали, по выражению Карла Маркса, «исполинской метлой» весь старый, средневековый, феодальный мусор и всех тех, кто пытался его сохранить. Этим якобинцы расчищали почву для развития буржуазных, капиталистических отношений. Именно в это время были пролиты целые реки крови.

Страна жила в состоянии жестокой диктатуры, которая подвергала строгой государственной регламентации продажу и распределение продуктов и других товаров, отправляла на гильотину всех, кто был не согласен с политикой якобинцев и нарушал законы о «максимуме». Даже В.И. Ленин замечал, что «...французским мелким буржуа, самым ярким и самым искренним революционерам, было еще извинительно стремление победить спекулянта казнями отдельных, немногих «избранных» и громами деклараций...» Следует отметить, что русские коммунисты внимательно изучили все уроки французской буржуазной революции и попытались исправить «ошибки», допущенные якобинцами. Они казнили не только «избранных», а готовы были убивать каждого, кто не только говорил, но и думал иначе, чем они.

Поскольку государственное вмешательство осуществлялось только в сфере распределения и не затрагивало сферу производства, вся репрессивная политика якобинского правительства и все его усилия в области государственной регламентации способствовали росту экономической мощи буржуазии. За годы революции эта экономическая мощь значительно возросла в результате ликвидации феодального землевладения и продажи национальных имуществ. Война, которая нарушила обычные экономические связи и предъявляла огромные требования ко всем областям хозяйственной жизни, также создавала, вопреки ограничительным мероприятиям якобинцев, благоприятные условия для развития производства. В эти годы росла новая буржуазия, освобожденная от феодальных оков, предприимчивая и дерзкая. Политика репрессий якобинского правительства не могла ни остановить, ни даже ослабить этот процесс. Рискуя сложить головы на плахе, все эти выросшие за годы революции люди, которые были поглощены возможностью в кратчайший срок создать огромное состояние, умели обходить законы о «максимуме», запреты спекуляции и другие ограничительные меры революционного правительства.

Пока исход борьбы с внешней и внутренней контрреволюцией не был решен, новые собственники вынуждены были мириться с революционным режимом. Но по мере того, как благодаря победам республиканских армий опасность феодальной реставрации ослабевала, буржуазия все решительней стремилась избавиться от революционно-демократической диктатуры.

Также росло благосостояние среднего крестьянства, которое поддерживало якобинцев лишь до первых решающих побед. Как и буржуазия, они враждебно относились к политике «максимума», добились отмены твердых цен, стремились немедленно и полностью, без всяких ограничений, запретов и реквизиций воспользоваться приобретенным за годы революции.

Якобинцы же, несмотря на все это, продолжали проводить свою политику террора и «максимума». В начале

1794 года они сделали попытку осуществить новые социально-экономические мероприятия в ущерб крупным собственникам. Так 8 и 13 вантоза (конец февраля — начало марта) Конвент по докладу Сен-Жюста принял важные декреты, которые имели большое принципиальное значение для якобинцев. Согласно им так называемым вантозским декретам, собственность лиц, признанных врагами революции, подлежала конфискации и бесплатному распределению среди неимущих. Врагами же революции в это время считались уже не только бывшие аристократы, но и многочисленные представители как старой, фельянской и жирондистской, так и новой буржуазии, которую называли спекулянтами за то, что они часто нарушали закон о «максимуме». В вантозских декретах отразились уравнительные стремления якобинцев — учеников и последователей Жана Жака Руссо. Само собой, что этим декретам воспротивились многочисленные собственники, которые появились в стране за годы революции.

В то же время внутренняя противоречивость политики якобинцев привела к тому, что росло недовольство и в рядах плебейских защитников революции. Дело в том, что якобинцы не сумели обеспечить условий для действительного улучшения материального положения плебейства. Установив под давлением народных масс « максимум» на продукты питания, якобинцы распространили его и на заработную плату рабочих, причинив тем самым большой вред себе; они оставили в силе рабочий закон Jle Шапелье. Все это привело к тому, что наемные рабочие, которые трудились на оборону республики и принимали активное участие в политической жизни в низовых органах революционно-демократической диктатуры (революционных комитетах,

революционных клубах и народных обществах), также становились все более недовольными политикой якобинцев.

Не удовлетворила якобинская диктатура и желаний деревенской бедноты. Распродажа национальных имуществ была на руку зажиточной верхушке крестьянства, которая скупила большую часть земли, что привело к безостановочному усилению дифференциации крестьянства. Беднота добивалась ограничения размеров ферм, владений зажиточных крестьян, изъятия у них земли и раздела ее между бедняками. Но якобинцы не решились поддержать их требования. Местные органы власти все чаще становились на сторону богатых крестьян в их конфликтах с сельскохозяйственными рабочими. Это вызвало среди малоимущих слоев населения деревни недовольство якобинской политикой.

В связи с тем что в стране обострились социальные противоречия, начался кризис революционной диктатуры, в рядах самих якобинцев наметился раскол. Осенью 1793 года среди них стали формироваться две оппозиционные группировки. Первая из них образовалась вокруг Дантона. Он был одним из влиятельных вождей революции и пользовался в одно время такой же огромной популярностью в народе, как Робеспьер и Марат, но впоследствии Дантон, понимая всю чудовищность политики террора, постепенно стал склоняться к союзу с жирондистами.

Это дало Марксу возможность утверждать: «несмотря на то, что он находился на вершине Горы... до известной степени был вождем Болота» (Гора — так называли якобинцев). Вскоре Дантон вынужден был уйти из Комитета общественного спасения и на некоторое время вовсе удалился от дел. Но даже оставаясь в тени, он являлся тем притягательным центром, вокруг которого объединялись видные деятели Конвента и якобинского клуба — Камилл Демулен, Фабр д’Эглантин и другие. Все это были люди, прямо или косвенно связанные с быстро растущей новой буржуазией.

Таким образом, вскоре определилась группировка дантонистов, они стали правым крылом якобинцев, которое представляло разбогатевшую на революции новую буржуазию. Они издавали газету «Старый корд ель-ер», редактором которой был Демулен. В своих статьях дантонисты выступали сторонниками умеренной политики, прекращения террора, восстановления в стране законности.

Дантонисты требовали иногда более, иногда менее откровенно ликвидации революционно-демократической диктатуры. Во внешней политике они выступали за соглашение с Англией и другими участниками контрреволюционной коалиции, для того, чтобы любой ценой и как можно скорее добиться мира, столь необходимого истощенной войной, разрухой и революцией Франции.

Следует отметить, что Комитет общественного спасения, возглавляемый Робеспьером и робеспьеровца-ми, встречал оппозицию не только справа, но и слева. Это недовольство отражали Парижская коммуна и секции. Они искали пути к смягчению нужды бедного населения и требовали далее проводить политику суровых репрессий против спекулянтов, нарушителей закона по «максимуму» и т.п. В отличие от дантонистов, левое крыло не имело никакой определенной программы, их требования были спонтанными и непродуманными.

После разгрома «бешеных» наиболее влиятельной группировкой в Париже стали сторонники Шометта и Эбера — левые якобинцы, которых впоследствии стали называть эберистами. В какой-то мере их можно считать приеемниками «бешеных». Степень сплоченности и однородности эберистов была невелика. Эбер, (1757 — 1794 гг.) который, следует отметить, до революции был билетером в театре выдвинулся как один из активных деятелей клуба кордельеров. Осенью

1793 г., когда Шометт стал прокурором Коммуны, Эбера назначили его заместителем. Он оказался довольно способным журналистом и вскоре приобрел известность своей газетой «Отец Дюшен», которая была рассчитана на простых людей и пользовалась популярностью в народных кварталах Парижа.

Между эберистами, влияние которых было весьма сильным в парижской Коммуне, и робеспьеровцами осенью 1794 г. обнаружились серьезные расхождения по вопросам религиозной политики. В некоторых провинциях и даже в самом Париже эберисты стали проводить политику «дехристианизации». Она сопровождалась закрытием церквей и принуждением духовенства отрекаться от сана. Эти действия, которые осуществлялись главным образом административными мерами, натолкнулись на резкое сопротивление народа и особенно крестьянства. Робеспьер вынужден был осудить насильственную «дехристианизацию» и прекратить практику ее проведения. Но борьба между эберистами и робеспьеровцами продолжалась.

Весной 1794 г. в связи с ухудшением продовольственного положения в Париже эберисты стали усиленно критиковать деятельность Комитета общественного спасения. Руководил ими клуб кордельеров. Он намеревался вызвать новое народное движение, которое должно было быть направленно против Комитета. Однако Эбер и его сторонники оказались арестованы. Их осудил Революционный Трибунал, и 24 марта они были казнены.

Жестокие репрессии, развязанные якобинцами привели к тому, что они стали убивать друг друга. Уже спустя неделю правительство нанесло удар и по дан-тонистам. 2 апреля Дантон, Демулен и другие были преданы Революционному трибуналу и 5 апреля их гильотинировали.

Революционное правительство шло к неминуемому самораспаду. Уже ничто не могло остановить внутренние репрессии, когда соратники стали убивать друг друга. Вскоре был удален из военного министерства :j арестован Бушотт. Несмотря на то, что Шометт не поддерживал призыв Эбера к восстанию, его также схватили и отрубили ему голову. Из Парижской коммуны, революционной полиции изгнали всех, кого заподозрили в симпатиях к эберистам. Чтобы урезать самостоятельность Парижской коммуны, во главе ее ■(оставили «национального агента», назначенного пра-мгтельством. Все эти мероприятия вызвали широкое недовольство в столице. Таким образом от робеспь-•ровцев отвернулась часть сил, которая ранее поддерживала якобинскую диктатуру.

Внешне положение революционного правительства прочилось. Прекратились оппозиции диктатуре. Но /го внешнее впечатление силы и прочности якобин-кой диктатуры отныне было обманчивым.

На самом деле якобинская диктатура переживала грый кризис. Якобинцы стали встречать все возрас-. .ющую враждебность со стороны городской и сель-

65

«/мирная история, т. 16 ской буржуазии, а террор, развязанный в ее рядах, отвернул от нее какую-то часть народа, преданную ей ранее.

Робеспьер и его сторонники — руководители революционного правительства — пытались укрепить якобинскую диктатуру путем установления новой государственной религии — культа «верховного существа». Это идея была заимствована у Руссо. 8 июня 1784 г. в Париже состоялось посвященное «верховному существу» торжественное празднество, во время которого сам Робеспьер выступил в роли первосвященника. Это мероприятие лишь повредило престижу революционного правительства и самого Робеспьера лично.

10 июня 1794 г. Конвент по настоянию Робеспьера принял новый закон, который значительно усиливал террор. В течение шести недель после издания этого закона Революционный трибунал ежедневно выносил до пятидесяти смертных приговоров. Так люди, которые прикрывались высокими словами о добре и справедливости, окончательно превращатились в кровавых палачей. В это время, как уже говорилось выше, произошло сражение при Флерюсе с прусской армией и объединенными войсками коалиции. Войска интервентов были разгромлены, и эта победа укрепила намерения широких слоев буржуазии, крестьян-соб-ственников, которые были недовольны усилением террора — что не удивительно! — избавиться от тяготившего их режима революционно-демократической диктатуры.

КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРЕВОРОТ 9 ТЕРМИДОРА

Дантонисты, а также близкие к ним депутаты Конвента и люди, разделяющие взгляды эберистов, вступили в тайную связь друг с другом с целью устранения Робеспьера и других руководителей Комитета общественного спасения. Так к июлю 1794 г. в глубоком подполье возник новый заговор против революционного правительства. Главными его организаторами были бывший комиссар Бордо Тальен, Фрерон, бывший аристократ Баррас, Фуше. В заговоре приняли участие многие члены Конвента и даже некоторые члены

Комитета общественного спасения (Колло д’Эрбуа и Билло-Варенн), а также члены Комитета общественной безопасности. Все это были люди, не равнодушные к судьбе собственного государства, которое постепенно подталкивалось в сторону пропасти находящимися в плену жестокости правителями.

Заговор с самого начала носил откровенный контрреволюционный характер.

Несмотря на то, что Робеспьер и другие руководители революционного правительства догадывались о подготовке переворота, они уже не имели сил его предотвратить.

Так 27 июля 1794 года (9 термидора II года по революционному календарю) заговорщики выступили на заседании Конвента против Робеспьера. Не дали ему говорить и потребовали его ареста. Робеспьер был тут же арестован, а также его младший брат Огюстен и ближайшие единомышленники —

— ^-r

Воззвание Коммуны Парижа от 9 термидора.

Сен-Жюст, Кутон и Леба.

На защиту Робеспьера и правительства поднялась Парижская коммуна. По ее распоряжению арестованные были освобождены и доставлены в ратушу. Коммуна провозгласила восстание против контрреволюционного большинства Конвента и обратилась к парижским секциям с призывом прислать в ее распоряжение вооруженные силы. Конвент со своей стороны объявил вне закона арестованных лиц, а также обратился к секциям с требованием оказать помощь Конвенту в подавлении мятежа.

Половина парижских секций и прежде всего центральные секции, населенные интеллигенцией и буржуазией, стали на сторону Конвента. Другие секции заняли нейтральную позицию или раскололись. Плебейские же секции присоединились к движению против Конвента.

Коммуна была в нерешительности, не предприняла активных действий против Конвента. Вооруженные отряды, которые собрались на площади перед ратушей по призыву Коммуны, постепенно стали расходиться. В 2 часа ночи вооруженные силы Конвента почти беспрепятственно достигли ратуши и ворвались в нее. Вместе с членами Коммуны были вновь арестованы Робеспьер и его соратники.

28 июля (10 термидора) руководители якобинского правительства и Коммуны, объявленные вне закона, были без суда гильотинированы. В следующие два дня продолжались казни приверженцев революционного правительства.

Переворот 9 термидора низверг революционно-демократическую диктатуру и фактически положил конец революции.

Французская буржуазная революция конца XVIII в. имела крупнейшее историческое значение. Оно заключалось прежде всего в том, что революция эта покончила с феодализмом и абсолютизмом так решительно, как никакая другая буржуазная революция. Несмотря на то что революцию возглавила буржуазия, она наглядно показала всему миру, на что способен вооруженный народ, особенно когда его руководителями становятся беспринципные люди со своими болезненными неудовлетворенными амбициями. Главной движущей силой французской революции были народные массы — крестьянство и городское плебейство, она являлась народной революцией. Решающее участие народных масс придало революции ту широту и размах, которыми она отличалась от других буржуазных революций. Французская революция конца XVIII в. осталась классическим образцом наиболее завершенной буржуазной демократической революции.

Французская буржуазная революция предопределила развитие по капиталистическому пути не только самой Франции, но и ускорила развитие буржуазных отношений в других европейских странах. Под ее влиянием возникло буржуазное революционное движение и в Латинской Америке.

ГЛАВА 2

ФРАНЦИЯ В ПЕРИОД ТЕРМИДОРИАНСКОЙ РЕАКЦИИ


С крушением якобинской диктатуры в страну так и не пришло спокойствие, началась реакция, которую возглавляла крупная буржуазия, пришедшая к власти. Ведущую роль в ее рядах играли «новые богачи», которые нажили свое состояние за годы революции. Люди, которые постоянно опасались за свою жизнь в годы якобинской диктатуры, теперь спешили закрепить власть за собой.

Термидорианцы разгромили аппарат революционно-демократической революции, лишив Комитет общественного спасения его прежних полномочий и функций, а также изменив его состав. Вместе с Парижской коммуной была ликвидирована и опора революционного правительства — народные общества и революционные комитеты. Простых людей, которые и так играли небольшую роль в революционных органах, окончательно отстранили от участия в политической жизни.

Были высвобождены из тюрем заключенные по политическим мотивам. Они снова получили доступ к политической деятельности. В декабре 1794 г. вышли из тюрем и вернулись в Конвент уцелевшие жирондистские депутаты.

Одновременно усиливались репрессии против самих якобинцев. На улицах Парижа хозяйничала молодежь, которая разгромила помещения якобинского клуба, закрытого в ноябре 1794 г. по настоянию Конвента.

Термидорианцы спешным порядком ликвидировали

социально-экономическое законодательство якобинского Конвента. Отныне все ограничения, введенные против так называемой спекуляции, были отменены. Хотя государственное нормирование цен в течение некоторого времени формально все еще сохранялось, но на практике оно стало отходить в прошлое. В декабре 1794 г. был официально отменен закон о «максимуме». Вследствие восстановления свободы в торговле получили толчок к своему развитию нормальные экономические отношения в стране. Правда, как это часто происходит в период перемен, не обходилось без крайностей. Так, рабочие, мелкие ремесленники, городская, сельская беднота на какое-то время стали жертвой произвола торговцев, которые сразу же взвинтили цены на продукты.

Спекуляция, биржевой ажиотаж, махинации, связанные с падением денежного курса, получили небывалый размах. Количество выпущенных ассигнатов выросло с 8 млрд. ливров в 1794 до 20 млрд. к октябрю 1795 г. Курс ассигнатов стремительно падал. В июле

1794 г. за ассигнат в 10 ливров платили 34 ливра, в ноябре он стоил 24 ливра, в марте 1795 г. — 146,

а в апреле того же года — только 8 ливров. Соответственно возросли цены на товары, в первую очередь на предметы широкого потребления. Покупка и перепродажа продолжали служить источником быстрого обогащения. Казнокрадство, взяточничество стали повседневным и повсеместным явлением. Страна была ввергнута в хаос «дикого капитализма».

Доведенные до отчаяния жестокой нуждой и возмущенные реакционной политикой термидорианских правителей, весной 1795 г. трудящиеся Парижа дважды поднимали восстание. 12 жерминаля (1 апреля) население рабочих кварталов вышло на улицы с оружием в руках. Демонстранты заставили термидорианский Конвент выслушать их главные требования: «Хлеб! Конституцию 1793 года! Освобождение патриотов!» Но, лишенные руководства и четкого плана действий, они не сумели удержать свой первоначальный успех. Термидорианское правительство сосредоточило в Париже крупные вооруженные силы, и уже на следующий день восстание было подавлено.

Примерно через два месяца, 1 прериаля (20 мая), народные массы Парижа снова восстали. К этому времени положение рабочих и бедноты столицы стало еще хуже. С апреля по май цены на хлеб возросли в 2 — 2,5 раза. Такое крайне бедственное положение плебейских масс придало восстанию в прериале широкий размах и большую силу. На сторону восставшего народа перешло несколько батальонов национальной гвардии, а поэтому восставшим удалось захватить здание Конвента. Но и на этот раз восстание потерпело неудачу. 4 прериаля после ожесточенной борьбы восстание было подавлено вооруженными силами, которые оставались верными Конвенту.

После этого термидорианцы жестоко расправились с восставшими. Рабочее население парижских предместий было обезоружено, несколько тысяч человек арестованы, а затем осуждены и сосланы. «Последние монтаньяры», депутаты-якобинцы Ромм, Гужон, Субрани и трое других, которые поддерживали восстание, были приговорены к гильотине. Но они сами покончили с собой одним кинжалом, который умирающий передавал своему товарищу.

По плебейским массам, главному оплоту якобинской диктатуры, были нанесены сокрушительные удары. В южных департаментах, где было особенно сильно влияние жирондистов и роялистов, начался белый террор. Вооруженные люди нападали на тюрьмы, убивали заключенных в них якобинцев, топили их в реках. Массовые убийства заключенных были совершены в Лионе, Эксе, Марселе и других городах. В Тарасконе всех узников, которые находились в крепости, утопили в Роне. Несмотря на то, что революция пошла на спад, призрак ее все еще гулял по стране.

Дворяне-эмигранты были уверены, что теперь все подготовлено для восстановления в стране монархии Бурбонов. После того как умер в 1795 году сын казненного короля, который эмигрантами именовался Людовиком XVII, роялисты объявили брата Людовика XVI — графа Прованского — королем под именем Людовика XVIII.

Летом 1795 года в Бретани на Киберонском полуострове английские корабли высадили крупный десант эмигрантов. Роялисты рассчитывали на быстрый и легкий успех, однако буржуазия не хотела восстановления монархии и была готова на то, чтобы сохранить все материальные и политические выгоды, которые приобрела за годы революции, а поэтому она стремилась удержать власть в своих руках и не допустить реставрации феодально-абсолютистских порядков. Войска эмигрантов Потерпели поражение. Многие эмигранты попали в плен и были расстреляны.

Следует отметить, что решающая победа над войсками коалиции, которая была одержана за месяц до крушения якобинской диктатуры, была лишь началом последующих крупных успехов французских армий. К концу 1794 и началу 1795 годов французы заняли Бельгию и Голландию, а также весь левый берег Рейна от моря до Альп.

Антифранцузская коалиция европейских монархий была непрочной, раздираемая внутренними противоречиями, она распалась под ударами французских войск. Из крупных европейских держав первой прекратила борьбу Пруссия. 5 апреля 1795 года в Базеле был подписан мирный договор между Францией и Пруссией, в силу которого последняя признавала переход левого берега Рейна к Франции. В мае того же года был заключен мир между Францией и Голландией. Согласно этому мирному договору, Голландия была обязана принять участие в войне против Англии на стороне Франции. В июле 1795 года и Испания подписала мир с Францией.

Другие государства, которые входили в антифран-цузскую коалицию, продолжали свою борьбу. Англия становилась все более непримиримой, так как она опасалась побед Франции и усиления ее в Западной Европе. Не сложила руки и Австрия, которую поддержали мелкие германские и итальянские государства.

Термидорианская крупная буржуазия была вынуждена подавлять выступления народных масс и в то же время сражаться с роялистами. Но несмотря на эти трудности она стремилась и юридически оформить свое политическое господство. В августе 1795 года термидорианский Конвент принял новую конституцию. Она

получила название конституция III года (по республиканскому календарю). Конституция эта сохраняла одно из главных положений конституции 1793 года — всеобщее избирательное право. По новой конституции избирательным правом могли пользоваться лишь мужчины, которые платили подушную или поземельную подать. Законодательная власть предоставлялась двум палатам: Совету пятисот и Совету старейшин. Исполнительная власть переходила к Директории в составе пяти директоров.

Термидорианский Конвент стремился ликвидировать завоевания якобинской диктатуры, но он пытался предотвратить также и феодальную реставрацию. Буржуазия и имущее крестьянство больше всего опасались за судьбу приобретенных ими «национальных иму-ществ», а также эмигрантских и церковных земель, которых они лишились бы в случае восстановления монархии. Кроме этого, термидорианцы, члены Конвента, которые проголосовали в прошлом за казнь короля Людовика XVI, понимали, что им этого монархисты не простят, поэтому термидорианский Конвент был вынужден принять меры против возможного прихода монархистов к власти. Вслед за провозглашением конституции он утвердил декреты, согласно которым две трети состава новых законодательных органов должны были состоять из бывших членов Конвента.

Роялисты надеялись на то, что они получат на выборах большинство и ликвидируют республику, но они обманулись в своих расчетах. 13 вандемьера (5 октября

1795 года) в буржуазных кварталах Парижа вспыхнул мятеж, организованный роялистами, но термидорианцам, которыми командовал Баррас, удалось его подавить. Главную роль в этом усмирении сыграл молодой генерал Наполеон Бонапарт.

НАПОЛЕОН БОНАПАРТ

Наполеон Бонапарт, ставший впоследствии императором Франции, сыграл исключительную роль в истории не только своей страны, но и Европы в целом, а поэтому расскажем о нем подробнее.

Родился он 15 августа 1769 года на острове Корсика в небольшом городке Аяччо в семье адвоката Карло Бонапарте и его жены Летиции.

Остров Корсика долгое время находился под властью Генуэзской торговой республики, но в 1765 году местные жители под предводительством землевладельца Паоли подняли восстание и прогнали генуэзцев. С 1765 года Корсика была самостоятельным государством. Здесь, особенно во внутренних частях острова, были сильны пережитки родового быта. Население жило кланами, которые вели между собой долгую ожесточенную борьбу. Была распространена кроввая месть — вендетта, которая нередко приводила к настоящим побоищам между кланами.

В 1768 году Генуэзская республика продала французскому королю Людовику XV свои уже фактически не существовавшие права на Корсику, и весной 1769 года французские войска разбили войска Паоли. Корсика была провозглашена владением Франции.

Таким образом, годы детства Наполеона проходили в первые годы утраченной независимости. Население разделилось на две части. Одни сожалели об утраченной политической самостоятельности, другие приняли владычество Франции за должное. Отец Наполеона Карло Бонапарте примкнул к «французской партии». Но сам маленький Наполеон был сторонником изгнанного с Корсики Паоли и ненавидел французских захватчиков. Характер у ребенка был тяжелый. Сам Наполеон писал впоследствии: «Ничто мне не импонировало, я был склонен к ссорам и дракам, я никого не боялся. Одного я бил, другого царапал, и все меня боялись. Больше всего приходилось терпеть от меня моему брату Жозефу. Я его бил и кусал. И его же за это бранили, так как, бывало, еще до того, как он придет в себя от страха, я уже жалуюсь матери. Мое коварство приносило мне пользу, так как иначе мама Летиция наказала бы меня за мою драчливость, она никогда не потерпела бы моих падений!»

Наполеон был угрюмым и раздражительным ребенком, но мать любила его, хотя воспитание в семье дети получали достаточно суровое. Семья жила экономно, но без нужды. Отец, напротив, был добрым и слабохарактерным, а поэтому главой семьи фактически была Летиция — твердая, строгая и трудолюбивая женщина. Наполеон унаследовал от матери любовь к труду и строгому порядку.

Неудивительно, что на характер будущего императора наложила печать обстановка этого уединенного острова, где жило довольно дикое население в горах и лесах с нескончаемой междуклановой враждой и родовой кровной местью, а также с ненавистью к французским захватчикам.

Отец решил дать своим детям французское воспитание. В 1799 году он отвез старших детей — Жозефа и Наполеона — во Францию, где они учились в Отенском колледже. Правда, в том же году десятилетний Наполеон был переведен в военное училище в городе Бриенне в Восточной Франции.

Он и здесь оставался угрюмым и замкнутым мальчиком, который быстро и надолго раздражался, не искал сближения с товарищами, смотрел на всех без почтения и приязни. Наполеон был не по годам уверенный в себе, несмотря на свой маленький рост. Его обижали, дразнили придирались к его корсиканскому выговору, но мальчик дрался яростно и ожесточенно, и вскоре к нему перестали придираться. Учился он великолепно, особенно нравилась ему история Древней Греции и Рима. Превосходные успехи были у него также по математике и географии. Так как учителя этой провинциальной военной школы не всегда оказывались на высоте, то пробелы в своих знаниях маленький Наполеон восполнял чтением. В детстве и впоследствии он читал всегда много и очень быстро.

Его товарищей отчуждал от него корсиканский патриотизм — французы для Наполеона были завоевателями его родного острова.

Тем не менее в 1784 году Наполеон с успехом окончил учебу и перешел в Парижскую военную школу, из которой выпускники-офицеры уходили уже в армию. В школе были собраны первоклассные преподаватели, среди которых был знаменитый математик Монж и известный астроном Лаплас. Здесь Наполеон учился с жадностью. Но произошло несчастье — в феврале 1785 года от рака желудка скончался его отец Карло Бонапарте. Семья осталась почти без средств к существованию. На старшего брата Наполеону надеяться не приходилось, так как он был не способен содержать семью из-за своей лени. Поэтому шестнадцатилетний юнкер взял на себя заботу о матери, братьях и сестрах. Он закончил короткий годичный курс в Парижской военной школе и 30 октября 1785 года в чине подпоручика отправился в полк, который стоял на юге, в городе Валенсе.

Молодой офицер жил в большой нужде, так как большую часть своего жалованья он отсылал матери. Он не мог позволить себе никаких развлечений, и оставшихся денег ему хватало лишь на скудное пропитание. Единственным его досугом было чтение книг в лавке букиниста, находившейся в том же доме, где он снимал квартиру. Общества Наполеон чуждался, так как комплексовал из-за плохой одежды, а поэтому запоем и с жадностью читал книги, которые давал ему букинист. Наполеон выписывал из них цитаты и делал пометки у себя в тетрадях.

Больше всего он интересовался книгами по военной истории, математике, географии, а также описаниями путешествий. Увлекался он и трудами философов. Именно в те годы он впервые познакомился с литературой Просвещения — Вольтером, Руссо, Даламбером, Мабли, Рейналем. Возможно, тогда у него и зародилось то отвращение, которое он впоследствии испытывал к идеологам революционной буржуазии и ее философии. Но в это время он пока лишь накапливал знания. Ко всякой книге так же, как и ко всякому человеку, он подходил с непреклонным желанием извлечь для себя все то, с чем он еще не был знаком, чтобы дать пищу собственной мысли.

Читал Наполеон и художественную литературу. Особенно он любил «Страдания юного Вертера» и другие романтические произведения Гете. Любил Наполеон читать Расина, Корнеля, Мольера. Большое впечатление произвела на него книга стихов, приписанных средневековому шотландскому барду Оссиану. Но художественная литература никогда не отрывала его от основного чтения — математических трактатов, книг по военному искусству, особенно об артиллерийском деле.

В сентябре 1786 года Наполеон взял долговременный отпуск и уехал на Корсику в Аяччо, для того чтобы устроить материальные дела своей семьи. Дело в том, что отец перед смертью оставил небольшое имение и запутанные дела, с которыми Наполеону удалось довольно успешно разобраться. Вскоре он поправил материальное положение семьи. Ему удалось продлить

свой отпуск до середины 1788 года, хотя и без сохранения содержания, но это уже не имело значения, так как ему удалось покрыть все свои расходы. После того как в июне 1788 года Наполеон вернулся во Францию, он со своим полком был отправлен в город Оксонн. Здесь он жил в казарме и продолжал читать все, что попадалось ему под руку. Однажды он попал на гауптвахту и случайно нашел там старый том юстиниа-новского сборника по Римскому праву. Он не только прочел его от корки до корки, но и почти выучил его наизусть. Знаменитые французские юристы пятнадцать лет спустя изумлялись исключительной памяти Наполеона, который на заседаниях по выработке наполеоновского Кодекса цитировал наизусть римские дигесты.

Впоследствии Наполеон говорил: «Если кажется, что я всегда ко всему подготовлен, то это объясняется тем, что раньше чем что-либо предпринять, я долго размышлял уже прежде; я предвидел то, что может произойти. Вовсе не гений внезапно и таинственно (еп secret) открывает мне, что именно должно говорить и делать при обстоятельствах, кажущихся неожиданными для других, — но мне открывает это мое размышление. Я работаю всегда. Работаю во время обеда, работаю, когда я в театре; я просыпаюсь ночью, чтобы работать».

Современники признавали его гением, но сам Наполеон

о своей гениальности говорил с иронией и насмешкой.

О своей же работе он всегда отзывался с полной серьезностью. Он гордился колоссальной работоспособностью, больше чем всеми другими дарами, которыми наделила его природа.

В Оксонне Наполеон сам впервые взялся за перо и составил небольшой трактат по баллистике «О метании бомб». С этих пор артиллерийское дело окончательно стало его излюбленной военной специальностью, хотя в его бумагах того времени сохранились кое-какие беллетристические наброски, а также фи-лософско-политические заметки. И хотя его нельзя было назвать.последователем Руссо и его идей «Общественного договора», здесь он иногда высказывается более-менее либерально. Наполеон не давал подчинить свою волю и рассудок желаниям страстей. Жил он впроголодь, избегал общества, не сближался с женщинами и отказывался от развлечений. Все свободное от службы время он проводил за книгами. Возможно, тогда Наполеон сам не осознавал, если ли у него какие-то планы на будущее, либо окончательно покорился доле небогатого провинциального офицера, на которого начальники и аристократы всегда будут смотреть сверху вниз. Но вскоре в жизнь его, как и в жизнь всей страны, вихрем ворвалась неожиданная весть: свершилась французская революция. Начались события, которые изменили судьбы миллионов людей, события, вследствие которых безвестный провинциальный дворянин Наполеон Бонапарт вознесся на вершину власти, славы и поклонения.

В том, что в 1789 году, когда началась французская революция, карьера Наполеона стала стремительно развиваться, нет ничего удивительного, так как по своему социальному положению он мог только выиграть от победы буржуазии. Хотя он и был дворянином по происхождению, но на Корсике бедные дворяне никогда не пользовались теми преимуществами, какие имели их французские собратья. А поэтому на быструю карьеру по военной службе Наполеону рассчитывать не приходилось, и именно французская революция дала ему возможность подняться по социальной лестнице.

Перед Наполеоном встал вопрос: оставаться ли ему во Франции или вернуться домой — на Корсику. Через два месяца после взятия Бастилии он ухал в Аяччо. Дело в том, что молодой поручик, как и прежде, оставался патриотом своей родины. Как раз незадолго до революции, в 1789 году он закончил очерк по истории Корсики, который отослал для рецензии Рей-налю. Популярный в те годы писатель обрадовал молодого человека своим лестным отзывом.

Как только Наполеон прибыл на остров, он сразу же объявил себя поклонником вернувшегося из долгого изгнания бывшего правителя Паоли, но тот отнесся к молодому лейтенанту холодно, так как взгляды их на дальнейшую судьбу Родины расходились. Паоли стремился к независимости острова от французского владычества, а Наполеон, заинтересованный, в первую очередь, не в развитии Родины, а в развитии собственной карьеры, выступал за сохранение Корсики в составе Франции.

В результате этих разногласий добиться ему ничего не удалось. Побыв несколько месяцев на острове, Наполеон снова уехал в полк и увез с собой младшего брата Людовика, для того, чтобы уменьшить расходы по дому для матери. Оба брата поселились в Балансе, куда перевели полк Наполеона. Лейтенант Бонапарт жил теперь еще беднее, так как должен был кормить брата и давать ему воспитание на свое скудное жалование. Наполеону не оставалось ничего другого, как вновь засесть за книги.

Вскоре ему удалось получить перевод на службу на Корсику, куда он переехал в сентябре 1791 года. На этот раз он окончательно разошелся во взглядах с Пао-ли, потому что вернулся на остров в качестве офицера оккупационных войск. И когда в апреле 1791 года разразилась борьба между контрреволюционным духовенством, которое поддерживало сепаратиста Паоли, и представителями революционных властей, Бонапарт даже стрелял в толпу восставших, которая напала на возглавляемый им отряд. Его возненавидели на родине. В то же время к нему с подозрением относились французские власти, так как он сделал попытку завладеть крепостью без распоряжения сверху. Его вызвали в Париж в военное министерство, где он должен был оправдаться в своем сомнительном поведении на Корсике. Наполеон приехал в столицу Франции в конце мая 1792 года и стал свидетелем революционных событий этого лета.

Здесь он недвусмысленно высказался в отношении двух важнейших событий этих месяцев — вторжения плебейских масс в Тюильрийский дворец 20 июня и свержения монархии 10 августа 1792 года. Увидя толпу, шедшую к королевскому дворцу 20 июня, Наполеон сказал Бурьену, с которым был на улице: «Пойдем за этими канальями». Когда же перепуганный этой грозной демонстрацией Людовик XVI поклонился толпе из окна, к которому подошел в красной фригийской шапке — одной из эмблем революции, — Наполеон сказал с презрением: «Какой трус! Как можно было впустить этих каналий! Надо было смести пушками 500 — 600 человек, остальные разбежались бы!» Следует отметить, что вместо слова «трус» Наполеон применил гораздо более грубый эпитет. 10 августа он снова повторил его по отношению к королю, а революционных повстанцев обозвал «самой гнусной чернью».

Тогда, 10 августа 1792 года, Наполеон Бонапарт не мог даже и предположить, что французский трон, с которого в этот момент сгоняют Людовика XVI, освобождается тем самым именно для него. И люди, которые стояли вокруг него, молоденького худого офицера, которые с восторженными криками приветствовали рождение республики, также не могли знать, что именно он, стоящий в толпе человек, будет тот, кто задушит эту республику и станет императором.

После этого Наполеон еще раз был на Корсике, он приехал туда в тот момент, когда правитель Паоли, подписав соглашение с англичанами, хотел оторвать Корсику от Франции. Английские войска готовились высадиться на острове, и Наполеону удалось с большим трудом бежать оттуда вместе с матерью и всей семьей. Это произошло в июне 1793 года. Едва они скрылись, как в дом их ворвались сепаратисты, приверженцы Паоли, и разграбили его.

Потянулись тяжелые годы нужды. И хотя Наполеон получил уже в это время чин капитана, семья, которая состояла из матери и семерых братьев и сестер, была непосильной ношей для скудного жалованья. Вначале он устроил их в Тулоне, а потом в Марселе.

Неожиданно судьба молодого офицера сделала резкий поворот. Когда на юге Франции разразилось контрреволюционное восстание, в ходе которого роялисты из Тулона в 1793 году изгнали и перебили представителей революционной власти, а также призвали на помощь крейсировавший в западной части Средиземного моря английский флот, революционная армия, какую направили на подавление восстания, осадила город Суши.

Но осада эта была безуспешной. Командовал армией Карто, а комиссаром в ней был земляк Бонапарта — корсиканец Саличетти, который вместе с ним выступал против Паоли. Наполеон посетил своего товарища возле Тулона и подсказал ему единственный способ взять город. После этого Саличетти тут же назначил молодого капитана помощником начальника осадной артиллерии.

Штурм, который начался в первых числах нояб ря, не удался, потому что командовавший в этот день Донне, велел отступать, вопреки мнению Бонапарта, в самый решительный момент. Наполеон после доказывал всем, что это была грубая ошибка. Он сам шел впереди штурмующей колонны и был ранен. Но после долгого сопротивления и проволочек со стороны властей, которые не доверяли неизвестному молодому офицеру, по чистой случайности оказавшемуся в лагере, новый командующий Дюгомье разрешил ему привести свой план в исполнение. Расположив батареи так, как он хотел, Бонапарт после мощной артиллерийской подготовки штурмом, в каком участвовал лично, взял Эгильет, который был командной высотой над рейдом и открыл огонь по английскому флоту.

После двухнедельного обстрела республиканцы 17 декабря вновь пошли штурмом на укрепления. Все семь тысяч человек штурмующих были отброшены, но тут подоспел Бонапарт с резервной колонной, и это решило все дело. Республиканские войска взяли Тулон. Английский флот, забрав часть роялистов, ушел в открытое море.

Находившийся в центре этого события генерал Дю-тиль послал донесение в военное министерство в Париже, рекомендуя министру сохранить Бонапарта для блага республики: «У меня нет слов, у меня слов не хватает, чтобы изобразить тебе заслугу Бонапарта: у него знаний столько же много, как и ума, и слишком много характера, и это еще даст тебе слабое понятие о хороших качествах этого редкого офицера» .

Любому военному из осадного корпуса была ясна заслуга Наполеона во взятии города. Штурм произошел

17 декабря 1793 года. Зто было первое осадное сражение, выигранное Наполеоном. Начиная с 17 декабря 1793 года и по 18 июня 1815 года, когда император проиграл свое последнее сражение (под Ватерлоо), прошло долгих 22 года. За это время Наполеон дал около 60 больших и малых сражений, что гораздо больше, чем все сражения Александра Македонского, Ганнибала, Цезаря и Суворова вместе взятые. Кроме этого, в битвах участвовало гораздо больше людей, чем в войнах его предшественников. Но несмотря на обилие грандиозных сражений, которые выпали на судьбу Наполеона, Тулонская победа занимает в ней особое место. Именно благодаря этой победе, он обратил на себя внимание, о нем впервые узнали в Париже.

Взятие Тулона, который считался неприступной крепостью, сулило скорую ликвидацию роялистов на всем :оге Франции. Кроме земляка Наполеона Саличетти, н лагере осаждающих находился человек намного более влиятельный — Огюстен Робеспьер, младший брат Максимилиана Робеспьера. Он лично присутствовал при взятии города и также описал это событие в докладе, который отослал в Париж. Это не преминуло сказаться на карьере Наполеона. 14 января 1794 года Наполеон Бонапарт получил чин бригадного генерала. Ему было всего 24 года.

В те дни, когда Бонапарту удалось взять Тулон, в стране безраздельно правили монтаньяры. Их было большинство в Конвенте. Якобинский клуб имел огромное влияние в столице и провинциях. Вся страна находилась под безраздельным владычеством революционной диктатуры, которая, как уже говорилось выше, проводила жестокие беспощадные репрессии против роялистов, жирондистов, не присягнувших священников, а также вела на многих фронтах войну против сил объединенной коалиции.

В этой напряженной яростной схватке Наполеон Бонапарт должен был выбрать между монархией и республикой. Он прекрасно понимал, что в случае реставрации королевской власти ему не простят взятие Тулона. В то время как республика может дать ему все. Кроме этого, в печати вышла его небольшая брошюра «Ужин в Бокере», в которой он доказывал восставшим на юге городам безнадежность их положения. Весной и в начале лета 1794 года комиссары Конвента на юге и в первую очередь Огюстен Робеспьер, которые находились под влиянием Бонапарта, готовили вторжение в Пьемонт — в северную Италию, чтобы оттуда угрожать Австрии. Правда, Комитет общественного спасения не без колебания принял такое решение. Особенно против этого плана был Карно. Но, влияя на правителей через Огюстена Робеспьера, Наполеон предлагал защищаться от интервенции не обороной, а прямым нападением на саму Европу. Но этим планам Наполеона не суждено было осуществиться, так как в 1794 году неожиданно для всех диктатура якобинцев была свергнута.

Вот в таком свете представлялись эти события самому Бонапарту. Для того чтобы поддержать его план лично перед братом и перед Комитетом общественного спасения, Огюстен Робеспьер отправился в Париж. Было лето, и этот вопрос было необходимо решать. Наполеон находился в это время в городе Ницце, куда он вернулся из Генуи, выполнив секретное поручение, связанное с затевающимся походом. Неожиданно из столицы пришло известие, которого не ожидали не только в южных провинциях, но и даже в самом Париже: в день 9 термидора на заседании Конвента Максимилиана Робеспьера, его брата Огюстена, а также Сен-Жюста и Кутона вместе с их приверженцами арестовали и на следующий день казнили без суда в силу простого их объявления вне закона. Тут же по всей Франции начались аресты людей, которые были близки к казненным. В связи с этим генерал Бонапарт оказался сразу же в опасности. Его арестовали через две недели после 9 термидора (27 июля) — 10 августа 1794 года. И посадили в антибский форт на Средиземноморском побережье. Но через две недели Наполеона выпустили на свободу, так как в его бумагах не нашли ничего, что давало бы повод к его преследованию. Узнав о том, что в дни термидорианского террора погибли тысячи людей, в той или иной степени близких к Робеспьеру и его соратникам, Бонапарт понял, что легко отделался, избежав гильотины. Люди же, которые пришли на смену казненным, знали генерала Бонапарта мало, а поэтому относились к нему с подозрением. Взятие Тулона не успело создать ему большой репутации, о нем все еще мало кто знал. Когда генерал Бонапарт предложил поручику Жюно стать его адъютантом, отец последнего произнес: «Бонапарт? Что такое — Бонапарт? Где он служил? Никто этого не знает». Тулонский подвиг Наполеона вскоре забыли, и его карьера оказалась под угрозой.

В это же время случилась еще одна неприятность. Бонапарта вызвали в Париж, где Комитет общественного спасения приказал ему ехать в Вандею на усмирение восстания, назначив его командовать пехотной бригадой. Но Наполеон был артиллеристом и не хотел служить в пехоте. Он запальчиво объяснился с членом Комитета Обри и подал в отставку.

Так Наполеон оказался 25-летним генералом в отставке, генералом, поссорившимся со всем начальством и не имеющим средств к существованию. Он провел голодную зиму 1794 — 1795 гг. в Париже. Казалось, что все о нем забыли. Но в августе 1795 года Наполеона зачислили как генерала артиллерии в топографическое отделение Комитета общественного спасения. Комитет этот был прообразом генерального штаба, созданного Карно. В топографическом отделении Наполеон составлял инструкции (директивы) для итальянской армии республики, которая уже вела военные операции в Пьемонте. Но даже в эти дни Наполеон не переставал читать.

Заработок у Наполеона был небольшой, а поэтому он довольно часто обедал в семье Перно, где его очень любили. Но он ни разу не пожалел о своей отставке, так и не согласившись пойти в пехоту.

В это время ему снова улыбнулась судьба. В 1795 году произошли решающие события в истории Французской буржуазной революции. Буржуазия, которая уничтожила якобинскую диктатуру, добившись власти, стала на путь реакции. Она постоянно искала пути своего собственного владычества. С каждым месяцем буржуазная реакция все возрастала. С каждым месяцем все более бездонной делалась та пропасть между голодавшими предместьями рабочих и центральными секциями Парижа, где обогатившиеся во время революции «новые люди» проводили время в весельях и попойках.

Не выдержав такого положения дел, жители рабочих предместий поднимали восстания, которые оба раза были направлены против термидорианского Конвента. Нападения на Конвент произошли 12 жерминаля (1 апреля) и 1 прериаля (20 мая) 1775 года. За этим было разоружено Сент-Антуанское предместье. Теперь массовые выступления для парижского плебейства стали невозможными. Во время этого так называемого белого террора монархическая часть буржуазии решила, что пришло их время, и роялисты сделали попытку реставрации монархии. Но их планы сорвались.

Повсюду в Европе — Лондоне, Кобленце, Митаве, Гамбурге, Риме — во всех европейских столицах, где собрались многие влиятельные эмигранты, постоянно раздавались голоса о необходимости беспощадно карать всех, кто принимал участие в революции. Аристократия после прериальского восстания и яростного белого террора самодовольно утверждала, что наконец «парижские разбойники» начали резать друг друга и что теперь роялистам необходимо нагрянуть для того, чтобы перевешать и тех и других — термидорианцев и оставшихся в живых монтаньяров. Но когда роя-

листы, о чем говорилось уже выше, высадились на полуострове Киберон в Бретани, руководители термидорианского Конвента без малейших колебаний направили туда генерала Гоша с армией и после полного разгрома высадившихся войск расстреляли 750 человек из числа захваченных в плен.

Но даже после этого разгрома роялисты не считали свое дело проигранным. Через два месяца они снова выступили, но на этот раз в самом Париже. Это произошло по революционному календарю в первой половине вандемьера 1795 года (конец сентября — начало октября).

Происходило это так. Конвент уже выработал новую конституцию, по которой во главе исполнительной власти должны были стоять 5 директоров, а законодательная власть принадлежать двум собраниям: Совету пятисот и Совету старейшин. Конвент готовился ввести эту конституцию в действие и распуститься. Но так как усиливались в слоях крупнейшей буржуазии монархические настроения, и чтобы представители роялистов в большом количестве не были выбраны в Совет пятисот, руководящая группа термидорианцев во главе с Баррасом в самые последние дни Конвента провела особый закон, по которому две трети Совета пятисот и две трети Совета старейшин должны были обязательно быть выбранными из заседавших до этого в Конвенте, и лишь одну треть можно было выбирать вне этого круга людей.

Но роялисты в Париже были не настолько слабы, как в самом начале выступлений. А поэтому а месяце вандемьере положение Конвента было очень непрочным. Против этого декрета, который имел своей целью упрочить владычество существовавшего большинства Конвента, выступила значительная часть крупной денежной буржуазной аристократии, а также верхушка буржуазии, — верхушка так называемых «богатых», — центральных секций города Парижа. Все они выступили с целью расправиться с той частью термидорианцев, которая уже не соответствовала настроениям зажиточных кругов как в городе, так и в провинции. Центральные секции Парижа, которые взбунтовались в октябре 1795 года против Конвента, которые мечтали

о немедленном возвращении Бурбонов, с радостью поддержали восстание. Как бы там ни было но «консервативные республиканцы», для которых уже даже термидорианский Конвент был слишком революционным, постепенно стали расчищать дорогу реставрации монархии. Угрозу эту Конвент увидел сразу же, начиная с 7 вандемьера (29 сентября), когда стали поступать тревожные сведения о настроениях центральных частей Парижа. Положение Конвента было критическим. За четыре месяца до этого произошла зверская расправа с рабочими предместьями. Казни длились целый месяц после того как были разоружены рабочие, а поэтому Конвент не мог рассчитывать на помощь широких народных масс.

Рабочие Парижа в те дни смотрели на комитеты Конвента и на сам Конвент как на своих заклятых врагов. Рабочие не собирались сражаться во имя сохранения власти в будущем Совете пятисот за двумя третями опорочившего себя Конвента, да и сам Конвент не мог теперь воззвать о помощи к плебейской массе Парижа, которая ненавидела его и которой он сам боялся. Оставалось надеяться только на армию, хотя и здесь были свои «но». Солдаты, правда, продолжали без колебаний стрелять в ненавистных им из-менников-эмигрантов, в роялистские отряды, где бы они их ни встречали — в Нормандии, в Вандее, на полуострове Киберон, в Бельгии и на немецкой границе. Но вандемьеры действовали хитро. Они выставляли своим лозунгом не реставрацию Бурбонов, а борьбу с нарушением декретом Конвента принципа народного суверенитета, принципа свободного голосования и избрания народных представителей. Это во-первых. Во-вторых, генералы, которые командовали армиями, были не столь убежденными республиканцами, как солдаты, а поэтому надеяться на них было опасно. Даже генерал Мену, командующий парижским гарнизоном, который 4 прериаля одолел Сент-Антуанское предместье и потопил в крови народное восстание, был одним из представителей центральных кварталов Парижа, а поэтому он не стал бы стрелять в людей своего круга. Этот генерал был значительно правее, реакционнее настроен, чем самые реакционные термидорианцы из Конвента. Центральные секции Парижа хотели свободно собрать более консервативное собрание, чем Конвент. А за это расстреливать их Мену не собирался.

Ночью, 12 вандемьера (4 октября), по Парижу распространилось известие, что Конвент отказался от борьбы, что можно будет обойтись без сражения на улицах, что декрет взят назад и выборы будут свободными. Люди вышли на улицы. Демонстративные шествия, громкие восторженные возгласы наполнили все улицы центра столицы. В доказательство этого абсурдного заявления приводилось одно-единственное, но непосредственное утверждение о том, что начальник вооруженных сил одной из центральных секций Парижа (секция Лепеллетье) Делало побывал у генерала Мену, поговорил с ним, и Мену согласился на перемирие с акционерами. Войска были отведены в казармы, и город оказался во власти восставших.

Но ликование людей было преждевременным, так как Конвент не собирался сдаваться без боя. В эту же ночь, на 13 вандемьера, генерал Мену был отстранен от командования Парижским гарнизоном и по приказу Конвента арестован. Начальником всех вооруженных сил Парижа был назначен Баррас — один из главных деятелей 9 термидора. Жители, узнав об отставке и аресте Мену, догадались, что Конвент решил бороться, а поэтому они без колебаний и с поспешностью стали собираться на ближайшей ко дворцу Конвента улице и готовиться к утреннему бою. Победа им казалась почти неизбежной. Но они просчитались.

Баррас не собирался упускать случая. Он был известен современникам как сибарит и казнокрад, распутный авантюрист и коварный, беспринципный карьерист. Но он не был трусом и не собирался упускать возможность выбиться наверх, которую открыло ему назначение его главнокомандующим вооруженных сил Парижа. Он стал действовать быстро и решительно. Какими бы пороками его ни наделяли, он был умным и проницательным человеком, а поэтому понимал, что Францию могут вернуть под корону Бурбонов, что ему грозило гибелью. Баррас был дворянином, и он хорошо понимал, какой ненавистью пылают именно к нему и подобным отщепенцам рвущиеся к власти роялисты.

Он прекрасно знал, что нужно немедленно дать бой, но Баррас не был военным. А поэтому перед ним стала задача — назначить генерала. И в этот момент Баррас совершенно случайно вспомнил о худощавом молодом человеке, который несколько раз являлся к нему в последнее время в качестве просителя. Баррас знал

о нем лишь что он отставной генерал, который отличился под Тулоном, но потом имел неприятности, и сейчас он перебивался с большим трудом в столице, не имея какого-либо значительного заработка. Баррас приказал найти его и привести. Бонапарт явился. И у него спросили, «берется ли он покончить с мятежом? Наполеон попросил несколько минут на размышление. Он прекрасно понимал, что защита интересов Конвента для него принципиального значения не имеет, но если он выступит на стороне Барраса, то это принесет ему прямую выгоду. И тогда он согласился, поставив одно условие, чтобы никто не вмешивался в его распоряжения. После этого он предупредил: «Я вложу шпагу в ножны только тогда, когда все будет кончено».

Его тотчас назначили помощником Барраса. Он ознакомился с положением дела и увидел, что восставшие очень сильны и что опасность для Конвента огромная. Но у Наполеона тут же сложился план действий, который основывался на беспощадном применении артиллерии. Позже, когда все уже было кончено, он сказал своему другу Жюно, который впоследствии стал генералом и герцогом д’Абрантес, фразу, какая показала, что свою победу он приписывал стратегической неумелости мятежников: «Если бы эти молодцы дали мне начальство над ними, как бы у меня полетели на воздух члены Конвента!»

Уже на рассвете к дворцу Конвента стали стягиваться артиллерийские орудия. И вот наступил исторический день — 13 вандемьера, который сыграл в жизни Наполеона гораздо большую роль, чем его первая победа под Тулоном.

Мятежники двинулись на Конвент, и по ним стали стрелять из орудий по приказу Бонапарта. Наиболее страшным было избиение восставших на паперти костела св.Роха, где стоял их резерв. Следует отметить, что мятежники тоже имели возможность ночью завладеть артиллерией, но они упустили момент. Восставшие отвечали отчаянной ружейной пальбой, но к середине дня все было закончено. Оставив несколько сот трупов и унеся с собой раненых, восставшие бежали в разных направлениях и скрывались по домам, а кто и немедленно покидал Париж. Вечером Баррас горячо отблагодарил молодого генерала и настоял, чтобы Наполеон был назначен командующим военными силами тыла, так как сам Баррас немедленно сложил с себя это звание, как только восстание было разгромлено.

В Бонапарте Баррасу и другим руководителям импонировала отчаянная решительность, с которой он пошел на такое не употреблявшееся до него средство, как стрельба из пушек среди города по самой гуще толпы. В этом приеме подавления уличных выступлений он явился первооткрывателем. Причем он ни перед кем не оправдывался и не собирался сваливать на кого-либо ответственность.

У восставших было более 24 тысяч вооруженных людей, а у Бонапарта не было в этот момент и 6 тысяч человек. Поэтому он прекрасно понимал, что вся надежда может быть лишь на пушки, которые он без промедления пустил в ход. Тут, как и впоследствии, проявился основной принцип Наполеона: если дело дошло до битвы, — подавай победу, чего бы это ни стоило. Он не любил попусту тратить артиллерийские снаряды, но там, где они могли принести пользу, Наполеон никогда на них не скупился.

Беспощадность, с которой Наполеон вел борьбу, была его характерной чертой. Однажды в момент откровения он говорил Луи Редереру, к которому благоволил, следующее: «Во мне живут два различных человека: человек головы и человек сердца. Не думайте, что у меня нет чувствительного сердца, как У других людей. Я даже довольно добрый человек. Но с ранней моей юности я старался заставить молчать эту струну, которая теперь не издает у меня уже никакого звука».

13 вандемьера для карьеры Наполеона играло исключительно важную роль. Но подавление этого восстания имело и большое историческое значение. Во-первых, роялисты потеряли надежду на близкую и быструю победу и планы реставрации династии Бурбонов потерпели поражение гораздо более тяжелое, чем на полуострове Киберон. Во-вторых, высшие слои городской буржуазии убедились, что они слишком поторопились взять власть в свои руки с помощью вооруженного выступления, забыв о тех представителях городской и сельской буржуазии, которые стоят за республику. И в-третьих, было еще раз продемонстрировано, что антиреставрационные настроения в провинции особенно резко влияют на армию, на солдатские массы, которые оставались верными идее республиканского правления.

Если говорить лично о Наполеоне Бонапарте, то день 13 вандемьера впервые сделал его известным не только в военных кругах, где о нем уже слышали благодаря взятию Тулона, но и во всех слоях общества. Отныне на него смотрели как на человека большой воли, решимости, смелости. А поэтому политики, завладевшие властью с 13 вандемьера 1795 года, во главе которых стоял Баррас, сделавшийся сразу самым влиятельным из пяти директоров Директории, весьма благосклонно смотрели на Бонапарта. Они полагали, что на него и впредь можно будет положиться, если понадобится пустить в ход военную силу против тех или иных народных волнений.

Но они плохо знали Наполеона Бонапарта. Сам он мечтал о другом. Он стремился к широкому театру военных действий. Он мечтал о самостоятельном командовании одной из армий Французской республики. Так как к нему хорошо относился Баррас, эти мечтания казались ему уже не такими несбыточными, как в те дни, когда отставной 26-летний генерал в поисках заработка вынужден был слоняться по Парижу. Один день, а вернее даже одна ночь, круто изменили его судьбу. Теперь он был командующим парижским гарнизоном, любимцем самого могущественного правителя республики Барраса и кандидатом на самостоятельный пост в действующую армию.

Очень скоро после своего внезапного взлета молодой генерал встретился со вдовой казненного при терроре генерала графа Богарне и полюбил ее. Жозефина Богарне была на шесть лет старше его и поначалу никаких чувств к Бонапарту не питала. Но она не могла отказать в ухаживании Бонапарту, так как после 12 вандемьера он занимал слишком уж важный пост. Сам же Наполеон Бонапарт влюбился пылко и страстно. Он потребовал немедленной свадьбы и женился. Так как Жозефина Богарне некогда не была близка с Баррасом, то брак открыл ему еще шире возможности доступа к могущественным лицам республики.

Следует отметить, что ни Жозефина, ни его вторая жена Мария-Луиза Австрийская, ни г-жа Ремюза, ни актриса м-ль Жорж, ни графиня Валевская никогда не имели на него сколько-нибудь сильного влияния. Слишком уж неукротимую, деспотическую, раздражительную и подозрительную натуру имел Бонапарт. Он не мог терпеть известную г-жу Сталь еще до того, как она высказала свои оппозиционные политические взгляды. Ненавидел он ее именно за излишний, по его мнению, для женщины политический интерес, за ее претензии на эрудицию и глубокомыслие. От женщин Наполеон требовал беспрекословного повиновения и подчинения его воле.

Наполеон не любил долго предаваться чувствам. Так было и на этот раз. 9 марта 1796 года состоялась свадьба Наполеона Бонапарта с Жозефиной Бо-гарне. А уже через два дня, 11 марта, он простился с женой и уехал на войну.

В его судьбе, а также в судьбе Франции и в судьбе Европы начинался абсолютно новый исторический этап.

ДИРЕКТОРИЯ

В ноябре 1795 года в силу вступила новая конституция. Отныне исполнительная власть во Франции переходила в руки Директории, в состав которой вошли, как уже говорилось выше, Баррас й другие видные термидорианцы.

Время правления Директории было временем безграничного господства буржуазии. По образному выражению одного из современников, французское общество в годы правления Директории являло собой «гнусный контраст между самым неистовым богатством и самой ужасающей нищетой». Наиболее тяжелым временем для народа и бедноты оказались зима и весна 1795 — 1796 гг. Продолжалась инфляция. Нескончаемо падал курс ассигнатов. Росли цены. Все это создавало безвыходное положение для рабочих, ремесленников, служащих и интеллигенции. Полицейские заявления того времени пестрели подобными сообщениями: «Лишь зажиточный класс может пользоваться жизнью в настоящий момент, а трудящиеся находятся в крайней нужде»; ремесленники и рабочие «видят все меньше соответствия между плодами своего труда и своими повседневными потребностями»; «отчаяние и горе достигли высшего предела».

Рабочие и служащие вынуждены были, чтобы выжить, продавать либо закладывать свое последнее имущество. По улицам бродили тысячи нищих, которые искали в мусоре отбросы, чтобы не умереть с голоду. Повсеместно сообщалось о многочисленных самоубийствах.

Такое положение дел заставило рабочих с сочувствием вспоминать даже времена якобинской диктатуры, когда люди, не имея ничего лишнего, во всяком случае имели возможность не умирать с голоду. Страна жила в постоянной тревоге и в ожидании новых восстаний.

Одним из выразителей смутных социальных надежд рабочих и бедноты был Ноэль-Франсуа Бафеб (1760 — 1797), который назвал себя именем древнеримского трибуна-реформатора Гракха. С первых же дней революции он был, как сам говорил об этом, «пропагандистом свободы и защитником угнетенных». Ба-беф принимал активное участие в событиях своей эпохи. Его неоднократно арестовывали и преследовали, но это никак не повлияло на его взгляды. Уже в первые годы революции Бафеб выступал решительным противником частной собственности на землю. Он добивался не распродажи национальных имуществ, а их раздачи в долгосрочную аренду малоимущим крестьянам. Еще весной 1793 года Бабеф составил проект «законодательства санкюлотов», которое должно было обеспечить «совершенное равенство».

В 1795 году, когда сидел в тюрьме, Бабеф сблизился с революционерами-демократами Буонарроти, Дар-тэ и другими, сплотил их вокруг себя и вместе они работали над планом революционного переворота.

Выйдя из тюрьмы после амнистии, объявленной термидорианским Конвентом, бабувисты — как впоследствии их стали называть — без промедления взялись за дело. Уже в начале 1796 года под руководством Ба-бефа была создана «Тайная Директория общественного спасения», которая вошла в историю под названием «заговора во имя равенства». Один из участников этого

заговора историк Филипп Буонарроти писал впоследствии: «ничем не ограниченное равенство, максимальное счастье для всех, уверенность в его прочности — таковы были блага, которые Тайная Директория общественного спасения хотела обеспечить французскому народу».

Утописты-бабувисты считали, что полное равенство осуществимо лишь при коммунизме — таком общественном строе, который не знает частной собственности. Они представляли, что коммунистическое общество должно быть основано на строгом равномерном распределении всех материальных благ между гражданами, т.е. на уравнительности. В отличие от Морелли и других французских предреволюционных мыслителей-коммуни-стов, Бабеф и бабуви-сты не только стремились к распростра-

Гракх Бабеф. НвНИЮ СВОИХ ПрИМИ-

Гравгора Ф.Бонвиля. ТИВНЫХ ВЗГЛЯДОВ, НО

и искали практические пути к их осуществлению. Оценивая опыт Французской революции, они пришли к убеждению в необходимости насильственного революционного переворота, к мысли о необходимости установления революционной диктатуры простого народа.

Революционное правительство, по мнению бабуви-стов, сразу же после завоевания власти должно было организовать бесплатное снабжение населения хлебом, безвозмездно вернуть из ломбардов вещи, заложенные беднотой, вселить неимущих в дома богачей. Но основная задача революционной диктатуры, как они мыслили, состояла в постепенном восстановлении во Франции коммунизма. Они хотели организовать большую «национальную коммуну», во владение которой должны были перейти нераспроданные до термидора церковные земли эмигрантов, а также имущество врагов революции. Вместе с «национальной коммуной» в течение какого-то времени должны сохраняться и частные хозяйства крестьян и ремесленников, но в дальнейшем в результате целой системы мероприятий, таких, как отмена права наследования и т.д., частная собственность подлежала окончательной ликвидации.

Бабеф издавал газету «Трибун народа», вокруг которой сплотились уцелевшие деятели Парижской секции и народных обществ. Они составили костяк бабувистского движения. Они создали военную организацию, которая занималась подготовкой восстания. В ней активное участие принимал вышедший из плебейской среды генерал Россиньоль. Кроме этого, к движению примкнули некоторые робеспьеристы, такие как бывшие депутаты якобинского Конвента, как Друэ, арестовавший в Варенне Людовика XVI и другие.

Бабувисты проводили в Париже широкую пропаганду, и их популистские лозунги нашли широкий отклик среди плебейского населения. В апреле 1796 года одна парижская газета писала, что даже на улицах ведутся разговоры о тех благах, которых можно было бы добиться в случае восстановления общности имуществ.

Несмотря на то, что план вооруженного восстания тщательно готовился «Тайной Директорией», он был сорван. Провокатор, который находился в рядах участников движения, выдал их правительству. В мае 1796 года Бабефа и других руководителей «Тайной Директории» арестовали. Находившиеся под влиянием бабувистов солдаты Гренель-ского лагеря попытались поднять восстание, но попытка их потерпела неудачу. Через год Бабеф был казнен.

В 1797 году на выборах в законодательные органы одной трети депутатов страны роялисты неожиданно одержали победу. Это вселило в них надежду. Имея многочисленных сторонников в государственном аппарате, они практически открыто стали готовиться к перевороту. Но Директория опередила их. 3 сентября 1797 года правительственные войска заняли здания Совета пятисот и Совета старейшин и арестовали часть депутатов. На следующий же день, 4 сентября (18 фруктидора), было принято решение об аннулировании избрания депутатов-монархистов, о высылке их в колонии, об усилении репрессий против монархической пропаганды в стране.

События эти привели к тому, что Директория, которая вела решительную борьбу с роялистами, вынуждена была искать поддержки в противоположном лагере, среди уцелевших после разгрома якобинцев. Но как только Директория ослабила ограничение демократических свобод в стране, сразу же возросло влияние представителей различных демократических течений. Именно поэтому на выборах 1798 года уже республиканцы-демократы одержали серьезную победу. Среди избранных депутатов оказалось несколько деятелей периода якобинской диктатуры. На этот раз Директория была напугана избирательными успехами левых группировок. Это привело к тому, что

11 мая (22 флореаля) 1798 года Директория приняла решение об аннулировании выборов депутатов-демократов.

Представители Директории называли свои шатания то вправо, то влево политикой «золотой середины», но уже современники дали этим событиям определение иное: «политика качелей». Как бы там ни было, но события 18 фруктидора и 22 флореаля показали внутреннюю слабость режима Директории.

Все понимали, что политика лавирования между противоположными политическими лагерями могла поддерживать неустойчивый режим Директории лишь до того времени, пока крупными победами на фронтах могла прикрываться его внутренняя слабость. А на фронтах французам пока сопутствовала удача.

Наполеон Бонапарт не переставал убеждать Барраса и его сторонников в необходимости предупредить действия вновь собравшейся против Франции коалиции европейских государств. Он требовал повести наступательную борьбу против австрийцев и их итальянских союзников, для чего необходимо было вторгнуться в северную Италию.

В новой коалиции государств, которые выступали против Франции, объединились Австрия, Англия, Россия, Сардинское королевство, Королевство обеих Сицилий и несколько германских государств (Вюртемберг, Бавария, Баден и другие).

Директория, как впрочем и вся Европа, считала, что главным театром предстоящей военной кампании

1796 года будет западная и юго-западная Германия, через которую французы сделают попытку вторгнуться в австрийские владения. Для этого похода Директория готовила свои самые лучшие войска и самых выдающихся военных во главе с генералом Моро. Для этой армии не скупились на средства. Обоз ее был прекрасно организован, и французское правительство очень рассчитывало на успех этого наступления.

Планам Бонапарта относительно вторжения из южной Франции в северную Италию, захвата ее территории и удара по Австрии с юга мало кто доверял. Правда, на него обратили внимание, полагая, что такое вторжение можно использовать как диверсию, которая заставила бы венский двор раздробить свои силы, и с помощью которой можно было бы отвлечь внимание австрийцев от главного, германского, театра военных действий. А поэтому решено было отправить в Сардинию несколько десятков тысяч солдат, которые стояли на юге. Когда встал вопрос о главнокомандующем этой южной армии, Карно предложил утвердить-Бонапарта. Все согласились, потому что никто из более важных и известных генералов этого назначения не домогался. Таким образом, Наполеон Бонапарт стал главнокомандующим «итальянской* армии и выехал к месту своего назначения.

Именно благодаря этой первой войне, которую вел Наполеон, его имя впервые стало известным во всей Европе. Престарелый Суворов после этой военной кампании произнес: «Далеко шагает, пора унять молодца!» Но «унять» Наполеона было некому. Вскоре весь мир убедился, что равного ему по таланту военачальника не существует.

Бонапарт приехал в свою армию и провел смотр. Армия была в таком состоянии, что походила более на скопище оборванцев. Все имущество, которое отпускалось в Париже на эту армию, быстро разворовывалось. Сорок три тысячи человек жили на квартирах в Ницце и около Ниццы, питаясь неизвестно чем, и одеты они были в лохмотья. У солдат не хватало сапог, они воочию видели воровство. Боеспособность этой армии была нулевая.

Бонапарт сразу понял, насколько трудная задача стоит перед ним. Ему нужно было не только одеть, обуть и дисциплинизировать свое войско, но и сделать это практически на ходу, во время похода, в промежутках между сражениями. Откладывать поход он не собирался.

97

4 Всемирная история, т. 16

Кроме этого, ему неохотно подчинялись начальники отдельных частей армии — Ожеро, Массен, Серрюрье. Они не хотели признавать своим начальником 2 7-летнего Бонапарта. Это казалось им оскорбительным.

Наполеону приходилось несладко. После его нового назначения поползли слухи, будто однажды он, глядя снизу вверх на высокого Ожеро, сказал: «Генерал, вы ростом выше меня как раз на одну голову, но если вы будете грубить мне, то я немедленно устраню это отличие». Бонапарт с самого начала дал понять всем и каждому, что он не потерпит в своей армии даже малейшего неподчинения себе и своей воле, а также сломит всех сопротивляющихся, не глядя на их ранги и звания. Бонапарт доносил в Париж: «Приходится часто расстреливать».

Первое, что сделал Бонапарт в армии, это прекратил воровство. Это сразу же заметили солдаты, что восстановило дисциплину лучше, чем любые расстрелы. Но, если бы Бонапарт занялся лишь экипировкой армии, он пропустил бы кампанию 1796 года. И тогда Наполеон бросил воззвание: «Солдаты, вы не одеты, вы плохо накормлены... я хочу повести вас в самые плодородные страны в свете». И солдаты откликнулись на его призыв.

9 апреля 1796 года Бонапарт двинул свои войска через Альпы. С самого начала похода он обнаружил доходящую до дерзости смелость и презрение к личной опасности. Он прошел вместе со своим штабом по самой опасной, но самой короткой дороге — по знаменитому «Карнизу» Приморской горной гряды Альпийских гор, где все время они находились под прицелом пушек крейсировавших у самого берега английских судов. Наполеон считал, что без определенной необходимости военачальник не должен во время войны подвергаться личной опасности, потому что его гибель может повлечь за собой панику и проигрыш сражения и даже войны. Но если обстоятельства сложатся так, что личный пример необходим, то военачальник должен не колеблясь идти в огонь.

В первые же дни войны, которую Наполеон вел в Пьемонте, выявились основные принципы, которыми он руководствовался во время проведения военных кампаний: быстро собирать в один кулак большие силы, переходить от одной стратегической задачи к другой, in' затевать слишком сложных маневров и разбивать | плы противника по частям. В первые же дни войны

I !лполеон одержал шесть крупных побед, историки даже |взывают эти «шесть побед в шесть дней» — одним

< тлошным большим сражением.

Кроме этого, в Наполеоне проявился и талант по-и;тика. Он и в последующие годы всегда сливал политику и стратегию в одно целое. Так и в этот раз, нореходя от победы к победе в апреле 1796 года, Бонапарт не упускал из вида: ему необходимо принудить Пьемонт (Сардинское королевство) к сепаратному миру, чтобы остаться лицом к лицу с австрийскими войсками. Вскоре пьемонтский генерал Колли начал переговоры о мире, и 28 апреля перемирие с Пьемонтом было подписано. По условиям этого мира король Пьемонта отдавал Бонапарту две свои лучшие крепости и целый ряд других оборонительных пунктов. Окончательный мир с Пьемонтом был подписан в Париже

1 5 мая 1796 года. Отныне Сардинское королевство обязывалось не пропускать через свою территорию ничьи войска, кроме французских, а также не заключать ни с кем союзов. К Франции отошли значительные земли Пьемонта и последний обязывался содержать французскую армию. Оставшись наедине с австрийцами, в очень короткое время Наполеон отбросил их на восток от реки По и захватил Пармское герцогство. Наложив на герцога Пармского огромную контрибуцию, Наполеон направился к городку Лоди, собираясь перейти там реку Аду. Переправу защищал десятитысячный австрийский отряд. Здесь 10 мая произошло знаменитое сражение при Лоди. Наполеон снова счел нужным рискнуть своей жизнью. Когда у моста завязывался страшный бой, генерал Бонапарт во главе гренадерского батальона бросился под пули. Кроме этого, двадцать австрийских орудий сметали картечью все на мосту и вокруг него. Но гренадеры отчаянным броском оттесняли австрийцев, захватив пятнадцать пушек. После этого сражения молодому генералу удалось завоевать необычайное уважение и любовь среди солдат. Его поступок потряс не только его подчиненных, но и всех современников. «Наполеон на Лодийском мосту» — впоследствии был одним из популярных сюжетов для написания картин.

15 мая войска Бонапарта вошли в Милан. В июне отряд под началом Мюрата занял Ливорно, генерал Ожеро вошел в Болонью. Сам Наполеон в середине июня занял Модену. Дальше располагалась Тоскана, которая была нейтральной в происходившей франко-австрийской войне. Но Бонапарт не обращая на нейтралитет ни малейшего внимания.

Еще совсем недавно голодные и разутые, а теперь сытые французские солдаты буквально бесчинствовали на захваченных территориях. Это привело к тому, что местные жители попытались несколько раз поднять восстания, но все выступления были жестоко подавлены. Вскоре Бонапарт двинулся к крепости Мантуя — одной из самых сильных в Европе по естественным условиям и по искусственно созданным укреплениям.

Но едва он успел приступить к осаде Мантуи, как на помощь крепости из Тироля вышла тридцатитысячная австрийская армия под командованием талантливого генерала Вурмзера. Все покоренные итальянские государства, а также Пьемонт, воспрянули духом.

Шестнадцать тысяч человек Бонапарт оставил на осаду Мантуи, а двадцать девять тысяч — были у него в резерве. Он ждал подкрепления из Франции. Навстречу Вурмзеру отправился один из лучших его генералов — Массен. Но Вурмзеру удалось его отбросить. Тогда на подмогу был отправлен генерал Ожеро, но и он потерпел неудачу. Казалось, поражение было неминуемо. И тогда Наполеон совершил маневр, который, по мнению и старых теоретиков, и новых, мог бы сам по себе обеспечить ему, как сказал Жомини, «бессмертную славу», даже если бы после этого он сразу же был убит.

Вурмзер уже был уверен в близкой победе. Он вошел в осажденную Мантую, сняв с нее осаду, и тут узнал, что Наполеон со всеми своими силами бросился на колонну австрийцев, которая действовала на сообщениях Бонапарта с Миланом, и в трех битвах разбил ее: в сражениях при Лонато, Сало и Брешии. Разозленный Вурмзер вышел из Мантуи со всеми своими силами и, разбив заслон, который поставили против него французы под начальством Валлета, 5 августа встретился под Кастельоне с самим Бонапартом. Здесь он потерпел тяжелое поражение от французских войск. Победа французов стала возможна благодаря блестящему маневру, в результате которого часть французских войск зашла в тыл австрийцам.

Вурмзер с остатками разбитой армии вскоре заперся i; Мантуе. Бонапарт возобновил осаду. И тогда из Австрии была снаряжена в спешном порядке новая армия 1'.'Д командованием Альвинци, который считался одним 114 лучших генералов Австрийской империи. Оставив ’->00 человек осаждать Мантую, Бонапарт, имея 28500 человек, вышел навстречу Альвинци. Он почти не имел резервов и в свое оправдание повторял: «Генерал, который очень уж исключительно заботится перед сражением о резервах, непременно будет разбит».

Так как армия Альвинци была значительно больше, он отбросил несколько французских отрядов в ряде стычек. Бонапарт попытался сконцентрировать вокруг себя все силы, готовясь к решающему сражению.

15 ноября 1796 года оно началось и закончилось чечером 17 ноября. Это была битва при Арколе. Австрийцев было гораздо больше и сражались они с чрезвычайной стойкостью, так как здесь были отборные полки Габсбургской империи. Одним из центральных пунктов, вокруг которого завязалось сражение, был Аркольский мост, на который французы трижды бросались штурмом: трижды брали его и трижды с тяжелыми потерями вынуждены были отступать. И тогда Бонапарт повторил то же, что сделал при взятии моста в Лоди: он лично бросился вперед со знаменем в руках. Вокруг него было убито несколько солдат и адъютантов. Тяжелый кровопролитный бой, длившийся трое суток, закончился победой французов. Альвинци был разбит и отброшен. Впоследствии штурм Ар-кольского моста стал также популярным сюжетом для написания картин.

Полтора месяца австрийцы готовились к реваншу. В начале 1797 года в битве при Риволи, которая произошла 14 — 15 января, Бонапарт разбил всю австрийскую армию, которую удалось собрать Габсбургам, а через две с половиной недели после битвы при Риволи Мантуя капитулировала.

После этого Бонапарт двинулся на север, угрожая уже наследственным Габсбургским владениям. Он разбил войска эрцгерцога Карла и отбросил австрийцев к Бреннеру. В Вене началась паника. В самом дворце стали спешно запаковывать и вывозить коронные драгоценности. Гибель нескольких лучших австрийских армий, страшные поражения самых талантливых и способных генералов, потеря всей Северной Италии и прямая угроза столице Австрии, — такими были итоги военной кампании, которая началась в конце марта

1796 года и закончилось весной 1797. Имя Наполеона приобрело всеобщую известность.

В начале апреля 1797 года генерал Бонапарт получил официальное уведомление, что австрийский император Франц просит его начать мирные переговоры. Наполеон, продолжая успешные военные действия, известил императора о своей готовности к миру. В письме императору он написал, что будет гордиться заключенным миром более, «чем печальной славой, которая может быть добыта военными успехами... Разве недостаточно убили мы народа и причинили зла бедному человечеству? »

Директория дала согласие на мир, но пока ее представитель Кларк ехал в лагерь Бонапарта, генерал уже успел заключить перемирие в Леобене.

Но еще до начала мирных переговоров Бонапарт отправился в экспедицию против папских владений, так как папа Пий VI был непримиримым врагом французской революции. Он разгромил папские войска в первой же битве. Они бросились убегать с такой быстротой, что посланный за ними в погоню Жюно не мог их догнать на протяжении двух часов. После этого все города сдавались Бонапарту без сопротивления. Рим был охвачен паникой, из него началось повальное бегство состоятельных людей и духовенства в Неаполь.

Папа Пий VI написал Бонапарту умоляющее письмо, в котором просил мира. Бонапарт согласился на него при условии полной капитуляции. 19 февраля 1797 года мир был подписан в Толентино. Согласно этому договору папа уступал значительную часть своих владений и уплачивал 30 миллионов франков золотом, а также отдавал лучшие картины и статуи из своих музеев. Эти произведения искусства из Рима так же, как еще раньше из Милана, Болоньи, Модены, Пармы, Пьяченцы, а позже из Венеции, были отправлены в Париж.

Уже тогда Бонапарт, убедившись на деле в своем исключительном военном таланте, стал задаваться вопросом: неужели ему всегда придется побеждать и за-

I псвывать новые страны для Директории, «для этих

■ |д'!окатов»? Уже тогда на этот вопрос Наполеон дал

■ м рицательный ответ. Именно поэтому он не пошел

I I чьше на Рим, а вернулся назад в Северную Италию, чтобы заключить мир с побежденной Австрией. Он не • ■тал совершать насилия над папой Пием VI именно потому, что прекрасно понимал: подобный поступок отрицательно повлияет на его авторитет среди католических и христианских государств.

Леобенское перемирие, а также подписанный за ним Кампо-Формийский мир и все остальные дипломатические переговоры Бонапарт вел по собственному усмотрению и условия вырабатывал, считаясь исключительно

< о своими соображениями. Все это сходило ему с рук, потому что, как гласит старинное правило, «победителей не судят».

Следует отметить, что все лучшие республиканские генералы, в том числе и Моро, как раз в это же нремя — в 1796 и в начале 1797 года — были разбиты на Рейне, а рейнская армия постоянно требовала огромных денег на свое содержание, хотя с самого начала была отлично экипирована. Бонапарт же отправился на войну с неорганизованной толпой разутых и раздетых солдат и за короткое время превратил ах в грозное и преданное войско, причем ничего не требовал на его содержание, а наоборот, посылал в Париж миллионы золотых монет, произведения искусства, завоевывал Италию, уничтожал одну австрийскую армию за другой и принудил Австрию к подписанию мирного договора, а битва при Риволи и взятие Мантуи, завоевание папских владений окончательно утвердили его авторитет.

Город Леобен, который захватили французы, находился всего в 250 километрах от Вены, но Бонапарт понимал, что если он направится к столице Австрии, то тем самым вызовет отчаянное сопротивление. И тогда он решил совершить обходной маневр — Бонапарт принял решение захватить Венецию.

Венецианская республика была нейтральна и делала все, чтобы не дать никакого повода для нашествия. Но, как уже отмечалось выше, для Бонапарта нейтралитет не имел никакого значения. Повод для нашествия вскоре был найден: на рейде в Лидо кем-то был убит один французский капитан. Когда вене-дианский дож стал умолять Бонапарта о пощаде, Наполеон цинично ответил ему в своем письме: «Я не могу вас принять, с вас капает французская кровь». В Венецию была отправлена дивизия под командованием генерала Бараге д’йлье. В июне 1797 года Венецианская торговая республика, просуществовавшая тринадцать столетий, прекратила свое существование: ее владения были разделены. По договору с Австрией город на лагунах отходил к ней, а материковые владения Венеции — к Цизальпинской республике, которую Бонапарт решил создать из основной массы занятых им итальянских земель. Следует отметить, что даже собственное правительство — Директорию, — он уведомил о том, что собирается сделать с Венецией, лишь когда уже стал приводить в исполнение свои планы.

Тем временем события в Париже развивались следующим образом.

После того, как весной 1796 года был раскрыт заговор Бабефа, побежденные в Вандемьере роялисты снова приободрились и подняли головы. Но они не учли и на этот раз, что массы новых землевладельцев желают для защиты своей собственности сильной полицейской власти, а не возврата династии Бурбонов, которая всегда будет дворянской, а не буржуазной монархией, а поэтому с ней вернутся феодализм и эмиграция, которая потребует обратно свои земли.

Но тем не менее роялисты из всех контрреволюционных группировок были лучше всех организованы, сплочены и снабжены помощью и средствами из-за границы, а поэтому они играли главную роль в подготовке низвержения Директории весной и летом

1797 года. Всякий раз частичные выборы в Совет пятисот давали явный перевес правым, а иногда даже откровенно роялистским элементам. Даже в самой Директории были колебания. Так Бартелеми и Карно выступали против решительных мер, а Бартелеми даже сочувствовал многому в поднимающемся движении. Остальные три директора — Баррас, Ребе ль и Ларевельер-Лепо — постоянно совещались, но так и не могли прийти к однозначному решению.

Одним из обстоятельств, которые вызывали эти сомнения, было то, что генерал Пишегрю, завоевавший Голландию в 1795 году, оказался в лагере оппозиции.

I-л'о избрали президентом Совета пятисот — главой высшей законодательной власти в государстве, — и он готовился к нападению на республиканских «триумвиров», как называли трех директоров — Барраса, Ре-беля и Ларевельера-Лепо.

Несмотря на то, что Наполеон воевал в Италии, он продолжал внимательно следить за всем, происходящим в Париже. Он прекрасно видел, что республике грозит опасность. Сам Бонапарт республику не любил и мечтал о ее удушении, но он вовсе не хотел, чтобы это сделал кто-то другой. Еще меньше он хотел того, чтобы с падением республики к власти вернулись Бурбоны.

Тут и произошло событие, которое повлияло на последующий ход истории. В один из майских вечеров

1797 года Бонапарту, который находился в Милане, прибыла экстренная эстафета от его генерала Бер-надотта из Триеста. Ему был передан портфель, отнятый у некоего графа д’Ангрега, роялиста и агента Бурбонов, который, спасаясь от французов, бежал из Венеции в Триест и там был арестован. В портфеле этом находились убедительные доказательства измены генерала Пишегрю — материалы его тайных переговоров с агентом принца Конде, Фош-Борелем, что явилось свидетельством его давнего предательства делу республики.

Но Бонапарт не спешил отправить найденные бумаги в Париж Баррасу, потому что в одной из бумаг, и при этом в самой важной для обвинения Пишегрю, агент Бурбонов Монгайар писал, что побывал в Италии у Бонапарта, в главной квартире его армии и пытался вести с ним переговоры. Монгайар действительно мог под каким-нибудь предлогом побывать под чужим именем у Бонапарта, но Наполеон решил, что лучше эти строки уничтожить. Он приказал доставить к себе д’Ангрега и предложил ему переписать этот документ, убрав лишние строки, а затем подписать его. Д’Ангрег под угрозой расправы сделал все, что от него требовали, после чего ему было устроено мнимое бегство из-под стражи. После этого документы были отправлены в Париж. Это дало возможность «триумвирам» начать действовать. Они стянули верные себе дивизии в Париж, дождались отряда генерала Ожеро, которого Бонапарт спешно отправил из Италии в Париж на помощь ди

ректорам. Кроме этого, Бонапарт прислал 3 миллиона франков золотом для усиления средств Директории в предстоящей борьбе.

18 фрюктидора (4 сентября 1797 года) в 3 часа ночи Баррас приказал арестовать двоих умеренных директоров. Бартелеми был схвачен, а Карно успел бежать. После этого начались массовые аресты роялистов, чистка Совета пятисот и Совета старейшин. Арестованных ссылали в Гвиану. Были закрыты заподозренные в роялизме газеты, произошли массовые аресты в Париже и провинциях.

Пишегрю — председатель Совета пятисот — тоже был схвачен и увезен в Гвиану. Никакого сопротивления переворот 18 фрюктидора не встретил. Плебейские массы ненавидели роялизм больше, чем Директорию, и открыто радовались удару, который надолго сокрушил приверженцев династии Бурбонов. «Богатые секции» на этот раз на улицу не вышли, так как хорошо помнили страшный вандемьерский разгром, который учинил им при помощи артиллерии в 1795 году генерал Бонапарт.

Директория и на этот раз победила. Республика была спасена. С чем не преминул поздравить Директорию генерал Бонапарт из далекой Италии. Право уничтожить Директорию он оставлял за собой, что и сделал спустя два года. Он же расправился и с республикой через семь лет.

Разгром роялистов 18 фруктидора положил конец всем надеждам европейских монархических правительств на скорую смену власти во французской столице. Прекрасно сознавая это, генерал Бонапарт стал настаивать на скорейшем подписании мира. Из Австрии для переговоров с ним прибыл дипломат Кобенцль. Он был искусным дипломатом, но ничего поделать с Бонапартом не мог. В своих донесениях в Вену он жаловался: «Такого сутягу и такого бессовестного человека редко можно встретить».

Бонапарт вновь обнаружил свои дипломатические способности, которые, по мнению многих современников, не уступали его военному гению. Лишь один раз за все время переговоров он сорвался и закричал: «Ваша империя — это старая распутница, которая привыкла, чтобы все ее насиловали... Вы забываете, что Франция победила, а вы побеждены... Вы забываете, что вы тут со мной ведете переговоры, окруженные моими гренадерами...» Он швырнул на пол столик, на котором стоял привезенный Кобенцлем драгоценный фарфоровый кофейный сервиз — подарок дипломату от русской императрицы Екатерины. «Он вел себя как сумасшедший», — доносил об этом в Вену Кобенцль.

Тем не менее 17 октября 1797 года в городке Кампо-Формио был подписан договор между Французской республикой и Австрийской империей. Согласно этому договору Бонапарт достиг почти всего и в Италии, где он победил, и в Германии, где, наоборот, австрийским генералам удавалось бить французских генералов. Как и предполагал Бонапарт, Венеция послужила компенсацией для Австрии за все уступки на Рейне.

Весть о мире была встречена в Париже с ликованием. Все надеялись на торговое и промышленное оживление. Имя гениального военного приобрело необычайную известность, так как все понимали, что война, проигранная несколькими генералами на Рейне, была выиграна одним Бонапартом в Италии, который этим самым спас и положение на Рейне. «О, могущественный дух свободы! Ты один мог породить... итальянскую армию, породить Бонапарта! Счастливая Франция!» — так восклицал в своей речи один из «триумвиров» республики Ларевельер Лепо.

В это время Бонапарт закончил создание новой вассальной Цизальпинской республики, куда вошла часть завоеванных им земель и прежде всего Ломбардия. Другая часть его завоеваний отошла непосредственно к Франции. Рим же и подобные ему части Италии Бонапарт до какого-то времени оставил в руках прежних государей, но с их фактическим подчинением Франции.

По Европе стала распространяться официальная версия о том, что итальянский народ сбрасывает с себя иго феодалов и берется за оружие, чтобы помогать осво-бодителям-французам, которые устанавливают на территории Италии республиканское правление. Как же все обстояло на самом деле, Бонапарт сообщал Директории: «Вы воображаете себе, что свобода подвигнет на великие дела дряблый, суеверный, трусливый, увертливый народ... В моей армии нет ни одного итальянца, кроме полутора тысяч шалопаев, подобранных на улицах, которые грабят и ни на что не годятся...» Бонапарт прекрасно понимал, что Италию удержать в повиновении можно только силой. Он жестоко расправился с жителями городов Бинаско, Павия, а также с жителями некоторых деревень, возле которых были найдены убитыми отдельные французы.

Бонапарт уничтожил в завоеванной Италии все следы феодальных прав: лишил церковь и монастыри права на некоторые поборы, успел провести законоположения, которые должны были приблизить социально-юридический строй Северной Италии к тому, который успела выработать буржуазия во Франции. Не забывал он и о своем материальном положении, а также о материальном положении своих генералов — из похода они вернулись богатыми людьми.

Бонапарт не хотел покидать завоеванную страну, но Директория настойчиво звала его в Париж. Его назначили главнокомандующим армией, которая должна была действовать против Англии. Бонапарт прекрасно понимал, что Директория стала его бояться: слишком большой авторитет он приобрел. Он говорил: «Они завидуют мне, я это знаю, хоть они и курят фимиамом под моим носом; но они меня не одурачат. Они поспешили назначить меня генералом армии против Англии, чтобы убрать меня из Италии, где я больше государь, чем генерал».

7 декабря 1797 года Бонапарт прибыл в Париж, а 10 декабря был триумфально встречен Директорией в полном составе в Люксембургском дворце. Огромная толпа народа собралась у дворца, Бонапарту рукоплескали, когда он прибыл ко дворцу. Его встречали приветственными речами Баррас и министр иностранных дел Талейран. Все это молодой двадцативосьмилетний генерал принял с полным спокойствием, как должное. Он никогда не придавал большого значения восторгам толпы: «Народ с такой же поспешностью бежал бы вокруг меня, если бы меня вели на эшафот», — сказал он после этих оваций.

Приехав в Париж, Бонапарт взялся за проект новой большой войны. Он понимал, что действовать против Англии следует не на Ла-Манше, где их флот гораздо сильнее французского, он предложил завоевать Египет и создать на Востоке плацдармы для дальнейшей угрозы английскому владычеству в Индии.

Когда в Европе услышали о готовящихся планах, все в один голос утверждали, что Бонапарт сошел с ума. На самом деле план Бонапарта совпадал с устремлениями не только революционной, но и дореволюционной французской буржуазии, а поэтому он был принят.

ПОХОД В ЕГИПЕТ

Купцы Марселя и всего юга Франции с давних пор вели выгодную торговлю со странами Леванта, с Сирией, Египтом и с островами восточной части Средиземного моря, так называемым Архипелагом. Понятно, что французская буржуазия давно мечтала об установлении политического влияния Франции на этих прибыльных землях. Французские дипломаты давно приглядывались к левантийским странам, которые, как им казалось, слабо оберегаются Турцией, хоть и числятся владениями константинопольского султана, землями Оттоманской Порты, как тогда называлось турецкое правительство. Особое место в их устремлениях занимал Египет, который омывался Средиземным и Красным морями. Он был великолепным плацдармом, с которого можно было угрожать торговым и политическим конкурентам в Индии и Индонезии. Еще знаменитый философ Лейбниц предлагал Людовику XVI завоевать Египет и подорвать тем самым положение голландцев на Востоке. Но теперь уже не голландцы, а англичане смотрели на Бонапарта не как на сумасшедшего, когда он предложил войну с Египтом. Достаточно сказать, что осторожный и скептический министр иностранных дел Талейран решительно поддержал этот план молодого генерала. Как только Бонапарт завладел Венецией, он тут же приказал одному из своих генералов захватить Ионические острова. Уже тогда он утверждал, что это является первым шагом на пути к завоеванию Египта. Еще в августе 1797 года Бонапарт написал в Париж: «Недалеко уже то время, когда мы почувствуем, что для того, чтобы в самом деле разгромить Англию, нам нужно овладеть Египтом». Когда у него случалось свободное время, Наполеон с большим интересом читал книги о Египте. Ионическими островами, которые он захватил, Бонапарт дорожил больше, чем всей Северной Италией. В свое время он, еще не заключив мир с Австрией, настойчиво советовал Директории овладеть островом Мальта.

Теперь, когда в Кампо-Формио был подписан мир с Австрией и главным врагом Франции была Англия, Бонапарт настойчиво убеждал Директорию дать ему флот и армию для завоевания Египта. Его всегда манил Восток, ему не давала покоя слава Александра Македонского, которого он почитал больше, чем Цезаря и Карла Великого. Наполеон говорил впоследствии, что Европа мала и что настоящие великие дела можно совершать лишь на Востоке.

Бонапарту и Талейрану не пришлось долго уговаривать Директорию дать деньги, солдат и флот для далекого и опасного похода. Директория тоже видела пользу и смысл в этом завоевании, кроме этого, она хотела убрать Бонапарта подальше от Парижа. «Я уже не умею повиноваться», — открыто признался Бонапарт в своем штабе, когда вел переговоры о мире с австрийцами. Директория об этом прекрасно знала. На чествовании его 10 декабря 1797 года Бонапарт вел себя не как молодой воин, который с волнением и благодарностью принимает похвалу от отечества, а как древнеримский император, — он был холоден, почти угрюм, неразговорчив, принимал все происходившее как должное и обыденное. Это не ускользнуло от глаз директоров. Судьба египетской кампании была решена: главнокомандующим был назначен генерал Бонапарт. Это произошло 5 марта 1798 года.

Бонапарт сразу же принялся готовить экспедицию. Он осматривал корабли, отбирал солдат для экспедиционного корпуса, от его зоркого взгляда не ускользала ни одна мелочь. Кроме этого, инспектируя берега и флот, формируя свой экспедиционный корпус, Бонапарт продолжал внимательно следить за мировой политикой, а также за слухами о передвижении эскадры английского адмирала Нельсона.

Бонапарт чуть ли не поодиночке отбирал солдат для своего экспедиционного корпуса. Его окружение поражало, какое громадное количество солдат он знал индивидуально. Это еще раз подтверждало его исключительную память. И впоследствии Наполеон не только правильно выбирал своих маршалов, но он правильно выбирал также и капралов, если это было нужно.

Сейчас он выбирал солдат, способных воевать под палящим солнцем, при 50 градусах жары, которые бы были способны долго обходиться без воды. Это были сильные, выносливые люди. 19 мая 1798 года экспедиционный корпус был сформирован и флот Бонапарта отплыл из Тулона. В нем было около 350 больших и малых судов и барок, на которых разместилась армия в 30 тысяч человек с артиллерией. Теперь главной задачей флота было избежать встречи с эскадрой Нельсона, которая могла потопить его.

Европа знала о подготовке морской экспедиции, во главе которой стоял генерал Бонапарт, что само по себе указывало на ее исключительную важность. Но куда отправится экспедиция, никто не знал. Наполеон сумел искусно распространить слух, будто он намерен пройти через Гибралтар и, обогнув Испанию, высадиться в Ирландии. Слух этот обманул адмирала Нельсона: он ожидал Наполеона у Гибралтара.

Французский флот вышел из гавани и направился в противоположную сторону, к острову Мальта. С самого XVI века им правил Орден мальтийских рыцарей. Когда флот Бонапарта подошел к острову, его правители вынуждены были покориться и остров Мальта стал владениями Французской республики. Не задерживаясь здесь надолго, Бонапарт повел свой флот дальше. 30 июня он причалил к берегу Египта близ города Александрия и немедленно начал высадку. Здесь Бонапарт узнал, что за 48 часов до его появления к Александрии подходила английская эскадра и спрашивала о нем.

Дело было в том, что адмирал Нельсон, который прослышал о взятии Мальты французами, убедился, что Бонапарт его обманул. Он на всех парусах отправился в Египет, чтобы не допустить высадки и разбить французов на море. Но ему повредили излишняя поспешность и большая быстроходность английского флота. Прибыв в Александрию раньше Бонапарта, сбитый с толку адмирал Нельсон направил свой флот в Константинополь. Он решил, что французам больше плыть некуда, если их нет в Египте.

Эти ошибки адмирала Нельсона спасли французскую армию. Бонапарт прекрасно это понимал, а потому высадка была произведена в срочном порядке — практически за сутки.

Оказавшись на суше, Бонапарт уже ничего не боялся. Он немедленно двинул свою армию на Александрию, так как высадку произвел в рыбачьем поселке Марабу в нескольких километрах от города.

В те времена Египет считался владением турецкого султана. Фактически же над ним властвовала верхушка хорошо вооруженной феодальной конницы, которая называлась мамелюками, а их начальники — владельцы лучших земель в Египте — беями-мамелюками. Они платили некоторую дань константинопольскому султану, на словах признавали его верховную власть, но практически от него не зависели.

Основное население Египта составляли арабы, которые занималось торговлей, ремеслом, караванными перевозками и работой на земле. Из доарабских племен в Египте жили копты, которых называли феллахами (крестьянами). Они находились в униженном положении, батрачили, были чернорабочими, погонщиками верблюдов и т.п.

Несмотря на то, что страна фактически принадлежала султану, Бонапарт все говорил, что с турецким султаном он не воюет, а лишь хочет освободить арабов от угнетения со стороны беев-мамелюков.

После нескольких часов перестрелки Бонапарт взял Александрию, которая была огромным и богатым городом. Здесь он, повторяя свой миф об освобождении арабов от мамелюков, установил французское владычество, всячески уверяя арабов в своем уважении к корану и к магометанской религии. Однако он требовал проявлять полную покорность, грозя в противном случае расправой.

После завоевания Александрии Бонапарт двинулся на юг, в пустыню. Его войска страдали от недостатка воды, так как население деревень в панике покидало свои дома, отравляя и загрязняя колодцы. Мамелюки медленно отступали, изредка идя на короткие стычки, после которых быстро скрывались от погони на великолепных лошадях.

Когда 20 июля 1798 года Бонапарт увидел пирамиды, он воскликнул: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас сегодня с высоты этих пирамид!» Здесь армия Бонапарта встретилась с главными силами мамелюков.

Сражение происходило между селением Эмбабе и пирамидами. Мамелюки потерпели полное поражение и, бросив значительную часть своей артиллерии — 40 пушек, — отошли на юг. Они потеряли несколько тысяч человек убитыми.

После этой победы войска Бонапарта вошли в город Каир, который был вторым по величине городом Египта. Население молча встретило завоевателя. Люди не только ничего не слышали о Бонапарте, но даже с трудом представляли, откуда он явился вместе со своими войсками.

Каир оказался намного богаче Александрии. Здесь армия сумела отдохнуть после тяжелого перехода.

Арабы были запуганы и относились к завоевателям с большой напряженностью, которая еще больше усилилась после того, как Бонапарт отдал приказ сжечь село Алькат недалеко от Каира, заподозрив его жителей в убийстве нескольких французских солдат. Так он впоследствии поступал всюду: его солдаты должны были видеть, как страшно он карает каждого, кто посмеет поднять руку на французского воина.

Утвердившись в Каире, Бонапарт принялся организовывать управление. В каждом селении власть была сосредоточена в руках французского начальника гарнизона. При нем находился совещательный «диван» из наиболее именитых и состоятельных местных граждан. Бонапарт строго предупредил своих командиров, что магометанская религия должна пользоваться полнейшим уважением, а мечети и духовенство — неприкосновенностью. Сбор податей и налогов был устроен так, чтобы страна содержала французскую армию. Местные начальники должны были организовывать полицейский порядок, охранять торговлю и частную собственность. Были отменены все земельные поборы, которые ранее взимались беями-мамелюками. Имения непокорных и продолжавших войну беев, которые бежали к югу, отошли к французской казне.

Здесь, как в Италии, Бонапарт стремился к уничтожению феодальных отношений и искал опору среди арабской буржуазии. Таким образом, в стране была установлен военная диктатура, централизованная власть которой была сосредоточена в руках генерала Бонапарта.

Следует отметить, что, провозглашенные Наполеоном веротерпимость и уважение к корану были в то время величайшим новшеством. Это дало повод российскому «священному синоду» весной 1807 года отождествить Наполеона с предтечей антихриста, одним из аргументов синод выдвигал поведение Бонапарта в Египте, где он выказывал покровительство магометанству.

Установив в Египте свое правление, Бонапарт стал готовиться к походу в Сирию. Он прекрасно понимал, насколько опасна будет эта экспедиция, а потому решил не брать с собой ученых, которых привез из Франции. Он всегда с большим сочувствием и вниманием относился к своим ученым спутникам. Известна даже знаменитая его команда перед началом одного из сражений с мамелюками: «Ослов и ученых на середину!» Он имел в виду, что необходимо обезопасить представителей науки и драгоценнейших в походе вьючных животных.

Следует отметить, что в истории египтологии поход Бонапарта сыграл огромную роль, так как с ним приехали ученые, которые, можно сказать, открыли для науки эту древнейшую страну, в коей зародилась человеческая цивилизация. Бонапарт имел возможность неоднократно убедиться, что далеко не все арабы восхищены «освобождением от тирании мамелюков», о котором постоянно говорил он в своих воззваниях, переводимых на местные языки. И если продовольствия для армии было достаточно, благодаря системе реквизиции и налогового обложения, то денег было найдено гораздо меньше — приходилось их добывать другими средствами.

Генерал-губернатор Александрии Клебер, которого оставил Бонапарт, арестовал прежнего шейха этого города и одного из самых богатых людей в Александрии Сиди-Мохаммеда Эль-Кораима, якобы, по обвинению в измене, не имея на то никаких доказательств. Эль-Кораим был отправлен под конвоем в Каир, где ему объявили, что для спасения своей жизни он должен отдать 300 тысяч франков золотом. Но Эль-Кораим оказался фаталистом: «Если мне суждено умереть теперь, то ничто меня не спасет и я отдам, значит, свои пиастры без пользы; если мне не суждено умереть, то зачем же их отдавать?» По приказу Бонапарта ему отрубили голову и провезли по всем улицам Каира с надписью: «Так будут наказаны все изменники и клятвопреступники». Несмотря на поиски, деньги, спрятанные казненным шейхом, так и не нашли. Но несколько богатых арабов, испуганных казнью Эль-Кораима, отдали все, что у них потребовали. Таким образом, вскоре было собрано 4 миллиона франков, которые поступили в казначейство армии.

В конце октября 1798 года жители Каира совершили попытку восстания. Несколько человек из оккупационной армии было убито, и в течение нескольких дней восставшие оборонялись в укрепленных ими кварталах. По приказу Бонапарта их беспощадно усмирили. После того, как перебили арабов и феллахов, сражавшихся с оружием в руках, в течение нескольких дней казнили по 12 — 30 человек ежедневно.

Восстание в Каире было не единичным, происходили волнения и в соседних с городом селениях. Узнав о первом же из этих восстаний, Бонапарт приказал своему адъютанту Куразье направиться туда, окружить племя и перебить всех без исключения мужчин. Женщин и детей привезли в Каир, а дома, где они жили, сожгли. Множество детей и женщин, которых гнали пешком по пустыне, умерло по дороге. Вскоре после карательной операции на главной площади Каира появились ослы, навьюченные мешками. Когда мешки раскрыли, на площадь покатились головы казненных мужчин провинившегося племени.

Эти зверства, по свидетельству очевидцев, какое-то время держали население в ужасе и покорности.

Кроме этого, генерал Бонапарт не мог считаться с двумя обстоятельствами. Во-первых, адмирал Нельсон спустя два месяца после высадки армии Наполеона в Египте, нашел французскую эскадру, которая стояла в Абукире, напал на нее и уничтожил, а командующий французской эскадрой адмирал Брией погиб в битве. Это означало, что армия Наполеона оказалась отрезанной от Франции. Во-вторых, турецкое правительство не поддержало миф Бонапарта, будто бы он не воюет с Оттоманской Портой, а лишь наказывает мамелюков за обиды, которые те чинят французским купцам, и за угнетение арабов. Турецкий султан послал в Сирию свою армию.

Армия Наполеона двинулась из Египта в Сирию. Поход этот был необычайно тяжелый, если учесть, что войскам не хватало воды. Несмотря на это город за городом, начиная с Эль-Ариша, по очереди сдавались Бонапарту. После того, как французские войска перешли Суэцкий перешеек, они двинулись к Яффе и 4

марта 1799 года осадили этот город, который решил не сдаваться. Тогда Бонапарт приказал объявить жителям Яффы, что если они не сдадутся, а французы возьмут приступом их город, то все жители будут истреблены, в плен брать никого не будут. Но Яффа не сдалась.

6 марта французы пошли на штурм и захватили город. Солдаты истребляли всех, кто попадался им под руку.

Город был отдан на разграбление. Но 4 тысячи уцелевших турецких солдат при полном вооружении, в основном состоящие из арнаутов и албанцев по происхождению, заперлись в одном из районов города, и когда от них потребовали сдаться в плен, они объявили, что сдадутся лишь в том случае, если им будет обещана жизнь, иначе они намерены обороняться до последнего.

Им пообещали плен. И тогда турецкие солдаты вышли из своего укрепления и сдали оружие. Французские офицеры не стали расстреливать пленников, и их заперли в сарае. Но генерал Бонапарт пришел в ярость. «Что мне теперь с ними делать? — кричал он. — Где у меня припасы, чтобы их кормить?» У Наполеона не было ни судов, чтобы отправить их из Яффы в Египет, ни достаточно свободных войск, чтобы конвоировать 4 тысячи отборных и сильных солдат через все сирийские и египетские пустыни в Александрию или Каир.

Бонапарт размышлял три дня. Однако на четвертый день приказал всех расстрелять. Четыре тысячи пленников были выведены на берег моря и уничтожены. «Никому не пожелаю пережить то, что пережили мы, видевшие этот расстрел», — говорил впоследствии один из французских офицеров.

После этого генерал Бонапарт двинул свои войска дальше к крепости Акр, которую французы называли Сен-Жан д’Акр, а турки — Акка.

Французы поскорее стремились покинуть Яффу, где в домах и на улицах, повсюду, где только возможно, гнили трупы перебитого населения, а поэтому началась эпидемия чумы.

Осада Акра длилась два месяца и окончилась неудачей, так как у Бонапарта не было осадной артиллерии. Защитники крепости оборонялись умело. Следует отметить, что обороной руководил англичанин Сидней Смит, кроме этого, с моря англичане подвозили боеприпасы и оружие, а сам турецкий гарнизон был достаточно велик. После нескольких неудавшихся приступов, 20 мая 1799 года Наполеон снял осаду, за время которой французы потеряли 3 тысячи человек. Но осажденные потеряли гораздо больше. Французские войска вынуждены были пойти обратно в Египет. Впоследствии Наполеон придавал особое, фатальное значение этой неудаче, так как крепость Акр была самой восточной точкой земли, до которой ему суждено было дойти.

Бонапарт решил остаться в Египте надолго. Он велел инженерам обследовать древние следы попыток прорыть Суэцкий канал и составить план будущих работ. Отсюда он писал письма майсорскому султану, который на юге Индии вел войну против англичан, — Бонапарт обещал ему помощь. Он планировал подписать соглашение о совместных действиях с персидским шахом.

Но неудача в Акре, постоянные восстания в сирийских деревнях, которые оставались в тылу между Эль-Аришем и Акром, невозможность без подкреплений растягивать коммуникации на такое расстояние положили конец его мечте о завоевании Сирии.

Назад армии Наполеона пришлось идти с гораздо большими трудностями, чем в наступление. Был конец мая, и страшная жара усилилась. Повсюду на своем пути озлобленный генерал жестоко карал сирийские деревни, когда считал нужным так поступить.

Но, несмотря на это, авторитет командующего среди солдат не упал. Он делил вместе с рядовыми все трудности похода. Чума свирепствовала все больше. Больных чумой оставляли, но раненых и больных другими болезнями брали с собой. Генерал Бонапарт велел всем спешиться, а лошадей и повозки предоставить для больных и раненых. Когда после этого распоряжения заведующий конюшней спросил, какую лошадь оставить для Бонапарта, Наполеон пришел в ярость и ударил хлыстом по лицу своего подчиненного. «Всем идти пешком! Я первым пойду! Что, вы не знаете приказа? Вон!» — заорал он.

За подобные поступки солдаты любили своего генерала. Он прекрасно понимал это, а потому никто из наблюдавших подобные действия не мог понять, являются ли они сущностью его натуры или это лишь игра на публику.

14 июня 1799 года армия Наполеона вернулась в Каир. Но не успел Бонапарт оправиться от неудачного похода, как ему сообщили, что близ Абукира высадилась турецкая армия, которую султан прислал для того, чтобы освободить Египет от французского нашествия. Бонапарт сразу же выступил со своими войсками из Каира и направился к дельте Нила. 25 июля он напал на турецкую армию и разгромил ее, почти все пятнадцать тысяч турок были перебиты — по приказу Бонапарта в плен никого не брали. «Эта битва одна из прекраснейших, какие я только видел: от всей высадившейся неприятельской армии не спасся ни один человек», — удовлетворенно написал Наполеон.

Море находилось по-прежнему в полной власти англичан, а в Египте прочнее, чем раньше, закрепились французы.

Но тут произошло непредвиденное. До Бонапарта уже давно не доходили никакие известия из Европы — и тут случайно ему в руки попала газета, из которой он узнал потрясающие для себя новости. Оказывается, пока он воевал в Египте, Австрия, Англия, Россия и Неаполитанское королевство возобновили войну против Франции. Русские войска, возглавляемые Суворовым, появились в Италии и, разбив французов, уничтожили Цизальпинскую республику. После этого Суворов двинулся к Альпам, угрожая вторжением во Францию. В самой Франции царили разруха и смута, Директория была ненавистна большинству населения и не могла уже контролировать ситуацию внутри страны.

«Негодяи! Италия потеряна! Все плоды моих побед потеряны! Мне нужно ехать!» — воскликнул Наполеон, когда прочел газету. Решение он принял сразу. Передав верховное командование армией генералу Клеберу, он в спешном порядке снарядил четыре судна н, посадив на них около пятисот человек, отобранных им, 23 августа 1799 года выехал во Францию.

Клеберу осталась большая, хорошо снабженная армия, а также исправно действующий, созданный Бонапартом, административный и налоговый аппарат. Население Египта было испугано и покорено.

Но тем не менее в 1800 году генерал Клебер был убит арабским патриотом, а год спустя, в августе 1801 года, французские войска, теснимые англичанами и турками, вынуждены были капитулировать и эвакуироваться из Египта.

ВТОРАЯ КОАЛИЦИЯ

Английское правительство прилагало максимаум усилий для того, чтобы воссоздать антифранцузскую коалицию. Особенно стремилось оно вовлечь в борьбу с Францией царскую Россию. Наконец представилась такая возможность, так как захваты, которые осуществили французы 1798 году — создание новых вассальных республик — Батавской (Голландия), Гельветической (Швейцария) и Римской (Папской область), а также занятие острова Мальта и вторжение их на Ближний Восток — привели к тому, что внешнеполитические цели России и Англии на какое-то время совпали.

Для борьбы с Францией наконец появились благоприятные условия, так как после разгрома французского флота при Абукире в Египте была отрезана одна из лучших французских армий. В конце 1798 — начале 1799 г. была создана Вторая антифранцузская коалиция, в состав которой вошла Россия, Англия, Австрия, Турция и Неаполитанское королевство.

Весной 1799 года возобновилась война в Европе, причем она велась при неблагоприятных условиях для Франции. Армия под командованием генерала Жур-дана была разбита на территории Германии и вынуждена

была отступить за Рейн. Гораздо более серьезные неудачи постигли французские войска в Италии. Сюда, пройдя огромные расстояния, пришли русские войска во главе с Суворовым, и в апреле 1799 года они появились в Северной Италии. В конце апреля они заняли Милан, а 26 мая вступили в Турин. Суворову удалось воспрепятствовать соединению двух французских армий генералов Моро и Макдональда, после чего в трехдневной кровопролитной битве при Трибби (17 — 19 июня) он разгромил армию Макдональда и вынудил отступить армию Моро.

Напуганная положением на фронтах, Директория сместила генерала Макдональда и назначила главнокомандующим генерала Жубера, который считался одним из лучших полководцев республики. Теперь на него возлагались все надежды. Но 15 августа во время ожесточенного сражения у Нови, которое длилось шестнадцать часов, генерал Жубер был убит. На посту его сменил генерал Моро, но несмотря на все свои усилия, ему также не удалось добиться победы. К вечеру французские войска дрогнули и отступили — поле битвы осталось за Суворовым.

Победа Суворова у Нови во Франции вызвала панику. Казалось, что все завоевания французов в Италии утрачены. Суворов непреклонно продвигался к французским границам, но по настоянию Англии русские войска были направлены в Швейцарию на помощь находившимся там австрийским войскам.

Совершив переход через перевал Сен-Готард, армия Суворова прошла через Альпы, но, когда его войска вступили в Швейцарию, австрийский корпус под командованием эрцгерцога Карла уже покинул страну. Все это привело к разногласиям между Россией и Англией, что стало причиной выхода России из коалиции. Павел I приказал русским войскам возвратиться на родину.

ПЕРЕВОРОТ 18 БРЮМЕРА 1799 ГОДА

Наполеон отплыл из Египта с твердым намерением свергнуть Директорию и завладеть верховной властью во Франции. Он прекрасно понимал всю опасность собственной затеи. Необходимо было, по его собственному выражению, «поставить точку в революции», которая началась взятием Бастилии более десяти лет назад. Сделать это было непросто.

Утром 8 октября 1799 года корабли Наполеона вошли в бухту у мыса Фрежюс на южном берегу Франции.

Рассмотрим теперь подробнее то положение, которое сложилось внутри страны к этому времени. После переворота 18 фруктидора V года (1797 года) и ареста Пишегрю, директор республики Баррас с товарищами, казалось, мог рассчитывать на новые собственнические слои города и деревни, которые разбогатели в процессе распродажи национального имущества, и на армию, которая была тесно связана с крестьянством, ненавидевшим идею восстановления монархии.

Но за два года, которые прошли между 18 фруктидора V года и осенью 1799 года, Директория успела потерять всякую опору в обществе. Крупная буржуазия мечтала к тому времени о диктаторе, который мог бы восстановить торговлю, обеспечить развитие промышленности, принести Франции мир и крепкий внутренний порядок. Мелкая и средняя буржуазия желала того же. Было ясно, что диктатором мог стать кто угодно, только не представитель династии Бурбонов.

Парижские рабочие после массового разоружения, после жестокого террора в прериале 1795 года, после ареста и казни Бабефа в 1796 году, а также после ссылки бабувистов в 1797 году продолжали голодать. По-прежнему была массовая безработица. Надеяться на то, что плебейство будет защищать Директорию, не приходилось. Не лучше положение было и с крестьянами, которые пришли на заработки в город, у которых был один лозунг: «Мы хотим такого режима, при котором едят». Этой фразой часто пестрили донесения полицейских агентов.

Кроме того, Директория не смогла удержать Италию, завоеванную Бонапартом, что вызвало огромное недовольство среди лионских промышленников, шелковых фабрикантов и французских купцов. Деньги же, которые Бонапарт присылал в Париж из Италии в

1796 — 1797 годах, в большинстве случаев были разграблены чиновниками и спекулянтами, которые обкрадывали казну при попустительстве Директории. Когда же французские войска потерпели серьезное поражение от войск Суворова, и теперь угроза представлялась непосредственно французским границам, от Директории окончательно отвернулись все слои населения.

На армию надеяться не приходилось. Там давно вспоминали о Бонапарте, воевавшем в Египте. Солдаты открыто жаловались на голод и воровство. Они говорили, что их зря гонят на убой.

Вновь оживилось движение роялистов в Вандее, а вожди шуанов — Жорж Кадудаль, Фротте, Ларошжаклен — грозили начать восстание в Бретани и Нормандии. Доходило до того, что роялисты кричали на улицах: «Да здравствует Суворов! Долой республику!» Даже когда осенью 1799 года Массена разбил в Швейцарии, недалеко от Цюриха, русскую армию Корсакова, этот успех не помог Директории в восстановлении престижа.

Директория не имела перспектив. За несколько месяцев она отдала неприятелю то, что десятком побед в сражениях завоевывал Бонапарт и другие французские военачальники.

Судьба Директории была предрешена.

21 вандемьера (13 октября) 1799 года Директория уведомила «с удовольствием» Совет пятисот, что генерал Бонапарт вернулся во Францию и высадился у Фре-жюса. Собрание народных представителей стоя приветствовало это сообщение. Заседание тут же было прервано, и депутаты вышли на улицу. Столица ликовала в театрах, в салонах, на улицах и площадях произносилось имя Бонапарта.

Население Юга оказывало генералу невиданную встречу. Повсюду вдоль его пути в Париж крестьяне выходили из деревень, городские депутации представлялись Бонапарту. Его приветствовали как лучшего генерала республики. Он и вообразить не мог такой внезапно грандиозной встречи. В Париже, как только была получена весть о высадке Бонапарта, войска гарнизона столицы вышли на улицу и с музыкой прошли по городу. Никто после не мог объяснить точно, кто дал приказ об этом.

24 вандемьера (16 октября) генерал Бонапарт прибыл в Париж. До падения Директории оставалось три недели, но ни Баррас, ни все остальные не подозревали, что развязка так близка. Проезд Бонапарта по

Франции показал, что народ видит в нем спасителя. Повсюду были торжественные встречи, восторженные речи, манифестации. Офицеры и солдаты восторженно приветствовали своего любимого полководца.

Гарнизон Парижа также с восторгом приветствовал Бонапарта, который вернулся с лаврами завоевателя Египта и победителя турецкой армии. Наполеон почувствовал опору и в высших кругах общества. Он увидел, что к Директории все относятся враждебно. Буржуазия и ее вожди видели в Бонапарте того человека, который может устранить опасность как справа, так и слева.

Лишь два человека среди директоров представляли реальную силу — Сиейес и Баррас. Сиейес был известен своей брошюрой, в которой он провозглашал необходимость третьего сословия. Он был и оставался представителем и идеологом французской крупной буржуазии. На возвращение Бонапарта он смотрел с надеждой. «Нам нужна шпага», — говорил он. Он наивно полагал, что Бонапарт будет всего только «шпагой», а устанавливать режим будет он — Сиейес.

Баррас, конечно, был умнее Сиейеса. Он прекрасно знал, кто его ненавидит, и не давал никому пощады, понимая, что сам не получит ее ни от роялистов, ни от якобинцев, если они победят. К его сожалению, Бонапарт явился из Египта живым. Баррас понимал, что молодой генерал не собирается больше подчиняться Директории. Поэтому он сам часто бывал у Бонапарта в эти дни и посылал к нему для переговоров своих людей, чтобы обеспечить себе в будущем более-менее приличный пост.

Но, по-видимому, он в своих стараниях перегнул палку: Наполеон вскоре решил, что Баррас невозможен. Он понимал, что умные, смелые и тонкие политики ему нужны, и Баррас был одним из таких людей. Пренебрегать им было жалко, но Баррас сам себя сделал невозможным: его все ненавидели и презирали. Не прошли даром беззастенчивое воровство, взяточничество, коррупция, аферы с поставщиками и спекулянтами, постоянные кутежи на глазах у голодавших плебейских масс. Все это сделало имя Барраса символом разложения и порочности режима Директории.

С Сиейесом Бонапарт, наоборот, поступил иначе. Он приласкал его с самого начала, так как репутация у Сиейеса была лучше, чем он сам. Дело в том, что при переходе на сторону Бонапарта он мог придать захвату власти вид законности.

Кроме этого, генерал Бонапарт стал поддерживать связи еще с двумя людьми: с Талейраном и Фуше. Бонапарт знал Талейрана давно и знал как бессовестного, но умного карьериста. Он прекрасно понимал, что Талейран не его продаст Директории, а, наоборот, продаст Директорию ему. Именно Талейран дал ему много ценнейших сведений и постоянно торопил с переворотом. Талейран, будучи министром иностранных дел Директории, откровенно перешел на службу к Бонапарту.

То же самое сделал и Фуше. Он был министром полиции при Директории и хотел остаться им при Бонапарте. Так как он был бывшим якобинцем и террористом, одним из тех, кто вотировал смертный приговор Людовику XVI, то страшно боялся реставрации Бурбонов. Именно это убеждало Бонапарта, что Фуше его не продаст.

Кроме того, Бонапарту открыто предлагали свои деньги и финансовую помощь крупные финансисты и богатые буржуа. Так банкир Коло принес ему сразу 500 тысяч франков — деньги Наполеон принял.

За три недели, которые прошли между приездом Наполеона в Париж и государственным переворотом, он принял огромное количество людей, постоянно наблюдая за ними. Он тонко оценивал их и прикидывал, кто из них может быть полезен ему в дальнейшем. Все они, кроме Талейрана, наивно полагали, что Наполеон — грубый вояка, который в делах политики ничего не смыслит, и при нем можно будет успешно устраивать собственные дела. Следует отметить, что сам Бонапарт подыгрывал им в этом, изображая из себя рубаху-парня, который к тридцати годам одержал множество побед и взял целую кучу крепостей, но абсолютно не разбирается в гражданских делах. До поры до времени он скрывал свое истинное лицо. Он, применяя испытанный прием, представлялся человеком простым, прямым и непосредственным, иногда даже незатейливым и ограниченным. Его прием удался: люди, которые впоследствии стали его рабами, в эти дни считали своего будущего властелина орудием, которое они будут использовать по своему усмотрению. Некоторые даже не скрывали своего отношения к нему.

Но Наполеона это устраивало. Он прекрасно по-нимал, что проходят последние дни, когда люди могут говорить с ним как с равным, и делал все, чтобы они об этом не подозревали. Он настолько ловко и умело поставил себя, что в первые дни после переворота не только армия, но даже плебейские массы были уверены, что произошел левый переворот, который спасет республику от роялистов.

Государственный переворот, в результате которого Бонапарт приобрел неограниченную власть в стране, начался 18 брюмера ( 9 ноября), а решающее действие произошло на следующий день — 19 брюмера (10 ноября) 1799 года.

Все прошло легко и гладко, потому что два директор» — Сиейес и Роже-Дюко — участвовали в игре Бонапарта. Директора Гойе и Мулен были сбиты с толку с помощью хитрого Фуше. Баррас все это время придерживался выжидательной тактики — он все еще надеялся, что без него не обойдутся. В Совете пятисот и в Совете старейшин многие догадывались о заговоре, а некоторые даже знали конкретно, но большинство сочувствовало и ожидало его. Они полагали, что это приведет всего лишь к персональным переменам в правительстве. В 6 часов утра 18 брюмера к дому, где жил Бонапарт, и на прилегающую к нему улицу стали стягиваться генералы и офицеры. Парижский гарнизон к этому времени состоял из 7 тысяч человек, на которых Бонапарт вполне мог положиться. Кроме этого, были еще полторы тысячи солдат особой стражи, которые охраняли Директорию и оба законодательных собрания — Совет пятисот и Совет старейшин. Бонапарт был уверен, что солдаты особой стражи не будут препятствовать ему в достижении намеченной цели.

Но тем менее для полной уверенности в успехе переворота необходимо было замаскировать истинный характер происходящего, чтобы якобинская часть Совета пятисот не призвала в решающий момент солдат на защиту республики. Поэтому все было организовано так, будто бы сами законодательные собрания призвали Бонапарта к власти.

Бонапарт уведомил собравшихся на рассвете генералов, на которых он мог особенно положиться, — Мю-рата и Леклера, женатых на его сестрах, Бернадота,

Макдональда и других, — а также многих офицеров, которые пришли по его приглашению, что настал день, когда необходимо «спасать республику». Генералы и офицеры сообщили ему, что он может полностью рассчитывать на их части. Вскоре возле дома Бонапарта выстроились колонны войск. В это самое время, в наскоро созванном с утра Совете старейшин, его друзья проводили декрет, принятия которого ожидал Наполеон.

Дело происходило так. Некий Корне — преданный Бонапарту человек — заявил в Совете старейшин, который был в значительной степени представлен средней и крупной буржуазией, что готовиться «страшный заговор террористов». Он стал говорить о близкой гибели республики от этих коршунов, которые готовы ее заклевать, и тому подобные вещи. Корне не назвал ни одного имени, не конкретизировал свои сообщения, а в конце речи предложил немедленно вотировать декрет, по которому заседание Совета старейшин и Совета пятисот, у которого даже не спросили мнения, перенести из Парижа в Сен-Клу, расположенный в нескольких километрах от столицы. Подавление «страшного заговора» он предложил поручить генералу Бонапарту, который должен быть назначен начальником всех вооруженных сил, расположенных в столице и ее окрестностях.

Этот декрет был принят как теми, кто прекрасно понимал для чего он предназначен, так и теми, для кого он был полной неожиданностью, так как протестовать никто не посмел. Декрет сейчас же был передан генералу Бонапарту.

Перед тем как разогнать оба законодательных собрания, их заседания были перенесены в Сен-Клу, чтобы избежать выступлений рабочих предместий и плебейских масс, которые на угрозу разгона народных представителей отвечали: «Скажите вашему господину, что мы здесь по воле народа и уступим только силе штыков». У всех было еще свежо в памяти, что после этих слов Людовик XVI побоялся послать «штыки», которые вскоре обратились против Бастилии и полуторатысячелетняя монархия была раздавлена народными массами. Все помнили, как были задавлены жирондисты, как в прериале 1795 года народ носил на пике голову члена термидорианского Конвента и показывал ее другим членам Конвента.

Прекрасно это понимал и сам Бонапарт, а поэтому он не решился сделать в Париже то, что сам задумал. Это казалось ему слишком опасным, а поэтому место основных действий было перенесено в провинциальный городок, где единственным большим зданием был дворец — один из загородных дворцов французских королей.

Вначале действие разворачивалось так, как планировал Бонапарт. Внешне все выглядело законно, и он на основании декрета объявил войскам, что отныне они поставлены под его команду и должны «сопровождать депутатов в Сен-Клу*.

Затем он повел войско в Тюильрийский дворец, где заседал Совет старейшин, и окружил его. После этого Бонапарт вошел в зал заседаний в сопровождении нескольких своих адъютантов. Он никогда не умел говорить публично, и поэтому произнес довольно бессвязную речь. В ней были такие слова: «Мы хотим республику, основанную на свободе, на священных принципах народного представительства... Мы ее будем иметь, я в этом клянусь». После этого он вышел на улицу, и войска встретили его приветственными возгласами.

Неожиданно к нему приблизился некто Ботто, которого послал Баррас, обеспокоенный тем, что Бонапарт до сих пор не позвал его. Увидев Барраса, Наполеон громко закричал, обращаясь к нему как к представителю Директории: «Что вы сделали из той Франции, которую я вам оставил в таком блестящем положении? Я вам оставил мир — нахожу войну! Я вам оставил итальянские миллионы, а нахожу грабительские законы и нищету! Я вам оставил победы — нахожу поражения! Что вы сделали из ста тысяч французов, которых я знал, товарищей моей славы? Они мертвы!» И дальше он вновь повторил свои слова о том, что стремится к республике, которая будет основана «на равенстве, морали, гражданской свободе и политической терпимости». Все произошло быстро и без каких-либо затруднений — даже не пришлось никого убивать или арестовывать. Директория была ликвидирована. Сиейес и Роже-Дюко сами были в заговоре, Гойе и Мулен, видя, что для них все пропало, молча пошли за войсками в Сен-Клу. К Баррасу направили Талейрана с приказом заставить его подписать заявление о собственной отставке.

Убедившись, что Наполеон решил обойтись без него, Баррас сразу же подписал требуемую бумагу и заявил, что хочет вообще оставить политическую жизнь, удалившись в свое имение. Его тут же под конвоем взвода драгун отправили на новое место жительства. Он навсегда исчез с политической арены и больше о нем никто ничего не слышал.

К вечеру 18 брюмера квесторы обоих законодательных собраний были в Сен-Клу. Оставалось лишь ликвидировать сами эти собрания. Несмотря на то что Совет старейшин и Совет пятисот были окружены гренадерами, гусарами и драгунами, а поэтому находились целиком во власти Бонапарта, он решил обставить дело так, будто Советы сами признали свою непригодность и распустили себя, передав ему власть.

Современники отмечали, что подобное стремление сохранить законные формы во время переворота было абсолютно несвойственно Наполеону, но на этот раз он не был все-таки до конца уверен, что среди солдат не возникнет недовольство, если он открыто заявит

о насильственном уничтожении конституции. Поэтому Наполеон решил вести себя спокойно и мирно, в противном случае план его мог сорваться, так как итальянская армия была основательно поредевшей, а преданные ему тридцать тысяч солдат находились в далеком Египте.

С самого утра были выполнены распоряжения по дислокации войск между Парижем и Сен-Клу. Население столицы с любопытством наблюдало за передвижением войск, а также за длинными колоннами карет и пешеходов, которые шли из Парижа в Сен-Клу. Простой народ не выказывал никаких признаков волнения. В центральных секциях Парижа, кое-где выкрикивали: «Vive Bonaparte!», но в основном все занимали выжидательную позицию. Заседание Советов было назначено на 19 брюмера.

К утру второго дня государственного переворота у Бонапарта возникли серьезные опасения. Несмотря на то что к вечеру 18 брюмера из трех высших государственных учреждений два были фактически ликвидированы (Директория не существовала, а Совет старейшин был подготовлен к самоликвидации), оставалась еще палата народных представителей —- Совет пятисот. Наполеон знал, что в этом Совете около двухсот мест занимают якобинцы — члены распущенного Сиейесом Союза друзей свободы и равенства. Среди них находились люди, для которых взятие Бастилии, низвержение монархии, а также слова «Свобода, равенство или смерть» не были пустыми звуками. Были и такие, которые не ценили ни свои, ни чужие жизни, а поэтому были готовы отправить на гильотину кого угодно.

На протяжении всего 18 брюмера левая — «якобинская» — группа Совета пятисот собиралась на тайное совещание. Они были в растерянности и не знали, что предпринять. Агенты Бонапарта, которые находились среди этих людей, утверждали, что дело идет не о мерах против якобинцев, а лишь о способе преодолеть роялистскую опасность. Верили им или нет — неизвестно, но тем не менее утром 19 брюмера все якобинцы собрались на заседание во дворце Сен-Клу. Они были растеряны, но постепенно в них стала нарастать ярость.

Утром 19 брюмера Наполеон в сопровождении кавалерии приехал из Парижа в Сен-Клу. Когда он прибыл, то узнал, что среди депутатов Совета пятисот распространилось негодование, когда они увидели, что масса войск окружает дворец. Они были возмущены нелепым и внезапным перемещением из столицы в Сен-Клу — деревню, как называли этот маленький городок, — и открыто заявляли, что разгадали замысел Бонапарта. Некоторые называли его преступником и деспотом, а чаще всего — разбойником.

Все это встревожило Бонапарта, и он провел смотр своих войск. Смотром он остался доволен.

В час дня во дворце Сен-Клу открылись заседания обоих Советов, которые проходили в разных залах. Бонапарт и его приближенные ожидали, когда оба Сопота примут декреты, согласно которым ему поручат выработку новой конституции, а после этого самораспустятся. Но время шло, а декреты эти не были приняты. Даже Совет старейшин не решался на подобный поступок, и в нем проявились растерянность и ; \поздалое желание противостоять мятежу.

129

смирная история, т. 16

Близился вечер. Бонапарт понял, что ему необходимо действовать решительно и немедленно, иначе всей его затее грозил полный провал. И тогда он в четыре часа дня неожиданно зашел в зал заседания Совета старейшин. При полном молчании он произнес сбивчивую речь, смысл которой заключался в том, что он требует быстрых решений. Он еще раз повторил, что будто бы приходит на помощь и хочет спасти республику от опасности, указав на то, что на него «клевещут, вспоминая Цезаря и Кромвеля». «Я не интриган, вы меня знаете; если я окажусь вероломным, будьте вы все в таком случае Брутами!» Он предлагал заколоть себя, если посягнет на республику. В зале начался шум. Его стали заглушать.

Тогда Бонапарт перешел к угрозам, напомнив, что располагает вооруженной силой. Затем он вышел из зала. Дела его были плохи, кроме этого, ему необходимо было объясниться с Советом пятисот, где к нему относились гораздо хуже.

Во второй зал Бонапарт вошел в сопровождении нескольких гренадеров. Но если бы на него накинулись сотни людей, эти гренадеры не смогли бы спасти жизнь Бонапарта, а это было весьма вероятно. Поэтому генерал Ожеро, который был под началом Наполеона в итальянском походе, пошел вслед за ним. Перед самым входом в зал Бонапарт неожиданно обернулся и произнес: «Ожеро, помнишь Арколе?» Наполеон напомнил тот решающий момент битвы, когда он бросился под огонь австрийской артиллерии со знаменем в руках на Аркольский мост.

После этих слов Бонапарт решительно открыл дверь — сразу же он услышал гневные крики, которыми встретили его появление: «Долой разбойника! Долой тирана! Вне закона! Немедленно вне закона!» Несколько депутатов кинулись к нему, схватили его за воротник, кто-то пытался вцепиться ему в горло. Наполеон никогда не отличался физической силой, а поэтому вскоре был едва ли не задушен возбужденными депутатами. Но несколько гренадеров успели окружить помятого Бонапарта и вывели его из зала. Депутаты возвратились на свои места и с яростными криками потребовали голосовать за предложение, которое объявляло генерала Бонапарта вне закона.

Дело в том, что в этот день в Совете пятисот председательствовал Люсьен Бонапарт — родной брат Наполеона, который тоже был в заговоре. Это немало способстсвовало успеху переворота. Придя в себя после этой безобразной сцены, Наполеон тут же принял решение разогнать Совет пятисот силой, попытавшись извлечь из зала заседаний своего брата. Это ему удалось без особого труда. Когда Люсьен оказался рядом с Наполеоном, то генерал предложил ему в качестве председателя обратиться к фронту построенных войск с заявлением. Он должен был объявить солдатам, что жизнь их начальника в опасности и попросить «освободить большинство собрания» от «кучки бешеных».

Люсьен выполнил просьбу брата. После этого раздался грохот барабанов и гренадеры под предводительством Мюрата вошли во дворец.

Двери зала заседаний распахнулись, и гренадеры с ружьями наперевес ворвались в зал. Они быстро очистили помещение. Неумолкаемый барабанный бой заглушал крики, и вскоре депутаты стали спасаться бег ством. Кто-то бежал через двери, некоторые, разбив окна, выпрыгнули во двор — все это продолжалось н? более пяти минут. Солдатам был дан приказ депутатов не убивать, не арестовывать.

Депутаты, выбежавшие на улицу, оказались среди войск, которые со всех сторон подходили к дворцу. Генерал Мюрат скомандовал своим гренадерам: «Вышвырните-ка мне всю эту публику вон!»

Неожиданно солдатам приказали выловить нескольких разбежавшихся депутатов и привести их во дворец. После этого было принято решение составить из пойманных «заседание Совета пятисот » и вынудить их принять декрет о консульстве. Несколько перепуганных депутатов были пойманы и приведены во дворец. Они тотчас же сделали то, что от них требовали, после чего их отпустили — перед этим они вотировали собственный роспуск.

Затем Совет старейшин уже без всяких возражений принял декрет, согласно которому вся власть над республикой передавалась трем лицам, которых назвали консулами. Ими были Бонапарт, Сиейес и Роже-Дюко, так как Наполеон посчитал, что небезопасно пока становиться единоличным правителем. Кроме этого, он прекрасно понимал, что оба бывших директора не представляют для него какой-либо опасности. Это прекрасно понимал и Роже-Дюко, а Сиейес должен был убедиться в этом в самом скором времени.

В два часа ночи все три консула принесли присягу на верность республике. После этого Бонапарт сразу же уехал из Сен-Клу. Вместе с ним ехал Бульен. Впоследствии он отмечал, что Бонапарт во время всей поездки оставался угрюм и до самого Парижа не проронил ни слова.

Как бы там ни было — мечта Наполеона сбылась. Этой ночью он фактически стал диктатором.

ГЛАВА 3

ЕВРОПА НАКАНУНЕ НАПОЛЕОНОВСКИХ ВОЙН

СОБЫТИЯ В АНГЛИИ КОНЦА XVIII ВЕКА

В отличие от Французской буржуазной революции, буржуазная революция в Англии, как и в Нидерландах, почти не оказала влияния на европейские государства, а поэтому не вызвала в них усиления движений против монархий и феодальных отношений. Неудивительно и то, что в войне конца XVIII века буржуазная Англия воевала на стороне монархических государств, против республиканской Франции. Объясняется это тем, что монархические государства воевали в основном по политическим мотивам, Англия же воевала с целью чисто экономической выгоды. Всем хорошо известно, что Франция была главным соперником Англии на протяжении всей истории развития этих двух государств.

В последние десятилетия XVIII века Англия укрепила свое экономическое положение, хоть она и до этого считалась наиболее развитой капиталистической страной в мире. Успешно развивался начатый во второй половине столетия промышленный переворот, особенно в хлопчатобумажной промышленности. В 1785 году в Англии появилась первая хлопчатобумажная прядильная фабрика, которая была оборудована новыми, усовершенствованными «мюльными» машинами Кромптона и паровой машиной Джеймса Уатта. Следует отметить, что всего за 25 лет к 1780 году таких прядилен было уже около пятисот, а поэтому потребление хлопка

достигло в 1781 году уже 50 млн. фунтов. Это вызвало увеличение численности населения одного их главных центров английской хлопчатобумажной промышленности — Манчестера: за последнюю четверть XVIII века она выросла почти в 3 раза. Само по себе это событие было не ординарным, так как хлопчатобумажное прядение стало первой отраслью промышленности, в которой фабрика окончательно вытеснила мануфактуру.

Повсеместное внедрение машин требовало расширения производства чугуна и железа. Понятно, что литейная промышленность тут же откликнулась на это. Производство железа в Англии между 1785 и 1797 гг. удвоилось. Этому способствовало применение кокса при плавке чугуна вместо древесного угля, который использовался раньше. В связи с этим выросла добыча каменного угля, которая за столетие увеличилась в 4 раза, составив к концу XVIII века цифру 10 млн. тонн.

По всем промышленным показателям Англия решительно опережала своих конкурентов. Продукты ее производства не имели конкуренции на внутренних рынках других государств. Это объяснялось их более низкой ценой и более высоким качеством. Так цена хлопчатобумажной пряжи с 1787 по 1801 год понизилась в четыре с половиной раза. Экспорт хлопчатобумажных тканей благодаря этому вырос в 90-х годах в три с половиной раза (до 6,5 млн. фунтов стерлингов). В первую очередь этим объясняется увеличение английского экспорта за это десятилетие на 55 процентов.

В эти же годы необычайно вырос объем так называемой треугольной торговли: работорговцы Англии отправляли хлопчатобумажные ткани из Манчестера через Ливерпуль на африканское побережье, а оттуда вывозили негров на Антильские острова, там грузили на свои корабли сахар, кофе и хлопок. Условия перевозки негров были необычайно тяжелыми, а поэтому лишь небольшая их часть выносила все трудности подобного путешествия. Но зато английские работорговцы получали огромные прибыли. Так за десятилетие с 1783 по 1793 год они перевезли в общей сложности до 300 000 негров. Прибыль от чего составила примерно 15 млн. фунтов стерлингов.

Необычайно выгодной оказалась для английской буржуазии и война с Францией. Несмотря на то что расходы на ведение войны, в том числе субсидии на содержание континентальных войск союзников, только за первые пять лет возросли втрое (до 75 млн. фунтов стерлингов в 1797 году), они покрывались увеличением косвенных налогов и займами. Государственный долг в Англии вырос до огромных размеров, но именно он служил средством накопления капитала для английской буржуазии. Денежный рынок Лондона обгонял по своему значению старейшие денежные центры Европы.

Война против Франции была для английской буржуазии как бы продолжением торговых войн, которые велись с целью завоевания новых колоний и рынков.

__Гршцн государств.! начале

(799г. (до 1 алрела)

Грамцы .Сидемов РияскЫ империи'*

W7//A Терряторм зависших от фравфц» республик Сокрщняа:

К.-Ф-Хфт"-Ффш. К:Кжяи Р.-Р*пл»-,С;(.-щ^Ст-ЧЕК*Ч£РНОГОРЦ|

I» 0 1»

Следует отметить, что и землевладельческая аристократия также использовала эту войну для собственного обогащения. Несмотря на то что Англии не хватало собственного хлеба, ввоз его в 1795 году был приостановлен с целью увеличения цен на хлеб, которые уже на третий год войны выросли на 25 процентов. В то же время заработная плата рабочих оставалась весьма низкой. Особенно низко оплачивался труд женщин и детей.

К XVIII веку практически все государства Европы перешли к более гибкой экономической политике. Правители и их советники понимали, что самый надежный способ привлечь в страну деньги — развивать производство экспортных товаров и добиваться превышения вывоза над ввозом. Поэтому государственная власть стала насаждать промышленное производство, покровительствовать мануфактурам и основывать их.

Подобная политика называлась меркантилизмом, который в экономике сводился к всемерному накоплению драгоценных металлов в стране и в государственной казне, а в теории — к поискам экономических закономерностей в сфере обращения (в торговле, в денежном обороте). Ранний меркантилизм, который иногда называют монетарной системой, не шел дальше разработки административных мероприятий для удержания денег в стране. Развитый же меркантилизм стал искать источники обогащения нации не в примитивном накоплении сокровищ, а в развитии внешней торговли и активном торговом балансе (превышение экспорта над импортом).

Представители развитого меркантилизма одобряли лишь такое вмешательство государства, которое, по их представлению, соответствовало принципам «естественного права». Философия «естественного права» оказала важнейшее влияние на развитие политической экономии в XVII — XVIII вв. Можно даже сказать, что сама наука развивалась в рамках идей «естественного права». Идеи эти, которые вели свое происхождение от Аристотеля и других античных мыслителей, получили в новое время новое содержание. Философы естественного права выводили свои теории из абстрактной «природы человека» и его «природных» прав. Поскольку права эти во многом противоречили светскому и церковному деспотизму средневековья, философия естественного права содержала важные прогрессивные элементы. Следует отметить, что на позициях «естественного права» стояли и гуманисты эпохи Возрождения.

Обращаясь к государству, философы и следовавшие по их стопам теоретики меркантилизма рассматривали его как организацию, которая способна обеспечить природные права человека, в число которых входили собственность и безопасность. Социальный смысл этих теорий состоял в том, что государство должно обеспечивать условия для роста буржуазного богатства.

Связь экономических теорий с естественным правом впоследствии перешла из меркантилизма в классическую политическую экономию. Однако характер этой связи изменился, так как в период работы классической школы буржуазия уже меньше нуждалась в опеке государства и выступала против чрезмерного государственного вмешательства в хозяйство.

АДАМ СМИТ И «БОГАТСТВО НАРОДОВ»

Одним из выдающихся британских ученых XVIII пека по праву считается Адам Смит — создатель политической экономии. Вот что о нем сказал впоследствии английский ученый Александр Грэй: «Адам Смит был столь явно одним из выдающихся умов XVIII века и имел такое огромное влияние в XIX веке в своей собственной стране и во всем мире, что кажется несколько странной наша плохая осведомленность о подробностях его жизни». И это неудивительно: открытие Адама Смита было настолько велико, что оно затмило его самого, сделав при этом имя его бессмертным.

Адам Смит родился в 1723 году в Шотландии в небольшом городке Керколди недалеко от Эдинбурга. )чень рано — в четырнадцать лет (так было в обычаях того времени) Адам Смит поступил в Глазгов-г кий университет. После первого курса (класс логи-си) он перешел в класс нравственной философии, выбрав гуманитарное направление. После окончания университета в 1740 году Адам Смит поступил в Оксфордский университет, в котором учился на протяжении ■ледующих шести лет.

После долгих лет самообразования в 1751 году Адам Смит занял место профессора в университете Глазго. В 1759 году он опубликовал свой первый большой научный труд — «Теорию нравственных чувств». Эта книга была этапом становления философских и экономических идей Адама Смита, значительное место среди которых занимала антифеодальная идея равенства. В то время в Глазго существовал своеобразной клуб политической экономии, где велись разговоры о пошлинах, заработной плате и банковском деле, об условиях аренды земли и колониях. Вскоре Адам Смит стал одним из виднейших членов этого клуба. В это же самое время он читал лекции студентам Глазговского университета. К началу 60-х годов курс нравственной философии, который читал Смит, превратился по существу в курс социологии и политической экономии. Сохранились записки одного из студентов, по которым можно процитировать профессора Смита: «До тех пор, пока нет собственности, не может быть и государства, цель которого как раз и заключается в том, чтобы охранять богатства и защищать имущих от бедняков».

В средине 60-х годов XVIII века Адам Смит в качестве воспитателя юного герцога Баклю на три года уехал во Францию. Поездка эта оказала огромное влияние на развитие взглядов Смита, особенно полезно было его личное знакомство с так называемыми физиократами.

По соглашению с родителями герцога Баклю, Адам Смит должен был получать по триста фунтов в год не только во время путешествия, но и в качестве пенсии до самой смерти. Это позволило ему следующие десять лет работать только над своей книгой, которая принесла ему впоследствии всемирную славу.

Весной 1767 года Смит уехал на родину в Керколди и прожил там безвыездно почти шесть лет, которые целиком посвятил своей работе над книгой. Она получила название «Богатство народов».

«Исследования о природе и причинах богатства народов» вышла в свет в Лондоне в марте 1776 года. Книга эта состояла из пяти частей. В первых двух были изложены основы теоретической системы, в которой завершены и обобщены многие идеи английских и французских экономистов предыдущего столетия. В первой содержался анализ стоимости и прибавочной стоимости, которую Смит рассматривал в конкретных формах прибыли и земельной ренты. Вторая книга носила заглавие «О природе капитала, его накоплении и применении». Остальные три книги представляли собой приложение теории Смита отчасти к истории, а в основном к экономической политике. В небольшой третьей книге речь шла о развитии экономики Европы в эпоху феодализма и становления капитализма. Четвертая книга, большего объема, представляла собой историю, критику политической экономии, где восемь глав были посвящены меркантилизму, а одна — физиократам. Самая же большая по объему — пятая книга — была посвящена финансам (расходам и доходам государства).

Книга Смита была написана с огромной эрудицией, тонкой наблюдательностью и оригинальным юмором. В ней Адам Смит развивал основной научный метод исследования в политической экономии — метод логической абстракции. Согласно этому методу, в экономике выделялся ряд основных исходных категорий и, связав их принципиальными зависимостями, далее анализировались все более сложные и конкретные общественные явления.

Несмотря на то, что описательство и поверхностные представления часто захватывали Смита, тем не менее он имел глубокое представление о предмете политической экономии как науке, которая сохранила свое значение до настоящего времени. Политическая экономия имеет две стороны. Это, прежде всего, наука, изучающая объективные, существующие независимо от воли людей, законы производства, обмена, распределения и потребления материальных благ в обществе. Формулируя во введении тематику двух первых книг своего исследования, Смит излагал такое понимание политической экономии. Он писал, что будет рассматривать в них причины роста производительности общественного труда, естественный порядок распределения продукта между различными классами и группами людей в обществе, природу капитала и способы постепенного его накопления.

По мнению Смита, политическая экономия должна на основе объективного анализа решать практические задачи, обосновывать и рекомендовать такую экономическую политику, которая могла бы «обеспечить народу обильный доход или средства существования, а точнее, обеспечить ему возможность добывать себе их...» Отсюда следует, что политическая экономия, согласно Смиту, должна вести дело к тому, чтобы в обществе существовал порядок, создающий максимально благоприятные условия для роста производительных сил.

Адам Смит начал свою книгу с разделения труда, изображая его как главный фактор роста производительности общественного труда. Самое изобретение и совершенствование орудий и машин он связывает с разделением труда. Смит приводил свой знаменитый пример с булавочной мануфактурой, где специализация рабочих и разделение операций между ними позволяет во много раз увеличить производство. Смит писал, что богатство «общества, то есть объем производства и потребления продукта, зависит от двух факторов: первое — доли населения, занятого производительным трудом, второе — производительности труда». Смит абсолютно правильно заметил, что несравненно большее значение имеет именно второй фактор.

Первые четыре главы «Богатства народов», довольно легкие и немного развлекательные по своему содержанию, служили своего рода введением в центральную часть учения Адама Смита — в теорию стоимости. Смит перешел к ней, заботливо попросив у читателя «внимания и терпения», так как он переходил к рассмотрению вопроса «чрезвычайно абстрактного характера».

Следует отметить, что первые критики Адама Смита пользовались чаще всего его же методами и идеями. Очень скоро к Смиту стали относиться строго. Первой жертвой естественно стала его теория стоимости. Адама Смита обвиняли в том, что он якобы толкнул английскую политическую экономию в тупик, из которого она не могла выйти целое столетие. Например, в одном из американских учебников по истории экономической мысли говорится: «Вклад Смита в теорию стоимости больше запутал дело, чем прояснил. Ошибки, неточности и противоречия — вот бич его рассуждений».

Несмотря на то что теория стоимости Смита действительно страдает серьезными недостатками, он с большей четкостью, чем кто-либо до него, определил и разграничил понятия потребительной и меновой стоимости. Отверг догму физиократов и, опираясь на свое учение о разделении труда, признал равнозначность всех видов производительного труда с точки зрения создания стоимости. Плодотворной была и концепция Смита о естественной и рыночной стоимости товаров. Под естественной стоимостью он понимал денежное выражение меновой стоимости и считал, что в длительной тенденции фактические рыночные цены стремятся к ней, как к некоему центру колебаний. При уравновешивании спроса и предложения в условиях свободной конкуренции рыночные цены совпадают с естественными. Он положил также начало анализу факторов, способных вызывать длительные отклонения цен от стоимости, важнейшим из которых он считал монополию.

Наряду со стоимостью, определяемой количеством в товаре необходимого труда, он ввел второе понятие, где стоимость определялась количеством труда, которое можно купить на данный товар.

Теория стоимости должна была дать ответ на два взаимосвязанных вопроса: о конечном основании цен и о конечном источнике доходов. Смит дал отчасти правильный ответ на первый вопрос, но, не сумев примирить его с реальностью, перешел на вульгарную позицию, развивая трудовую теорию стоимости. Он сделал вклад в научное решение второго вопроса. Но опять-таки оказался непоследователен. Адам Смит понимал, что стоимость рабочей силы («естественная заработная плата») определяется не только физическим минимумом средств существования, но зависит от условий места и времени, включает исторический и культурный элементы. Смит приводил пример с кожаной обувью, которая в Англии уже стала предметом необходимости и для мужчин и для женщин, в Шотландии — только для мужчин, во Франции не была таковым ни для того, ни для другого пола. Отсюда напрашивался вывод, что с развитием хозяйства круг потребностей расширяется и стоимость рабочей силы в реальном товарном выражении скорее всего должна повышаться.

Во-вторых, Адам Смит ясно видел, что одна из главных причин низкой заработной платы, ее близость к физическому минимуму — слабые позиции рабочих по отношению к капилистам. И в-третьих, он связывал тенденцию заработной платы с состоянием хозяйства страны, различая три случая: экономический прогресс, экономический регресс, неизменное состояние. Он считал, что в первом случае заработная плата должна

повышаться, поскольку в растущей экономике имеет место большой спрос на труд. Последующее развитие капиталистического хозяйства показало, что условия экономического подъема действительно облегчают положение рабочих.

Когда Смит работал над «Богатством народов», промышленный переворот в Англии только начинался, новая техника играла весьма ограниченную роль в повышении производительности общественного труда, в «росте богатства». А поэтому Адам Смит большей пользы ожидал от разделения труда, чем от внедрения машин. Тем не менее он с большой силой выразил в своей книге главную социально-экономическую проблему промышленной революции — проблему накопления капитала. Он понимал, что эффективность разделения труда может быть неизмеримо выше, если он осуществляется на базе капиталовложений в новые производственные сооружения, оборудование, транспортные средства. Смит многократно подчеркивал: накопление — ключ к богатству нации, каждый, кто сберегает — благодетель нации, а каждый расточитель — ее враг.

Но кто может и кто должен накоплять? Конечно, капиталисты — состоятельные фермеры, промышленники, купцы. В этом Смит видел в сущности их важнейшую социальную функцию. Он приветствовал аскетизм богатых людей, утверждая, что, нанимая производительных работников, человек богатеет, а нанимая слуг — беднеет. Подобные взгляды он применял в отношении нации: надо стремиться свести к минимуму часть населения, не занимающуюся производительным трудом. А поэтому его концепция производительного труда была остро направлена против феодальных элементов в обществе и всего, связанного с ними: государственной бюрократии, военных, церкви. Смит писал: «... Государь со всеми своими судебными чиновниками и офицерами, вся армия и флот представляют собой непроизводительных работников. Они являются слугами общества и содержатся на часть годового продукта труда остального населения... К одному и тому же классу должны быть отнесены как некоторые из самых серьезных и важных, так и некоторые из самых легкомысленных профессий — священники, юристы, врачи, писатели всякого рода, актеры, паяцы, музыканты, оперные певцы, танцовщики и прочие».

Учение Адама Смита имело огромное влияние в Англии и во Франции — странах, где промышленное развитие в конце XVIII века шло наиболее интенсивно и где буржуазия в значительной мере овладела государственной властью.

В Англии, однако, среди последователей Смита не было вплоть до Давида Рикардо сколько-нибудь крупных и самостоятельных мыслителей. Во Франции учение Смита сначала натолкнулось на прохладный прием со стороны поздних физиократов, затем внимание народа было отвлечено от теории бурными революционными событиями. И лишь в начале XIX века был издан первый полноценный перевод «Богатства народов» на французский язык.

Смитианство было прогрессивно в Англии и во Франции, но еще в большой мере оно было ощутимо в странах, где господствовала феодальная реакция и буржуазное развитие только началось — в Германии, Австрии, Италии, Испании и России. В Испании поначалу книга Адама Смита была даже запрещена инквизицией. В Германии также реакционные профессора долгое время не хотели признавать Смита, но тем не менее именно в Пруссии — крупнейшем германской государстве — идеи Смита оказали определенное влияние на ход событий: люди, которые в период наполеоновских войн проводили либеральнобуржуазные реформы, были в известной степени его последователями.

Огромная роль Адама Смита в истории цивилизации определяется тем, что его идеи, часто в трудноразделимом сплаве с идеями других передовых мыслителей XVIII века, ощутимы во многих прогрессивных и освободительных движениях первой половины XIX века.

Во внешности Адама Спита не было ничего выдающегося. Он был немного выше среднего роста, простое лицо с правильными чертами, серо-голубые глада, крупный прямой нос. Одевался он очень скромно. Носил до конца жизни парик и любил ходить с бамбуковой тростью на плече. Адам Смит имел привычку говорить сам с собой, так что однажды уличная торговка приняла его за помешанного и сказала соседке: «Бог мой, вот бедняга! А ведь прилично одет». Адам Смит умер в Эдинбурге в июле 1790 года на 66 году жизни. Последние четыре года он тяжело болел.

Адам Смит был одним из самых заметных интеллектуалов своей эпохи. Он был гуманен и не терпел несправедливости, жестокости и насилия. Он верил в успехи разума и культуры, но опасался за их судьбу в грубом и косном мире. Смит с сочувствием относился к беднякам и трудящимся. Он выступал за возможно более высокую оплату наемного труда, потому что, по его словам, общество не может «процветать и быть счастливым, если наизначительнейшая его часть бедна и несчастна». Он считал несправедливостью, что в нищете жили люди, которые своим трудом содержали все общество, но тем не менее Смит понимал, что «естественные законы» обрекают рабочих на низшее положение в обществе, а поэтому, «хотя интересы рабочего тесно связаны с интересами общества, он не способен ни уразуметь эти интересы, ни понять их связь со своими собственными».

Капиталист в представлениях Адама Смита — это естественное и безличное орудие прогресса, роста, «богатства нации». Смит выступает за буржуазию лишь постольку, поскольку ее интересы совпадают с интересами роста производительных сил общества. Эта точка зрения перешла от Смита к Рикардо и стала важнейшей составной частью всей классической политической экономии.

Адам Смит — крупнейшая фигура в мировой экономической науке. Его учение и личность продолжают привлекать к себе внимание и по сей день, так как долговечность и актуальность многих идей великого мыслителя доказаны всем ходом исторического развития.

ОБЩЕСТВЕННАЯ И ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ АНГЛИИ XVIII ВЕКА

Французская буржуазная революция произвела в Англии огромное впечатление. Виги и их вождь Фокс взятие Бастилии оценивали как «самое великое и бла-готворное событие, когда-либо происходившее в мире». Многие английские писатели, такие как Вордсворт, Роберт Бернс, Кольридж, Шеридан восторженно приветствовали революцию, но в то же время в Англии появился памфлет «Размышления о революции», который стал знаменем для всех врагов революции во Франции. Этот памфлет был написан бывшим вигом Берком, который называл революцию «сатанинским делом», грозящим гибелью для всей европейской цивилизации. Памфлет Берка вызвал бурные протесты и породил целую литературу, в том числе книгу участника американской революции Томаса Пэйна «Права человека», которая разошлась за несколько лет огромным для Англии тиражом — около миллиона экземпляров. Кроме Пэйна, в защиту французской революции выступали публицист Прайс, известный химик Пристли, писатель Годвин и другие.

Идеи Берка осуждались также и значительной частью вигов, которые возобновили свою агитацию за избирательную реформу.

С 90-х годов XVIII века в Англии широкое участие в демократическом движении стали принимать народные низы. Наравне с обществами, которые создавались вигами, а часто и в противовес им, стали возникать новые центры и движения, которые выступали не за либеральную избирательную реформу, а за коренную демократизацию всего политического строя Англии. Наибольшее значение имело «лондонское корреспондентское общество», которое образовалось в начале 1792 года и имело ряд филиалов.Председателем этого общества был сапожник Томас Гарди. Массовая агитация, которая велась обществом, а также посылка делегации во Францию, серьезно встревожили английское правительство, во главе которого с 1783 года стоял Уильям Питт Младший (1759 — 1806). Начиная с 1792 года в Англии стали проводиться репрессии, заочно был осужден Томас Пэйн, который уехал во Францию и был избран членом французского Конвента.

После того как в феврале 1793 года началась война Англии с Францией, Уильям Питт проявил себя решительным и ярым врагом революции. «Мы должны быть готовы к длительной войне, — говорил он, — войне непримиримой, вплоть до истребления этого бича человечества». Согласно позиции Питта, английское правительство вело острую борьбу против демократического движения внутри собственной страны. Собравшийся в ноябре 1793 года в Эдинбурге «Британский Конвент народных делегатов, объединившихся чтобы добиться всеобщего избирательного права и ежегодных парламентов», был разогнан, а его руководители сосланы на четырнадцать лет в Австралию.

Но, несмотря на репрессии, демократическая агитация продолжала усиливаться. Берк считал, что из 400 тыс. человек, которые интересуются политикой в Англии, не менее 80 тыс. человек стоят на позициях «решительных якобинцев». «Лондонское корреспондентское общество» объявило о созыве нового Конвента. Тогда Уильям Питт добился временной отмены действия закона о «личных правах» (Habeas corpus act), и руководителей «Корреспондентского общества» во главе с самим Гарди арестовали и предали суду. Однако суд не решился поддержать обвинение, и Гарди был оправдан. День оправдания Гарди в течение пятидесяти лет впоследствии праздновался английскими демократами.

В 1795 году в Англии прошли выступления бедняков, которые были вызваны трудностями в снабжении продовольствием.

Плебейские массы захватывали мучные склады, суда с зерном и тому подобное. В октябре, перед самой парламентской сессией, «Лондонское корреспондентское общество» организовало огромные митинги, а в день открытия парламента на улицы Лондона вышли около 200 тыс. человек. Уильям Питт был освистан, в королевскую карету, в которой он разъезжал по городу, бросали камни. Его окружила толпа, которая скандировала: «Хлеба! Мира!» Уильям Питт ответил на эти выступления принятием законов «О мятежных собраниях», которые фактически отменяли свободу собраний и печати.

В следующие годы недовольство правительством

Уильяма Питта возросло, успехи французских армий, а также развал антифранцузской коалиции и дальнейшее ухудшение продовольственного положения внутри Англии, увеличение налогов на содержание армии и ведение войны все более делали правительство Питта непопулярным. В 1797 году не было почти ни одного графства, где не подавались бы петиции с требованием прекращения войны и отставки Уильяма Питта.

В 1797 году произошли крупные выступления матросов во флоте. Война требовала большого увеличения контингента военных моряков, так как добровольцев не хватало, правительство вынуждено было прибегнуть к принудительной вербовке. Среди моряков в связи с этим оказались люди, связанные с демократическими движениями, кроме того, часть экипажей составляли ирландцы, в числе которых были члены тайного общества «Объединенных ирландцев». Они проводили среди матросов активную агитацию. Она имела успех, так как недовольство моряков усиливалось низкой оплатой, плохим питанием и грубым обращением офицеров.

Массовые волнения моряков начались в середине апреля 1797 года на судах эскадры, которая охраняла Ла-Манш. Матросы создали выборные комитеты и вступили в переговоры с адмиралтейством. Они требовали повышения жалованья, улучшения условий питания, лучшего обращения, а также королевской гарантии, что они не подвергнутся репрессиям. Правительство обещало удовлетворить эти требования, и движение на время улеглось. Но вскоре волнения возобновились из-за проволочек, которые были допущены в осуществлении обещаний. Только после того, как парламент принял билль о повышении жалованья, а король подписал письма об амнистии, эти волнения прекратились.

Поспешность, с которой правительство пошло на уступки, объяснялась тем, что началось движение в другой эскадре — на судах, которые стояли в Северном море и в устье Темзы. Здесь в конце мая также были созданы судовые матросские комитеты, которые избрали «Центральный комитет», возглавляемый Ричардом Паркером, Бывший учитель и член общества «Объединенных ирландцев». Матросы повесили на реях петли, связанные из канатов, в качестве угрозы командному составу и подняли на мачтах красные флаги.

Борьба продолжалась больше трех недель. Восставшие были лишены подвоза свежей воды и провизии, а поэтому они вынуждены были сдаться. 23 наиболее активных участника восстания, в том числе Паркер, были повешены.

После того, как были подавлены восстания моряков, в апреле 1798 года аресту подверглись все члены комитета «Лондонского корреспондентского общества», которое было закрыто еще за год до этого. Три года они сидели в тюрьме без всякого следствия. Помочь им никто не мог, так как все демократические общества были запрещены. В 1799 году был принят закон о запрещении стачек и рабочих союзов.

Хорошо известно из истории, что ирландский народ никогда не хотел мириться с английским господством. Возможно, это вызвано в первую очередь тем, что Ирландия была оплотом английского лендлордизма — английским землевладельцам здесь принадлежали обширные земельные владения, от которых они получали большие доходы, сдавая землю в аренду небольшими участками. Ирландские крестьяне отдавали в виде ренты большую часть урожая.

Таким образом, народ Ирландии не имел ни земли, ни политических прав. И хотя уже в 1782 году парламент в Дублине получил некоторую автономию в законодательных вопросах, Ирландия по-прежнему оставалась угнетаемой английской колонией, так как в парламенте в основном заседали английские лендлорды и их ставленники. Отношение последних к народу Ирландии было настолько презрительным, что доходило до откровенных оскорблений. Так ирландцы, являясь католиками, обязаны были вносить десятину в пользу английской протестантской церкви.

Французская революция оказала на Ирландию большое влияние. Здесь возникло сильное демократическое движение, которое объединило всех противников английского господства. Его центром стало общество «Объединенных ирландцев», возглавляемое Уолфом Тоном и другими буржуазными революционерами. Они стремились к созданию независимой ирландской республики. «Объединенные ирландцы» смогли наладить связи с многочисленными крестьянскими союзами, которые были созданы для борьбы против произвола землевладельцев, и смогли вооружить тысячи своих сторонников. Они готовили восстание. Дата его начала приурочивалась к моменту ожидавшейся высадки в Ирландии французской экспедиционной армии. В 1796 году французская эскадра, имея на борту армию генерала Гоша, попыталась достичь ирландских берегов, но потерпела неудачу.

После этого английским властям с помощью предателей и шпионов удалось выследить и арестовать руководителей «Объединенных ирландцев». И все-таки в мае 1798 года в некоторых районах Ирландии началось вооруженное восстание. Все очень надеялись на поддержку Франции, но надежды эти не оправдались, так как французская экспедиционная армия во главе с генералом Наполеоном Бонапартом была отправлена не в Ирландию, как уже говорилась выше, а в Египет. Лишь небольшой отряд французов сумел высадиться в Ирландии в августе месяце, когда восстание было уже подавлено с исключительной жестокостью.

В январе 1801 года Уильям Питт провел «объединение» (унию) ирландского и английского парламентов. Таким образом, Ирландия лишилась всех остатков автономии.

ВЛИЯНИЕ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ НА СТРАНЫ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ

Революция во Франции не могла не оказать влияние на развитие внутриполитических событий в странах континентальной Европы. В них так же, как и во Франции, начались революционные движения. Раньше всего они вспыхнули в Бельгии, которая входила тогда в состав Габсбургской империи. Австрийский император Иосиф II проводил реформы с целью добиться централизации монархии. Это вызвало в Бельгии еще в 1787 году резкую оппозицию. Под влиянием французской революции движение это усилилось, и в декабре 1769 года австрийские войска были изгнаны с территории Бельгии. После этого было образовано новое государство, которое стало называться «Объединенные бельгийские Штаты».

В стране сразу же после этого разгорелась острая борьба между штатистами и фонкистами. Штати-сты, возглавляемые Ван-дер-Ноотом, стремились сохранить прежнюю раздробленность Бельгии, сохранив тем самым власть провинциальных правительств, а также привилегии католической церкви и средневековую цеховую систему. Фонкисты же, во главе которых стоял адвокат Фонк, опираясь на городскую буржуазию, выступали за централизацию страны и проведение буржуазных реформ. Воспользовавшись борьбой между этими двумя лагерями, в конце 1790 года австрийцы снова захватили Бельгию.

Но уже осенью 1792 года, выиграв сражения при Вальми и Жемаппе, Бельгию заняли французские войска. Однако командовавший французской армией генерал Дюмурье воспротивился проведению в Бельгии революционной политики, а поэтому шестимесячное пребывание французов мало отразилось на социально-экономических отношениях внутри самой страны.

После победы при Флерюсе в июле 1794 года французская армия вторично вступила в Бельгию, а в октябре 1795 года страна была присоединена к Франции. Она оказалась лишенной суверенитета, а ее экономика была подчинена интересам французской буржуазии. Но тем не менее в Бельгии были упразднены феодальные отношения, проведена секуляризация части церковных владений и прочие буржуазные преобразования. Во многом это способствовало тому, что в XIX веке Бельгия стала одной из передовых капиталистических стран Европы.

Иначе происходили события в Голландии. После того, как в 1787 году здесь победили «оранжисты» (сторонники Оранской династии), наиболее революционные элементы были вынуждены покинуть страну. Это привело к тому, что около 5 тыс. эмигрантов из Голландии оказались во Франции. Голландская революционная эмиграция всячески добивалась того, чтобы Франция вмешалась в голландские дела. В Париже был образован «Комитет батавской революции» (ба-тавы — племена, населявшие в древности территорию Голландии), а во время якобинской диктатуры во Франции был даже образован «Батавский легион».

Все это привело к тому, что в январе 1795 года французские войска вступили в Голландию. Поскольку она была одной из самых богатых стран мира, а Амстердам имел репутацию «золотого мешка Европы», французы проводили здесь весьма осторожную политику. Собравшийся в Голландии Конвент провозгласил создание Батавской республики, которая находилась в зависимости от Франции.

Произошли изменения и в политической жизни Швейцарии. Она представляла собой конгломерат, в который входили тринадцать суверенных кантонов, а также вассальные территории и союзники.

Власть в стране принадлежала «старым кантонам», которыми правил городской патрициат.

Французская революция привела к тому, что в Швейцарии поднялось демократическое движение против аристократической олигархии. Один из руководителей этого движения — Песта-лоцци (1746 —1827).

Он был педагогом по образованию и придерживался позиции проведения радикальных общественных преобразований. Песталоцци в 1792 году получил от Конвента гражданство Французской республики.

В 1798 году французские войска вступили в Швейцарию и заняли город Берн. Швейцария была провозглашена Гельветической республикой. После этого была принята новая конституция, которая увеличивала количество кантонов и привилегии «старых» кантонов. Хоть эта конституция просуществовала всего 5 лет (до 1803 года) она все-таки содействовала ломке старых общественных отношений и возникновению новых буржуазных порядков.

В этом же, 1798 году к Франции были присоединены Женева и Мюлуз — крупный центр механизированной хлопчатобумажной промышленности.

В числе стран, на которые французская революция оказала большое влияние, оказалась и Германия. Сам факт революции приветствовали известные деятели немецкой культуры — Гердер, Виланд, Клопшток и Шиллер. Следует отметить, что двум последним впоследствии было присвоено французское гражданство. Восторженно встретил французскую революцию и знаменитый философ Иммануил Кант. Он был убежден, что «гражданский строй в каждом государстве должен быть республиканским». В одной из своих последних работ «Спор факультетов», написанной в 1798 году, Кант отмечал, что французская революция вызвала «сочувствие, граничащее с энтузиазмом». Далее он писал: «Эти события слишком значительны слишком связаны с интересами человечества..., чтобы при случае не дать народам вспомнить и повторить этот опыт».

Под влиянием идей французской революции оказался И.Г.Фихте. Он писал, что «справедливый человек может считать своей родиной только Французскую республику; только для нее он может жертвовать своими силами, с ее победой связаны не только самые лучшие надежды человечества, но и самое его существование».

Все это доказывает, что передовые мыслители той эпохи, находясь вдали от всех ужасов и той кровавой бойни, которую принесла народу Франции революция, воспринимали лишь те благородные идеи, которые ставили перед собой французские революционеры. Им казалось, что террор — это лишь следствие ошибок, допущенных республиканцами. Тогда еще никто не догадывался, что любая революция неминуемо несет с собой кровь, страдания и беды.

Но с восторгом встретили французскую революцию далеко не все представители германской общественной мысли. Многие немецкие интеллигенты уже в первые годы французской республики увидели весь тот ужас, в который была ввергнута Франция после революции, а поэтому после свержения монархии и казни короля Людовика XVI большая часть немецких писателей и ученых стали открыто высказываться против идей французской революции.

Буржуазия в Германии была слишком слаба экономически и слишком мало развита политически для того, чтобы преодолеть раздробленность своей страны и занять главенствующее положение в обществе. В некоторых немецких государствах, расположенных на Рейне, в Саксонии (1790 год) происходили крестьянские волнения. А в прусской Силезии в 1793 году восстали ткачи. Один из участников крестьянского восстания в Саксонии на допросе сказал: «В Саксонии все должно быть как во Франции, и мы хорошо знаем из газет и из других листов, что там все обстоит хорошо». Это еще раз доказывает, что многие люди были подвержены революционной французской пропаганде.

Однако все эти выступления в Германии носили разрозненный характер и довольно легко были подавлены властями. Лишь на границе с Францией, на Рейне, революционные выступления приняли массовый характер.

Между Эльзасом и Голландией вдоль левого берега Рейна было расположено множество мелких немецких государств, а также вольных городов. Наиболее крупными из них были три духовных курфюршества — архиепископства Майнцское, Трирское и Кельнское. Здесь французские события конца XVIII века оказали большое влияние на внутреннюю общественно-политическую ситуацию. Значительная часть интеллигенции выражала свои симпатии французской революции. Особенно активно выступали студенты и преподаватели в Майнцском университете. В 90-х годах библиотекарь этого университета Георг Форстер (1754 — 1794) стал одним из предводителей революционного движения в Германии.

Он был сыном естествоиспытателя, сам учился в Англии и еще в юности совершил кругосветное путешествие, приняв участие в экспедиции Джеймса Кука. Он дал блестящее описание этого плавания. Также его перу принадлежали ряд научных и литературных трудов, которые принесли Форстеру широкую известность. Когда началась французская революция, Георг Форстер выступил решительным сторонником ее принципов и высказался за осуществление революционных преобразований в самой Германии. Он заявлял: «Мы ответим перед небом и землей, если упустим возможность установить у себя новый строй».

После того как в октябре 1792 года город Майнц заняли французские войска под командованием генерала Кюстина, Форстер и его друзья образовали «Общество друзей равенства и свободы». Вместе с бывшим священником Доршем, который был изгнан из Майнцского университета в 1790 году за революционные взгляды, Форстер стал во главе временной администрации Майнца.

Положение майнцских демократов было весьма тяжелым. Им трудно было завоевать симпатии среди широких крестьянских масс, так как генерал Кюстин, сам бывший аристократ, медлил с отменой феодальных повинностей. Немецкая буржуазия проявляла нерешительность, а сам Майнц со всех сторон был окружен войсками Пруссии и других государств, входивших в состав антифранцузской коалиции. У Форстера был единственный выход — добиваться присоединения Майнца к революционной Франции. В марте 1793 года майнцский Конвент постановил отделиться от Германской империи и просил о присоединении к Франции. 30 марта Форстер до главе с делегацией временной администрации Майнца приехал в Париж, и Конвент удовлетворил их просьбу.

Но после многомесячной осады в июле 1793 года город Майнц был взят прусскими войсками. Форстеру не пришлось вернуться на родину, в январе 1794 года он умер в Париже.

Осенью 1794 года весь левый берег Рейна был захвачен войсками французов. Небольшая группа майнцских демократов, которым удалось уцелеть после прусской интервенции, в числе коих был и Дорш, снова вернулась к активной революционной деятельности. Они создали проект Рейнской республики, выбрав в качестве примера Батавскую республику. Движение республиканцев в Майнце поддержал генерал Гош, который тогда командовал французской армией на Рейне, но планам этим не суждено было сбыться, так как впоследствии территория Рейнской области была присоединена к Франции и разделена на четыре департамента.

Случилось так, что уже к концу 90-х годов французское господство стало вызывать большое недовольство среди населения Рейнской области. Тем не менее оно имело прогрессивное значение, так как были упразднены права феодалов и церковная десятина, которая должна была проводиться на основе выкупа. На самом деле выкупа никто не получил, так как церковные и светские владельцы бежали за границу. Все эти годы на территории Рейнской области применялось более совершенное по сравнению с немецким французское законодательство и судопроизводство. Все это содействовало тому, что впоследствии Рейнская область стала наиболее экономически развитой частью Германии.

Все эти годы политика правящих кругов Австрии отличалась крайне реакционным курсом. После того, как в 1790 году умер император Иосиф II, в годы кратковременного правления императора Леопольда II (1790 — 1792) и при его преемнике императоре Франце II, правительство Австрии упорно отказывалось проводить какие бы то ни было реформы. А после того как в 1791 году был заключен Систовский мир Австрии с Турцией, все внимание во внешней политике правительства империи было сосредоточено на войне с Францией.

Наибольшую тревогу среди внутренних областей Австрийской империи вызывало положение в Венгрии. В одном из полицейских донесений говорилось: «Надо быть готовым к тому, что в Венгрии вспыхнет такая же революция, как во Франции». И действительно, в 1790 — 1791 гг. венгерский сейм выдвинул требования о создании автономной венгерской армии, о введении в сейме венгерского языка и перенесении заседаний сейма в Пешт. Отказаться от этих требований венгерский сейм вынудила концентрация австрийских войск на границе области, а также страх перед крестьянскими восстаниями.

Тем не менее в 1794 году в Венгрии возникли революционные организации «Общество реформаторов» и «Общество свободы и равенства». Представители этих обществ находились под сильным влиянием французской революции, а один из их участников — Сентмарьяи, которого называли «венгерским бешеным» — перевел на венгерский язык «Общественный договор» Руссо, а также некоторые речи якобинских ораторов в Конвенте. Члены общества «Свободы» во главе с Гайноци требовали независимости Венгрии и добивались освобождения крестьян. Эти общества поддерживали связи

с революционными кругами в столице империи Вене.

После того, как в июле 1794 года австрийские власти арестовали членов «Общества свободы и равенства», семь руководителей Общества, среди которых были Гай-ноци, Мартинович, Сентмарьяи и др., были обезглавлены.

Крупные политические события происходили в те годы в итальянских государствах, которые претерпели большие территориальные изменения.

Здесь идеи французской революции также нашли немало последователей. Среди них можно выделить Филиппа Буонарроти (1761 —1837), который переселился в годы революции во Францию, был убежденным сторонником Робеспьера, а впоследствии одним из руководителей бабувистского движения. Буонарроти был близко связан со многими деятелями итальянской демократии, которые рассчитывали на поддержку Франции в деле восстановления единства Италии.

Перед началом похода французской армии под командованием генерала Бонапарта в Италию в 1796 году, Буонарроти должен был отправиться в Ломбардию для того, чтобы поднять там восстание против монархии и австрийского господства. Но его арестовали по делу Бабефа, что помешало осуществлению этого плана. Тем не менее генералу Бонапарту удалось достигнуть соглашения с пьемонтскими революционерами о взаимной поддержке, и когда французские войска приближались к Пьемонту, там началось восстание. Правда, король поспешил заключить перемирие, а Бонапарт защищать революционеров не стал, и тогда король жестоко подавил это восстание.

После итальянского похода Бонапарта в политической структуре Италии произошли серьезные перемены. В северной Италии французами, как уже говорилось выше, была уже создана Цизальпинская республика, в которую были включены австрийские владения в Ломбардии, бывшее герцогство Модена и папские легатства. В Генуэзской республике при помощи французских войск была упразднена власть аристократии и провозглашена Лигурийская республика. В дальнейшем, после того как французские войска вступили в Рим и Неаполь, возникли Римская (1798 год) и Партенопейская (Неаполитанская, 1799 год) республики.

Однако ни Директория, ни генерал Бонапарт не поддержали стремление итальянских демократов к созданию единой Итальянской республики. Французская интервенция носила захватнический характер. Об этом ясно говорил раздел Венецианской республики между Австрией и Францией, вывоз из Италии ценностей и произведений искусства — все это вскоре оттолкнуло итальянцев от Франции. Кроме этого, французы внесли мало изменений в социальную политику в Италии. Во владениях папы, например, даже часть духовных имуществ не была передана крестьянам.

Все это привело к тому, что в Пьемонте в конце 1797 года было создано тайное революционное «Общество лучей». Оно относилось враждебно не только к монархии, но и к французам. Через год, когда французские войска полностью заняли Пьемонт, это тайное общество организовало восстание. Генерал Груши, который командовал французскими войсками, жестоко подавил его. После этого он сообщил Директории: «Я раскрыл существование анархического заговора, аналогичного заговору Бабефа во Франции».

В результате, когда была образована вторая ан-тифранцузская коалиция, французская армия уже не смогла опереться на итальянский народ. Вскоре после ухода французских войск в Неаполе и в Риме были восстановлены старые порядки.

РАЗДЕЛЫ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Важнейшим событием конца XVIII века в Восточной Европе было прекращение существования Речи Поспо-литой как самостоятельного государства. Подобная угроза для существования Польского королевства и Великого княжества Литовского, союз которых назывался Речью Посполитой, появилась уже давно. А в 1772 году, после того как она была разделена между Австрией, Пруссией и Россией, угроза эта стала реальностью. Следует отметить, что территория Речи Посполитой охватывала огромные пространства Центральной Европы, которые населяли поляки, жмудины — предки современных литовцев и литвины — предки современных белорусов. Столица Польского королевства к тому времени была перенесена из Кракова в Варшаву, столицей же Великого княжества Литовского продолжал оставаться город Вильно.

В истории Речи Посполитой XVIII столетие было столетием соглашательно-конфронтационной политики. В XVIII веке Великое княжество Литовское находилось в состоянии резкой конфронтации между различными дворянскими, магнатскими группировками. Такое положение дел досталось государству в наследство от XVII столетия, когда в 60-х — начале 90-х гг. XVII в. разгорелась острая борьба между князьями Радзивиллами с одной стороны, Сапегами и Пацами — с другой. Но уже во второй половине 70-х — первой половине 80-х гг. XVII в. князья Пацы попали в оппозицию к новому королю Яну Собескому и стали конфликтовать с князьями Сапегами и Огинскими. Когда же во второй половине 80-х гг. XVII века Сапеги укрепили свое положение в Великом княжестве Литовском, против них общим фронтом выступила белорусско-литовская шляхта, которая объединилась вокруг князей Огинских (бывших союзников Сапег) и Вишневецких. Это противостояние переросло практически в гражданскую войну, которая в первые годы XVIII века раздирала на части белорусские земли. Князья Сапеги в этой ситуации пошли даже на создание казацко-крестьянских отрядов, которые вели боевые действия в районе Дубровно, Выхова и Голов-чина со шляхетскими формированиями.

Но продажность и соглашательство охватили не только высшие круги знати в Речи Посполитой. Они санкционировались общегосударственной королевской властью. Преемник Яна Собеского на троне Речи Посполитой король Август II — курфюрст саксонский — показал наибольшую виртуозность в этом деле. В ноябре 1699 года в деревне Преображенское под Москвой он подписал антишведский союзный договор с Россией, но в скором времени — накануне битвы под Нарвой — Август II предал союзные обязательства и за спиной России вступил в тайные сношения с королем Швеции Карлом XII с целью заключить со Швецией мирное соглашение и направить ее армии только против российского государства. Но его планам не суждено было сбыться, а поэтому уже летом 1701 года он снова был вынужден пойти на тесный союз между Речью Посполитой и Россией. И все же несмотря на это Август

II еще не раз делал попытки заключить сепаратный мир со Швецией и обещал ей даже частичный раздел Речи Посполитой.

Неуверенность политического курса была связана со слабостью власти. В мае 1704 года была создана Сандомирская конфедерация сторонников Августа II. Ею был заключен союз с Россией и объявлена война Швеции. Но уже практически через два месяца по инициативе короля Карла XII родилась на свет конфедерация, которая провозгласила королем Речи Посполитой Станислава Лещинского.

В очередной раз жители Речи Посполитой были разделены на два вражеских лагеря. Вновь возникла конфронтация, которая привела к трагедии — привлечению внешних сил для решения внутренних противоречий. Осенью 1704 года русская армия под командованием Репнина вступила на белорусскую землю. Политика правительства Речи Посполитой привела к тому, что на белорусской земле теперь сводили счеты Россия и Швеция. Всем известно, к чему это привело: используя тактику выжженной земли, российские войска, когда армия Карла XII двинулась из Гродно на Москву, выжгли на пути шведов все поля и селения на огромной территории от Могилева до Смоленска.

Это было начало конца Речи Посполитой. Именно с этого времени объединенное государство превратилось для соседних стран в игрушку, с которой можно было играть абсолютно безопасно. Кроме этого, правители всех соседних государств жадно смотрели на земли Речи Посполитой — их хотелось иметь каждому. Через территорию Речи Посполитой постоянно проходили войска, все, кто только мог, грабили постепенно приходящее в упадок государство. Во время Северной войны по территории современной Белоруссии несколько раз прокатился ураганный смерч разрушений. Их чинили как шведские, так и российские войска. После же смерти Августа II в 1733 году, когда разгорелась борьба за польский трон между Станиславом Лещинским и сыном умершего монарха Фридрихом-Августом, русские войска снова сделали переход через белорусские земли вплоть до Варшавы. Как впоследствии справедливо замечал Фридрих Энгельс, Речь Посполитая служила постоялым двором и корчмой для иноземных войск, где однако, «они, как правило, забывали про оплату».

161

6 Всемирная история, т. 16

Внешние вмешательства в дела Речи Посполитой практически инспирировались внутренними конфликтами, которые продолжали разрывать страну на части. В 10-х годах XVIII века в Белоруссии разгорелась борьба между группировками Пацов-Огинских и сторонников полевого гетмана Великого княжества Литовского Ден-гафа. Следующие десятилетия тоже выделились резкой конфронтацией влиятельных магнатских родов. Сначала Чарторийские вместе с Радзивиллами и Ревускими противостояли Потоцким и Браницким. Потом Радзивиллы уже боролись с Чарторийскими. Особенно обострилось это последнее противостояние во время выборов нового короля после смерти в 1763 году Августа III. Оно снова привело на белорусские земли русские войска, а с ними — опустошение (были разграблены Несвиж и Слуцк — радзивилловские резиденции).

То же самое происходило и в Польше. Точную характеристику положению дел в те годы дала сама шляхта в поговорке «Polska nierzadem stoi» («Польша держится на безладье»). Безладье это было следствием развития «золотых» шляхетских вольностей или, вернее сказать, злоупотреблений ими. Уже во второй половине XVII века было очевидным, что дальнейшее расширение шляхетской демократии при ослаблении центральной королевской власти ведет к ее передаче в руки олигархов, которые финансово закабалили шляхту, делая ее своим вассальным окружением. Но ни одна из группировок не обладала достаточной силой, чтобы взять власть в свои руки. Силы им хватало только на то, чтобы не допустить к власти своих противников. Отсюда — такой разгул анархии. Еще в 1669 году сейм принял постановление, в котором говорилось, что «всякое нововведение в Речи Посполитой может быть опасным и приведет к большим волнениям. Необходимо сейму следить за тем, чтобы ничто не подвергалось изменениям».

Но в конце XVII — начале XVIII века эта необходимость для сейма отпала, потому что шляхетское право Liberum veto, по которому даже одному депутату позволялось сорвать заседание сейма, практически парализовало работу этого высшего органа власти. После первого применения этого права в 1652 году, когда депутат Упицкого повета В.Сицинский по желанию Яна Радзивилла не согласился с постановлением сейма, по 1764 год из 55 сеймов Речи Посполитой таким образом было сорвано 48.

Но следить за неукоснительным соблюдением шляхетских вольностей было кому: соседние государства заботливо охраняли непорядок внутри Речи Посполитой. Так, российско-прусский договор 1764 года имел секретный параграф, согласно которому союзники обязались сохранять в Речи Посполитой шляхетскую конституцию, свободные выборы короля и право Liberum veto. Этот пункт, особенно со стороны Российской империи, выполнялся неукоснительно.

Речь Посполитая, которая в 60-х годах XVIII века стала интенсивно проводить реформаторскую политику, конечно, смогла бы преодолеть экономический и политический кризис, а поэтому раздел ее территории между соседними государствами не был исторической предрешенностью. Положительные результаты в экономической сфере имели реформы графа Тызешауза, благодаря которым на северо-западе Белоруссии появилось довольно большое количество мануфактур. В 1764 году, а потом в 1775 году правительство Речи Посполитой ввело обязательный для всех сословий, в том числе шляхты и духовенства, единый таможенный налог, причем при отмене внутренних пошлин. В 1766 году были установлены единые единицы измерения длины и веса на территории Речи Посполитой. В эти годы велось активное транспортное строительство. В 1773 — 1775 гг. была сформирована «образовательная комиссия», которая стала проводить реформу в области образования. Напряженно работала мысль идеологов-ре-форматоров. Стали материализовываться некоторые политические реформы.

Так на сейме 1764 года было введено ограничение на применение права Liberum veto — решение экономических вопросов теперь принималось большинством голосов, и послам сейма разрешалось не придерживаться наказов малых найменников в тех случаях, если они противоречили решению большинства.

Это были первые стремления к проведению политических реформ. Именно они и привели к взрыву недовольства со стороны реакционной магнатерии, которая стремилась к неограниченной власти. Магнаты стали искать поддержки среди монархов соседних государств. Именно с помощью войск России и Прус

сии на королевский трон был посажен ставленник магнатов Станислав-Август По натовский. Они же и корректировали его политическую линию согласно с предварительной договоренностью между собой о сохранении, даже силой оружия, сложившегося порядка в Речи Посполитой.

Следует отметить, что в 60-е годы XVIII века Россия и Пруссия еще искали зацепок для того, чтобы диктовать свою волю властям Речи Посполитой. Такой зацепкой стала «диссидентская» проблема. Российская сторона поставила перед сеймом вопрос полного уравнивания в правах некатоликов («диссидентов») с католиками, согласно договору России с Речью Посполитой 1686 года. Сейм отказался решить этот вопрос положительно, чем ввергнул Речь Посполитую в кровавые ненужные для спасения государства конфликты. Под патронажем России и Пруссии в 1767 году в Слуцке была создана православная, в а Торуне — протестантская конфедерация, которые ставили перед собой цель достичь равенства верующих разных конфессий в Речи Посполитой. Последним аргументом в споре между слуц-ко-торуньскими конфедератами и сеймовыми заседателями в пользу первых была сорокатысячная российская армия, которая стояла на территории Белоруссии.

В 1768 году сейм был вынужден удовлетворить стремление «диссидентов» и дал им равные права с католиками. Это в свою очередь не удовлетворило горячих сторонников «золотой» шляхетской вольности. Хоть под гарантией Российской империи, но возвращались, как неприкосновенные, права Liberum veto и другие, которые были ограничены решением сейма 1764 года. Тем не менее были уничтожены древние нормы, которые возвышали католическую шляхту над некатолической. Противники нарушения старинных традиций во главе с Ю. Пуласким организовали в Бору (Украина) конфедерацию, которая объединила довельно широкие круги шляхетского сословия всей Речи Посполитой. Значительную поддержку борские конфедераты имели и в Белоруссии. Но противостоять мощи российского войска конфедератские отряды не могли. На протяжении 1768 — 1771 гг. они были разбиты. После этих событий под воздействием обострившейся международной ситуации произошел первый раздел Речи Посполитой между Российской империей,

Пруссией и Австрией. В 1772 году к России отошла Восточная Белоруссия.

Но даже это трагическое событие не прибавило политического здравомыслия соперничавшим между собой магнатским кланам. События дальше развертывались по уже отработанному вершителями судьбы Речи Посполитой сценарию. Как только в стране начиналась реформаторская деятельность, зоркие соседи ее сразу душили, а потом карали страну за непослушание.

Реформаторская часть 4-летнего сейма (1788 — 1792 гг.), которую возглавляли Колонтай, Машин-ский, Немцевич и другие, хорошо понимала, что неравноправное и униженное положение «диссидентов» всегда может быть использованно в качестве причины для очередного вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой. Поэтому реформаторы сделали попытку лишить наиболее опасного соседа — Российскую империю — возможности использовать «религиозные мотивы» для возможных новых разделов государства.

Несмотря на сопротивление реакционных, в первую очередь католических, кругов, сейм принял постановление

о необходимости созыва в Пинске «Генеральной конгрегации» — высшего собрания представителей православного вероисповедания в Речи Посполитой. 15 июня 1791 года пинская конгрегация начала свою работу и закончила ее 2 июля. Всего собралось 96 полномочных представителей от православного населения. В результате был создан проект об установлении в Речи Посполитой высшей православной церковной иерархии. Согласно ему православная церковь должна была получить право на избрание трех епископов и своего митрополита. Было объявлено об отказе церковных иерархов от какой-нибудь иноземной зависимости. В делах церкви и веры признавалось верховенство только Константинопольского патриарха, а не российского Синода. Пинская конгрегация решила также вопрос о временном православном управлении в Речи Посполитой до утверждения сеймом проекта о автокефалии. С этой целью было выбрано 12 человек (по три представителя от монашества и священников, а также от шляхты и мещанства). Председателем «Генеральной конгрегации» стал игумен Вельского монастыря С. Пальмовский.

Но дело утверждения поданных сейму предложений пинской конгрегации затянулось более чем на десять месяцев. Только 25 мая 1792 года уже в условиях начавшегося вторжения российской армии в границы Речи Посполитой по предложению короля Станислава-Августа «православный вопрос» рассматривался самым первым в повестке дня. При голосовании большинством голосов (123 «за» и 13 «против») сейм принял предложения пинской конгрегации.

Осуществление решений пинской конгрегации было необычайно опасным для Российской империи. По существу оно значило восстановление в Великом княжестве Литовском независимого от московского государства православного иерарха. Это событие, а также принятие Конституции 3 мая 1791 года, которая по существу должна была вывести Речь Посполитую из политического кризиса и привести к буржуазным реформам, инспирировали организацию очередного «крестового похода» против Речи Посполитой опять же под флагом неизменности шляхетских привилегий. Теперь для вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой Российской империи даже не требовалось никакой зацепки. Под рукой Екатерины II 14 мая 1792 года из представителей шляхетской партии организовалась тарговицкая ( по названию украинского городка Тарговица) конфедерация, которая вслед за стотысячным российским войском уже 18 мая вошла в Речь Посполитую, чтобы защищать попранные шляхетские права.

Довольно значительная часть белорусской шляхты поддержала тарговичан, либо пассивно отнеслась к интервенции. Это имело свои причины. Реформаторские решения 4-летнего сейма привели фактически к преобразованию «Речи Посполитой Обоих Народов» в унитарное государство. Отныне за ее монархом сохранялся только один титул — «Короля польского». Перестал существовать исторический раздел государства на Великое княжество Литовское и Корону Польскую. Тем самым были существенно затронуты амбиции и белорусских магнатов. В такой ситуации они фактически теряли не только весьма доходные посты, но и возможность более основательно влиять, с учетом собственных интересов, на внутреннюю и внешнюю политику Речи Посполитой от имени ее правомерного члена — Великого княжества Литовского. Вследствие выше указанных причин российской армии понадобилось только два месяца, чтобы разбить уже целиком дез-организованую армию Речи Посполитой, причем боевые действия опять-таки происходили на территории Белоруссии (Орша, Мир, Зельва, Брест). Само собой разумеется, что конституция 3 мая была отменена, а вслед за этим, в январе 1793 года произошел и второй раздел Речи Посполитой. Под давлением тарго-вичан, которых поддержала русская армия, условия второго раздела были подтверждены на гродненском сейме 1793 года. К России отошли белорусские земли приблизительно по линии Друя — Пинск.

Стало понятным, что от окончательного раздела Речи Посполитой между Российский империей, Пруссией, Австрией может спасти только решительное противостояние агрессорам консолидировавшегося общества, но этого не произошло. Произошло так, что лишь восстание 1794 года, во главе которого стал представитель древнего белорусского шляхетного рода генерал Андрей Тадеуш Костюшко, давало для этого последний шанс.

ВОССТАНИЕ Т. КОСТЮШКО.

КОНЕЦ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Восстание под предводительством Тадеуша Костюшко началось после принятия 24 марта 1794 года Краковского акта восстания. В нем были определены главные цели повстанцев: избавление от иноземной оккупации, борьба за полную суверенность Речи Посполитой, восстановление ее в границах 1772 года, возвращение реформаторских решений Конституции 3 мая 1791 года. Лозунгом восстания стали три слова: «Свобода, целостность, независимость!»

Накануне восстания, на протяжении 1793 — начала 1794 гг. на территории Великого княжества Литовского велась активная его подготовка. Центром подготовки был город Вильно. Организаторы восстания под руководством полковника корпуса инженеров Великого княжества Литовского Якуба Ясинского собирали средства, разрабатывали план действий. Поддерживалась связь с единомышленниками в Варшаве, но, учитывая требования конспирации, а также отдаленность двух столиц друг от друга, связи эти были не слишком тесными.

Начало восстанию в Великом княжестве Литовском положил Шавельский акт (16 апреля 1794 года). Согласно ему к восстанию присоединилась Жмудь. Но было ясно, что успех дела в княжестве будет зависеть от того, в чьих руках окажется столица государства — Вильно. Именно там произошли решительные события в ночь с 22 на 23 апреля. По разработанному плану был неожиданно атакован и разбит российский гарнизон. При поддержке горожан это сделали части войска Великого княжества Литовского, которые были расквартированы в Вильно. Руководил операцией Якуб Ясинский. Таким образом, власть в городе перешла в руки повстанцев. На следующий день, 24 апреля, на площади перед городской ратушей был оглашен Виленский акт восстания. Был создан и начал свою деятельность высший для всего Великого княжества Литовского орган руководства восстанием — «Наивысшая Литовская Рада». Начал свою деятельность и криминальный суд. Именно по его решению 25 апреля был повешен на городской площади последний гетман Великого княжества Литовского Сымон Касаковский. Его обвинили в злоупотреблениях против своих соотечественников и в предательском сотрудничестве с российскими войсками.

Командующим вооруженными силами повстанцев в Великом княжестве Литовском был назначен Якуб Ясинский. Состав «Литовской Рады» насчитывал 29 человек, кроме этого, от воеводств, поветов и городов княжества в нее вошли еще 37 представителей. Это давало возможность с течением времени преобразовать «Раду» в своего рода независимое правительство Великого княжества.

Первые документы литвинских повстанцев имели более радикальный характер, чем в Короне. Виленский «Акт восстания народа Литовского» призывал не только к «вольности», но и к равенству «гражданскому». В «Универсале воеводствам и поветам провинции Великого княжества Литовского и городам вольным», провозглашенным Литовской «Радой» 24 апреля, критиковался «король слабый». Одновременно в нем были высказаны симпатии к французской революции: « мужественный народ французский, вместе с другими, протягивает нам дружескую руку, требует восстания нашего, дает нам в этом помощь...»

Создание отдельного высшего органа управления восстанием в Великом княжестве Литовском, а также тот факт, что в Виленском акте имя Т. Костюшко как предводителя восстания в Речи Посполитой почему-то не было упомянуто, привели на какое-то время к полному непониманию между Вильно и Варшавой. Согласно краковскому акту во всей Речи Посполитой высшим органом власти, подчиненным Т.Костюшко, должна была стать «Высшая Национальная Рада».

На местах в воеводствах, а также в Великом княжестве Литовском должны были создаваться только «порядковые комиссии», которые бы подчинялись «Раде». Руководителей восстания в Великом княжестве Литовском, и в первую очередь Якуба Ясинского, стали подозревать в традиционном литвинском сепаратизме, но уже во второй половине мая недоразумения были сняты. «Литовская Рада» успела не один раз высказаться насчет своего безусловного подчинения Тадеушу Костюшко. 13 мая Якубу Ясинскому было присвоено Тадеушем Костюшко звание генерал-лейтенанта. Одновременно руководство повстанческими силами было выведено из-под власти одного человека: войско было разделено на три части с тремя командующими — Я.Ясинским, А.Хлевинским и Ф.Сапегой, — которые должны были действовать скоординированно. Таким образом, с одной стороны шел процесс централизации руководства восстанием в границах Речи Посполитой, с другой стороны — децентрализировалось командование войском в Великом княжестве Литовском.

В руководстве восстанием в Литве (имеется в виду территория современной Белоруссии), в котором с момента его подготовки и в начале ведущую роль играли Я. Ясинский, П.Гразмани, Ю. Гарновский, К. Эльс-нер и другие, стали наблюдаться два течения. Одно из них было радикальным либо «якобинским», во главе с Ясинским, и второе — умеренное, представленное магнатами и богатой шляхтой. Первые стремились к как можно более революционным изменениям в обществе в духе французской революции. Они выступали за ликвидацию панщины и крепостного права, отстаивали равноправие городских жителей, поддерживали идею создания республиканского правления. Такой подход к целям восстания, реализация которых существенно затрагивала и даже меняла ситуацию магнатерии и богатейшей шляхты, не мог нравиться «умеренным». Главного своего врага они видели в лице непримиримого республиканца Ясинского. К Тадеушу Костюшко не раз направлялись посланники «умеренных» с предложениями заменить Я.Ясинского, отозвать его из «Литвы». Следует отметить, что в конце концов они своего добились.

События, связанные с восстанием Тадеуша Костюшко в Белоруссии, охватывают время с апреля по конец сентября 1794 года. Для первого периода (апрель — июнь) были характерны наиболее активные действия повстанцев и, наоборот, нерешительность и осторожность в действиях российского войска. Это было вызвано успехами повстанцев и победой Тадеуша Костюшко под Рацлавицами (4 апреля), а также успехами восстания в Варшаве (16 апреля) и в Вильно. В этот период российская армия, лишенная общего плана действий, которая находилась в чужой стране и была окружена со всех сторон повстанцами, отчаянно маневрируя, отступала. Так отряд князя Цициянова 9 мая оставил Гродно и отошел в направлении Несвижа. В конце концов российские войска заняли позицию примерно вдоль границы раздела Речи Посполитой 1793 года. 7 мая под деревней Таляны, недалеко от Ошмян, Якуб Ясинский разбил российские отряды под командованием полковника Деева и заставил их отступить под Сморгонь, показав тем самым силу повстанческих войск.

А в Гродно 14 мая перебралась поветовая «порядковая» комиссия, которая была создана 9 мая в Саколке. Она развернула активную деятельность по формированию повстанческого войска. К 7 июня в Гродненском повете было мобилизовано на восстание до 5 тысяч рекрутов.

9 мая в Бресте была создана воеводская «порядковая» комиссия, которая официально заявила о том, что воеводство присоединяется к восстанию. В состав Брестской комиссии вошло восемь человек православного вероисповедания, среди которых был игумен Гри-горовский, который через некоторое время даже стал ее председателем (неслыханное до этого событие для Речи Посполитой). 15 мая Т.Костюшко обратился к своим землякам-брестчанам со специальным обращением. Он приветствовал их присоединение к Краковскому акту. Особенно отметил он заслуживающий поддержки и распространения пример религиозной толерант

ности и сотрудничества с православным населением.

Наиболее опасной для российской армии виделась возможность расширения восстания на территорию Белоруссии, которая была присоединена к России после Первого и Второго разделов Речи Посполитой. На это были свои причины. Панические рапорты из Несви-жа императрице посылал генерал-губернатор «минский, изаславский и браславский» Туталмин. Он не переставал добиваться у князя М.Репнина, который был назначен рескриптом Екатерины II от 22 апреля 1794 года командующим российскими войсками на территории Великого княжества Литовского, усиления границы Второго раздела. Одновременно с этим он сообщал о подозрительных пьесах шляхты, расширении повстанческой агитации и собирании оружия даже крестьянами. Началось срочное укрепление фортификационных сооружений в Несвиже. Современники отмечали атмосферу общей паники среди администрации в Минске. На случай опасности была подготовлена возможность перевода в Слуцк минских касс и архивов. Дело доходило до того, что от офицеров, которые прибывали из охваченной восстанием части Речи Посполитой, под присягой требовали, чтобы они молчали обо всем, что там происходит.

1 июня Якуб Ясинский издал приказ поветовым органам управления восстанием о создании трехсот особых конных отрядов из числа всех, кто способен держать оружие в руках. Эти отряды должны были, перейдя границу 2-го раздела, начать партизанские действия в тылу российской армии. Для лучшей организации этого дела Ясинским была составлена специальная «Инструкция для входящих в кордон российский». Кроме организационных военных вопросов, в «Инструкции» особенное внимание уделялось воздействию на местное население, чтобы «привлекать шляхту и люд» к восстанию. Эта инициатива был одобрена Тадеушем Костюшко, который сам через две недели издал аналогичный универсал.

Наиболее мощными рейдами на территории Белоруссии, захваченной в результате I и II раздела Российской империей, были выступления отрядов повстанцев под руководством Михала Клеофаса Огинского (на Динабург) и С.Грабовского (на Минщину) в августе 1794 года. Следует отметить, что Михал Клеофас Огин-ский был не только военным, но и великим композитором. Именно ему принадлежит авторство так называемого «Полонеза Огинского», который на самом деле имеет название «Прощание с родиной».

Отряд Михала Огинского насчитывал около 2,5 тысяч человек, из которых до тысячи человек составляли конницу. Отряд был весьма слабо вооружен: только 300 человек из пехоты имели ружья, остальные же 1200 человек были вооружены только пиками и косами. Оставив основную часть своего отряда на Бра-славщине, Михал Огинский с двумя сотнями наиболее подготовленных и вооруженных постанцев направился Динабургу, но взять город ему не удалось. Сжегши предместье, повстанцы отступили.

Отряд С. Грабовского, перед тем как он пришел на Минщину, насчитывал немногим более двух тысяч человек. Одной из основных целей рейда С. Грабовского было отвлечение сил врага на себя от Вильно и Гродно. Одновременно повстанцы разрушали коммуникации: делали засеки на дорогах, уничтожали мосты. Как и в отряде Огинского, повстанцы Грабовского тоже были недостаточно вооружены и подготовлены. Обойдя Минск, отряд двинулся через Пуховичи к Бобруйску, где им был уничтожен небольшой гарнизон. Но противостоять организованным силам российского войска отряд С.Грабовского долго не мог, а поэтому вскоре он вынужден был повернуть назад, 4 сентября под Любанью он был разбит. Сам С.Грабовский попал в плен, и лишь небольшая часть егр отряда сумела спастисть.

Постепенно инициатива стала переходить в руки российских войск. 26 июня войска, которыми командовал Якуб Яснинский, потерпели поражение в битве под деревней Солы от объединенных российских отрядов под командованием М.Зубова и Беннигсена. После этого поражения Ясинский выехал в Варшаву. С этого времени российские войска перешли к наступательным действиям. Кроме того, назначенный Тадеушем Костюшко 4 июня главнокомандующий всеми вооруженными силами восстания в Великом княжестве Литовском М.Вельгорский совсем не соответствовал этой должности и ничем себя не проявил. 3 — 5 июня в связи с болезнью М.Вельгорского его заменил на посту Макра-новский. Территория восстания в Белоруссии стала сужаться. К середине июля русские войска контролировали все Новогрудское воеводство и часть Брестского.

19 июля русские войска сделали попытку захватить Вильно, но она окончилась неудачей. Начиная с этого времени, они уже не покидали околиц столицы.

12 августа российские войска окончательно овладели Вильно. В сентябре на территорию южных поветов Белоруссии вошли отряды Суворова. Вначале под деревней Крупчицы, недалеко от Кобрина, и окончательно под Брестом они разбили корпус Зигмунда Се-раковского, который состоял из «коронных» и белорусских отрядов.

Битва под Крупчицами (17 сентября 1794 года), в которой с обеих сторон участвовало до двадцати тысяч человек, была самой крупной за время всего восстания. В ней погибло около 3 тысяч повстанцев, большинство из них — необученные крестьяне-косинеры, часть которых была порублена казаками в стенах Крупчицко-го монастыря кармелитов, где они искали спасения.

Дольше всего повстанцы продержались в Гродно. Сюда в конце концов перебралась и «Центральная Депутация Великого княжества Литовского» — новый орган по руководству восстанием, который в начале июня пришел на смену Литовской раде. Сюда же на один день, 30 сентября, успел приехать Тадеуш Костюшко (единственный раз за все время восстания на территории Белоруссии). Но и Гродно, по приказу Тадеуша Костюшко, с 1 октября повстанцы оставили. Остатки повстанческого войска Великого княжества Литовского через Саколку и Белосток отступили к Варшаве. Здесь во время героической обороны Варшавского предместья Праги, где по приказу Суворова российские солдаты устроили страшную резню, не жалея ни женщин, ни детей, погиб Якуб Ясинский.

Восстание 1794 года в Белоруссии продержалось немногим более пяти месяцев, но оно смогло.отвлечь на себя значительные силы российской армии. Это не позволило бросить их сразу против отрядов Тадеуша Костюшко. Одной из причин поражения восстания на территории Белоруссии являлось отстутствие единого командования, налаженного взаимодействия в повстанческом войске, неспособность военного командования. Но главной причиной все-таки является половинчатость объявленных реформ, постоянная оглядка на шляхту, которая не хотела допустить революционного выступления крестьянства и жителей городов. Так обнародованный 7 мая 1794 года Тадеушем Костюшко знаменитый «Поланецкий универсал» создавал основы для облегчения положения крестьянства в Речи Посполитой. Этим универсалом всем крепостным крестьянам была дарована личная свобода, признавалось наследственное право пользования землей, которую они обрабатывали, значительно облегчались повинности.

ы •


I

I

к

/[

tei


** s>\

Войска Костюшко в сражении под Рацлавицами.

Рисунок А.Орловского.

Но для того, чтобы шляхта окончательно не отвернулась от восстания, Тадеуш Костюшко вынужден был учитывать и ее интересы. Крепостное право так и не было упразднено. Это не позволило перерасти восстанию во всенародное движение, а также породило раскол в лагере повстанцев. Благодаря этим причинам русскому войску во главе с Суворовым и Ферзеном удалось выиграть несколько крупных сражений и в результате этого задушить восстание.

Теперь вопрос о сохранении Речи Посполитой не стоял, и последний ее раздел произошел в октябре 1795 года. Согласно ему почти вся территория Белоруссии была присоединена к Российской империи.

В упадке Речи Посполитой можно увидеть историческую закономерность, так как перестали функционировать практически замороженные, неизменные структуры. Пример Российской империи и пример Речи Посполитой показывают два пути развития феодализма:

тоталитарный и демократический. И один, и второй обеспечивали жизнедеятельность феодальной системы. При зарождении и развитии новых капиталистических отношений возникла необходимость реформирования общества, что требовало подчинения государству хозяйственных и политических механизмов, а значит, мощной центральной власти. При тоталитарной системе такая власть концентрировалась в руках монархов, при демократической же — размывалась (достаточно вспомнить сейм с его правом Liberum veto). Именно то что демократический институт в Речи Посполитой не смог выработать, развить централизаторских начал, не позволило правящим кругам Речи Посполитой, которые к тому же ощущали на себе невероятное внешнее воздействие, оторваться от старой системы и выйти на новый виток политических и производственных отношений, а тем самым и предотвратить государственную катастрофу.

Основная масса населения — крестьяне и городские жители Белоруссии — индифферентно восприняли распад Речи Посполитой. Жизнь в этой несчастной, продажной державе не давала надежды на какие-либо перемены. Новые же хозяева, новые порядки, как всегда, несли с собой надежду на лучшее будущее. Другое дело, что надеждам этим не суждено было сбыться.

Таким образом, в 1795 году государства-победители произвели третий и на этот раз окончательный раздел Речи Посполитой. Пруссия получила Варшаву и основную часть старопольских земель, Австрия — Краков и Люблин с прилегающими территориями, а Россия — западнобелорусские и западноукраинские земли (без Львова), а также большую часть Литвы и Курляндию. Значительная часть литовских земель, которые ранее входили в состав Великого княжества Литовского (в том числе Сувалки) отошли к Пруссии.

Уничтожение Речи Посполитой было частью борьбы европейской реакции против революционного и национально-освободительного движения. Как бы там ни было, польские и белорусские магнаты сумели сохранить свои земельные владения ценой потери независимости собственного государства.

Население России с большим интересом наблюдало за ходом событий во Франции. Н.М.Карамзин, который был непосредственным очевидцем революционных событий, впоследствии писал, что они «определяют судьбы людей на длинный ряд столетий».

Крушение французского феодализма привело в восторг и приободрило передовых людей России, которые в это время боролись за уничтожение крепостного права. Современники отмечали, что «французская революция имела в России, как и в других местах, много приверженцев», что « вольноглаголание о власти самодержавной (стало) почти всеобщим, и чувство, устремляющееся к необузданной вольности, воспалилось примером Франции».

С 1 января 1790 года при Московском университете стал выходить «Политический журнал». В нем подробно рассказывалось о ходе событий в революционной Франции. В обращении к читателям журнала профессор П.А.Сохацкий писал, что «1789 год учинился вечно незабвенным между годами многих столетий», что «произошло в Европе начало новой эпохи человеческого рода — эпохи угнетения самопроизвольной власти и поправления судьбы так называемых низких состояний». Целым потоком в Россию шли французские революционные издания. Современники отмечали: «Все, какие только во Франции печатаются книги, здесь скрытно купить можно». Их переводили профессиональные переводчики и студенты, а затем продавали из-под полы в виде рукописных списков.

Идеи французской революции оказали большое влияние на лучшие умы России, в том числе на революционного мыслителя А.Н.Радищева, на сатирика и просветителя Н.И.Новикова и на многих других деятелей русской культуры. Царское правительство Екатерины II безжалостно душило все проявления вольнодумия: Радищев был сослан, Новикова бросили в тюрьму. Но на смену им приходили новые приверженцы свободы. Одним из таких людей был Ф. В.Кречетов, который призывал к «величайшему бунту, такому, которого еще не бывало». Он требовал «свергнуть власть самодержавия, сделать либо республику, либо иначе иное что-нибудь, чтобы всем быть равными».

После смерти Екатерины II на престол вступил новый император Павел I (1796 — 1801). Он любыми мерами пытался укрепить господство дворянства в обществе. Его правительство беспощадно подавляло крестьянские волнения, которые охватили целых тридцать две губернии. В годы его правления крепостное право не только не было уничтожено, но и получило дальнейшее распространение на Новороссию,

Дон и Предкавказье — около 600 тысяч государственных крестьян были отданы помещикам.

поста г>ь.

,.Л

Напуганный размахом крестьянских волнений, Павел I пытался хоть как-нибудь улучшить их положение. В 1797 году он издал указ, в котором рекомендовал помещикам ограничить барщину тремя днями в неделю, но никакого практического применения этот указ не получил.

' * *> (.

у* О км-- -“f .

(6l-I С

/У-"**'

r.T.K/.'U-

Продолжали подвергаться суровым наказаниям передовые мыслители, которые выступали против самодер-

К

т, -г-ч тт Первая страница одного из номеров

жавия — В.В.ПаесеК, рукописного журнала .Богородский

Ф.В.Кречетов, И.Рож- вестник», посвященного революционным

НОВ И ДруГИв. В стране событиям во Франции (сентябрь 1793г.).

была введена строгая цензура, запрещен выезд за границу с целью получения образования, повсюду были закрыты частные типографии и учебные заведения.

Для укрепления самодержавного строя Павел I стремился к дальнейшей политической централизации. С этой целью он ограничил дворянское самоуправление и упразднил некоторые дворянские привилегии. Отныне например, был затруднен уход дворян в отставку

с государственной службы. В 1797 году им был восстановлен порядок престолонаследия по праву первородства, то есть от отца к старшему сыну, а при отсутствии прямых наследников — к старшему из братьев. Политика Павла I была всецело направлена на укрепление крепостической феодальной системы. Тем не менее даже те немногие и половинчатые меры, которые он пытался принять для облегчения положения простого народа, вызвали недовольство некоторых кругов дворянства и особенно столичной знати, а также высшего офицерства. В принципе недовольство это было направлено не столько на действия, сколько на саму личность Павла I, на самодурство и капризы императора.

Несмотря на то что Россия не приняла участия в Первой антифранцузской коалиции, Екатерина II была злейшим врагом французской революции. Как уже говорилось выше, Россия отказалась от войны с Францией, так как воевала на Востоке и с повстанцами под предводительством Тадеуша Костюшко. Как только восстание в Польше и Белоруссии было подавлено, Россия сразу же стала готовиться к походу во Францию.

Как известно, Павел I почти все делал наперекор решениям своей матери. В начале своего правления он вступил в переговоры с Францией, однако между двумя государствами существовали серьезные противоречия в Германии, на Ближнем Востоке и в польском вопросе. Экспедиция французской армии под командованием генерала Бонапарта в Египет, захват им Мальты и Ионических островов шли вразрез с интересами политики России на Востоке. Это привело к тому, что Россия присоединилась ко Второй антифранцузской коалиции. В начале 1799 года был заключен союз между Россией и Турцией, благодаря которому русский военный флот получил право на свободный проход через проливы, контролируемые Оттоманской Портой. Объединенный русско-турецкий флот, которым командовал Ф.Ф.Ушаков, вскоре освободил от французов Ионические острова. Адмирал Ушаков содействовал тому, что на этих островах была введена прогрессивная для того времени конституция. По русско-турецкой конвенции 1800 года была создана «Республика семи соединенных островов», которая находилась под двойным протекторатом России и Турции, хотя формально сюзереном ее являлся турецкий султан.

Следует отметить, что в последующем Ионическая республика сыграла большую роль в развитии греческого национально-освободительного движения.

После того как армия Суворова пришла в Северную Италию, она нанесла ряд крупных поражений французам. Затем в Италии было упразднено республиканское правление и восстановились феодальные порядки.

Вторая коалиция оказалась недолговечной. В России недовольство вызывала политика Австрии, из-за которой русские войска в Италии оказались в тяжелом положении. К этому времени обострились и русско-английские противоречия на Ближнем Востоке и в Средиземном море. Англичане пытались всячески разрушить союз России и Турции, вытеснить Россию с Ионических островов. Овладев Мальтой, они не собирались выпускать ее из своих рук, в то время как Павел I сам хотел сделать Мальту опорным пунктом русского флота в Средиземном море.

Все это привело к тому, что Павел I отозвал русские войска с театра военных действий и в 1800 году порвал отношения с Англией, наложив секвестр на находившиеся в России английские товары и корабли. После этого он заключил союз со Швецией, Данией и Пруссией, направленный против Англии. Россия вновь возобновила правила вооруженного нейтралитета. Одновременно Павел I начал переговоры с Францией о мире, союзе против Англии и совместном походе в Индию. Таким образом, Англия и Россия оказались в состоянии войны. Английский флот под командованием адмирала Нельсона разгромил союзный России датский флот на рейде в Копенгагене и двинулся дальше на Кронштадт и Ревель.

Политика Павла I, направленная против Англии, была крайне непопулярна в дворянских кругах России, так как Англия являлась важнейшим рынком для экспортировавшихся русскими помещиками товаров. Сближение с Францией также не нашло сторонников среди дворянства, которое ненавидело французскую революцию и республику. Поэтому внешняя политика царя усилила нараставшее среди дворян недовольство и послужила толчком к организации дворцового заговора. В нем участвовали видные придворные и столичное офицерство. О заговоре знал и сам наследник престола Александр Павлович. Поддерживал связи с заговорщиками и высланный Павлом I из России английский посол в Петербурге Ч.Уитворт. 12 марта 1801 года Павел был убит в Михайловском дворце, его преемником стал Александр I (1801 — 1825).

ГЛАВА 4

ИМПЕРИЯ НАПОЛЕОНА

После переворота 18 брюмера во Франции была установлена неограниченная диктатура Наполеона Бонапарта. До 1804 года этот режим был облечен в форму консульства и формально Франция оставалась республикой. Но с 1804 года Наполеон Бонапарт стал «императором французов».

После совершения государственного переворота Наполеон Бонапарт поспешил юридически оформить свою власть. Он продиктовал новую конституцию, согласно которой вся полнота власти была сосредоточена в руках первого консула. Четыре законодательных органа — сенат, государственный совет, трибунат и законодательный корпус — имели чисто декоративное значение. При Наполеоне были ликвидированы парламентский режим и избирательное право, даже в том урезанном виде, в каком оно существовало при Директории. Вместо права избирать депутатов отныне граждане Франции получили лишь право намечать кандидатов, из числа которых правительство по своему усмотрению назначало членов законодательных органов.

Система выборного местного и областного (департаментского) самоуправления, созданная после рево-людии, также была упразднена. Ее заменила поли-цейско-чиновничья система префектур. Отныне министр внутренних дел назначал префекта департамента, а префект назначал мэров и членов муниципальных советов городов и коммун. Вся Франция сверху донизу была охвачена строго централизованным административным аппаратом, который находился в полном подчинении Наполеона. Самым могущественным ведомством стала полиция, разветвленная сеть которой контролировала общественную и личную жизнь французов.

Как и вся правительственная власть, полиция с особой беспощадностью подвергала преследованиям и репрессиям демократические круги. Наполеон стремился искоренить якобинство полностью, уничтожить его дух. Ему помогал в этом с особым усердием министр полиции Фуше.

Одним из первых мероприятий, которые Наполеон провел в начале 1800 года, было закрытие независимых газет; сохранены были лишь те органы печати, которые всецело подчинялись правительству и контролировались им. Была установлена строгая цензура. Цензоры из литературы, театра и преподавания исключали все, что напоминало о революции и ее деятелях.

Ликвидировал Наполеон и законодательство революции в вопросах религии и церкви. В 1801 году был заключен, а в 1802 введен в действие конкордат (соглашение с папой Пием VII). В силу этого конкордата католицизм признавался «религией огромного большинства французских граждан». Отныне государство стало выплачивать духовенству жалование, а римский папа отказывался от претензий на конфискованные во время революции церковные земли и признавал контроль французского государства над деятельностью священников и епископов. Это соглашение с папой позволило Наполеону поставить католическую церковь на службу новому, буржуазному строю. Единственное что сохранил Наполеон, так это то перераспределение собственности, которое произошло за годы революции, когда в руках буржуазии и крестьянства оказались земли церкви и дворян-эмигрантов. В то же время Наполеон разрешил вернуться во Францию тем эмигрантам, которые отказались от поддержки монархии Бурбонов и выказали готовность служить ему. Некоторым из них даже были возвращены непроданные имения. Хотя, следует отметить, за всеми бывшими эмигрантами полиция установила надзор.

Наполеон последовательно поддерживал и поощрял предпринимательскую деятельность, инициативу промышленников, банкиров и торговцев. В 1800 году по его приказу был основан Французский банк. Под свое личное покровительство Наполеон взял промышленность, для развития которой он не скупился на правительственные заказы, государственные субсидии и экспортные премии. Правительство ограждало внутренний рынок от иностранной и, в первую очередь, английской конкуренции. В интересах собственников были сокращены прямые налоги и в 2 — 2,5 раза увеличены косвенные.

Современники замечали, что Наполеон боялся малейших волнений рабочих больше, чем проигранного сражения, а поэтому, поощряя развитие промышленности, организуя общественные работы, правительство стремилось не допустить безработицы, вследствие которой могли произойти революционные выступления масс. Вместе с тем рабочие также находились под тщательным наблюдением полиции. Несмотря на то, что Наполеон отменил почти все законы революционных лет, он сохранил закон Jle Шапелье, который лишал рабочих права организованной защиты своих интересов и предоставлял предпринимателям неограниченную возможность их эксплуатации. В 1803 году были введены рабочие книжки, что давало предпринимателям и властям средство контроля и полицейской опеки над рабочими.

До определенного времени политика наполеоновского правительства отвечала интересам не только промышленной и торговой буржуазии, но и интересам крестьян-собственников. Отныне крестьяне беспрепятственно могли пользоваться совсем недавно доставшейся им землей.

В этот период интересами буржуазии была продиктована и внешняя политика Наполеона. Ее целью было обеспечить Франции экономический и политический приоритет в Европе.

Когда произошел государственный переворот 18 брюмера, война с армиями стран второй коалиции была еще незакончена и, хотя Россия вышла из игры, Англия и Австрия продолжали борьбу, которая ничуть не ослабевала. Глава английского правительства Питт не жалел ни денег, ни обещаний для того, чтобы привлечь новые государства в коалицию. Северная Италия, вновь оторванная от Франции, укреплялась как плацдарм против нее, там были сконцентрированы крупные военные силы.

Прекрасно понимая всю опасность такого положения дел, Наполеон в мае 1800 года во главе армии вторгся в Италию, пройдя по самому трудному пути — через альпийский хребет. Это дало ему фактор неожиданности, так как австрийцы меньше всего ожидали здесь нападения. Перейдя через Сен-Бернар, французская армия спустилась в Ломбардию, прямо в тыл противнику. 14 июня недалеко от деревни Маренго произошло решающее сражение. Так как войска Австрии превосходили французов числом и артиллерией, то в начале сражения они имели значительный перевес, но к вечеру положение резко изменилось, так как французы получили подкрепление и ударили по австрийцам с флангов. Наполеон, бросив все свои силы в атаку, смял и разгромил австрийскую армию.

Сражение под Маренго решило исход всей кампании. Правда, австрийцы после нескольких месяцев перемирия вновь возобновили военные действия. Но когда в декабре 1800 года генерал Моро нанес им поражение уже на территории Баварии, при Гогенлиндене, Австрия была вынуждена пойти на мир.

Новый мирный договор между Австрией и Францией был подписан 9 февраля 1801 года в городе Лю-невиле. Практически он воспроизводил все условия выгодного для Франции Кампоформийского мира.

Фактически Вторая коалиция прекратила свое существование. Лишь Англия продолжала войну. Но и она, несмотря на быстрое развитие промышленности и торговли, с трудом удерживала напряжение десятилетней войны, которая требовала колоссальных расходов не только на содержание и усиление военного флота, но и на субсидии участникам коалиции. Все это истощало казну. Для покрытия расходов английское правительство прибегало к займам и ужесточало налоговую систему. Все это стало причиной того, что внутри Англии нарастало недовольство: цены на хлеб резко возросли. Квартер пшеницы, который стоил в 1798 году 47 шиллингов, в апреле 1801 года уже стоил 148 шиллингов. Народ жил в страхе перед голодом, а поэтому требование заключения мира получало все большую поддержку в массах. «Мир и изобилие», «Для народа хлеб и покой или с короля голову долой» — подобные надписи стали встречаться на домах в рабочих кварталах Лондона.

Следует отметить, что и в рядах английской буржуазии также начало усиливаться стремление к заключению мира с Францией. Многие надеялись, что перемирие с континентальным соперником вновь откроет европейские рынки для английских товаров, которые туда практически не проникали из-за жесткой континентальной блокады, политику которой проводила Франция.

В связи с этим Питт, который стоял твердо за продолжение войны до полной победы, в начале 1801 года вынужден был уйти в отставку. Новое английское правительство сразу же начало мирные переговоры с Наполеоном. В марте 1802 года в Амьене Англия подписала мирный договор с Францией и ее союзниками — Батавской республикой и Испанией. Согласно Амьенскому миру, Англия обязалась возвратить захваченные ею колонии (кроме острова Тринидат и голландских владений на Цейлоне), а также очистить Мальту и другие оккупированные ею острова в Средиземном море. Франция должна была за это вывести свои войска из Неаполя, Рима и с острова Эльба. Египет, откуда незадолго до подписания мира французская армия была уже эвакуирована, вновь возвращался турецкому султану.

ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ ИМПЕРИИ

За десятилетия непрерывных войн Франции удалось значительно расширить свою территорию и она стала крупнейшим государством в Западной Европе, а также приобрела статус сильнейшей державы мира. Подобные успехи Франции были непосредственно связаны с именем Наполеона, который ловко использовал свою репутацию для усиления собственной власти. В августе 1802 года его провозгласили пожизненным консулом, а в мае 1804 года указом сената Наполеон был объявлен императором французов. Его торжественно короновал на этот пост привезенный специально для этой цели из Рима папа Пий VII.

Французская республика перестала существовать. Отныне Франция стала империей, а двор императора Наполеона своим блеском, роскошью, богатством затмевал дворы всех остальных европейских монархов. Наполеон стал последовательно уничтожать в стране все демократические завоевания революции. В первую очередь он восстановил дворянство: возвратившиеся из эмиграции аристократы вновь получили свои прежние титулы, но вместе с этим постепенно стало возникать и новое, имперское дворянство. Наполеон щедро одаривал своих генералов, маршалов, а также высших должностных лиц землями и замками, наделял их титулами князей, герцогов, графов и баронов.

В 1804 году было закончено составление Гражданского кодекса — свода законов, которые регулировали гражданские отношения. В его разработке самое непосредственное участие принимал Наполеон. Гражданский кодекс был направлен против отжившего свой век феодализма и его правовых норм, он устанавливал правовые нормы нового, буржуазного общества, а поэтому был более прогрессивным законодательством по сравнению с законодательствами других феодально-абсолютистских государств Европы. Тем не менее Гражданский кодекс означал шаг назад по сравнению с гражданским законодательством периода революции (имеется в виду непосредственно свод законов, а не его применение на практике).

Незыблемость частной собственности были призваны охранять и другие законы: Коммерческий кодекс, который вошел в силу в 1808 году, и Уголовный кодекс (1811 г.).

Экономическое развитие Франции за годы консульства и империи Наполеона сделало значительные успехи. В промышленности вместе с мануфактурой стало возникать новое, фабричное, машинное производство. Промышленный переворот во Франции раньше всего начался в текстильной промышленности. К 1812 году в стране уже насчитывалось более 200 механических прядильных фабрик, среди которых были даже крупные. После того как в 1805 году был изобретен станок Жаккарда, получила быстрое развито шелковая промышленность, хоть это и не привело к вытеснению ручного труда. С 1800 по 1811 годы в Лионе утроилось количество ткачей. Росло и льняное производство.

Гораздо медленнее, но все же развивалась и тяжелая промышленность. С 1790 по 1810 годы более чем удвоилась выплавка чугуна, было увеличено количество доменных печей, повышена их производительность. В

целом уровень производства к 1811 году был почти на 50% выше уровня производства 1789 года. Тем не менее французская промышленность все еще намного отставала от промышленности английской.

Также успешно за годы консульства и империи Наполеона развивалось сельское хозяйство.

ЗАВОЕВАТЕЛЬНЫЕ ВОЙНЫ НАПОЛЕОНА

Англичане использовали войну с Францией, а после с ее союзниками — Испанией и Голландией для расширения своих колониальных владений. В результате этой войны в руки англичан перешли французские колонии на Антильских островах (Мартиника, Гваделупа), а также испанские колонии — острова Тринидад и Кюрасао. Это привело к тому, что необычайно выгодная торговля вест-индским сахаром была теперь почти неограниченной монополией Англии. Кроме этого, английские войска захватили важнейшие голландские колонии (Гвиану, Цейлон), а также особенно важный для них командный пункт на южно-африканском побережье — Кейптаун.

Несмотря на то что уже в 60-х годах XVIII века Англии удалось добиться преобладания в Индии, английские колонизаторы все время опасались возобновления французской экспансии. Англия не безосновательно рассматривала появление французов в Египте прежде всего как угрозу для своих индийских владений. Кроме того, опасность для Ост-Индской компании представлял султан Майсура Типпу, который стремился найти поддержку у Франции. Только после того как англичане захватили Майсур, они стали обладать решающими позициями на юге Индии. Так как были устранены голландские конкуренты, к началу XIX века Ост-Индская компания добилась монополии на морскую торговлю между Европой и Азией, в частности с Китаем и Индией.

После подписания Амьенского мира, благодаря которому была устранена опасность столкновения с английский флотом на Атлантическом океане, Наполеон немедленно попытался восстановить былое французское господство на острове Сан-Доминго (Гаити) — «жемчужине французских Антилл».

На острове еще до революции существовали крупные плантации сахара, кофе и хлопка. Обрабатывались они исключительно трудом рабов. Революция во Франции так и не изменила положения на острове Сан-Доминго, где сохранилось рабовладение, и четырехсоттысячное негритянское население и мулаты здесь по-прежнему оставались полностью бесправными. В августе 1791 года началось большое восстание рабов. В первые же недели они уничтожили более 200 сахарных и 1200 кофейных плантаций. Одним из руководителей восстания был Туссен Лувертюр (1743 —1803). Это был мужественный человек, обладавший незаурядным военным талантом.

Этим воспользовались в 1793 году испанцы, которые занимали восточную часть острова. Они попытались в борьбе против Франции привлечь на свою сторону руководителей восстания, присвоив им высокие воинские звания и пообещав освобождение негров. Тус-сену было дано звание полковника, но как только комиссар Конвента Сантонакс, а затем и сам Конвент в феврале 1794 года провозгласили отмену рабства во всех французских колониях, Туссен и руководимые им отряды негров перешли на сторону Конвента. В упорной борьбе негритянским войскам удалось очистить весь остров от приверженцев плантаторов, испанцев и англичан, которые высадились на Сан-Доминго. В 1797 году Директория утвердила Туссена главнокомандующим всеми вооруженными силами на Сан-Доминго. Согласно новой конституции 1801 года рабовладение было уничтожено окончательно, хотя и была установлена обязательная трудовая повинность для бывших рабов на сохранившихся плантациях. Тем не менее часть земли перешла на условиях аренды в руки негров, которые получили все политические права и заняли большинство командных постов в армии.

Но Наполеон не утвердил этой конституции. Он не решился открыто провозгласить восстановление рабства, но именно такую цель он поставил перед французским экспедиционным корпусом, которым командовал его шурин, генерал Леклерк, высадившимся на острове в начале 1802 года.

Леклерк добился согласия Туссена на переговоры, чем внес разлад среди негритянских военачальников. Когда же Туссен прибыл к нему, его арестовали и отправили во Францию. Он был заключен в форт Жу, где умер в начале 1803 года. Однако французская армия встретила настолько ожесточенное сопротивление со стороны негров, а также жестоко пострадала от тропической лихорадки, от которой умер и сам Леклерк, остатки французской армии были вынуждены капитулировать в 1803 году, и государство Гаити стало самостоятельным.

Появление 22-тысячного французского корпуса на островах Караибского (Карибского) моря необычайно встревожило англичан. Они опасались, что французская армия готовится к захвату английских колоний и в первую очередь Ямайки. Именно поэтому события на Сан-Доминго еще больше усилили англо-французские противоречия.

Из-за войны на Гаити Амьенский мир оказался лишь кратковременным перемирием. Кроме того, английская буржуазия надеялась, что мир этот откроет путь английским товарам на французский рынок. Но Наполеон, напротив, усилил протекционистскую политику. Это привело к тому, что обе стороны постоянно нарушали обязательства, взятые на себя по Амьенскому миру. Так Англия, например, не эвакуировала свои войска с острова Мальта. Англичане с настороженностью наблюдали за попытками Наполеона возобновить активную колониальную политику не только в районе Карибского моря, но и на Востоке. Снова усилилось французское влияние в Индии, куда Наполеон отправил специальную миссию.

Империя Наполеона и буржуазно-аристократическая Англия — две наиболее экономически развитые страны в мире — боролись друг с другом за исключительное влияние на мировую политику. Повсеместно агрессия Англии сталкивалась с агрессией Франции.

В мае 1803 года дипломатические отношения между Англией и Францией в связи с этим были прерваны и возобновилась англо-французская война. Вскоре английское правительство вновь возглавил Питт.

Наполеон готовился к форсированию Ла-Манша и высадке десанта на Британских островах. Он сосредоточил в Булони на берегу пролива огромные военные силы. В свою очередь Питт принимал все меры для создания новой коалиции против Франции.

Это удалось сделать без особого труда, так как обстановка в Европе благоприятствовала сплочению враждебных Франции государств. Нарушая границы, установленные по Люневильскому и Амьенскому договорам, Наполеон продолжал перекраивать карту Европы в свою пользу. Так в феврале 1803 года под его диктовку был подписан акт о «рецессии» Германии. Согласно ему

уничтожалась независимость ряда карликовых владений и почти 50 городов, ликвидировались церковные курфюршества, все, кроме Майнцкого, но зато значительно расширялись владения тех немецких правителей, которые ориентировались в своей политике на Наполеона и фактически превратились в его вассалов (Баварии, Бадена, Вюртемберга и др.). Таким образом, было значительно ослаблено влияние Англии и Пруссии среди германских государств. В том же 1803 году Наполеон в качестве посредника («медиатора») вмешался в швейцарские дела и навязал Швейцарии новую конституцию («акт посредничества»). Согласно этой конституции Гельветическая республика превращалась в конфедерацию кантонов, которая полностью зависела от французских военных властей. Кроме того, не удовлетворенный присоединением в 1802 году Пьемонта, Наполеон в 1805 году уничтожил самостоятельность

Лигурийской (Генуэзской) республики, присоединив ее территорию, разделенную на три департамента, к империи. В Тоскане, которая была переименована в Этрурию, австрийский эрцгерцог был замен ставленником Наполеона — испанским принцем.

Все эти действия Наполеона вызывали резкое недовольство со стороны Австрии, России и Пруссии, что привело к заключению в апреле 1805 года англо-рус -ского союза, который был направлен против Франции. В августе к нему присоединилась Австрия, которая, несмотря на двукратное поражение от французских войск, не желала мириться с преобладанием Франции в Италии и Германии. С Пруссией также велись переговоры о ее последующем присоединении к союзникам.

Осенью 1805 года возобновилась война в Европе. Начало ее ознаменовалось тяжелым поражением французского флота на море. 21 октября в сражении при Трафальгаре английский флот под командованием адмирала Нельсона, который был убит еще до окончания сражения, уничтожил объединенный франко-испанский военный флот. Зато на суше исход военных действий решался в пользу Франции. Еще до того как русская армия успела подойти к месту основных боев, крупные силы австрийцев были разбиты Наполеоном в Баварии, а главная австрийская армия без боя капитулировала в Ульме. 13 ноября французские войска вступили в Вену.

Командующий русскими войсками М.И.Кутузов прекрасно понимал, что при сложившемся соотношении сил необходимо маневрировать и не принимать решающего сражения до прибытия подкреплений из России. Но Александр I и австрийский император Франц вопреки его возражениям настаивали на том, чтобы дать Наполеону решающее сражение. К этому естественно стремился и сам Наполеон. Кутузов побоялся перечить царю и придворному правительству. 2 декабря под Аустерлицем австрийские и русские войска вступили в бой с войсками Наполеона.

Это произошло ровно через год после коронации Наполеона. Поле сражения простиралось на холмистом пространстве вокруг Праценских высот, западнее деревни Аустерлиц, в 120 километрах к северу от Вены. Битва эта является одной из самых грандиозных по своему значению во всемирной истории.

Наполеон лично руководил сражением с самого начала и до конца. То что русские и австрийские войска потерпят поражение, стало ясно уже в первые утренние часы. И все-таки русская армия не потерпела бы такого страшного поражения, если бы русские генералы разгадали ловушку, которую задумал Наполеон. Он угадал, что русские и австрийские войска бу-

дут стараться отрезать его от дороги к Вене и от Дуная, чтобы окружить или загнать к северу, в горы. Именно поэтому он как бы оставил без прикрытия и защиты эту часть своего расположения, отодвигая преднамеренно левый фланг. Когда русские войска направили туда основной удар, он их буквально раздавил массой своих войск, закрепившихся на Праценских высотах. Русские войска оказались прижатыми к линии полузамерших прудов. В этих прудах, лед на которых был непрочный, затонули и были уничтожены картечью целые русские полки, остальные сдались в плен. Русские кавалергарды были истреблены почти полностью, в самом разгаре битвы, после схватки с конными гренадерами наполеоновской гвардии. Маршалы Наполеона одновременно изумлялись храбрости русских солдат и их абсурдному поведению, а также полному военному невежеству, растерянности и бездарности русских генералов. Французы были поражены тем, что коман-

7 Всемирная история, т. 16 дующий левым крылом русских войск Буксгевден, в распоряжении которого имелось 29 батальонов пехоты и 22 эскадрона кавалерии, вместо того, чтобы помочь погибающей русской армии, во время всей битвы беспомощно провозился в абсолютно не имеющем тактического значения пункте, где его удерживал ничтожно малочисленный французский отряд. Когда же Буксгевден наконец догадался начать отступление, то сделал это настолько поздно и так неумело, что несколько тысяч человек из его корпуса были также отброшены к прудам, где и утонули, после того, как Наполеон, заметив этот отход, приказал стрелять ядрами в лед. Остальные были взяты в плен.

193

Император Франц и царь Александр бежали с поля битвы еще задолго да окончательной катастрофы. Свита их кинулась врассыпную, и оба монарха вынуждены были в одиночку убегать с поля сражения, уносимые собственными лошадьми в разные стороны.

Так как короткий зимний день сменился ранним вечером и зашло солнце, то царь Александр и император Франц вынуждены были, доверившись удаче, спасаться в темноте от плена. Когда царя нашли, он дрожал, как в лихорадке, и плакал. Едва спасся от плена и раненый Кутузов.

После того, как все было закончено, по полю битвы, спотыкаясь о бесчисленные трупы людей и лошадей, проехал Наполеон, окруженный своей свитой, маршалами, генералами гвардии и адъютантами. Его приветствовали восторженными криками французские солдаты, которые со всех сторон сбегались к своему императору.

Результаты битвы были таковы: около 15 тыс. убитыми потеряли русские и австрийские войска, около 20 тыс. были взяты в плен, а также была захвачена почти вся артиллерия. Но самым главным результатом этой битвы явилось то, что фактически была уничтожена русско-австрийская армия, которая разбежалась в разные стороны, бросив весь свой огромный обоз, все боевые запасы и бесчисленные припасы провизии. Французская армия, насчитывавшая до сражения 80 тыс. человек, потеряла менее 9 тыс.

На следующий день в частях французской армии был зачитан приказ Наполеона. Он начинался словами: «Солдаты, я доволен вами: в день Аустерлица вы осуществили все, чего я ждал от вашей храбрости. Вы украсили ваших орлов бессмертной славой. Армия в сто тысяч человек под начальством русского и австрийского императоров меньше чем в четыре часа была разрезана и рассеяна. Те, которые ускользнули от вашего меча, потоплены в озерах...» Сразу же после страшного поражения австрийский император Франц заявил царю Александру, что дальше продолжать борьбу бессмысленно, с чем царь не преминул согласиться. Император Франц попросил Наполеона о личном свидании и обратился к нему с просьбой о мире. Наполеон принял императора Франца вежливо, но прежде всего потребовал, чтобы все остатки русской армии немедленно ушли из Австрии по им же назначенным этапам. Он сразу же заявил, что переговоры о мире будет вести только с Австрией. Император Франц сразу же согласился.

Таким образом третья коалиция европейских держав прекратила свое существование. Русские солдаты дорого заплатили за удовольствие видеть российского государя на поле битвы, который своим присутствием сковал волю военачальников. Хотя этот факт говорит не в пользу последних: император Наполеон, как известно, весьма часто лично присутствовал на полях сражений.

26 декабря 1805 года в Прессбурге (Братислава) Австрия приняла продиктованные ей Наполеоном тяжелые условия мира. Согласно договору она отказывалась от ряда владений в пользу союзников Франции — Бадена, Баварии и Вюртемберга. Благодаря чему Бавария и Вюртемберг были превращены в королевства. Австрия вынуждена была признать французские захваты в Италии, уступила Венецианскую область и другие территории Итальянскому королевству. Результаты этой войны привели Австрию к катастрофическим последствиям. Она потеряла 1/6 часть своего населения, была окончательно вытеснена из Италии и обязалась выплатить Франции 40 млн. флоринов контрибуции.

Но Наполеон не ограничился даже этим. Ровно через полгода он объединил 16 немецких государств в Рейнский союз, во главе которого стал сам, присвоив себе звание протектора. В августе 1806 года он вынудил австрийского императора Франца отказаться от титула германского императора. Таким образом, Священная римская империя германской нации была упразднена.

Еще ранее Наполеон изгнал династию Бурбонов из Неаполя, так как она была тесно связана с Австрией и Англией. На престол Неаполитанского королевства он посадил своего брата Жозефа, подчинив себе таким образом и юг Италии. Имели собственные владения в Италии и две его родные сестры. Кроме этого, он превратил Батавскую республику в Голландское королевство. Королем Голландии стал еще один его брат — Людовик.

ЧЕТВЕРТАЯ КОАЛИЦИЯ

Как бы тяжело это ни было, но создание Рейнского союза, а также новые захваты Наполеона вынуждали европейские государства продолжать борьбу. Александр I отказался от заключения мира с Францией и возобновил переговоры с Англией и Пруссией, а затем со Швецией. В сентябре 1806 года была сформирована новая, четвертая коалиция против Франции. В ее состав вошли Англия, Россия, Пруссия и Швеция. В начале октября 1806 года прусский король Фрид-рих-Вильгельм III предъявил Наполеону ультиматум с требованием отвести свои войска за Рейн. В ответ на это Наполеон сразу же начал военные действия и уже 14 октября в двух одновременных сражениях — при Иене и Аузрштедте — французы разбили и уничтожили прусскую армию. Остатки ее в панике бежали, сдавая без боя города и крепости. Уже через две недели Наполеон вступил в Берлин. Впоследствии немецкий поэт Генрих Гейне написал: «Наполеон дунул на Пруссию, и Пруссии не стало».

Это был беспримерный в истории молниеносный и сокрушительный разгром, который доказывал прогрессивность буржуазного строя по отношению к изжившим себя феодально-абсолютистским режимам. Сказался и необычайный военный талант самого Наполеона. Его способы ведения боя, доведенные к этому времени до совершенства, несравненно превосходили старые взгляды на ведение боевых действий. Весьма характерен для доказательства этого пример сражения при Иене. Здесь медленно двигавшиеся прусские колонны были молниеносно рассеяны огнем французских стрелков, на который прусские солдаты могли отвечать лишь беспорядочной стрельбой отдельных отрядов.

После оккупации Пруссии Наполеон двинулся дальше на восток, навстречу русским войскам, которым

и на этот раз пришлось воевать с главными силами французов практически без союзников.

8 февраля 1807 года при Прейсиш-Эйлау произошло очередное кровопролитное сражение, исход которого остался неопределенным, но уже в следующим сражении — при Фридланде 14 июня русские войска потерпели полное поражение.

После поражения при Фридланде Александр I вынужден был вступить в переговоры с Наполеоном, который также хотел добиться соглашения с Россией. Император Наполеон и царь Александр I встретились в Тильзите и 7 июля между двумя государствами был подписан договор о мире и союзе.

По Тильзитскому договору Россия признавала все территориальные, политические изменения, произведенные Наполеоном в Европе, и становилась его союзником в борьбе против Англии, обеспечивая Франции

беспредельное господство на Западе Европы. Со своей стороны Наполеон дал Александру I обещание содействовать удовлетворению притязаний России на Ближнем Востоке.

Тут же, в Тильзите, был заключен мирный договор между Францией и Пруссией, но на крайне тяжелых условиях для последней. По настоянию Александра I Пруссия сохранялась как самостоятельное государство, но до уплаты обусловленной договором контрибуции французские войска продолжали оставаться на ее территории. Пруссия потеряла земли, которые были захвачены ею при разделах Речи Посполитой, а также все свои владения по левому берегу реки Эльбы. Из западных областей Пруссии и некоторых других немецких государств Наполеон образовал вассальное Вестфальское королевство, во главе которого поставил своего брата Жерома. Оно вошло в Рейнский союз. На отобранных у Пруссии землях Речи Посполитой было создано Великое герцогство Варшавское, во главе которого Наполеон поставил своего союзника — саксонского короля.

В результате подобных изменений население Пруссии уменьшилось с 10 млн. человек до 5 млн., а численность прусской армии была ограничена 42 тыс солдат.

КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ БЛОКАДА

После поражения Пруссии и России у Наполеона оставался лишь один серьезный противник — Англия. После смерти руководителя английского правительства Питта в Англии пришли к власти виги. Их возглавлял Фокс, который образовал так называемое «министерство всех талантов», в которое вошли наиболее видные представители вигов. Виги в свое время критиковали Питта за неуступчивость, а поэтому надеялись договориться с Наполеоном. Однако попытки Фокса добиться почетного мира оказались безуспешными. Наполеон, прекрасно сознавая свою силу, надеялся поставить Англию на колени.

Несмотря на то что разгром при Трафальгаре лишил Францию возможности бороться с Англией на море, Наполеон, подчинив себе почти всю Европу, поставил перед собой задачу подорвать Англию экономически и с этой целью решил закрыть перед ней все европейские рынки.

Еще до подписания тильзитского мирного договора, пребывая в ноябре 1806 года в оккупированном Берлине, после Тильзита, в декабре 1807 года в Милане Наполеон подписал декреты, согласно которым британские острова объявлялись в состоянии блокады. Любая торговля и все сношения с англичанами категорически запрещались. Все английские товары, обнаруженные на территории Франции и союзных с ней государств, подлежали конфискации. Принятые на основе берлинского и миланского декретов меры получили название «континентальной блокады».

Проводя подобную политику, Наполеон рассчитывал, что, отрезав Англию от европейских рынков, он задушит ее экономически, но на это Англия ответила морской контрблокадой Франции и ее союзников. Английские корабли захватывали французские и нейтральные торговые суда, блокировали французские порты и, вопреки всем преградам, контрабандным путем ввозили британские товары в Европу и даже в саму Францию.

Тем не менее континентальная блокада, к которой Наполеон принудил присоединиться все европейские государства, в том числе и Россию, на первых порах укрепила политическую и экономическую гегемонию Франции в Европе.

После Тильзита власть Наполеона фактически простиралась на всю западную и центральную Европу. Он был повелителем десятков миллионов людей от Южной Италии до берегов Немана. Один только список его титулов звучит более чем внушительно: император Франции, король Италии, протектор Рейнского союза, медиатор Швейцарии, сюзерен Голландии, Неаполитанского королевства, герцогства Варшавского и других вассальных государств. Его воле подчинялись также и другие независимые европейские государства, в том числе разгромленная им Пруссия и трижды проигравшая войну с ним Австрия. Наполеон находился на вершине своей славы и могущества.

Имя его окружалось ореолом легенд, его изображали сверхчеловеком, и он им, бесспорно, был, даже если отвергать всяческое божественное влияние.

Наполеон был необычайно решительный человек, который в любой ситуации мог совершить такой поступок, на который, кроме него, вряд ли кто-либо был бы способен. С этого начиналась вся его карьера, так же он поступал на протяжении всей своей жизни. Кроме того, Наполеон прекрасно понимал, что именно нужно буржуазии — классу, возглавляющему общественное развитие. Какой бы ни была большой личная власть Наполеона, но даже в зените своего могущества он оставался представителем интересов молодой французской буржуазии, исполнителем ее воли. Необычайная заслуга Наполеона перед Европой именно в том и состоит, что он за годы своего правления окончательно разрушил повсеместно старые феодальные порядки и вывел страны Европы на новый этап исторического развития, который в будущем привел к процветанию населяющие их народы.

Наполеон одерживал блистательные победы над своими противниками в значительной мере потому, что Франция была более прогрессивным по сравнению с остальными государством. Она имела прогрессивный общественный строй и прогрессивную военную организацию. Это было буржуазное государство, которое сражалось против феодально-абсолютистских, погрязших в средневековых предрассудках, монархий.

Но кроме всего этого, Наполеон был великим полководцем и выдающимся государственным деятелем. Он обладал огромной работоспособностью, необычайной волей, смелостью, решительностью, а также интеллектом, который был подкреплен глубокими и разносторонними знаниями. Но, следует отметить, что он отличался жестокостью, честолюбием, презрением к людям, беспринципностью в выборе средств, пренебрежительным отношением к праву, гуманности и другим прогрессивным идеям. Наполеон, не задумываясь, мог пролить реки крови, обречь миллионы людей на бедствия войны, если это нужно было для достижения его честолюбивых планов.

Военная диктатура Наполеона была деспотической формой правления, но она полностью поддерживалась буржуазией, так как непрерывные завоевательные походы приносили императору и его армии победу и славу, а буржуазии — несметные богатства.

ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ

Османская империя, которая находилась на территории современной Турции, в конце XVIII — начале XIX вв. переживала глубокий экономический и политический кризис. Вместе с феодальными междоусобицами и янычарскими восстаниями значительно усилилось национально-освободительное движение порабощенных турками народов. И тем не менее правительство Турции упорно не желало проводить какие-либо реформы, несмотря на слабое развитие производительных сил в сельском хозяйстве и ремесле, при концентрации земельной собственности в руках крупных феодалов и государства.

По инициативе небольшой группы турецких деятелей во главе с султаном Селимом III еще во время русско-турецкой войны 1787 — 1791 гг. стали проводится частичные военные и административно-финансовые реформы. Они ставили целью усилить центральную власть и предотвратить распад государства. Реформаторы рассматривали армию как опору государства, а поэтому надеялись путем улучшения комплектования, обучения и содержания войск укрепить военно-феодальную Османскую империю. Кроме этого, были предприняты некоторые преобразования в области административного

устройства, финансов и военно-ленного землевладения. Эти реформы получили название «новой системы» (ни-зам-и-джедид).

Несомненно, реформы эти имели прогрессивное значение и в случае успеха они могли бы содействовать переходу Османской империи к буржуазному развитию. Однако «новая система» проводилась в жизнь весьма нерешительно и непоследовательно, а поэтому результаты реформ были ничтожны. Кроме этого, «новая система» вызывала сильное сопротивление со стороны весьма влиятельных кругов турецкой феодальной знати и высшего мусульманского духовенства, которые считали всякое нововведение нарушением вековых устоев государства и религии. Активное сопротивление «новой системе» оказывали и янычары, которые понимали, что формирование новых, обученных по европейскому образцу и дисциплинированных войск послужит скорейшему уничтожению янычарского корпуса. Кроме всего этого, военные и административные реформы требовали значительных расходов и послужили причиной введения новых налогов на крестьян и горожан. Это вызвало недовольство широких народных масс. Взятые все вместе вышеуказанные причины обусловили в конечном итоге полную неудачу проводимых реформ.

Против реформ открыто выступили Видинский паша Осман Пазванд-оглы, Али-паша Янинский, а также другие правители полунезависимых государств на Балканах и в Малой Азии. Правительство так и не смогло подчинить их себе. Таким образом, нововведения не смогли воспрепятствовать зарождению национально-освободительной борьбы среди народов и прежде всего Балканского полуострова.

Начавшийся процесс формирования сербской нации, который был обусловлен развитием товарно-денежных отношений, и приспособлением помещичьего хозяйства к новым условиям, сопровождался обострением социальных и национальных противоречий в Сербии. Особенно острыми были эти противоречия между турецкими и отуреченными сербскими помещиками, с одной стороны, и сербским крестьянством, с другой.

В начале XIX века наиболее развитым в экономическом отношении на территории Сербии был Белградский пашалык. Султанское правительство вынуждено было в 1793 — 1796 гг. предоставить белградскому пашалыку автономные права. Несмотря на это, янычары установили в 1801 году в Сербии власть своих начальников и продолжали грабить местное население.

В феврале 1804 года в Белградском пашалыке вспыхнуло восстание. Сербские крестьяне, предводителем которых был Кара-Георгий, восстали против янычар. Весьма скоро восстание это переросло в национально-освободительную борьбу против турецкого господства. Основную силу восставших составляли широкие вооруженные крестьянские массы. Восстанием руководили представители местного самоуправления — кнези, которые выражали интересы зажиточных крестьян.

Восставшие получили прямую военную помощь от России (во время русско-турецкой войны 1806 — 1812 г.) и после упорной борьбы им удалось изгнать янычар из страны. Таким образом, сербы первыми из народов Балканского полуострова добились независимости.

В конце XVIII — начале XIX вв. в Египте началась борьба против французской оккупации, которая после изгнания французских войск переросла в движение за завоевание независимости. После эвакуации в 1801 году французских войск из Египта начались раздоры между победителями — англичанами, турками и мамлюками. В 1803 году под давлением Франции и других государств английские войска были вынуждены уйти из Египта, но несмотря на условия Амьенского мирного договора, согласно которому Египет возвращался турецкому султану, англичане попытались передать власть в стране одной из мамлюкских группировок, рассчитывая таким образом сохранить собственные позиции в Египте. Франция, которая еще не отказалась от своих захватнических планов в отношении Египта, также искала поддержку среди мамлюкских военачальников.

С 1802 по 1804 год между турецкими правителями и мамлюкскими беями не прекращалась борьба за власть. В мае 1803 года мамлюкам удалось закрепиться в городе Каире, при этом большую поддержку им оказал албанский отряд, входивший ранее в состав турецкой армии, которым командовал энергичный и предприимчивый Мухаммед-Али.

Мамлюки тут же попытались возродить в стране старые порядки. Они начали притеснять, облагать налогами и откровенно грабить местное население. В ответ на это жители Каира в 1804 году подняли восстание. Успеху этого восстания содействовал Мухаммед-Али, который возглавил вместе со своим отрядом борьбу жителей Каира. Восставшие разрушили дворец мамлюк -ского бея Османа Бардиси и изгнали мамлюков из города.

Найдя поддержку среди горожан, Мухаммед-Али четыре месяца охранял осажденный мамлюками Каир, а затем и вовсе изгнал мамлюков в Верхний Египет. Этот его успех привел к тому, что в 1805 году Мухаммед-Али был избран каирскими шейхами, а позже официально признан турецким правительством египетским пашой (наместником турецкого султана).

Наполеон всячески стремился ослабить позиции России на Ближнем Востоке, для того чтобы отвлечь ее вооруженные силы от войны в Европе. Поэтому он воспользовался нарастающим напряжением в русско-ту-редких отношениях и толкнул в 1806 году Турцию на войну против России. Война была объявлена в самом конце 1806 года, но зимой, по существовавшим тогда традициям, военные действия на русско-турецком фронте не велись. Англия, которая находилась тогда в союзе с Россией, попыталась использовать сложившуюся обстановку для подчинения Турции своему влиянию и для возможного захвата Константинополя и проливов. Для этого английская эскадра адмирала Декуорта в феврале 1807 года форсировала пролив Дарданеллы и вошла в Мраморное море. Англичане потребовали от султана отказаться от французской ориентации и передать Англии дарданелльские порты.

Но турки решительно отказались выполнить требования англичан. С помощью французского посла в Константинополе генерала Себастиани им удалось привести в боевую готовность береговые укрепления. Адмирал Декуорт был вынужден во избежание полного разгрома своей эскадры отступить в спешном порядке, причем при отходе через дарданелльский пролив английский флот понес серьезные потери от огня турецких батарей. После этого в марте 1807 года английская эскадра отправилась к берегам Египта. Английский десант высадился в Александрии, но вскоре был разгромлен египетскими войсками под командованием Мухаммеда-Али. Англичане вынуждены были уйти из Египта.

В это время турецкая армия, которой командовал великий везир, весной 1807 года выступила из Константинополя в Дунайские княжества. Турки с самого начала военных действий потерпели несколько поражений. Одновременно турецкий флот в Эгейском море был разгромлен флотом адмирала Сенявина.

Воспользовавшись неудачами правительственных войск и отсутствием у сторонников реформ надежной опоры в самом Константинополе, реакционные круги организовали восстание против Селима III. Он был свергнут, а многочисленные сторонники реформ казнены. Власть перешла к новому султану — Мустафе IV, который поспешно дал обязательства строго соблюдать «древние обычаи» турецкого государства и немедленно отменил военную реформу, а также всю «новую систему».

Уцелевшим сторонникам «новой системы» удалось объединиться в Рущуке (совр. болгарский г. Русе) вокруг местного паши Мустафы Байрактара, который обладал большими богатствами и немалой военной силой. Здесь они создали тайную политическую организацию «Рущукские друзья», которая ставила задачей возвращение Селима III к власти и возобновление реформ. В июле 1808 года, придя в Стамбул с многочисленной армией, Байрактар и его единомышленники свергли Мустафу IV, но так как тот перед свержением успел убить Селима III, «Рущукские друзья» возвели на престол очередного наследника под именем Махмуда II. Сам Мустафа Байрактар стал великим везиром, а остальные «Рущукские друзья» также заняли важнейшие правительственные посты. Они намеревались продолжить курс на реформаторскую деятельность. Однако, не получив поддержки от феодальных кругов, «Рущукские Друзья» продержались у власти всего 3 месяца, потерпев поражение при новом восстании янычар.

После тильзитского мира русское командование на Дунае заключило с Турцией перемирие, по которому обязалось вывести свои войска из Молдавии и Валахии. Несмотря на то что Александр I отказался утвердить условия перемирия, военные действия на фронте фактически приостановились.

В 1809 году война на русско-турецком фронте вновь возобновилась. Поначалу военные действия велись вяло, так как из-за напряженного положения в Европе Россия не имела возможности выставить против Турции большого количества войск и обеспечить их бесперебойное снабжение. Но в 1811 году, после того как главнокомандующим Дунайским фронтом был назначен М.И.Кутузов, турки потерпели поражение. Русским войскам удалось дойти почти до самого Константинополя, но взять город им не было суждено, так как этому воспротивились Англия и другие европейские государства. Российская армия вынуждена была вновь отойти к Дунаю и в 1812 году в Бухаресте был подписан мирный договор, необычайно важный в то время для России, так как она уже явственно ощущала угрозу французского вторжения. Согласно Бухарестскому договору к России была присоединена Бессарабия вместе с находившимися здесь крепостями, а русско-турецкая граница устанавливалась по реке Пруту. Молдавия и Валахия вновь были возвращены под сю-

зеренитет султана, но получили некоторые привилегии. Кроме этого, султан обязался предоставить автономию сербам.

ЗАВОЕВАНИЕ ЗАКАВКАЗЬЯ РОССИЕЙ

После того как умер иранский правитель Надир-шах, произошел распад иранского государства, что существенно изменило политическую обстановку в Закавказье. Это привело к тому, что во второй половине

XVIII века зависимость закавказских ханств от Ирана стала чисто номинальной. Грузинские царства Картли и Кахетия даже сумели завоевать независимость и объединились в единое царство. Западная Грузия, которая оставалась под влиянием Турции, продолжала быть раздробленной на несколько феодальных владений — Имеретию, Мегрелию и Гурию.

В Закавказских ханствах продолжали господствовать отсталые феодальные порядки и натуральное хозяйство. Крестьянство было обложено тяжелыми повинностями. Основными формами ренты были натуральный оброк и отработочная рента. Феодальная раздробленность сдерживала развитие торговли и ремесла, которая все еще сохраняла свой средневековый характер.

В Картли-Кахетинском царстве развитие производительных сил также сдерживалось крепостным правом. Это приводило к тому, что крестьяне массами бежали из деревень. Царь Ираклий II делал попытки ограничить эксплуатацию крестьян для того, чтобы предотвратить окончательное разорение основных производителей и налогоплательщиков. Но его попытки, а также меры, которые он принимал для развития торговли и промышленности, не дали никаких результатов. Такой политике всячески противодействовали тавады — крупные феодалы, которые не были заинтересованы в создании регулярного войска и централизованной системы управления.

В связи с этим в Закавказье не прекращались феодальные распри и усобицы. Хан и другие правители совершали нападения на владения соседей для захвата добычи и угона жителей, вели постоянные междоусобные войны. Часто в Закавказье совершали набеги и дагестанские правители.

Положение усложнялось тем, что в конце XVIII века Картли-Кахетинское царство оказалось между трех огней, на его территорию претендовали одновременно Иран, вновь усилившийся в конце XVIII в., Турция, а также царская Россия. Большая часть местных правителей (грузинские цари и азербайджанские ханы) все больше склонялись к власти России над своими землями. Они успели натерпеться от иранского и турецкого владычества, а, как известно, любые изменения несут с собой надежды на лучшую долю.

В 1763 году Ираклий II подписал договор, по которому Картли-Кахетинское царство вступало под русский протекторат. Такое же желание изъявили и некоторые закавказские ханы. Учитывая благоприятную обстановку на этих землях, в Восточную Грузию были введены два батальона русских войск. Царское правительство России уже тогда планировало присоединить к своей империи прикаспийские области, а из остальной части Закавказья создать три зависимых от России вассальных государства — Грузию, Армению и Албанию (совр. Азербайджан). Но начавшаяся в 1787 году война с Турцией не дала возможности осуществить России свои захватнические планы, и царское правительство вынуждено было отозвать русские войска из Грузии.

В конце XVIII века ситуация изменилась. После длительных междоусобиц в Иране победил глава племени каджаров Ага-Мохаммед-хан, который к 1794 году подчинил своей власти почти всю территорию Ирана.

Летом 1795 года Ага-Мохаммед-хан во главе прекрасно вооруженной 50-тысячной армии вторгся в Закавказье. Одна часть войск направилась в Ереванское ханство, вторая — в Муганскую степь, а сам Ага-Мо-хаммед-хан с основными силами, пройдя через Карабах и Гянджинское ханство в Грузию, овладел Тбилиси. Грузинская столица была разграблена и сожжена.

Понятно, что такое развитие событий в корне не соответствовало российским захватническим планам в Закавказье, а поэтому в 1796 году русские войска предприняли поход в Закавказье. После смерти Екатерины II они были отозваны, но уже в конце 1799 года снова вступили в Грузию. Вновь встал вопрос о присоединении Закавказья к России.

Правящие круги царской России стремились завоевать Закавказье исключительно из политических интересов. Российская империя продвинулась на запад настолько, насколько могла, и теперь искала новые территории для своей экспансии. Создавшаяся неустойчивая обстановка в Закавказье, как нельзя лучше, соответствовала подобным планам.

Фактическое завоевание Закавказья было осуществлено в течение первых лет XIX столетия частично до, а частично во время войны России с Ираном (1804 — 1813 гг.) и Турцией (1806 — 1812 гг.). В начале 1801 г. было объявлено о включении Картли-Кахетинского царства в состав Российской империи. В 1803 году Россия подчинила себе Мегрелию, а в следующем году —Имеретию и Гурию. В 1804 году русские войска завоевали Гянджинское ханство и Джаро-Бе-локанскую область, в 1809 году — Карабахское, Ше-кинское и Ширванское ханства и территорию Ширака; в 1806 году — ханства Дербентское, Кубинское и Бакинское. Под русский протекторат было вынуждено перейти и Талышское ханство. В 1810 году к России была присоединена Абхазия. Таким образом, в течение короткого времени России удалось завоевать почти все Закавказье, за исключением Ахалцыхского пашалыка и некоторых причерноморских районов, которые находились в руках Турции, а также Ереванского и Нахче-ванского ханств, которые продолжали оставаться под властью Ирана.

Как уже говорилось выше, такое быстрое завоевание Закавказья было возможно вследствие отсталости закавказских государств, которые к тому же не оказывали российским войскам серьезного сопротивления. Лишь гянджинский хан Джавад решительно боролся с русскими войсками. Кубинский шейх Али-хан и бакинский Гусейн-Кули-хан вынуждены были бежать из своих владений после того, как те были завоеваны российскими войсками.

Российским завоеваниям в Закавказье активно противился Иран, которого в его борьбе поддерживали Франция и Англия. Оба этих государства стремились не допустить усиления России на Востоке. Они добивались установления в этих землях своего собственного господства, а поэтому вели борьбу не только с Россией, но и друг с другом.

В 1801 году Англии удалось заключить с Ираном два договора — политический и торговый. Отныне Иран становился союзником Англии и брал на себя обязательства не поддерживать никаких сношений с французами. Англичанам предоставлялись политические и экономические привилегии на территории Ирана. В свою очередь англичане вооружили иранскую армию самым современным оружием, а английские военные советники обучали иранских солдат и офицеров тактике ведения современного боя.

Как уже говорилось, англо-иранский союз был направлен как против Франции, так и против России. Иранский шах Фатх-Али, который сменил в 1797 году Ага-Мохаммеда, убитого своими приближенными во время его второго нашествия на Закавказье, в 1804 году вступил в войну с Россией. Оружие Ирану англичане поставляли через Ост-Индскую компанию, но Фатх-Али, зная о победах Франции в Европе и о необычайном росте ее могущества, стал проводить двойственную политику, завязав секретные сношения с Наполеоном, который предложил Ирану широкую военную помощь против русских. В мае 1807 года между Францией и Ираном был подписан союзный договор, согласно которому Наполеон признавал Грузию законно принадлежащей шаху и обязался заставить русских уйти из Закавказья. Для осуществления этих планов в Иран была направлена французская миссия во главе с генералом Гарданом. Несмотря на то что миссия прибыла в Тегеран уже после заключения в Тильзите фран-ко-русского союза, она развернула в Иране активную деятельность, направленную не только против Англии, но и против царской России. Следует отметить, что Гардану удалось навязать Ирану кабальный торговый договор.

Но французское пребывание в Иране оказалось весьма кратковременным. В 1809 году англичане заключили новый союзный договор с Ираном и изгнали оттуда французов. Англия стала выплачивать шаху ежегодную военную субсидию в двести тысяч туманов для ведения войны против России. Начиная с 1810 года англичане возобновили масштабные поставки вооружения в Иран. Именно тогда в Иран прибыли многочисленные английские офицеры, которые не только продолжили начатое французами обучение иранских войск, но и приняли непосредственное участие в военных действиях против России. Кроме того, активно действовали английские дипломаты, которым систематически удавалось срывать начинавшиеся время от времени мирные переговоры России с Ираном. Они добивались заключения союза между Ираном и Турцией, который был бы направлен против России.

И все же, несмотря на английское вооружение, состояние иранских армий значительно улучшить не удалось, а поэтому иранские войска потерпели поражение. Кроме этого, в войне с Ираном местное население Закавказья в некоторых местах выступило на стороне России. Так население округа Казах в 1805 году собственными силами изгнало расположенные на его территории иранские войска. Население Закавказья тогда еще не знало, что, как говорится в известной поговорке, «хрен редьки не слаще».

В октябре 1812 года в битве у Асландуза русским войскам удалось разгромить армию иранского наследника престола Аббаса-мирзы, после чего они овладели крепостью Ленкорань. Правительство шаха было вынуждено возобновить мирные переговоры с Россией. В 1813 году был подписан Гюлистанский мирный договор, по которому Иран признавал присоединение основной части Закавказья к России, удерживая под своей властью лишь Ереванское и Нахчеванское ханства. Кроме этого, были созданы условия для развития торговли: купцы обеих сторон получали право беспрепятственной торговли с уплатой ввозной пошлины не более 5% стоимости товара.

ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА НАРОДОВ ЕВРОПЫ ПРОТИВ ФРАНЦУЗСКОГО ГОСПОДСТВА

Империя Наполеона казалась могущественной и непобедимой. На самом же деле она была не настолько сильна, так как переживала глубокий внутренний кризис.

Войны, которые вел Наполеон, требовали огромных материальных ресурсов. Несмотря на то что он разорял завоеванные страны, порабощал побежденные государства и народы, экономика страны была подорвана.

Как бы там ни было, но основной целью наполеоновских войн была борьба за военно-политическое и торгово-промышленное преобладание Франции в Европе. Завоевывая страны, Наполеон устанавливал выгодные для Франции таможенные тарифы в зависимых и полузависимых государствах, тем самым выкачивал из них промышленное сырье, денежные средства и другие материальные ценности. Постепенно войны стали чуть ли не единственным источником доходов наполеоновского правительства, для крупных финансистов и военных поставщиков, а также для маршалов и генералов.

Войны Наполеона, как уже говорилось выше, содействовали подрыву основ феодальных порядков в Европе. Под ударами французских войск пала средневековая Священная Римская империя. Наполеон упразднил десятки мелких феодальных государств в Германии, что привело к уменьшению ее политической раздробленности. В завоеванных странах вместо феодальных законов устанавливался буржуазный гражданский кодекс. За годы правления Наполеона был нанесен сильнейший удар по отжившему свой век феодализму, и была расчищена дорога новым, капиталистическим отношениям.

Но тем не менее порабощенные народы оказывались под двойным гнетом — гнетом французских завоевателей и своих собственных эксплуататоров. Это привело к тому, что вскоре против империи Наполеона в разных странах стало подниматься национально-освободительное движение, которое содействовало крушению наполеоновской империи впоследствии.

Первым против власти наполеоновской империи восстал народ Испании.

В 1807 году обострились отношения между Францией и Португалией, которая находясь в политической зависимости от Англии, отказалась примкнуть к континентальной блокаде. В ответ на это Наполеон заключил с главой испанского правительства Го-доем соглашение, которое предусматривало захват Португалии. Вместе с испанскими войсками французы в ноябре 1807 года вторглись с пределы Португалии и оккупировали ее, но введенные под предлогом войны с Португалией французские войска остались также и в Испании.

Вскоре, в апреле 1808 года, в Испании произошел государственный переворот и вместо низложенного короля Карла IV стал править его сын Фердинанд VII.

Наполеон заманил во Францию (в Байонну) и Карла IV и Фердинанда VII и заставил их обоих отречься от престола. Королем Испании был провозглашен брат Наполеона Жозеф, который до этого правил в Неаполитанском королевстве. В свою очередь Неаполитанское королевство перешло к шурину Наполеона маршалу Мюрату.

Но на этот раз Наполеон, который прывык не встречать практически никакого сопротивления при своих захватах, натолкнулся на ожесточенную борьбу народных масс Испании за свободу и независимость своей страны. В мае 1808 гола в Мадриде началось восстание, которое было жестоко подавлено оккупантами. Но вскоре во всей стране началась партизанская война против захватчиков.

В июле 1808 года французская армия, которая насчитывала в своих рядах 20 тысяч человек, была окружена испанскими партизанами и после безуспешных попыток вырваться из окружения капитулировала у Байлена. Это событие произвело огромное впечатление в Европе.

Событие действительно было неординарным, так как французская армия, которая до этого считалась непобедимой, сдалась партизанским отрядам. После этого вспыхнуло национально-освободительное восстание против Франции в Португалии. В Опорто было создано временное правительство, на помощь которому пришли английские войска. После непродолжительной борьбы в августе 1808 года французские войска вынуждены были оставить Португалию.

Положение французов в Испании было настолько сложным, что для покорения этой страны требовалось вмешательство главных сил французской армии. Но Наполеон медлил с подобным решением, так как он прекрасно понимал, что если его «великая армия» уйдет за Пиренеи, то европейские государства тут же выступят против французов, и в первую очередь это сделает Австрия. Сдержать ее могла только Россия.

Наполеону необходимо было добиться активной поддержки России против Австрии. Он предложил Александру I провести с ним еще одну встречу, которая состоялась в последних числах сентября 1808 года в Эрфурте. Русский царь согласился на нее с явной неохотой. Он был раздражен политикой Наполеона в Польше и Пруссии и, что самое главное, на Востоке, а поэтому эрфуртская встреча двух правителей хоть и длилась более двух недель, но свелась лишь к показной демонстрации союзнических отношений между Францией и Россией. Никакого успеха на этих переговорах Наполеону добиться не удалось — Александр I решительно отказался от активного давления на Австрию.

Кроме Наполеона, Александр I в Эрфурте встретился с министром иностранных дел Франции Талейраном, который дал понять русскому царю, что политика Наполеона вовсе не пользуется единодушной поддержкой в самой Франции. Хитрый и двуличный Талей-ран уже тогда спешил застраховаться на случай поражения Наполеона. Это и неудивительно, так как к тому времени не ограниченный ничем авантюризм Наполеона стал внушать опасения его ближайшим сообщникам. Так, в 1808 году морской министр Дек-рэ говорил: «Император сумасшедший, абсолютно сумасшедший, он погубит себя и погубит нас всех вместе с собой».

Наполеону ничего другого не оставалось, как, лично возглавив крупную армию, в ноябре 1808 года вступить в Испанию. Его войска прошли через страну, сокрушая и уничтожая на своем пути все. Но уже в январе

1809 года Наполеон был вынужден вернуться во Францию, так и не добившись победы над восставшими. Это привело к тому, что национально-освободительная война в Испании разгорелась с новой силой. Партизаны, которые скрылись в горах, как только французские оккупационные войска вторглись в Испанию, тут же возобновили нападение на французские гарнизоны, едва основная армия покинула их страну. Одной из наиболее ярких страниц этого восстания является героическая оборона города Сарагоса, которая продолжалась почти полгода.

Война против французских завоевателей сочеталась с революционной борьбой за преобразование общественного и государственного устройства Испании. Практически ее можно было назвать буржуазной революцией. На освобожденной от оккупантов территории в

1810 году открылись заседания Учредительных кортесов, депутаты которых были выбраны испанским народом. Среди избранников преобладали представители либеральной буржуазии и либерального дворянства. В марте 1812 года кортесы приняли первую в истории Испании конституцию, которая ограничивала власть короля выборной палатой и упраздняла такие пережитки средневековья, как инквизиция, внутренние та-

моженные пошлины, церковная десятина, а также некоторые феодальные привилегии дворянства. Но при этом сохранялось помещичье и церковное землевладение. Экономическая и политическая отсталость Испании, феодальная замкнутость и обособленность провинций, а также слабость испанской буржуазии и живучесть религиозных, монархических предрассудков в испанской провинции — все это было характерным для первой испанской буржуазной революции.

Восстание в Испании послужило своего рода толчком к началу национально-освободительных движений в Европе против французского владычества. Это восстание впоследствии нанесло решительный удар по наполеоновской империи, так как в Испании оказались скованными около трехсот тысяч отборных французских войск, что значительно ослабило военную мощь Франции.

Это не преминуло сказаться в самые ближайшие годы.

Под властью Наполеона находилась практически вся Италия, за исключением островов Сардиния и Сицилия. Бонапарт считался созюреном королевства Италии, включавшего в себя Ломбардию, Венецианскую область и другие территории на севере страны. Кроме этого, ему подчинялось и Неаполитанское королевство. Остальные итальянские территории были непосредственно присоединены к Французской империи.

Французские власти провели в Италии кое-какие преобразования: были упразднены внутренние таможенные барьеры, которые затрудняли развитие торговли, конфискована и распродана часть монастырских земель, введено французское буржуазное законодательство. В то же время проводимая ими экономическая политика препятствовала самостоятельному промьппленному развитию Италии. В первую очередь это было обусловлено тем, что Италия обязана была вывозить весь свой шелк-сырец во Францию, а ввоз машин в Италию был запрещен. Кроме этого, политика континентальной блокады подрывала итальянскую морскую торговлю, что привело к упадку Генуи, Анкоры, Ливорно и других портов Италии, вызвало свертывание знаменитого до недавнего времени стекольного производства в Венеции и других отраслей итальянской промышленности. Разоряли страну и огромные денежные поборы, которые взимались с местного населения французскими властями. Понятно, что подобная политика порождала в стране глубокое недовольство.

Но французы не остановились на этом. В 1809 году была уничтожена папская власть в Риме, а сам папа в качестве пленника был вывезен во Францию. После этого Рим оккупировали французские войска. Отмена светской власти папы являлась сама по себе актом прогрессивным, но это было тяжело объяснить местному населению, тем более, что оккупация Рима французскими войсками возмущала итальянцев.

Все это привело к тому, что в Италии началось движение против иноземного правления. Итальянские патриоты, которые были разочарованы результатами наполеоновского господства, еще в 1807 году организовали на юге страны тайное общество карбонариев («угольщиков»), которое возглавило борьбу за национальное освобождение.

Положение в Германии было не лучше. В Вестфальском королевстве и других вассальных немецких государствах французские власти установили жесткий оккупационный режим. Государственный аппарат состоял в основном из французских чиновников. Французский язык был объявлен обязательным языком в администрации и в суде. Кроме этого, с германских государств взимались огромные налоги. Только за четыре года они выплатили Франции около 725 миллионов марок. Облегчению экономического положения отнюдь не способствовала континентальная блокада, которая привела к ослаблению торговых связей с Англией. Правда, следует отметить, что в некоторых районах Германии — Саксонии, Рейнской области, Силезии — запрещение ввоза английских изделий способствовало развитию местной промышленности.

Тем не менее среди населения германских государств все больше и больше усиливались антифранцузские настроения, и те отдельные прогрессивные реформы, которые проводились в период французского господства в некоторых немецких государствах, входивших в Рейнский союз, такие, как конфискация и распродажа монастырских поместий, упразднение ряда привилегий дворянства, отмена телесных наказаний в армии и другие, не могли серьезно ослабить недовольства.

После поражения в 1806 году, Пруссия была вынуждена вступить на путь частичных реформ. Около года прусское правительство возглавлял один из руководителей группы дворян-реформаторов Штейн; впоследствии его отстранил Фридрих-Вильгельм III под давлением Наполеона. Но реформы Штейна продолжал его приемник Гарденберг.

В 1807 году был издан указ, который отменял в Пруссии крепостную зависимость крестьян. Следующим указом, который был издан в 1811 году, крестьянам разрешался выкуп феодальных повинностей при условии выплаты суммы, равной 25-кратной стоимости годовых платежей, либо уступки помещику от трети до половины своего земельного участка.

Но аграрные реформы 1807 — 1811 гг. не смогли ослабить экономических позиций юнкерства. Условия выкупа повинностей были настолько тяжелыми, что становились практически невыгодными для крестьян. Но как бы там ни было, реформы эти все же открыли путь для развития капитализма в сельском хозяйстве Пруссии. Так как крестьяне оказались не в состоянии выкупить землю, они вынуждены были отдавать ее юнкерам, превращаясь тем самым в безземельных наемных рабочих.

Была проведена в те годы и реорганизация прусской армии: организован генеральный штаб, основана военная академия, отменены телесные наказания солдат и создано гражданское ополчение «ландвер». Этими реформами руководили виднейшие деятели Пруссии тех лет Шарнгорст и Гнейзенау.

Как и в остальных частях Германии, в Пруссии стало усиливаться освободительное движение против французского гнета. Политика Наполеона оттолкнула от Франции даже тех, кто долгое время защищал идеи французской революции. Так, Фихте, который еще в 1799 году считал Французскую республику своей родиной, в 1807 — 1806 гг. выступил с «Речами к немецкой нации», содержащими призыв к борьбе за освобождение Германии от французского господства.

В 1808 году группа бюргеров, студентов и офицеров организовала в Кенигсберге тайное патриотическое общество «тугенбунд» («Союз добродетелей»), которое ставило своей целью ликвидацию феодальных отношений, введение конституционного строя, национальное возрождение Германии и освобождение ее от иноземного господства.

Австрия, в которую вселили надежды неудачи французских войск в Испании, весной 1809 года начала новую войну против Франции. Была образована пятая антифранцузская коалиция в составе Англии и Австрии. Россия, которая формально состояла в союзе с Францией, уклонилась от активной помощи Наполеону и ограничилась лишь концентрацией войск в Галиции у австрийской границы. Военные действия начались в то время, когда главные силы французской армии только возвращались из Испании. Но австрийское командование не смогло использовать этого преимущества. 13 мая 1809 года войска Наполеона вступили в Вену, а 5 — 6 июля они разбили австрийскую армию под Ваграмом. Австрия в очередной раз показала свою неспособность противостоять Франции, хотя теперь достичь победы Наполеону удалось с гораздо большими, чем прежде, усилиями.

В октябре 1809 года Австрия была вынуждена заключить в Вене мир с Францией, по которому она уступала победителю и подвластным ему странам территорию с населением свыше 3,5 миллионов человек. Галицию Наполеон передал герцогству Варшавскому, а Франция приобрела Триест, Рагузу (Дубровник), Хорватию и другие территории, которые вместе с Далмацией составляли так называемые Иллирийские провинции французской империи.

На протяжении последующих двух лет Наполеон включил в состав своей империи Голландию, северные немецкие земли с Бременем, Гамбургом и Любеком. Но уже в ходе войны 1809 года Наполеон вновь столкнулся с той грозной силой, которая уже проявила себя в Испании — с национально-освободительной войной народных масс. Так в апреле 1809 года началось восстание тирольских крестьян, которыми руководили трактирщик Андреас Гофер и крестьянин Шнекбахер. Тирольским партизанам удалось нанести серьезные удары по французским войскам. Почти одновременно с восстанием в Тироле произошли восстания в Пруссии, Вестфалии, Брауншвейге и Саксонии. Отрядами восставших руководили майор Катт, полковник Дернберг, майор Шилль и ряд других офицеров. Опираясь на поддержку местного населения, они начали активную партизанскую войну против французов. Для того чтобы подавить эти восстания, французским войскам потребовалось много усилий и времени. Наиболее упорно сражались тирольские крестьяне. Лишь в конце 1809 года французам удалось сломить их борьбу. Вождь тирольских повстанцев Андреас Гофер был казнен.

Поначалу некоторые польские деятели склонны были рассматривать создание Великого герцогства Варшавского как шаг к восстановлению независимой Польши. Но на самом деле Наполеон здесь, как и в других странах, проводил такую политику, которая преследовала исключительно его собственные интересы и интересы его империи. От Польши нужны были только польские легионы, которые он использовал для своих завоевательных войн, в частности для военных предприятий в Испании. Тадеуш Костюшко, который решительно отказался от предложения Наполеона возглавить один из таких легионов, сказал: «Он думает только о себе, он презирает любую крупную национальность и еще больше дух независимости. Это тиран».

Те затруднения, которые империя Наполеона переживала в связи с широким национально-освободительным движением в подвластных странах Европы, усугублялись ухудшением экономического положения в самой Франции.

Несмотря на то что огромные завоевания Наполеона и континентальная блокада открыли для французской промышленности широкие рынки, сама французская промышленность нуждалась в некоторых видах сырья, которое поступало только из Англии или ее колоний (хлопок, красители и пр.), а также во многих изделиях английской промышленности, особенно в сукне. В результате же английской блокады французских портов, а также портов, входящих в состав империи государств, значительно сократился импорт во Францию колониальных товаров, в том числе и предметов первой необходимости, как сахар и кофе. Лишились важнейшего для себя английского рынка сбыта некоторые отрасли французской промышленности, особенно шелкоткацкая. В подобном же положении оказалось и виноделие. Цены на виноград и вино намного снизились, что нанесло огромный ущерб значительным слоям французского крестьянства.

В то же время потерпело неудачу намерение Наполеона закрыть для английской торговли весь европейский континент. Английские товары проникали в Европу через Пиренейский полуостров, через Балканы и северогерманское побережье. Огромного развития достигла контрабанда, несмотря на то что она наказывалась продолжительным тюремным заключением и даже смертной казнью.

Непрерывные войны принуждали постоянно увеличивать налоги во Франции. Претерпела изменения и структура экономики, которая перестроилась применительно к военным нуждам. В 1810 — 1811 гг., когда наполеоновская империя казалось достигла своего самого наивысшего могущества, французская промышленность на самом деле переживала сильный кризис, который был вызван недостатком и дороговизной хлопка, а также разорением европейских стран, которые являлись главными потребителями французских изделий. Именно в то время в буржуазных кругах Франции

обнаружилось недовольство политикой Наполеона. Начинали возмущаться и крестьяне, которые были обременены тяжелыми налогами и непрерывными наборами в армию.

Исходя из вышеуказанных причин, Наполеону пришлось смягчить свою политику континентальной блокады. Поначалу была введена система лицензий-расширений на ввоз и вывоз товаров в Англию для того, чтобы облегчить положение французских виноделов, а также оздоровить обстановку в шелкоткацкой промышленности Лиона, которая жестоко пострадала от кризиса. По лицензиям разрешалось вывозить в Англию шелк и вино, взамен ввозить сахар. Но Наполеон надеялся, что эта мера является лишь временной уступкой, а поэтому в марте 1811 года он заявил делегации промышленников: «Континент будет закрыт для английского импорта; я остаюсь в полном вооружении с головы до ног, чтобы осуществлять мои декреты». Наполеон по-прежнему был абсолютно убежден в том, что ему удастся и в дальнейшем проводить подобную политику. Он все еще считал себя непобедимым.

Но главным препятствием на пути установления мирового господства империи Наполеона была Россия, которая являлась самым большим по территории государством в мире и продолжала проводить самостоятельную по отношению к Наполеону политику. Несколько раз Наполеон пытался привлечь Россию на свою сторону, но из этого ничего не вышло, и тогда он окончательно пришел к выводу, что осуществление его планов мирового господства возможно будет лишь после нанесения России решительного военного поражения. По убеждению Наполеона, разгром России сделал бы безнадежным положение Англии, которая тогда вынуждена была бы капитулировать.

Приняв такое решение, Наполеон стал проводить усиленную стратегическую и дипломатическую подготовку к войне с Россией.

ГЛАВА 5

ВОЙНА 1812 ГОДА. КРАХ ИМПЕРИИ НАПОЛЕОНА

РОССИЯ В НАЧАЛЕ XIX ВЕКА

На протяжении XVIII века территория России увеличилась на 1/3, а население возросло в 2,5 раза и к началу XIX века в Российской империи проживало 36 миллионов человек. В начале XIX века в России шел постепенный процесс разложения крепостничества и развитие капиталистических элементов в хозяйстве. Особенно это было заметно в области промышленности.

На основе развития мелких промыслов стали возникать мануфактуры, которые принадлежали купцам и разбогатевшим крестьянам. На них использовался труд наемных рабочих, они обслуживали массовый рыночный спрос. Так, в 1804 году в России насчитывалось около тысячи мануфактур, не считая горных заводов, на которых работало в общей сложности около 95 тысяч рабочих. Почти половина из них были наемными. В начале XIX века проводились первые опыты применения машинной техники в текстильном производстве,

8 Всемирная история, т. 16

225

но в то же время на Уральских металлургических заводах по-прежнему господствовал принудительный труд — порядки, заведенные еще в годы правления Петра I.

Наметились кое-какие сдвиги и в сельском хозяйстве. Так, в первые годы XIX века возникли новые отрасли, которые имели промышленное значение, расширялись посевы сахарной свеклы, развивалось тонкорунное овцеводство и так далее. Но существование крепостного права не позволяло осуществить радикальную перестройку помещичьих хозяйств.

Основная масса дворян-землевладельцев использовала по-прежнему привычные формы эксплуатации крестьян. Они увеличивали свои доходы путем расширения барской запашки за счет уменьшения наделов крестьян, путем усиления барщины и повышения оброка. Все это приводило к массовым недовольствам среди сельского населения и к тому, что в первом десятилетии XIX века в России произошло более 60 волнений крестьян. Для их подавления нередко применялась военная сила. Происходили также крупные волнения работных людей и приписанных к фабрикам крепостных крестьян на Урале и в Нижегородской губернии.

Необходимость проведения реформ становилась все более очевидной. Правящие круги России стремились усилить государственный аппарат и провести через него некоторые меры, которые смогли бы сгладить остроту общественных противоречий. Перестройка государственного аппарата шла по пути усиления бюрократии: был реорганизован Сенат, а вместо коллегии образовали министерства, которыми управляли министры, непосредствен© подчиненные царю.

В 1803 году был издан закон о «свободных хлебопашцах », согласно которому помещикам разрешалось освобождать крепостных крестьян за выкуп при обязательном наделении их земельными участками. Но дворяне не спешили использовать этот закон, а условия освобождения были крайне обременительными для крестьян. Именно поэтому, на основании закона о «Свободных хлебопашцах» за первую четверть

XIX века было освобождено лишь 47 тысяч крестьян мужского пола.

В первые года правления Александра I в так называемом Негласном комитете — немногочисленной замкнутой группе, в которую входили близкие к царю лица, пользующиеся большим влиянием на него, происходило обсуждение вопросов внутренней и внешней политики России. Члены Негласного комитета интересовались западно-европейскими буржуазными политическими учениями, но о применении их к феодально-крепостнической Росссии говорили крайне робко. Результаты деятельности Негласного комитета были невелики: даже те представители царской бюрократии, которые считали необходимым проведение реформ, стремились лишь сочетать основы самодержавия с внешними признаками представительного правления, которые они почерпнули из конституций буржуазных государств. Реформы предполагалось сделать лишь для того, чтобы уменьшить растущую в стране критику самодержавия и сохранить тем самым неизменными основы существующего строя. Временное сближение с Наполеоном, которое наступило после заключения договора в Тильзите, усилило эту группировку бюрократии. Она поручила М.М.Сперанскому разработать план реформ. В своем проекте Сперанский придавал самодержавной монархии форму конституционного устройства. Он предполагал создать сложную четырехстепенную систему представительных учреждений, право выбора в которые было ограничено имущественным цензом и не распространялось на помещичьих крестьян. Вместе с этим, в плане Сперанского законодательная инициатива предоставлялась особому Государственному совету из назначенных сановников, а окончательное утверждение принятых законов по-прежнему сохранялось за царем.

Сперанский не ставил вопроса об отмене крепостного права в России, но все же он пытался ограничить произвол помещичьей власти над крестьянами. Согласно его проекту, крепостные подлежали наказанию только по решению суда и их феодальные повинности должны были регламентироваться законом или добровольным соглашением. Помещичьи крестьяне должны были получить право приобретать движимую и недвижимую собственность, но они не могли самовольно оставлять имения своих помещиков, а самим землевладельцам запрещалось продавать крестьян без земли.

«План государственного преобразования» Сперанского, несмотря на его очевидную ограниченность, в перспективе позволил бы развить в России буржуаз-

ные отношения. Именно это вызвало решительное противодействие со стороны влиятельных крепостников. Поэтому из всех предложений плана было осуществлено лишь учреждение Государственного совета, которое произошло в 1810 году. Он был лишь совещательным органом при царе.

Но реакционное дворянство на этом не успокоилось. Оно требовало расправиться со Сперанским, и в конце концов Александр I вынужден был отстранить его от дел, а впоследствии отправить в ссылку. Это произошло из-за того, что накануне назревавшей войны с наполеоновской Францией, в возможности которой уже никто не сомневался, Александр I стремился обеспечить себе крепкую поддержку среди наиболее влиятельных дворян.

РАЗРЫВ СОЮЗА РОССИИ И ФРАНЦИИ

Примерно к 1810 году борьба между Англией и Францией достигла своей критической точки. Континентальная блокада, несмотря на все трудности, о которых говорилось выше, продолжала поддерживаться со всей жесткостью военного положения, а поэтому стала приносить свои плоды. Французской промышленности, которая была освобождена от конкуренции, все-таки удалось завоевать европейский рынок. Выгодно это было и для других стран, которые вошли в состав империи Наполеона, например, сильное развитие получило текстильное производство в Саксонии. Несмотря на то что в европейских странах простой народ поднялся на борьбу против наполеоновского ига, буржуазия этих стран продолжала быть заинтересованной в поддержании французского господства. Пережив первые тяжелые для себя годы, она постепенно осваивалась с континентальной блокадой, привыкая обходиться без английских товаров. Контрабандным путем закупалась английская техника, и нужное производство стало налаживаться в самой континентальной Европе. Единственным недостатком континентальной блокады было теперь лишь сужение рынка, а поэтому постепенно стал чувствоваться кризис перепроизводства. В связи с этим росло количество безработных.

Но как бы там ни было, а цели континентальной блокады оказались достигнуты. Французские агенты с радостью извещали свое правительство о постоянном банкротстве в лондонском Сити. Постепенно Англия начинала вариться в собственном соку, что весьма отрицательно сказывалось на ее экономическом положении. Наполеону оставалось позаботиться лишь о гом, чтобы та стена, которая была воздвигнута им вокруг английских мануфактур, становилась все выше и прочнее. Однако в ней существовала брешь — Пиренейский полуостров. На Пиренеях продолжала удерживаться английская армия. Восстание испанского крестьянства не было подавлено. Теперь, после того как был подписан в 1809 году Венский мир и Австрия оказалась не в состоянии продолжать борьбу против Франции, все силы Наполеона были направлены на то, чтобы заделать эту брешь в «континентальной системе». К началу 1811 года в Испании было сосредоточено до 270 тыс. французского войска, что было в полтора раза больше, чем понадобилось в 1805 году для разгрома Австрии и в 1806 году для завоевания Пруссии. Но несмотря на такую концентрацию войск и на огромные усилия по подавлению восстания, война на Пиренейском полуострове не приносила никаких результатов. Именно в этот момент Наполеон узнал, что воздвигнутая им «континентальная система» имеет еще одну брешь, которая находится на территории владений «друга» и «союзника» Франции российского императора Александра I.

До Наполеона стали доходить сведения, что 600, а по некоторым данным и в два раза больше, кораблей под самыми различными флагами, но нагруженных английским товаром, направляются к северо-восточным берегам Европы. Ближайшим их этапом был расположенный на берегах Швеции Готенбург. Здесь шло распределение запретного груза небольшими и малозаметными партиями по всем портам Балтийского моря. Наибольшее их количество доставалось России, причем грузов этих было намного больше, чем она могла потребить при своем уровне развития хозяйства. Именно «континентальная блокада» привела к развитию в России транзитных перевозок: английские товары шли из России в Западную Европу по рекам, как некогда, в годы существования Киевской Руси поступали в Ев-pony восточные товары. Поначалу с берегов Балтики английская контрабанда шла на австрийскую границу, к Бродам, где был образован второй передаточный пункт не меньшей важности, чем Готенбург. Отсюда запрещенные товары наводняли Великое герцогство Варшавское, Австрию и Пруссию и к тому же пробирались далее вплоть до южной Германии и Швейцарии. Здесь контрабанда, которая шла с севера-востока, встречалась с контрабандой, которая шла с юго-запада — из Испании, и кольцо замыкалось.

Английские контрабандисты были темой переписки двух «владык мира» — Наполеона и Александра. Те шестьсот кораблей, о которых говорилось выше, явились причиной для дипломатических нот, после которых осенью 1810 года последовало специальное послание Наполеона императору Александру. Послание было передано в Петербург через особо доверенное лицо — флигель-адъютанта русского императора Чернышева.

Наполеон писал: «Англичане очень страдают от присоединения (к Франции) Голландии, и от предписанной мною оккупации портов Мекленбурга и Пруссии. Каждую неделю в Лондоне происходят банкротства, вносящие смятение в Сити. Фабрики стоят без дела; склады переполнены. Я только что приказал конфисковать во Франкфурте и в Швейцарии огромное количество английских и колониальных товаров. Шестьсот английских судов, которые блуждали в Балтийском море и не были приняты ни в Мекленбурге, ни в Пруссии, направились к владениям Вашего Величества. Если Вы их примете, война будет продолжаться; если Вы их секвестируете и конфискуете их груз в гавани или уже на берегу, Англии будет нанесен страшный удар; все эти товары принадлежат англичанам. От Вашего Величества зависит, иметь мир или продолжать войну. Мир есть и должен быть вашим желанием. Вашему Величеству ясно, что мы достигнем его, если Россия конфискует эти шестьсот судов и их груз. Какие бы бумаги у них ни были, чьим бы именем они ни прикрывались, выдавали бы они себя за французов, немцев, испанцев, датчан, русских, шведов — Ваше Величество можете быть уверены, что это англичане».

Наполеон в отчаянии считал, что мир в Европе теперь зависит от конфискации английской контрабанды. Отчаяние это вызывало понимание того, что невозможно задавить Англию, какие бы убытки она ни терпела. Поняв бесплодность усилий заткнуть дыры в континентальной блокаде, Наполеон пришел к эфемерной идее — сделать так, чтобы нарушения континентальной блокады шли на пользу Франции.

Сама блокада имела две стороны. Во-первых, она опиралась на вполне реальные потребности континентального капитализма, давая возможность более отсталой промышленности материка выиграть борьбу за рынки сбыта с самой передовой промышленностью Европы. В этом случае континентальная блокада играла такую же роль, как и всякая сильная таможенная охрана, которая, как обычно, возникает с развитием новой промышленности. Блокада ускоряла развитие промышленности, так как в первую очередь была направлена не на производителей, а на потребителей, которые должны были переплачивать отныне за мануфактурные товары (понятно, что товары, произведенные в Европе были дороже английских). Наполеоновская блокада не нарушала обмена товарами между фабрикантами, а лишь форсировала тенденции, свойственные любому полицейскому государству и которые, следует отмерить, вполне привычны для любой буржуазии на первых стадиях капиталистического развития. Именно это и лривело на первых этапах к успеху континентальной блокады, потому что повсюду в Европе имелись возможности для самостоятельного развития крупной промышленности. Но в «континентальной системе» была и другая сторона — область обмена сырья. Здесь «континентальная система» вступала в борьбу не только с иноземными конкурентами Франции, но и с законами развития рынка: Европа не могла обходиться без колониальных продуктов. Даже если бы удалось заменить суррогатами чай и кофе, как это удалось сделать в отношении сахара, и примириться с отсутствием американского табака, то текстильная промышленность, бурный рост которой наблюдался повсюду в Европе, не могла обойтись без хлопка. Но с точки зрения «континентальной системы» все, что привозилось из-за океана, было английским товаром, так как ни один колониальный продукт не мог проникнуть в Европу иначе, как на английском судне или с дозвола англичан, флот которых блокировал побережье континентальных европейских государств. Наполеон не делал никакого различия в отношении этих грузов, а поэтому попытки прекратить контрабанду подобного рода сильно ударили по интересам европейской буржуазии, ради которых, как будто бы, и был запрещен ввоз английских товаров. И все же после того, как все испанские колонии оказались в руках Англии, поставка хлопка в Европу окончательно была монополизирована англичанами. Наполеон был вынужден пойти на уступки и узаконить колониальную контрабанду. Утвержденный Наполеоном 5 августа 1810 года так называемый «триа-нонский тариф» разрешал ввоз колониальных товаров, даже если они прошли через руки англичан, с уплатой высокой таможенной пошлины. Тариф дополнялся системой «разрешений» (licences), которые фактически разрешали прямую торговлю с Англией колониальными продуктами при условии вывоза товаров французской промышленности на равную сумму. Лицензии давали повод к массе всевозможных злоупотреблений. Фактически они давали возможность просто-напросто откупиться от «континентальной системы». А поэтому кризис «континентальной системы» историки рассматривают как один из первых симптомов разложения господства империи Наполеона в Европе.

Поначалу французское правительство ревностно оберегало свою монополию выдавать «разрешения», всякий товар английского происхождения, кроме колониального и оплаченного высокой пошлиной, подлежал немедленному истреблению в случае обнаружения. На это еще раз указывалось в трианонском тарифе, и это неустанно требовалось от всех союзников императора Наполеона.

Трианонский тариф был выгоден для стран, которые обладали хотя бы зачатками крупной промышленности. Такими странами были Саксония, Западная Германия, Северная Италия. Теперь они еще более тесно были привязаны к Франции, чем когда бы то ни было ранее. Но для стран, которые жили вывозом сырья, а покупали продукты (Швеция, вывозившая в Англию лес и полезные ископаемые, северо-восточная Германия, Польша и Россия, где крупное землевладение одинаково было заинтересовано в хлебном экспорте), это было смертельным ударом. Именно трианонский тариф наметил ту группу стран, которые вошли в будущую коалицию. Отныне Пруссия, Швеция и Россия просто вынуждены были стать ее членами и это несмотря на то, что прусский король все еще ждал союза с Наполеоном, а Швеция — несмотря на то, что французский маршал стал в ней наследным принцем и фактически правителем ввиду преклонного возраста монарха. Для России принять трианонский тариф означало пойти на войну с Францией. Все остальные мелкие обиды личного характера (неудачное сватовство Наполеона к русской великой княжне, обиды, нанесенные Наполеоном владетельным правам Голыптинской династии в Ольденбурге), а также крупный конфликт из-за вопроса о восстановлении Польши, — все это также вело к экономическому разрыву на почве трианонского декрета 1610 года. Наполеон сказал однажды Чернышеву, уверенный в том, что его слова непременно дойдут до Александра I: «Если англичане продержатся еще несколько времени, я не знаю, что тогда будет и что нам делать». Он давал понять союзникам, что вопрос о континентальной блокаде имеет для него первостепенную важность. Отсюда следовало, что если союзники этого не понимали, значит, они были уже не союзниками, а изменниками. А отсюда следовало, что нужно их силой принудить к повиновению.

Отказ России от политики континентальной блокады прямр или косвенно вынуждал Наполеона к войне, хотел он этого или нет. Это понимали все, а поэтому начало боевых действий между Францией и Россией было лишь вопросом времени. Если во время эрфуртского свидания русский царь мог разыграть роль «друга» императора Наполеона, то в конце 1810 года это было уже невозможно. Современники отмечали полное отсутствие «доверенности и усердия» к русскому правительству со стороны его поданных. Каждому было ясно, что надеяться на экономические реформы в России — безумие. Все это означало, что для России легче согласиться на войну, чем переносить далее тяготы континентальной блокады. Александру I было предъявлено двойное требование: во-первых, не пускать к себе англичан, «за кого бы они себя ни выдавали», и истреблять любой подозрительный груз. В то же время французское правительство стремилось сохранить за собой влияние на российский рынок, так как ввозить сушей в Россию лионские шелковые материи и другие предметы роскоши было выгодно. В обмен на них

из России вывозилось не сырье, а золото. С точки зрения меркантилизма, на позициях которого стояла основная масса российских финансистов (даже если они и читали Адама Смита), в этом крылась главная причина падения курса ассигнаций. Меркантилизм утверждал: «не надо выпускать золото из страны».

Россией была установлена высокая пошлина на шелковые материи, кружева и другие предметы роскоши и приняты строжайшие меры против контрабанды этими предметами. При официальном разрыве торговых сношений с Англией эта мера могла бить только подданных императора Наполеона и никого другого. Несмотря на то, что русский посол Куракин говорил, будто от нового русского тарифа страдали не только французские производители, но и немецкие, это было слабым утешением для Наполеона. Кроме того, строгие постановления о контрабанде распространялись только на товары, привезенные сухопутным путем. Морская (фактически английская) контрабанда преследовалась гораздо мягче, во всяком случае ввезенные морским путем, конфисковывались, но не сжигались.

Это означало фактически экономический мир с Англией и таможенную войну с Францией. Кроме того, указ царя был формальным нарушением Тильзитского договора, согласно которому всякие изменения в политике должны были устанавливаться по обоюдному согласию. Когда французское правительство указало на это правительству российскому, ему ответили, что Францией также были получены пошлины на поташ, чай, ревень, рыбий жир и другие предметы, которые вывозились из России без согласования с последней. Тем не менее любому было понятно, что это лишь отговорка, так как пошлина на рыбий жир и за двадцать лет не могла составить ту сумму, которую были обязаны выплатить в виде пошлины лишь за один год купцы, ввозившие в Россию лионский бархат.

Но к этим оговоркам российское правительство могло и не прибегать, так как французский Сенат сам нанес Тильзитскому договору гораздо большее оскорбление. Согласно договору, подписанному в Тильзите, была гарантирована неприкосновенность владений германских родственников русского императорского двора и в том числе герцога Ольденбургского, несмотря на это в конце 1810 года Наполеон взял под непосредственное наблюдение французского правительства всю береговую линию Германии, объясняя это необходимостью борьбы с английской контрабандой. 13 декабря Сенат постановил, что ганзейские города со всеми их владениями и прилегающими к ним территориями, присоединяются к французской империи. В числе них оказалось и герцогство Ольденбургское.

Наполеон понимал, что нарушает договор, а поэтому вступил с герцогом в переговоры, но его собственная администрация, которую он приучил действовать быстро, по-военному, в один день ввела в Ольденбург войска, правление в нем было передано французским чиновникам. А герцогу заявили, что если он не примет французское подданство, то должен будет выселиться на территорию, которую ему пожалуют взамен Ольденбурга по усмотрению императора Наполеона. Возможно Наполеон, администрация которого действовала без его санкции, наказал бы своих чиновников, но в это же самое время ему доложили об объявленной Россией таможенной войне Франции. Родственник русского царя стал ее первой жертвой: декретом 22 января 1811 года герцогство Ольденбургское было присоединено к Франции.

Возможно, Наполеон пожелал ответить личным оскорблением царю Александру за российскую политику, которая подрывала экономику Франции. Как бы там ни было, но император попал в точку: современникам было хорошо известно, что царь Александр I обладал весьма болезненным самолюбием. Кроме этого, он всегда стремился играть роль покровителя Европы и защитника слабых, несмотря на то, что в ранг слабых, по воле российского императора, часто попадали короли и даже императоры соседних государств. Александру I было нанесено личное оскорбление, оскорбление было нанесено и его родственнику — члену одной из древнейших династий, предки которого на протяжении семисот лет носили корону. Но самое обидное было то, что оскорбление это нанес выскочка, без роду без племени, каковым, по мнению императора, Александра, был Наполеон. Трудно было найти лучший способ для того, чтобы разорвать союз между Францией и Россией.

Именно Ольденбургское дело часто рассматривали как одну из важнейших причин войны 1812 года. На самом деле оно было всего лишь предлогом, так как план войны был оформлен у Александра I еще до захвата французами Ольденбургского герцогства.

Весной 1811 года Россия была готова начать войну при самых благоприятных для себя условиях. Русская армия могла вывести на западную границу империи от 200 до 250 тыс. человек и лишь обстоятельства, а не воля русского императора, дали Наполеону лишний год на подготовку к войне. Следует отметить, что за год количество российской армии так и не возросло, в то время как вместо полумиллионной «Большой армии» весной 1811 года на границе с Россией французы имели всего только 46 тыс. солдат маршала Даву, которые были разбросаны по всей Пруссии, да 50 тыс. солдат польской армии. Кроме того, Александр Павлович собирался восстановить польское королевство руками России и взамен намеревался переманить польскую армию на свою сторону. Это было основной идеей царя Александра.

Главным ударом, который нанес Тильзитский договор по России, было образование Великого герцогства Варшавского. Возможность восстановления польского королевства встревожила русских дипломатов, и они пытались получить от Наполеона гарантию того, что Польша «никогда не будет восстановлена». Наполеон ответил отказом. Это еще раз доказывало, что разрыв между Францией и Россией неизбежен.

Опасения российского императорского правительства были небезосновательными. После заключения венского мирного договора население Великого герцогства Варшавского увеличилось на два миллиона человек, и теперь почти все этнические поляки были собраны под одной властью. Возрождение польской национальности в последующем должно было привести к возрождению польского королевства, которое вскоре после этого тут же предъявило бы России претензии на земли Великого княжества Литовского, оккупированные российскими войсками в результате трех разделов Речи Посполитой. Если бы Александру I удалось склонить поляков на свою сторону, он сразу переместил бы театр военных действий на четыреста верст западнее тогдашней границы Российской империи.

Надежды царя Александра были вполне реальными. Несмотря на подчинение наполеоновскому кодексу и французской бюрократии, Польша продолжала оставаться дворянским государством, а дворяне Польши были в неменьшей мере заинтересованы в сбыте своих продуктов на запад, чем дворяне российские, а значит отношение к «континентальной системе» у них было такое же, как и у дворянства российского и прусского.

Князь Чарторыский выступил посредником при переговорах между царем Александром и польской знатью. Он стремился убедить поляков, что русский император обеспечит их национальную независимость не хуже Наполеона, что интересы польских дворян ближе к интересам дворян российских, чем к интересам французской буржуазии. Царь Александр обещал дать Польше больше, чем дал ей Наполеон: свободные конституционные учреждения.

Если бы российские войска стояли в Варшаве, как произошло три года спустя, поляки по-видимому не колебались бы. Но в 1811 году польская армия ближе стояла к революции и Наполеону, чем к России и ее правителю. Союз Польши и Франции оказался намного крепче, чем это представлялось в Петербурге. Главнокомандующий польской армией Понятовский тут же выдал Наполеону планы России, как только они ему стали известны.

Теперь Наполеону было ясно, что с войной надо спешить, не теряя даром ни одного дня.

ВОЙНА 1812 ГОДА

Французский министр иностранных дел написал в Петербург французскому послу Лористону: «Говорю это для Вас одного, Ольденбургское дело не имеет значения ни для нас, ни для России: вся суть в торговых интересах и континентальной системе».

Об этом пытался умолчать царь Александр I. Император Наполеон заговорил об этом также после того, как стал во главе полумиллиона солдат. Пока российский посол Куракин в Париже протестовал против Ольденбургского дела, пятьсот тысяч солдат стали медленно подтягиваться по направлению к Великому герцогству Варшавскому.

Как и в случае с эрфуртским конгрессом, поход на

Россию был больше похож на манифестацию, целью которой было укрепить престиж Наполеона там, где он начинал падать, и запугать тех, кто перестал бояться. По Европе стали заранее распространяться невероятные слухи о количестве вооруженных сил французской империи — в этом Наполеон был мастер не хуже, чем русский царь Александр Павлович. Вся разница между ними заключалась в том, что Наполеон использовал это для обмана врагов, а российский император постоянно обманывал сам себя и своих союзников. Российским же патриотам, казалось, только это и было нужно: после войны они называли раздутую численность наполеоновской армии в 600 тыс. человек для того, чтобы количеством пораженных врагов придать вес собственной победе. На самом же деле списочный состав армии Наполеона насчитывал 387 тыс. 343 человека, не учитывая вспомогательных войск в составе прусского и австрийского корпусов, первый из которых насчитывал 20, а второй — 26 тыс. человек. Как обычно, реальный состав армии бывает процентов на десять ниже списочного. Едва ли Наполеон уменьшил свои силы 1812 года, когда впоследствии на острове Святой Елены он определил их количество в 400 тыс. человек вместе с союзниками.

Чтобы там ни говорилось, это была самая крупная армия, которую когда-либо выдвигала Франция на одном театре военных действий. Она была почти вдвое сильнее трех российских армий, которые царь Александр сосредоточил на западной границе. В общей сложности они насчитывали 280 тыс. человек, а без учета запасных частей и гарнизонов в полевой армии числилось 200 тыс. человек.

Фантастические слухи о размерах французской армии усиливалось тем, что двигалась она лишь ночью, обходя крупные города. Например, маршалу Жюно было приказано выехать к месту своих частей так, чтобы его адъютанты и прислуга не знали, куда он отправляется. Подобные меры принесли свои результаты. В то же время Наполеон прекрасно знал число и расположение русских войск по точным сведениям о количестве съестных припасов и фуража, которые доставлялись в тот или иной пункт дислокации российских войск. Подобные вещи нельзя скрыть от шпионов-спе-циалистов. Наполеон это прекрасно понимал, а по-

этому ночные переходы его армии были скорее всего рассчитаны на воображение публики, чем на серьезные меры предосторожности. Это доказывает и то, что сам он ехал на войну с показным великолепием. Его кортеж сопровождали сотни и тысячи экипажей: на несколько дней были прерваны сношения между столицей Франции и восточной границей государства, императором были монополизированы все средства сообщения для нужд его двора и штаба. В Германии подняли на ноги население целых областей для исправления дорог, по которым он ехал. Огромные костры освещали ночью его путь и их зарево возвещало о движении императора. Двор в полном составе камергеров, шталмейстеров, пажей и всей женской свиты императрицы доехал до Дрездена, где была назначена встреча Наполеона с союзниками. Здесь он распрощался с Марией-Луизой.

В Дрездене строго соблюдался придворный этикет. Сюда привезли парадный серебряный сервиз и коронные бриллианты, здесь развертывалось показное великолепие величайшей в мире империи, которое должно было ошеломить жителей немецкой столицы.

Все это выступало резким контрастом по сравнению с жизнью народных масс самой Франции, особенно контраст бросался в глаза в дни празднеств, которые сопровождали крещение наследника Наполеона, «Короля Римского», летом 1811 года. По улицам Сен-Анту-анского предместья бродили толпы безработных. В разных местах города на стенах домов появились прокламации, которые призывали народ к восстанию против режима Наполеона. Повсюду императорский кортеж встречало озлобленное молчание. Когда же наемные полицейские шпионы пробовали кричать «Ура!», их пытались, пока еще робко, освистывать.

Франция в те годы находилась в состоянии промышленного кризиса, который породил дороговизну съестных припасов. В Нормандии то и дело вспыхивали хлебные бунты, которые усмирялись с помощью войск. Наполеон, как во время Конвента, установил максимум на цену продуктов питания своим императорским декретом, но во всем остальном Франция больше не походила на республику времен Конвента. Теперь в армию не стремились толпы волонтеров, как это было в 1792 году. Даже тех, кто обязан был служить, нелегко было принудить к этому. Повсюду по стране рыскали отряды подвижной жандармерии, которые разыскивали беглых рекрутов, на всех дорогах можно было видеть, как полицейские вели закованных в цепи будущих солдат «Великой армии».

Наполеон прекрасно понимал, что если его политика континентальной блокады окончательно провалится, то положение дел внутри страны еще более ухудшится. Даже среди императорской администрации стали находиться люди, которые пророчили близкий конец империи и реставрацию Бурбонов.

Империя старательно маскировала свое критическое положение показной роскошью. Сам Наполеон прекрасно сознавал, что его империя приходит в упадок, а поэтому война с Россией может привести к ее полному краху. Он говорил Савари: «Мне оказал бы большую услугу тот, кто избавил бы меня от этой войны. Но что же делать — вот она пришла: пора с ней развязаться». Другому своему соратнику он говорил, что русский поход — самое трудное предприятие, за которое он когда-либо брался. «Но раз это начато, надо кончать», — добавил он.

Наполеон высказывал уверенность, что война продлится не долго. Он надеялся на то, что дворяне заставят царя Александра просить мира, что доказывает его полное заблуждение относительно политической ситуации внутри русского общества, но тем не менее он не возлагал больших надежд на кризис в России. Надеялся он лишь на собственные войска. Наполеон готовился к войне 1812 года как не готовился ни к одной войне раньше. Он старался не упустить из виду ни одной мелочи, которая могла бы повлиять на ход событий, несмотря на все огромные средства и силы, которые были затрачены на подготовку к войне.

Основное ядро «Большой армии» составляли войска, расположенные вдоль берега Балтийского моря, от Голландии до Пруссии, от Утрехта до Штральзунда. Здесь стояло девять пехотных дивизий, которые образовывали первый и второй корпуса армии, выставленной против России. Пока с Россией был мир, эти войска осуществляли континентальную блокаду и были направлены против Англии. Эти корпуса Наполеон выдвинул в первую линию. В тактическом и административном отношении эти войска, особенно первый корпус под командованием маршала Даву, были лучшими войсками Франции после императорской гвардии. Они состояли из отборных солдат, которыми командовали опытные боевые генералы — Даву, Удине, Гюден, Компан, Фриан, Жерар. Даву считался лучшим военачальником Франции. Свой корпус он называл подвижной колонией, которую можно было перенести в любую страну — она могла сама найти средства для существования и военных действий. Даву писал Наполеону: «В каждой роте есть портные, сапожники, каменщики, хлебопеки, оружейники, словом, всякие рабочие». Эти отборные войска были снабжены всем необходимым, поэтому на них возлагались основные надежды. Наполеон говорил: «Нам придется действовать в скудной стране, которую, по всей вероятности, неприятель опустошит, — и мы должны быть готовы во всем обходиться собственными средствами».

Французская армия никогда ранее не брала с собой такого огромного запаса провианта, как на этот раз. Каждая часть обязана была иметь при себе 25 дневных рационов на каждого солдата! Следует отметить, что провиант сам следовал за войсками, представляя из себя огромные воловьи стада, что всегда могло обеспечить солдат свежей говядиной. В армии, которая двигалась в сторону России, насчитывалось 28 миллионов бутылок вина и 2 миллиона бутылок водки. Кроме этого, на реке Висле были устроены магазины в качестве резерва. А съестными припасами, оставленными в них, 400 человек могли прокормиться целый год. Хлеб в зерне и фураж для конницы должен был следовать за армией, так как поход предполагалось начать в июне, а разгар кампании, соответственно, должен был приходиться на время жатвы. Для того, чтобы перемалывать зерно в муку, были заказаны специальные ручные мельницы, которые имел при себе каждый полк. Казалось, все было предусмотрено для того, чтобы французские войска могли избежать той участи, которая, в конце концов, их постигла. Возможно, эти меры предосторожности и привели к тому, что, уже начиная с третьего месяца войны, французские солдаты питались кониной. Виной этому был не недостаток предусмотрительности, а его избыток, который привел к тому, что предприятие это фактически переросло границы технической осуществимости для своего времени. И действительно, для одной перевозки провианта, не считая пороха, запасной ам-муниции и других грузов чисто военного предназначения, потребовалось около 6 тысяч повозок, до 10 тысяч погонщиков и около 20 тысяч лошадей и волов. Все это количество людей и животных, которые должны были заботиться о питании армии, сами потребляли огромное количество фуража и провианта. Для обоза это было необычайно трудно, так как он шел сзади основной армии, которая съедала и истребляла на своем пути практически все. Несмотря на то что весь фураж приходился на долю кавалерии, она постоянно страдала от его недостатка, артиллерии же доставалось еще меньше. Говорить про обоз просто не приходилось. Все это привело к тому, что лошади и волы падали тысячами. В результате войска постоянно недополучали фураж и продовольствие.

Фантастические размеры этого похода явились причиной его неудачи, но Наполеону деваться было некуда: ему приходилось количеством заменять качество. Если бы при нем были солдаты, которые сражались под его началом при Аустерлице, он ограничился бы на треть меньшим контингентом войск. Сейчас же под его командой были войска чуть ли не самого низкого уровня. Лишь в двух первых корпусах — Даву и Удино — находились старые французские войска, в которых были живы традиции революционных войн и первых войн империи, какие умели применять тактику войск, разбивших армии практически всех европейских государств. К ним можно было причислить лишь императорскую гвардию, да несколько дивизий отборной тяжелой кавалерии. Но и их полки частично были сформированы из солдат, абсолютно равнодушных к войне, которые временами откровенно ненавидели императора Наполеона. Даже в корпусе Даву был полк, сформированный из ганзейских немцев, которые почти все разбежались еще на территории Германии, когда войска еще не дошли до российской границы. Убежавших солдат невозможно было найти, так как население всячески помогало дезертирам. Даву вынужден был применять самые жестокие меры для того, чтобы страхом удержать солдат в рядах своей армии: он расстреливал отставших от колонны за «намерение дезертировать», но даже это не помогало, и остатки полка пришлось вести к русской границе под сильным конвоем французской пехоты и кавалерии.

В корпусе Удина был полк швейцарцев, в котором треть солдат болели: в армию их привели закованными в кандалы. Рекруты были страшно истощенные после подобного путешествия. В рядах императорской гвардии были испанцы, португальцы и голландцы, на которых также нельзя было положиться. Из испанских дезертиров впоследствии был сформирован целый партизанский отряд, который действовал против французов.

Начиная с третьего корпуса маршала Нея, количество союзных войск возрастало, а поэтому на эти войска можно было положиться еще меньше. У Нея была целая дивизия вюртембергцев, беспорядки и бесчинства творимые которыми постоянно отмечались в приказах по армии. Остальные корпуса почти целиком состояли из иностранцев, принудительно завербованных на французскую службу. Наиболее сильным из них считался четвертый корпус, состоящий из итальянцев, но те с большим трудом переносили климат средней полосы. Пятый корпус состоял из поляков, на которых Наполеон возлагал большие надежды. В остальных корпусах служили баварцы, саксонцы и вестфальцы, которые в своем буйстве и грабежах превзошли даже вюртембергцев. Наполеон прекрасно понимал, что 150 тыс. немцев, которые нехотя следовали за ним, представляют из себя весьма мало боеспособную армию. Их можно было использовать только в качестве подмоги — на самостоятельную роль они абсолютно не годились. Когда же они оказывались одни, то тут же терпели поражение, как баварцы на Двине и саксонцы на Волыни. Это приводило к тому, что более ценные войска приходилось отправлять им на выручку.

Но часто войска, состоящие из французов были далеко не лучше союзных, их слабость состояла в том, что они были переполнены рекрутами, которые с одной стороны, были абсолютно не приспособленными к воинской службе, особенно в условиях войны и к тому же принесли в ряды армии острое недовольство режимом империи Наполеона. Недовольство это к 1812 году все острее чувствовалось в самой Франции. Как получали рекрутов в армию, говорилось выше, тем не менее, как свидетельствовал маршал Ней, рекруты составляли подавляющее большинство во французских полках, кроме первых трех корпусов и императорской гвардии. Все это привело к тому, что часто французские полки, как и союзные войска, представляли из себя абсолютно недееспособную массу отставших дезертиров и мародеров.

Массовый упадок дисциплины в войсках Наполеона являлся стихийным протестом против принуждения. «Большая армия» буквально таяла на глазах: за то время, пока войска прошли от Немана до Смоленска, армия потеряла около 80 тыс. человек, из которых убитыми и ранеными было не более 10 тыс. Под непосредственной командой Наполеона при переходе границы находилась 280 тыс. человек, под Бородином он смог выставить лишь 140 тыс. Исходя из всего вышесказанного, можно утверждать, что время было для российских войск наилучшим союзником. Время стало действовать намного раньше, чем второй союзник, которым был климат.

Тогда как французская армия с каждым годом почти непрерывных войн все ухудшалась, постоянно пополняясь войсками союзников, которые были не активны, русская армия наоборот приобрела некоторые положительные боевые качества после участия в двух коалициях, в войне со Швецией и в шестилетней, почти безрезультатной войне с Турцией (1806 — 1812 гг.). Несмотря на то что российская армия не могла похвастаться особыми успехами, тем не менее это было уже не то войско, которое потерпело жестокое поражение под Аустерлицем. Кроме того, в ходе этих войн выдвинулся целый ряд офицеров и генералов, которые были хоть и не слишком талантливы, но во всяком случае обладали теперь определенным боевым опытом и с огромным трудом научили кое-чему доставшуюся им в наследство от царя Павла армию, предназначенную лишь для военных парадов.

Российская армия была мала по численности, так как содержать много войск России не позволяла весьма скудная казна. Обещанные же английские субсидии появились слишком поздно — уже в самом начале войны. Реальная помощь от Англии сказалась только в 1813 году.

Как уже говорилось выше, к началу боевых действий царь Александр имел на берегах Немана и Буга по спискам около двухсот тысяч человек. Реальная численность войск, скорее всего, была немного меньше. Даже вместе с дунайской армией, которая подошла лишь в самом начале осени, российская армия была в полтора раза меньше армии Наполеона.

Необходимо было образовывать ополчение, вооружать простой народ. К радости царя дворяне охотно давали своих крестьян для дела борьбы с Наполеоном. Он с удовлетворением писал 18 июля адмиралу Чичагову, который был назначен командующим дунайской армией: «Последствия превзошли мои ожидания. Смоленск мне дал 15.000 чел., Москва — 80.000, Калуга — 23.000. Каждый час я ожидаю донесений из других губерний.» На самом же деле и на этот раз сказалась отрицательная черта царя Александра — рисовать все для себя в розовых красках. Все было далеко не так, как ему хотелось видеть. Вот что по этому поводу написал официальный историк Отечественной войны 1812 года Богданович: «Поспешность, с которой было составлено ополчение 1-го округа (в него входило 8 губерний, которые были расположены ближе других к театру военных действий — Московская, Тверская, Ярославская, Смоленская, Калужская, Тульская, Владимирская, Рязанская), не позволила им снарядить его надлежащим образом и дать ему достаточное военное обучение. Ратники большею частью были вооружены только пиками и рогатинами и обуты в лапти, что заставило употреблять их почти исключительно для оказания помощи раненым, либо ставить в третью шеренгу пехоты регулярных войск». Наиболее боеспособным оказалось ополчение петербургское (2-го округа), что доказывало: при некоторой подготовке народная армия могла превратиться из мечты в реальность. Петербургских ополченцев удалось обучить фронтовым приемам всего за пять дней. Они за это короткое время достигли таких успехов, что английский военный агент, который наблюдал за обучением, сказал: ополченцы производят впечатление настоящей армии, «выросшей из земли». На наш взгляд в этом нет ничего удивительного: жизнь крестьян в России всегда была серой и неприглядной, а поэтому крестьяне воспринимали ополчение как какое-то разнообразие в своей беспросветной тоскливой жизни. Смерть их не пугала.

Но значение ополченцев во время войны было невелико, так как в итоге оно составляло небольшой отряд, количеством 13 тысяч человек, и, тем самым, не могло оказать решающего влияния на ход боевых действий. Как всегда, основная тяжесть войны легла на плечи солдат регулярных войск: им незначительно помогали казаки, которые, однако, становились опасными для противника лишь когда надо было гнать окончательно расстроенные боями, голодом и холодом войска. Вот как отзывался о них впоследствии генерал Ермолов: «Никто более казаков не рассуждает об опасности и едва ли кто смотрит на нее с большим ужасом».

Таким образом, российская армия была количественно значительно меньше армии Наполеона, но качественно лучше, чем когда-либо в предыдущие войны с французами. Но, несмотря на это, армии управлялась так же плохо, как всегда. Так как первоначальный план кампании бал рассчитан на наступление, все запасные магазины были выдвинуты к самой границе, что в случае отступления неизбежно вело к их сдаче врагу, либо к уничтожению. Именно из-за этого армия все время войны содержалась исключительно населением губерний, где она велась, чем достигалось естественное опустошение страны, которого так боялся Наполеон. Все это, естественно, вело к мародерству и грабежам со стороны армии собственной страны. Царь Александр писал Барклаю-де-Толли 6 июля, через две недели после начала войны: «Я обогнал много бродяг, отставших от войны на целый переход, в самом отвратительном виде». Император требовал «прекратить эти беспорядки». В ответ на это требование Барклай-де-Толли приказал расстреливать мародеров либо подозреваемых в мародерстве. Сам Барклай сомневался в действенности таких мер, а потому пошел на них просто по обычаю. Так оно было на самом деле — грабежи не прекратились. Грабили, начиная от самой Вильни, и до самой Москвы. Не грабить солдаты просто не могли, так как им нечего было есть.

Следует отметить, что не меньше, чем обыкновенные солдаты, грабили и высшие чины армии. Генерал Ермолов, который был начальником штаба первой армии, рассказывал впоследствии о многих случаях, очевидцем которых он был. Так при отступлении российской армии на северо-восток дорога на Петербург прикрывалась одним из опорных пунктов — крепостью Ди-набург (совр. Двинск). Она, по словам генерала, «строилась около двух лет большим весьма иждивением: более 5.000 человек военных погребено при работах и в таком же или большем числе рассеяла смертность». Дело в том, что на самом деле крепости просто не существовало, и «надобно было расспрашивать, где она: линии оной даже не были означены». Генерал Ермолов .заключает, что «все время, по-видимому, употреблено было, дабы дать правдоподобие расходам похищенной суммы». Этот чудовищный факт показывает масштабы воровства, которое было обычным явлением в армии. Но «крепость» эта строилась инженерными войсками, а приоритет в области воровства принадлежал интендантам, к радости которых армия вынуждена была отступать, и был отдан приказ уничтожить запасные магазины. По словам Ермолова, горели магазины, в которых не было ни одной четверти овса и ни одного пуда сена. Таким образом были скрыты масштабы колоссальных злоупотреблений.

После того, как рухнули все надежды на союз с поляками и стало известно про союз Франции с Австрией и Пруссией, в главном штабе российских войск царил полный хаос. Историк Богданович писал: «В то время, как Наполеон готовился вторгнуться в Россию, никто у нас не мог в точности определить — ни образа действий наших армий, ни направления, по которому следовало двигаться в случае отступления, ни конечного пункта, к коему довелось нам отступать».

Но полное отсутствие плана объяснялось не только этим. Существует мнение, что «скифская тактика» заманивания французской армии в глубь России была выбрана о самого начала, после того, как был отвергнут план вторжения в Польшу. В подтверждение этого историки цитировали отдельные фразы царя Александра и Барклая-де-Толли, которые те сказали задолго до войны. Но тем не менее российская армия постоянно, на всем протяжении своего отступления от Вильно до Москвы пыталась дать французам решающее сражение. Главнокомандующий Барклай-де-Толли неоднократно заявлял о своей готовности к бою. Он заявлял это не только публично для поднятия боевого духа войск, но и в частных письмах. Однако император Александр постоянно упрекал Барклая за отказ от решающего сражения с французами под Смоленском, несмотря на то, что оборонительная тактика великолепно оправдалась, приведя к полному моральному разложению французских войск. А поэтому, несмотря на то что царь грозился заманить Наполеона чуть ли не на Камчатку, отступление до Москвы было не результатом тонкого расчета, а следствием мощного удара, который российская армия получила от «Большой армии» Наполеона.

Как говорил генерал Ермолов «...средство отступления, единственное в положении вашем... слишком хорошо истолковано было превосходством сил неприятельских». Но куда отступать, никто не знал. Руководители российской армии, по-видимому, приняли план прусского генерала Фуля, который перешел на русскую службу. План состоял в устройстве системы оборонительных лагерей (что было в те годы последним словом военной стратегии) и разделением всей армии, которая без труда могла бы укрыться в лагере, на две части: одна удерживала неприятеля перед лагерем, а другая действовала ему в тыл, либо во фланг.

Как бы то ни было, но в план Фуля не входила растянутость войск вдоль всей западной границы на протяжении нескольких сот верст отдельными корпусами, которые после вынуждены были соединяться с огромным трудом перед самым авангардом французов, рискуя в любую минуту быть отрезанными и разбитыми. Так располагать войска имело бы смысл лишь в том случае, если бы предполагалось упорно защищать линию Немана. Но это, как известно, не входило ни в план Фуля, ни, скорее всего, в планы генерального штаба, так как Наполеон переправился через Неман без единого выстрела.

О плохой организации войск говорит такой факт. По плану Фуля предполагалось, чтобы вторая российская армия, направленная во фланг и тыл армий Наполеона, должна была обладать достаточной силой для ведения самостоятельных боевых действий. В то же время если первая армия, расположенная в лагере на Дрис-се, насчитывала 110 — 120 тыс. человек, то вторая армия, которой командовал Багратион, имела в своем составе не более 40 тыс. человек. Такая армия была слабее даже двух наполеоновских корпусов, которых в его армии насчитывалось восемь. А поэтому этой армии не оставалось ничего другого, как поспешно отступать в глубь России на соединение с первой армией. Такое положение вещей обессмысливало план Фуля и объясняется скорее всего тем, что при первой армии находился сам император Александр, и она призвана была прикрывать наступление армий Наполеона на Петербург, а поэтому сосредотачивала втрое большее количество войск, чем армия вторая. Как и раньше, придворные интересы возобладали над интересами военными.

Как известно, захват Петербурга не входил в планы Наполеона, а поэтому подобное расположение войск не оправдало себя. Наполеон боялся двигаться на север, так как в этом случае его левый фланг оказался бы под ударом шведов и англичан, чей флот хозяйничал в Балтийском море. Захват российской столицы дал бы возможность Наполеону замкнуть кольцо континентальной блокады, но экономические ресурсы государства все равно оставались бы в руках царя, что позволило бы ему продолжать войну до бесконечности. Была еще одна причина: Наполеон стремился завершить войну как можно быстрее, потому что долго воевать в двух точках — в России и Испании — Франция была не в состоянии.

Все вышеуказанные причины предопределяли тактику войск Наполеона — нанести удар по экономическим центрам России, захватить в свои руки узел трех речных путей, что, при условии почти полного отсутствия сухопутных дорог в России, было необычайно важно. Кроме того, Наполеон стремился отрезать Петербург от губерний, снабжавших его хлебом, и царь Александр оказывался заблокированным в своей столице. Для достижения всех этих целей Наполеону достаточно было разбить основные силы русских и стать между реками Волгой и Окой. Наполеон стремился поднять французское знамя на башнях Кремля, что для него — большого любителя театральщины — было отнюдь немаловажно. Само по себе это было сродни походу к Египетским пирамидам... Наполеон не мог даже предположить, что разложение его войск пойдет так быстро, и до Москвы он дойдет лишь с обломками «Большой армии», что в самой древней российской столице он не найдет ничего, кроме развалин.

Известие о переходе французской армией границы застало царя Александра I врасплох. Информированность армии и двора была настолько слабой, что Александр был уверен — основные силы Наполеона находятся еще под Варшавой, а на Немане стоят лишь передовое отряды. Именно поэтому в России кое-кто продолжал мечтать о наступлении даже накануне вторжения, отражение которого потребовало максимальной концентрации всех сил империи.

Несмотря на внешнее спокойствие, с которым Алек-

сандр принял известие, он оказался в полной расте-рянности. Александр еще наивно надеялся, что переход «Большой армией» Наполеона российской границы — всего только недоразумение, следствие случайной ошибки русского посла в Париже Куракина, который, без ведома и разрешения российского императорского правительства потребовал свой паспорт. Александр, надеясь выиграть хотя бы несколько дней для отступления своих армий, послал Наполеону письмо с описанием самовольных действий посла Куракина. Но Наполеон был слишком опытный военный, чтобы попасться на подобную уловку. Пусть не сразу, но он принял Балашова, с которым Александр отправил свое письмо, и даже удостоил того продолжительной беседы. Но все это время «Большая армия» продолжала двигаться безостановочно.

На помощь российским войскам сразу же пришел их основной союзник — климат: необычайно сильные ливни в одно мгновение превратили дорогу в почти непроходимое болото. Лошади французской армии, которых кормили зелеными, скошенными на корню овсом и рожью, не выдержали тяжести перехода и падали тысячами — за несколько дней их погибло до десяти тысяч. Это привело к тому, что обозы безнадежно отстали, а солдаты стали голодать. Понятно, что они стали тут же грабить местное население, которое ушло в леса и, несмотря на все надежды, большой поддержки французы от него не получили.

Чтобы привлечь на свою сторону польских и белорусских землевладельцев, Наполеон, как известно, обещал восстановить Речь Посполитую в границах 1772 года взамен на поддержку своих военных планов. Это привело к тому, что накануне нашествия белорусская шляхта саботировала оборонительные приготовления царской администрации и сохранила, где возможно, магазины и склады до прихода войск французов.

В знак благодарности за поддержку в Вильно Наполеоном была создана комиссия временного правительства Великого княжества Литовского под руководством председателя первого департамента Минского главного суда Каминского. Минским губернатором стал аристократ Браниковский.

Но вскоре раннее административное деление была заменено новым на французский лад, а главные посты заняли французские военачальники и интенданты. Несмотря на это, поддержали Наполеона и магнаты, которые с собственными войсками отправились вместе с ним на Москву. Так, собрав два полка кавалерии, с французскими войсками вместе воевал последний из несвижской линии князей Радзивиллов Доминик Радзивилл. При отступлении французских войск он был ранен и умер от ран, а его родовое поместье — знаменитый Несвижский замок, в котором были сосредоточены несметные богатства, был разграблен российскими военачальниками.

Белорусские крестьяне ожидали, что Наполеон ликвидирует крепостное право, как он сделал в Европе. За это они также были готовы оказать французам всяческую поддержку. Но они так и не дождались облегчения своего положения. Все это привело к тому, что белорусская шляхта вскоре превратилась в исполнителя экзекуций, грабежей, выбивания недоимок из крестьян. В ответ на это белорусский народ вынужден был подняться на вооруженную борьбу против интервентов и их прислужников, чем содействовал разгрому французских войск.

Кроме этого, французские войска сильно путались в незнакомой стране, несмотря на то, что главный штаб французов обладал подробной картой официального российского издания. Она была размножена и передана в полки, но оказалась настолько плоха, что пользоваться ею было практически невозможно.

Первой российской армии удалось благополучно отойти в лагерь на Дриссе, причем это сделано было так быстро, что на несколько дней французы потеряли российские войска из виду. Правда при этом российским войскам пришлось бросить большую часть обозов. Тем не менее план Фуля фактически не срабатывал, так как вторая армия оказалась отрезанной от первой французскими войсками и о ней в Дриссе ничего не знали. В результате оставаться в Дриссе российским войскам не имело никакого смысла. Так как отступать для царя Александра было ниже его достоинства, он покинул армию и уехал в Москву воодушевлять население. Непопулярное отступление ради спасения армии взял на себя Барклай-де-Толли, который еще совсем недавно писал Багратиону, что он надеется на Бога, «который помилует нас от отступления», и назначил генеральное сражение под Свентянами (недалеко от Вильно).

Теперь, когда французам не удалось разбить российские армии на границе, у Наполеона было две главные задачи: во-первых, помешать дальнейшей концентрации российских войск, не допустив соединения Барклая-де-Толли и Багратиона; во-вторых, отрезать главные силы русских — первую армию Барклая — от южных и центральных губерний, заставив их отступать на северо-восток или даже восток. Первую задачу должен был выполнить корпус Даву, но ему сделать это не удалось, и он под Могилевом дал Багратиону опередить себя на целый переход. Этого было достаточно, чтобы российские армии соединились под Смоленском. И тогда Наполеону не оставалось ничего другого, как с удвоенной энергией взяться за выполнение второй задачи. И это ему едва не удалось, так как объединившись, оба русских командующих решили перейти от оборонительной тактики к наступательной.

Обе армии двинулись к северо-западу на Витебск, не имея перед собой ясной цели. По-видимому, они хотели напасть на левое крыло «Большой армии», состоявшее из войск итальянцев, которые сильно отстали от главных сил.

Следует отметить, что на контрнаступление Барклай-де-Толли согласился крайне неохотно, а поэтому оно выполнялось медленно и неточно. Личные отношения между двумя командующими были весьма натянутыми. Впоследствии Барклай-де-Толли писал царю Александру: «Никогда главнокомандующий какой-либо армии не находился в столь неприятном положении, как я в сие время». Дело в том, что Багратион открыто обвинял Барклая в государственной измене. «Мы проданы, — писал он генералу Ермолову. — Я вижу, нас ведут на гибель». После этих слов он добавлял: «Я служил моему природному государю, а не Бонапарту».

Таким образом Барклай-де-Толли оказался между двух огней. С одной стороны, он опасался разгрома, который был бы неизбежным в случае столкновения с главными силами французов, а с другой стороны он боялся, что его ославят как изменника, либо поступят, как со Сперанским. Это привело к тому, что Барклай вынужден был изображать активные боевые действия, пытаясь сохранить при этом армию, и постоянно оглядывался на Багратиона. Позже он признавался царю Александру: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного удовольствия».

Пока все это происходило, французы успели перебросить основные силы «Большой армии» на левый берег Днепра и через Красное попытались охватить левое крыло соединенных русских армий, отрезая тем самым их от резервной армии Тормасова. В этой армии также насчитывалось около 40.000 человек, как и в армии Багратиона. Первоначально она предназначалась для прикрытия юго-западных губерний, а затем вместе с войсками, переброшенными с Дуная, она должна была действовать на сообщениях «Большой армии». В начале войны ей не удалось сыграть заметной роли в ходе боевых действий, так как действовала она против австрийцев и саксонцев, которым даже сам Наполеон отводил чисто демонстрационную роль.

Но наполеоновским маршалам не удалось успешно провести задуманный императором маневр. Мюрат допустил ту же ошибку, что и Даву: он дал возможность отступить небольшому сторожевому отряду, который прикрывал левый фланг и позволил благодаря этому сконцентрировать необходимые силы для защиты Смоленска.

Бои под Смоленском, которые произошли 4 — 5 августа, были первым крупным сражением в войне 1812 года. Багратион и его сторонники очень хотели превратить их в решающее сражение (генеральную битву). Мюрат отчаянно пытался исправить свою ошибку, допущенную под Красным, но природные условия оставались на стороне русских. Кроме того, старая смоленская крепость, построенная еще при Борисе Годунове, смогла выполнить с честью свое предназначение и в начале XIX века. В течение двух дней французы обстреливали из артиллерии крепостные стены; применялись даже батарейные (тяжелые полевые) пушки. Но крепость выдержала. Требовались осадные орудия, которые были лишь в корпусе Макдональда, выступившего против Риги. Смоленск был взят лишь тогда, когда российские войска решили оставить его, когда обе армии отошли за Смоленск и оказались в безопасности. Это был несомненный успех, которым российские войска обязаны Барклаю-де-Толли. Таким образом он добился того, что и вторая задача, которую ставил перед собой Наполеон, не была выполнена. После этого французский император впервые заговорил со своими маршалами о возможности закончить кампанию 1812 года, не доходя до Москвы, расположившись на зиму под Смоленском. А через несколько дней после того, как он поговорил с пленным русским генералом Тучковым, Наполеон даже заявил, что больше не желает войны, а хочет закончить все подписанием мирного договора. По-видимому, Наполеон был даже готов пойти на уступки в своей политике континентальной блокады, сказав: «Мы уже довольно сожгли пороха, и довольно пролито крови; ведь когда же нибудь надобно покончить! За что мы деремся?.. Вы хотите иметь сахар и кофе, вы будете иметь их». Об этом он просил пленного генерала донести до Александра посредством брата Тучкова, который был командиром корпуса.

Возможно, если бы это известие вовремя достигло Петербурга, ответ царя был бы положительным.

Но в то время все основные решения принимались зад-fihm числом из-за плохого сообщения. В это самое время, находясь под сильным впечатлением от удачного соединения армий, столичные патриоты требовали решительных действий. Они хотели немедленного перехода в наступление и смены главнокомандующего. Император Александр стоял перед принятием непростого решения: он должен был снять Барклая-де-Толли, которого сам когда-то сделал военным министром и главнокомандующим, за что Барклай был ему беззаветно предан. Царь снова должен был принять решение, как в случае со Сперанским. Барклая надо было менять. Но основная трудность в принятии подобного решения заключалась все же в том, что его не на кого было менять.

И царь вынужден был пойти на поводу у «патриотов». Он назначил главнокомандующим Кутузова, которого сам лично терпеть не мог еще со времен Аустерлица. Для придания видимости законности, было созвано особое совещание из высших военных чинов, некоторых министров и членов Государственного совета. Заседание произошло вечером после второго смоленского сражения 5 августа. На нем был заслушан и обсужден доклад Барклая-де-Толли о ходе боевых действий. После этого совещание «пришло к заключению» что необходимо назначить нового, единого главнокомандующего над всеми вооруженными силами России. Совет «принял решение» назначить таким человеком Кутузова. Для этого его за несколько дней до совещания возвели в княжеское достоинст-

во, а поэтому весь Петербург уже знал, что главнокомандующим будет именно он.

Сам Кутузов не был в восторге от подобного назначения. Он понимал, что его назначают на этот пост потому лишь, что он русский по национальности. А поэтому, отправляясь в армию, он откровенно заявлял близким, что не надеется разбить Наполеона, но надеется его обмануть. Вот как написал об этом зна- | менитый русский историк М.Н.Покровский : «Первое ) очень скоро оправдалось в точности — второго пришлось ждать довольно долго. С новым главнокомандующим в армию явилось много новых лиц, которые начали с того, разумеется, что стали выживать старых руководителей и заводить новые порядки. Кутузов был слишком стар, чтобы положить конец этой грызне, вообще он оказался слишком стар для каких бы то ни было решительных действий и, по-видимому, помимо этого, слишком хорошо помнил Аустерлиц. Но если тогда его военные соображения были парализованы придворными расчетами, то теперь в дела вмешивался на каждом шагу другой элемент невоенного характера; давление дворянских «патриотов», уверенных, как и все представители этой разновидности во все времена, что неприятеля можно шапками закидать. Про себя Кутузов смотрел на дело, может быть, более пессимистически, чем нужно было; но ради удовлетворения общественного мнения он должен был казаться гораздо более дерзким, чем следовало. Результаты получались обратные тем, каких ожидали в Петербурге от перемены главнокомандующего. С назначением Кутузова — до конца кампании, в сущности — армия лишилась всякого центрального руководства. События развивались совершенно стихийным путем — и генеральное сражение, о котором мечтали «патриоты», но которое было нужно Наполеону, а никак не русским, застало нашу армию в самых невыгодных условиях, на позиции, крайне неудачно выбранной и еще хуже укрепленной. Она была неприступна с той стороны, откуда нам никто не угрожал, и настолько доступна со стороны, обращенной к неприятелю, что Наполеон, как известно, брал наши батареи кавалерийскими атаками. На этой позиции русская армия стояла, пассивно ожидая противника, — и фактически приняла сражение вместо того, чтобы его дать. Между тем, теперь шансы не были так безнадежны, как в начале кампании. На 130.000 штыков и сабель Наполеона русские имели 105.000 (не считая ополчения и казаков): но почти 20.000 штыков гвардии Наполеон не пустил в дело и не расположен был пускать ни при каких условиях. При почти равном числе сражающихся мы имели крупный перевес в главном огнестрельном оружии эпохи, в артиллерии: у русских было 640 орудий против 587 французских, причем почти четверть наших орудий были батарейные, тогда как у Наполеона едва десятая часть; остальные по дальности и силе боя далеко уступали русским батарейным орудиям. Если прибавить к этому, что обычный маневр Наполеона — охват левого русского крыла — тактически также не удался под Бородином, как не удался он под Смоленском стратегически (господствующие над левым флангом высоты были своевременно заняты русскими, хотя и относительно слабыми силами, но достаточными, чтобы задержать обходное движение поляков и вестфальцев), и что самую сильную часть нашей позиции корпусам Даву и Нея пришлось брать в лоб, фронтальными атаками, — то придется признать, что результаты Бородинского боя были несравненно ниже того, на что позволяли надеяться имевшиеся в распоряжении Кутузова данные. Он достиг только того, что не был разбит наголову — при всех не весьма добросовестных усилиях его рапорта изобразить дело, как полупобеду, его нельзя было назвать даже нерешительным. К вечеру все наши позиции (левого крыла и центра; о правом не приходится говорить, так как французы вовсе его не атаковали) были в руках французов; неприятель имел двадцатитысячный совершенно нетронутый резерв, — тогда как из русских армий вторая не существовала вовсе, а первая была почти совершенно расстроена, потеряв до 40%, если не более. Вообще наши потери поражали своею непропорциональностью сравнительно с французскими; в то время, как более слабая артиллерией и все время наступавшая самым энергичным образом армия Наполеона потеряла только 28.000 человек, русские лишились не менее 44.000, в результате чего на второй день боя Наполеон оказался вдвое сильнее Кутузова, тогда как накануне он был сильнее всего на 25% . Причиной было крайне бестолковое расположение наших войск, теснившихся без всякой ну-

9 Всемирная история, т. 16 жды на небольшом пространстве, так что неприятельские ядра могли бить все четыре линии наших корпусов вплоть до резервов.

257

Бородинское сражение дало Наполеону без всякой необходимости — последний формальный успех: взятие Москвы. Если бы все атаки французов на Бородинском поле были отбиты, в чем не было, как мы сейчас могли видеть, ничего невероятного, «Большой армии» пришлось бы возвращаться к Смоленску и там располагаться на зимовку».

Забегая немного вперед, мы рассказали про те результаты, которые имелись после Бородинского сражения. А теперь расскажем о том, как оно происходило. Для этого обратимся к еще одному знаменитому историку Е.В.Тарле. Вот как он описывает эту одну из крупнейших битв своей эпохи: «Бородинская битва много раз приковывала к себе внимание и историков, и военных специалистов, и великих художников слова, и великих живописцев. Судьба наполеоновской империи переломилась не на Бородинском поле, а во время всего этого русского похода: Бородино было лишь одним из актов трагедии, но не всей трагедией. Даже и весь русский поход не был еще концом, а лишь началом пока далекого конца.»

Воображение современников и потомства всегда приковывалось к Бородинскому полю с его тысячами трупов, которых долгие месяцы никто не убирал.

Приблизился миг, которого Наполеон не переставал ожидать и о котором он не переставал мечтать еще в Дрездене, а потом на Немане, в Вильне, в Витебске, в Смоленске, в Вязьме, в Гжатске. Подойдя теперь к месту, где суждено было разразиться одному из самых страшных побоищ, какие только были до тех пор в истории человечества, Наполеон имел в своем непосредственном распоряжении в три с половиной раза (приблизительно) меньше сил, чем в первый момент своего вторжения в Россию.

Болезни и трудности похода, дезертирство, мародерство, необходимость подкреплять далекие фланги и тылы на рижском и петербургском направлениях, с одной стороны, и на юге против войска, идущего из Турции, — с другой, необходимость все более и более серьезно обеспечивать гарнизонами колоссальную линию сообщений от Немана до Шевардина — все это

страшно уменьшило «Великую армию». Наполеон в момент, когда он подошел к Шевардинскому редуту, имел 135 тыс. солдат и артиллерию в 587 пушек. У русских было 103 тыс. регулярных войск и 640 орудий, 7 тыс. казаков и около 10 тыс. ратников ополчения. Русская артиллерия качественно не уступала французской, а количественно превосходила ее. Слишком много пало лошадей у Наполеона, и далеко не все пушки он мог подтянуть от Могилева, Витебска и Смоленска к Московской дороге.

Во время Бородинского сражения ставка Наполеона находилась в деревне Валуево.

Наполеон был совершенно уверен в победе, и начало дела только укрепило его уверенность. 5 сентября он приказал атаковать Шевардинский редут. Мюрат отбросил часть русской кавалерии, а генерал Компан после артиллерийской подготовки с пятью пехотными полками пошел штурмом на Шевардино и после упорного штыкового боя взял редут. Французы с удивлением рассказывали поздно вечером, что русские канониры не бежали, хотя имели эту возможность, когда атакующие ворвались в редут, а упорно сражались и были переколоты на месте. На рассвете 6 сентября Наполеон сел на лошадь и почти не слезал с нее весь день. Он боялся, что русские, стоявшие в нескольких километрах от Шевардина, уйдут после падения своего редута. Но его опасения были напрасны: Кутузов стоял на прежних позициях. Император так боялся нового отступления русских без генерального боя, что только потому и отверг предложение Даву обойти с левого фланга русскую армию крупными силами (со стороны Утицы), так как этот маневр мог спугнуть Кутузова, и тот мог уйти.

После Смоленска и окончательного решения не растягивать войну на два года, а кончить в один год, главной, непосредственной целью для Наполеона было войти в Москву и из Москвы предложить царю мириться. Но, как ни жаждал Наполеон овладеть Москвой, он ни за что не хотел получить ее без боя: истребление русской армии, т.е. генеральная битва под Москвой, — вот чего нужно было достичь какой угодно ценой, а не гоняться за Кутузовым, если тот вздумает уйти за Москву, к Владимиру, или к Рязани, или еще дальше. Оттого-то Барклай и Кутузов и не хотели сражения, что Наполеон его очень хотел. Но Барклай теперь молчал, обязанный после Царева-Займища беспрекословно повиноваться Кутузову, а Кутузов тоже молчал, не имея сил взять на себя страшную ответственность и уйти без боя, бросить Москву на произвол судьбы, хотя и спасая этим армию.

Наполеон в течение всего этого дня 6 сентября, следовавшего за взятием Шевардинского редута, не начинал битвы. Он приказал дать солдатам основательно итдохнуть, выдать усиленные рационы, составлял и детализировал планы действий на следующий день,

> точнял индивидуальные приказы маршалам и генералам, толпой сопровождавшим императора в его разъездах. И он сам, и они, и простые солдаты постоянно доглядывали в сторону видневшегося вдали русско-! о расположения: не ушел ли Кутузов. Но все было неподвижно: русские войска оставались на месте.

Наполеон был простужен, но в течение всего этого х лопотливого дня не показывал ни малейших признаков утомления.

Наступила ночь. Армия улеглась рано, так как было известно, что бой начнется на рассвете. Наполеон почти не ложился, несмотря на физическое и умственное напряжение в течение всего дня. Он скрывал свое волнение, но на этот раз ему это плохо удавалось; он разговаривал с адъютантами, но они видели, что он не слушает их. Он все выходил из палатки посмотреть, горят ли огни в русском лагере. Солнце едва встало, как Наполеон дал приказ двинуться на русских, и вице-король Италии Евгений Богарне со своим корпусом бросился согласно императорской диспозиции на деревню Бородино, на левом фланге. Даву, Ней, Мюрат один ;ta другим устремились со своими корпусами на Баг-ратионовы флеши у села Семеновского в центре. Раздался такой оглушительный и уже не прекращающийся грохот артиллерии с обеих сторон, что даже люди, побывавшие под Эйлау и под Ваграмом, ничего подобного не слыхали.

В течение всего этого долгого еще теплого сентябрь-кого дня Наполеон, судя по свидетельству очевидцев, пережил смену двух настроений. На рассвете, когда ' олнце только начинало всплывать над линией гори-.онта, он весело воскликнул: «Вот солнце Аустерлица!» i[ это настроение длилось все утро. Казалось, русских

начинают постепенно и неуклонно выбивать из их позиций. Но и в эти часы первого, могущественного натиска французов, в ставку, откуда император наблюдал битву, уже начали поступать довольно тревожные известия, перемежаясь с радостными и победоносными. Так, императору уже в ранние утренние часы доложили, что один из его лучших генералов, командир 106-го линейного полка Плозонн, ворвался со своим полком в деревню Бородино, выбил оттуда русских егерей, которые совершенно истребили часть его полка, убив Плозонна и многих офицеров. Правда, подоспела помощь, и французы заняли Бородино. Но обстоятельства гибели Плозонна показывали, что русские дерутся в этот день ожесточенно. Затем примчался адъютант с известием, что наступление маршала Даву развивается успешно, но за ним — другой, сообщивший, что лучшая дивизия корпуса Даву, дивизия генерала Компана, попала под страшный огонь, что Компан ранен, его офицеры ранены или перебиты, что сам маршал Даву, поспешивший на помощь, штурмовал русские батареи, обстреливавшие Компана, взял их, и опять русские канониры (как за два дня до того в Шевардине) были перебиты на своих пушках, так как стреляли до последней минуты, и одно из ядер убило лошадь под маршалом Даву, а сам маршал контужен и упал без сознания.

Не успел император выслушать и отдать новые приказания, как ему доложили, что маршал Ней ворвался с тремя дивизиями во флеши, защищаемые русскими гренадерами, и хотя удерживает эти Багратионовы флеши, но русские не перестают яростно атаковать. Новый адъютант принес известие, что дивизия Неверовского выбила Нея. Спустя некоторое время Ней восстановил положение, но князь Багратион продолжал на этом участке отчаяннейшую борьбу. Одна из важнейших флешей, взятая было французами (генералом Резу), подверглась яростной штыковой атаке, причем французы были выбиты с огромными потерями. Мюрат в конце концов отбил эту флешь с новыми огромными потерями.

Наполеону доносили настойчиво и из разных пунктов, что потери русских гораздо больше, чем французов, что русские не сдаются, а гибнут до последнего человека в тех контратаках, которыми они стремятся восстановить положение. Чтобы развернуть действия кавалерии, приходилось брать со страшными усилиями небольшие возвышенности и неровности, пересекающие почти посредине огромное поле сражения. И эти естественные препятствия дорого стоили французам. Корпус Раевского, неся огромные потери, причинил Нею п Мюрату такой урон, что оба маршала подтягива-■ it сюда буквально все части, какие только могли подтянуть. Семеновский овраг и местность у оврага несколько раз переходили из рук в руки. Наконец маршалы отправили адъютантов к Наполеону просить подкрепления; они ручались за выигрыш сражения, если вовремя взять у Багратиона Семеновский овраг i: Семеновское.

Наполеон отправил им на помощь одну дивизию, по отказался дать больше. Он видел по ожесточению поя, что Ней и Мюрат ошибаются и что русские корпуса, но их мнению готовые уйти с поля, не уйдут, а французские резервы будут истрачены до наступления решающего момента. А решающий момент все не наступал. Днем дивизия генерала Морана взяла штурмом батарею Раевского, расположенную между Бородино и Семеновским, но русские части штыковым натиском выпили французов и снова заняли эту батарею. Потери русских были огромны, но батарея была отнята у Морана, а сам Моран пал на поле битвы.

Известие о том, что русские снова овладели большой батареей, Наполеон получил почти одновременно с другим: именно, что Багратион делает отчаянные усилия вырвать у Нея и Мюрата три флеши, которыми они овладели с таким трудом.

Страшный бой против Багратиона завязался из-за Семеновских флешей. В течение нескольких часов флеши много раз переходили из рук в руки. На одном этом участке гремело больше 700 орудий — 400 выдвинутых гут по приказу Наполеона и более 300 с русской стороны. И русские и французы вступали тут неоднократно к рукопашный бой, и сцепившаяся масса обстреливалась иногда картечью без разбора, так как не успевали вовремя уточнить обстановку.

Маршалы, пережившие этот день, с восторгом говорили до конца своей жизни о поведении русских солдат v Семеновских флешей. Французы не уступали им. Именно тут раздался предсмертный крик Багратиона навстречу французским гренадерам, под градом кар течи бежавшим в атаку со штыками наперевес, не отстреливаясь: «Браво! Браво!» Спустя несколько минут сам князь Багратион, по мнению Наполеона, самый лучший генерал русской армии, пал смертельно раненный и под градом пуль с трудом был унесен с Бородинского поля.

Была середина дня. Настроение Наполеона быстро и окончательно изменилось. Дело было не в простуде, на чем так настаивали его старые биографы, а в том, что он, получив повторную и настоятельную просьбу Нея и Мюрата прислать им подкрепления, дать, наконец, гвардию, не видел возможности сделать это не только потому, как он тогда сказал, что не может рисковать гвардией в нескольких тысячах километров от Франции, но и по другой важнейшей причине: русская кавалерия, и в том числе казаки под начальством Уварова и Платова, произвела внезапно с целью диверсии нападение на обозы и на ту дивизию, которая еще утром участвовала во взятии деревни Бородино. Русская конница была отогнана, но эта попытка окончательно сделала невозможным пустить в бой всю гвардию: создалось чувство необеспеченности в глубоком расположении французских войск. В три часа дня Наполеон приказал повести снова атаку на батарею Раевского. Редут был взят французами после повторных ужасающих штурмов. Наполеон лучше всех своих маршалов мог взвесить и оценить страшные потери, известия о которых стекались к нему отовсюду.

День склонялся к вечеру, когда император узнал важные вести: князь Багратион пал, пораженный насмерть, оба Тучкова убиты, корпус Раевского почти истреблен, русские, отчаянно обороняясь, отходят наконец от Семеновского. Наполеон приблизился к Семеновскому. В один голос все, кто к нему подъезжал и с ним говорил, передают, что они просто не узнавали императора. Угрюмый, молчаливый, глядя на горы трупов людей и лошадей, он не отвечал на настоятельнейшие вопросы, на которые никто, кроме него, не мог ответить. Его впервые наблюдали в состоянии какой-то мрачной апатии и как будто нерешительности.

Уже совсем стемнело, когда по отступавшим медленно и в полном порядке русским войскам начали палить около 300 выдвинутых французских орудий. Но

ожидаемого окончательного эффекта это не произве-ю: солдаты падали, а бегства не было. «Им еще хочется, дайте им еще», — в таких выражениях Наполеон отдавал приказ вечером усилить огонь. Русские отходили, но отстреливались. Так застала ночь обе стороны.

Когда Кутузову представили ночью первые подсчеты п когда он увидел, что половина русской армии истреблена в этот день, 7 сентября он категорически решил (•пасти другую половину и отдать Москву без нового Поя. Это не помешало ему провозгласить, что Бородино было победой, хоть он и был удручен. Победа моральная была бесспорно.

За отступающими российскими войсками неотступно следовал корпус маршала Мюрата. Уже 9-го сентября французские войска захватили Можайск, а 10-го нринц Евгений — вице-король Италии,— вошел в Рузу.

Утром 13 сентября Наполеон со всей своей свитой ньехал на Поклонную гору. Перед ним лежала Москва.

В течение всего дня 14-го сентября российская армия непрерывным потоком проходила через Москву, выходя на Коломенскую и Рязанскую дороги.

Наполеон не знал, что на совете в Филях было решено отдать Москву без боя. Милорадович, который командовал русским арьергардом, добился обещания от Мюрата дать возможность русским войскам спокойно пройти через город.

15 сентября Наполеон въехал в Кремль. Отовсюду виднелось зарево пожаров. 16-го пожары усилились, а в ночь на 17-ое загорелся Кремль. «Какое страшное зрелище! Это они сами поджигают... Какая решимость! Какие люди! Это — скифы!» — произнес Наполеон, с ужасом наблюдая за океаном огня, который чуть не стоил жизни ему самому.

Маршалам с трудом удалось убедить императора покинуть пылающий город и перебраться в загородный Петровский дворец. Впоследствии один из сопровождавших Наполеона сказал: «Мы шли по огненной ■тмле под огненным небом, между стен из огня».

Насчет пожара Наполеон не ошибался. Для того, чтобы лишить французов возможности зимовать в Москве, по предписанию генерал-губернатора Ростопчина полиция сожгла город. Об этом свидетельствует историк Богданович. Согласно его сведениям, подобный план имелся у Ростопчина еще за несколько недель до самих трагических событий. Кроме того, чтобы пожар мог успешно разгораться, из города заранее были вывезены все пожарные трубы. Кроме этого, губернатор отдал непосредственное распоряжение полицейским приставам, которые часто даже сами принимали участие в поджогах.

То, что Москва была оставлена жителями, мягко говоря, не соответствует истине. Да в те годы так никто и не утверждал. Как говорил Кутузов, в Москве не осталось «ни одного дворянина». Все остальные сословия в расчет не шли. Именно поэтому и прибегли к помощи полиции, которая помогла жителям города поднять их «патриотические чувства». Из-за этой акции тысячи и тысячи жителей Москвы остались накануне суровой зимы без крова и средств к существованию. Отсюда и, по словом генерала Ермолова, «оскорбительное равнодушие столицы к бедственному состоянию солдат».

Тем не менее военная цель благодаря этому пожару была достигнута: «Большой армии» зимовать было негде. Среди разрухи и пожарищ не было никакой возможности поддерживать дисциплину в войсках, моральное разложение которых началось еще до начала всей кампании. Даже старая гвардия поддалась общему настроению: в присутствии самого императора войска вели себя так, что поведение это необходимо было отмечать приказами по войскам. О подчинении непосредственным командирам не стоит даже говорить — они не могли совладать с анархией в переутомленных походом частях. Хуже всех вели себя союзники: вспомогательные войска после вступления в сожженную Москву окончательно превратились в банду мародеров.

Мародерство мгновенно породило в самом городе и его окрестностях то, что не смогли сделать царские воззвания и манифесты — народную войну. Крестьянство вооружалось чем попало, чтобы защититься от разбойников в солдатских мундирах. Об этом замечает и генерал Ермолов в своих записках: «Если бы вместо зверства, злодейств и насилий неприятель употребил кроткое с поселянами обращение, и к тому же не пожалел денег, то армия (французская) не толь-ico не подверглась бы бедствиям ужаснейшего голода, но и вооружение жителей или совсем не имело бы места, или было бы не столь общее и не столь пагубное». На почве массового вооружения крестьян развилась партизанская война, подобная той, с которой французы безуспешно боролись в Испании. Несмотря на то что российские партизаны были разрозненны, малочисленны и не провели ни одного крупного сражения, тем не менее им удалось достичь основной цели — фуражировки и реквизиции стали невозможны. А они были единственным средством прокормиться в стране, где французская армия не имела запасных магазинов. Небольшие отряды фуражиров истреблялись уже на расстоянии всего десяти верст от основной армии. Приходилось посылать за фуражом пехоту с пушками, но и это слабо помогало. А между тем совсем недалеко от Смоленской дороги, по которой шли французские войска, оставалась масса нетронутых деревень, где потом успешно кормились российские войска, которые преследовали Наполеона.

Быстрое разложение «Большой армии» привело к тому, что Наполеон почти две недели, заняв Москву, не предпринимал какой-либо рекогносцировки, а поэтому даже не знал, куда увел армию Кутузов. Это дало время российскому командованию более-менее восстановить дисциплину в рядах своей армии, которая начала ухудшаться еще под Смоленском, и особенно после того, как была оставлена Москва. Сторожевая служба находилась на таком низком уровне, что однажды не замеченные никем два эскадрона французской кавалерии чуть не взяли в плен начальника российского арьергарда Милорадовича, когда незаметно подъехали к дому, в котором он ночевал. В другой раз в хвосте колонн оказалась пехота с батарейной артиллерией, а конница, которая должна была прикрывать их отход, ушла далеко вперед.

Именно в это время из Петербурга была послана ьойскам присяга для младших чинов, в которой были лова: «... не отлучаться от команды и не грабить», [[о в армии посчитали за лучшее умолчать о ее теките и ограничились лишь приказом по армии.

Положение Наполеона в Москве становилось весьма неприятным, что сам император прекрасно понимал. Он просто не знал, что ему делать дальше. Ведь Кутузов мог отступать хоть до Сибири, а у Наполеона совсем не осталось лошадей, которые уже падали не тысячами, а десятками тысяч. Кроме того, могущество его «Большой армии», как уже упоминалось выше, сильно подорвала огромная протяженность коммуникационной линии, которая к тому же была обеспечена весьма слабо. Подорвало силы армии и занятие выжженной, лишенной средств к существованию Москвы. Не мог забыть Наполеон и огромные потери в Бородинской битве, которую он впоследствии назвал самым страшным изо всех данных им сражений. Кроме этого, все указывало на то, что противник собирался вести борьбу не на жизнь, а на смерть.

Наполеон принял решение дать понять царю Александру, что он согласен на самый почетный и безобидный для русских мир. Уже 18 сентября из Москвы выехал чиновник Воспитательного дома с рапортом. Наполеон просил передать просьбу царю Александру о мире. Ответа он не получил. Наполеон сделал еще одну попытку, послав письмо с Яковлевым — отцом А.И.Герцена. Но и на этот раз он не получил ответа.

И тогда Наполеон предпринял последнюю попытку. Вот что об этом пишет Е.В.Тарле: «4 октября он послал в лагерь Кутузова, в село Тарутино, маркиза Лори-стона, бывшего послом в России перед самой войной. Наполеон хотел, собственно, послать генерала Колен-кура, тоже бывшего послом в России еще до Лористона, но Коленкур настойчиво советовал Наполеону этого не делать, сказав, что такая попытка укажет русским на неуверенность французской армии. Наполеон раздражался, как всегда, когда чувствовал справедливость аргументации спорящего с ним; да и очень он уж отвык от спорщиков. Лористон повторял аргументы Колен-кура, но император оборвал разговор прямым приказом: «Мне нужен мир; лишь бы честь была спасена. Немедленно отправляйтесь в русский лагерь».

Приезд Лористона на русские форпосты вызвал целую бурю в главной квартире Кутузова. Кутузов хотел выехать на форпосты для беседы с Лористоном. Но уже тут обнаружилось, что в Кутузовском штабе есть русские патриоты, гораздо более пылкие, чем он сам, и несравненно более оскорбленные потерей Москвы. Это были английский официальный агент при русской армии Вильсон, бежавший из Рейнского союза граф Винценгероде, герцог Вюртембергский, герцог Ольденбургский и ряд других иностранцев, ревниво следящих за каждым шагом Кутузова. К ним присоединился я ненавидевший Кутузова Беннигсен, в свое время донесший царю, что вовсе не было надобности сдавать Москву без нового боя. От имени русского народа и русской армии (представляемой в данном случае вышеназванными лицами) Вильсон явился к Кутузову и в очень резких выражениях заявил главнокомандующему, что армия откажется повиноваться ему, Кутузову, если он посмеет выехать на форпосты говорить с глазу на глаз с Лористоном. Кутузов выслушал это заявление и изменил свое решение. Кутузов принял Лористона в штабе, отказался вести с ним переговоры о мире или перемирии и только обещал довести предложение Наполеона до сведения Александра. Царь не ответил. У Наполеона оставалось еще другое средство: поднять в России крестьянскую революцию. Но на это он не решился. Да и совершенно невозможно было ждать, что, беспощадно подавляя французской военной силой не то что попытки восстания, а малейшие признаки неповиновения крестьян помещичьей власти в Литве, Наполеон вдруг явится освободителем русских крестьян.

Лютое беспокойство овладело верхами дворянства после занятия Москвы Наполеоном, и Александру доносили, что не только среди крестьян идут слухи

о свободе, что уже и среди солдат поговаривают, будто Александр сам тайно просил Наполеона войти в Россию и освободить крестьян, потому, очевидно, что сам царь боится помещиков. А в Петербурге уже поговаривали (и за это был даже отдан под суд некий Шебал-кин), что Наполеон — сын Екатерины II и идет отнять у Александра свою законную всероссийскую корону, после чего и освободит крестьян. Что в 1812 г. происходил ряд крестьянских волнений против помещиков, и волнений местами серьезных, — мы это знаем из документов.

Наполеон некоторое время явственно колебался. То вдруг приказывал искать в московском архиве сведения о Пугачеве (их не успели найти), то окружающие императора делали наброски манифеста к крестьянству, то он сам писал Евгению Богарне, что хорошо бы вызвать восстание крестьян, то спрашивал владелицу магазина в Москве француженку Обер-Шальме, что она думает об освобождении крестьян, то вовсе переста-' вал об этом говорить, начиная расспрашивать о татарах и казаках.

Наполеон все-таки приказал доложить ему об истории пугачевского движения. Эти мысли о Пугачеве показывают, что он очень реально представлял себе возможные последствия своего решительного выступления в качестве освободителя крестьян.

Если чего и боялись стихийно, «нутром», русские дворяне, то не столько континентальной блокады, сколько именно потрясения крепостного права в случае победы Наполеона, причем они могли мыслить это потрясение или так, как им подсказывал пример Штейна и Г-арденберга в Пруссии (после иенского разгрома Прусской монархии), т.е. в виде реформы «сверху» уже после заключения мира, что тоже было для них совсем неприемлемо, или в виде новой грандиозной пугачевщины, вызванной Наполеоном во время войны в форме всенародного крестьянского восстания, стремящегося открытым, революционным путем низвергнуть рабство.

Наполеон не захотел даже приступить к началу реализации последнего плана. Для императора новой, буржуазной Европы мужицкая революция оказалась неприемлемой даже в борьбе против феодально-абсолютистской монархии, и даже в такой момент, когда эта революция являлась для него единственным шансом возможной победы».

На мир с Наполеоном никто не шел, но для того чтобы привести армию в порядок, необходимо было перемирие на несколько недель. Оно соблюдалось безо всякой договоренности и длилось с 20 сентября, когда русские войска вступили в Тарутинский лагерь, и до 6-го октября. Из военных действий в эти недели совершались только набеги партизан, регулярные же армии находились в бездействии. Начальники авангардов войск Мюрат и Милорадович ездили друг к другу в гости.

Наполеон окончательно убедился в том, что не оправдались его надежды на богатые московские запасы. В этом нет ничего удивительного, так как французам было просто тяжело себе представить то полунатуральное хозяйство, которым жила средняя полоса России. Впервые за все войны французские войска заняли город, который был населен исключительно потребителями и где производители составляли ничтожно малый процент населения. Пока из города не разъехались все потребители — дворяне со своими слугами — в город со всех сторон везли продукты. Как только потребители уехали, город превратился в настоящую пустыню, где еду было найти практически невозможно. Только к концу пятой недели, перед тем как покинуть сожженную столицу, французы понемногу стали осваиваться со средневековыми, в их представлении, порядками. Стали выпускаться прокламации, которые призывали крестьян свозить товары на рынок. В листовках гарантировалась неприкосновенность как товарам, так и самим продавцам. Но попытка «Большой армии» самой выступить в качестве потребителя потерпела неудачу, так как окрестные деревни были уже опустошены, а в дальних началась партизанская война.

Наполеону становилось еще яснее, чем в первый день занятия Москвы, что необходимо ее оставить и перебраться со всей армией на зимовку поближе к западной границе. Но не ясно было, как осуществить двадцать переходов, необходимых для того, чтобы дойти до Смоленска, ведь на обратном пути Наполеон не позаботился устроить ни одного магазина — в надежде на огромные московские запасы.

Французскому штабу было известно о существовании старой дороги на Смоленск, которая вела через Боровск, Малоярославец и Медынь. Был отдан приказ топографам исследовать этот район, и они попали в абсолютно не-

тронутый войной край, в котором можно было прокормить войско местными средствами.

В то же время французам удалось бы охватить левый фланг войск Кутузова и в случае удачи — отбросить его на юго-восток, войдя клином между главной армией и резервной армией Тормасова в соединении с дунайской армией адмирала Чичагова. Одновременно с этим только что прибывший из Франции свежий корпус маршала Виктора должен был отбросить к Петербургу армию Витгенштейна, которая продвигалась на юг, тесня корпус маршала Удино и баварцев, стоявших вдоль Двины и охранявших левый фланг «Большой армии» Наполеона. Таким образом было бы разорвано кольцо, в которое хотели взять французские войска, а Наполеон получил бы возможность бить русских по частям.

О таком возможном развитии событий, по-видимому, — догадывались в ставке Кутузова, а поэтому войска пришли в движение одновременно. Перед самым выступлением французских войск из Москвы, армия Кутузова вышла из тарутинского лагеря и атаковала авангардные войска маршала Мюрата. Сражение произошло на реке Чернишне 6 октября. Это была самая бестолковая битва за всю кампанию. Но так как в ней участвовали все силы русских (около 95 тыс. человек) против 15.000 французов — российские войска одержали победу, Кутузов собственноручно представил это сражение в донесении царю Александру, сравнив его с «учебным маневром, с рачением приготовленным».

Это успешное сражение привело к тому, что российские войска начали наступление. Продвигаясь на север, русская кавалерия вышла на ту дорогу, по которой должны были двигаться главные силы французов. Вскоре произошло столкновение. Благодаря захваченным в плен, российскому командованию стало известно, что уже пять дней, как «Большая армия» покинула Москву. Несмотря на то что войска Наполеона двигались быстрее, Кутузов был предупрежден заранее.

Противники встретились при Малоярославце. У наполеона было 70.000 человек и поэтому он оказался почти на треть слабее Кутузова. Кроме этого, у него было вдвое меньше орудий. Наполеон решил сражения не принимать и вынужден был отступить на прежнюю дорогу, в сторону Можайска.

Под Малоярославцем произошел коренной перелом в ходе войны. Наполеон начал отступать. Теперь, не имея достаточно продовольствия и фуража, французские войска вынуждены были бежать.

Разложение армии шло с катастрофической скоростью. Количество конницы у французов сократилось до четырех тысяч человек, корпус вестфальцев, который шел первым и находился дальше всех от противника, потерял за два дня отставшими до 8% личного состава.

Кольцо, которое надеялся прорвать Наполеон, стягивалось все сильнее. Но в самый последний момент французским войскам все же удалось прорваться, благодаря, скорее всего, российским генералам. Прежде всего Кутузов все еще продолжал видеть перед собой своего победителя при Аустерлице и никак не мог поверить в то, что теперь он гораздо сильнее Наполеона. В доказательство этого можно привести тот факт, что под Малоярославцем Кутузов успел отдать приказ об отступлении перед тем, как узнал, что отступают французы. Когда же произошло сражение под Вязьмой, Кутузов мог привести на поле сражения всю армию, но не сделал этого, оставив сражаться лишь передовые отряды, для того чтобы потери были намного меньше в случае поражения. И даже когда Наполеон оставил Смоленск, что само по себе доказывало его слабость, Кутуаов так и не отважился напасть на французскую гвардию и лишь добивал отставшие корпуса.

Такая нерешительность Кутузова привела к тому, что он даже не успел к сражению на реке Березине, которое произошло во время переправы наполеоновской армии и в котором она была разгромлена окончательно, потеряв 29 тыс. человек и весь обоз. Лишь авангардные части войск Кутузова были свидетелями этого сражения, но не участвовали в нем. Здесь против Наполеона сражались корпуса Витгенштейна и Чичагова. Отношения этих двух генералов напоминали отношения Барклая-де-Толли и Багратиона: никто из них не желал сближаться друг с другом, особенно Витгенштейн, который опасался попасть под начало Чичагова. Кроме этого, он, как и Кутузов, все еще побаивался остатков «Большой армии» и теснил стоявшие перед ним корпуса маршалов Удино и Виктора лишь для того, чтобы показать свое участие в битве.

Вся тяжесть, следовательно, в этом сражении пала на Дунайскую армию адмирала Чичагова, который перед этим сильно разбросал свои войска, а поэтому сумел подтянуть к Березинской переправе лишь 22.000 человек. Против него Наполеон мог выставить до 40.000 тысяч солдат, которые находились в строю, не считая тех, кто отстал, и безоружных. Все эти причины, а самая главная — нерешительность — привели к тому, что не был и близко выполнен составленный еще в августе царем Александром план пленения французской армии. В руки русских не попал ни один маршал, ни один батальон гвардии, не говоря уже о самом Наполеоне.

Спустя несколько дней после поражения на Березине, Наполеон оставил в Сморгони свою армию, а сам выехал в Вильно. Здесь он узнал о попытке республиканского переворота, которую предпринял 23 октября генерал Мале в Париже. Пользуясь отсутствием Наполеона, Мале распространил слух о гибели императора в России и пытался провозгласить новое правительство. Его вовремя схватили и расстреляли, но тем не менее событие это сильно встревожило Наполеона.

Оставив в Вильно командовать остатками армии маршала Мюрата, Наполеон поспешил во Францию.

Маршалы, оставшись одни, попытались подтянуть к Вильно оставшие гарнизоны и организовать сопротивление, но это им не удалось. Разбитые окончательно остатки французской армии вынуждены были отойти назад к границе. Они переправились через Неман в середине декабря 1812 года.

Кутузов считал войну законченной уже после того, как остатки войск Наполеона оставили Вильно. Он написал в своем донесении: «Война закончилась за полным истреблением неприятеля... Неприятель очистил все границы. Надо заметить, что Карл XII вошел в Россию с 40.000 солдат, а вывел обратно 8.000. Наполеон вошел с 480.000, а вывел только 20.000, оставил нам не менее 150.000 пленных и 850 пушек».

И действительно, казаки пленили огромное количество полузамерзших солдат вместе с обозом и артиллерией. Но следует признать, что погибли во время отступления в основном недавние рекруты и «союзники». Основной костяк «Большой армии» французам удалось сохранить. Эти войска и послужили впоследствии ядром при создании новой армии, с помощью которой Наполеон смог сражаться еще в 1813 и 1814 годах.

Главные потери от холодов французская армия понесла на переходах между Березиной и Вильной. В Вильне в строю у Наполеона было лишь 4.300 штыков и сабель, остальные пришли полностью безоружными. Тем не менее в общей сложности, не считая ав-

стрийцев, пруссаков и саксонцев, которые действовали отдельно, через границу обратно перешло не 20.000, как указывал Кутузов, а 42.000 наполеоновских войск.

Российская армия также была сильно изнурена походом. Она также жестоко пострадала от морозов, а поэтому потери у русских были почти такими же, как и у французов. Так армия Кутузова, когда выступала из Тарутина, насчитывала 95.000 человек, а на границе имела всего 27.000, армии Чичагова — не более 10.000. Кутузов был прав, посчитав, что война окончилась. Для проведения новой кампании требовалось создавать новую армию. Но, возможно, из-за его нерешительности и возникла потребность в проведении этой новой кампании.

Несмотря на возражения Кутузова, который считал, что война для России закончилась, победили сторонники продолжения войны, которых поддержал и царь Александр I. Это привело к тому, что вслед за отступавшими остатками «Большой армии» русские войска в декабре 1812 года также перешли Неман. Через три месяца после этого 28 апреля 1813 года Кутузов умер в Бунцлау.

Поражение французских войск в России послужило толчком к национально-освободительному движению во всей Европе. Первой восстала против французского господства Пруссия. Еще в декабре 1812 года генерал Иорк, который командовал прусскими войсками в составе наполеоновской армии, заключил без санкции прусского короля соглашение с российским командованием о прекращении военных действий. Разгневанный Фридрих-Вильгельм III, который боялся Наполеона, предал Иорка суду, но тот не подчинился. В Пруссии стали создаваться партизанские отряды, которые сражались против французов. Особенно известен был отряд под командованием капитана Лютцова. Призывали немецкий народ к освободительной войне поэты Кернер и Арндт, композитор Вебер. Ранее существовавшее тайное патриотическое общество «Тугендбунд» пополнилось тысячами новых членов, а поэтому еще активней стало призывать народ на борьбу против Наполеона. Восточно-прусский ландтаг (парламент), который собрался в Кенигсберге в феврале 1813 года, постановил призвать под ружье ландвер и ландштурм — ополчения первой и второй очереди.

Все эти события убедили короля и его окружение в том, что если они не присоединятся к национально-освободительному движению своего народа и не возглавят его, то монархия может быть низвергнута. Это подвигнуло Фридриха-Вильгельма III на решительные действия. 28 февраля 1813 года был заключен союз между Пруссией и Россией, направленный против наполеоновской Франции. Теперь, когда национально-освободительное движение охватило почти всю страну, Фридрих-Вильвельм обратился к народу с воззванием, в котором призвал население страны свергнуть гнет французских завоевателей и обещал, хоть и неопре-

деленно, провести после окончания войны обширные реформы, вплоть до введения конституции.

На самом деле ни Фридрих-Вильгельм III, ни российский царь Александр I не преследовали освободительных целей и меньше всего собирались предоставить народам Европы свободу. Они собирались уничтожить империю Наполеона и извлечь из этого политическую и территориальную выгоду для себя. Так царь Александр добивался присоединения к России Великого герцогства Варшавского, а Фридрих-Вильгельм намеревался расширить владения Пруссии за счет земель Саксонского королевства и других германских государств. Накануне решающих боев с Наполеоном, в момент наивысшего подъема национально-освободительного движения народов Европы против французского господства, что играло на руку Александру I и Фридриху-Вильгельму III, монархи государств антифранцузской коалиции старались использовать это движение в своих интересах.

Антифранцузская коалиция носила весьма противоречивый характер, как, впрочем и любая другая. Каждая страна, принимавшая в ней участие, стремилась достичь каких-то своих интересов, и до тех пор, пока эти интересы совпадали, коалиция была крепкой и сплоченной. На этот раз главной задачей всех монархических государств было уничтожение буржуазной империи Наполеона, который одним махом, благодаря своим завоеваниям, уничтожил в Европе старые средневековые порядки и вывел ее на новый, прогрессивный этап развития.

Но побежденные ждали реванша. В этом их поддерживала и Британская буржуазия, которая совсем не была заинтересована в том, чтобы у нее стали возникать на материке конкуренты.

После того, как Наполеон вернулся в конце декабря

1812 года в Париж, он немедленно приступил к созданию новой армии. Он, не считаясь ни с чем, стал черпать из Франции и вассальных государств, которые были и без того ослаблены предыдущей войной, людские ресурсы, продовольствие, боеприпасы, оружие и деньги. Наполеон торопился нанести удар по российской и прусской армиям до того, как они получат подкрепления, пока еще германские государства, входящие в Рейнский союз, сохраняли ему верность. Австрию Наполеон надеялся нейтрализовать.

В самый короткий срок Наполеону удалось собрать 300 тыс. солдат. Это были все, кого он смог поставить под ружье.

Теперь соотношение сил было явно в пользу противников Наполеона. Против Франции образовалась новая, шестая по счету коалиция, в состав которой вошли Россия, Пруссия, Англия и Швеция.

Военные действия начались весной 1813 года на территории Саксонии. Уже в мае месяце Наполеон нанес войскам союзников два поражения — при Лютцене и при Бауцене. В начале лета при посредничестве Австрии между воюющими сторонами было заключено перемирие, но переговоры, которые начались после этого, не привели к положительным результатам. Они и не могли иметь успех, так как обе враждующие стороны лишь стремились выиграть время. Наполеон на уступки идти не собирался, ибо все еще был уверен в своих силах.

После окончания сроков перемирия, в августе вновь возобновились военные действия. На этот раз к коалиции примкнула и Австрия. Теперь армии союзников насчитывали в общей сложности более миллиона человек. Положение Наполеона усложнялось с каждым днем.

Тем не менее в конце лета и начала осени военные действия велись с переменным успехом, хотя чувствовалось, что положение французской армии становится все более и более затруднительным, так как в тылу французов действовали многочисленные партизанские отряды, а в городах происходили постоянные волнения. Все более ненадежными становились войска государств Рейнского союза, которые входили в состав армии Наполеона. Они бросали оружие, отказывались воевать против своих соотечественников. Вскоре Бавария открыто разорвала свои отношения с Наполеоном и примкнула к коалиции.

Решающее сражение между войсками императора Наполеона и армиями союзников произошло 16 — 19 октября 1813 года под Лейпцигом. В нем участвовало свыше полумиллиона солдат с обеих сторон, оно отличалось крайней ожесточенностью и кровопролитно-стью. В истории оно получило название «Битва народов».

В самом начале сражения армия Наполеона насчитывала 155 тыс. человек, против которых стояли войска Пруссии и Австрии общей численностью 220 тыс. человек. Но 17 октября в бой вступила 110-тысячная армия союзников, в которую в основном входили шведские и российские войска.

18 октября сражение достигло наивысшего напряжения. В самый разгар боя корпус саксонских войск, которые сражались на стороне Наполеона, в полном своем составе перешел на сторону союзников, что окончательно решило исход сражения. Войска Наполеона вынуждены были спешно отступать. В начале декабря последние части разбитой французской армии перешли Рейн.

. После поражения под Лейпцигом французы были вынуждены окончательно уйти из Германии. Распалась Рейнская конфедерация, и все государства, входившие в нее, по примеру Баварии перешли на сторону союзников. Вскоре пришлось родному брату Наполеона — Жерому — бежать из прекратившего свое существование Вестфальского королевства.

Рухнуло французское господство в Голландии и других европейских государствах. В Испании объединенные силы повстанцев и английских войск под командованием Веллингтона нанесли поражение французской армии

при Виттории еще в июне 1813 года. Французы вынуждены были оставить Испанию. Лишь в Италии освободительная борьба тянулась вплоть до 1814 года.

ОТРЕЧЕНИЕ НАПОЛЕОНА. РЕСТАВРАЦИЯ БУРБОНОВ

В октябре 1813 года армия Веллингтона, которая насчитывала 70.000 человек, перешла Пиренейские горы и вторглась на территорию Франции. В начале 1814 года его примеру последовали основные армии союзников. Впервые с 1793 года неприятель находился на территории Франции. Но на этот раз каждому было ясно, что исход борьбы предрешен.

Франция значительно ослабла за годы бесконечных войн, которые истощили людские и материальные ресурсы страны. Континентальная блокада, на какую возлагал большие надежды Наполеон, не привела к капитуляции Англии, но зато нанесла большой вред самой Франции, обороты внешней торговли которой значительно сократились. Кроме того, вследствие неурожаев 1811 —

1812 гг. иссякли запасы продовольствия в стране. Усугубляли положение и непрерывные рекрутские наборы, которые вели к нехватке рабочих рук в сельском хозяйстве. Большие затраты на проведение войн вели к непрерывному росту налогов. В конце же 1813 года правительство Наполеона снова повысило прямые и косвенные налоги, ввело дополнительный налог на земельных собственников, домовладельцев и держателей торгово-промышленных патентов. Вместе с этим удвоили подушную подать, увеличили соляной и другие косвенные налоги. В январе 1814 года был издан декрет, который установил дополнительный сбор в размере 50 сантимов с каждого франка поземельного налога и опять увеличил подушную подать, а также другие налоги. Все это вызвало волну недовольства в стране.

В некоторых городах и провинциях вспыхнули мятежи. Зимой произошли волнения среди плебейского населения в Париже, Джоне, Марселе и других городах. Для того, чтобы провести наборы в армию в

1813 — 1814 гг. приходилось прибегать и жандармским облавам, так как призывники повсеместно укрывались от мобилизации. Например, в ноябре 1813 года

было призвано в армию 300 тыс. человек, а под ружье удалось поставить только 63 тысячи.

Войска коалиции, которые вступили на территорию Франции, в пять раз превосходили по численности французскую армию. Тем не менее Наполеону удалось на некоторое время затянуть войну и даже нанести союзникам ряд поражений. Это можно объяснить тем, что он теперь воевал на своей территории, а население Франции при всем недовольстве режимом Наполеона выступало против иноземной интервенции. Крестьяне же, опасаясь, что союзники пришли для того, чтобы восстановить монархию, стали объединяться в партизанские отряды, которые активно помогали регулярной армии.

Но силы были слишком неравными. В конце марта 1814 года войска союзников подошли к Парижу и 31 марта вступили в столицу Франции. Тут же воспрянули духом сторонники реставрации монархии в самой Франции (имеется в виду династия Бурбонов). Много бывших сторонников Наполеона перекинулось теперь на сторону роялистов. Так по предложению бывшего министра иностранных дел Талейрана Сенат постановил низложить Наполеона и провозгласил новым королем Франции брата Людовика XVI, казненного в 1793 г., Людовика XVIII.

Наполеон был вынужден отречься от престола, после чего был сослан на остров Эльбу, который ему предоставили в пожизненное владение.

В мае 1814 года был заключен мирный договор, по которому Франция лишалась всех завоеванных территорий, которые она захватила в конце XVIII — начале XIX в. Отныне ее границы устанавливались в основном в соответствии с границами 1792 г.

В октябре 1814 года в столице Австрии городе Вене открылся конгресс представителей всех европейских государств, которому предстояло перекроить политическую карту Европы.

Как уже не раз говорилось выше, Бурбоны были ненавистны подавляющему большинству населения Франции, а поэтому реставрация их правления происходила под защитой штыков войск союзных государств, которые входили в антифранцузскую-антина-полеоновскую коалицию. Во Францию из эмиграции стали возвращаться дворяне, которые ненавидели революцию и все ее завоевания.

По настоянию союзных государств и в первую очередь российского императора Александра I, а также тех политических деятелей из самой Франции, которые понимали, что невозможно уже возвратить Францию назад к феодально-абсолютистским порядкам, Людовик XVIII был вынужден обнародовать хартию (конституцию). Согласно ей во Франции устанавливался режим

конституционной монархии, но избирательное право фактически было сохранено лишь для узкого круга самых богатых людей в государстве, число которых примерно равнялось 12 — 15 тыс. человек. Людовик XVIII также вынужден был признать изменения в землевладении, которые были произведены за годы революции и империи Наполеона, а также согласился с упразднением сословных привилегий. Таким образом был достигнут компромисс между дворянством и крупной буржуазией.

Однако так называемые ультрароялисты, которых возглавлял брат короля граф д'Артуа, и которые объединяли наиболее реакционно настроенных дворян, вели себя так, будто во Франции вовсе не произошла революция четверть века назад. Поэтому вскоре о Бурбонах стали говорить, как сказал Талейран, что «они ничего не забыли и ничему не научились».

Аристократы были озлоблены и стремились к одному — к мести. Они ненавидели все новое и стремились вернуть страну к дореволюционному режиму. Бывшие эмигранты абсолютно серьезно обсуждали вопрос о возвращении прежним собственникам земельных владений, которые были конфискованы у них после революции. Крестьян снова собирались обложить феодальными повинностями, ввести церковную десятину.

«СТО ДНЕЙ»

Находясь на острове Эльба, низложенный император продолжал внимательно следить за тем, что происходит во Франции. Он прекрасно понимал, какую тревогу и ненависть вызывают приготовления дворян в кругах буржуазии, среди крестьянства и в армии. Дворяне пытались отбросить Францию далеко назад в ее экономическом и политическом развитии, из современного государства превратить ее в отсталую феодальную страну.

Кроме того, Наполеон знал о том, что на Венском конгрессе возникли разногласия между Россией и Пруссией, с одной стороны, и Австрией и Англией — с другой, что привело к развалу коалиции. Исходя из всего этого, Наполеон решил, что его рано еще списывать со счетов. 1 марта 1815 года он высадился на южном берегу Франции с небольшим отрядом в тысячу человек и с шестью пушками. Через три недели он, не произведя ни одного выстрела, во главе многочисленной армии, которую выслали против него, но которая в полном составе перешла на его сторону, с триумфом вступил в Париж. Людовик XVIII и его многочисленный двор едва успели бежать за границу. Та легкость, с которой Наполеону удалось, совершив бескровный поход, снова захватить власть в стране, объясняется той безмерной ненавистью широких масс населения, к Бурбонам и к дворянам-роя-листам.

Подобное развитие событий во Франции испугало союзников, которые не желали восстановления империи Наполеона. Этот страх заставил забыть о разногласиях. Союзники снова готовы были выступить единым фронтом против общего врага. Образовалась новая, седьмая по счету, антифранцузская коалиция европейских монархий, которую вновь возглавила буржуазно-аристократическая Англия. Коалиция выставила огромную объединенную армию численностью до миллиона человек. В распоряжении у Наполеона было только 275 тыс. человек. Силы были слишком неравными.

У Наполеона оставался единственный шанс на успех — поднять на борьбу народную Францию. Как он написал одному из своих маршалов, необходимо было «снова надеть сапоги 1793 г.» Но, как оказалось, на такой поворот событий Наполеон, который был тесно связан с крупной буржуазией, пойти оказался не в состоянии. Это доказал «дополнительный акт к конституции империи», который был утвержден

1 июня. Несмотря на то что он предусматривал восстановление всеобщего избирательного права, он в то же время вводил «наследственное пэрство», по образцу английских лордов. Подобный шаг оттолкнул от Наполеона демократические круги внутри страны.

Наполеон сделал государствам коалиции предложение о мире, но оно было отвергнуто. Тогда Наполеон решил, пока не подошли главные силы союзников, разгромить английскую и прусскую армии, которые были расположены в Бельгии.

18 июня 1815 года при Ватерлоо (недалеко от Брюсселя) армия Наполеона вступила в бой с английскими войсками под командованием Веллингтона. Победа была уже близка, и Наполеон надеялся, что ему удастся разгромить английскую и прусскую армии в отдельности. Но в самый разгар битвы на помощь Веллингтону подоспел корпус прусских войск под командованием Блюхера. Это решило исход сражения. Армия Наполеона была разбита, он потерял свою гвардию. Войска союзников снова вторглись на территорию Франции и захватили Париж.

После поражения при Ватерлоо Наполеон снова вынужден был отречься от престола, что произошло 22 июня 1815 года. Он хотел уехать в Америку, но английская эскадра, которая осуществляла блокаду берегов Франции, остановила его корабли, и Наполеон был вынужден сдаться англичанам. Следует отметить, что, когда он поднимался на борт английского корабля, весь экипаж выстроился на палубе для приветствия. Противники отдавали французскому императору почести, как великому полководцу.

Так закончились «Сто дней» вторичного правления Наполеона. Английское правительство с согласия союзных держав отправило его в ссылку на остров св.Елены, где Наполеон умер 6 мая 1821 года. По словам присутствовавших при его смерти, последними словами императора были: «Франция... армия... авангард...»

В заключение приведем еще одну цитату из Е.В.Тар-

ле: «...мировая империя рухнула, длительное суще-ствование было суждено лишь делам Наполеона, которые обусловлены и подготовлены были еще до его воцарения детерминирующими, глубокими социально-экономическими причинами. А в памяти человечества навсегда остался образ, который в психологии одних перекликался с образами Аттилы, Тамерлана и Чингисхана, в душе других — с тенями Александра Македонского и Юлия Цезаря, но который по мере роста исторических исследований все более и более выясняется в его неповторяемом своеобразии и поразительной индивидуальной сложности».

ЧАСТЬ II

РЕВОЛЮЦИИ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПЕРЕВОРОТЫ 20 — 40-х гг. XIX ВЕКА

ГЛАВА 1

РЕАКЦИЯ В ЕВРОПЕ ПОСЛЕ КРУШЕНИЯ ИМПЕРИИ НАПОЛЕОНА

ВЕНСКИЙ КОНГРЕСС

Ожесточенная борьба европейских монархий против империи Наполеона закончилась поражением Франции. Государства коалиции стремились извлечь для себя из этой победы как можно больше выгоды. Это привело к тому, что после крушения империи Наполеона, за годы существования которой практически на всей территории Европы были установлены прогрессивные капиталистические отношения, наметился откат к старым феодальным порядкам, на полтора десятка лет европейские государства были подвержены дворянско-монархической реакции.

Правящая верхушка феодально-абсолютистских монархий пыталась задержать прогрессивное развитие общества, стремилась восстановить феодальные порядки, уничтоженные французской революцией и всеми последующими событиями.

Но за годы существования империи Наполеона в обществе произошли существенные изменения, и ре-,1кционные попытки феодалов встречали решительное противодействие со стороны социальных слоев, возникших при развитии капиталистического общества, — с каждым годом сила этого противодействия возрастала.

После победы над Наполеоном победители сгорали от нетерпения перекроить карту Европы, стремясь уничтожить все изменения, внесенные Наполеоном, и извлечь при этом максимальную выгоду для себя. С этой целью, в октябре 1814 г. в Вене был созван конгресс представителей европейских государств. Он работал до июня 1815 г.

Вопрос о разделе территорий был единственным, который после победы над Францией связывал государства коалиции. После падения Парижа цель коалиции была достигнута, поэтому она неизбежно должна была распасться. Распад назрел гораздо раньше, когда англичане хотели начать мирные переговоры с Наполеоном на Рейне, т.к. стало ясно, что французская армия не собирается сдаваться и будет сражаться до конца. Именно тогда в главной квартире коалиции представитель англичан лорд Кэстлри уговаривал российского императора Александра I вступить в переговоры с Наполеоном. Он ссылался на инструкции, полученные от английского парламента, добавляя при этом, что коалиция все равно распадется. Австрийские войска крайне неохотно продвигались по территории Франции и вошли в Париж, увлеченные туда русскими и прусскими войсками буквально силой. Единственный из всех предводителей коалиции царь Александр I настаивал на низложении Наполеона. Сильные расхождения во внешней политике государства коалиции чуть не привели к войне между ними. Для спасения коалиции необходимо было найти общие интересы монархических правительств в их внутренней политике. Общие внешнеполитические задачи государств коалиции были сформулированы сразу при ее образовании в августе 1813 г.: во-первых, разрушение империи Наполеона и «освобождение около 32 млн. итальянцев, швейцарцев, голландцев и немцев из-под французского ига» и, во-вторых, образование из «угнетенных» наций, не имеющих своих «законных государей», законных государств, которые должны были стать вознаграждением для победителей. Все государства коалиции стремились к тому, чтобы сама Франция вернулась в прежнее состояние,

К) Всемирная история, т. 16 289

т.е. к уничтожению последствий революции в общественном и территориальном отношениях. Франция должна была стать тем государством, которым она была до 1 января 1792 г.

Ведущую роль в Венском конгрессе играл российский император Александр I, а также канцлер австрийской империи Меттерних, английский министр иностран-

ных дел лорд Кэстлри, министр иностранных дел Пруссии Гарденберг и французский министр иностранных дел Талейран. Постоянно враждуя между собой и ведя торг друг с другом, они шаг за шагом определяли основные решения конгресса.

Учредители конгресса ставили перед собой главную цель — ликвидация политических изменений и преобразований, которые произошли в Европе в результате французской революции и наполеоновских войн. Руководители конгресса всячески отстаивали принцип «легитимизма»(восстановления «законных» прав прежних монархов, которые утратили свои владения).

Все латиноамериканские колонии Испании — Венесуэла, Перу, Боливия, Чили, Ла-Плата и Аргентина, а также Мексика, которая вскоре присоединилась к ним — восстали против своего государя, стремясь стать республиками. Из принципа «легитимизма» следовало, что бунтовщиков необходимо усмирить и восстановить и | их территориях прежний порядок. Но возникала | |.удность: без содействия британского флота до мя-

< .‘ ников было весьма сложно добраться. Англия в • -ю очередь была заинтересована в том, чтобы ко-i'Miun Испании не попали вновь в зависимость от ев-]><).:ейских континентальных государств, т.к. бывшие mi панские колонии были для Англии новыми рынками

> |мга и сырьевыми источниками.

Как ни добивался российский император Александр in | ;вращения заокеанских земель законному властителю — «ролю Испании — его требования натыкались на упор-1. сопротивление со стороны лорда Кэстлри. Единст-кенное на что соглашались англичане — установить во нновь образовавшихся государствах монархическое, а иг республиканское правление. Но эта попытка закончилась весьма плачевно, так как жители бывших колоний питали нескрываемое отвращение к монархии, а мексиканского императора, который при поддержке английского правительства хотел воцариться ппд республикой, мексиканцы просто-напросто расстреляли.

Америка находилась далеко, а потому не могла стать первопричиной споров, которые возникали между недавними союзниками. В самой Европе находились народы, о судьбе которых ставился вопрос: должны ли ими править их былые «законные» правители или им следует находиться в том состоянии, в котором оказались за последнюю четверть столетия. И если император Александр в вопросе с испанскими колониями отстаивал право испанского короля на утраченные территории, то в данном случае он, наоборот, был категорически против восстановления «законных» монархий. Народами, о которых идет речь, были белорусы и поляки. Белорусам, которые проживали на территории Великого княжества Литовского, оккупированного Россией после трех разделов Речи Посполитой, несмотря на участие в восстаниях и выступление в войне 1812 г. на стороне Наполеона, так и не удалось изменить свое положение. В Польше сложилась иная ситуация. В 1807 г. поляки, которые были поддаными прусского императора согласно третьему разделу, решительно восстали. Им удалось отвоевать себе герцогство Варшавское — зачаток государственной и по-штической независимости. В 1809 г. Варшавское герцогство расширило свою территорию за счет восставших польских земель, находившихся до этого под властью австрийского императора.

На Венском конгрессе представителями Австрии и Пруссии был поставлен вопрос об очередном разделе Речи Посполитой. Но царь Александр твердо решил не делать этого и не позволять делать этого другим. Он не хотел ни с кем делиться и намеревался захватить Речь Посполитую целиком, Польша должна была стать его личной «собственностью», как он впоследствии сам выражался. Царь Александр стремился, кроме титула российского императора, заполучить еще и титул польского короля.

Подобные планы царя возмущали российских патриотов, которые не желали, чтобы их император заполучил титул короля не православного, а католического государства. С чисто военной точки зрения в стремлении царя Александра I был вполне реальный смысл. Оставив полякам их завоевания — Варшавское герцогство — Александр I надежно обеспечил себе тылы в военной кампании 1813 — 1814 гг. Несмотря на то что Польша была наиболее преданной Наполеону союзницей, никому из русских военных не пришлось беспокоиться о передислокации через польскую территорию. Кроме этого, царь Александр прекрасно понимал, что за время разделов Речи Посполитой в поляках была воспитана ненависть к интервентам, поэтому лучше было эту ненависть обратить на Австрию и Пруссию. Александр I говорил: «Польское царство послужит нам авангардом во всех войнах, которые мы можем иметь в Европе. Сверх того, для нас есть еще та выгода, что давно присоединенные к России польские губернии при могущей встретиться войне не зашевелятся, как то бывало прежде, и что опасности сей подвергнуты Пруссия, которая имеет Познань, и Австрия, у которой есть Галиция».

С теми странами, судьба которых не вызывала столь бурных споров, обошлись более решительно. Никто не считался с национальными интересами народов, карта Европы кроилась исключительно в пользу участников Венского конгресса. Так Голландия была превращена в королевство Нидерланды, к территории которого присоединили Бельгию; Норвегия была отдана Швеции; Пруссия приобрела часть Саксонии и Вестфалии, а также Рейнскую область; Австрия вернула себе земли, которые были отторгнуты от нее во время наполеоновских войн, кроме этого, она присоединила Ломбардию и владения бывшей Венецианской республики, а также Зальцбург и некоторые другие земли.

< >Г> Италии австрийский представитель Меттерних презрительно сказал, что «она представляет собой не более, чем географическое понятие». Эти слова довольно точно определили отношение конгресса к данному государству, территорию которого вновь раздробили на ряд маленьких королевств, в которых были восстановлены старые династии. Так в Пьемонте (Сардинское королевство), 1с которому присоединили Геную, вновь была восстановлена власть Савойской династии. Великое герцогство Тосканское, а также герцогства Модемское и Парм-гкое перешли во владение представителей австрийского дома Габсбургов. В Риме восстановили светскую власть папы, которому были возвращены все его прежние владения. В Неаполитанском королевстве возвращена династия Бурбонов.

Восстановить все мелкие немецкие государства, которые ликвидировал в свое время Наполеон, не представлялось возможным, их число сократилось почти и десять раз. Но политическая раздробленность Германии была сохранена. На ее территории было 38 государств, которые вместе с Австрией объединялись в Германский союз.

Венский конгресс узаконил колониальные захваты, которые совершили англичане во время войны. Англия отвоевала остров Цейлон, мыс Доброй Надежды и Гвиану. Англичане оставили за собой также остров Мальту, имеющий важное стратегическое значение в ('редиземном море, и Ионические острова. Вследствие >того господство Англии на морях, океанах и в колониях несьма усилилось.

Еще в апреле 1914 г. в Испании была восстановлена монархия испанских Бурбонов, а границы Швейцарии, согласно решениям Венского конгресса, были расширены. Саму Швейцарию конгресс объявил вечно нейтральным государством.

Российский император прекрасно понимал, что, предотвратив дальнейший раздел Польши и укрепив в ней спою власть, он раз и навсегда уничтожит главную проблему невыгодного для России мирного договора, подписанного в Тильзите, согласно которому Россия приобретала на своей западной границе настроенное враждебно государство. А так как еще одно последствие Тильзита — континентальная блокада — отпало само собой еще в процессе войны, то фактически Россия вновь оказывалась в том положении, в котором она была до начала наполеоновских войн и, кроме этого, в гораздо более выгодных для себя условиях.

Но кроме царя Александра это прекрасно понимали Меттерних и Гарденберг, которые выступили резко против подобного решений проблемы. Те доводы, которые царь Александр выдвигал за сохранение Варшавского Герцогства были для Австрии и Пруссии доводами против, так как они хотели видеть в лице России соучастника в разделе Польши. Та доля польской ненависти, которую Россия приобрела бы после раздела Речи Посполитой, при данном развитии событий могла достаться им. Поэтому Меттерних, который в принципе ничего не имел против того, чтобы большая часть территории Польши отошла к России, решительно выступал против признания царя Александра польским королем.

К удивлению российского императора представителя Австрии поддержал и министр иностранных дед Франции Талейран. Когда вырабатывались условия мира, царь Александр постоянно щадил Францию, чем надеялся приобрести себе впоследствии союзника при разделе спорных территорий. При личном свидании с Талейраном царь Александр с упреком сказал французскому представителю: «Я полагаю, что Франция мне кое-чем обязана». Но российский монарх не понимал, что Франции нужно было не облегчение рабства, а полное возвращение свободы, о чем свидетельствуют возврат Наполеона, вторичное изгнание Бурбонов и Сто дней.

Царю Александру пришлось искать себе новых союзников уже против Австрии и Франции. Такого союзника он нашел в лице Пруссии, предложив прусскому императору взамен на признание себя королем польским уступку территории всей Саксонии, что для прусского императора было весьма выгодно: взамен миллиона поляков, постоянно готовых к восстанию, ему доставалось два миллиона спокойных немцев, к тому же прусские владения значительно расширялись к югу. После такого предложения Пруссия стала горячим сторонником России.

Саксонский король и его королевство были третьим затруднением для членов коалиции. После битвы под Лейпцигом саксонского короля — союзника Наполеона — перевезли в Австрию и держали там под надзором. Несмотря на то, что царь Александр во всеуслышание называл его изменником, заслуживавшим умереть в ссылке, судить короля Саксонии не решались.

Министр иностранных дел Франции Талейран, отстаивая принцип «законности», не соглашался с царем Александром, доказывая, что не может быть королей-изменников, потому что измена заключается в неповиновении воле короля и ни в чем другом. Это выводило российского императора из себя: «Вы всегда говорите мне о принципах: ваше общественное право (droit public) для меня ровно ничего не значит; я не знаю, что это такое. Какое употребление, думаете вы, я могу сделать для всех ваших пергаментов и трактатов?..» Право у императора Александра было одно — сила, об этом он намекал недвусмысленно: «У меня двести тысяч человек в герцогстве Варшавском, пусть же меня выгонят!» — и добавлял: «... я сохраню то, что занимаю».

Когда же Талейран, согласно инструкциям своего правительства, готов был пойти на уступки и польский вопрос мог решиться благоприятно для России без всякой поддержки Пруссии, царь Александр говорил Тайле-рану: «Для меня одно выше всего, данное мною слово. Я его дал и сдержу: я обещал Саксонию прусскому королю... Убедите пруссаков, чтобы они вернули мне мое слово». Это была почти измена прусскому императору Фридриху-Вильгельму, который беспрекословно исполнял все приказы царя Александра. В то же время Гарденберг тайно беседовал с Талейраном по поводу возможного союза против России.

Австрия не собиралась уступать Саксонию Гоген-цоллернам (прусская династия). Если бы пруссаки завладели Саксонией, то им бы в руки попали горные переходы в Богемию, а это значило для Австрии иметь постоянную угрозу на северной границе. Пруссаки все же сумели воспользоваться данным преимуществом позже, в 1866 г.

Австрию поддерживала не только Франция, но и Англия, которая, использовав Россию в своих интересах, больше не нуждалась в союзе с ней, и делать из императора Александра вершителя судеб Европы вовсе не входило в ее планы. А тем временем царь Александр

I уже не скрывал свои честолюбивые намерения стать преемником Наполеона.

Разногласия по этому вопросу к началу 1815 г. настолько обострились, что Пруссия и Россия решили оккупировать спорные территории. В то же время 3 января 1815 г. Меттерних, Кэстлри и Талейран подписали конвенцию, по которой Австрия, Англия и Франция обязывались выставить войска количеством по 150 тыс. каждая. В марте должна была начаться война между бывшими союзниками. Талейран радовался своему блестящему успеху: Франция из порабощенного и побежденного государства стала равноправной, самостоятельной союзницей двух главных участников недавно победившей ее коалиции — Австрии и Англии. Но война между бывшими союзницами так и не разгорелась, так как в феврале 1816 г. Наполеон высадился на юге Франции и начал свой победный марш в сторону Парижа, желая внести еще больший разлад в отношения между своими бывшими врагами. Наполеон предложил союз царю Александру. Но российский император, которому уже удалось один раз победить Наполеона, решил не рисковать достигнутыми успехами во имя эфемерных выгод. К тому же Англия, напуганная перспективой новой континентальной блокады, направила усилия на восстановление прежнего союза.

Таким образом, четвертая антинаполеоновская коалиция была создана гораздо быстрее, чем третья: главная проблема заслонила собой все мелкие неурядицы, возникшие в отношениях между союзниками. Царь Александр вынужден был пожертвовать частью «своей собственности» и уступил Пруссии Познань, а Австрии — Галицию, себе он оставил лишь титул польского короля («царя»), сохранив за собой также основную часть территории Варшавского герцогства, где даже не приостановил действия польской конституции. Таким образом, видимость возрождения польского королевства была сохранена.

Был решен и вопрос относительно Саксонии. Торг шел быстро: сначала саксонскому королю обещали 350 тыс. «душ», потом 700 и, наконец, это количество перевалило за миллион. В конце концов, сошлись на том, что ссыльный король сохранял за собой 3/5 своего королевства вместе со столицей Дрезденом.

9 июня 1815 г. был подписан заключительный акт венского конгресса («L’Acte final»). Статья 6 вышеуказанного акта гласила о готовности государств, подписавших его, соблюдать мир и поддерживать неизменность территориальных границ. Документ пестрел фразами о «благе Европы», о «благе всего христианства». На самом деле это был, как определила правая рука Меттерниха — публицист Генц, «дележ между победителями имущества побежденного».

Победив французскую революцию и военную диктатуру Наполеона, европейские монархи хорошо устроили свои дела. Удовлетворив земельные притязания, они решили застраховать себя и свои приобретения от новых революций и потрясений. Для этого в сентябре 1815 г. был подписан договор — акт основания Священного Союза.

СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ

Создателями и идейными вдохновителями Священного Союза были царь Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих-Виль-гельм III. В тексте документа, который они подписали в сентябре 1815 г. говорилось, что «связанные узами истинного и нерасторжимого братства», а также принципами христианской религии, они обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку «по всякому случаю и при всяких обстоятельствах».

Как отметил Меттерних, из всех «звучных и пустых» документов эпохи конгрессов это был наиболее «звучный и пустой». Но за громкими фразами скрывался конкретный смысл.

Практическим проявлением священного Союза были протоколы, которые государства-союзники подписали в ноябре 1815 г. Они были дополнены инструкциями, полученными Веллингтоном — главнокомандующим оккупационной армии во Франции (после победы союзников над Наполеоном под Ватерлоо Франция обязана заплатить 600 млн. франков контрибуции и содержать в течение 5 лет оккупационную армию союзных государств в количестве 150 тыс. человек). 'Гак, трактат от 20 ноября включает в себя два

договора — Шомонский трактат, заключенный 1 марта 1814 г. — перед первым взятием Парижа союзниками и трактат от 25 марта 1815 г. — перед началом последней войны о Наполеоном. К этим договорам внесено дополнение, вызванное опасностью воскресения бонапартизма. Договор, оговорив отлучение от престола Наполеона и всех членов его семьи, гласит: «А так как революционные принципы могли бы и впоследствии раздирать Францию и угрожать таким образом спокойствию других государств, высокие договаривающиеся стороны, торжественно признавая свою обязанность охранять в подобных обстоятельствах спокойствие и интересы своих народов, с удвоенным тщанием обязуются в то же время, если бы такое несчастное событие разразилось снова, условиться между собою и с его христианнейшим величеством (королем Франции) о мерах, которые они сочтут необходимыми для безопасности своих государств и для общего спокойствия Европы». Здесь учтивым языком оговаривалось право государств союзников вмешиваться во внутренние дела Франции. В инструкции Веллингтону все это было сказано без смягчающих словесных оборотов. В ней заявлялось, что монархи коалиции «формально обещали королю (Людовику XVIII) поддержать его оружием против всякой революционной попытки». О том же, когда следует применить оружие, предоставлялось судить самому фельдмаршалу Веллингтону, а послы союзных государств обязаны были держать его в курсе всех относящихся к этому событий.

Так государства, входящие в коалицию, стремились обезопасить свои завоевания. Согласно заключительному акту Венского конгресса, Австрия получила 2300 квадратных миль и 10 млн. человек, Пруссия — 2217 квадратных миль и 5 млн. 362 тыс. человек, а Россия — 2100 квадратных миль территории и 3 млн. человек населения.

Позже к договору о Священном Союзе присоединились почти все европейские монархи. Англия, хотя формально и не входила в Священный Союз, поначалу также поддерживала его политику. Фактически это был союз монархов, которые объединились для совместной борьбы против революционных выступлений собственных народов, предотвращения и разгрома революционных выступлений повсюду, где бы они ни возникали.

В 1818 г. в Ахене состоялся конгресс 4 государств — России, Пруссии, Австрии и Англии, которые возобновили союзный договор, направленный против всяких перемен во Франции, «угрожающих спокойствию и безопасности ее соседей». Здесь, по словам публициста Ген-ца, «все соображения стушевывались перед верховной обязанностью предотвратить крушение власти, спасая народы от их собственных заблуждений». В то же время, «дабы не подать повода к злоречию и нескромностям», ни разу не упомянули «ни о форме правления, ни о представительной системе, ни о поддержании или видоизменении привилегий дворянства, ни о свободе печати...»

Решительные революционные выступления против монархов, которые произошли в Испании, Неаполе и Пьемонте, вынудили союзников на последующих конгрессах называть вещи своими именами. Так на Троп-пауском конгрессе, который проходил осенью 1820 г., российский император Александр настаивал на вооруженном вмешательстве в испанскую и итальянскую революции. Он впервые провозгласил принцип полицейского надзора не только за Францией, но и за любой страной, где началось бы революционное движение. В декларации этого конгресса было четко сформулировано, что всякое государство, внутри которого произойдет революция, тем самым исключается из союза, и никакие изменения в государственном устройстве, произведенные революционным путем, не будут признаны Священным Союзом. В документе указывалось также, что если революция будет угрожать спокойствию других государств, державы-союзницы обязаны вмешаться, применив сначала «дружеские увещания», а затем «силу обуздывающую» с целью возвращения данного государства «в лоно Союза».

Согласно декларации конгресса в Троппау, любые изменения государственного устройства, которые произошли снизу, являлись неправомерными. На конгрессе в Лайбахе (Любляна), который проходил весной 1821 г. и был непосредственным продолжением конгресса в Троппау, указаны «полезные или необходимые изменения в законодательстве и управлении» государств. Эти изменения истекали из «свободной воли, обдуманного и просвещенного решения тех, кому Господь вверил власть».

Подобные формулировки появились в связи с тем, что в Священный Союз входили не только правители абсолютистских монархий, но и конституционных монархий. Даже император Александр был таковым в Финляндии и Польше. Таким образом Священный Союз обеспечивал взаимную страховку государей для поддержания старого порядка, а не абсолютизма в чистом виде.

В 1822 г. в Вероне прошел очередной конгресс Священного Союза, где обсуждались все те же меры борьбы против поднимавшихся революционных движений в различных странах Европы.

Решения конгрессов были направлены не только на открытое военное вмешательство, всесторонне рассматривались и политические пути решения проблем. Монархи государств Священного Союза принимали конституции нового типа, в которых избирательное право ограничивалось разумным цензом. Царь Александр I, например, был сторонником французской хартии

1814 г. и ускорил ее опубликование, объявив Людовику XVIII, который не осмеливался принять на себя подобное политическое обязательство, что русские войска не выйдут из Парижа, пока хартия не будет опубликована. Но вскоре, согласно этой хартии, во Франции была образована «несравненная палата» (Chambre introuvable), в которую входили одни помещики. Когда же буржуазия, освоившись с новыми условиями парламентской борьбы, сумела в большом количестве проникнуть в эту палату, царь Александр потребовал изменения избирательного закона во Франции, и дворянам искусственно был дан перевес над всеми другими слоями населения. Это учреждение стало называться «вновь обретенной палатой» (Chambre retrouvec).

В проведении подобной политики большое внимание уделялось церкви. Католическое и православное духовенство держало в своих руках народное образование, вмешивалось во все сферы общественной и частной жизни, шпионило, разжигало религиозный фанатизм. Католические и православные священники часто выступали против передовых «вольнодумных идей».

Мировоззрению просветителей XVIII в., на идеях которых основывались принципы французской революции, вдохновители Священного Союза пытались противопоставить свою идеологию. В эти годы в Европе прославлялась религия и церковь, возвеличивалось значение монархов, провозглашались идеи сословного неравенства, происходила идеализация средневекового рыцарства, монашества, персонажей древней мифологии.

Одним из идеологов реакции был граф Жозеф де Местр, который считал человека прирожденным рабом, восхвалял инквизицию, отводя палачу роль опоры общества, он предлагал восстановить неограниченную светскую власть римского папы. Другим идеологом реакции был Луи-Габриель Бональд, проповедствующий в своих трудах необходимость восстановления сильной церковной власти и сословного деления общества. Он утверждал, что главное зло таится в личной свободе. Швейцарский публицист Людвиг Галлер обосновывал абсолютную власть монарха божественным происхождением и призывал подчиняться ей беспрекословно.

В России основными проповедниками реакции были славянофилы, которые провозглашали божественность царя, неизменность общественного уклада, восхваляли мессианскую сущность православной церкви. Вся эта пропаганда служила для подавления новых прогрессивных идей, которые под влиянием Европы начинали укореняться в общественном сознании народов, входящих в состав Российской империи.

Жесткие меры, предпринятые правителями государств, входящих в Священный Союз, не могли остановить революционные выступления, которые охватили европейские страны после 1815 г. Дворянско-монархи-ческая верхушка была уже не в состоянии уничтожить прогрессивный капиталистический строй, который утвердился в Европе за годы существования империи Наполеона. Монархам удалось лишь немного урезать буржуазные преобразования, которые были проведены во многих европейских странах в конце XVIII — начале XIX вв.

Никакие искусственные преграды, которые воздвигались господствовавшей дворянской аристократией на пути развития производительных сил, не могли сдержать их бурного роста в странах Европы. Повсюду происходил промышленный переворот: машинный труд вытеснял ручной, фабрики и заводы заменяли ремесленные мастерские и мануфактуры. Особенно бурно развитие промышленности шло в Англии и Франции, начинался экономический подъем в германских государствах, а также в других странах Европы и в США. Реставрация старых монархических династий, мнимое восстановление влияния дворянства и духовенства, организация Священного Союза создавали лишь видимость полного торжества феодализма. Новый прогрессивный общественный строй начинал играть ведущую роль в ходе исторических событий.

В сельском хозяйстве развитие капитализма также шло ускоренными темпами. Во Франции, где за годы революции были полностью ликвидированы феодальные порядки, сельское хозяйство продолжало развиваться по пути капитализма. Также и в Германии, где было отменено крепостное право и проведены аграрные реформы, хоть и медленнее, чем во Франции, происходил рост капитализации сельского хозяйства. Проникновение новых отношений в аграрную сферу в тех или иных формах наблюдалось практически во всех странах Европы и особенно в тех, которые в годы существования империи Наполеона попали в полную зависимость от Франции.

Существующая форма правления в государствах, где господствующее положение занимало дворянство и духовенство, все больше и больше мешало дальнейшему развитию капитализма. В то же время окрепшие экономические позиции буржуазных слоев населения этих стран давали им возможность вступить в борьбу с существующими в Европе политическими порядками. Все это привело к новому подъему революционного движения в 20-х гг. XIX в.

РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

После реставрации в Испании династии Бурбонов были ликвидированы все прогрессивные политические преобразования, осуществленные в этой стране за годы национально-освободительной борьбы 1808 — 1814 гг. Новый король Фердинанд VII отменил действие конституции 1812 года, разогнал кортесы и расправился с руководителями и наиболее заметными участниками национально-освободительного движения. В Испании полностью восстановился и даже усилился абсолютистский режим. Была задушена свобода слова. Средства печати находились под жесточайшим контролем. Вся власть вновь была сосредоточена в руках феодалов, придворной камарильи и высшего католического духовенства. Был восстановлен институт инквизиции, вследствие чего огромное влияние в обществе вновь приобрели монахи Ордена иезуитов.

Политика короля Фердинанда вызывала огромное недовольство в обществе. Оппозицию ему и монархистам составляла городская буржуазия, интеллигенция и прогрессивная часть дворянства. Недовольство росло с каждым днем. Положение короля осложнялось тем, что главной силой назревавшей революции была испанская армия. Революционные настроения прогрессивного офицерства являлись отголоском патриотического подъема, произошедшего в годы освободительной борьбы против иноземного гос- Рафаэль Риэго.

подства. Все ЭТО приве- Гравюра Кюнера.

ло к тому, что в 1814 г.

в Наварре вспыхнуло восстание под руководством генерала Мина, которое было подавлено с особой жестокостью. Та же участь постигла восстание в Корунье в 1815 г. под руководством другого видного деятеля освободительной войны — генерала Порлье. После подавления восстания в Корунье генерал Порлье был казнен.

Но жестокие репрессии уже не в состоянии были сломить нарастающее революционное движение. В январе 1820 г. недалеко от Кадиса восстал полк под командованием полковника Рафаэля Риэго. Восстание было тщательно подготовлено группой офицеров, оппозиционно настроенных королю и его правительству. Рафаэль Риэго, а также освобожденный им из заключения другой руководитель восстания — генерал Антонио Кирога, арестовали верных королю генералов, объявили о восстановлении конституции 1812 года. Несмотря на победы, которые удалось одержать правительственным войскам над восставшими, подавить восстание не удалось. Оно постепенно охватывало всю большую территорию. За короткое время имя руко-

водителя восстания — полковника Риэго — стало известно во всей Европе. Испанский композитор Уэрто написал «Марш Риэго», эта мелодия стала гимном испанской революции.

Так как число войск, остававшихся верными королю, было невелико, Фердинанд VII в марте 1820 г. вынужден был провозгласить восстановление действия конституции 1812 г., а уже в июле 1820 г. в Мадриде собрались кортесы. В их составе образовались два крыла: модерадос — умеренные, к ним относились представители крупной городской буржуазии, чиновничества и отдельных групп прогрессивного дворянства, а также экзалътадос — радикалы, которые отражали интересы широких демократических слоев населения. До 1822 г. в кортесах преобладало влияние умеренных, из состава которых формировалось правительство, но потом власть в стране перешла к радикалам.

Кортесам удалось осуществить ряд буржуазных преобразований. Они вновь узаконили отдельные демократические свободы, ликвидировали цехи, отменили внутренние таможенные пошлины, которые мешали развитию свободной торговли, конфисковали монастырские земли и упразднили инквивизицию. Но так как в Испании оставалась практически нетронутой феодальная собственность, кортесы не посмели провести подобные реформы в аграрном секторе, хотя в экономике Испании преобладало сельское хозяйство. Таким образом, крестьянский вопрос не был решен. Т.к. пущенные в продажу монастырские земли крестьянству не достались, то этот общественный слой не принял активного участия в революционном движении, особенно в тех районах страны, где было сильно влияние католической церкви.

Силы испанских монархистов были слишком слабы для того, чтобы надеяться на победу в своей стране без вмешательства извне. Именно поэтому на конгрессе Священного союза в Вероне, который проходил в октябре — декабре 1822 г., было принято решение о военной интервенции силами союзников в Испанию.

Действуя от имени держав Священного Союза, в апреле 1823 г. французская армия вторглась в Испанию и к концу мая при поддержке испанского дворянства заняла Мадрид. К ноябрю были сломлены последние очаги сопротивления и революция была задушена. 7 ноября 1823 г. был казнен генерал Рафаэль Риэго, что послужило началом жестокого контрреволюционного террора. С помощью французской армии в Испании вновь был восстановлен феодально-абсолютистский режим. Несмотря на свое поражение, испанская революция 1820 — 1823 гг. имела широкий международный отклик. Именно испанским демократам, которых поддержала армия, удалось первыми нанести удар по дворянско-монархическому режиму, установленному после падения империи Наполеона.

Повсюду в Европе передовые люди выражали сочувствие и поддержку испанскому народу. Во Франции была популярна песня на слова Беранже, в которой автор призывал солдат, посланных против Испании, «сделать пол-оборота», то есть повернуть свои штыки против испанских Бурбонов. Великий английский поэт лорд Байрон прославлял мужественных испанских революционеров и проклинал Священный Союз. Имена генералов Риэго и Кирога можно встретить в стихотворениях великого русского поэта А.С.Пушкина. А «Марш Риэго» в те годы стал гимном всех демократических сил Европы.

РЕВОЛЮЦИИ В НЕАПОЛЕ И ПЬЕМОНТЕ

Весьма сходный характер с испанской революцией имели выступления в Неаполе и Пьемонте, которые произошли в 1800 — 1821 гг. В Италии революционное движение возглавило общество карбонариев, возникшее на юге страны еще в период французского господства. Это общество представляло собой тайную и строго законспирированную организацию, которая состояла из сети вент (ячеек). Наибольший размах приобрела деятельность карбонариев в 1815 г. с наступлением в стране реакции. За эти годы была создана сеть тайных вент не только в Неаполитанском королевстве, но и в Папской области, Пьемонте, Тоскане, Парме, Модене и в подвластной Австрии Ломбардо-Венецианской области. В организации карбонариев, как правило, шли смелые и стойкие патриоты в основном из среды буржуазии, либерально настроенного дворянства и интеллигенции. Положительная сторона в организации движения карбонариев одновременно являлась и отрицательной стороной, так как строгая конспиративность и секретность организаций порождали замкнутость, отсутствие прочных связей с широкими массами населения.

Когда в Италию пришла весть об успехе революции в Испании летом 1820 г., глубокое недовольство, которое накопилось в обществе, выплеснулось наружу. События начались о того, что в июле 1820 г. поднял восстание один из полков, которым командовал Гульельмо Пепе — член карбонарской организации. К восставшим военным тут же присоединились другие воинские части, руководимые также офицерами-карбонариями. Восставшим удалось быстро одержать победу во всем Неаполитанском королевстве. Вскоре король Фердинанд IV вынужден был согласиться на принятие конституции, образцом для которой послужила испанская конституция 1818 года.

Восставшим военным не удалось вовлечь в свое движение широкие народные массы, что явилось внутренней слабостью неаполитанской революции и облегчило Священному Союзу задачу разгромить ее. По инициативе канцлера Австрии Меттерниха конгрессы Священного Союза в Троппау и Лайбахе в конце

1820 — начале 1821 гг. приняли решение о вмеша-

тельстве в неаполитанские события. Король Фердинанд, который прибыл по вызову союзных держав на Лайбахский конгресс, нарушил свою клятву на верность конституции и обратился к государствам Священного Союза с просьбой об оказании ему вооруженной поддержки. Подавить революцию в Неаполе было поручено Австрии.

В феврале 1821 г. австрийская карательная армия вступила на территорию Италии. Вместо того чтобы атаковать неприятеля, генерал Пепе вел пассивную оборону. Австрийской армии удалось без особого труда восстановить в стране прежние порядки. 23 марта интервенты заняли Неаполь.

В то время как в Неаполитанское королевство вторглась австрийская армия, в марте 1821 г. в Пьемонте вспыхнула революция. Революционное движение возглавляли представители либерального дворянства и военные, состоявшие в организации карбонариев. Как и неаполитанские восставшие, пьемонтские карбонарии рассчитывали на успех революции, который связывали с возможной поддержкой одного из представителей Савойской династии — герцога Карла-Альберта. Действительно, Карл-Альберт, назначенный регентом после отречения короля, торжественно заявил о своем присоединении к революции и провозгласил введение конституции в Сардинском королевстве. Карбонарии ликовали — им казалось, что они одержали победу. Но через неделю герцог Карл-Альберт бежал из страны, и уже в апреле 1821 г. австрийские войска, несмотря на ожесточенное сопротивление верных революции войск, вступили в Пьемонт и восстановили прежние порядки. Тут же началась жестокая расправа над участниками революционного движения.

Священный союз охранял «порядок», а не только личные интересы коронованных особ. Под знаменем этого «порядка» проходила европейская реакция на протяжении долгих тридцати лет, вплоть до того момента, когда демократическая революция 1848 г. в Европе сокрушила ее.

ГРЕЧЕСКОЕ ВОССТАНИЕ

Восстание в Греции, которое началось в январе

1821 г. было национальным всенародным восстанием против турецкого владычества, длившегос