Book: Лотар-миротворец (сборник)



Жажда

Глава 1

Лотар, прозванный Желтоголовым, молодой человек с внимательным взглядом светло-серых глаз, мерцающих из-под высокого матового шлема, посмотрел на растянувшийся караван. Повозки ползли, поднимая шлейфы мелкого песка. От этого песка слабели лошади, и без того изморённые скудной порцией воды, и даже самые закалённые люди чувствовали постоянную усталость, словно, набиваясь в лёгкие, песок отбирал львиную долю жизненных сил. Но состояние животных почти ничего не решало, а вот люди… Если придётся работать мечом, многого они сделать просто не смогут.

Впрочем, сколько будет нужно, столько и сделают. Переходы по пустыне — не для тех, кто рассчитывает на лёгкие деньги. Включая и охрану караванов.

Охранников было шестнадцать, но их командир, Рубос из Мирама, и ещё человек пять в рубке стоили полудюжины каждый. Да и Лотар считал, что может справиться с двумя-тремя разбойниками, а значит, их отряд гораздо сильнее. Да, так и есть, без пользы охранники никого в свою стаю не приглашают.

Примерно в полумиле впереди появились заросли высокой — коню под брюхо — травы. Очень хотелось пить. Лотар лениво спросил себя, подаст ли Периак Среброусый сигнал устроить привал в этом озерце зелени? Вряд ли. Животные сегодня ленивы, караван не прошёл и трети дневного перехода, а солнце перевалило за полдень. Для Периака любая задержка означает потерю серебряных маркетов и золотых нобилей, которые он так любит. Нет, привала не будет.

Лотар нашёл взглядом главного караванщика. Вот он, в богато расшитом халате, верхом на легконогом, неутомимом жеребце, в войлочной шляпе с широкими полями. Его ранг определялся даже не халатом, а тем, что он ехал без доспехов, вооружённый лишь саблей. Это показывало, что он сам не намерен сражаться — найдётся кому защитить его тело и его товары.

Вообще-то караванщики всегда вставали рядом с наёмниками, если возникала необходимость, и дрались как черти… Так они сами считали. До настоящих бойцов им как Лотару до Рубоса. Караванщиков было человек двадцать. Рабы не в счёт, им оружие давать опасно. Эти люди не моргнув глазом могли ударить в спину. Для них нападение любой шайки обещало свободу, хотя чаще всего приносило лишь смену хозяина.

До лужайки осталось не больше сотни шагов. Нет, не будет Периак делать привал, а жаль. Уж очень пить хочется.

Внезапно впереди раздался чей-то гортанный, резкий крик, трава зашевелилась, и из неё стали подниматься на ноги тёмные, огромные северные лошади. В мягком седле каждой уже сидел воин с лёгкой пикой, украшенной пучком конских волос. Дассы — сухопутные пираты… Их было много. Лотар насчитал пять дюжин, а из травы рывками, с криками и лязгом сбруи вырастали всё новые всадники.

Разбойники оттачивали этот приём, наверное, месяцами, уж очень гладко у них всё получилось. Не прошло и минуты, как они построились дугой и, пришпорив коней, понеслись в атаку. Лотар перевёл взгляд на своих.

Периак размахивал руками и не переставая кричал. Он пытался развернуть передние повозки и подогнать задние, чтобы выстроить из них круг. Тогда в этой временной крепости удалось бы отсидеться, хотя разбойников было раза в три больше. Но грабители не зря учились лежать под палящим солнцем — теперь кольцо из повозок не собрать, слишком мало осталось времени.

Кое-кто из караванщиков уже и не пытался соединиться с остальными, а разворачивал повозки в сторону степи и что есть мочи нахлёстывал своих коней. Напрасно, подумал Лотар, от верховых, пусть даже и пролежавших пару часов под солнцем, у них столько же шансов уйти, как убежать от Чёрного Дракона.

Рубос уже выстроил своих наёмников в полукруг. А что ещё оставалось? Караван теперь не спасти, но, может быть, разбойники не будут очень уж наседать на решительных и умелых людей. Это позволит хотя бы некоторым выбраться из переделки.

Лотар оказался крайним со стороны пустыни. Это было плохо. Приходилось всё время увёртываться от прицельных ударов пик, каждый из которых, оплошай он хоть на мгновение, мог стать для него роковым. Но зато не нужно было думать о стрелах, лучники выбирали мишени в центре, где люди и животные стояли плотнее. Когда сумка с дротиками опустела, Лотар достал меч и приготовился к рубке.

Наёмники ещё держались. Лишь под тремя из них убили лошадей. Но чего-чего, а найти новую лошадку в этой свалке было несложно. К ним прибилось и несколько караванщиков. Сейчас эти бедолаги теряли всё, что было нажито за годы тяжёлой и опасной работы. Но об имуществе никто не вспоминал, нужно было сохранить жизнь.

Караван уже грабили. Некоторые из возничих поспешно поднимали руки, сдаваясь. Их почти сразу убивали лучники, уж очень они были выгодной мишенью. Другие пытались отбиться саблями. Но когда на тебя нападают с трёх-четырёх сторон, нужно быть Рубосом, чтобы продержаться хотя бы несколько минут. Они тоже погибали, но чуть позже, чем сдавшиеся.

Одна повозка перевернулась, Лотар не знал, что такое возможно. Кони бились в упряжи с дикими всхрапываниями. Сталь звенела о сталь или с хрустом врезалась в живую плоть. Кричали раненые, дико, непривычно и очень громко выли нападавшие… Очень хотелось пить.

Наёмников всё-таки не выпускали. Нападавших было слишком много, чтобы считаться с потерями. Добрая половина их банды развернулась и ударила снова. Люди, которые скакали впереди этого клина, погибли сразу, но чуть позже погибли и те охранники, которые встретили этот удар. А ещё позже круг оборонявшихся раскололся, и теперь дассам осталось только добить уцелевших.

Рубос попытался было сомкнуть кольцо, но на него насели со всех сторон, и он потерял нить боя, а команды, которые стал выкрикивать кто-то другой, никто и не собирался выполнять. Нужно было уходить, хотя это стало почти невозможным.

Лотар обменялся ударами с каким-то высоким варваром, который вскрикивал на каждом взмахе, потом, сумев от него отвязаться, схватился с другим. Отбив его клинок вверх, сделал выпад и, кажется, достал. Добивать его было некогда, следовало выбираться из свалки, желательно в ту сторону, откуда открывался путь в степь. С другой стороны была пустыня, которая сулила медленную, мучительную смерть от жажды. Настоящей жажды, по сравнению с которой нынешняя жажда Лотара была чем-то вроде кухонного ножа против двуручного меча.

Он вывалился из кучи сражающихся и уже готов был пустить коня во весь опор, но тут его перехватили трое. Это были умелые бойцы, они не торопились. Они заняли три точки, откуда могли атаковать его, не мешая друг другу. И Лотар понял, что из этого кольца не вырвется никогда.

Он крутился, изнуряя своего коня, как змея на жаровне, и сумел отбить почти все удары. Он даже разбил плечевую пластину одному из нападавших, так что тот отскочил, прижимая руку к груди… Лотар надеялся, что сломал ему ключицу, но особенно порадоваться не успел — двое других, остервенев от сопротивления противника, которого они считали уже покойником, навалились с особой злобой.

Через полминуты Лотар получил три раны, хотя и не опасных, но всё-таки чувствительных. Он простился с жизнью, но тут…

Одна из обезумевших лошадей в слепом беге налетела на коня варвара. Воин качнулся в седле, обернулся, выпустил клинок, который повис на кожаном ремешке, и попробовал перехватить чужую лошадь под уздцы. Возможно, он думал, что с Лотаром покончено, а ему понравился этот конь. Или решил, что небольшая передышка не повредит… Так или иначе, это была последняя ошибка в его жизни. Он открылся.

Лотар привстал в стременах, вытянулся в струнку и, почти теряя равновесие, резко, без замаха, воткнул остриё своего клинка под низкий шлем варвара, в шею. Выдернуть клинок и повернуться к оставшемуся противнику было нетрудно, но всё-таки Лотар не успел.

Он услышал свист клинка, почувствовал удар по голове и, понимая, что слишком поздно, дал шпоры коню.

Глава 2

Он очнулся от красного жара, плывущего под его прозрачными от солнечного света веками, и ощутил во рту вкус крови. Песок обжигал ладони и шею. Он перевернулся на живот и открыл глаза.

Он лежал на земле. Коня не было, ножны были пусты. Оказаться в пустыне без оружия — самое скверное, что он мог себе представить ещё пару часов назад. Но теперь даже не это испугало его. Если он не сможет двигаться, к вечеру он умрёт.

Собравшись, как только может собраться тренированный боец, он подтянул ноги и попытался сесть. Голова кружилась, барханы казались огромными, неприступными горами. Оказалось, он лежал в ложбинке. Может, это и спасло его. Упади он на ровном месте, его заметила бы погоня. Он смутно помнил, что кто-то всё-таки гнался за ним и даже стрелял, но его так мотало в седле, что попасть в него не смог бы и божественный Плот, подаривший людям лук. А может быть, погоню увёл в сторону его конь. Когда же разбойники обнаружили, что в седле никого нет, они не стали искать его, понадеявшись, что дело довершит солнце.

Солнце… Он поднял голову и увидел слепящий диск. Да, это должно убить его вернее, чем стрелы, пущенные в спину. Это и убьёт его, потому что нет воды, нет тени. Он положил руку на шлем, чтобы снять его и добраться до раны, но зашипел от новой боли.

Металл шлема пылал. Значит, придётся бросить доспехи, иначе он зажарится в них. Кроме того, тащить на себе двадцать фунтов стало ему сейчас не по силам.

Он разделся до рубашки и шароваров. Последним снял шлем, который, как ни странно, выдержал удар, хотя и развалился почти на две равные части. Пошёл прочь. Ему было жалко своих верой и правдой служивших доспехов. Он отдал за них десять маркетов и остался должен Рубосу ещё семь. Но стоит ли вспоминать о долге человеку, которого, скорее всего, нет в живых? Сейчас нужно идти, даже если это бессмысленно.

Через пятьсот шагов ему стало легче, хотя ещё пошатывало на неверных песчаных укосах. В широкую полотняную рубаху теперь, когда он сбросил сталь, ветер задувал колючий песок. Сначала его всё время хотелось вытряхнуть, но скоро Лотар перестал обращать на это внимание.

Он шёл на север, примерно туда, где состоялась схватка. Он думал, что там ближе всего к воде. Вообще-то всё, что он знал об этой пустыне, не внушало никаких надежд. Пески, прокалённые солнцем и безжизненные настолько, что в иные годы отсюда улетали на север даже грифы, тянулись на сотни лиг. Такое пространство невозможно пересечь даже караванам, подготовленным для длительных переходов. Правда, говорили, что в пустыне есть оазисы, но их удерживали свирепые племена тёмнокожих воинов, и вряд ли одинокий беглец мог рассчитывать на их помощь.

Через несколько часов он упал на песок и долго лежал, глотая раскалённый воздух. Собственно, и до северной границы пустыни дойти у него не было сил. Но на севере должны были появиться островки травы, а Лотару так хотелось увидеть хотя бы песчаную колючку. И там проходили караванные тропы, на которых может встретиться… Он оборвал себя. Скорее всего, он никого не встретит. Через год или два на его кости, начисто объеденные грифами и мышами и выбеленные солнцем, набредёт чей-нибудь караван, и кто-нибудь скажет, усмехнувшись, мол, ещё одному бедняге не повезло.

Сколько раз ему самому попадались такие кости, напоминавшие о жажде и лютой войне, которая кипела на всех этих землях, от Западного берега до Вершинной реки, от Южных песков до Срединного моря. И даже дальше, за морем, где начинаются тучные луга, где стоят саманные и бревенчатые деревни, где люди так не похожи на тех, кого он встречал здесь, и откуда он был родом.

Там, в краю, где он родился, часто встречались речки, ручейки, родники, озёрца и прудики. Там напиться было так же просто, как здесь умереть от солнца. Там никому не приходит в голову, что есть страны, где вода стоит дороже жизни, где вода и есть жизнь…

Внезапно он увидел чёрную точку. Это был всадник. Вот он скрылся между гребнями, с которых ветер тонкой стружкой сметает песок. Снова появился.

— Эй, э-эй!

Размахивая руками, до боли в груди выдавливая крик из пересохшего горла, Лотар бросился вперёд. Он бежал, почти не видя того, к кому бежит. Поднялся на гребень, чтобы его было видно, взмахнул ещё раз и… замер.

Конь уже был хорошо различим. В крупе у него торчали три стрелы. Но он ещё шёл. Это было сильное и выносливое животное. Впрочем, он скоро должен умереть, слишком много крови оставалось за ним на песке.

И всадник сидел в седле. Но он был либо мёртв, либо потерял сознание. Он вообще не правил конём. Лошадь сама направилась к Лотару. За два бархана до него, когда он уже мог видеть лицо всадника, конь упал. Всадник скатился по склону и остался лежать, раскинув руки. Лотар пошёл к нему. Это был Периак Среброусый, главный караванщик.

Лотару опять не повезло. Если бы это был простой торговец, или воин, или даже дасс, у него почти наверняка оказалось бы хоть немного воды. Но Среброусый путешествовал налегке, без поклажи, даже без кошелька, потому что мог позволить себе держать специального раба, который носил за ним кованый сундучок с монетами.

Сначала Лотару показалось, что караванщик мёртв. Но нет, ноздри Периака затрепетали, а глаза стали подрагивать от беспощадного солнечного света, льющегося сверху. Лотар похлопал старика по морщинистым щекам и осмотрел его тело. Он не нашёл ни одной серьёзной раны. Несколько порезов, два прокола стрелами, которые проникли настолько неглубоко, что вывалились сами. Вероятно, стрелы, которыми начинили коня, выпустили раньше, и они сыграли роль шпор.

Сабельные ножны Среброусого были пусты, но в складках его кушака Лотар нашёл небольшой кинжал с тонким и острым лезвием. Теперь всё стало гораздо легче.

Лотар подошёл к коню. Это был великолепный иноходец, мощный, молодой, дорогой, как всё, чем владел Периак. Он приподнял голову и негромко заржал. Казалось, он спрашивал человека, правда ли, что его лошадиная жизнь подходит к концу.

— Не расстраивайся, друг, — ответил Лотар. — Там, куда ты попадёшь, будет лучше.

Конь закатил глаза и снова заржал. Воды, конечно, не было. В сумках лежали только книги. Если бы Лотар знал, что Периак торговал и книгами, он бы больше его уважал. Но теперь и это не имело значения.

Тогда Лотар сделал то, что вынужден был сделать, но что потом вспоминал с горечью. Связав животному ноги стременами, он надрезал на его шее крупную жилу и жадно приник к ней, пытаясь из ещё живого коня выпить как можно больше крови.

Его вырвало, он едва успел отвернуться. Но, переборов себя, снова стал пить тёплую, солёную, густую кровь. И спустя несколько минут понял, что стал сильнее, что его пересохший желудок принял эту влагу.

Конь уже не ржал. Он умирал молча, принимая предательство человека как последнюю плату за свою службу.

Лотар подошёл к Периаку. Тот приходил в себя, даже открыл глаза.

— Пить. Дай пить…

— Ты узнаёшь меня, Периак?

— Пить.

— У тебя не было воды. Я пил кровь твоего коня. Давай я помогу тебе добраться до него.

Он донёс Периака на удивление легко. Или он уже оправлялся от ран, или старик оказался гораздо легче, чем казался. Кровь вызывала у караванщика только рвоту. Последний раз его вырвало с желчью, и от этих попыток пришлось отказаться.

Тогда Лотар вскрыл брюшину уже мёртвого коня и вырезал сердце. Оно, казалось, ещё подрагивало в ладонях, когда он протянул его старику. Периак попробовал съесть сердце, но его снова вырвало. Дух в этом человеке был крепок, но уж очень слаба была плоть. Тогда, чтобы добро не пропадало, Лотар доел сердце и нарезал ещё немало отвратительных на вид кусков, насыщенных кровью: нужно было восстанавливать силы.

После крови и сырого мяса пить хотелось не меньше, чем раньше, но Лотар знал, что теперь некоторое время продержится. Сплюнув сгустки крови, застрявшие под языком, Лотар спросил:

— Куда ты ехал, Периак?

— В оазис Беклем.

— Там есть вода?

— Должна быть, если это оазис. Только…

— Что?

Голос Периака упал до шёпота. Во взгляде появилась уклончивость, которой раньше Лотар никогда не замечал в этом человеке.

— Я вижу, ты открыл сумки, — главный караванщик указал на незастёгнутые седельные сумки, в которых рылся Лотар.

— Я искал воду, чтобы помочь тебе.

— Мне и, наверное, себе? — Купец всегда оставался купцом, даже на краю могилы.

— А разве сейчас тебе не нужна защита?

— Возможно. Ты поможешь мне добраться до оазиса?

— Конечно.

— Только… Видишь ли, я ехал по карте, взятой из старой книги. Других у меня нет. — Периак хвастался, как привык хвастаться всем и каждому отсутствием доспехов, кошелька и воды в седельных сумках.

Лотар кивнул.

— По слухам, там построил себе дом… Ты слышал о Гханаши?

— Имя слышал, но что это такое, не знаю. Это племя кочевников?

Периак слабо улыбнулся.

— Это могущественнейший колдун нашего мира. О его силе и богатстве слагают легенды. Как-то в таверне рассказывали, что он из тех, кто насылает на людей Чёрных Драконов.



— Однажды караван, который мы охраняли, повстречал такого дракона. По его повадкам было видно, что он очень силён и ловок. Но в тот раз дракон не захотел с нами связываться и улетел на восток. А вообще-то, говорят, они сжигают своим дыханием всё живое.

— Их дыхание бывает жгучим, как вендийский огонь. От него человек и лошадь превращаются в живой факел.

— Значит, ты считаешь, в Беклеме может быть Гханаши?

— Так говорят. Но это не наверняка, и я хотел попытаться…

— А что, если он там?

— Тогда мы умрём. Дойти до другого оазиса мы не сможем.

— Ты хочешь сказать, что Гханаши не даст нам воду?

— Гханаши не любит людей. Он убивает их, а может быть, создаёт из них Чёрных Драконов. Если он там, я не войду в оазис даже за тысячу цехинов.

— Если ты не войдёшь в оазис, тебе не понадобятся цехины, ты умрёшь от жажды.

Периак снова улыбнулся.

— Ты прав, Лотар. Ведь тебя зовут Лотар?

— Ты не знаешь, как меня зовут?

— На меня работают тысячи людей, я не могу знать, как зовут каждого.

— Не хвастайся. Теперь ты вспомнил, как меня зовут, и хватит об этом.

— Пора в путь.

Лотар уложил кровоточащие куски мяса в одну из седельных сумок, повесил её себе на спину и поднял старика на ноги.

— Теперь я пойду, только не торопи меня.

Они пошли. Против ожидания, Периак довольно уверенно переставлял ноги в лёгких, расшитых бисером сапожках с загнутыми вверх носками.

— Сколько до оазиса?

— Если я правильно определил расстояние и если Джирда не увёз меня в сторону, нужно пройти лиги две.

— Кто такой Джирда?

— Конь. Ты хорошо говоришь на нашем языке, я забываю, что ты иноземец.

— Две лиги — это немного. К вечеру должны дойти.

— Человек ничего не должен. Он может лишь пытаться.

— Хорошо, оставим проповеди. Лучше скажи, как мы узнаем, что Гханаши в Беклеме?

— Если в оазисе живут люди, это видно издалека. А если мы не увидим дым или пламя очагов, не услышим животных, значит, там живёт колдун. А теперь помолчи, болтовня отнимает много сил.

К заходу солнца идти стало полегче, но Периак совсем выбился из сил, и Лотару пришлось почти нести его. Они не спешили, ведь до оазиса могло быть и больше, чем две лиги. На всякий случай Лотар готовился идти дольше, идти, пока не кончатся силы, которые он выпил с кровью Джирды.

Когда стало уже совсем темно и они прошли, по мнению Лотара, лиги три, Среброусый сказал:

— Отпусти меня. Давай слушать.

Лотар услышал шуршание песка, шелест ползущих змей, ещё что-то, очень похожее на щелчки ветвей о стволы деревьев. И больше ничего.

— Так и есть, — помертвевшими губами прошептал главный караванщик.

— Что именно?

Периак вздохнул, потом шёпотом сказал:

— Поднимись на тот бархан, и ты увидишь оазис.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел его, когда ты вёл меня.

— Но я ничего не заметил.

— Ты не умеешь смотреть в ночной пустыне. — Периак помолчал. — Ты забываешь, что я водил караваны, когда твой отец ещё не держал сабли. Хорош бы я был, если бы не заметил оазис, пусть даже сейчас не так светло, как тебе хочется. — Он сделал нетерпеливый жест рукой. — Ерунда, это уже не имеет значения.

— Почему?

Периак посмотрел в темноту, за которой находился оазис.

— Мы подошли очень близко. Отсюда до него не больше двух сотен шагов. Но мы ничего не слышим. И ничего не видим. Под деревьями не заметно ни одного огонька, который говорит о человеке. Значит, там…

Казалось, Периак потерял интерес к Лотару. Он снял кушак, сделал из него подобие подстилки, положил на песок и приготовился молиться.

— Что ты делаешь, Периак? — Главный караванщик не ответил. — Ты что? В двух сотнях шагов отсюда есть вода. Тебе же очень хочется пить, признайся. Ещё больше, чем мне. Там вода, там жизнь. Почему ты не хочешь идти дальше?

— Ты мне понравился, мальчик, поэтому я тебе отвечу. Там, в двухстах шагах, не вода, а смерть. Или даже что-то похуже смерти.

— Что может быть хуже смерти?

— Есть немало вещей, которые хуже смерти.

— Что? Бесчестие, малодушие, предательство?

— То, что я имею в виду, не относится к привычному тебе миру. Колдовство связано именно с такими вещами.

— Значит, ты не пойдёшь дальше?

— Нет, я стар и устал. Сейчас помолюсь, а потом лягу. Может быть, если мне повезёт, умру до восхода солнца. Отец когда-то учил меня, как убить себя с помощью змеи, но я забыл, что для этого нужно сделать. Я буду просто ждать.

— А я пойду. Меня учили драться до конца.

— Тебя правильно учили, но ты не умеешь оценивать настоящую опасность. Иначе ты бы поступил, как я.

— Если мне удастся выпросить хоть немного воды…

Периак лишь покачал головой. Он уже приготовился начать молитву. Теперь Лотару не удастся добиться от него ни слова, если только он в самом деле не достанет воды.

Он проверил, не потерялся ли кинжал, и последний раз посмотрел на главного караванщика. На лице Периака появилась гримаса муки и облегчения одновременно. Он готовился к смерти.

Лотар повернулся и пошёл, увязая в песке по щиколотку. Вдруг он быстро, чтобы не опоздать, вернулся.

— Если мне удастся выжить, в какую сторону идти? — Периак уже поставил одно колено на подстилку. Лотар схватил его за плечо и оттащил назад.

Караванщик поднял на него глаза. В них уже не было даже возмущения бесцеремонностью молодого охранника. Лотар повторил свой вопрос.

— На северо-запад. Там, возможно, тебя подберут патрули короля Конада.

— Сколько нужно пройти, чтобы оказаться на их территории?

— Лиг тридцать. Если повезёт.

Лотар отпустил старика, который почти упал на подстилку. Всё, теперь его едва ли удастся вывести из молитвенного транса. Люди Востока странно устроены, подумал Лотар. Но другой, более трезвый голос подсказал, что старик прав и вполне может существовать что-то худшее, чем смерть от жажды.

Вдохнув полной грудью холодный ночной воздух, Лотар пошёл к оазису.

Глава 3

Он вошёл под пальмы. Теперь взобраться бы на дерево, нарвать листьев и попытаться выжать из них влагу. Но, может быть, Периак ошибается и в полусотне шагов впереди течёт ручей — нежная, почти бесшумная струйка слабой, беззащитной воды, хотя бы всего в палец толщиной…

Лотар покачнулся. Во рту было сухо, как на песке под ногами. Его тело требовало воды, хотя бы немного, всего одну пригоршню… Нет, пригоршня воды была огромным богатством, почти невообразимым счастьем. Он решил, что не сможет влезть на пальмы, которые шумели под ветром сухими, жёсткими, как выделанная кожа, листьями. Нужно искать воду.

Он вытянул руки и пошёл, слушая шелест пальм, биение своего сердца и скрип песка. Других звуков не было. Это не пугало его, как Периака. Он даже порадовался, надеясь, что легче будет услышать звон капель.

Внезапно его руки упёрлись в шершавую стену. Ставить стену в пустыне, где нет ни зверя, ни человека? Это означало, что где-то рядом может быть стража, а у него только крохотный кинжальчик. Но в то же время появилась и надежда. Стена означает что-то, требующее охраны. А что, кроме воды, охраняют в пустыне?

Он поднял руки. Кирпичи наверху стали мельче, но до верха он не доставал. Тогда он подпрыгнул как можно выше… Стена оказалась не выше шести локтей.

Он успокоил сердце, представил в темноте каменный край, подпрыгнул, повис на руках, подтянулся… Но сорвался и тяжело упал. Отдышавшись, подпрыгнул снова. На этот раз получилось. Он перевалился через стену, которая была не шире трёх ладоней, сел, свесил ноги по ту сторону, прислушался и спрыгнул.

Удар о песок прозвучал так, словно со стены свалился мешок с овсом, а не тренированный охранник. Не поднимаясь, Лотар снова прислушался.

Теперь он слышал, как где-то рядом ходит кто-то огромный, полный жизни и гнева. Этот зверь мог вот-вот напасть на него… Нет, он оставался на месте. Вытащив кинжал, Лотар пошёл на этот звук.

Он сделал не больше десятка шагов, как последовал бросок. Лотар отпрыгнул в сторону, размахивая в воздухе кулаками… Но зверь, ударившись о какую-то преграду, взвыл, плюхнулся на заскрипевшие доски и отполз в угол своей клетки.

Лотар шагнул раз, другой и… наткнулся на доски, уложенные на песке. Но прутья решётки не поднимались от них вверх, перед Лотаром была пустота. Он стал вытягивать руку, но тут же отдёрнул её. Ему пришло в голову, что он не вытащит её назад. Её будет удерживать, как держит зверя, эта преграда.

Попасть туда было легко, но вернуться мог только тот, кто знал, как с этим обращаться. Значит, Периак прав, в Беклеме живёт Гханаши.

Напрягая глаза так, что на периферии зрения поплыли светлые круги, Лотар осмотрелся, но ничего не увидел. Это тоже было странным. Ведь в пустыне он видел, хотя бы на двадцать шагов, но видел, а здесь…

И тогда он услышал плеск, это был именно плеск, а не воспоминание о звуке текущей воды, которое мучило его целый день. Лотар осторожно обошёл помост и шагнул вперёд. Внезапно он стал видеть, как если бы вышел из тени. В десятке шагов перед ним был невысокий, до его колен, парапет, за которым мягко, шёлково плескалась вода. Вернее, она просто шуршала под песчинками, которые сдувал в неё ветер. Вода, вода, хрустальное божество жизни!

Он подошёл к бассейну, наклонился над жидкостью, плещущейся вровень с камнем…

Раздался дикий, оглушительный визг, вспыхнул ослепительный свет. От этой яростной, немилосердной атаки нельзя было укрыться, даже зажав уши и глаза руками. Лотар упал, покатился по песку, упёрся лбом в стену бассейна, желая, чтобы произошло что угодно, только бы исчезли этот вой и пышущий ненавистью, безжизненный бело-голубой свет. Потом ему показалось, что он начал глохнуть. Может, звук и в самом деле стал тише, но скорее всего Лотар просто соскальзывал в беспамятство. Он замотал головой, пытаясь бороться…

Ему лишь показалось, что он двигает головой. Он не мог шевельнуть ни единым мускулом. Это было ужасно. Он не мог отвести руки от глаз, не мог заставить себя открыть глаза, не мог даже дышать. Он попытался вдохнуть, чтобы лёгкие не кипели такой острой, невероятной болью, но и это не получилось.

И тогда он понял, что скорее всего умрёт от удушья, от невозможности вдохнуть воздух, который не замечаешь, как и воду, пока им дышишь, пока он наполняет тебя неуловимым веществом жизни. В отличие от воды, воздуха было сколько угодно — вот он плещется у самых губ, но зачерпнуть его было так же невозможно, как напиться песком.

— Встань, смертный.

Его тело легко исполнило приказ, он встал. Глаза его оставались зажмуренными, потому что голос не приказывал открыть их.

Лотар понимал, что вот-вот умрёт. Но у него не возникало ни малейшего сомнения, что и после смерти его тело будет слушаться того, кто командовал им. Прикажут его телу стоять — оно будет стоять, хотя сам он уже умрёт. Прикажут идти куда-то и сделать что-нибудь — оно пойдёт и сделает. Он и не подозревал, что на свете существует такая абсолютная власть над людьми.

— Дыши, — приказал голос. — И можешь смотреть на меня.

Лотар вдохнул, каждой клеткой ощущая, как воздух вливается в его лёгкие, освежает кровь, удаляет боль, рассеивает пелену, окутавшую сознание, возвращает жизнь.

Потом открыл глаза. И понял, что теперь видит всё так, как если бы, не сходя с места, мог приблизиться к любому предмету и рассмотреть его с расстояния нескольких дюймов или под одним из тех колдовских стёкол, которые увеличивают все предметы. Он мог, например, до последнего волоска рассмотреть паучка, свившего паутину между ветвями, мог увидеть отражение в глазах летучей мыши, летающей над деревьями, мог при желании разобрать и более мелкие вещи.

Даже свет, который только что едва не убил его, теперь ощущался как ровный розоватый туман, расходящийся вокруг змеистыми волнами. И в нём не было ничего болезненного.

— Зачем ты пришёл? — спросил голос. — Впрочем, молчи, я сам прочту твои мысли.

У Лотара появилось странное ощущение, будто кто-то медленно прополз по внутренней стороне его черепа. Это было щекотно и неприятно, это было унизительно. Лотар почувствовал, как в нём закипает гнев. И он, как жажда, должен быть удовлетворён, или жить станет невозможно.

— Ого! — прозвенел над оазисом голос. — Ты ещё способен сопротивляться!

В воздухе проскрежетал старческий смех. Впрочем, так ли? Лотар стал догадываться, что этот голос вплывает в его сознание не как звук, а другим образом. И ещё ему показалось, что теперь всё на свете могло с ним так говорить: стоило только сосредоточиться, и он начинал ощущать даже голоса пальм, которые хором пытались ему что-то подсказать.

— Мне нравится, что ты так думаешь, чужеземец с севера. Пожалуй, ты смышлён. Это скажется на твоей судьбе.

Как ни удивительно было новое зрение Лотара, он начинал понимать, что какие-то части реальности не воспринимал по-настоящему, потому что только теперь заметил небольшой дом на другой стороне бассейна. Дом был мал и неказист снаружи. Но когда Лотар всмотрелся в него, он ужаснулся.

Дом не имел конца. Каким-то образом в него были уложены комнаты, переходящие в залы, а те вели в залы ещё большего размера. И всюду были предметы, понять которые Лотар не мог бы, даже если бы кто-то объяснил их назначение. Вдоль стен стояли статуи невиданных богов, огромные комнаты занимали диковинные машины, в углах, как простой мусор, были свалены горы несметных сокровищ, оружия, драгоценных тканей, изысканных и редчайших пряностей, на диковинной формы подставках пылились разнообразные книги, написанные незнакомыми, пугающими своей сложностью письменами, и ещё многое другое было там, чему трудно найти объяснение. А на границе своего нового зрения Лотар увидел другие двери этого дома, но не в эту пустыню и даже не в какие-то знакомые Лотару места, а куда-то бесконечно далеко, в миры, которые невозможно было представить.

И в обрамлении всех этих творений, исполненных великолепной выдумки и тончайшей, прекрасной магии, находился человечек, который восседал на большом мрачном троне, сделанном из камня, что был доставлен в этот мир через выходы, ведущие неизвестно куда. И это был не трон даже, а дивный прибор, чудесная машина, где каждая деталь имела смысл и значение. Но как ни напрягал Лотар своё новое, восхитительно ясное зрение, он не мог разглядеть и половины тех устройств, которые были вмонтированы в него. Чтобы понять, как это сделано, требовалась не одна человеческая жизнь.

— И не пытайся, — ответил на его мысли голос. — Тем более что у тебя нет этого времени.

Я хотел бы сам говорить за себя, подумал Лотар. Ответом ему был смех, который звучал так, словно смеялась сама пустыня.

— Ты держишься достойно. Это тоже нужно учесть, когда я решу твою судьбу.

Щекочущее присутствие мага в сознании ушло. Лотар понял, что теперь он может говорить. Только это было бессмысленно, потому что Гханаши уже знал всё.

— Ты так хочешь пить, что решил утолить жажду в моём бассейне. — Снова этот раздражающий, скрежещущий смех. — Взгляни, что ты принял за воду.

Теперь чудное зрение Лотара раздвоилось. Он видел колдуна на троне и мог заглянуть в его бассейн… Он отшатнулся бы, если бы сумел, или, на худой конец, закрыл глаза, но ему было приказано смотреть, и он не смел ослушаться.

Это была не вода, а что-то чёрное, как то масло Земли, которое горит тяжёлым, дымным пламенем. Но это было и не масло, а что-то специально созданное колдуном для того, чтобы тот мог смывать неудачные результаты своих экспериментов. Здесь были души людей, загубленных колдуном, тела животных, превращённых в монстров, чувства, мысли и желания невиданных существ, о которых Лотар никогда прежде не слышал. И в этом же бассейне, скорее всего, растворится он сам.

— По сравнению с этим все яды Земли — бальзам восточной красавицы.

При этих словах колдун каким-то образом выпустил Лотара из круга своего внимания, и тогда Желтоголовый стал искать в его доме воду.

— Но-но, я с тобой разговариваю, смертный. Изволь слушать! — повысил голос Гханаши.

— Ты победил, — прошептал Лотар запёкшимися губами. Он чувствовал себя очень странно, произнося обычные слова на том языке, которому научился от матери и отца, почти забытом за годы скитаний. — Давай закончим, мне надоело тебя слушать.

— А почему бы тебе не послушать? Ко мне мало кто приходит. Всё живое в округе нашло свой конец в этом бассейне.

— Ты убил их.

— Я их использовал. Для моей магии нужно много материала.

— Если на свете есть справедливость, ты за это…

— Забудь об этом, бродяга. О какой справедливости ты говоришь? — Гханаши помолчал. — Подумать только, от кого мне приходится выслушивать упрёки! От наёмника, убийцы, висельника… Почти вора!

— Я не вор.

— Ты пришёл украсть у меня воду.

— Это ты украл оазис у людей. Ты — вор.

— Человек, ты полагаешь, что хорошо относишься к людям. По крайней мере, они тебе интересны. Что же, это облегчает задачу. Вместо того чтобы любить их, ты будешь их убивать, будешь сжигать их живьём. Я не хочу экспериментировать с тобой, а просто превращу тебя в Чёрного Дракона.



Лотар закрыл глаза, чтобы не видеть той уродливой радости, которая появилась на лице колдуна.

— Это, кстати, довольно простое колдовство. Не нужно ничего изобретать. Мы покончим с этим до восхода солнца. И я так давно не видел, как это происходит.

— Что именно?

— Трансмутация, наёмник. О, если бы мне захотелось порадоваться по-настоящему, я соорудил бы огромное зеркало, чтобы и ты мог полюбоваться, как под действием заклинаний из существа, имеющего бессмертную душу, ты превратишься в чудовищную, неуязвимую машину разрушения! Только на это уйдёт слишком много времени… Придётся обойтись без зеркала. Сейчас я выйду к тебе, и мы начнём. Это лучше делать на воздухе, где не так помешает твой гнилостный запах, то есть запах дракона.

Гханаши встал с трона и, размахивая руками, пошёл к выходу. Если бы Лотар мог, он убежал бы, даже забыв о воде. Но ему оставалось только ждать то неизбежное, что должно было произойти.

Глава 4

Вблизи колдун оказался ещё отвратительней. Стали заметны черты, отличающие его от человека — острые уши, поднимающиеся выше поросшей редкими клоками, почти плоской, как у змеи, головы, огромные, жёлтые от старости глаза, лишённые радужки, с вытянутыми, ромбическими зрачками, длинные руки с мощными, многосуставчатыми, как щупальца, пальцами, неестественно кривые ноги, что едва держали это тело, покрытое хламидой, под которой Лотар без труда увидел странную чешуйчатую кожу.

Гханаши радовался. Он потирал руки, его губы кривила усмешка, от которой улыбка даже очень злобного человека отличалась так же, как грозовая туча от белого облака. Он обошёл застывшего Лотара и, склонив голову набок, оценивающе посмотрел в его глаза.

— Так, так. Ты недавно пил живую кровь. Это хорошо, будет меньше работы. Странно, что ты вообще дошёл до Беклема. Ты упорен, это тоже хорошо. Да, ты будешь одним из лучших моих произведений, хотя твоя привычка радоваться жизни помешает…

Сознание Лотара стало меркнуть. Лишь временами ему удавалось сосредоточить своё внимание на колдуне, но удавалось всё реже.

Гханаши пританцовывал вокруг него, размахивая руками. Его голос то поднимался до визга, то превращался в почти неслышный бубнящий рокот. Колдун пел, и в этой песне было больше обнажённого насилия, чем в окровавленном клинке.

Внезапно Лотар понял, что его руки стали похожи на крылья гигантского нетопыря. Это было так больно, что Желтоголовый упал бы, если бы его не поддерживало заклинание, наложенное раньше. Потом очень сильными сделались мускулы груди и спины. Это было необходимо, чтобы он мог управлять крыльями. Как ни странно, вместе с болью Лотара переполняла сила и невероятная выносливость, и он знал, что теперь эта сила в нём останется навсегда.

Потом изменились ноги, лёгкие и сердце. Он начинал чувствовать себя словно бы выкованным из одного куска плоти, которую невозможно было разрушить, которая не поддавалась даже действию времени, он становился бессмертным. И из этого тела мог появиться живой, горячий, как солнце, огонь. Впрочем, им ещё нельзя было пользоваться, иначе он сжёг бы себе голову, которая пока оставалась человеческой.

Лотар подумал было об убийстве того зверя, которого творил своим адским искусством Гханаши. По всему получалось, он должен уничтожить себя, но что-то останавливало его.

Чем дольше колдовал Гханаши, тем лучше Лотар понимал, что он всё ещё хочет пить. Жажда не проходила, а стала даже сильнее, хотя теперь он знал, что не сможет напиться, потому что внутренний огонь, соединясь с водой, взорвёт его, как шутиху на праздниках вендийских богов. Но если он всегда может избрать этот выход, стоило ли торопиться?

Он начинал понимать — Гханаши в чём-то ошибся, попросту не сумел победить в нём человека, стереть эту новую, странную жажду справедливости, смешанную с обычной жаждой. Главное состояло в том, сколько ещё он будет марионеткой колдуна.

Теперь и голова его стала меняться. Челюсти удлинились, сделались тяжёлыми и очень мощными. На них появились крепкие толстые клыки, которыми можно было перекусить холку лошади или разгрызть закованного в доспехи латника. Челюсти стали такими тяжёлыми, что шея не могла удержать их на весу, но несколько движений колдуна — и мускулы, поддерживающие голову, стали твёрже бронзы, туже, чем корни вековых деревьев.

Затылок стал удлиняться. Лотар зарычал от боли, раздвинув малоподвижные, слишком толстые губы, из которых, к его ужасу, вывалился раздвоенный узкий язык, не дававший произнести ни слова…

Внезапно Лотар почувствовал, что выходит из-под власти колдуна. Его новое, нечеловеческое тело теперь могло двигаться, хотя каждое движение ещё причиняло боль.

Он ударил по своему огромному телу тяжёлым чешуйчатым хвостом. От этого хлопка, казалось, дрогнула чёрная жидкость в бассейне. Он топнул когтистой лапой, и слабый камень под ней раскрошился, как пересохшая лепёшка.

Помимо прочего, у Лотара резко изменилось представление о скорости всего, что происходило вокруг. Неуловимый полёт летучей мыши, которая гонялась за мошками, стал медленным, как движения рыбы в воде. Взмахи колдуна виделись ему теперь не более быстрыми, чем подрагивания пальмовых стволов на ветру. А голос Гханаши стал тягучим, как у самого нерадивого школяра.

Зато сам Лотар мог двигаться быстрее, чем любое другое существо, мог драться лучше, чем самый тренированный боец. Если бы не эта жажда, он, вероятно, был бы счастлив.

Жажда, простое желание пить воду, в которой отражаются твой нос, глаза и круг солнца на голубом небе. Желание пить — такое понятное всему живому желание… Единственное, что осталось в нём от человека. Жажду нужно было сохранить, это то, что колдун забыл в нём изменить, — мучительную, иссушающую душу, спасительную жажду.

Гханаши торжествовал. К своему удивлению, Лотар стал понимать его речитатив.

— Рычи, рычи, зверь! Теперь ты создан для уничтожения. И никакое из человеческих чувств не помешает тебе творить горе, ты понесёшь его на своих крыльях. И всё, что есть в тебе, подчинится мне, пока я не уйду из этого мира. Но и тогда, пожелав снова стать человеком, ты останешься зверем, потому что забудешь, как это сделать. Рычи, зверь, теперь ты — мой!

Нет, подумал Лотар, не твой, потому что я хочу пить, а это значит, что я помню, каким был раньше. Но теперь он думал на языке, на котором пел свои заклинания Гханаши.

Внезапно колдун замер. Он совсем выбился из сил и едва дышал. Он вытянул руку, и то был жест успокоенности и мира. Для Чёрного Дракона по имени Лотар это движение длилось едва ли не дольше, чем трансмутация из человека в зверя.

— Всё, я сделал, что мог. И сделал это хорошо! Теперь твоя воля к разрушению равна моей, и никто не в силах противостоять ей. И она — такая же часть твоей звериной ипостаси, как жизнь — часть мира.

Да, Лотар мог теперь разрушать всё, что видел, и даже магия не могла остановить его. Но… Лотар напряг память. Что-то давало ему превосходство над магом, над этой способностью разрушать. Он ощущал нечто, что осталось в нём от человека.

И тогда он вспомнил. Он хотел пить… А сейчас?

Внезапно бледность покрыла щёки колдуна. Он отшатнулся. Его руки, такие смешные, даже без когтей, способных рвать мягкое железо и ломкий камень, стали подниматься, чтобы сотворить какой-то жест нелепой защиты, которую Лотар теперь мог преодолеть легче, чем копьё пробивает нежный бархат.

Гханаши забыл стереть жажду — довольно странное желание, которое переполняло человека по имени Лотар. И она каким-то чудом осталась в этом великолепном драконьем теле. Дракон по имени Лотар сам удивился этому желанию, настолько оно было чуждым его природе, но оно было! Внезапно Лотар понял, что сумел победить.

Мощный хвост дракона со свистом распорол воздух, удар пришёлся колдуну по ногам. Гханаши отлетел к стене своего дома, из кровоточащих ног белыми, сахарными изломами торчали кости.

Дракон шагнул вперёд, в его мозгу появились слова, которые, Лотар знал это, даже похолодевший от страха и боли колдун читает без труда:

— Теперь я — Чёрный Дракон, и ты ничего не можешь мне сделать, колдун. А я могу. И то, что я сделаю, тебе не понравится.

Дракон шагнул вперёд, его хвост, усеянный острыми, как серпы, роговыми пластинами, задел пальму толщиной в тело человека. Дерево рухнуло, перерубленное пополам. При обратном движении этого чудовищного оружия он задел ограждение бассейна. Камень разлетелся, чёрная жидкость стала вытекать через пролом. Защищённому от колдовства дракону она была опасна не больше, чем молочный кисель. Потом рухнул угол дома колдуна. На это Лотар уже не обратил внимания.

Гханаши поднял руку.

— Подожди, Лотар. Я давно не пользовался этими заклинаниями и поторопился, применив их. Я верну тебе человеческий облик, если хочешь. Дам тебе богатства, о которых ты, простой наёмник, не имеешь понятия, и отпущу. Я даже согласен служить тебе некоторое время. Если ты надумаешь стать величайшим полководцем нашего мира, тебе потребуется моя помощь…

— Обещания могут оказаться обманом. А вот твоя смерть уничтожит твою магию.

— Стой, не делай ничего, что может повредить мне. Этим ты повредишь и себе, клянусь!

— Я — Чёрный Дракон и читаю твои мысли не хуже, чем раньше ты читал мои. Ты лжёшь, старик.

— Подумай — разве тебе не нравится это новое тело, разве не хочется жить так долго, что даже звёзды позавидуют твоему долголетию? Разве ты не хочешь побывать там, где не бывал ни один смертный, куда выходят другие двери моего дома?

— Я хочу пить. Если бы я жил в этом теле дольше, возможно, я привык бы к нему и мне понравилось бы быть драконом. Но сейчас жажда для меня важнее всего.

С этими словами Чёрный Дракон по имени Лотар поднял свою огромную ногу и опустил её на Гханаши, как буйвол наступает на досадившую ему змею.

Хрустнули кости, и Лотар почувствовал, что колдовство, которое делало его драконом, рассыпается и тает. От нечеловеческой боли обратного превращения он упал и, катаясь в судорогах, оставаясь ещё во многом драконом, разрушил дом, бассейн, размолотил не одну пальму. И совершенно вмял в сухую глину то немногое, что ещё оставалось от колдуна Гханаши, который ошибся, быть может, единственный раз в жизни.

Глава 5

Болело всё тело. Он чувствовал себя так, словно его разбили на куски, разбросали по пустыне, а он всё равно не умер и ощущает боль каждой клеткой. В то же время ещё никогда он не ощущал себя таким сильным, преисполненным радости неистребимой жизни. Он поднял руку и провёл по своей испачканной какой-то слизью груди. Да, у него всё болело, но он был сильнее и здоровее, чем прежде. Только слизь была уж очень противной. Это заставило его очнуться окончательно.

Влага, жидкость, вода! Он сел, застонав от боли, отозвавшейся во всех мускулах. Но это была не та боль, которая осталась от колдовских трансформаций, а боль-протест от слишком резкого, невероятно быстрого движения. Он раскрыл глаза и провёл перед ними рукой, как проверяют зрение после удара.

Рука двигалась не быстрее, чем он того хотел. Но он услышал шелест разрываемого ладонью воздуха. И уже знакомой болью это движение отозвалось в мышцах. Лотар осмотрелся.

Его чудесное зрение осталось с ним. Он мог при желании, не поворачивая головы, увидеть то, что творится за его спиной, мог рассмотреть каждую фасеточку в глазах мухи, пытающейся сесть на его голый живот, мог увидеть то, что творилось на расстоянии в несколько сот локтей по ту сторону стены или в заставленном невидимыми клетками зверинце Гханаши…

В зверинце от невидимой ранее защиты остались только бледные, почти неразличимые на свету куски тончайшей сетки. Она растворялась, как медуза на солнце, потому что не получала энергии, источник которой находился в разрушенном теперь доме колдуна. Многие звери уже выбрались на свободу. Некоторые из них удрали в пустыню, где их ждала смерть, потому что перейти через пески они не смогли бы. Но они были животными, и инстинкт гнал их от оазиса, в котором всё было залито мрачной аурой колдовства и гибели.

Не ушли только трое. Вернее, четверо, но одно из этих существ, прекраснейшая и редчайшая антилопа, пойманная и перенесённая в Беклем колдовским искусством Гханаши, было убито.

Зверь, который убил её и теперь, урча от радости, вгрызался в её внутренности, заставил Лотара вздрогнуть от отвращения. Это была мантикора — чудовище, о котором лишь иногда рассказывали моряки. Мантикоры жили на далёких южных островах, где только и могли оставаться в полной изоляции.

У них была огромная, напоминавшая человеческую, голова, мощное львиное тело, широкие сильные крылья, покрытые тяжёлыми, звенящими, как металл, перьями, и тонкий, быстрый, загнутый, как у скорпиона, хвост с ядовитым жалом на конце. Мантикоры были почти неуязвимы. По всему южному побережью рассказывали, что их шкуру не пробивали самые тяжёлые и твёрдые копья, их не могли сразить даже заговорённые восточными магами гибкие клинки из вендийской стали, прокалённые на вулканическом огне.

Убивали их только лёгкие, но смертоносные мечи из мифрилла — металла, которым в мифические времена с людьми торговали гномы. Но теперь во всём мире остался лишь один такой меч, но кто им владел, было неизвестно. Даже всезнающие бродячие торговцы не могли назвать его имени. Платные рассказчики на рынках, впрочем, называли его Демиургом, но большинство из них даже не скрывали, что сомневаются в его существовании.

Лотар посмотрел в другую сторону оазиса. Там стояла слониха с крохотным, всего нескольких недель от роду детёнышем. Слонёнок был почти спокоен, он не верил, что с ним может произойти что-то плохое, когда такая сильная мама рядом. А вот слониха была неспокойна, потому что понимала: когда мантикора сожрёт свою первую добычу, она начнёт охотиться на неё. Слониха не боялась гибели. Но она хотела биться до последнего, защищая детёныша. Она только надеялась, что этот ужасный хищник, с которым ей не повезло оказаться рядом, сначала нападёт на человека, а это позволит прожить ей и слонёнку немного дольше…

Неизвестно почему, но Лотар это знал. Он мог даже что-нибудь приказать слонихе, и она послушалась бы его. Лотар понял, что теперь никогда не будет тем человеком, который пришёл в этот оазис. Что-то нечеловеческое, замешанное на магии, навсегда останется в нём.

И тогда он увидел воду. Она вытекала из серебряной фигурки, которая украшала родничок, давший жизнь всему оазису. Хотя фигурку сделал Гханаши, это была настоящая вода, возвращающая силу и чистоту. Лишь собранная в бассейне, она становилась основой той чёрной колдовской субстанции, которую использовал колдун.

Постанывая от боли, шатаясь от неумения правильно управлять своими слишком сильными и быстрыми мускулами, Лотар пошёл к родничку, удивляясь на ходу, насколько прекрасной может быть струйка не очень даже чистой, но живой воды. Он приник к ней губами, набрал её в рот и… чуть не задохнулся. Ему хотелось пить её не глотая, хотелось, чтобы она сама втекала в его тело.

Он пил, пил, пил, а потом снова пил. Вода вытекала у него из носа, почти залила ему лёгкие, залепила глаза и уши… А он всё пил, чувствуя, как бисеринки пота выступают на его коже, вынося ту гадость, которая скопилась в нём после часов жажды и всех колдовских трансформаций.

Он пил, закашливаясь, потому что ему хотелось смеяться, пил, захлёбываясь, потому что ему почти удалось добиться, чтобы вода сама втекала в его гортань… Наконец ему показалось, что он вот-вот лопнет, хотя его телу требовалось ещё немало воды, чтобы он был по-настоящему сыт влагой.

Он отошёл к бассейну и только тогда заметил, что вода стала промывать и бассейн. Колдовская жижа, наполнявшая его раньше, вытекла в проломы, которые дракон по имени Лотар сделал, когда атаковал колдуна. А немногие лужи грязи, что остались во впадинах неровно сделанного дна, вода разжижала и уносила в песок. Теперь бассейн наполнился тонкой, в полдюйма, плёнкой совершенно безвредной, прекраснейшей воды.

Разумеется, ещё не все эманации колдовских экспериментов рассеялись, слишком много отравленных, злобных сил осталось пока в этом месте, но через неделю-другую этой водой уже смогут напиться верблюды какого-нибудь каравана, а через месяц и люди без особого для себя вреда зачерпнут её из этого бассейна. И тогда одним животворным оазисом в пустыне станет больше.

Он вернулся к фонтанчику и снова принялся пить. Но теперь не торопился, а держал воду на языке, чтобы ощутить её превосходный вкус, почувствовать, как каждый глоток прокатывается холодным шариком по пищеводу. Он погрузил руки в крошечный, не больше ковшика, водосбор и с наслаждением плеснул воду на себя, радуясь её свежести…

Тревожный рёв слонихи вознёсся в почти неподвижном, сухом воздухе. Лотар мгновенно, не поворачивая головы, осмотрелся. Это было предупреждение. Слониха с непонятной для зверя заботливостью подсказала ему, что мантикора вышла на новую охоту и объектом этой охоты стал Лотар.

Глава 6

Пожалуй, вместо того чтобы плескаться в водосборнике, ему следовало поискать оружие. Он ведь понимал, что драка с мантикорой неизбежна. То, что он не нашёл оружия, было ошибкой, и ещё какой! Теперь он опоздал. Мантикора сидела между ним и развалинами дома, и миновать этот заслон было невозможно.

Может быть, подумал Лотар, её можно отогнать? Это помогло бы и слонихе, которая предупредила его… Странно, что он вздумал заботиться о слонихе. Такого с ним никогда прежде не случалось. Вот только он не знал, как обмануть мантикору.

Он всмотрелся в жёлтые, немного навыкате глаза чудовища и понял, что если и можно кого-либо обмануть, то только не этого спокойного, жестокого и неуязвимого зверя, который ни разу в жизни не потерпел поражения, который и здесь-то оказался не потому, что был побеждён, а потому, что заключил с Гханаши какой-то договор… Суть этого договора навеки утонула в глубине безжалостных глаз чудовища.

Вообще, чем внимательней смотрел на мантикору Лотар, тем более рассудительной и умной она ему казалась. Спустя несколько долгих ударов сердца Лотар спросил себя, не появился ли этот зверь на свет в результате одного из магических экспериментов Гханаши? Уж слишком совершенным был этот холодный и яростный рассудок, слишком приспособленным для того, чтобы крушить, убивать, пожирать…

Внезапно в его сознании возникло слабое, как эхо, но отчётливое предупреждение: будешь всматриваться — ослабеешь. Лотар повернул голову, и, как выяснилось, именно это ему и было нужно. Он отвёл глаза, и наваждение стало рассеиваться.

Оказалось, пока Лотар стоял столбом, мантикора подошла на сотню футов ближе. Теперь их разделяло не больше трёх-четырёх хороших прыжков. И всё-таки она не напала, более того, занервничала. Она стала хлестать себя своим членистым, жёстким, как кремень, хвостом, аккуратно и заученно обращая к телу боковые, плоские грани футового жала. Значило ли это, что её яд был опасен и для самой мантикоры?

Лотар быстро осмотрел это оружие магическим зрением. Жало было не более страшно на вид, чем хорошо отточенное копьё или чёрный дзюттэ, которым учил его драться Рубос. Да и у самого Лотара, вероятно, были более грозные шипы на хвосте, когда он превратился в дракона. Но каким-то таинственным образом это жало было способно пробивать любые доспехи, любую кожу и даже любую костяную броню какого угодно существа. Причём мантикоры рождались с таким оружием, а нет в мире силы большей, чем данная при рождении, — это Лотар теперь знал гораздо лучше, чем любой, даже очень могущественный волшебник.

Ты слишком отвлекаешься, ты почти проиграл, прозвучало в его сознании ещё одно предупреждение слонихи. Внезапно Лотар понял, что она очень молода и этот детёныш — её первенец. И ещё он понял, она прекрасно знает, что Лотар будет биться и за неё тоже.

Я быстро перестраиваюсь, ответил он, и выставил вперёд руки, чтобы проверить, не закрепил ли он где-нибудь мышцы нечаянным напряжением, которое могло погубить его, потому что замедлило бы удары и перемещения. Нет, всё в порядке. Его трансмутированное тело, он убедился в этом даже с некоторой долей недоверия, было великолепным инструментом. Конечно, он ещё не очень-то умел им управлять, но всё-таки шансы против мантикоры у него были. Ещё бы знать наиболее эффективную тактику… Может, ему удастся подловить её на слишком самоуверенной атаке? Он снова окинул её взглядом от носа до жала на хвосте. Нет, от этого зверя беспечности ждать не следует.

Она всё ещё не атаковала. Уж не драконий ли запах настораживал её? Значит, Чёрные Драконы — то, что пугает мантикор? Жаль, Лотар не может вернуть себя в прежнее состояние. Впрочем, почему не может? Внезапно он понял, что помнит, как изменить мышцы, кости, кровь и нервы, как повторить трансмутации, которым научил его тело Гханаши. Вот только сейчас он уже не успел бы ничего завершить. Мантикора прикончит его быстрее, чем он закончит самые поверхностные превращения.

Воспоминание об оборотничестве заставило мантикору отступить на шаг. Она присела на задние лапы и раскрыла пасть, в которой узкой розовой лентой мелькнул раздвоенный язык. Может быть, она всё-таки способна бояться? Лотар сделал несколько шагов вперёд, представляя, как он превращается в дракона, и тогда мантикора бросилась на него.

Первые удары могучих лап вспороли воздух довольно далеко от Лотара. Эти движения показались ему не очень быстрыми, пожалуй, даже спокойными, и лишь уворачиваясь, он понял, что скорость его восприятия так возросла, что даже его тело не успевало сделать то, что он хотел. Мускулы ныли, связки скрипели, а кости — совершенный каркас его тела, данный человеку природой, — гнулись от резкости этих движений. Лотар начинал всё лучше понимать, что ему нужно, чтобы работать этим телом с полной скоростью. Но он мог научиться чему-то, только если останется в живых.

Он отпрыгнул в сторону и тут же выбросил вперёд ногу, чтобы попасть в ту область, где у всех нормальных зверей находится сердце. Нога засвистела в воздухе, таким стремительным был удар, но мантикора пропустила этот выпад и тут же ударила правым крылом.

Он выставил хватательный блок и почти поймал этот удар. Крыло оказалось очень сильным, но кости под нежными, по ощущениям Лотара, перьями были очень лёгкими и ощутимо расходились в тонких, почти бессильных суставах.

От следующего удара лапой он отлетел назад на добрый десяток футов. И тотчас же мантикора прыгнула, но когда она приземлилась на то место, где Лотар лежал несколько мгновений назад, он стоял уже далеко в стороне.

Оба противника закружились, словно в танце, стараясь перехитрить друг друга. Теперь мантикора и не собиралась прикрывать дом. Оба знали: стоит ему побежать к развалинам, мантикора расправит крылья и одним рывком подхватит его, как сова мышонка в поле.

Новая атака. От не слишком сильных ударов в грудь он закрылся мощным блоком из скрещённых рук, а мгновенного удара по ногам избежал, подпрыгнув на месте. Это дало ему возможность атаковать мантикору, до её носа вполне можно было дотянуться даже руками человека… От этих прямых у Лотара заболели кисти рук, а из-под кулаков брызнула кровь. Мантикора взвыла, отлетела назад, полосуя воздух вокруг себя крыльями и передними ногами.

Лотар рванулся, чтобы прорваться сквозь эти отмашки и влепить ещё пару ударов в нос, который оказался таким уязвимым… Он уже нырнул под взмах левым крылом и приготовил ногу, чтобы с разворота рубануть ступнёй зверю в переносицу, но… едва успел отпрыгнуть. Мантикора вовсе не надеялась, что эти глупые движения защитят её. Она хитрила, она устроила это представление, чтобы круговым движением через голову вколотить в его нагое тело свой хвост с чёрным жалом на конце.

Жало просвистело всего в нескольких дюймах. Но Лотар уже не увидел, ударилась ли мантикора о камни или сумела остановить этот выпад. Он кувырнулся через руки назад, а оказавшись на ногах, тут же прыгнул в другую сторону, чтобы не попасть под второй удар. Приземлившись, он был уже готов к бою. Впрочем, сделал он для себя вывод, прыжки получались у него слишком высокими, противник поумнее уже поймал бы его в полёте, когда он был почти беззащитен.

Потом мантикора провела несколько очень точных и обдуманных атак. Каждая из них могла окончиться смертью Лотара, но он по-настоящему не раскрывался и даже не пытался контратаковать. Он лишь защищался. Со стороны казалось, что он погребён под лавиной ударов и точных, смертоносных выпадов. Но когда противники разошлись, чтобы перевести дух, Лотар с изумлением обнаружил, что не получил ни одной серьёзной раны.

И тогда радость, ещё не очень уверенная радость возможной победы стала расти в его сердце. Он был быстрее и точнее. Он расправится с этим чудовищем, хотя ему и не хватает опыта. Но он учится, пробует, а мантикора с каждым разом всё чаще откатывается назад…

Спустя ещё три или четыре схватки он понял, что в самом деле научился защищаться. Теперь, чтобы победить, следовало научиться нападать. Но перед этим нужно измотать мантикору. Он попробовал перемещаться так быстро, что напор воздуха ощущался телом, как упругая, едва преодолимая преграда. Но это ни к чему не привело. Мантикора теряла его из поля внимания, но была слишком опытным бойцом, чтобы следовать за ним. Она вытягивалась столбиком, выставляла передние лапы и крылья в странном на вид, но довольно эффективном круговом блоке и ждала, экономя на каждом движении. Пожалуй, таким образом Лотар скорее измотал бы себя, чем мантикору. Пришлось сбросить темп.

Эти не очень успешные действия тем не менее привели к тому, что мантикора почувствовала себя неуверенно. Она даже отошла к стене, чтобы прикрыть спину. Это уже было отступлением, и Лотар возликовал.

Он резко сократил расстояние и сделал несколько обманных движений. Мантикора неожиданно ударила его крылом… Но когда отливающая медью плоскость оказалась перед ним, Лотар перехватил её и с силой крутанул, подобно тому как человеку выворачивают руку в плече и локте.

Мантикора завизжала от боли. Вопль этот резал слух, притуплял координацию, как сирены, которыми Гханаши атаковал Лотара ночью. Впрочем, каким-то образом он, вернувшись в естество человека, приобрёл стойкость к акустическим атакам, и это помогло ему. Когда Лотар отскочил от мантикоры, её крыло волочилось по земле, как огромный веер. Теперь она прятала этот бок, отступая в угол стены, чтобы уменьшить сектор, с которого Лотар мог её атаковать.

Но едва она забилась между стенами, сходящимися под прямым углом, а Лотар упустил вывихнутое крыло из виду, мантикора тут же сбила его этим самым крылом с ног. Лотар покатился по земле в туче пыли, стараясь подняться на ноги, получая всё новые и новые удары передними лапами чудовища, едва успевая увёртываться от челюстей мантикоры, с которых капала пена…

Казалось, она действует наобум, просто старается использовать ошибку противника, но очень скоро Лотар понял, что эти её атаки были едва ли не более взвешенны, чем оборона, — мантикора закатила его под стену, где у него практически не осталось шансов подняться на ноги и встретить её в полную силу. Это было опасно, очень опасно, тем более что он не знал, как выкрутиться.

Мантикора выла, радуясь победе, которая была уже близка. Она даже распрямила свой чудовищный хвост, чтобы одним верховым ударом покончить с этим человеком, который и так слишком долго держался. Только тогда Лотар увидел, что нос мантикоры, который он разбил кулаками, даже не кровоточит. Что крыло, которое, как ему казалось, он вырвал из суставов, двигается как новенькое. Лишь тогда он понял, почему всё, кто рассказывал о мантикорах, говорили об их неуязвимости. Эти чудовища залечивали себя с такой быстротой, что не боялись практически никакой серьёзной раны. Лотар рано радовался, когда думал, что достаёт мантикору своими ударами. Теперь он понимал, что погибнет из-за самоуверенности.

И когда мантикоре осталось нанести уже последние, добивающие удары, она вдруг с диким рёвом повернулась на месте… Оказалось, что слониха, понимая, что с Лотаром вот-вот будет покончено, подкралась сзади и наступила на мерзкий, ядовитый хвост чудовища всей своей немалой массой.

Она не решилась действовать более решительно, но и этого было достаточно. Хвост мантикоры хрустнул, вдавившись в песок, и сломался, как сухая ветка. Увидев, что мантикора поворачивается к ней, слониха бросилась в дальний угол зверинца, высоко задрав хвост и трубя от ужаса изо всех сил. И сделала это вовремя, все удары мантикоры, которыми она хотела отомстить слонихе за нападение сзади, так и не достигли цели. А когда чудовище повернулось к своему главному противнику, Лотар уже стоял на ногах, спокойный, уверенный, жёсткий, едва вздымая грудь в ровном и бесшумном дыхании. Он готовился к атаке. Его не могли смутить прежние неудачи, как больше не заставили бы ошибиться прежние успехи.

Мантикора поползла в сторону, направив всю энергию на восстановление сломанного хвоста. Ей нужно было время.

Лотар и сам был жестоко избит. Клыки мантикоры разорвали ему верхние мускулы на левом предплечье, глубокие царапины остались у него на животе, суставы левой ноги были растянуты, когда он попытался слишком быстро подняться, но мантикора успела сбить его на песок… И всё-таки теперь он знал, что победит, если не будет медлить.

Он пошёл в атаку. Ещё несколько минут назад он счёл бы такие действия самоубийственными. Но теперь…

Лотар сократил расстояние между ними, а когда мантикора попыталась отмахнуться, перехватил её переднюю лапу и нанёс удар в подмышечную ямку, прямо в сустав и связки чудовища. Мантикора захлебнулась криком, пытаясь подняться на задних ногах, но Лотар скользнул ещё ближе под выключенную лапу и одновременно ударил дважды — локтем под рёбра и ногой в паховую область…

Он едва увернулся от падавшего на него зверя. Прежде чем мантикора опомнилась, он уже был у неё на спине и воткнул несколько ударов кулаком по уху, под ухо, в висок, по шее, где вены выходили почти на поверхность. Снова визг, мантикора перевернулась через спину, неловко помогая себе крыльями, и попыталась подняться. Но передняя лапа подламывалась, и она падала. И каждый раз Лотар оказывался рядом и бил, бил так, что лоскуты его собственной кожи с костяшек пальцев, разбрасывая в воздухе жгутики крови, разлетались, словно чешуя с рыбы.

И всё-таки дело было ещё совсем не решено. Мантикора ждала. Она и пропускала все эти чудовищные удары, которые убили бы любого зверя, кроме неё, потому, что все её силы уходили на то, чтобы восстановился хвост и чтобы к ней вернулась возможность нанести удар жалом…

Лотар ждал того же. Он не мог убить мантикору. Но он помнил, как она отводила жало, когда хлестала себя хвостом по бокам. Возможно, он ошибается и тогда, конечно, погибнет. Но если его догадка верна, если он сумеет…

Он понял, что мантикора восстановила способность ударить хвостом, на мгновение прежде, чем она сама. Какой-то невыразимый, космический инстинкт подсказал ему, что для мантикоры он уже не грозный, атакующий, причиняющий неистовую боль противник, а мишень… Кем бы он ни был на самом деле, пусть даже и драконом, принявшим человеческий облик, он всё равно стал мишенью.

Тогда он, заскрипев зубами от боли, которую вызвала невероятная скорость этого движения, проскочил вперёд, почти лёг на потную, изрубцованную тёмной кровью шкуру мантикоры и, сомкнув обе ладони в борцовский замок, нанёс удар в ту точку, где из мускулов шеи и непробиваемой кожи выступали позвонки её хребта. Кости и суставы его рук отозвались такой дикой болью, что он сам чуть не взвыл, и даже громче, чем атакованное чудовище.

Но это было бы смертельной ошибкой. Потому что именно в тот момент мантикора изо всех сил ударила хвостом, чтобы раз и навсегда покончить с ним.

Лотар прыгнул вперёд, мускулы его ног взорвались ослепительной болью, но он успел. Жало, просвистев в воздухе, впилось в бок мантикоры, где он должен был находиться, где он только что находился, но где его уже не было.

Он прокатился по песку, попытался встать на ноги, тут же упал, снова попробовал встать… Боль в ногах была почти невыносимой, ему казалось, что все суставы превратились в кашу и не способны выдержать его вес. На мгновение он испугался — значит, хитрость его была напрасной, и мантикора оказалась быстрее, чем он надеялся, и его всё-таки настигла в воздухе жалящая смерть, а боль эту разносят по его телу волны яда…

Но потом он увидел мантикору. Бешеными рывками, в которых не было и тени кошачьей грациозности, мантикора каталась по песку, размахивая в воздухе лапами, крыльями, головой… Лотар никогда не видел ничего подобного. Вероятно, умирать от яда мантикоры было мучительно, иначе она не наносила бы себе новые и новые удары, чтобы скорее прекратить эту чудовищную, невыносимую даже для неё пытку.

Осторожно, едва напрягая мускулы, Лотар подтянул ноги и ощупал их. Ступни были в порядке, но суставы посинели от кровоизлияний и отзывались на любое прикосновение мучительной болью.

Он подполз к стене и привалился к ней спиной. Он почти обездвижел, но если он отдохнёт, может быть, к его чудесному новому телу вернётся способность двигаться так, как в бою с мантикорой? Он улыбнулся.

Он победил. Мантикора умирала в пыли. Теперь она казалась ещё страшнее, ещё чудовищнее, чем в первое мгновение. Хотя, возможно, он просто возвращался в более человеческое состояние, чем был во время поединка, и его психика начинала реагировать естественней. А что может быть более человечным, чем страх перед мантикорой?

Да, он победил. Но выживет ли он здесь, найдёт ли в развалинах дома пищу, сможет ли обойтись без помощи, если даже доползти до воды кажется ему подвигом? Сколько протянет он здесь в одиночестве?

Ты не один, услышал он далёкий, но такой ясный голос. Ты своё сделал. Теперь я перенесу тебя к воде, и твои раны заживут быстрее. Потерпи, человекодракон, я поднимаю тебя, будет немного больно… Гибкий хобот слонихи обхватил его поперёк размолотых, синюшных рёбер и поднял в воздух. Это было так невыносимо, что Лотар застонал.

С высоты, на которую его подняла слониха, он увидел мёртвую мантикору и ещё раз убедился, что победил, хотя и произошло это каким-то необъяснимым образом. От боли, затопившей его тело, он едва не потерял сознание. Лишь желание напиться ещё поддерживало его.

И тогда он вспомнил о своей жажде, которая по-прежнему терзала его, едва ли не сильнее, чем боль. Бесконечная, благословенная жажда, удержавшая его в человеческой сути…

Как ни осторожно несла слониха Лотара к родничку оазиса Беклем, один раз она всё-таки тряхнула его, и он, так и не дождавшись воды, потерял сознание. Но это не опасно, решила она. Мантикор поблизости не было, а с другими хищниками без труда справится и она сама. Он поправится, непременно поправится. А потом вытащит отсюда её и малютку. Потому что, как ни пытался Гханаши сделать его мерзким Черным Драконом, похоже, в главном он остался человеком. А благодарность занимает в списке человеческих свойств не последнее место.

Доказательство человечности

Глава 1

Лотар, прозванный Желтоголовым, торопился. Он хотел попасть в Ашмилону, столицу одного из королевств Гурхора, до того, как на ночь закроют ворота. Конечно, ворота можно было перелететь, но он хотел войти в город как обычный путник, не привлекая внимания.

Крылья, которые он отрастил себе в оазисе Беклем вместо рук, устали. Вечереющий воздух уже не казался таким надёжным и прозрачным, как в начале полёта, он стал слишком плотным и в то же время слишком разреженным, чтобы можно было опереться на него кожистыми драконьими перепонками. Немногие вещи, захваченные Лотаром из оазиса, стали стеснять движения, а фляга, которую он неудачно привесил к поясу на слишком длинном ремне, при каждом взмахе била по ногам.

На этот раз Лотар не слишком трансформировал себя. Он практически не изменил ноги, голову, шею, хотя вынужден был нарастить на торс дополнительные мускулы, чтобы управлять крыльями, и совершенно изменил руки. На концах крыльев он оставил человеческие кисти, чтобы при необходимости обхватить рукоять меча, хотя одному Кроссу известно, каково это — биться крыльями вместо рук.

В крайнем случае можно попытаться удрать. А если не получится, решил Лотар, придётся трансформировать крылья в руки во время схватки. Это было в высшей степени сомнительно, потому что трансформация требовала огромного напряжения и вызывала дикие приступы боли. Но иметь возможность держать меч было лучше, чем ничего.

Улетая из Беклема, Лотар взял с собой огромную серебряную флягу с водой, уложил в кожаную сумку кошелёк разменного серебра, несколько красивых безделушек, дюжину старинных книг по медицине и не очень сложному колдовству, а на самый верх положил рубашку и длинную куртку, которые собирался надеть после перелёта. Большое чистое полотенце уже не поместилось, и его пришлось засунуть в наружный карман сумки. На себе Лотар оставил сапожки, штаны из тёмного грубого шёлка и широкий кожаный пояс, в потайные кармашки которого уместилось триста цехинов.

Вооружился Лотар длинным широким кинжалом для левой руки с замысловатой плетёной гардой, лёгкими поножами, чтобы блокировать низовые атаки, и небольшой нагрудной пластиной, похожей на украшение, но способной выдержать удар алебарды. Кроме того, в ней был устроен небольшой тайник, в котором уместилось жало мантикоры, сохранившее, как ни странно, многие свои свойства и после того, как Лотар отрезал его. Кованые наручи из чёрной меди с когтями и потайными захватами для клинка противника Лотар вынужден был оставить в сумке, потому что на изменённые руки они не надевались.

Но главным его приобретением был меч. Когда Лотар в оружейной убитого колдуна впервые увидел это оружие, то сначала не обратил внимания — другие клинки формой и блеском затмевали его. Лишь опробовав, уже не выпускал его из рук. За простотой меча скрывалось мастерство боя, которому даже нынешнему Лотару предстояло ещё учиться. Кроме того, в стали клинка было что-то, что не позволяло накладывать на него ни тёмное заклятье, ни светлые чары. Но и без всякой магии эта дуга чистой стали была губительна для всякой нечисти не меньше, чем самородное серебро.

Чем дольше смотрел Лотар на свой новый клинок, чем глубже пытался проникнуть внутренним зрением в его прошлое, тем больше убеждался — меч выкован гениальным мастером и ни разу не подвёл. Всех его прежних владельцев убивали не в бою, а предательством, ложью, магией или подлым превосходством соблазнов над честью.

Когда Лотар впервые опустил клинок в заплечные ножны, он понял, что меч носит имя. Сосредоточившись, Лотар нашёл слово. Он догадался, что это не настоящее имя, клинок ещё не совсем доверял ему, он лишь подчинился владельцу и согласился на имя — Гвинед.

Пока Лотар жил в Беклеме, он учился работать Гвинедом от восхода до зари, стремясь понять его тактику, характер и силу. Это было непросто, непривычная форма предлагала другой рисунок боя, чем тот, которому учили Лотара.

Длина клинка чуть больше трёх футов, и остриё его было приспособлено скорее разрывать, чем прокалывать. Кроме того, Лотара сначала смущала чересчур маленькая, овальная гарда, которая не закрывала руку от атак противника. И в довершение, Лотар не понимал, что делать с длинной, чуть не в три ладони, рукоятью, оплетённой каким-то чёрным материалом, который не становился скользким ни от пота, ни от крови. Но потом случайно открыл, что эта форма рукояти давала возможность укорачивать выпады, что резко усиливало удары и делало их чрезвычайно эффективными при выпадах назад или атаках снизу. Лотар так и не понял, сам он пришёл к такому открытию или Гвинед каким-то образом повлиял на его сознание и научил подобным приёмам.

После этого открытия посыпались одно за другим, и уже через несколько дней Лотар лишь усмехался, вспоминая свою недогадливость первых дней, а его уважение к мечу переросло почти в благоговение. Этот-то меч и довершил экипировку Лотара, когда он отправился в Ашмилону.

Миновав пустыню и оказавшись над дорогой и полями, Лотар попытался стать невидимым, но как ни старался, далеко внизу под собой постоянно видел полупрозрачную тень, скользившую по сухой земле. Этим колдовским приёмом он ещё не овладел. Тогда, чтобы его не увидели издалека, он снизился на высоту в несколько локтей, так что на пригорках его крылья взвихряли пыль, и стал петлять между холмами. Он надеялся, что предчувствие не подведёт его. И ошибся.

Вылетев из-за очередного излома грубой скальной породы, он чуть не врезался в конных стражников с гербами короля Конада. Их было всего двое, оба устали от жары, от слепящего солнца, от однообразного патрулирования. Они почти спали в сёдлах, потому-то Лотар и не почувствовал их.

Лошадь под одним из всадников заржала и поднялась на дыбы, её седок чуть не вылетел из седла. Он ничего не понял, потому что не успел даже поднять голову. Но другой подался вперёд, закрывая глаза от солнца, и тренированным движением перехватил пику для боя. Это сбило его коня с толку, тот повернулся, оступился и чуть не грохнулся в какую-то яму, но всё-таки — Лотар был в этом уверен — всадник что-то разглядел.

На мгновение его слабая тень накрыла патрульных, это значило, что солнце оказалось за его спиной, а против солнца трудно что-нибудь разглядеть. Но это было слабым утешением.

Лотар перемахнул через верхушку ближайшего холма, сразу снизился и прибавил ходу. Через четверть часа полёта он оказался над небольшим полупересохшим прудиком с невысоким ореховым деревом на берегу. Вокруг было пусто. Лучшее место, чтобы вернуть себе человеческий облик, трудно было найти, и Лотар опустился на землю. Прежде всего он нуждался в воде. После трансформаций, какими бы они ни были, на коже выступала отвратительная зеленоватая слизь с мерзким запахом. Как-то, заглянув в себя проникающим зрением, Лотар увидел, что она образуется от гибели ненужных, сменяемых клеток его тела. Эту слизь полагалось сразу смыть, потому что, помимо неприятного ощущения, она служила отчётливым доказательством оборотничества Лотара и могла его выдать.

Не обращая внимания на боль, Лотар стал очень быстро трансформировать руки, чтобы никто не захватил его врасплох. Ещё во время своих первых экспериментов он заметил: чем быстрее меняешь тело, тем болезненнее это происходит. Сейчас он так торопился, что чуть не выл от боли, и всё равно подгонял себя. Едва окончив трансформацию, он вдруг обнаружил, что оба всадника, с которыми он чуть было не столкнулся, всплыли в его сознании. Каким-то непонятным образом Лотар видел их, хотя они находились на расстоянии пяти миль и их закрывали довольно высокие, обрывистые холмы.

Патрульные неслись по дороге во весь опор, озираясь по сторонам. Один из них, тот, который едва не вылетел из седла, вдруг закричал:

— Ради Рамона, что это было?! Второй, не поворачивая головы, ответил:

— Я видел каждую складку на его крыльях!

Первый вдруг резко остановил коня и вытер пот со лба. Второй, услышав, что его напарник не скачет за ним, перевёл свою лошадь на рысь, оглянулся и тоже остановился.

— Мазот, пока ты не скажешь, что ты видел и какими дураками собираешься выставить нас перед начальством, я не тронусь с места, — отчеканил первый.

— Я расскажу, Элирах, но, может быть, ты выслушаешь на ходу?

— Я не тронусь с места…

— Хорошо. В отличие от тебя, я сразу понял, куда нужно смотреть. И солнце не так слепило меня, как тебя. Поэтому…

— Что это было? — Элираху определённо не нравилось, что его напарник обошёл его в чём-то, что могло оказаться важным.

Впрочем, Лотар не сомневался: к тому моменту, когда они доедут до города, Элирах будет твердить всем и каждому, что они разглядели всё на пару, а через день начнёт утверждать, что видел даже чуть-чуть больше, чем его дружок, хотя, конечно, и тот кое-что заметил.

— Это был голый человек. Что-то блестящее висело у него на животе, а вместо рук у него были крылья. Он ими махал, как аист после долгого перелёта, и… — Мазот замолчал.

— А может, это был Чёрный Дракон? Голос Элираха звучал так, что Лотару захотелось внушением поучить его вежливости, но он был слишком занят. Да и не интересовало его, как эти двое разговаривают между собой.

— Знаешь… — Мазот не заметил издёвки, он старался лишь описать то, что видел. — Он был как из стекла.

— Ага, теперь эта летучая штука стала стеклянной! — Элирах пожевал губами.

— Она не стала, а была. И не штука, а человек, который…

— Хватит. — Элирах достал флягу, сделал несколько долгих глотков. Он подчёркнуто не торопился. — Ты хочешь всё это рассказать капитану?

— Мы обязаны рассказать. — Мазот насупился.

— Да кто нам поверит?

— Мы должны. А не поверят, это будет уже не наша вина.

Лотар ахнул. Если бы он подготовился, то успел бы внушить этим двоим, что всё это привиделось им от жары. Но момент был упущен. Лотар был так переполнен болью после трансформации, что не имело смысла и пытаться — они сразу поймут, что эти мысли наколдованы, потому что с ними придёт эхо непонятной боли. Оказалось, быстрота не всегда лучше медлительности.

— Послушай, Мазот. — Элирах подъехал к другу, положил руку ему на плечо, незаметным движением заставил лошадей стоять смирно. — Я не против того, чтобы доложить всё это капитану. Только нужно подумать, что и как мы скажем…

Лотар стал терять контакт со стражниками, он уже не мог их слышать, хотя он ещё видел место, где они находились, с высоты, как будто пролетал над ними. Не торопясь, стражники ехали по извилистой и довольно широкой дороге. Лотар даже приметил в стороне нескольких крестьян, что дремали дружной компанией после обильного обеда в тени пальм, пережидая жару.

Сосредоточившись, он прервал это наваждение и попытался определить, где находится. До города стражникам предстояло проехать не меньше двух лиг, а ему по прямой нужно было пройти чуть больше мили. Если он поторопится, то опередит Элираха и Мазота.

Лотар прыгнул в воду и переплыл прудик несколько раз. Он и забыл, какое это удовольствие — плавать. Потом оделся, не вытираясь, — при такой жаре вода высохла едва ли не быстрее, чем он возился бы с полотенцем.

Перед тем как пуститься в путь, он снова попытался почувствовать, что лежит впереди, но ничего, стоящего внимания, не обнаружил. Правда, теперь он ни в чём не был уверен. Вздохнув, Лотар поправил Гвинед и кинжал, выпил воды из фляги, ещё раз тщетно попытался изгнать боль из мышц плеч, спины и рук и пошёл к городу, который отчётливо ощущался впереди.

Глава 2

Ворота, к которым подошёл Лотар, оказались главным караванным входом в Ашмилону. Они были закрыты, но стража не ушла за стены, а скучала на солнцепёке.

Теперь Лотар больше всего опасался собак и лошадей. Собак поблизости не было, а вот пяток лошадей стояли у коновязи, грустно косясь на ворота, за которыми находилась конюшня. Лотар пошёл к постовым чуть ли не боком, он и представить не мог, что будет, если лошади признают в нём оборотня.

— Кто ты и откуда? С какой целью прибыл в престольный город Ашмилону? — скороговоркой спросил командир стражников.

— Я путник из пустыни, иду в Ашмилону, потому что слух об этом городе достиг отдалённых сторон мира, — ответил Лотар присказкой караванщиков.

Сержант усмехнулся, ему понравилась шутка. Лотар тоже улыбнулся из вежливости.

— Что-то ты слишком легко снаряжён для похода по пустыне, путник.

— Много ли нужно человеку? Меч, чтобы не бояться дороги, вода, чтобы выжить, и несколько книг, чтобы мир предстал храмом.

— А, книжник. — Интерес сержанта к Лотару мигом угас. — Тогда с тебя три обола.

Лотар полез в сумку, вытащил кошелёк с мелочью и расплатился.

— Интересный у тебя меч, — сказал один из стражников, подойдя сзади.

— Другого такого, может, и нет на свете. — Пока стражник не отошёл, Лотар быстро спросил: — Почему так малолюдно у главных ворот, добрый человек?

— Были дни, когда тебе пришлось бы толкаться полдня, чтобы пройти в ворота, а теперь… — Воин сокрушённо махнул рукой.

— Эй, не болтать! — взревел сержант и повернулся к Лотару. — А ты проходи, если пришёл.

— Ты что, Костах, ведь он всё равно узнает. — Стражник, заинтересовавшийся мечом, удивлённо смотрел на сержанта.

— Неважно. Узнает, да не на моём посту.

Стражник отвернулся. Лотар осторожно подошёл к лошадям. Они дружно вытянули в его сторону головы. От облегчения Лотар рассмеялся, достал из сумки несколько солёных сухарей и стал скармливать их мохнатым, как всегда, немного грустным, большеглазым и горячим животным.

— Ты что делаешь? — От ужаса сержант, казалось, готов был выхватить меч.

Лотар вытянул вперёд руку с сухим хлебом.

— Это всего лишь…

Стражник, с которым у Лотара так и не получилось разговора, схватил его за руку и потащил к воротам. На ходу он быстро говорил:

— Будь осторожен, чужеземец. Странные у нас тут дела творятся, и люди легко теряют голову, когда видят необычное.

— Разве дать лошади остаток лепёшки — необычно?

Стражник дружески, но довольно настойчиво подтолкнул Лотара к воротам, которые двое других служивых уже приоткрыли ровно настолько, чтобы мог пройти один человек.

— Сам всё узнаешь.

Лотар понял, что, стараясь опередить Элираха и Мазота, снова поторопился. Город и всё, что здесь происходило, следовало оценить ещё на подходе. А теперь прочувствовать что-либо он мог только изнутри, что было гораздо труднее.

Лотар пошёл по улицам, оглядываясь по сторонам. Теперь, когда ему подсказали, что не всё здесь в порядке, он начал ощущать какую-то пелену, которая, казалось, заткала сам воздух над городом. Но определить, что это было, он не мог. Одно ясно: это не чума, иначе его не впустили бы так легко. Кроме того, все духаны, которые попадались ему, были открыты, и из большинства доносились голоса. Нет, это определённо не какая-нибудь местная зараза.

И всё-таки что-то было разлито в воздухе, какое-то незнакомое, жгучее ощущение, скорее присущее людям, чем городу. Людей, кстати, в городе осталось немного, и было очень трудно определить, что они думают, потому что все их мысли были скованы какой-то боязнью. Внезапно Лотар понял — то, что делало этот город странным, связано с ночью.

Конечно, можно прочитать их мысли. Но это был столичный город, и, как в каждом месте, где обитает власть, здесь жило немало волшебников, и они-то уж непременно почувствовали бы, что кто-то охотится за мыслями людей.

Едва это пришло ему в голову, Лотар почувствовал, как что-то действует на него самого. Он словно бы заранее знал, что сейчас пойдёт по этой улице, свернёт в ту сторону, оглянется на редкие фонари, которые уже зажигали фонарщики, пойдёт к какой-то неясной, смутной точке, горящей в его сознании, словно маячный огонь в тёмной ночи. Скорее всего, это было неопасно, но, конечно, могло оказаться и ловушкой. Раздумывая над этим, Лотар всё-таки шёл туда, куда вело его это воздействие.

Вот духан, вот дверь. Лотар подошёл, толкнул, и… ничего не произошло. Но предчувствие исчезло.

Лотар шагнул вперёд. Внутри было грязновато и дымно от очага, который горел на кухне. Посетителей было трое. Двое сидели рядом, сумрачно разглядывая общую кружку с дешёвым кислым вином. Третий, несмотря на жару, кутался в плащ и вздрагивал, как в приступе лихорадки.

Лотар отошёл к противоположному от двух выпивох краю длинного общего стола, снял сумку и сел на вытертую до блеска деревянную скамью. Почти сейчас же из двери, ведущей на кухню, выскочил голый по пояс, потный духанщик и бросился к новому посетителю.

— Чего угодно молодому господину из отдалённых земель?

— Ужин и комнату для ночлега. Но постель должна быть без клопов, а ужин без мух.

— У меня самый чистый духан во всём городе, — горделиво произнёс хозяин. — Если бы было иначе, то даже в эти трудные времена у меня не собралось бы… — Он едва ли не с гордостью обозрел двоих нищих. — Что господин будет пить?

Лотар заколебался. Он знал, что алкоголь не доставит ему удовольствия. Но не заказать вина значило стать слишком приметным клиентом, о котором, пожалуй, несколько недель духанщик с негодованием будет рассказывать каждому встречному и поперечному.

— Вино, конечно, и большую кружку воды, очень большую. Я, знаете ли, — Лотар чуть ли не заискивающе улыбнулся, — привык на срединных островах разбавлять вино холодной водой.

Духанщик огорчённо покачал головой.

— И каких только чудачеств не придумают чужеземцы.

Скоро на столе в огромном деревянном блюде появился ужин, затем кувшинчик с вином и огромная глиняная кружка с водой. Но духанщик не уходил. Он смотрел, как Лотар расправляется с мясом и ароматной, свежей зеленью, и вздыхал, не решаясь задать следующий вопрос. Наконец он осмелился:

— Молодой господин долго пробудет в нашем городе?

— Не знаю, завтра поброжу по базару, посмотрю, какие у вас цены. — Для того чтобы двигаться дальше, Лотару необходимо было купить множество самых разных вещей. — И ещё я хотел послушать разговоры…

— В таком случае господину следует заплатить вперёд.

И всего-то. Лотар усмехнулся. Ему, как воришке, всюду мерещатся мнимые ловушки. Он кивнул, сунул руку в сумку, достал кожаный кошелёк, отсыпал на стол три драхмы.

Монеты исчезли молниеносно. Лотар даже удивился, как быстро может летать пухлая рука духанщика. Потом хозяин стал приседать и кланяться.

— Благородный господин может оставаться три дня, а может, если пожелает, и больше. У меня самый приличный духан в нашей части города. Надеюсь, я не обидел благородного чужестранца тем, что попросил деньги вперёд?

Духанщик, пятясь, исчез. Лотар посмотрел на блюдо с мясом. Интересно, будь он обычным человеком, сумел бы он разглядеть, что ест? В общем-то Лотару это было не нужно, он видел каждую щербину на противоположной стене духана так же отчётливо, как в ясный полдень. Но теперь такие мелочи будут определять, насколько он покажется подозрительным другим людям. Повысив голос, он произнёс:

— Духанщик, я не вижу своего ужина. Принеси свечу, и поскорее!

Толстая сальная свеча в большом глиняном подсвечнике появилась почти мгновенно. Почему-то пятно жёлтого свечного света около его блюда обрадовало Лотара. Он с наслаждением вонзил зубы в хорошо пропечённую баранину, чувствуя, как горячий жир течёт по его подбородку…

И тут сильная рука опустилась на его плечо. Чей-то смутно знакомый голос произнёс по-гурхорски, с лёгким варварским акцентом:

— А не угодно ли будет благородному чужеземцу разделить ужин с соплеменником? И, может быть, отдать ему долг?

Лотар повернулся.

На него, улыбаясь во все тридцать два великолепных зуба, смотрел измученными, голодными глазами Рубос из Мирама, бывший командир Лотара и почти что его земляк.

— Старина! — Лотар и сам не ожидал, что в порыве радости обнимет этого человека. — А я думал, тебя нет в живых.

— Я и сам так думал, — ответил тот, — пока дассы не убедили меня в обратном.

Глава 3

Вторая кружка вина уже исчезла в широкой глотке Рубоса, и на столе появилась третья, к нескрываемой зависти двух выпивох на другом конце стола. Четвёртое блюдо с мясом опустело, хотя уже и не так быстро, как третье. Свеча догорела до половины.

Лотар допил свою кружку воды и попросил духанщика принести ещё одну, уже ничего не опасаясь.

Рубос вытер жир с подбородка и облизал пальцы. Белесая щетина двигалась со щеками, за которыми почтенный воин языком выковыривал волокна мяса, застрявшие между зубов. Он был вполне счастлив.

— Ты не поверишь, но я почему-то припёрся в этот духан и целых три дня ждал неизвестно чего. Я действовал, — Рубос развёл руками, — словно по приказу!

— Знаешь, я тоже. — На мгновение Лотару показалось, что он слышит колокольчик, зазвеневший только для него и предупреждающий о смертельной опасности. — Ладно, потом… Ты лучше расскажи, почему ты живой?

— Вечером перегрыз верёвки, которые оказались из старого льняного тряпья, и убежал. Но меч вернуть не удалось. А что я теперь без меча? Так, копыто без подковы.

— Подожди, я не понял, ты что же, пешком шёл через пустыню?

— Нет, я увёл у них двух лошадей, но они по дороге сдохли, потому что удрать-то я удрал, а вот захватить с собой пищу и воду, особенно для лошадей, не успел.

— Устроил при бегстве бучу?

— Буча сама поднялась, после того как я столкнул двух разбойников, а их головы загрохотали, как пустые кувшины.

— Они гнались за тобой?

— Пытались, но я выбрал самый тяжёлый путь, который даже меня чуть не прикончил.

— Теперь понятно, почему ты загнал лошадей.

— Они были плохо подготовлены для настоящего дела. Если бы у меня был мой Веселок, я прискакал бы сюда свеженьким, как после поцелуя прекрасной барышни.

Лотар поймал себя на том, что разглядывает Рубоса пристально, как в бою. За словами, которые так небрежно произносил воин, была и смертельная рубка, и плен, и угроза позорной смерти, и драка безоружного, измождённого пленника с сухопутными пиратами, и отчаянное, чудом окончившееся успехом бегство, и погоня, которая привела к гибели сильных, выносливых коней, и последние, на грани возможного, усилия добраться до людей, и, наконец, нужда и лютый голод последних дней.

Рубос провёл грязной рукой по подбородку.

— Теперь бы мне выспаться, сходить в баню, к цирюльнику, переодеться, купить новый меч, а там… — Он закинул руки за голову и привалился к стене, счастливо улыбаясь, словно всё это у него уже было.

— И что бы ты сделал?

— Я потерял всё, что нажил за пятнадцать лет службы. По-моему, самое время податься в родные края. Как только появятся деньги на обратную дорогу.

— Знаешь, я думаю о том же. И мне нужен попутчик. Может быть, поедешь со мной? — И быстро добавил, пока Рубос ещё улыбался: — Естественно, расходы я беру на себя.

— Здорово, малыш! — Рубос хлопнул Лотара по плечу. Раздался звук, словно его ладонь шлёпнула по твёрдому, сухому дереву. Глаза у Рубоса сузились. — Эге, да ты немного изменился. — Он ещё раз хлопнул Лотара. — С тобой ведь тоже что-то происходило, верно? — Глаза Рубоса залучились смехом. — Или мне теперь нужно называть тебя “благородный господин”? — Он очень похоже изобразил сюсюканье духанщика. — Сдаётся, тебе повезло больше, чем мне.

Пока он болтал, Лотар напряжённо думал, следует ли рассказать Рубосу правду. Обмануть его не составило бы труда. Рубос из Мирама был мудрым воином, но весьма легковерным человеком. И всё-таки Лотар решил ничего не скрывать. Чтобы потом не опасаться, что Рубос может подвести.

— Да как сказать. Не думаю, чтобы то, что со мной произошло, называлось везеньем.

И Лотар поведал всё, что помнил и что мог определить словами. Он не пытался ничего объяснять, он лишь рассказал, как всё было.

Когда он закончил, свеча догорела до подставки, выпивохи ушли, духанщик, заперев дверь, отправился спать, многократно перед этим спросив, не нужно ли чужеземным господам чего-либо ещё. Одна из его служанок, часто кивая, доложила, что на дворе готовы два ведра воды, чтобы вымыться господину, который пришёл первым — то есть Рубосу, — и что кровати застелены новым, надушенным лавандой бельём.

Окончив рассказ, Лотар долго смотрел в сторону. Потом решился и поднял взгляд на Рубоса. В глазах воина отражалось пламя свечи. Почему-то Лотару не хотелось сейчас читать его мысли.

— Ты говоришь, это осталось в тебе?

— Да. Я могу делать всё, что хотел сделать со мной Гханаши, только по собственному желанию. Но я не оборотень, Рубос, и даже не колдун. Я человек и могу это доказать.

— Как?

— Пока не знаю.

Рубос вытянул вперёд руку и сжал запястье Лотара.

— Знаешь, я даже немного завидую тебе. Так драться… — Он огляделся. — Если бы я не объелся, можно было бы попробовать на заднем дворе.

— Что попробовать?

— Ну, ты показал бы мне какие-нибудь из твоих новых ухваток. Ведь все прежние я знал наизусть. — Рубос поморщился. — Они были очень уж щенячьими. Так что я замечу любой из новых приёмов…

Рубос не успел даже мигнуть, как кинжал Лотара, который до этого лежал на блюде с остатками мяса, был приставлен остриём к его горлу. Рука, которая сжимала кинжал, была та самая, которую Рубос перед этим придерживал и, казалось, полностью контролировал. Рубос окаменел.

— Это тебя убеждает? — спросил Лотар и убрал кинжал в ножны.

— Клянусь Живой, такую шутку я бы не позволил сыграть с собой даже тебе, если бы…

— Вот именно, если бы мог хоть как-то противостоять. Рубос вытер пот со лба.

— Не нужно было так много есть, а ещё вернее — столько пить. Это вино, оказывается, слишком крепко для моей старой головы,

— Это не вино, Рубос, — покачал головой Лотар. — Но всё равно, я утверждаю, что я человек. Рубос задумался на мгновение.

— Знаешь, я не совсем понял, что ты сделал со слонихой.

Сначала дрогнули губы Лотара, потом улыбнулись глаза, потом он рассмеялся по-настоящему.

— Она же спасла меня. Кроме того, у неё был такой голос… Собственно, я до сих пор не понимаю, как она могла говорить, и если не она произносила те слова, то чьи же предупреждения спасли меня? Но сейчас я не о том. Чтобы отправить её в места, где она могла бы выжить со своим детёнышем, я хотел сначала вырасти до гигантского размера, подцепить их обоих и перенести через те двести лиг, которые отделяли оазис от её родных лесов. Это ей не понравилось, она боялась, что, став драконом, я забуду о цели превращения и сожру её с малышом.

— Капризная особа, — проворчал Рубос.

— Как настоящая женщина, — усмехнулся Лотар. — Мне пришлось расчистить один из ходов, которые оставались в развалинах дома Гханаши. И по нему мы дошли до места, где всё было по-иному.

— Как по-иному? И что представлял собой этот ход?

— Я не всё понял в этом колдовстве. Идёшь по коридору, всё похоже на обычный дом, а оказываешься за двести лиг от места, где вошёл в него.

— Ну, а назад можно пройти?

— Можно, я ведь так и сделал. — Лотар помолчал, глядя в пламя свечи. — Этот коридор пришлось расширять, чтобы она могла пройти. А самое трудное было — затащить её в дом Гханаши. Она очень упиралась и пошла только после того, как Джирда пробежал туда и стал звать её уже от другого выхода…

— Кто такой Джирда?

— Слонёнок.

— Он ей трубил?

— Нет, звуки там не проходят. Такой коридор — вообще неприятное место. Я не очень даже и сердился на неё за то, что она упрямилась. Тем более что в какой-то момент понял — всё кончится наилучшим образом.

— Удивительно, как ты с ней управился.

— Она возмущалась, как будто я замыслил нечто бесчестное. Но я был твёрд, и она подчинилась. Да и Джирда помог, вот уж кто не дрогнул ни на мгновение. — Лотар сделал глоток воды, так приятно было пить воду сразу же, как только возникала мысль о воде. — Но когда мы перешли на ту сторону, мои хлопоты не кончились. Оказалось, это место занято другими слонами, и они не хотели принять её.

— Скажи пожалуйста, — удивился Рубос, — слоны, а компанию выбирают, как спесивые ибрийские дворяне.

— Пришлось заставить их предводителя защитить её.

— Значит, ты дрался со слоновьим вожаком?

— Нет, конечно. Просто вошёл в его сознание и сказал, что новенькая будет отличной подругой его старшему сыну.

— Ну и правильно. — Рубос кивнул, громко глотая, допил вино, потом спросил: — Что будем делать завтра?

— Прежде всего я верну тебе долг. Потом пригласим цирюльника, сходим в баню, я и забыл, что такое горячая вода, потом…

Дверь трактира задрожала от бешеных ударов с улицы. Зычный, привыкший к командам голос заревел:

— Именем короля Конада, духанщик, приказываю открыть дверь! Считаю до десяти, а потом, если дверь не будет открыта, я прикажу выломать её.

Испуганный духанщик прибежал, путаясь в длинном ночном халате, когда дверь уже ломали. Вместо того чтобы открыть её, он стал бестолково бегать по комнате, натыкаясь на скамейки. Когда дверь рухнула, подняв клубы пыли, в духан сразу вломилось не менее десятка стражников. Среди них Лотар без труда узнал Мазота с Элирахом. Вперёд, важно покручивая ус, выступил толстяк в смешных доспехах, но с холодным выражением глаз, выдававшим задиру.

— Духанщик, почему не открыл? — Зычный голос толстяка так не вязался с его обликом, что Рубос улыбнулся.

— Не успел, господин Зерес. — Духанщик кланялся как заведённый. — Всё случилось так быстро…

— Я тебе покажу, что такое быстро… — Неожиданно затянутый в тугую кожу кулак капитана сбил духанщика с ног.

Стражники словно ждали этого. Они выхватили оружие и стали атакующим полукругом перед Лотаром и Рубосом. Старый вояка из Мирама вскочил, опрокинув табуретку, присел в боевой стойке, выставил вперёд руки, готовый к драке.

Лотар внимательно осмотрелся. Главное — как защитить Рубоса. Скорее всего, Лотару удастся прикрыть его от арбалетчиков, замерших у противоположной стены. Сразу-то они стрелять не будут, им помешают свои, а это, что ни говори, шанс… Нет, так рисковать нельзя. Если существует хоть малейшая угроза его жизни, следует быть послушным. Пока.

Капитан неистовствовал:

— Без глупостей, идиоты! Я могу сделать с вами всё, что захочу, и ничего мне не будет, поэтому… Меч на стол, ты, молокосос!

— Ты всегда такой смелый, когда тебя прикрывает десяток медных лбов? — холодно усмехнулся Рубос.

Капитан размахнулся и ударил Рубоса, но наёмника нельзя было достать так же просто, как духанщика. Неожиданно кулак капитана оказался в огромной руке Рубоса. Все затаили дыхание. Послышался треск суставов, и Рубос оттолкнул капитана. Тот, кусая губы от боли, принялся растирать раздавленную кисть. Мечники подняли оружие.

— Мы сдаёмся, господа. — Лотар достал Гвинед из-за спины и положил его на стол. Потом добавил к нему кинжал. — Только обращайтесь с этим мечом аккуратно, господин капитан, ему цены нет.

— Стану я… — Мучительное выражение не сходило с лица капитана.

— Я ещё раз прошу обращаться с этим клинком аккуратно, — сказал Лотар и понял, что, пожалуй, этого будет достаточно. Перегнув палку, он добьётся обратного.

— Да, кстати, дружок, — добродушно, с деланной пьяной расслабленностью спросил Рубос, — ты забыл сказать — мы арестованы или как?

— Я должен разоружить вас и доставить во дворец. — Капитан подошёл и взял Гвинед так осторожно, словно он был раскалён докрасна. После этого злость снова вспыхнула в его воспалённых глазах. — А там вас, скорее всего, вздёрнут на дыбу как бродяг и разбойников.

Лотар повернулся к духанщику и приказал:

— Наши кровати, добрый человек, оставь за нами. За них заплачено.

Допив из кружки воду, чтобы она не пропадала зря, Лотар, поёживаясь от тычков в спину, впрочем довольно деликатных, вышел из духана. Рубос, переругиваясь с капитаном, топал сзади.

Глава 4

За крохотным окошком под потолком стояла темень, как будто никогда не существовало ни звёзд, ни месяца, ни даже факелов. В камере было прохладно, и Лотар с удовольствием разлёгся на каменном, довольно чистом полу, отдав свою подстилку Рубосу. Впрочем, наёмнику не сиделось, он расхаживал из угла в угол. Его шаги отдавались в коридоре щёлкающим, гулким эхом.

— Рубос, сядь, пожалуйста, — попросил Лотар. — Из-за тебя ветер поднялся.

Тот остановился, потянулся и, стараясь не казаться рассерженным, пророкотал:

— Удивительно, как ты можешь оставаться таким спокойным! Арестовали ни за что, отобрали оружие, и какое! Сняли пояс, в котором было триста цехинов — этого бы хватило, чтобы до конца дней жить в роскоши, словно гурхорский принц. А ты!..

— Ну вот, теперь и гром загрохотал, — прокомментировал Лотар.

— Отвечай — почему ты не дрался, если всё, по твоим словам, так просто? — Неожиданно глаза Рубоса округлились, он с недоверием воззрился на Лотара, а потом с силой втянул воздух, стараясь успокоиться. — Или ты подумал, что я не выдержу схватки с этими ватными куклами? Ты меня пожалел?

— Глупости, ничего такого мне и в голову не приходило, — солгал Лотар.

— Тогда почему?

Лотар подложил ладони под голову и стал смотреть на невысокий сводчатый потолок, на котором играли блики от единственной, освещающей камеру свечи.

— Понимаешь, это всё предопределено. И я решил, пусть случится то, что должно случиться.

— Что именно?

— Пока не знаю, но скоро всё прояснится.

— А если всё-таки — ловушка? Если этот король Конад, чтоб его… — Рубос вовремя прикусил язык — камера могла прослушиваться, — …величество правил во веки веков! — Лотар хмыкнул и подмигнул другу. — Если он задумал сыграть с нами какую-нибудь из тех шуток, после которой нам будет не до смеха?

— Не думаю. Во-первых, Ашмилона — торговый город. Здесь привыкли к чужакам и обращаются с ними неплохо, иначе давно распугали бы все караваны. Во-вторых, всё делается, по-видимому, с разрешения достаточно авторитетного лица, а это значит, что мы нужны им больше, чем они нам. И в-третьих, я полагаю, ещё ничего плохого С нами не случилось.

— А деньги?!

— Что деньги? Как забрали, так и вернут. Повторяю, мне почему-то кажется, что мы им нужны. А этот капитан просто перестарался. К тому же он всё-таки держал себя в руках.

— Но лишь после того, как понял, что их не следует протягивать слишком далеко.

— Да, Рубос, ты сделал то, что требовалось. Знаешь, не будем терять время. Лучше займёмся делом. Ты прожил здесь на три дня дольше и, наверное, каждый день прогуливался по базару. Расскажи, что ты слышал, что вокруг происходит?

Рубос вздохнул, подошёл к подстилкам и сел, поджав ноги. Почесал подбородок, многодневная щетина заскрипела под его пальцами.

— В общем, дело довольно поганое. Сам знаешь, я не знаюсь ни с колдовством, ни с колдунами. — Он усмехнулся. — Ну, разве что вот попал в компанию с оборот…

— Ближе к делу, — оборвал его Лотар. Простодушие друга временами казалось ему прямо-таки опасным.

— Как говорят, в городе объявилось некое чудище. Оно способно вселяться в любого, кого выберет, и заставляет делать всё, что угодно. Причём человек даже не представляет, что стал рабом этого демона. — Рубос помолчал. — Особенно оно свирепствует, как и положено, по ночам. Не раз и не два почтенные, законопослушные люди просыпались и обнаруживали свои руки и грудь залитыми кровью, находили у себя во рту куски сырого мяса… А стражники вылавливали из канав разорванные, обглоданные невиданным образом трупы людей и животных.

— Как оно вселяется в человека и почему выходит из него?

— Говорят, что в королевском дворце все уже давно не смотрят друг другу в глаза. Что перед тем, как предстать пред светлые очи короля, нужно попасть к его главному колдуну Илисару, который внимательно изучит взгляд того, кто добивается аудиенции. Собственно, двора уже нет. Те, кто был посвободнее, давно удрали в отдалённые замки, а те, кто не смог оставить службу, отправили туда семьи и завели такие же правила приёма, что и в королевском дворце. Больше всего, конечно, страдает торговля. За полгода местные купцы не распродали и сотой части товаров, которые обычно вывозили к соседям. Местные караванщики жаловались, что, узнав, откуда они, их начинали преследовать, как бешеных псов. Да что там говорить, караваны из Ашмилоны не пускают к себе даже иные подданные Конада!

— Зачем демон нападает на людей?

— Как зачем? Он ими кормится! Ведь… Рубос замер. До него теперь тоже дошло.

— Вот именно, — спокойно проговорил Лотар. — Он не может просто так кормиться мясом своих жертв, ведь эта пища остаётся в желудках тех, в кого он вселяется.

— Ну, может быть, если он сам состоит из одного духа… — Рубос помялся. — Он кормится душами тех существ, которых убивает.

— Тогда при чём здесь животные? Ведь они, как говорят священники, лишены души?

— Вот это, мне кажется, лучше спросить у тебя. Лотар кивнул.

— Пожалуй. По-моему, ему нужна не та бессмертная часть души, которая присутствует в человеке и которой нет в животном, а чистая животная энергия или более грубое, эфирное тело, которое есть во всём, даже в растениях, даже в неживом…

— Избавь меня от этого, будь другом, Лотар. Это для меня чересчур мудрёно.

— Ты знаешь, как зовут этого демона?

— Люди называют его… Нуриманом.

В голосе Рубоса появилось напряжение. По его мнению, он рисковал, называя демона по имени. Это могло оказаться призывом, и Рубос, по всей видимости, решился на это только потому, что перед этим слышал, как его называли другие люди, и, кажется, с ними ничего худого не приключилось. Лотар посмотрел на наёмника удивлённо.

— Ты думаешь, что это может быть вызыванием? Вряд ли, скорее всего это не настоящее имя, а значит…

— Я не люблю гадать, — резко произнёс Рубос.

— Но бояться каждого куста тоже не следует.

Помолчали. Где-то неподалёку в ночи закричала птица. Звук этот разлетелся над дворцом, как круги расходятся по тёмной воде, скрывающей ужас неведомого мира. Рубос поёжился.

— Ладно. — Лотар поднял глаза к потолку, обдумывая услышанное. — И ещё вот что важно. Как Нуриман переходит от одного своего слуги к другому?

— Ну, это понятно. Если он вселился в кого-либо, то до поры ведёт себя тихо. Потом, когда поблизости никого нет, он лишает человека господства над своим телом, нападает на кого-нибудь, насыщается — не имеет значения, мясом он питается или эфирным блеском, — а потом, понимая, что поутру этого человека, скорее всего, схватят, переходит в кого-то ещё, чтобы снова выждать до поры. Достаточно только этому несчастному, послужившему обиталищем Нуримана, встретиться взглядом с каким-нибудь прохожим, или заглянуть в окно дома, или…

— Стража, наверное, хватала всех, кто ночью был слугой демона? И что с ними сделали?

— Сначала, когда люди не понимали, в чём дело, они бросались к священникам, но те, похоже, отшатнулись от них и даже стали на них доносить. Некоторых из этих несчастных запытали до сумасшествия или самоубийства. Иных казнили, и довольно жестоко. Потом поняли, что это бесполезно, но было уже поздно, обыватели стали прятаться. В общем, как везде, власти наделали много идиотских ошибок. Сейчас этих людей не казнят, просто держат в одном из загородных королевских замков, где устроили что-то вроде следственного изолятора, но это ничего не даёт. Тот, кто был, как ты говоришь, слугой этого демона, больше им не становится.

— Значит, это самые безопасные люди в королевстве. Понятно. Но если власти придут к выводу, что кто-то был слугой Нуримана, что грозит такому человеку?

— Полное лишение прав и практически вечное заточение.

— Как это происходит? Ведут ли расследования или достаточно простого доноса? Слыхал ли ты о судах над этими нечастными?

— О расследованиях я ничего не знаю, а судов точно не бывает.

— Что эти люди рассказывают о том, где, как и когда в них вселялся Нуриман?

— Думаю, ничего, иначе хоть что-нибудь, хоть краем уха я бы услышал.

— Интересно. Представь, ты идёшь по городу, тебе встречается один из слуг Нуримана, только что совершивший убийство. Он грязен, в крови, у него дикий взгляд, одежда его изорвана, потому что он вынужден был сломить отчаянное сопротивление очередной жертвы… Неужели ты не запомнил бы такую встречу?

— Нет, ничего подобного никто не рассказывал. — Рубос вздохнул. — Но это ничего не доказывает. Просто следует предположить, что Нуриман вселяется тайком, — так, что никто этого даже не замечает.

— Ты говорил, здешние дворяне предполагают, что нужно встретиться со слугой Нуримана взглядом. Думаю, при этом новый слуга должен испытать малоприятные ощущения, — всё-таки потеря контроля над сознанием. Вряд ли это можно сделать совершенно незаметно. Следовательно…

Далеко по коридору заскрипели несмазанные петли на двери. Послышались возбуждённые голоса и шаги по каменным плитам. Лотар вздохнул.

— Жаль, я так хотел подремать. Теперь, похоже, не успею.

Ключ в тяжёлом медном замке повернулся с громовым лязгом, дверь открылась. Неверный свет факелов упал на Лотара, который, привстав на локтях, повернул к стражникам голову. Их было трое, ни на одном не было панциря. Это были грубые люди, привыкшие к повиновению заключённых и давно забывшие, что такое настоящая схватка с решительным и умелым противником. Оружие, которое они носили, было едва ли не декоративным привеском к их мрачным физиономиям.

— Эй, ты, молокосос, вставай, пойдёшь с нами.

— Думаю, будет лучше, если мы пойдём вместе, — спокойно ответил Лотар.

— Всякий сопляк указывать будет… — Тот, кто стоял впереди всех, сделал шаг и занёс ногу, чтобы пнуть Лотара.

Лотар вдруг перекатился на плечи и развернулся с силой боевой катапульты. Ступни его мягких сапог одновременно воткнулись в подбородок и в пах чрезмерно агрессивного тюремщика, который отлетел назад и безвольно повис на руках своего товарища, блокировав его действия. Пока третий тюремщик хватался за свой меч, Желтоголовый поднялся на ноги, но, как всем показалось, очень неудачно, потому что оказался к нему спиной.

Широкий, мутный клинок уже на три четверти выполз из ножен, а Лотар всё не поворачивался. Потом вдруг, наклонившись, он выбросил ногу назад и вколотил каблук своего сапога в живот тюремщика. Тот, закатив глаза, сполз по стенке, постанывая от боли, так и не успев обнажить оружие.

Второй тюремщик уже избавился от своего приятеля и шагнул вперёд. Он не стал выхватывать меч, а замахнулся на Лотара факелом, пламя которого затрещало, как сырое бельё на ветру. Однако факел так и завис в воздухе, не продвинувшись вперёд ни на дюйм. Грязную, в ссадинах руку тюремщика спокойно и несокрушимо, как бронзовая статуя, держал своей левой Рубос. Тюремщик подёргался, пытаясь вырваться, но тут правая мирамца оглушительно хлопнула по кожаной куртке стражника. Тот опустился на колени. Его движения стали медленными, словно он укладывался спать и относился к этому чрезвычайно серьёзно. Факел остался у Рубоса.

— Зря, — сказал вдруг Лотар. — Я хотел узнать, куда они собирались нас вести.

— Думаешь продолжать эту игру? — изумился Рубос.

— Она ещё и не начиналась, — улыбнулся Лотар. Старый воин вздохнул, почесал затылок.

— Не знаю, прав ли ты? Ну ладно. — Он наклонился над тюремщиком, схватил его за перевязь на груди и без малейшего усилия поставил на ноги. — Эй, ты, оболтус караульный, смирно!

Это неожиданно возымело действие. Взгляд стражника стал твёрже, и стало ясно, что он выполнит всё, что Рубос потребует от него решительным тоном.

— Оправься, — сказал Рубос, — и отвечай. Ты знаешь, куда нас нужно привести?

— Так точно, господин… — тюремщик замялся, не зная, как именовать своего победителя.

— Неважно. Продолжай.

— К господину Блеху, начальнику тайной полиции. Он приказал доставить вас и сделать поразговорчивей, чтобы…

— Неважно. Исполняй его первое приказание.

— Слушаюсь, господин.

Рубос хмыкнул и перевёл взгляд на двух стражников, растянувшихся на полу.

— А с этими что будем делать? Лотар поднял ключи, выпавшие из-за пояса одного из тюремщиков.

— Запрём здесь. Вряд ли они скоро смогут исполнять какие-либо распоряжения господина Блеха или даже самого короля Конада.

Лотар, Рубос и их провожатый вышли из камеры, заперли дверь, пошли по коридору. Несколько раз их сопровождающий кивал стражникам, которые удивлённо поднимали брови, но так и не пробовали выяснить, чем вызвано столь странное шествие. Лишь когда они вышли на длинную галерею, ведущую, очевидно, во дворец, им навстречу шагнул офицер.

— Стражник, что происходит?

Тюремщик вытянулся, и Лотару показалось, он отчётливо слышит, как колени их сопровождающего часто-часто стучат друг об друга.

— Приказано доставить к господину Блеху. Офицер нахмурился.

— Кем приказано?

Неплохо, отметил про себя Лотар.

— Первым помощником его светлости визиря сиятельнейшим начальником тайной полиции господином Блехом.

Рубос ласково усмехнулся. Офицер отошёл в сторону.

Потом их остановили у высоких дверей, ведущих, вероятно, в кабинет сиятельнейшего Блеха. Вернее, попытались остановить, но Рубос, войдя во вкус, так рявкнул на сержанта, который оказался на их пути, что бедного служаку сдуло чуть не в другой конец приёмной.

Дверь открылась, Лотар и Рубос вошли.

Сначала им показалось, что во всём огромном кабинете горит единственный подсвечник, и тот поставлен таким образом, чтобы освещать лишь входящего. Хозяин кабинета в это время оставался во тьме. Лотар быстро перешёл на магическое зрение и сбоку, за толстой, не пропускающей ни лучика ширмой увидел невысокого человечка, на лице которого явственно отразилось удивление.

Лотар шагнул вперёд, отодвинул ширму и увидел, что господин Блех, как и полагалось государственному чиновнику его ранга, сидит за столом, заваленным разного цвета и размера бумагами. Некоторые из них были перевиты шёлковыми шнурками и украшены большими красивыми печатями.

Блех быстро сунул руку под столешницу и произнёс голосом, эхом прокатившимся под высоким потолком:

— Кто вы?

Лотар неторопливо уселся в самое удобное кресло, повёрнутое к столу первого помощника визиря, и с наслаждением вытянул ноги.

— Мы те, кого вы ждёте. Двое чужеземцев, которых вы приказали незаконно арестовать в одном из духанов города, которых ограбили, заперли в темницу и от которых хотите добиться чего-то, что, скорее всего, противоречит их интересам.

Рубос, усмехаясь, — ему нравилась ситуация, — расположился в другом кресле сбоку от Лотара. Бедный тюремщик, непрерывно кланяясь, проговорил:

— По вашему распоряжению, сиятельнейший… — Дальше было что-то неразборчивое, Лотар не стал напрягать слух, чтобы понять, что он хотел сказать, — …арестованные доставлены.

Краска залила лицо Блеха. Он привстал и зашипел:

— Разве так надлежит доставлять арестованных?

— Не ругай его, господин Блех, — вмешался Рубос. — Это не его вина, а твоя. — В ответ на удивлённый взгляд помощника визиря он пояснил: — Для того чтобы доставить нас сюда так, как тебе хотелось бы, следовало послать не меньше манипулы бойцов.

Блех издал какой-то нечленораздельный звук, протянул руку к пиале с чаем, несколько раз шумно глотнул и вперил тяжёлый взгляд в Рубоса.

— Да как ты смеешь?..

— Осторожнее, Блех, — жёстко сказал Лотар. — Не думаю, что тебе стоит нам грубить.

— Правильно. — Рубос кивнул и улыбнулся, хотя его глаза вспыхнули недобрым блеском.

Блех не был бы придворным, если бы не умел быстро ориентироваться в обстановке. Рукой, унизанной драгоценными перстнями, он отослал стражника и подождал, пока тот, пятясь, не вышел из кабинета. Затем ещё раз поднёс пиалу к губам, но на этот раз глотал чай беззвучно, как и положено вельможе. Когда пиала оказалась на столе, он уже улыбался.

— Пожалуй, я вынужден согласиться. Итак, приступим к делу. — Он встал, потёр руки, несколько раз прошёлся перед столом. — Если вы сделаете то, что… — он замялся, — я прошу сделать, вам хорошо заплатят. Суть в том, что существует некий разбойник, посещающий наш город в разных обличьях, которого следует убить. После того, что произошло с моими стражниками, я убеждён, от вас это не потребует большого труда.

Рубос открыл было рот, чтобы возразить, но Лотар быстро произнёс:

— Как мы узнаем его?

— Вам укажут место, где вы должны его перехватить. Кроме того, он может напасть первым.

— А если он будет осторожнее, чем ты думаешь? Блех нахмурился.

— Я знаю намного больше вашего и убеждён, что он нападёт на вас, даже если вы будете торчать там, как огородные пугала.

— Сколько?

— Что сколько? — не понял Блех. Он не ожидал, что этих варваров так легко можно обмануть.

— Сколько ты добавишь к тем деньгам, которые твои люди украли у меня в духане?

— У тебя были деньги? — Блех на этот раз, казалось, не врал. Он действительно ничего не слышал о поясе, начинённом цехинами.

— Ты хочешь сказать, твои люди с тобой не поделились? — Рубос захохотал.

Блех снова налился краской. Не говоря ни слова, он шагнул в темноту, и очень скоро его шаги стихли.

— Рубос, мне кажется, тебе не следует дразнить его. Возможно, он наш единственный союзник, а это скоро будет очень важно, если я правильно понимаю то, что здесь происходит.

— Он мне не нравится.

— И всё-таки прошу тебя, предоставь действовать мне.

Снова послышались торопливые шаги помощника визиря, потом он появился в круге света, отбрасываемого подсвечником с его стола.

— Всё разъяснилось. Та мелочь, которую ты назвал деньгами…

— Ты считаешь?.. — начал было Рубос, но Лотар ощутимо надавил на его мягкое, пружинящее сознание, заставляя замолчать.

Равнодушно, не выдавая своего интереса, Лотар посмотрел на товарища. Тот выглядел ошеломлённым, но постепенно взгляд его стал спокойным. Он понял значение этого ментального толчка и согласился, что заслужил его — упоминание о золоте было так же неразумно, как мышиное хвастовство своей упитанностью в лапах голодного кота.

— Вам всё вернут, — твёрдо сказал Блех.

— А по-моему, нам должны доплатить. В том, что мне вернут моё имущество, я не сомневаюсь. — Лотар начал довольно сложную игру, чтобы выжать из ситуации всю возможную информацию.

— Разумеется. Я могу предложить за эту несложную работу шесть нобилей. По-моему, это более чем щедро.

— На двоих? — воскликнул Лотар, он надеялся, что это у него получается не совсем уж издевательски.

— Разумеется. И никакой торговли, господа. Времени в обрез.

Лотар понял его. Приближалась полночь. Они здесь полагали, что Нуриман, как и многие другие исчадия ада, появляется в двенадцать часов.

— Мне нужно оружие, — сказал Рубос.

— Да, его нужно вооружить, — подтвердил Лотар. — И всё должно быть хорошего качества. Я не намерен рисковать жизнью рядом с напарником, вооружённым кухонным ножом.

— Стоимость его оружия будет вычтена из общей платы.

— Ну уж нет! Я не намерен платить за него! А если он окажется так глуп, что даст себя убить?

Рубос усмехнулся. Кажется, он начал понимать Лотара.

— Тогда оружие должно быть за твой счёт, Блех. Мне жалко расставаться с денежками, они слишком нелегко достаются, — пророкотал он.

Молодец, подумал Лотар. Получается довольно натурально.

— Ну хорошо, господа. — Блех сделал ударение на последнем слове. Наверное, его уже тошнило от их глупости.

Лотар понял, что начальник тайной полиции созрел. Он уже не ждёт подвоха, даже если они и побрыкаются ещё немного. Теперь можно было требовать то, ради чего он и затеял весь спектакль.

— Да, чуть не забыл, — сказал Лотар ленивым голосом, — договор должен подтвердить король.

— Ч-что? — в горле Блеха пискнуло. — Ты в своём уме, милейший?

— Знаешь, мне кажется, что такую сумму, как шесть нобилей, чинуши твоего ранга не имеют права выплачивать из государственной казны. Такую основательную трату должен кто-то подтвердить. А кто сделает это лучше, чем король?

Блех впился в Лотара взглядом, от которого замёрз бы водопад. Рубос протяжно, в голос, зевнул и добавил:

— Кроме того, мы теперь слуги короля. Это тоже нужно подтвердить.

— После того как вы расправитесь… — начал было Блех.

— Тебе уже ничто не помешает крутить хвостом. — Лотар повернулся к Рубосу и доверительно пояснил: — Обычная история.

— Но уже поздно!

— Если тебе не к спеху, то и мы подождём. Разумеется, договорённость остаётся в силе. — Лотар встал. — Мы возвращаемся в духан, где нас дожидаются кровати, застеленные свежим, надушенным лавандой бельём.

— Оставайтесь здесь, — жёстко приказал Блех. — Я узнаю о возможности аудиенции.

Снова Блех ушёл в темноту. Рубос вскочил на ноги и, подойдя вплотную к Лотару, спросил:

— Что происходит? Я не понимаю?..

— Они хотят захватить Нуримана, и нам отведена роль приманки. А чтобы мы не узнали о нём слишком много, спешат.

— А почему ты хочешь увидеть Конада?

— Охота на Нуримана — лишь видимость того, что здесь происходит. Чтобы выпутаться из этой ситуации, нам нужно узнать как можно больше.

Рубос с тревогой оглянулся на тёмные углы необъятного кабинета.

— Скорее всего, без тебя я пропал бы. Лотар невесело усмехнулся.

— Без меня, скорее всего, тебя оставили бы в покое.

Глава 5

Зал был залит светом душистых свечей. Вдоль всех четырёх стен стояло почти две дюжины солдат в блестящих доспехах, вооружённых тяжёлыми алебардами. Переступив порог, начальник тайной полиции согнулся в таком подобострастном поклоне, что стало ясно — они в самом деле находятся в покоях его величества. Но когда они выпрямились, угодливость слетела с Блеха, как черепок литьевой формы спадает, открывая поверхность бронзовой статуи. Начальник тайной полиции стал твёрдым, сухим и весьма раздражённым. Что-то получилось не так.

— Я привёл двух наёмников, чтобы его величество подтвердил условия договора, — проговорил он дрогнувшим от гнева голосом. — Где он, Илисар?

Человек, который сидел в высоком кресле с резной спинкой, улыбнулся так, словно это вызывало у него боль. Присмотревшись к нему, Лотар решил, что он и в самом деле нездоров. Болезнь поглотила его, сделала вялым и покорным, но и покорность не могла избавить его… От хвори, которая зовётся страхом.

Да, этот человек боялся. Причём так давно, что уже не представлял жизни, в которой не существует страха. Он уже ни в чём не был уверен. Стоило сделать в его сторону резкий жест, и он мог умереть, как кролик умирает от слабого щелчка по носу.

— Не надо так громко. — Илисар не проявил ни малейшего желания встать с кресла. — И тем более так раздражённо. На мне лежат определённые обязанности.

— Обязанности, у тебя? — Ответная шпилька прозвучала у Блеха не очень убедительно.

— Не забывайся, — резко ответил Илисар. — И не пытайся быть слишком смелым.

Лотар всё отчётливее понимал, что этот худой, слабый человек, наряжённый в бесформенную синюю хламиду, украшенную серебряными звёздами и золотыми побрякушками на груди, — человек, который сначала показался ему едва ли не старцем, на самом деле довольно молод. Но из этого следовало, что он вёл на удивление нездоровую жизнь либо страх так состарил его.

— А по-моему, — вмешался Лотар, — смелость не может подвести. Мне кажется…

— Кто ты такой, бездельник, чтобы вмешиваться в наш разговор!

— Не надо так громко, — медленно произнёс Лотар, — и тем более так раздражённо. — Он заметил, что Блех облегчённо усмехается. — Мы с моим приятелем именно те люди, которым его величество согласился дать аудиенцию. И наши дела не касаются никого из посторонних, не так ли, господин Блех?

Начальник тайной полиции перевёл взгляд своих неожиданно глубоких, умных, печальных глаз на Лотара.

Желтоголовому показалось, что в них появилась благодарность, если это чувство вообще было знакомо служителям в королевском дворце Ашмилоны.

— Делай своё дело, Илисар. И побыстрее, время действительно не терпит.

Илисар соскользнул с кресла и, бормоча какие-то неразборчивые ругательства, подошёл к Лотару. Когда он оказался совсем близко, Лотар вдруг почувствовал отвратительный запах изо рта главного королевского колдуна. Он отшатнулся. Оказалось, Илисар не терпел ни малейшего намёка на этот свой недостаток. Он завизжал, словно в бок ему воткнули кинжал.

— Стой смирно, дрянь, или я прикажу схватить тебя как одержимого Нуриманом! И смотри мне в глаза!

— Если будешь орать, вонючка, — ответил Лотар, стараясь казаться злым, — я вобью твои гнилые зубы тебе в глотку.

Как ни странно, это подействовало. Илисар задержал дыхание, приблизив свой крючковатый нос к лицу Лотара.

Наполненные студенистой влагой глаза колдуна оказались перед Лотаром. И хотя ещё мгновение назад Лотар готов был поклясться, что Илисар никакой не колдун, а шарлатан, каких много при дворах Гурхора, оказалось, кое-что он всё-таки умеет. Например, читать по глазам, а к этому Желтоголовый оказался не готов.

Илисар легко проник за тот внешний слой, который Лотар надевал на себя, чтобы показаться обычным человеком. И то, что Илисар увидел там, подействовало на колдуна, как на мышь действует взгляд удава. Он растерялся, его внимание заметалось, он сделал попытку выйти из сознания Лотара, но теперь Желтоголовый был настороже. С легко читаемой угрозой он приказал Илисару признать себя и Рубоса не имеющими к Нуриману никакого отношения. Потом он отпустил главного королевского колдуна, и тот в изнеможении, с видимым даже Блеху облегчением отвалился в сторону. Вернувшись в обычное состояние, Лотар увидел, что Илисар дрожит всем телом. Блех положил руку на эфес сабли. — Что-нибудь не так?

— Что? Э-э, нет, всё в порядке, убери оружие, Блех. — Илисар провёл рукой по лицу, приводя себя в чувство. — К Нуриману это не имеет никакого отношения. Это… так, вообще.

Блех успокоился. Он даже попытался улыбнуться, причём усмешка эта была адресована Илисару.

Трус несчастный, отчётливо прочитал Лотар в сознании Блеха. Но мальчишка-то каков? А я полагал, что гигант гораздо опаснее. Какие же преступления скрыты за взглядом этого мозгляка, если Илисар, прочитав их, чуть не грохнулся в обморок?

Илисар осмотрел сознание Рубоса без затруднений. Потом повернулся и сказал, обращаясь к кому-то, кого посетители не видели:

— Его величеству не опасны эти люди. Они не являются слугами Нуримана.

— Разумеется, ведь они только сегодня вечером прибыли в город, — чуть слышно добавил Блех. Илисар кивнул Блеху.

— Его величество сейчас выйдет.

Король вошёл почти сразу, едва скрылся колдун. Ответив на поклоны троих ожидающих его людей, он проговорил низким, хрипловатым голосом, в котором, как отдалённое эхо, звучали повелительные нотки сильного человека.

— Блех, и вы… господа, не обессудьте. Илисар сейчас смотрит в глаза всем без исключения, кто встречается с нами. Он полагает, что этот ужасный демон появился здесь, чтобы…

Король запнулся. Вероятнее всего, он плохо представлял, что происходит в его королевстве, и не мог даже уверенно повторить то, что слышал от других. Блех воспользовался этой заминкой.

— Ваше величество, мы недостойны ваших объяснений.

— Э-э, возможно… Если ты так считаешь, эмир. Ого, подумал Лотар, а наш союзник на самом деле не последняя спица в здешней колеснице.

— Позвольте представить вам, ваше величество, двух отважных людей, коих я счёл возможным попросить сегодня вечером выполнить одно… трудное задание. Я обещал, что казна рассчитается с ними, как только они совершат то, что надлежит сделать.

— Разумеется. Я всегда полагался на тебя, эмир, и, насколько помню, это оправдывалось. Если бы остальные так же преданно служили мне, я не знал бы забот и…

Оказалось, король Конад привык не заканчивать фразу. Это давало возможность его приближённым, оставаясь вежливыми, говорить за него. Теперь настала очередь Лотара воспользоваться этим приёмом.

— Мы говорили о шести нобилях, ваше величество. Брови короля поползли вверх. Но Блех опередил его.

— Эта служба на одну ночь, ваше величество.

— В таком случае это неплохая плата.

— И я так считаю.

В коридоре, из которого вошёл король, внезапно послышался смех, шуршание платьев, звон кифары и петушиный голос пажа — признаки молодости, беспечности и желания развлекаться хоть до утра. Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в зал вошла целая компания молодых людей и девушек в ярких нарядах. Некоторые юноши несли подносы, с которых девицы жеманно брали кусочки фруктов, сластей или стаканчики остро пахнущего вина. Несомненно, ухаживать таким хлопотным образом было последней придворной модой.

Во всей шумной, внешне весёлой толпе выделялось только одно тёмное пятно. Это была пожилая женщина, которая прятала лицо под непроницаемым, как паранджа, а не кокетливым девичьим покрывалом. Одета она была в чёрное грубое платье, а чёрные складки сорочки почти скрывали шею и жёлтые руки, на которых не было ни одного кольца. Эта женщина — а может быть, и не женщина, засомневался Лотар — вошла со всеми, но отступила в сторону, застыла в привычной позе сосредоточенного, как у хорошо обученной собаки, ожидания. Её взгляд, ощутимый, как луч иссушающего солнца, смерил Рубоса, потом медленно переполз на Лотара. Эта женщина, — всё-таки женщина, решил Лотар, — осмотрела Желтоголового так внимательно, словно от того, запомнит она его или нет, зависела её жизнь.

Лотар очень хотел заглянуть в сознание этой женщины, но он сдержался. Если это не простая дуэнья, а кто-то ещё, это равнозначно открытому вызову. А он ещё не был к этому готов.

Из толпы вышла высокая гибкая девушка. Её прекрасные волосы прикрывала не серебряная сеточка, как у остальных, а тонкой работы маленькая корона, украшенная крохотными, но изумительно красивыми жемчужинами. Она подошла к королю и сделала танцевальное движение, в котором присутствовала весёлая пародия одновременно на поясной поклон восточных женщин и на глубокий книксен женщин Запада.

Лицо её смеялось от этой невинной шутки, глаза блестели, она была, возможно, самой счастливой во всей этой толпе. И, без сомнения, самой прекрасной. И ещё, она была очень здоровой, сильной и ловкой. Это привлекало не меньше, чем красота.

Лицо короля разгладилось. Он шагнул к девушке, положил руку ей на плечо и заставил выпрямиться. Губы его уже шептали что-то. Лотар напряг слух.

— Дочь моя, вы стали очень поздно ложиться. Я прикажу нашему лекарю…

— Умоляю, ваше величество! В этом нет нужды, я уже отправляюсь в спальню и пришла проститься на ночь. Скорее наоборот, вашему величеству необходима забота лекаря, потому что даже в столь поздний час я застаю вас в делах. Это неразумно.

— Есть вещи, которые король должен решать самостоятельно. — Король неожиданно смутился. — Впрочем, пожалуй, этого никто не требовал от меня, просто я решил, что будет лучше… Странно…

— Ваша добросовестность в делах государственных всем известна, — чуть быстрее, чем нужно, произнесла принцесса.

— К тому же мы уже заканчиваем, — произнёс король. Он снова улыбался, задумчивости больше не было на его лице.

— Так вы поцелуете на ночь свою единственную дочь?

— Дорогая моя Мицар… — Король Конад нагнулся к принцессе, его губы легко коснулись чистой кожи девушки на виске.

Молодые люди склонились перед королём, проговорили положенные в таких случаях слова, и вся ватага выкатилась в коридор.

Король с улыбкой смотрел им вслед. Он был печален, но спокоен и даже, как показалось Лотару, выглядел чуть уверенней, чем прежде. Затем он повернулся к Блеху.

— Итак?

— Полагаю, ваше величество, мы уладили все недоразумения.

— В таком случае…

Король отступил на шаг, Блех поклонился и стал пятиться к двери, предназначенной для посетителей. Лотар и Рубос последовали его примеру.

Оказавшись за дверью, Рубос перевёл дух и голосом, в котором звучала улыбка, спросил:

— Так это и была принцесса Мицар, красоту которой славят певцы и поэты при дворах и на площадях всех гурхорских королевств?

— Да, это она, — суховато ответил Блех и пошёл вперёд, бросив через плечо: — Нужно торопиться, у нас много работы.

— Удивительно хороша, — сказал Рубос, поворачиваясь к Лотару.

— Да, очень. Но была бы ещё лучше, если бы не устроила этот карнавал.

— О чём ты?

Лотар потёр виски. Больше всего ему сейчас хотелось сделать пару глотков чистой, холодной воды.

— Впрочем, возможно, она лишь пешка в руках другого игрока. Но этот взгляд…

— Какой взгляд?

— Видишь ли, когда король целовал её, она не опустила глаза, как сделало бы большинство девушек, когда их целует отец. Она внимательно смотрела, и не куда-нибудь, а на наши скромные персоны. Возможно, эта странная старуха…

— Эй, долго вас ждать? — раздался голос Блеха.

— Давай-ка действительно поторопимся.

Глава 6

Лотар, радуясь, что Гвинед снова висит у него за плечами, а грудь, руки и ноги укрывают надёжные щитки, стоял перед Блехом, который внимательно осматривал его. Но тон, выбранный для начальника тайной полиции, требовалось пока выдерживать.

— Почему мне не отдали мой пояс?

— Пояс тебе вернут позже. — Блех промямлил слова неуверенно, словно не до конца понимал их значение.

— Но если он мне потребуется, то…

— Помолчи.

Собственно, пока пояс был не нужен. Триста цехинов делали его тяжёлым, и пояс всё равно пришлось бы оставить во дворце, среди остальных вещей.

Ещё, разумеется, не вернули книги. Из-за них, возможно, его потом обвинят в причастности к какой-нибудь секте, которая находится под запретом. Но всё равно, им с Рубосом следует сделать то, чего от них добивается Блех.

Наконец из оружейной появился Рубос. Он провозился дольше Лотара, потому что даже самые большие в королевском арсенале доспехи оказались для него маловаты. Зато теперь он был доволен.

Закрытый чешуйчатой стальной рубахой, плотно облегающей его могучую фигуру, он был неуязвим и в то же время подвижен. В правой руке он держал тяжёлый ятаган, а в левой — украшенный бронзовыми насечками шлем, похожий на птичью голову. На поясе висел нож с широченным лезвием и огромным, как булыжник, шипастым навершьем.

Шлем он подставил под свет факела, чтобы Лотар рассмотрел его получше.

— Слишком много украшений, — пробормотал он, — тебе не кажется? Но другого, во что бы влезала моя голова, не нашлось. Странные у них тут оружейники, на металле экономят, что ли?

— Нужно торопиться, — сказал Блех.

Они зашагали по мрачным, сырым коридорам. Лотар, конечно, плохо представлял гигантское подземелье королевского дворца, но понял, что Блех повёл их в дальнюю, самую древнюю его часть, в которой, кроме стражников и рабов, давно никто не жил.

Коридоры становились всё теснее, факелы попадались всё реже. Ступени лестниц, по которым приходилось то подниматься, то вновь сходить вниз, стали качаться под ногами. Один раз Блех резко остановился и поднял свой небольшой факел как можно выше, напряжённо всматриваясь под ноги. В полу сумрачного перехода, по которому они шли, зияла огромная дыра, которая оставляла лишь узкие, не больше фута, карнизы у стен. Вероятно, когда-то тут была ловушка, что-то вроде переворачивающейся плиты или раздвигающегося люка, но механизм разрушился, а никто так и не собрался хотя бы заложить дыру.

— Осторожно. Прижмитесь к стене, — приказал Блех.

Лотар подождал, пока Рубос минует ловушку, потом пошёл сам.

Из дыры пахнуло такой сырой вонью, что стало ясно — внизу плещется целое болото грязной воды. Носком сапога Лотар скинул вниз несколько камешков. Рубос успел отойти на десяток шагов, прежде чем снизу долетело смачное, булькающее эхо.

— Служанки рассказывают, оттуда появляются гигантские нетопыри, — проворчал Блех, заметив интерес Лотара. — Разумеется, здесь должен стоять стражник, но теперь не так-то просто найти смелых людей.

Они прошли ещё не меньше четверти мили по сырым полуобвалившимся переходам, прежде чем вышли в освещённый коридор. Разумеется, и здесь попадались горы мусора, но самые большие обломки всё же убрали.

Теперь они поднимались. Скоро в узеньком окошке под потолком Лотар увидел показавшиеся празднично яркими звёзды. Они вышли во двор. Рубос, а за ним и Лотар вдохнули всей грудью свежий ночной воздух. Мирамец крякнул от удовольствия и расправил плечи.

И тут же в тёмном небе над ними прозвучал странный, незнакомый крик птицы. От него заломило в ушах, а зубы вдруг заныли. Лотар вздрогнул и попытался сбросить эту волну холодной боли, прокатившейся по телу. Когда он справился с ней и повернулся к спутникам, то увидел, что Рубос, выронив шлем, закрывает уши, а Блех, выпрямившись как струна, раскачивается из стороны в сторону и с его губ срываются стоны.

Такой же крик они слышали в темнице, куда их бросили стражники Зереса. Но там толстые стены защитили их.

— Божественная Жива, что это было? — Рубос поднял искажённое лицо к Блеху.

Начальник тайной полиции батистовым платком вытирал пот со лба.

— Никто не знает, но говорят, что так кричит птица Сроф. Сегодня что-то очень громко… — Он вздохнул и спрятал платок дрожащей рукой в карман. — Но может быть, так всегда бывает на открытом воздухе.

— Она где-то очень близко, — неожиданно сказал Рубос.

— Ради Рамона! — Блех предостерегающе поднял руку. — Давайте поторопимся.

— Но разве ты не хочешь взглянуть на неё? — Рубос стал прежним воином, которого так любил Лотар. — Может, нужно только подняться на какую-нибудь из башен, и тогда… Вот на эту, например.

Рубос указал на тёмную массу, поднимающуюся, казалось, прямо в звёздную вышину. Лотар подумал, что, скорее всего, даже не с самого верха этого каменного кинжала виден не только весь город, но и холмы, а возможно, и далёкая от стен Ашмилоны пустыня.

Блех поправил саблю, в этом жесте страха было не меньше, чем угрозы.

— Это Звёздная башня. Войти в неё невозможно, её замуровали семьсот лет назад, ещё до того, как Ашмилона стала столицей королевства.

— Замуровали? Почему?

Блех ничего не ответил. Он повернулся и зашагал по замковому двору. Здесь их несколько раз со стен окликали стражники, но, увидев Блеха, больше ни о чём не спрашивали. Наконец они оказались перед тёмной дверью, над которой горел один тусклый факел. Пара стражников с ленивыми глазами стояла по бокам. Блех без стука распахнул её и, прикрывая глаза ладонью, вошёл.

Каково же было удивление Лотара, когда они вновь увидели Илисара. На этот раз королевский колдун был в светлом широком халате и лицо его не было сковано маской страха. Он был почти спокоен.

— Входите, господа. Я ещё ничего не делал, ждал вас. Но здесь, где не бывает ничего неожиданного, где я сам себе господин, можно и не спешить.

Лотар осмотрелся. Они оказались в огромном зале, некогда построенном для приёмов. Хотя на всех колоннах, уходящих в тёмную высь башни, горели огромные факелы, их света не хватало на всё помещение.

Лотар тут же сменил своё нормальное зрение на тёмновое и увидел прикрытую плотной тканью летающую машину, приводимую в движение силой человеческих рук, потом в углу различил самошагающую повозку со множеством шароподобных копыт на суставчатых лапах, на отдельных столах увидел блестящие стеклянные приборы, позволяющие увидеть неизведанное и услышать речь, произнесённую за тридевять земель. Хотя Лотар никогда не видел ничего подобного, у него не возникло никаких сомнений в предназначении этих аппаратов. Он каким-то образом понимал, что в этом не было ни высокой, ни запретной магии — лишь человеческое умение, смешанное с хитростью, знание некоторых таинственных свойств обычного мира и недюжинная изобретательность. Это были игры любопытного и спокойного разума.

— А, не обращай на это внимания, — небрежно сказал Илисар, хотя в его голосе, вопреки словам, звучала гордость. — Эти аппараты стоили мне и казне Ашмилоны несусветных денег, а толку от них… Они не работают, а у меня не доходят руки, чтобы их исправить.

— У каждого свои искушения, — ни с того ни с сего произнёс Блех.

Илисар разозлился.

— Что ты понимаешь в этой технике, костолом заплечный?

— А я и не говорил о технике. Я имел в виду чрезмерный азарт в дворцовых играх…

— Ну, хватит! Прошу подойти к этому столу. Илисар подвёл их к небольшому столику, на котором лежал лист плотной бумаги, изрисованный мелкими линиями разной толщины. Приглядевшись, Лотар узнал подробный план Ашмилоны. Гости колдуна собрались вокруг, разглядывая редкую работу.

— Неплохо, клянусь бородой Рамона, — нехотя проворчал Блех. — В нашем департаменте такая совсем не была бы лишней.

— Знаешь, Блех, если дела пойдут неплохо, я, пожалуй, позволю снять с неё копию. Впрочем…

Да, они могли бы жить дружно, подумал Лотар, если бы… Если что? Вот этого он и не знал. Возможно, это как-то связано с криком птицы Сроф, с Нуриманом, с той старухой в чёрной одежде, которая не отходила от принцессы Мицар, со страхом, пропитавшим воздух стольного города Ашмилоны?

Почему он вообще пошёл на поводу у каких-то сил и стал участником этого дела? Он вполне мог, например, удрать от патруля в духане и остаться в стороне. Но тогда никогда не узнал бы, в какую беду попали эти люди.

Он позволил втянуть себя и Рубоса в спланированные кем-то действия, чтобы доказать себе, прежде всего себе, а уже потом остальным, что он человек. Если он расправится с этим неизвестным злом, если свернёт ему шею и в этот город вернётся если не мир, то хотя бы прежняя жизнь с её заботами, с которыми эти люди и сами могут справиться, только тогда можно считать, что он доказал свою человеческую суть, свою человечность.

Лотар отбросил эти мысли. Он-то лучше других понимал, на какое опасное дело решился. И эта опасность, сходная с переливом колокольчиков в его воображении, вполне могла заставить его отступить, отказаться даже от доказательства его людской принадлежности. Но это было бы хуже, чем всё, что с ним пока произошло. Потому что тогда поединок с Гханаши, в котором он победил, он на самом деле всё-таки проиграет.

— Начинай, Илисар, — резко сказал Лотар. — У нас действительно мало времени.

Не тратя больше ни одного лишнего слова, колдун достал золотой перстень с причудливо огранённым острым алмазом, привязал к нему шёлковую нитку, потом раскурил огромный кальян, сделавший воздух в лаборатории более душным, чем в подземелье, и, затягиваясь сизым дымом, принялся читать какие-то невнятные заклинания.

Через пару минут, когда глаза Илисара уже не реагировали на свет, деревянным, неуверенным жестом он поднял кольцо на нитке и поднёс его к плану. Против всех законов природы нитка жёстко, как проволока, отошла от вертикали. Сверкающее, окутанное дымом, вылетающим из ноздрей колдуна вместе с дыханием, алмазное остриё указало на улочку в самой грязной и бедной части города.

Илисар передвинул руку в сторону, но кольцо дёрнулось и приняло новое положение, указывая всё на ту же точку на плане.

— Он… вышел на охоту… здесь. — Дыхание Илисара сделалось шумным, он почти задыхался. — Он в засаде.

— Ты можешь удержать его? И отводить всех, кто идёт в ту сторону? — быстро спросил Лотар.

— Попробую… Это нелегко.

Волшебник тихим, едва слышным голосом стал читать заклинания. Было видно, что некоторое время он всё-таки продержится. Блех сказал:

— С вами пойдёт отряд прикрытия.

— Не нужно, — ответил Лотар. — Это на самом деле очень опасно.

Рубос удивлённо посмотрел на Лотара — неужели он не понимает?

— Он боится, что ты его обманешь, — объяснил мирамец.

Лотар мельком взглянул на Блеха.

— Хорошо, но пусть твои люди держатся сзади. И будет лучше, если ты обо всём расскажешь офицеру.

— Отряд поведу я сам, — произнёс Блех. Рубос усмехнулся.

— Ещё бы, иначе они все разбегутся.

— Что бы ни происходило, держись сзади, — ещё раз проговорил Лотар. — Остальное — наше дело.

— На этот счёт не волнуйся. — Рубос надел шлем. — Они не вмешаются, даже если ты засеешь всю мостовую под Нуриманом цехинами.

Глава 7

Лотар нёсся так, словно отрастил себе крылья. Сзади бежал Рубос, и его топот становился нестерпимо громким. Лотар вдруг осознал, что и смотреть пытается только под ноги, чтобы глаза не слепли от фонарей. Он усмехнулся: ещё минуту назад этого света ему едва хватило, чтобы найти дорогу.

Но теперь мир преображался. Тёмные дома сделались видимыми чуть не до последней трещины на стенах. Земля крошилась под ногами, как перепечённый хлеб. Между биениями сердца можно было совершить очень много движений. Воздух становился всё гуще и неподвижнее.

Лотар был готов к бою. Конечно, драться сейчас в полную силу, показывать всё, что он умеет, неразумно. Он лишь предупредит кого-то, на что способен. Но тут уж как получится — раскрутив волчок боевого состояния, придержать его почти невозможно. Кроме того, Желтоголовый был уверен, что сегодняшний слуга Нуримана предназначен для боя именно с ним, это будет очень сильный человек с мощной энергетикой.

Эту уверенность поддерживало и то, что за ними следили. Лотар всё время ощущал лёгкие ментальные касания. Это, конечно, не Илисар, ему такое не по силам. Кроме того, королевский колдун и не решился бы следить за драконьим оборотнем.

Воздух втекал в лёгкие, как вода. Мышцы тела требовали, чтобы он усилил их трансмутацией или снизил этот сумасшедший темп.

Лотар остановился и осмотрелся. Он находился в полусотне шагов от улочки, где Нуриман устроил засаду. На покосившемся столбе не выше человеческого роста еле мерцал масляный фонарь. Три его стекла из четырёх были разбиты. Ночная мошкара кружила вокруг пламени и усыпала сожжёнными трупиками закопчённую металлическую подставку.

Топот Рубоса сзади становился всё громче. Не двигаясь, Лотар дождался его. Мирамец запыхался. Конечно, в таких доспехах и Лотару пришлось бы нелегко. И даже не потому, что чешуйчатая кольчужка была тяжёлой. В самой природе железа Лотар сейчас своим магическим взглядом различал какой-то порок, какую-то тягу к заторможенности, к излишней статике.

— Ну ты носишься! — выкрикнул Рубос.

Лотар не сразу понял, что на самом деле тот говорит шёпотом. Он внимательно посмотрел на своего напарника. Человек устал, вспотел. Кроме того, он ещё не протрезвел. Неужели так трудно выгнать остатки алкоголя через поры, раздражённо подумал Лотар. Ах да, они этого не умеют.

Ему и в голову не пришло, что “они” такие же, как и он, только… Нет, сейчас он был другой, и мысли у него были другие. Неожиданно Рубос отшатнулся, его рука конвульсивно сжала рукоять меча и выдернула его из ножен.

— Значит, так, — сказал Лотар, стараясь не спешить. — Ты не должен смотреть ему в лицо. Смотри не выше пояса, даже на оружие не обращай внимания. Если мне придётся плохо, атакуй только со спины.

— Но ты говорил, что он не взглядом… — Настороженность не оставляла Рубоса.

— Мы слишком мало знаем, чтобы быть в чём-то уверенными. В общем, не лезь на рожон. На этот раз я, скорее всего, и сам справлюсь. И помни, особенно опасен он станет в последней стадии поединка, когда попробует удрать в нового слугу. Постарайся сделать так, чтобы это был не ты.

Лотар снова осмотрелся. Небо было усыпано звёздами, из которых люди не видели, наверное, и десятой части. Воздух приносил столько мельчайших звуков, что это могло свести с ума. Но ещё больше было запахов. Сейчас Лотар без затруднения определил бы, как пахнет воздух в каждом из всех домов этого города, в каждой его комнате…. Он мог так поднять темп своего восприятия и способность двигаться, что на лету отрубил бы крылья у ночной мыши.

— Нуриман, я здесь, — позвал Лотар шёпотом. Он знал, что этот вызов восприняли все, кто за ними следил. Из них Илисар был самым слабым и неумелым.

Неожиданно Лотар понял, что они будут ему мешать, они собрались не только для того, чтобы понять его возможности, но и чтобы затормозить его, подыгрывая тому, что ворочалось в темноте за домами. Вот оно, тяжёлое, грозное, тёмное и очень, очень грязное… Оно выдвинулось из щели между домами, вот оно уже на улице, но Лотар ещё не видит его как следует.

Лотару хватило чувствительности, чтобы понять, как Илисар пытается сковать это существо. Кажется, Нуриман даже не заметил эту помеху. И всё-таки теперь Лотар знал, что у них есть ещё один союзник. Внезапно Нуриман сильным ментальным ударом отбросил это торможение. Где-то далеко Илисар взвыл и потерял сознание. Не стоило просить его придержать это чудище, подумал Лотар с раскаянием.

Жаль, что он сам не мог вот так же отбросить всех, кто мешал ему.

Нуриман показался из-за угла. Лотар прищурился — сейчас фонарный свет закрывал его проницаемым, но ощутимым занавесом. Лотар оглянулся: насекомых у фонаря больше не было.

Нуриман был не очень высоким, широкие плечи и длинные руки делали его почти квадратным. Ощущение нечистоты возникало из-за бурой шерсти, космами свисающей с плоской головы и выпяченного живота. Руки и ноги у него были почти безволосыми. Под сухой морщинистой кожей перекатывались бугры мускулов. На роже чудовища горели красным кровавым отсветом глаза. С клыков, торчащих между губами, как тёмные, острые кинжалы, капала слюна. Он был очень голоден и разъярён. Внезапно Лотар понял, что сквозь чудовище светят звёзды. Он отключил магическое зрение и увидел всё так, как увидел бы Рубос, если бы поднял глаза. Это была молодая, гибкая как лоза, женщина. Почти обнажённая, с обрывками полупрозрачной ночной рубашки, клочьями свисавшими с её плеч, она была легка, стремительна и полна нерастраченной энергии. Это было хуже всего. Убить эту девушку, почти подростка, Лотару будет труднее, чем любого другого человека. В этом заключался какой-то очень важный смысл, но сейчас не время разгадывать его.

Лотар попытался представить варианты боя, когда он сумеет прогнать Нуримана, не убивая его нынешней служанки. Он взглянул девушке в лицо и тут же забыл о приступе жалости. С нежного, почти детского лица на него смотрели горящие нечеловеческой ненавистью глаза Нуримана. Оказалось, демон ждал этого взгляда. Прощупав сознание Лотара, он швырнул тугой заряд своей энергии, пытаясь испугать его.

Лотар рассмеялся. Без малейших усилий он рассеял этот порыв демона и выхватил меч. Если у чудовища нет других приёмов, всё становилось просто.

Пожалуй, девушка совершила ошибку, — именно она, а не сам демон. Она не только атаковала, посылая Лотару этот импульс тёмных эмоций, но и раскрывалась сама. И теперь Лотар знал, что имеет дело не с очередной несчастной, захваченной случайно или насильно. Перед Лотаром была ведьма, добровольно согласившаяся служить в сегодняшней битве Нуриману, потому что каким-то образом сумела возненавидеть и Желтоголового, и весь род человеческий.

Гвинед зашелестел в воздухе, как тихая молния. Но всё-таки медленнее, чем Лотар ожидал: помощники Нуримана делали своё дело. Девушка шагнула вперёд. Лотар снова видел демона в его подлинном эфирном измерении. Нуриман взревел так, что вены вздулись на шее его служанки, которая стала сливаться с призрачным чудовищем.

Лотар, меняя левые и правые стойки, мелкими шажками, пошёл вперёд. Гвинед несколько раз облетел Лотара, срастаясь с его руками и взглядом. Нуриман снова взревел. Он хотел атаковать, но ему не разрешали, и он не понимал почему. Знать бы, кто держит его в узде, можно было бы и не связываться с этим животным, подумал Лотар.

Внезапно Нуриман прыгнул вперёд, атакуя Лотара ногами, но… пронёсся над легко присевшим драконьим оборотнем. Воздух ещё не улёгся после этого выпада, а Лотар уже прыгнул и ударил мечом, который должен был разорвать эту ведьму снизу до самой груди… И промахнулся. Она уже была сзади, за ним. Лотар едва успел повернуться.

Да, его противники знали, что делали, когда посылали против него не быка с мощными, но почти отёчными мускулами, а подвижную, как змея, девчушку. Она ударила раньше, чем он успел выставить Гвинед, и достала. Это было лёгкое, касательное попадание, но Лотар почувствовал, что летит назад, потеряв опору под ногами. Он не успел подняться даже на колени, как она ударила его ногой в голову.

Он видел этот удар и увернулся от него, но опять не очень чисто. Её нога врезалась ему в плечо, которое он даже не подготовил для блока. Падая назад, он взмахнул мечом, понимая, что перед ним уже никого нет.

Упав, он прокатился назад, высвобождая руки. Девица с глазами Нуримана уже стояла над ним, но теперь он был готов. Меч вылетел сбоку и вспорол всё пространство на уровне ног, где она могла находиться. Каким-то образом он трансмутировал локтевой и плечевой суставы, превратив левую руку в плеть с почти неограниченными возможностями, успел переложить в неё Гвинед и даже подготовил мускулы для этого удара.

Нуриман среагировал на это движение, дёрнулся назад, но опоздал. Слишком неожиданно, точно и правильно ударил Лотар.

Гвинед с тугим звуком, с каким женщины колотят сырое бельё на берегу реки, врезался в лодыжку колдуньи и после неуловимой задержки полетел дальше. Девица закричала и отвалилась назад. Отрубленная ступня осталась в пыли, судорожно скребя ухоженными ногтями сухую землю. Лотар поневоле подивился живучести, какую сообщал своим слугам Нуриман.

Но торжествовать было рано. Лотар не успел даже подняться на ноги и вернуть Гвинед в правую, как вдруг Нуриман, не поднимаясь с земли, сумел прыгнуть вперёд, и Желтоголовый опоздал встретить этот молниеносный полёт.

Нуриман ударил Лотара обоими кулаками по рукам, Гвинед откатился в сторону. А чудовище уже висело на шее, стараясь дотянуться до его горла клыками.

Они покатились по земле. Лотар перекрыл левой челюсть чудовища, чтобы Нуриман не загрыз его, как цыплёнка, а правой принялся молотить по почкам, по брюшине, по сердцу нависшего над ним тела, понимая, однако, что этого недостаточно. Энергия, которая перед боем, казалось, переполняла его, теперь утекала быстрее, чем ему удавалось ударами обессилить Нуримана. Кажется, чудовище и те, кто стоял за ним, добились своего — он проиграл…

Внезапно демон сорвался с него и взвился вверх, пытаясь защититься от чего-то, что появилось сзади. В жёлтом свете фонаря Лотар увидел облитого светлым блеском Рубоса, который так и не достал своим мечом ускользнувшего Нуримана, но ещё не понял этого или не мог остановить этот удар, направленный сверху вниз.

Но всё-таки это был удар человека, и драконий оборотень откатился в другую сторону и поднялся на ноги прежде, чем меч с треском воткнулся в землю, на которой только что боролся за свою жизнь Лотар.

Нуриман, оставляя за собой кровавую дорожку, уже едва заметную, готовился атаковать Рубоса.

Неожиданно Лотар понял, что Нуриман ушёл от удара Рубоса, потому что его атаковали сталью. Если бы мирамец ударил ногой или… Лотар оказался сбоку от Нуримана прежде, чем додумал всё до конца. Демон не почувствовал его. Рубос выдернул меч из земли круговой отмашкой, но сделал это слишком сильно и теперь не мог остановить тяжёлый клинок, а это значило, что Нуриману осталось только дождаться, когда он пролетит мимо. Он и ждал, отыскивая опору для неверной, белой кости, оставшейся от ноги…

По-прежнему, не ощущаемый Нуриманом, Лотар оказался под вздутой от энергии рукой демона и стал вколачивать свои кулаки в ненавистное тело со скоростью падающих во время ливня капель. От каждого удара Нуриман содрогался, отступая на четверть шага назад, но защититься не успевал. Лотар молотил как заведённый, чувствуя, что ему уже не хватает дыхания. И когда он понял, что больше не сможет ударить и лучше отступить, Нуриман вдруг замер, потом медленно, с булькающим звуком опустился на колени.

Лотар смотрел не на Нуримана, а на его служанку… Её грудь была смята, словно в неё попал камень из катапульты или воткнулись несколько десятков невидимых пик одновременно. Из кровавого месива, которое когда-то было её телом, торчали острые обломки рёбер, пульсирующими фонтанчиками вскипала кровь. Даже её спина была странно перекошена, наверное, Лотар перебил ей позвоночник. И всё-таки сила Нуримана не отпускала её, она ещё жила.

Она подняла голову медленней, чем из земли вырастают цветы, и посмотрела на Лотара. Её горящий, как мак на рассвете, взгляд впился в его серые, холодные глаза северянина. Она облизнула губы, сосредоточилась, но не сумела пробить сильную, напоённую драконьей магией ментальную защиту оборотня. Она перевела взгляд на Рубоса. Но тот стоял за Лотаром, прикрытый им со всех сторон.

Тогда демон с диким криком исчез. Лотар даже не успел понять, куда он умчался. Он был тут, а потом его не стало, и всё. А колдунья, словно марионетка с перерезанными ниточками, упала лицом вверх и больше не шевелилась. Её лицо было почти покойным, лишь в глазах не отражались звёзды. Она была мертва.

Рубос выронил ятаган и дрожащими, как листья во время бури, руками стал сдёргивать шлем.

Лотар поднял Гвинед, вытер и сунул в заплечные ножны. Он слышал, как в дальнем конце улицы, гремя оружием, грохоча на весь мир сапогами, идут стражники. И впереди напряжённо, словно барс, выступает готовый ко всему начальник тайной полиции Блех. Впрочем, он опять опоздал, вся информация досталась одному Лотару.

Глава 8

Впереди Лотара и Рубоса шагали две дюжины латников, а сзади было не меньше трёх дюжин. Эти люди держались так отчуждённо, словно участвовали в казни отпетых преступников. Ещё полдюжины стражников и двое в партикулярном платье остались на месте схватки, чтобы перенести тело убитой ведьмы и изучить следы. Наверное, подумал Лотар, Блех собрал всех стражников замка, кто был свободен от караульной службы.

Их шаги грохотали по коридору, факелы трещали, освещая путь неровными, трепещущими языками пламени, лязг оружия казался оглушительным.

Блех неслышно шёл сзади, но иногда Лотар чувствовал его нечаянный взгляд. Никто другой не решался даже смотреть в их сторону. Рубоса это бесило. До того момента, когда он должен был взорваться, словно бомба, начинённая вендийским огнём, оставалось совсем немного. Лотар хотел успокоить друга, но от усталости у него не ворочался язык. — Ну вот, пришли, — буркнул Блех.

Лотар осмотрелся. Они стояли посередине огромного мрачного зала, едва освещённого теми четырьмя факелами, которые принесли с собой латники. Те же, не поднимая глаза выше колен этой троицы, расположились плотным кругом, выставив оружие. Лотар опустил глаза: на ногах Блеха, чуть выше сапожек из мягкой кожи, были привязаны две жёлтые ленты. Как это Лотар раньше их не заметил? Блех готов ко всему, если принял такие меры предосторожности. Впрочем, серьёзная опасность им не грозила. Если эти вояки боялись поднимать глаза выше колен — прорваться через них будет не труднее, чем обмануть деревенского дурачка.

— Ты опять собираешься швырнуть нас в темницу? — спросил Рубос мрачно.

— Мне нужно удостовериться… — неуверенно начал Блех, оглядываясь.

Из темноты вышел Илисар. Рядом с ним была какая-то старушонка, которая то и дело потирала руки. На её сизом угреватом носу повисла огромная прозрачная капля пота. Старушка улыбалась.

Она подбежала к Рубосу, всмотрелась в его голубые глаза, отрицательно мотнула головой, капля сорвалась и шлёпнулась на каменные плиты. Потом старуха подскочила к Лотару. В него она всматривалась дольше. Лотар увидел, что пот, выступающий через нечистую кожу старухи, собирается в новую каплю. И на этот раз старуха сокрушённо покачала головой и отошла в сторону, заметно разочарованная.

Теперь к ним подошёл Илисар. Задержав дыхание, он мельком скосил глаза на Лотара, потом на Рубоса, и всё.

— Ну что, колдун? — спросил Блех. Илисар покачал головой.

— Ты уверен? — В голосе Блеха звучало недоверие.

— Они не были под Нуриманом, — зло пробормотала старуха и ушла в темноту.

Словно шорох невидимых крыльев пронёсся над стражниками. Некоторые даже спрятали оружие. Блех глубоко вздохнул.

— Ну, а теперь ты расскажешь мне, что это значит, или, клянусь Живой, я вытряхну из тебя душу, несмотря на всех этих железноголовых дураков, — чётко, раздельно, чуть ли не по слогам проговорил Рубос. Оружие стражников снова появилось на свет, они знали своё дело совсем неплохо.

— Не нужно, Рубос, — пробормотал Лотар. — Это не так уж глупо.

— Но ведь каждому ясно, если мы пошли с ними, значит, Нуриман удрал в кого-то ещё! Почему они не осматривают друг друга?

Цепь стражников вдруг с лязгом распалась. Многие из тех, кто только что держал чужеземцев под угрозой своих мечей, обернули оружие друг против друга.

— Им это было неясно, — ответил Лотар. Усталость наваливалась всё сильнее. Неожиданно он вспомнил, что весь день взбивал воздух пустыни крыльями, выращенными вместо рук. Ему очень хотелось напиться воды и уснуть. Он бы даже обошёлся без обливания из тех вёдер, которые ждут их на заднем дворе духана. — Они действуют по плану, хотя он никуда не годится.

Блех печально спросил:

— Ты можешь предложить что-нибудь получше?

— Могу. Только меня никто не спрашивает.

— И каков этот план?

— Мы будем обсуждать его прямо здесь или нам дадут возможность смыть слюни этой девицы? — спросил Рубос.

Замечание было справедливым. Несмотря на сварливый тон мирамца, стражники впервые за весь вечер готовы были расхохотаться, оценив шутку чужеземца.

— Да, пожалуй. — Блех повернулся к капитану Зересу и произнёс так, чтобы слышали все: — Твои люди могут возвращаться в казарму. Этой ночью они вряд ли понадобятся.

Зерес поклонился.

Лотар заметил, что бравый капитан до сих пор не убрал свою саблю в ножны. Он, вероятно, больше других хотел посчитаться с этими невесть откуда свалившимися на Ашмилону чужеземцами. Или?.. Или он чего-то ждал.

Высокий звук серебряных колокольчиков заставил Лотара вздрогнуть. Он наклонился к Рубосу и прошептал:

— Готовься. Сейчас что-то будет…

Он не успел договорить. Из дальнего конца зала раздались тяжёлые шаги нескольких человек. Ещё до того, как они вышли на свет, Лотар увидел тусклое свечение их доспехов, начищенных до зеркального блеска. Купить такие могли только богатые люди, а никак не простые воины.

Тот, кто шёл впереди, заговорил:

— Я визирь королевства. Данной мне властью приказываю вам, солдаты, взять этих людей и…

Он не договорил. Капитан Зерес сделал выпад в сторону Рубоса… но его клинок со звоном отлетел в сторону. Мирамец своим шлемом отбил этот выпад и, прежде чем кто-либо что-то понял, выхватил ятаган.

— Бегом, Рубос! — Лотар прыгнул в ту сторону кольца стражников, где не было факелов и тени лежали плотнее. Он так и не достал Гвинед, решив пустить его в ход лишь в самом крайнем случае.

Ударами ног он свалил трёх вояк и оказался на свободе. Выхватив из рук падающего стражника алебарду, он повернулся назад. Какой-то ветеран, не вынимая меча, готовился прыгнуть вперёд, чтобы схватить Лотара поперёк туловища, сковав ему руки. Взмахом тяжёлого топора Лотар попытался отогнать назойливого старика, который, уходя от этого выпада, с оглушительным грохотом споткнулся о лежащего латника и, увеличивая общее смятение, растянулся на камнях. Лотару понравилась эта хитрость, тем более что она была ему на руку.

Он посмотрел на человека, появившегося из темноты с тремя придворными в роскошных доспехах — на того, кто назвал себя визирем Мирофаруком. Лотару показалось, что визирь ничего не упустил из того, что происходило сегодня ночью во дворце и в городе. Значит, он вполне мог быть тем, кто колдовским способом следил за поединком и чьё присутствие Лотар чувствовал с самого начала.

— Ловите их! Если выпустите их отсюда живыми, прикажу из каждого накроить ремней!.. — бесновался Мирофарук. Впрочем, вперёд он не рвался.

Теперь Рубос… С Рубосом было сложнее, потому что он отступать не торопился. Мирамец дрался, его раздражение наконец нашло выход. Тяжёлый ятаган летал как пушинка, обезоруживая противников, опрокидывая их на пол ударами плашмя, создавая пространство раза в три большее, чем было нужно, чтобы сохранить тело мирамца в недосягаемости. Кроме того, он пустил в ход левый кулак, которым опрокидывал латников не менее успешно, чем мечом, а может, даже чаще и успешнее.

Лотар разозлился. Всё было яснее ясного, Рубос ждал Зереса, и если до сих пор он даже не ранил ни одного из нападавших, то с капитаном дворцовой охраны разговор был бы иным. Глупо, нелепо и, скорее всего, по-настоящему опасно. Кто знает, что ашмилонцы сделают с ними, если сумеют захватить? Что им прикажет некто, кто стоит за ними, до кого, кажется, и добраться невозможно?

— Рубос, — сказал Лотар, стараясь казаться спокойным, чтобы не парализовать внимание мирамца, который удерживал лавину нападающих, — мы должны уйти. Ты попал под влияние того, кто управляет нашими противниками.

— Я понял! — выкрикнул Рубос, не прекращая работу мечом и кулаком.

Потом он сделал движение вперёд, словно собирался напасть на пять дюжин стражников, и закричал. Железнобокие отпрянули, это позволило Рубосу отскочить назад, и он оказался в темноте.

— Вперёд, за ними, трусливые собаки! — завизжал Зерес, ему вторили трое офицеров визиря.

Но сам Мирофарук стоял молча. Он уже понял, что двое чужеземцев с редкостным даже для опытного воина умением использовали нерасторопность факельщиков и пустое пространство этого заброшенного зала. Они сумели вырваться из окружения, которое, казалось, не выпустило бы и мухи.

Глава 9

Лотар бежал вполсилы, но Рубос всё равно отставал. Он устал и плохо видел в темноте. Лотар слышал его шумное, тяжёлое дыхание и спотыкающиеся, неверные шаги. Желтоголовый мог бы подкрепить его своей энергией, но он злился на мирамца, и, кажется, Рубос это понимал. Наконец он не выдержал и закричал:

— Стой, Лотар! Если не остановишься, беги дальше один, я не могу.

— Нужно больше с охранниками драться…

— Сам же сказал, это было колдовство. — Рубос отчаянно махнул рукой и остановился. Он вытер пот и оглянулся. — По-моему, они не гонятся.

— Я солгал, иначе ты бы так и не ушёл оттуда. — Лотар отшвырнул алебарду, которую почему-то захватил с собой. — Их слишком мало, чтобы прочесать заброшенную часть дворца.

— Вернее, они слишком трусливы, чтобы, располагая пятью дюжинами солдат, искать людей, которые уложили ведьму, одержимую Нуриманом.

Лотар улыбнулся, но злость прошла не до конца.

— Всё-таки ты должен понимать, у нас слишком ответственное дело, чтобы ввязываться в глупые потасовки.

— Когда на душе накипит, без этого никак нельзя, сам знаешь. — Он обернулся. — Жалко потерянного шлема. Может, вернёмся, его наверняка можно выручить, если придумать что-нибудь.

Внезапно где-то близко взвыла птица Сроф. Рубос вернулся в действительность.

— Ладно, обойдусь без шлема. Что теперь?

— Нужно отдохнуть, я просто валюсь с ног.

— Я тоже. — Рубос всмотрелся в конец тёмной галереи. — Ты знаешь, где мы находимся?

— Конечно. Я бежал не просто так, а с расчётом, который должен сработать.

— И когда ты всё успеваешь? — Они пошли по коридору. Рубос держал свой богатырский ятаган на плече, как носят двуручные мечи. — Куда мы идём?

— Увидишь. Приготовься, кстати, к одной небольшой драке, только постарайся никого не убить. Обещаю, что она будет последней перед хорошим отдыхом.

Рубос был солдатом, даже тени сомнения в правильности того, что они делали, не появилось на его лице. Кроме того, он привык к скудному свету звёзд, который падал через причудливые решётки окон, и теперь ставил ногу твёрдо, как на плацу. Лотару же и этот свет был не нужен, он так и не вернулся к человеческому зрению после драки с Нуриманом и видел всё так же отчётливо, как днём. Под сапогами хрустели камешки. Ни один стражник не попадался на их пути, ни один факел не нарушал темноты, сквозь которую они шагали.

Они спустились по полуобвалившимся ступеням и вышли во двор, мощённый редкими плитами, между которыми росли стебли травы. Лотар, прижавшись к стене и оставаясь в тени, выглянул из-за угла. Рубос, привстав на носки, посмотрел поверх его головы.

— Мы здесь уже были.

— Верно. Мы вышли в город из королевского дворца через вон ту калитку, чтобы драться с Нуриманом.

На расстоянии трёх десятков шагов в высокой и грубой стене королевского замка виднелась низенькая дверь. Около неё, под факелом, чадящим в неподвижном воздухе двора, виднелись два стражника. Один из них спал, уронив голову на грудь, опёршись на выступ стены. Другой, присев на корточки, чистил наконечник копья, который блестел, как серебряный.

— А вон башня, в которой устроил себе логово Илисар. Жди здесь, мне нужно кое-что проверить.

Лотар присел и шагнул вперёд, растворившись в темноте. Где-то в отдалении прозвенел колокол, отмеряя глухой ночной час покоя и тишины. Потом кто-то со стены издал условный крик. Вдруг что-то вынырнуло из тьмы рядом с Рубосом. Мирамец вздрогнул и поднял ятаган, чтобы встретить эту опасность ударом… Это был Лотар.

— Ну ты даёшь. Я вообще ничего не увидел.

— Как ты думаешь, успеем мы добежать до этих двоих и выключить их, не причинив им большого вреда? Рубос покачал головой.

— Совсем без шума не получится.

— Теперь небольшой шум как раз необходим. Разумеется, мы подождём, пока небо закроют облака, чтобы те, кто заметит драку со стен, поняли только то, что нам нужно… Смотри, вон густое облако. Как только станет темнее, бросаемся вперёд. Твой — тот, что спит. Потом жди и ничего не делай без команды.

Облако едва наползло на тонкий месяц, как Лотар вышел из-за угла и не очень быстро побежал через двор. Чтобы его намерения были понятны стражникам, он закричал так, что даже Рубос вильнул на бегу в сторону.

Охранник, который чистил копьё, оказался настоящим увальнем. Заслышав близкий крик, он, выронив своё оружие, вскочил на ноги, попытался дотянуться до копья, но… получив сильный удар по шлему рукоятью кинжала, растянулся на плитах во весь рост. Не обращая внимания на другого стражника, Лотар спокойно пошёл к двери и стал возиться с засовом.

Второй караульный, поправляя наползающий на глаза шлем левой рукой, забыв, вероятно, о копье и выхватив короткий меч, вертел головой, стараясь понять, что происходит. Наконец он решил напасть на Лотара, чья незащищённая спина находилась всего в двух саженях перед ним. Он занёс руку…

С рычанием, в котором ярость смешалась с такой дикой силой, что могла поспорить с воем Нуримана, Рубос, выронив свой ятаган, успел всё-таки перехватить руку стражника и рывком, оторвав бедолагу от каменных плит, развернул его к себе. Потом, крякнув, врезал своим чугунным кулаком в побелевшее от ужаса, сонное лицо охранника.

Стражник отлетел к стене, его ноги подогнулись, но он не упал и не выпустил меч. Дрожа от усилия, он попытался поднять оружие. Рубос тут же оказался перед ним, как будто перелетел по воздуху, и с тем же противным кряканьем стал бить его со скоростью и силой стенобитной машины. Наконец стражник со звоном выпустил меч и упал. Из-под его шлема капала кровь, промятый на животе панцирь, вероятно, легче было отправить в перековку, чем выправить по человеческой фигуре. Красный от бешенства, вытирая кулаки, с которых капала кровь, Рубос повернулся к Лотару, который спокойно стоял с факелом в руке у открытой двери.

— Ты… щенок, балаганный шут! Как ты смел поворачиваться к этому обормоту спиной?

— Я испытал то же самое, когда ты решил поупражняться в фехтовании всего лишь с половиной королевских стражников, — ровно, словно ничего не произошло, ответил Лотар. — Теперь, надеюсь, ты задумаешься, прежде чем повторишь такую же глупость.

Злость Рубоса испарилась на глазах.

— Я из-за тебя руки в кровь разбил.

— Крепче будут, сам знаешь.

Рубос пошёл назад, чтобы подобрать свой меч.

— Ну, теперь мир?

Лотар взглянул на мирамца с улыбкой.

— Забыто и травой поросло.

Кто-то на стенах вдруг заголосил, как сирена. Лотар сразу стал серьёзным. Рубосу даже показалось, что он осунулся, а в глазах его появилась напряжённость и боль одновременно.

Подойдя ближе к дверце, чтобы не было видно со стен, Лотар стал что-то шептать. Когда Рубос выпрямился, подняв ятаган, он вдруг сжал рукоятку оружия так, словно хотел раздавить её. Рядом с Лотаром медленно, переливаясь, как полуденное марево, возникали два силуэта, между которыми Лотар вставлял факел. Грубая просмоленная деревяшка никак не хотела держаться в бледно-сером, словно пар, веществе, из которого возникли призраки.

— Что это?

— Двойники. — Убедившись, что факел повис в воздухе, Лотар отошёл в сторону и сделал приглашающий жест.

Повернувшись боком, неразрывные фигуры двинулись к калитке и вытянулись на улицу. Лотар, пробормотав ещё одно заклинание, указал в сторону ближайших домов и отпрыгнул к стене.

Прежде чем он понял, что происходит, Рубос оказался рядом.

— Пойдём, только держись в тени, иначе моя хитрость окажется зряшной.

Они не сделали и десятка шагов вдоль стены, как где-то за ней послышался отчётливый звук упавшей и покатившейся в сторону деревяшки.

— Факел упал. Не умею я делать плотных двойников. Не научился ещё.

— Зачем они вообще нужны?

— Теперь те, кто ищет нас с помощью магии, будут думать, что мы удрали в город. Эти сущности тащат такой шлейф, что перебивают все следы, даже настоящие… Тихо.

Внезапно в дальней части двора появился отряд латников. Впереди бежал один из офицеров, который раньше сопровождал визиря. Каждый третий воин нёс факел. Неудача в зале кое-чему научила гвардейцев. Отряд оказался перед дверью. Офицер на мгновение склонился над неподвижными фигурами стражников, негромко сказал что-то и тут же выбежал в город. За исключением двух латников, все последовали за ним.

Лотар и Рубос перебегали от одного тёмного места к другому довольно долго. Наконец Лотар сказал:

— Вот мы и добрались.

Они стояли перед входной дверью в лабораторию Илисара. На этот раз перед ней никого не было.

— А где охранники?

— Их снял Блех, когда мы рванули к Нуриману. Лотар подошёл к двери.

— Входи, здесь никого нет. И здесь, если не ошибаюсь, мы в безопасности.

В колдовской лаборатории ничего не изменилось. Так же на столике лежал план города, так же сверкало кольцо с шёлковой нитью.

Рубос вдруг закачался, как будто пол под ним превратился в неверную корабельную палубу во время шторма.

Он шагнул к дивану, на котором отливало вышивкой парчовое покрывало. Лотар усмехнулся.

— Нет, Рубос. При всём том, что мы, конечно, отдых честно заслужили, это ложе не для нас.

— А где же ты предполагаешь?.. — Губы мирамца едва двигались от усталости.

Лотар, шаркая подошвами, словно постарел на сотню лет, пошёл в самый тёмный угол лаборатории. Огляделся.

— Окон поблизости как будто нет, поэтому… Рубос, заберёмся-ка мы в эту вот летающую лодку. Здесь нас точно никто не потревожит.

Летающая лодка была прикрыта огромным полотнищем, сшитым из самых разных кусков. Драгоценная тафта была стянута широкими стежками с грубым, шершавым как тёрка, парусным полотном, а ткань жёлтого цвета соседствовала с зелёной.

Внутри было тесно из-за каких-то ящиков, поставленных прямо на палубу. Ровные доски, на которых можно было бы вытянуться во весь рост, были завалены мелкими деталями, оставшимися после явно неудачных попыток ремонта. Недрогнувшей рукой Рубос сдвинул всё это в сторону и лёг, подложив под голову кипу растрёпанных и пыльных чертежей.

— Знаешь, Лотар, теперь я поверил тому, что ты рассказал о себе в духане.

— По-моему, ты и раньше не сомневался в этом, — отозвался Лотар, устраиваясь на длинном ящике.

— Может быть. — Потом затухающим голосом Рубос произнёс: — А завтра будем спать… пока… не выспимся.

Лотар едва слышно рассмеялся, но мирамец его уже не слышал. Он спал, и никто не мог бы его добудиться.

Глава 10

Свет пробивался через многочисленные прорехи в ткани. В неподвижном воздухе плавали пылинки. Лотару очень хотелось пить.

Ночью ему пришлось несколько раз просыпаться и толкать Рубоса, чтобы тот не храпел. И поскольку их не обнаружили, значит, с этой задачей ему удалось справиться.

Лотар прикинул, сколько может быть времени. По лучу солнца и по таинственному, невесть откуда появившемуся ощущению покоя стало ясно, что только что перевалило за полдень.

Пора было вставать. Лотар тронул мирамца, и тот сразу проснулся, положив руку на ятаган, который лежал рядом. Лотар услышал его:

— Всё в порядке. Я просто подумал, что пора искать завтрак.

— Или обед.

В узкие щели между досками летающей лодки рассмотреть что-нибудь было почти невозможно. Впрочем, Лотар был уверен, что в лаборатории царит покой. Приподняв чехол, они выбрались наружу.

В свете солнца, льющегося из высоких, под потолком, окон, лаборатория королевского колдуна казалась не более таинственным местом, чем городская свалка. И таким же тесным. Лотар с сожалением посмотрел на многочисленные приборы и механизмы. Ему очень хотелось повозиться с ними, но на это не было времени.

— Слушай, — толкнул его локтём Рубос.

В той части зала, где обитал Илисар, послышались какие-то звуки. Это были мирные звуки — звякала посуда, что-то булькало, звонко отзывалось на прикосновение металла тонкое стекло.

— Наверное, обедает, — предположил Рубос.

Бесшумно, как пара призраков, приседая в тени массивных машин, прячась за свисающими чехлами и драпировками, прокрались вперёд.

Рубос ошибся. Королевский колдун не обедал. Он работал за длинным столом из тёмно-коричневого шлифованного камня, на котором стояла масса приборов из тончайшего стекла, образуя переплетение более сложное и изысканное, чем узор таджерского ковра. За прозрачными стенками сосудов, трубочек, колб, реторт и странного вида бутылей кипели, переливались всеми цветами радуги, оседали туманом или делились на ровные спокойные слои разнообразные жидкости. В разных местах этой конструкции, загашающей весь стол, горели различные по величине горелки.

Илисар был так увлечён, что Рубос и Лотар подошли к нему вплотную, прежде чем он почувствовал, что не один. Колдун вздрогнул, какая-то реторта, которую он мелкими движениями укреплял в бронзовом штативе, треснула и с хрустальным звоном посыпалась на каменный стол. Он обернулся.

На лице его был страх. Он окинул обоих чужеземцев взглядом и расслабился. Отбросив длинный рукав своей мантии, он внимательно осмотрел палец, на котором медленно росла капля крови.

— Порезался из-за вас, — сказал Илисар и сунул палец в рот, потом вдруг сморщился, сплюнул и потряс пальцем в воздухе. — Совсем забыл, что работал с рубиновой землёй, а вкус у неё…

Он прошагал в тёмный угол, где на крохотном столе стоял фаянсовый умывальный таз, и сунул палец в воду.

— Странный ты колдун, — рассудительно сказал Рубос. — Не чувствуешь чужих, кровь остановить не умеешь, машины ремонтируешь…

— Не тебе меня учить. — Сейчас Илисар полностью успокоился, и в голосе его не слышалось прежних визжащих ноток. В солнечном свете колдун показался Лотару едва ли не ровесником мирамца.

— И всё-таки, сдаётся мне, никакой ты не колдун. Илисар усмехнулся, вытер палец тряпкой сомнительной чистоты, подошёл к Рубосу и спросил, глядя ему в глаза:

— Так вы и просидели у меня всю ночь, пока вас по городу разыскивали?

Рубос промолчал, но его улыбка была точнее любого ответа.

— Нам нужно поесть, а потом мы хотели бы с тобой посоветоваться, — сказал Лотар.

— Ты думаешь, я вам что-нибудь посоветую? Лотар кивнул.

— Ты заблуждаешься. Стоит мне крикнуть погромче, и здесь появятся стражники. Взгляд Рубоса стал жёстче.

— Только попробуй, фальшивый шаман. От тебя первого останется одно…

— Никого он не позовёт, — спокойно возразил Лотар. — За дверью стражников нет. Чтобы их позвать, нужно идти в другую часть дворца.

Илисар хмыкнул.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую.

— Колдун? Понятно. — Илисар развёл руками, широкие рукава его тёмной мантии разлетелись, как крылья. — Все вокруг колдуны! Кинь палку и попадёшь в волшебника. Скоро магами можно будет мостить улицы, а волхвов начнут использовать вместо спиц в колёсницах! И лишь тем, кто по праву носит этот титул, отказывают в подчинении и не признают за ними никаких достоинств.

— Сам виноват, — буркнул Рубос.

— Нет, — сказал Лотар, — всё сложнее. Ты проиграл, Илисар, а судьба проигравших волшебников незавидна, всегда так было.

Взгляд Илисара дрогнул. Он попробовал взять себя в руки и посмотрел на Лотара, как будто собирался помериться с ним колдовскими силами.

— Их остановило только желание сохранять видимость давнего порядка. К тому же тебя больше интересуют машины, чем колдовство, в котором ты действительно не силён и, следовательно, не можешь на многое претендовать. Поэтому тебя оставили в покое. Почти. Просто приказали помалкивать, но нанести удар могут в любую минуту. Не так ли?

Ноги не держали Илисара. Он добрёл до высокого стула и скорее повалился на него, чем сел. Теперь он не казался ровесником Рубосу. Это был старик с рухнувшими надеждами и сломленной волей.

— Я бы убежал, нашёл укрытие, куда им никогда не добраться… — прошептал он. — Но как я мог оставить это? — Он обвёл рукой зал, заставленный машинами. — Куда я уйду от своих инструментов? — Он посмотрел на стол, на котором каскад стеклянных приспособлений медленно оживал, превращаясь в нечто, работающее слаженно и ровно. — Поэтому я подчинился.

— Кому? — спросил Рубос.

— Не знаю. Правда, не знаю. Мне приказывают, и я делаю, что они хотят. Как-никак я доктор магии и оккультизма, изучал эти науки в Клистонском университете… Конечно, я не всё могу, потому что никогда не уделял этому достаточно времени. Да и зачем, когда на свете столько замечательных механизмов, а жизнь так коротка?

— Если ты пойдёшь с нами, мы попробуем освободить от них Ашмилону, — сказал Лотар. — Если нет, то рано или поздно они ударят, и тогда ты уже не сможешь заниматься любимым делом.

Илисар покачал головой.

— Нет, они слишком сильны. Вам и не представить, куда простирается их власть.

— Пока они ничего с нами не сделали, — сказал Рубос.

— Они по-настоящему и не пробовали. Вот когда…

— Они серьёзно пытались. Илисар вздохнул.

— Вы пришли и так же уйдёте. А я здесь останусь. И я знаю, что до конца вам никогда не вытравить эту заразу из Ашмилоны, а значит…

— Никакой ты не доктор, где бы ни получил свои дипломы, — спокойно прервал Илисара Рубос. — Даже мне понятно, что помимо знаний нужно иметь мужество, а ты боишься даже попробовать. Ты твердишь — никого не одолеете, никогда не сумеете… Драться, когда победа обеспечена, способен любой подонок. Драться, когда впереди неизвестность, может только тот, у кого что-то есть за душой. Ты говоришь, что любишь свои науки и эти механизмы. Ничуть ты их не любишь, иначе попробовал бы защищать их, а не визжал, как крыса с прищемленным хвостом.

Илисар вскинул голову и слабо усмехнулся.

— Вряд ли стоит так разговаривать с человеком, который должен помочь вам в побеге из города.

— А мы не собираемся бежать, — ответил Лотар скорее своим мыслям, чем Илисару. — Доказательство ещё не получено.

— Какое доказательство? Впрочем… — Лицо королевского колдуна разгладилось, он поднялся на ноги и указал на столик около дивана, на котором, очевидно, спал. — Еда вон там.

Пока Лотар с Рубосом ели, колдун ходил перед высокими полками с книгами. Он вздыхал, кашлял, горбился и время от времени так хрустел пальцами, что по залу прокатывалось эхо. Когда Лотар наелся и повернулся к звонко роняющей капли массивной клепсидре, показывающей, что время приближается к часу пополудни, Илисар подошёл к ним.

— Если вы предложите что-то, что мне по силам, я, пожалуй, попробую помочь.

Рубос хлопнул колдуна по спине так, что тот едва не упал на колени.

— Давно бы так! А если станет страшно, подумай о том, сколько новых цацек накупит тебе король Конад.

— Ну, для этого нужно ещё победить.

Лотар поднялся и вытер руки чистой салфеткой.

— Сейчас очень удачный момент, чтобы начать действовать. — Как огромную карусель, он раскручивал в своём сознании все факты, которые собрал в Ашмилоне. Через несколько мгновений, показавшихся Рубосу и Илисару очень долгими, он произнёс: — Для начала мы поговорим с начальником тайной полиции Блехом.

Глава 11

Сонное лицо Блеха казалось тонким и костистым. Он долго моргал, щурился, хотя, скорее всего, уже всё понял и пытался лишь выиграть время. Потом сел, передёрнул плечами и хрипловатым голосом произнёс:

— Мы искали вас почти до полудня. Я совершенно не выспался.

— Ничего, не последний день живём, ещё выспишься, — добродушно буркнул Рубос. Он был доволен эффектом.

— А… А где стража?

— Не дури, Блех, ты прекрасно понял, что мы не арестованы, а пришли сюда сами, чтобы поговорить.

— Я не могу с вами разговаривать, не умывшись, не нацепив что-нибудь поверх этого… — Он небрежно дёрнул на груди нижнюю рубашку, в которой спал на диване, установленном в полутёмной нише его огромного кабинета.

— Нет, — спокойно произнёс Лотар. — Сейчас ты ещё ничего не понимаешь и потому наломаешь дров. Как ни странно, Блеха это задело.

— А ты понимаешь, что происходит?

— Да.

Он провёл рукой по лицу, на этот раз не играя, а действительно стараясь поскорее прийти в себя. Потом перевёл взгляд на Илисара.

— И ты с ними? Или они тебя тоже захватили?

— Я пошёл с ними по собственной воле.

— Странно. Как вы вошли сюда, минуя стражу? Или вы?..

— Нет, твой скворечник мы не штурмовали, — прогудел Рубос. — Ты же сам показал неохраняемый путь, когда мы отправились к королю Конаду.

— Ах, да. Что же, впредь наукой будет.

Он встал, неторопливо затянул завязки на шароварчиках, подошёл к серебряному умывальному тазу, плеснул несколько пригоршней воды в лицо, вытерся расшитым полотенцем.

— Я готов слушать, чтобы узнать то, что, возможно, знаешь ты, Лотар.

Они пошли за ширму, которая закрывала рабочий стол Блеха. На столе царил обычный беспорядок. Рубос бегло осмотрел его, проверяя, нет ли где оружия или сигнальной кнопки, хотя умный Блех уже сообразил, что убивать его никто не собирается. Но был приказ задержать их, поэтому он всё-таки мог кликнуть стражу. Кроме того, Лотар не знал, как он поведёт себя, когда узнает, с чем они пришли. Так что проверка ни в коем случае не была лишней.

Рубос стал рядом с Блехом, который, усевшись, отодвинул все бумаги на край стола, не столько расчищая место, сколько просто готовясь работать.

— Я хочу сразу сказать, — начал Лотар, чтобы снять напряжение, — что без тебя и Илисара дальнейшие эффективные действия против Нуримана и того, кто им управляет, невозможны. И мы пришли, чтобы заключить союз… Блеха прорвало:

— Странный, однако, способ убеждения — ворвались, как разбойники, не дали переодеться…

— Иначе ты поднял бы шум, схватился бы за оружие. А так всё обошлось тихо и без суеты. — Подкрепляя свои слова, Рубос положил свою огромную ладонь на плечо начальника тайной полиции.

— Мы действуем в твоей манере, так что тебе наверняка интересно испытать это на своей шкуре, — добавил Лотар.

— Вернёмся к делу.

— Итак, кажется, вы исходили из предположения, что Нуриман переселяется из одной своей жертвы в другую, используя взгляд как способ перехода. Но так происходит не всегда. Следовательно, возникает идея, что у него где-то есть постоянное логово и он может скакнуть туда в любой момент. Равно как и выскочить оттуда.

— Доказательства! — потребовал Блех.

— Тот способ, каким он удрал из тела девушки, с которой я сражался. — Лотар уже рассказал ему, как происходила схватка, когда они возвращались со стражниками во дворец. — Кстати, кто она?

Блех пожал плечами.

— Это довольно странно, но она принадлежит к одной из лучших семей Ашмилоны и является фрейлиной принцессы Мицар. Её имя Освирь. Как подумаю, что она могла передать Нуримана принцессе, так мороз по коже. Гриза сказала, что Освирь по всем признакам настоящая ведьма. И выглядела намного моложе своих лет, и умела уворачиваться от железа…

— Кто такая Гриза?

— Женщина, которая освидетельствовала вас в зале после драки с Освирью и Нуриманом, — нехотя проговорил Илисар. — Она сейчас занимается теми, кто был одержим демоном.

— А, та, с каплей на носу… Ладно, продолжим. Главная задача заключается в том, чтобы изгнать Нуримана. А для этого мы должны ударить…

— Невозможно, — возразил Илисар, — во всех книгах написано, что демоны такого рода переносятся за тысячи лиг в мгновение ока. Следовательно, его логово, как ты выразился, может находиться…

— Тот, кто содержит это обиталище, наверняка управляет и самим Нуриманом, — прервал его Лотар. — А с расстояния в тысячу лиг так точно влиять на события в Ашмилоне не удастся. Логово где-то недалеко, я не удивлюсь, если выяснится, что оно где-то во дворце…

— Но-но! — вскричал Блех. — Не заговаривайся, чужеземец. Кто из нас, преданных слуг его величества, способен на такое предательство? Или ты полагаешь, что и король Конад в этом замешан?

— Безусловно, замешан, — спокойно сказал Лотар, — только не как действующее лицо этой интриги, а как жертва. Не нужно быть семи пядей во лбу, Блех, чтобы увидеть — он находится под очень сильным влиянием и не контролирует окружающих людей и события.

Блех так вцепился в край стола, что на его кулаках побелели костяшки.

— На всех площадях Гурхора продаются описания подвигов его величества. Он участвовал более чем в двадцати больших войнах и ни в одной не потерпел поражения. Он в одиночку отправился на восток, когда чёрный коршун украл его ныне покойную жену, и сумел вернуть её. Он…

— Это было, Блех. Но сейчас король уже не тот. Подумай, и ты согласишься со мной.

— Ты хочешь сказать, мерзавец, что я плохо служу его величеству и позволил неким колдовским силам… — Глаза Илисара побелели от злобы. Он брызгал слюной и размахивал перед носом Лотара кулаками.

— Криком ничему не поможешь, — сказал вдруг Блех. — Как это ни печально, Илисар, возможно, он прав. — Он повернулся к Лотару. — Как ты хочешь найти Нуримана?

— Ты не понял, Блех. Я предлагаю искать вовсе не Нуримана. Нужно найти тех, кто поддерживает его главное обиталище и управляет им. Нужно разоблачить их и спасти тех, кого ещё можно спасти.

Главный королевский колдун вдруг поднёс руку к груди и повалился назад. Рубос успел его подхватить, впрочем, через мгновение Илисар открыл глаза и, пошатываясь, выпрямился. Губы его посерели, ноздри трепетали. Но в глазах вдруг появилось странное упрямство, и почти с удивлением Лотар увидел, что Илисар больше не боится. Он собрался с силами и сказал, глядя в сторону, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Если мне дадут воды или вина…

Лотар кивнул Рубосу. Тот настороженно посмотрел на Блеха, потом быстро отошёл к столику у изголовья дивана, на котором спал начальник тайной полиции, взял серебряную чашу с ароматным тёмным вином и предложил её волшебнику. Илисар стал пить, проливая половину на грудь.

— Продолжаю, — твёрдо сказал Лотар. — Нам остаётся только одно…

— Тебе, тебе остаётся только одно, — мягко, очень тихо проговорил Блех.

— Нет, Блех, нам, всем вместе, всем четверым и не иначе.

Начальник тайной полиции пожевал ус, потом поднял голову.

— Хорошо, Лотар, что ты имел в виду?

— Только одно: идти по цепочке, выбивая сведения из одного заговорщика за другим, пока не дойдём до источника их власти и силы — Нуримана.

— А если мы ошибёмся или кто-нибудь из них сумеет нас обмануть? — спросил Блех.

— Тогда мы будем уничтожены, — жёстко проговорил Лотар.

— Что это даст мне, Лотар?

Желтоголовый прищурился и едва заметно усмехнулся.

— Ты выиграешь больше всех, Блех. Ты получишь славу спасителя короля и отечества, ты получишь власть и, скорее всего, богатство, о котором дворянин твоего положения может только мечтать.

— Мой род!.. — взвизгнул Блех, но Лотар оборвал его.

— Да, я со всем согласен заранее, ты именит, у тебя трижды голубая кровь, а подвиги твоих предков выучивают школьники, но всё-таки твой род не на первых ролях. А теперь представь, что после нашей победы сможет остановить тебя?

Блех опустил голову. Он думал. Лотар понимал, что этому осторожному и по-настоящему дисциплинированному человеку нелегко действовать на свой страх и риск. Поэтому он добавил:

— Кроме того, мне показалось, ты из тех, кто понимает, что, наказывая преступников, государство выполняет своё предназначение. Сейчас это действительно зависит от тебя.

— Истина, справедливость, честность… Но как всё сложно в мире!

— В подобной битве эти понятия и наши устремления целиком совпадают. Подумай, и ты согласишься.

Блех думал долго. Наконец он посмотрел прямо в глаза Лотару.

— Допустим, я соглашусь. А что выиграешь ты?

Рассказывать правду было нельзя. Блех заподозрил бы ещё один колдовской заговор и в самый ответственный момент предал бы просто из опасения оказаться орудием такого странного создания, как драконий оборотень, выступавший на стороне людей.

— Я и Рубос — наёмники. Тебе нужно объяснять, что значит это ремесло?

— Но эта битва гораздо опасней, чем те, в которых имеет смысл участвовать наёмнику. Вы же не самоубийцы!

— Чем опасней драка, тем крупнее куш, — вдруг сказал Рубос. На самом деле мирамец никогда не продавался просто за деньги, он всегда требовал, чтобы дело, за которое он выступал, было правым. Но он вовремя вспомнил, как разговаривал Лотар с Блехом вначале, и нашёл наилучший аргумент.

— Хорошо. — Блех встал. — С чего начнём?

— Наши противники хитры, — задумчиво произнёс Лотар. — Но всё-таки одну ошибку они, кажется, совершили. Они надеялись, что им удастся быстро избавиться от нас с Рубосом, и потому присвоили вещи, которые не фигурировали в твоей описи, Блех. Колдовские книги несравненной ценности.

— Колдовские? — Глаза Илисара стали настороженными.

— Я всего лишь хотел торговать ими, — быстро произнёс Лотар.

Для Блеха содержание этих книг ровным счётом ничего не значило, по крайней мере пока.

— Значит, тот, у кого они находятся, и закрутил всю интригу?

— Или знает её цель.

Блех обнажил зубы в жёсткой, волчьей улыбке.

— Тогда имя этого человека известно тому, кто вас арестовывал, а именно — капитану стражи Зересу. Я думаю, лучше всего его допросить прямо здесь.

— Ха, только допрашивать буду я, — весело сказал Рубос.

Блех смерил его холодным взглядом и рассеянно кивнул.

— Да, я думаю, это нам понадобится.

Глава 12

Как только Зерес вошёл, Рубос прыгнул на него из-за двери и заломил правую руку. Левой толстяк попытался отжаться от нападавшего, но Рубос ударил его о стену и, когда капитан стражи обмяк, быстро разоружил его. Кроме сабли, под расшитым кушаком Зереса оказался тонкий, изящный стилет. Рубос сунул его себе за пазуху.

Когда капитан очухался, он стал красным, потным и очень злым. Но страха в его глазах не было.

Зато в них появилось изумление, когда он увидел, что на происходящее спокойно взирает из-за своего стола Блех и никто его не охраняет. По-видимому, он даже не был заложником этих северных варваров. Зерес задумался и думал бы, вероятно, не один час, если бы ровный голос начальника тайной полиции не прозвучал в кабинете с такой рассудительной и неспешной интонацией, что Зерес дрогнул и всмотрелся в лицо Блеха с беспокойством. Вероятно, так Блех допрашивает преступников, подумал Лотар.

— Итак, капитан, у меня есть сведения, что ты оказал услугу врагам короля и королевства. Пока я исхожу из предположения, что тебя использовали, но, если ты не ответишь на мои вопросы, я изменю своё мнение, и ты окажешься среди главных обвиняемых.

— Я никого не предавал, Блех, в отличие от тебя. — Зерес кивнул на Лотара, который спокойно стоял у стола начальника тайной полиции.

— Сейчас мы рассматриваем твои поступки. — Блех положил тонкие, бледные, испачканные фиолетовыми чернилами пальцы на серое сукно своего необъятного стола и поудобней устроился в кресле.

Пока кто-то из стражников ходил за Зересом, он успел одеться и даже побрился за ширмой, которая скрывала его постель. Теперь он источал терпкий, неприятный запах какого-то цветка. Лотар едва сдерживался, чтобы не сморщиться.

— Итак, я приказал тебе привести двух иностранцев. Почему ты привёл именно этих двух?

— Не знаю. Кто-то из стражников надоумил, и вот я построил их, повёл в этот духан и арестовал этих бродяг.

— Ты не получал приказа арестовать именно этих двоих?

— Нет.

— Я тебе не верю, Зерес!— загремел Блех, но вмешался Лотар.

— Как ни странно, Блех, это возможно. Подумай сам, очень многие люди в этом городе совершают странные поступки, которых не могут потом объяснить. Даже мы с Рубосом, отдавая отчёт в ненормальности происходящего, один раз вынуждены были подчиниться этому неявному приказу.

— Хорошо. — Блех смотрел на Лотара скорее удивлённо, чем возмущённо. — Предположим. Но тогда почему ты, Зерес, не передал всё содержимое сумки, которую отобрал у Лотара, моим людям?

Зерес смотрел на Блеха, и на его верхней губе появились бисеринки пота. Он начинал бояться. И Лотару показалось, что боится он совсем не Блеха, а кого-то, о ком они ещё ничего не знают.

— Почему ты думаешь, что их не могли украсть твои люди?

— Они вышколены так, что не стряхнут даже пыли с вещей арестованных.

Зерес, опустив голову, спросил:

— Что именно тебя интересует?

Начальник тайной полиции вопросительно посмотрел на Лотара.

— Пояс, в котором было триста цехинов, и книги из мешка.

Блех, широко раскрыв глаза, приподнялся в своём кресле.

— Три… ста… Триста цехинов?

— Я подобрал этот пояс в оазисе Беклем, куда мы шли за водой с Периаком Среброусым после нападения даосов. Периак не дошёл, а мне достался пояс, — пояснил Лотар.

— Из Беклема? — Блех был слишком хорошим сыщиком, чтобы не задуматься над этим названием. — Что ты видел в Беклеме?

— Какие-то развалины, в которых я нашёл этот пояс и книги. Полагаю, никто, кроме меня, на них не предъявит прав.

Блех уже взял себя в руки и снова посмотрел на Зереса.

— Ну, что ты хочешь от меня, эмир? — спросил капитан.

— Имя человека, которому ты отдал пояс и книги. Зерес всё ещё думал. В нём боролись противоположные чувства.

— Ты уверен, эмир, что тебе от этого будет прок? Блех усмехнулся.

— Это уж моя забота. И не забывай, что ты обвинён в заговоре против короля.

— Хорошо. — Зерес обвёл всех долгим, пристальным взглядом. — Я отнёс пояс и книги визирю. Блех шумно выдохнул.

— Ну, что теперь?. — осведомился Зерес.

— Как это было? — спросил Лотар. — Один из его офицеров встретил меня, когда я нёс эти вещи в его, — Зерес кивнул на Блеха, — канцелярию для описи, и попросил не мешкая зайти к визирю. Я подумал, что у Мирофарука лучшие шпионы в королевстве, и пошёл к нему. Он отобрал книги, расшнуровал пояс, и вдруг… — Он сглотнул слюну, вспоминая своё изумление. — Я чуть собственным языком не подавился, когда увидел эту груду золота. Я заметил, конечно, что пояс тяжёл, но подумал, что на нём какие-то особенные бляшки. Если бы я знал…

— Что бы ты сделал? — быстро спросил Блех, но Зерес уже прикусил язык.

— Ничего.

— Итак, эти предметы находятся у визиря, — сказал Лотар. — Нужно идти к нему.

— Вопрос в том, кто именно к нему пойдёт? Блех медленно обвёл присутствующих долгим, внимательным взглядом.

— Игра стала слишком захватывающей, эмир, — произнёс вдруг Илисар. — Я не могу позволить тебе делать неконтролируемые коды.

— Хорошо. — Блех посмотрел на Зереса. — Ты пойдёшь с нами. Пока мы не будем тебя связывать. Капитан промолчал.

— Ну, что же, пошли. — Блех встал, надел перевязь своей сабли, небогатой, но с великолепным старинным клинком. — Прошу всех молчать, приказы отдаю только я. Если Зерес поднимет шум, разрешаю тебе, Рубос, пристукнуть его.

Глава 13

Эхо шагов гулко раскатывалось по коридорам. Пока всё выглядит довольно внушительно, подумал Лотар. Тем немногим стражникам, которые попадались по пути, Блех не терпящим возражения голосом приказывал следовать за ним. Солдаты подчинялись неохотно. И до них дошло, что власть во дворце не едина, а значит, не имеющему протекции стражнику выполнение любого странного приказа казалось таким же рискованным, как неподчинение самой ясной команде. Пока дело шло на лад, потому что рядом с Блехом находился Зерес, а ему любой из этих вояк обязан был подчиняться, что бы ни случилось.

Но в этой же компании были и те самые чужеземцы, которых ещё искали патрули в городе, а значит, всё выглядело сомнительно. И поступь стражников, всегда такая твёрдая, наполненная звоном стали и скрежетом доспехов, скрипом дорогой кожи и шуршанием расписной ткани, на этот раз была тиха и невыразительна по сравнению с тем шумом, который поднимали пятеро людей, возглавляющих группу. А это значило, что солдаты могли в любой момент отступить.

Жаль, нет времени объяснить им, что здесь происходит не делёжка власти, а попытка избавить Ашмилону от Нуримана, подумал Лотар. Или так: помимо делёжки власти, они ищут и демона. Если после этого стражники вовсе не разбегутся, они станут действовать потвёрже. А это ох как нужно!

У дверей в апартаменты визиря стояли три гвардейца в иных, чем у стражников, доспехах. Вероятно, их содержали из казны визиря, а потому они будут преданны ему более остальных. Блех подтвердил это, когда подошёл к ним и твёрдым, как лёд, голосом приказал:

— Именем его величества, сдать оружие.

Один из солдат визиря попытался отмахнуться древком алебарды и закричал. Ему тотчас зажали рот сильной рукой в перчатке и ударами свалили на пол. Двое других подчинились безропотно. Пока стражники действовали смело. Возможно, это объяснялось завистью к людям Мирофарука и полускрытой враждой между двумя отрядами.

Блех толкнул дверь и вошёл первым, за ним потянулись остальные. Перед ними простиралась бесконечная анфилада непохожих одна на другую комнат. Она кончалась двустворчатыми, высокими дверями, у которых стоял ещё один тёмнокожий солдат, но уже без доспехов. На его шее тускло светился золотой ошейник раба. Скрестив руки на мускулистой груди, без малейшего беспокойства он следил, как подходят все эти люди, которых он привык видеть в коридорах дворца раболепно склонившимися при приближении его господина. На этот раз было иначе.

Блех даже не сказал ничего, а лишь показал на тёмнокожего, и стражники бросились вперёд, как охотники на дичь. В руке раба появился чудовищный, ослепительный ятаган, который уступал размерами только оружию Рубоса. Несколько выпадов он отбил безупречными движениями опытнейшего фехтовальщика. Рот тёмнокожего распахнулся в крике, чтобы предупредить своего господина. Лотар прыгнул вперёд, чтобы помешать ему, уже понимая, что всё пропало, но… С пухлых, окружённых редкими чёрными волосками губ тёмнокожего сорвалось лишь тихое шипенье. Между его белоснежными зубами Лотар увидел пустоту — язык раба, по обычаю недоверчивых ашмилонских господ, был вырезан вместе с голосовыми связками. Сейчас это обернулось против Мирофарука. Как только солдаты оттеснили тёмнокожего, который всё ещё сопротивлялся, Блех распахнул двери, и все оказались в библиотеке визиря.

Это была огромная комната, уставленная высокими, под потолок, тёмными шкафами, на толстых полках которых покоились тяжёлые тома. Шкафов было так много, что большое помещение казалось тесным. Ближе к стрельчатым окнам стояла тахта, забранная покрывалом с богатой вышивкой, окружённая четырьмя напольными светильниками и несколькими столиками для книг. На одном из них Лотар увидел книги из оазиса Беклем, которые казались очень скромными среди окружающего великолепия. На полочке ниже столешницы лежал потёртый кожаный пояс Лотара, который выглядел бы здесь уж вовсе не уместно, если бы из его расстёгнутых потайных кармашков не вытекло, как драгоценные слёзы, тёмное золото цехинов.

Лотар заметил вопрошающий взгляд Блеха и кивнул.

Тогда начальник тайной полиции повернулся к визирю, который, насмешливо искривив губы, стоял за тахтой так спокойно, что Лотар сразу понял — у него в запасе есть что-то способное защитить его.

— Ну, — лениво пророкотал визирь низким красивым голосом, — и как я должен понимать это вторжение, Блех?

— С вашего позволения, я имею честь носить титул эмира. — Блех попытался играть в некую принятую среди придворных игру.

— Я задал тебе вопрос, Блех. — Мирофарук и не думал играть по правилам начальника тайной полиции.

Но Блех зашёл уже слишком далеко, чтобы отступать. Тихо, почти беззвучно, он позвал:

— Илисар.

Королевский колдун шагнул к визирю, его светлые, навыкате глаза стали ещё светлее от напряжения, с каким он искал встречный взгляд визиря. Неожиданно Мирофарук опустил голову.

— Подними глаза, визирь. — Как ни старался Блех казаться спокойным, в голосе его зазвучало торжество. — Дело идёт о чести и безопасности королевства.

Внезапно в руке визиря оказалась тонкая, лёгкая, но опасная, как жало змеи, сабля. Её остриё было направлено в горло волшебнику.

— Если этот шарлатан подойдёт, тебе, Блех, придётся раскошелиться на его похороны.

— Назад, Илисар! — заорал Блех.

Лотар прыгнул вперёд, чтобы закрыть Илисара. Если бы визирь убил колдуна, который выступал на их стороне, то освидетельствовать Мирофарука, возможно, вообще не удастся, потому что уже через час-другой последует ответный удар, который сметёт и Блеха, и всех, кто ему помогал.

— А мне и не нужно подходить к нему, — вдруг сказал Илисар. — Я и отсюда вижу… — Его дыхание стало едва ли не громче голоса. — В душе этого человека… правит Нуриман.

Визирь отшатнулся, словно ему ткнули в лицо тлеющей головнёй.

— Стража, взять этого человека! — загремел голос Блеха, и Лотар понял, как он будет отдавать приказы, когда станет визирем.

Солдаты выступили вперёд, стараясь не оказаться прямо перед Мирофаруком. Или он считался слишком искусным воином, чтобы стражники рисковали шкурой в прямой схватке с ним, или дворцовая осторожность взяла верх — а вдруг визирь сумеет оправдаться? Лучше посмотреть, что из всего этого получится.

Но тут вперёд бросился Зерес. Теперь он хотел выслужиться, набрать как можно больше защитных аргументов, если его обвинят в причастности к колдовскому заговору. Но сделал это он очень неловко. После первых же выпадов блестящий клинок визиря окрасился кровью, а Зерес упал, с удивлением чувствуя, что силы оставляют его пухлое, но сильное тело.

— Взять же его, собаки, иначе вам всем ещё до захода солнца болтаться в петлях на Стене Висельников! — заорал Блех, хотя сам отнюдь не спешил выступить против визиря.

Угроза помогла. Солдаты, подталкивая друг друга, попытались навалиться все вместе, и это было самым скверным, что можно было придумать.

К визирю уже почти протолкался Рубос со своим огромным ятаганом, а сбоку к нему мягкими шагами подходил Лотар. Им оставалось совсем немного, чтобы захватить его, но теперь, окружённые солдатами, которые не давали даже размахнуться, они ничего не могли сделать. По крайней мере, и Лотар и Рубос замешкались. И визирь, вернее, бывший визирь, воспользовался этим.

Он легко отбил неуклюжие атаки стражников, убил одного, самого настойчивого из нападавших, прыгнул назад… И вдруг оказался в ничем не примечательной нише между книжными шкафами, которая была укрыта тёмным, не бросающимся в глаза занавесом.

Лотар понял, что происходит, за мгновение до того, как это случилось, но он стоял слишком далеко от Мирофарука.

Бывший визирь ударил локтём куда-то вбок, и между ним и солдатами сверху с лязгом упала кованая решётка из чёрных, закрученных в причудливые спирали прутьев. Один из молодых стражников бросился вперёд, чтобы подхватить её, но решётка оказалась слишком тяжёлой или была заколдованной и разрубила смельчака нижней кромкой. А массивные зазубрины сбоку и снизу, пробив ковёр, сразу с оглушительными щелчками вошли в потайные замки, чтобы её нельзя было поднять. Капли крови, брызнувшие из-под блестящей брони молодого стражника, попали Мирофаруку на лицо. Он вытер их, облизнул пальцы, рассмеялся и издевательски отдал саблей честь Блеху.

— Ещё встретимся, эмир!

Блех побледнел, представив, что стояло за человеком, который находился по ту сторону решётки.

— Остановите его, — приказал он, но никто из солдат не двинулся с места. Да это было бы и бесполезно.

За Мирофаруком медленно, со скрипом стала открываться каменная стена. Лотар видел, что толщина плиты, из которой вытесана дверь, составляла не менее двух локтей. Пробить такую стену, когда Мирофарук уйдёт, будет невозможно. А открыть её?.. Как только бывший визирь окажется по ту сторону двери, он заклинит поворотный механизм, и никто отсюда не сможет привести эту дверь в действие.

Мирофарук шагнул во мрак потайного хода, и дверь пошла назад. Лотар, понимая, что это ни к чему не приведёт, вырвал алебарду из рук стражника и вставил её между плитой и стеной. Мирофарук, издевательски расхохотавшись, заставил дверь приоткрыться, одним движением отрубил древко и вытолкнул обрубленное топорище.

— Я думал, ты умнее, молокосос. Прощай! Хотя, конечно, до встречи!

Массивная плита встала на своё место, полностью слившись со стеной.

— Вызовите инженеров, — упавшим голосом предложил Лотар. — Может быть, они сумеют вскрыть этот тайный ход, а по нему мы узнаем…

Солдаты расступились, давая возможность подойти к решётке королевскому колдуну. Илисар был очень бледен, но глаза его горели энергией.

— Теперь, господа, нам надлежит доложить о нашей удаче его величеству. И получить дальнейшие указания, — сказал он.

Блех всё понял. Дело было почти проиграно, потому что без главного обвиняемого всё выглядело в высшей степени сомнительно. Но дурацкую восторженность Илисара перед солдатами следовало всё-таки поддержать. В тон колдуну он проговорил:

— И, думаю, получить награду. Мы узнали, кто управлял Нуриманом. И теперь можем утверждать, что его величеству королю и её высочеству принцессе ничто не угрожает. А это самое главное.

Солдаты, совсем было приунывшие, приободрились. Они обменялись красноречивыми взглядами, прикидывая, сколько получат, и как прогуляют свои деньги, и что нарассказывают в духанах, хвастая своей отвагой. Ещё бы, они схватились с господином самого Нуримана, изгнали его из дворца и фактически возвели в ранг нового визиря — вряд ли это можно отрицать.

— А с ними что делать? — спросил кто-то, указывая на тела Зереса и мёртвых стражников.

Лотар взглянул и удивился. Мирофарук одним не очень сильным ударом разрубил капитана королевских стражников почти до пояса вместе с доспехами и золотыми побрякушками. Или рука у бывшего визиря была отлита из свинца, или его клинок не уступал Гвинеду.

— Зерес был среди заговорщиков, хотя и пытался в конце выступить на нашей стороне, — сказал Блех. — Полагаю, он погиб вовремя, чтобы его похоронили с почестями. Вместе с остальными. — Он окинул всех внимательным взглядом. — А теперь — к королю! — И так тихо, что слышали только те, кому это было предназначено, добавил: — И вы, чужеземцы, тоже. Иначе, боюсь, вместо награды мне придётся вас повесить.

Глава 14

В королевских покоях пахло травой, нагоняющей сон. Кроме того, запах делал здесь нежелательным звучание иного голоса, кроме негромкого, неспешного голоса его величества. Помимо лакеев, которых сразу выслали, при короле была принцесса Мицар, а с ней рядом, на расстоянии едва ли не трёх футов, стояла всё та же странная женщина, закутанная до самых глаз в чёрное, неподвижная, временами казавшаяся неодушевлённой. У Лотара сложилось впечатление, что никто её даже не замечал.

Король сидел в невысоком удобном кресле с изогнутой спинкой и мягкими, обитыми тафтой подлокотниками. Перед ним на подставке стояла раскрытая книга, на страницах которой Лотар, пользуясь магическим зрением, увидел толстый слой пыли. Короля эта книга занимала так же, как то, что происходило на кухне самого захудалого духана его королевства. Он просто соблюдал приличия.

Рассказывая, Блех непрерывно постукивал пальцами по эфесу сабли. Это было единственным признаком того, что начальник тайной полиции нервничал. По его докладу выходило, что он ни в чём не преступил границ своих полномочий, и действия эти привели к такому значительному успеху, как разоблачение и изгнание главаря заговорщиков.

Лотар, слушая этот длинный, украшенный причудливым гурхорским стилем доклад, не раз подавлял усмешку. Но, в общем, ложь эта служила успеху дела. Кроме того, Блех лучше знал короля, и им оставалось только радоваться, что у них такой ловкий союзник.

Когда Блех умолк, король некоторое время сидел неподвижно, разглядывая пыльные страницы книги на подставке. Потом хлопнул ладонями по подлокотникам и произнёс:

— Жаль, меня не было… — Тут он вскинул взгляд на принцессу и умолк. Чем дольше длилось молчание, тем понятнее становилось, что мнение короля будет ясно лишь после того, как выскажется его дочь. Наконец она произнесла:

— Так что же, Блех, всё произошло из-за книг? Начальник тайной полиции поклонился, прижав руку к сердцу.

— Ваше высочество, мы воспользовались книгами, как охотник использует след дичи.

— Хороша дичь — верный слуга, не раз спасавший своими мудрыми решениями наш дом и королевство. И это приходится слышать от другого нашего… гм, верного слуги.

Блех дрогнул, но твёрдость в его глазах осталась.

— Я верно служу вашему дому и королевству, и никто не может упрекнуть меня в противном. Что касается преступника, именуемого Мирофаруком…

— А что, если он собирался арестовать этих чужеземцев по обвинению в занятии чёрной магией?

— Это невозможно, принцесса, потому что он был слугой Нуримана и его прямым союзником.

— Это не доказано! — закричала принцесса.

Тут вперёд, бледный как полотно, выступил Илисар. Он ничего не мог произнести, у него хватило сил только поклониться. Лотар заметил, что теперь страх сочился из него, как с лягушки, только что вылезшей на берег, стекает вода. Мицар едва удостоила его косым взглядом, но поделать всё же ничего не могла и потому сочла необходимым сменить тему.

— Я не понимаю, почему вы притащили сюда этих варваров.

— Они оказали королевству услуги…

— Как и многие другие!

— Нет, ваше высочество, гораздо большие, чем, к примеру, вся гвардия вашего отца. Они остановили демона, которого никто иной не мог остановить.

— Ну так расплатитесь с ними и вышвырните вон. — Такие мелочи, как присутствие людей, о которых она говорила в подобном тоне, не смущали принцессу. По-видимому, она была воспитана в духе лучших гурхорских обычаев.

Неожиданно в своём кресле зашевелился король. Он поднял руку, бессильно уронил её, поёрзал и заговорил лишь после того, как принцесса обратила на него внимание.

— Я полагаю, их, конечно, следует наградить, моя дорогая…

Принцесса окинула Лотара с головы до ног презрительным взглядом.

— Пары цехинов будет достаточно.

— Их двое, ваше высочество.

— Тогда и заплатите дважды, Блех. — Принцесса отвернулась, чтобы не было заметно, что она кусает губы.

Лотар разглядывал её внешне спокойно, хотя мозг его лихорадочно работал, восприятие было обострено до предела. Если бы Илисар так не боялся, даже он мог почувствовать эту магию оборотня. Лотар пытался разобраться, кто здесь всем заправляет — чёрная фигура на заднем плане, принцесса или кто-то третий? Кроме того, нельзя было сбрасывать со счёта и самого короля: его слабость и нерешительность вполне могли быть отличной маскировкой. Хотя, скорее всего, следовало поискать кого-то четвёртого, с кем они пока не сталкивались.

Блех тем временем продолжил с поклоном:

— Раз вы одобрили мои действия, ваше величество, мне будет гораздо легче понять ваш замысел, если вы дадите свои распоряжения. — Голос эмира Блеха звучал откровенно льстиво. В Ашмилоне и умным людям приходилось валять дурака.

— Пожалуй, да, Блех, всё правильно. Если только, конечно…

А ведь он не понимает, о чём его спросили, подумал Лотар.

Король сосредоточился — или получил новую команду от своего кукловода — и наконец произнёс:

— Пока не нужно его убивать. Мы должны его судить, так будет правильно, Блех.

Начальник тайной полиции поклонился. Снова подала голос принцесса:

— И не питайте иллюзий, эмир. Это приказ.

— Конечно, ваше высочество. Будет исполнено, ваше величество.

Неожиданно Мицар повернулась к Илисару.

— Кстати, колдун, ты можешь сказать, где он прячется?

Илисар, казалось, вот-вот упадёт в обморок. Лотар с раздражением подумал: ну, чего он сейчас-то боится? Волшебник с трудом разлепил губы и едва слышно произнёс:

— Разумеется, моя принцесса. Но для этого, боюсь… — Его голос прервался.

— Говори громче, я не слышу, — твёрдо, как офицер на плацу, приказала Мицар.

— Придётся отправиться в мою лабораторию. Принцесса выглядела удивлённой лишь мгновение.

— Ну что же, если речь идёт о поимке опасного заговорщика, придётся отправляться в твою лабораторию.

— Я бы тоже… Если, конечно, это не нарушает планов или не опасно… — Чувствовалось, что это решение стоило королю огромных усилий, но он справился, хотя его слова прозвучали невнятно. Принцесса нахмурилась, но вдруг улыбнулась и даже помогла ему подняться.

— Конечно, ваше величество. Ваша воля — закон.

Пока Мицар созывала стражников, пока слуги суетились вокруг короля, подготавливая его для неожиданного выхода, Лотар, Рубос, Блех и Илисар собрались в ближайшем к двери углу.

Лотар шёпотом спросил Блеха:

— Принцесса была очень дружна с Мирофаруком?

— Даже без официального объявления все знали, что он без пяти минут её жених. Разумеется, были какие-то и другие предложения, но Мирофарук неизменно оказывался ближе всех к спальне принцессы, — шёпотом ответил начальник тайной полиции.

— Если бы он женился на ней, он стал бы консортом, — Лотар даже не спрашивал, он всего лишь размышлял вслух.

— И кажется, она по-прежнему готова разыграть эту партию, объявив наши поступки происками заговорщиков, подталкиваемых врагами королевства.

— Почему же он тогда удрал? — спросил Рубос. — Для него было бы гораздо выгоднее предстать перед судом.

— Как ни странно, он убежал не из-за нас, — сказал Лотар, скорее выстраивая предположения, чем о чём-то действительно догадываясь. — Мирофарук убежал от того, кто стоит в этом заговоре выше, чем он.

— Кто же может быть выше? Сам Нуриман? Лотар улыбнулся.

— Лучше думать о том, как выявить зло, поразившее Ашмилону. А сделать это мы можем только через Мирофарука.

— Как подумаю, что он мог бы жениться на ней и устранить малейшее препятствие между ней и Нуриманом, так… — Кажется, Блех и не думал доводить своё соображение до конца.

Переход в лабораторию Илисара потребовал едва ли не больше времени, чем заняло бы путешествие в соседний от Ашмилоны город. В башне колдуна, как ни велика она казалась, стало тесно, когда в ней расположились те, кто теперь заинтересовался этим делом.

На сей раз Илисар надолго склонился над своим превосходным планом города с кольцом на шёлковой нити. По всему было видно, что он старается — колдун потел, тяжело дышал, всё время пел высоким, дрожащим голосом какие-то заклинания, но кольцо не указало не то что дом или улицу, но даже район. Наконец он отложил своё приспособление и сокрушённо покачал головой.

— Не могу, ваше величество. На этот раз не получается.

Принцесса презрительно посмотрела на колдуна и произнесла своим хрустальным голоском так, что эхо разошлось по всем углам:

— Ну, если это всё, на что ты способен, старик, я удивлена твоими прежними успехами.

Колдун не знал, что ответить. Внезапно Лотар произнёс:

— Илисар, ты искал нас на своём плане, когда Мирофарук приказал схватить нас прошлой ночью?

Вообще-то по протоколу он должен был обратиться сначала к королю или хотя бы к принцессе, но Лотару казалось нелепым играть роль дрессированного придворного.

— Да, разумеется, — ответил Лотару начальник тайной полиции. — Но это ничего не дало. Примерно как сейчас.

— Почему? — Лотар снова обратился к Илисару.

— Ну, потому… — Илисар вытер лоб и громко проглотил комок в горле. — Вы находились здесь, то есть в месте, защищённом от просвечивания любой магией, даже моей собственной.

Принцесса Мицар, услышав, где находились разыскиваемые чужеземцы, ничего не сказала, но зашипела, как смертельно опасная змея.

— Уверяю, ваше высочество, я ничего не знал! — возопил Илисар.

Лотар как ни в чём не бывало задал следующий вопрос:

— А есть ли в городе другие сооружения, которые невозможно, как ты говоришь, просветить твоей, магией? Илисар кивнул.

— Ещё три. Личные апартаменты короля, покои принцессы… — Он снова вытер пот, на этот раз с щёк и подбородка. Колдун был потен, как землекоп, работающий на самом солнцепёке. — И ещё одно место — Звёздная башня.

Лотар повернулся к Блеху.

— Это башня, которую замуровали много веков назад?

Блех кивнул. Он давно понял, куда клонит Желтоголовый, и, не будь здесь высоких особ, давно сорвался бы с места, как стрела, пущенная из лука.

Лотар повернулся к королю.

— Ваше величество, преступник, которого мы должны схватить, находится в Звёздной башне королевского дворца.

И тогда громовым голосом, которым он, вероятно, командовал во время своих победных битв, король отчеканил:

— Нет! Вы туда не войдёте. Я запрещаю. И всем, кто это услышал, осталось только поклониться, подчиняясь странному повелению этого странного короля.

Глава 15

Блех бросил на стол тяжёлый пояс, потом шёлковый кошелёк с монетами, которые весело зазвенели, и аккуратно поставил стопочку книг. Потом указал на две кровати, застеленные, бельём, от чистоты которого Лотару стало немного не по себе.

— Ложитесь спать, господа наёмники. — Блех усмехнулся. — Вы сделали всё гораздо лучше, чем я ожидал. Когда эта ночь кончится, вам придётся удирать из Ашмилоны как можно быстрее. У Мирофарука много слуг, и я сомневаюсь, что вы доживёте до полудня, если попробуете остаться.

Посвежевшие после дворцовой купальни, где они провели последний час, Лотар и Рубос, в свежих рубашках и удобных шароварах, позвякивая оружием, которое они держали в руках, осмотрелись. Они находились в небольшой комнатке, располагавшейся в служебной, кажется, части дворца. Здесь было только две кровати, стол и одна скамейка, на которую Рубос уложил свои доспехи. Сумка Лотара уже лежала под столом. В окошке под потолком угасал свет уходящего дня.

Рубос взвесил кошелёк и усмехнулся.

— Те четыре монеты, которыми приказала откупиться от нас принцесса?

— Не четыре, и не откупиться, а заплатить. — Глаза Блеха стали чуть более настороженными. — Надо сказать, что она довольно щедра, ведь договор был на меньшую сумму.

— А мои доспехи, меч и остальное? Блех беззаботно махнул рукой.

— Если увезёшь это с собой, думаю, никто не обвинит тебя в воровстве.

Рубос провёл ладонью по ещё сырым волосам и воодушевился.

— Знаешь, когда Мирофарук в том мрачном зале приказал нас задержать, я отбился от Зереса шлемом. Отличный был шлем…

— Нет, шлем не обещаю. — Блех пожал плечами и снова усмехнулся. Он вообще был гораздо улыбчивее, чем вначале. — Придётся тебе самому раскошелиться.

Рубос провёл пальцем по острию своего огромного ятагана, приставленного к кровати, и хмыкнул:

— Согласен.

Блех повернулся к Лотару. Желтоголовый смотрел на него оценивающе, прищурившись, словно собирался рубиться насмерть.

— Блех, ты хоть понимаешь, что так оставлять ситуацию нельзя? И прежде всего это опасно для тебя?

— Ты преувеличиваешь. Король дал мне полномочия, которые сравнимы с властью визиря. Мы его схватим, и он всё расскажет, не сомневайся. У нас прекрасные мастера, способные вызнать всё.

— А тот, кто стоит за Мирофаруком, будет послушно ждать?

— А ты уверен, что за ним кто-то стоит?

— Уверен.

— Доказательства?

— Король всё ещё под чьим-то контролем. Нуриман не изгнан. Мы по-прежнему не знаем, кто затеял всю эту интригу и зачем. Реальная власть принадлежит неизвестно кому, кто в любой миг может присвоить себе и ту внешнюю власть, которой, по твоим словам, тебя так щедро наградили.

Блех сжал кулаки так, что затрещали суставы.

— Будь ты подданным короля Конада, я бы приказал схватить тебя и заточить…

— Это ничего не изменит, эмир. Блех промолчал.

— Ну же, признай, что я прав и нужно идти дальше.

— Нет. — Блех отвернулся. Ни Лотар, ни Рубос не могли видеть его лица, но голос начальника тайной полиции звучал твёрдо. — У меня есть приказ прекратить это дело, и я намерен его выполнить.

— Тогда через неделю-другую, когда они соберутся с силами, тебя уберут, обвинив в чём угодно, а Мирофарук и его хозяева…

— Прекрати!

Лотар пожал плечами, подошёл к кровати и стал раздеваться. Но теперь Блех не мог уйти. Он должен был убедить себя, что дело обстоит не так скверно, как представлял Лотар.

— Не понимаю, почему ты вообще в это влез? — Блех говорил раздражённым тоном. — Тебе-то какое дело до того, что у нас происходит?

— Во-первых, ты сам нас втянул. Во-вторых, нас с Рубосом тут поджидали, и мы пытаемся наилучшим способом обезвредить ловушку. А в-третьих, есть другие причины, которыми тебе нет надобности забивать свою государственную голову.

Блех сказал:

— Что-то во всём этом есть такое, что…

— Неважно. Я понимаю его, — вмешался Рубос.

Блех стиснул зубы, повернулся и ушёл.

Лотар лёг, подложил ладони под голову и стал смотреть в окошко, которое стало совсем тёмным. Он не мог уснуть, тяжёлые мысли не оставляли его. Рубос тоже ворочался, потом неожиданно спросил:

— На двери-то засова нет, ты заметил? Лотар только вздохнул.

— Ну, и о чём ты думаешь? Желтоголовый приподнялся на локте.

— Знаешь, приказ короля утратит силу, если Мирофарук нападёт первым и нам придётся защищаться. Тогда даже у Блеха не будет основания обвинить нас.

— Ты хочешь спровоцировать его? — резко спросил Рубос.

— Да.

— Зачем? Это действительно не наша битва. Лотар лёг.

— Я думал, что Рубоса из Мирама невозможно напугать.

— А я считаю, что мы на редкость удачно выбрались из той ловушки, которую нам подстроили. Никто не ранен, оба стали чуть-чуть богаче, и у нас появилась возможность отправиться домой. Никто ни в чём не может нас упрекнуть.

— И всё-таки, — голос Лотара звучал задумчиво, — мы не решили проблему. А это значит, она возникнет снова, только в наиболее неблагоприятный для нас момент. Мы отдаём наше преимущество.

Рубос вздохнул, встал и принялся одеваться. Его движения были неторопливы, словно он готовился к битве. Так оно и было на самом деле. Когда латы легли на его плечи и Рубос стал застёгивать боковые пряжки, он спросил:

— Ну, чего разлёгся? Если всё так серьёзно, тогда, похоже, у нас и выбора нет. — Помолчав, он добавил: — У тебя неплохая тактика — делать то, что для всех, даже для меня, оказывается неожиданностью. Пока она приносила успех. Посмотрим, что будет дальше.

— Подожди. — Лотар сел и опустил босые ноги на пол. — Я не уверен, что правильно понимаю ситуацию.

— Не притворяйся. Я убеждён, ты давно всё продумал. И не знаешь только, какой из нескольких способов верного самоубийства выбрать.

— Чтобы не тратить времени, — ответил Лотар, улыбаясь, — попробуем их все одновременно. А для начала сделай-ка вот что…

Глава 16

Пока Лотар одевался и пристёгивал оружие, Рубос уже вернулся. Он ввалился в комнату и с грохотом опустил на стол массивный арбалет.

— Бестолковая штука, — прокомментировал он. — И за эту вот деревяшку негодяй из оружейной мастерской потребовал целых два нобиля. Я его чуть пополам не разорвал. Кстати, как ты с ним познакомился?

— Он мне приглянулся, пока ты перебирал шлемы с Блехом перед битвой с Освирью. Не жалей денег, ты заплатил их не за самострел, а за молчание.

Рубос кивнул.

— Конечно, раз ты сказал, пришлось согласиться. Но всё это очень смахивает на попытку поскорее разориться.

— Стрелы, — напомнил Лотар.

Рубос вытащил из-за пазухи пять тяжёлых арбалетных стрел. Оперенье у них было сделано из полосок тонкой кожи, которые заставляли их вращаться в полёте.

— А остальное?

Рубос кивнул и достал моток тонкой конопляной верёвки, которая вполне могла выдержать даже массивного мирамца. Лотар улыбнулся.

— Теперь всё в порядке. Кстати, тебя никто не заметил? Если королевские шпионы узнают, что мы что-то замышляем, нам не дадут с места сойти.

Рубос успокаивающе поднял руку.

— Тогда так. — Лотар прошёлся по комнате, собираясь с мыслями. — Надень-ка вот это. — Он передвинул по столешнице пояс с монетами. — Тебе это меньше помешает. Потом это. — Он пнул ногой сумку с книгами и своими пожитками.

Потом подошёл к умывальному кувшину и, стараясь не пролить ни капли, наполнил флягу. Рубос следил за ним, начиная догадываться.

— Мы уходим?

Лотар кивнул и произнёс:

— И флягу тоже придётся нести тебе. Рубос шумно вдохнул воздух.

— Ты решил всё сделать без моей помощи?

— Не обижайся, Рубос, но ты двигаешься со всей этой поклажей так же медленно, как и без неё. А меня она свяжет. Я думаю только о целесообразности. Но даже в этом случае может получиться, что к утру мы оба будем мертвы.

— Вот что значит хороший командир, — всё ещё посапывая от обиды, проворчал Рубос, — двумя словами умеет поднять настроение.

Когда всё было готово, Лотар взял две стрелы и положил их на стол, а сам сел на скамейку.

— Теперь держись от меня подальше. Лучше всего, — он посмотрел на Рубоса очень печально, — выйди из комнаты и последи, чтобы никто не вошёл.

— Делай своё дело, — ответил Рубос, — и оставь мне моё.

— Как знаешь.

Лотар сосредоточился, очистил сознание, не думая о том, что ему предстояло. Когда он решил, что готов, он произнёс приказ, и тогда злоба и ненависть закипели в его душе как составляющие зла, которое вложил в него Гханаши в оазисе Беклем. Это была ненависть ко всему живому, это была злоба на всё, что могло оказаться на его пути и поэтому должно было лежать во прахе, уничтоженное его силой. Это была жгучая страсть к разрушению, способная сделать его сильнее. И когда, казалось, он вот-вот схватит оружие и бросится по коридорам, убивая всех без разбора, неимоверным усилием воли он перевёл всё, что чувствовал, в ярко-красную, горячую, как лава, и тягучую, как кровь, энергию, которую медленно, капля за каплей стал собирать в пальцах.

Теперь его руки были словно напитаны ядом, и он знал, что его рукопожатие теперь так же смертельно, как отравленный кинжал. Один его взгляд вызвал бы у обычного человека болезнь, а крик, если бы он захотел крикнуть, оглушил и, возможно, ослепил бы каждого, кто услышал бы его. Он сосредоточил эту энергию под ногтями и осторожно, стараясь не попасть на столешницу, вылил её на стрелы.

Вокруг стрел сейчас же появилась рубиновая аура, которая растеклась по ним от конца с опереньем до острия, становясь всё сильнее, всё насыщеннее. Когда Лотар почувствовал, что зло вытекло из него полностью, он выровнял дыхание, успокоил сердце, расслабил мускулы. Он снова был почти человеком. Почти…

Лотар посмотрел на стрелы. Он по-прежнему видел ореол вокруг них и тёмный, кровавый отсвет на стенах, который они отбрасывали. Он протянул руку, поколебавшись, отвёл её. Сдёрнул с кровати простыню, сложил её до размеров платка и лишь после этого взял стрелы. На плохо струганных досках от них остался чёткий чёрный след, словно выжженное тавро. Другой рукой он провёл над отпечатком, снимая остатки зла, хотя не сомневался, что завтра же этот стол и всё, что было в этой комнате, сожгут. Возможно, и саму комнату замуруют, потому что ни жить здесь, ни даже находиться сколько-нибудь долгое время нормальный человек теперь не сможет никогда.

Он повернулся к Рубосу. Тот стоял, привалившись к стене, оставаясь на ногах только благодаря своей недюжинной воле. Лотар растянул запёкшиеся губы в некое подобие улыбки. Рубос медленно вытер пот с лица.

— Если бы у меня был выбор, — проговорил он шёпотом, — возможно, я бы выбрал другого напарника для путешествия домой.

— Я же советовал тебе выйти…

Рубос вздохнул, выпрямился. Ноги его дрожали в коленях. Он качнул головой.

— Не знаю, сумею ли я теперь относиться к тебе по-прежнему?

— Я — человек, — твёрдо произнёс Лотар. — То, что я делаю, служит наилучшим доказательством моей человечности.

Рубос обречённо махнул рукой.

— Всё правильно. Не обращай внимания на старого дурака.

Лотар завернул заколдованные стрелы в покрывало и, подхватив самострел, встал.

— Ну что же, — сказал он, жёстко улыбнувшись, — теперь мы готовы.

Они вышли в коридор. Лотар чуть не наступил на стражника, который должен был, по идее Блеха, стеречь их. Почтенный воин похрапывал, подёргивая ногами, как собака, которой снится, что она гонит зайца.

— Что ты с ним сделал? — спросил Лотар. Рубос удивился.

— А я думал, это твоя работа.

— Да? — Лотар рысьим взглядом осмотрел полутёмный коридор. Всё было спокойно. — Плохо, очень плохо. Может быть…

— Что?

— Ничего. Мы всё-таки будем действовать, как задумали.

Они пошли по тёмным закоулкам, часто останавливаясь и прислушиваясь. К удивлению Лотара, Рубос на этот раз даже в своей блестящей сбруе почти не шумел, а шаг его был лёгок. Всё было спокойно, за ними не следили. Впрочем, верилось этому спокойствию с трудом — неспроста же уснул стражник у их двери.

Скоро сообщники свернули в неосвещённый коридор, и Рубос понял, что они находятся в нежилой части двора. Он успокоился и даже стал топать.

— Как ты ориентируешься в этом лабиринте? Будь я один, уже давно звал бы на помощь, чтобы какая-нибудь служаночка вывела меня отсюда.

— Не знаю, — чистосердечно ответил Лотар. — Как-то само получается. Некоторые части дворца я совсем не представляю, а иные знаю так, словно прожил тут много лет. Вот в подземелье я уверен только в тех закоулках, в которых мы побывали… Тихо.

Они прислушались.

— Ничего не слышу, — прошептал после паузы Рубос.

— Давай поменьше болтать.

Они пошли осторожней. Но Лотар уже понимал, в чём дело. Он услышал не тот звук, который возникал от чего-то вещественного. Просто всё сильнее в его сознании звучали те колокольчики, которые уже не раз предупреждали об опасности. Теперь они не умолкали.

Они спустились в подземелье и скоро оказались в переходе, с зияющей в полу ловушкой. Лотар разглядел её за полсотни шагов. Не отдавая себе отчёта, он отреагировал на колокольчики и готовился к битве.

Они прошли по кромке около ямы. Лотар вдохнул гнилостный воздух и заглянул через край. Дна колодца видно не было, его закрывали осклизлые каменные выступы, на которых, судя по их виду, не могла бы удержаться даже муха. Но Лотару на мгновение показалось, что он всё-таки различает слабый блеск водной поверхности где-то очень далеко внизу. Что это было на самом деле, он не знал.

Дальнейший путь был настолько простым и даже привычным, что и Рубосу это показалось подозрительным. Но колокольчики умолкли, и Лотар расслабился. Вероятно, часовых во дворце расставили только на самые необходимые посты. Солдаты слишком устали после беготни по городу, после суточных тревог и бессонницы, чтобы держать дворец под надлежащим вниманием.

В дверях, ведущих во двор, Лотар осмотрелся. У калитки, где прошлой ночью они дрались с копейщиками, тоже никого не оказалось. Лишь горел тусклый факел, да сама калитка была заперта огромным деревянным засовом, прихваченным сбоку массивным навесным замком.

Они вышли во двор, и Лотар ещё раз осмотрелся. Он различал, что творилось вокруг, едва ли не яснее, чем Рубос видел этот двор днём. По-прежнему ничего подозрительного.

Лотар упёр передок самострела, вырезанного из цельной ветки дерева, в стену, с выдохом откинулся назад и надел толстую тетиву из бычьей кишки на бронзовый крюк. Лук, сделанный из матовых, наложенных друг на друга пластин кованой стали, схваченных вместе скобами, скрипнул от напряжения. Силы этой рессоры хватило бы, чтобы с полусотни шагов пробить любые доспехи, если на них не было наложено специальное заклятье. Потом Лотар аккуратно развернул заколдованные стрелы и, придерживая их через ткань, положил одну на тетиву. Стрела засветилась в темноте, не давая, впрочем, ни отблеска, ни теней.

— Что теперь? — спросил Рубос.

— Будем ждать, — неопределённо ответил Лотар. — Когда-нибудь она да объявится.

— Кто?

Но Лотар уже, вытянув шею, вглядывался и вслушивался в то, что происходило где-то наверху.

— Может, на стены поднимемся? — предложил Рубос. — На них сегодня пусто.

— Нас заметят, — ответил Лотар и неожиданно продолжил: — Будем надеяться, что двух стрел мне хватит. И без того не знаю, куда девать вторую. Бросать-то её нельзя, в ней сейчас такая силища…

Они ждали. Рубос умел сидеть в засаде, поэтому и слышал голубей на покатых черепичных крышах, и видел отдалённые отблески факелов редкой стражи, разведённой по стенам в обитаемой части дворца, чувствовал сухость наступающей ночи и слабые дуновенья ветра, в которых аромат цветов смешивался с запахом острых приправ из дворцовой кухни.

Где-то далеко ударил колокол. Рубос вздрогнул. Мерный звон оповестил город, что наступила полночь. Лотар дёрнул плечом, штукатурка стены, к которой он прислонился, посыпалась с лёгким шорохом.

— Что-то она заставляет себя ждать.

— Кто?

И тут же, раздирая ночную тишину и мрак, как вопль грешной души, изнемогающей от адовых мук, раздался крик, заставивший Рубоса зажать уши. Он не ожидал, что это будет так близко, что в этих звуках будет так много боли, ненависти и неукротимой, демонической силы.

А Лотар ждал именно этого. Не успело затихнуть эхо, а он уже был на середине двора, и его самострел нацелился под карниз лишённого окон здания, которое возвышалось даже над внешней стеной. Теперь Лотар знал, где искать.

Рубиновое свечение стрелы, лежащей на тетиве, делало тьму на том конце прицела более густой, мешая даже его магическому зрению. И вдруг он увидел… Это была лишь тень, сгусток черноты, бесформенная клякса, едва выступающая на мрачном фоне. Но этого было достаточно. Лотар прицелился и плавно нажал на скобу.

Звонко хлопнув по металлу, тетива послала пылающую красным огнём стрелу вверх. Идеальная прямая, как показалось Лотару, не отклонившись ни на полдюйма, прорезала рубиновой смертью воздух, загораясь в полёте всё ярче, по мере того как цель оказывалась всё ближе.

Лотар взял прицел выше Сроф на пол-локтя. Он не ожидал, что арбалет будет таким мощным. Но птица, увидев приближающееся огненное пятно, снялась с места. Она раскрыла полупрозрачные крылья, взмахнула ими, слетела с карниза и… поднялась на те самые пол-локтя.

Ослепительно вспыхнув, стрела ударила в середину тёмного пятна, которое теперь почти не было видно на фоне чёрного неба. Дикий вопль, пронзительный и звонкий, как стон всех колоколов мира, разнёсся над городом. Он упал на землю так тяжело, что Рубос присел, пряча голову от этого звука. Лотар тоже присел, но взгляд не опустил. К его удивлению, она всё-таки взлетела. Взмахи её крыльев стали медленными и затруднёнными, словно летела она не в ночном воздухе, а в тягучей, густой воде. И после неё остались отчётливые бледно-фиолетовые капли, которые, распадаясь в воздухе на крохотные тающие искры, медленно опускались вниз, но она летела. Ей хватило выносливости, чтобы подняться и унестись на северо-восток, туда, где через несколько часов взойдёт солнце.

Рубос подошёл к Лотару и сказал:

— Теперь-то уж ни один из стражников не сомневается — ты вышел на охоту.

Лотар через силу улыбнулся.

— Гораздо важнее, Рубос, что те силы, которые противостоят нам с самого начала, теперь не станут ждать, пока Блех выгонит нас из Ашмилоны. Они попытаются атаковать.

— И мы наконец-то дождёмся боя, — полувопросительно сказал мирамец.

— Нет, — спокойно ответил Лотар. — Мы нападём первыми.

Глава 17

Вблизи Звёздная башня казалась огромной. Она вздымалась в тёмное небо, сливаясь с ним в вышине. Дверной проём был заложен каменными блоками едва ли не крупнее тех, которые лежали в основании башни. Все окна тоже были наглухо закрыты каменной кладкой. К башне не вела ни одна тропинка, люди обходили эти стены не ближе, чем за сотню шагов.

Трава здесь не росла. Вероятно, на этих стенах, по крайней мере, в нижних ярусах, лежало какое-то заклятье: едва сапоги Лотара перестали задевать стебли невысокого репейника, он ощутил на лице сухой жар, как будто ему на кожу попали капельки яда тарантула или скорпиона. Он вступил в зону, напоённую тяжёлой, опасной магией.

— Не подходи пока, — сказал он Рубосу. — Успеешь ещё отравиться.

Он прошёлся вдоль стены. Как попасть внутрь? Ход существовал, только был скрыт магией и лежал глубоко под землёй. Воспользоваться им, не предупредив противника о своём приближении, наверняка невозможно. Нужно искать что-то ещё, но что?

Лотар приложил к стене руку. Сначала камни показались ему такими же, как всегда, но вдруг он понял, что рука дрожит от слабости или немой, неощутимой боли. Он отдёрнул руку и встряхнул, чтобы капли враждебного колдовства отлетели подальше.

Он поднял голову. Тёмная стена, ровная, как зеркало. В швы между блоками невозможно уложить даже соломинку. И так ряд за рядом, ряд за рядом… Лотар присмотрелся. На высоте сотни локтей по периметру были выложены декоративные зубцы, и почти сразу за ними стена поднималась выше. Но между зубцами и стеной наверняка устроен карниз в три-четыре фута шириной. Только есть ли оттуда выход и как там оказаться?

Вообще-то, драконий оборотень мог и взлететь, трансформировав руки как при перелёте из оазиса Беклем в Ашмилону, только гораздо меньше, потому что одно дело лететь десятки лиг, а другое — подняться на сотню локтей. Но трансформироваться на глазах Рубоса и не иметь возможности потом смыть с тела слизь, которая останется после возвращения в облик человека… Вдобавок процедура затянулась, а рассчитывать на то, что стражники не обратили внимания на крик раненой птицы Сроф, не приходилось. Нужно было попробовать что-то более простое и быстрое.

В общем, всё было ясно. Лотар не знал, правда, как к этому отнесётся Рубос и получится ли это вообще, но попробовать стоило. Или нет?.. Если не удастся с трёх попыток, решил Лотар, придётся трансформироваться.

Лотар вернулся к Рубосу почти бегом:

— Давай верёвку. — Тот достал её из мешка. — Укладывай кольцами, чтобы каждое последующее кольцо оказалось поверх всех предыдущих.

Рубос принялся за дело. Лотар осмотрел арбалет. Тетива в том месте, где касалась заколдованной стрелы, потемнела, но прочности пока не потеряла. Он достал одну из обычных стрел и, как только Рубос кончил свою работу, привязал к ней верёвку. Взвёл арбалет, наложил стрелу.

Стены, казалось, нависали над каждым, кто смотрел на них снизу, зубцы были слишком высоко, дело представлялось совершенно безнадёжным. Желтоголовый поднял арбалет, прицелился. В птицу Сроф он целился не так аккуратно…

Хлопок, стрела взвилась, увлекая за собой верёвку. И где-то высоко, так высоко, что Рубос даже не увидел этого, пролетев между зубьями, ударилась в стену за ними и срикошетила в сторону. Вот она уже падает, протаскивая верёвку между декоративными зубцами.

Она упала в полусотне шагов от башни. Вдоль её древка, почти до середины, прошла трещина. Теперь верёвка обоими своими концами свисала до земли.

— Здорово, — проговорил Рубос. — Наверное, долго тренировался?

— Как сказал один верблюд, поедая финики, никогда прежде не пробовал, а оказалось, что умею.

Лотар привязал толстый, с руку Рубоса, арбалет вместо стрелы и потянул второй конец вниз. Арбалет, покручиваясь туда-сюда, пополз вверх.

— Сколько в этой верёвке?

— Мне сказали, локтей двести пятьдесят.

— Значит, нам ползти по ней почти половину этого расстояния. И на одних руках, ногами зацепиться за этот шнур невозможно.

Рубос кивнул.

— Тогда давай поднимем твои вещи, пояс и мою рубашку отдельно.

Арбалет упёрся концами в соседние зубцы и, насколько Лотару было видно, держался крепко. Он проверил Гвинед за плечами, поплевал на руки и полез вверх, упираясь ногами в стену.

Это было очень трудно. Ноги срывались, руки вспотели и скользили, иной раз Лотару приходилось напрягать все силы только для того, чтобы не сползать вниз. Он не поднялся и на половину высоты, а ему уже стало казаться, что стена никогда не кончится. Он запыхался, у него заболели мышцы плеч и груди. Но когда он представил, как здесь через несколько минут будет подниматься массивный и менее гибкий Рубос, ему уже пришлось убеждать себя не очень спешить, чтобы по-глупому не сорваться.

Когда он схватился за зубцы и вытащил себя на пыльную площадочку, то почувствовал не меньшую гордость, чем в тот момент, когда победил мантикору. Он перевёл дыхание и осмотрелся.

Карниз шириной в полсажени обводил башню по периметру. Его хватало, чтобы даже на такой высоте чувствовать себя в безопасности. Лотар пошёл по уступу, ощущая на лице ветер из пустыни. Здесь уже не было никакой магии, стены были обычными, как их сложили в незапамятные времена.

На обратной стороне башни он нашёл то, что им было нужно — небольшое круглое окошко, забранное толстым стеклом. Лотар попробовал стекло — прочное. Вытащил кинжал, ударил рукоятью и послушал, как зазвенели осколки. Потом просунул голову внутрь и осмотрелся. С внутренней стороны башенной стены шёл узкий, не шире трёх футов, и высокий коридор. Справа он круто опускался куда-то вниз, а слева поднимался вверх. На ступеньках лежал толстый, не менее четырёх дюймов, слой нетронутой пыли. До них было не более шести-семи локтей. О лучшем нельзя и мечтать. Лотар вернулся к месту подъёма. Рубос уже привязал к верёвке сумку, свои доспехи и остальное их имущество. Он остался в рубашке, поверх которой затянул ремни, удерживающие его ятаган за плечами.

Лотар быстро поднял тюк наверх, развязал его и бросил рядом. Они всё-таки слишком мешкали. Между стен, где можно было пройти к обитаемой части дворца, появились факельные блики. Это была стража. А Рубос ещё стоял внизу.

Желтоголовый скинул верёвку, Рубос, не подозревая о противнике, стал карабкаться, упираясь ногами в стену. Он лез тяжело, почти сразу потеряв дыхание, делая много лишних движений. Лотар не знал, виновата ли в этом накопившаяся усталость или на мирамца действовала злая магия Звёздной башни. Так или иначе, Рубос не вскарабкался и на треть нужной высоты, а уже стало ясно, что до верха он не поднимется.

Блики факелов стали совсем близкими, потом стражники ровным строем, мерно грохоча по булыжникам, показались из-за угла. Теперь их слышал и Рубос, он не оглядывался, и без того понимая, что происходит. Он заторопился и довольно скоро выдохся окончательно. Впервые за все годы, что Лотар знал его, Рубос застонал. В этом звуке была и боль в перенапряжённых мышцах, и боязнь сорваться, и — что было самым пугающим — готовность признать поражение.

Лотар взялся за верёвку и потянул на себя. Его руки ещё не отошли и отзывались на любое движение болью в мышцах, в суставах, в натруженных связках. Тогда он присел и перебросил верёвку на спину, под ножны Гвинеда, придерживая её левой рукой. Мускулы спины заболели от твёрдой струны, впившейся в тело, но рукам стало легче. Лотар выпрямился и увидел, что отыграл целых три фута.

Отряд уже вышел из-за угла. Стражников было слишком много, чтобы Рубос ускользнул от них, если спустится вниз. Каждый второй из них нёс факел, осматриваясь по сторонам. Почти с отчаянием Лотар увидел в их рядах нескольких арбалетчиков. Но ни один из стражников, даже офицер, шагающий чуть в стороне, не заметили Рубоса, скрытого темнотой. Впрочем, ждать, пока его обнаружат, оставалось недолго.

Рубос стал тихонько скользить вниз, руки больше не держали его огромного тела. Тогда со звуком, похожим на рычанье, мирамец поймал верёвку зубами и сжал её так, что Лотар услышал хруст челюстей. Скольжение прекратилось. Рубос осторожно, как стеклянную, отвёл одну руку в сторону, потряс ею в воздухе, сбрасывая напряжение, снова взялся за верёвку. Дал передохнуть другой руке. И опять полез вверх.

Лотар уже не смотрел на стражников. Пот заливал глаза, спину резало, он не чувствовал даже, хорошо ли удерживает равновесие, и не понимал, сколько ему ещё осталось, но он тянул, поднимая Рубоса всё выше и выше.

Наконец, кто-то из стражников увидел Рубоса. Прозвучала команда. Лотар почти физически почувствовал, как беззащитна широкая спина мирамца, обтянутая белой рубашкой, неспособной защитить даже от укуса комара. Но в любом случае от фунтовой арбалетной стрелы на таком расстоянии спасения не было бы даже в тяжёлых доспехах. Лотар попытался тащить быстрее. Мгновение назад ему казалось, что это невозможно, но вот оказалось, что получается… Беда в том, что и это было слишком медленно.

Но сдаваться нельзя, и Лотар тянул, тянул… Вдруг верёвка стала гораздо тяжелее, несколько мгновений она даже ползла вниз, но это длилось недолго. Он собрался, получше захватил верёвку и дёрнул с силой, от которой несколько волокон сразу лопнули. Но теперь даже это не могло его остановить, он продолжал тянуть.

Из-за края стены показались исцарапанные, залитые кровью, содранные до мяса руки. Одна из них, как бы не веря в спасение, вытянулась в сторону. Лотар схватил её и, не выпуская верёвку левой, потянул на себя. Рубос закряхтел, но вот уже другая рука вцепилась в край зубца, и Лотар обнаружил, что смотрит в два голубых, затуманенных мукой глаза мирамца. Оба на мгновение расслабились, собираясь, потом рванули и…

Четыре стрелы просвистели в воздухе там, где только что был Рубос. Одна с тупым звуком ударила в стену, попав как раз между широко расставленными сапогами Рубоса. Лотар захватил через спину пояс мирамца и по-борцовски перевалил через себя, подальше от края. Оба не могли произнести ни звука, лишь, задыхаясь, смотрели друг на друга, и вдруг Рубос стал смеяться. Сначала одними губами, потом в голос, потом захохотал, да так, что с соседней крыши снялась стая грачей, успокоившаяся было после вопля Сроф.

— Ты не ранен?

Лотар и сам уже подхохатывал Рубосу, не понимая ещё, чему смеётся. Тот потряс головой. Внезапно снизу до них докатился вал бессильной и злобной ругани. Тогда и Лотар захохотал, и внизу сразу стало тихо.

Давясь смехом, Лотар спросил:

— Ты чего?

Вытирая слёзы, Рубос проговорил:

— Ты не заметил… Они видели, что я больше не могу ползти сам… И что ты меня втаскиваешь. Кто-то из них схватил верёвку, чтобы стянуть вниз…

Смеясь, как заведённый, Лотар внутренне похолодел, представив, каково было видеть Рубосу, что его вот-вот сдёрнут, как перезревшее яблоко.

— Ну и что?

— А то, что ты стал поднимать их… вместе со мной! — Новый приступ смеха. — Они подпрыгивают, как лягушки на сковороде, а ты тянешь и тянешь… Они почти все налипли на этой верёвке, а ты даже… не замечаешь…

Всё ещё похохатывая, но уже приходя потихоньку в себя, Лотар подполз к краю стены и взглянул вниз. Длинный конец верёвки лежал на земле, стражники отошли от башни туда, где начиналась трава, офицер ругался с арбалетчиками. Кто-то бежал со всех ног назад — значит, подкрепление будет скоро.

Слабым от смеха и усталости голосом Рубос сказал:

— Это всё из-за моей белой рубашки. Если бы я был в чём-нибудь сером… — Он хмыкнул в последний раз. — А знаешь, что самое приятное на войне?

— Оставаться живым?

— Нет. Оставлять противника в дураках.

Лотар кивнул, встал на колени, подёргал верёвку. Она пошла так легко, что Лотар чуть не опрокинулся на спину. Его поддержал Рубос.

— Привык, что на ней дюжина олухов висит, — объяснил Желтоголовый, начиная торопиться, хотя стражники внизу, похоже, не заметили, что верёвка уползает наверх.

— Зачем она тебе? — спросил Рубос.

— Не знаю. — Лотар снял с арбалета верёвку и аккуратно сложил кольцами. — Ну, давай собираться. Впереди самое главное.

— Походный порядок тот же?

— Да, амуницию нести тебе.

— Ну, наверное, недолго уже осталось? Лотар ещё раз посмотрел на факелы во дворе под собой, на стражников, собравшихся у замурованной двери.

— Да, и в наших интересах, чтобы это окончилось как можно быстрее.

Глава 18

Спрыгнув вниз, Лотар поскользнулся на большом куске неразбившегося стекла. Он осмотрелся, всё было спокойно. Шагнул в сторону, сказал наверх:

— Давай.

Рубос сбросил мешок, потом повис на полусогнутых руках. От подошв до ступеней осталось два локтя. Он разжал пальцы, тяжело грохнул подошвами по ступеням. Когда он выпрямился, его лицо искажала гримаса боли.

— Знаешь, я теперь не скоро смогу махать мечом в полную силу.

Рубос облачился в свои великолепные латы, и они зашагали вниз.

Стекло в последний раз хрустнуло под ногами, теперь только их дыхание нарушало тишину, царившую в этих стенах. Лотар заставил себя побыстрее привыкнуть к темноте и скоро стал различать стыки между камнями и неровности ступеней.

Иногда их лиц касалась паутинка, но они не замечали её. А вот писк больших, с хорошее блюдо, летучих мышей не раз заставлял их вздрагивать. Лотар спросил шёпотом:

— Ты их тоже слышишь?

— Ничего не понимаю, дёргаюсь без причины…

— Значит, слышишь.

Эхо их голосов прокатилось по коридору наверх и вниз, как вздохи призраков. Лотар почему-то проверил, как вынимается из ножен Гвинед. Всё было в порядке, меч сам влетал в горевшую жаром, поцарапанную верёвкой руку. Колокольчики тоже не звенели, почему же он нервничал?

Возможно, где-то далеко происходило что-то нёсшее угрозу им обоим, и Лотар предчувствовал её, как волхв. Возможно, это связано с птицей Сроф. Да, скорее всего, так оно и есть. От этих мыслей Лотар стал понемногу успокаиваться.

Спиральный коридор кончился, они оказались перед крепкой на вид дверью, укреплённой широкими медными полосами и тёмными железными гвоздями.

Лотар сказал:

— Жаль, масло не взяли.

— Петель всё равно не видно.

Действительно, петли были установлены в дереве, значит, маслом дела не поправить. Но Лотару становилось не по себе при мысли о том, что сейчас они заскрипят, возвестив на всю башню об их появлении… Ладно, решил он, главное, чтобы не была заперта.

Он толкнул её, и она пошла тихо и мягко, словно ждала именно такого толчка. В образовавшуюся щель ударил яркий свет. Лотару и Рубосу он показался ослепительным. Башня была обитаема.

Они проскользнули в щель между дверью и косяком, не решаясь тронуть её ещё раз, и оказались на широком тёмном балконе. Переступая тихо, как кошки на охоте, они подошли к неровному, обвалившемуся от старости краю и посмотрели вниз.

Под ними оказался огромный зал, освещённый факелами, которые оставляли в воздухе горький, с металлическим привкусом чад. Пламя было непривычного красноватого цвета, но вверху огонь становился ярко-голубым, и от этого казалось, что в зале бьётся множество бесшумных молний.

На огромном подиуме, где, вероятно, некогда стоял королевский трон, возвышалось странное сооружение. Его поверхность переливалась слепящими медно-зелёными отблесками, и Лотару понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что он видит какую-то полускрытую драгоценной парчой конструкцию. Он не мог рассмотреть, что творилось под тканью, как ни пытался привести своё зрение в состояние всевидения.

Он сосредоточился ещё раз, но снова не увидел ничего определённого. Помимо ткани сооружение укутывали магические заклятия, которые сплелись в сплошной занавес. Он различил лишь что-то тёмное в том тёмном пространстве, которое ограничивалось машиной, что-то неподвижное, как статуя, хотя в нём была жизнь.

Что-то подобное Лотар видел в оазисе Беклем, но там всё было приспособлено для жизни пусть даже такого необычного существа, как Гханаши. А здесь чувствовалось присутствие чего-то, что явно не было человеком. Людям здесь было невыносимо тяжело. Теперь Лотар лучше понимал, какой напор убийственной, чудовищной магии подпитывал ту волну нежизни, которая пробивала камни нижнего яруса Звёздной башни.

Лотар оглянулся. Рубос тяжело дышал, крупные капли пота катились по его лицу, в глазах появилась неуверенность. Он было пришёл в себя, когда они спускались по лестнице, но теперь явно угасал. Заметив, что Лотар смотрит на него, он прошептал:

— На меня здесь не очень-то рассчитывай.

Лотар не ответил, он снова посмотрел в зал. Напротив замурованного входа у стены стояла узкая оттоманка, застеленная куском пёстрой дерюжки. Неподалёку было устроено что-то вроде походной кухни для особы, пожелавшей путешествовать почти без слуг. Скромный, не более чем на дюжину человек, котёл, таган для жаркого, несколько вертелов для дичи разного размера. На небольшой жаровне, горевшей нормальным огнём, на каком обычно и готовят пищу, что-то булькало, кипело, жарилось. Но это интересовало Лотара меньше всего.

В относительно тёмном закутке, подальше от подиума, стоял низкий и широкий диван, на котором полулежал человек. Его халат был распахнут на груди, а на коленях ослепительно сверкала полированным лезвием лёгкая, изящная сабля. Скорее по сабле, чем по лицу Лотар узнал его — это был Мирофарук.

Около него суетился странный человечек, низенький, по виду древний, как сама Звёздная башня, но, чтобы удержать на нём внимание, Лотару пришлось существенно поднять скорость своего восприятия. Он был подвижным, как ртуть, и незаметным, словно булавка в тёмном ковре. Самым удивительным было то, что старичок этот изо всех сил старался двигаться не очень быстро, чтобы не раздражать бывшего визиря, которому он перевязывал левое плечо.

С противоположной стороны зала, почти теряясь в чёрной тени, которая казалась лишь гуще от ярких голубых вспышек странных факелов, находился ещё один такой же балкон, но сохранившийся, кажется, лучше. По крайней мере, на нём была балюстрада. Была там и лестница, спускающаяся ровной, широкой лентой вдоль стены. Балкон, на котором они стояли, наверняка имел такую же. И резонно было предположить, что на том балконе есть и такая же дверь, ведущая… Но об этом Лотар думать пока не хотел.

Они подошли к лестнице. В середине она обвалилась, но неровного остатка хватало, чтобы по нему можно было пройти. Лотар шепнул мирамцу:

— Помни, у тебя здесь не всё будет ладиться, поэтому не спеши. Возьмёшь на себя старика.

Рубос кивнул. Они стали спускаться. Пройдя по узкому каменному карнизу, Лотар подождал Рубоса, убедился, что всё в порядке, и бросился вперёд.

Мирофарук увидел их лишь после того, как старичок повернулся к ним и… церемонно, по-восточному поклонился. У него на шее блеснул широкий обод из тёмного старого золота — знак давней несвободы. Лотар подумал было, что старый раб принял их за своих, но почти тотчас же ему пришло в голову, что тот заметил их гораздо раньше, только не подал виду… Почему?

Раб с такой лёгкостью скакнул от Рубоса, что стало ясно — мирамцу придётся погоняться за ним по всей башне. Но ждать серьёзных неприятностей от него, по-видимому, не следовало. Зато Мирофарук убегать не собирался, он стоял перед Лотаром, и в его движениях не было ничего, напоминающего о ранении.

Хотя в том, как Мирофарук сжимал саблю, чувствовалась растерянность. Он произнёс:

— Я всё-таки надеялся, что ты уйдёшь из города. Лотар подивился тому, как хорошо осведомлены его противники. Он покачал головой.

— Слишком много людей погибло, слишком много зла свершилось, пока ты был визирем.

— Я ничего не мог поделать. — Лёгкими, танцующими шажками Мирофарук пошёл на Лотара. Он быстро пришёл в себя, теперь в его повадках был виден боец.

Лотар раздумывал. Очень не хотелось ошибиться.

— Я могу отпустить тебя, и ты, вероятно, успеешь уйти. Но ты скажешь мне, кто твой хозяин.

В глазах Мирофарука мелькнуло раздумье, но почти сразу же Лотар прочёл в них, что это невозможно.

— Нет. — Он оказался уже близко, но Лотар даже не прикоснулся к Гвинеду. — Кроме того, я думаю, ты меня обманешь.

— Ты же колдун, иначе не чувствовал бы себя в этом зале так уверенно, — сказал Лотар. — Посмотри на меня, и ты убедишься, что я готов выполнить обещание. — Нет, подумал Лотар, сам он говорить не начнёт. — Я полагаю, именно ты помог своему хозяину купить Нуримана у кого-то, кто могущественнее, чем все колдуны Ашмилоны.

— В Ашмилоне есть очень сильные колдуны. — Ещё несколько шажков. Неужели он надеется заговорить Лотару зубы?

— Расскажи мне о них. Зачем тебе умирать, ведь ты был всего лишь на побегушках?

Мирофарук кивнул.

— Я о многом догадываюсь. Расскажи остальное, и мне не придётся убивать тебя.

— Ты так уверен?

— Ты должен понимать — это твой последний шанс.

Мирофарук поднял брови, изображая удивление, и тут же сделал выпад. Это был отличный удар. Сталь понеслась вперёд с такой скоростью, что даже Рубос не смог бы уйти от удара. Но там, где только что было лицо Лотара, оказалась пустота, а он переместился на три фута правее. Мирофарук чуть не потерял равновесие. Гвинед по-прежнему покоился в ножнах.

Только теперь визирь понял, что это действительно его последний бой. Дыхание у него стало тяжёлым и частым.

— Если ты расскажешь, что знаешь, я вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Снова выпад. Снова, как во сне, Мирофарук увидел Лотара совсем не там, где он только что находился. Этот дикарь из северных стран был настолько уверен в себе, что даже не улыбался. Он смотрел на него сочувственно. На него, господина Ашмилоны, ещё вчера пользовавшегося властью, почти равной власти короля Конада! На него, кто считал себя по праву лучшим фехтовальщиком королевства! От ярости Мирофарук потерял голову.

— Варвар, наёмник!

Он рубанул изо всех сил такого близкого, но такого неуязвимого врага. Его сабля, прежде никогда не знавшая промаха, снова лишь просвистела в воздухе.

— Дерись же, подлый скот!

Мирофарук провернул саблей в воздухе десяток фигур, подготавливая себя к такому выпаду, чтобы угадать по постановке ног, куда Лотар будет уворачиваться, и сделать упреждение. Клинок запел протяжную и долгую, как несколько биений сердца, песнь разрываемого остриём воздуха. И едва Мирофаруку показалось, что Лотар дёрнулся в сторону, он ударил…

Лотар сделал лишь намёк на это движение, а когда понял, что Мирофарук дал себя обмануть и бьёт в пустоту, шагнул в противоположную сторону. В его руке оказался кинжал, и когда бывший визирь оказался рядом, он ударил противника в сердце.

Мирофарук был всё-таки колдуном и даже с пробитым сердцем жил ещё несколько мгновений. Его посиневшие губы прошептали:

— Нелюдь…

Ноги Мирофарука подогнулись, и он упал на пол. Великолепная сабля со звоном выкатилась из его разжавшейся руки. Глаза бывшего визиря потускнели.

Лотар вытер кинжал. Почему-то он не мог не придавать значения последнему слову противника.

— Возможно, — прошептал он. — Но я защищаю людей. А ты разрушал всё человеческое…

Он поискал глазами Рубоса. Мирамец всё ещё пытался поймать старика с золотым ошейником. Уставшему, грузному мирамцу в этом круглом, не имеющем углов зале было трудно даже догнать, не говоря уже о том, чтобы схватить подвижного, как муха, противника. И противника ли?

В руках старика не было оружия, и, к удивлению Лотара, он улыбался. Рубос был красен, зол, как тысяча демонов из преисподней, и размахивал своим гордым ятаганом, словно обыкновенной дубиной — наобум. Рубос устал. Тогда Лотар закричал:

— Нет, Рубос. Нет!

Мирамец был рад, что Лотар произнёс это слово, но его самолюбие не позволяло ему в этом признаться. Он оглянулся.

— Но ты же сам сказал…

— Он может знать то, что нам нужно.

Старик тут же с важным видом принялся кивать, как китайский болванчик. Он уже расслабился, словно его только что пригласили в дружескую компанию, где никому не придёт в голову покушаться на его жизнь. Может быть, так и есть, подумал Лотар, и он видит ситуацию лучше меня.

— Ты будешь говорить? — спросил он, направившись к противнику Рубоса.

Это было удивительно, но тот, убегая от мирамца, даже не вспотел. Рубос выглядел куда хуже.

— Конечно, мой господин. — Старик церемонно поклонился.

Рубос изумлённо переводил взгляд с Лотара на старика.

— Как тебя зовут?

— Сухмет, господин. Я могу рассказать тебе о них то, что знаю сам. — Он посмотрел смеющимися глазами на Рубоса.

— Берегись, Лотар, — буркнул мирамец, — он может обмануть тебя.

— Я и не собирался…

— Он прав, Сухмет. — Лотар не дал старику договорить. — Почему ты хочешь нам что-то рассказать?

— Я раб, но теперь я выбираю своим господином тебя.

— Странные у тебя представления о рабстве. — Рубос всё ещё злился.

— Видишь ли, Сухмет, — начал Лотар, — там, откуда я родом, нет рабов. Поэтому… — Он взял двумя руками ошейник раба, поднатужился и разорвал его. Золотой ободок лопнул с тихим, мелодичным звоном. Потом он сунул его в руку Сухмету. — Если ты расскажешь мне, что знаешь, то вот моя плата тебе — свобода.

Сухмет расстроенно вертел в руках золотое кольцо.

— Зачем ты сделал это, господин? Оно было таким красивым.

— Этот ошейник? — не поверил своим ушам Рубос. Сухмет кивнул.

— Да. И очень древним. Его выковали специально для меня, и я им очень гордился. И выковал-то кто — сам Харисмус, великий мудрец Востока.

По преданиям, Харисмус жил более полутора тысяч лет назад. О нём даже сказки рассказывать перестали.

— Ты так долго живёшь? — удивился Лотар. Сухмет улыбнулся с откровенной гордостью и снова кивнул. Лотар решил всё-таки уточнить ситуацию. — Тебе не нужна свобода?

— Нет, конечно. Что мне с ней делать, господин мой?

Лотар пожал плечами. Он не знал, как ответить на этот вопрос.

Внезапно в кладку двери с той стороны ударил таран. Итак, Блех, или кто там ещё, принял решение. Конечно, попотеть стражникам придётся как следует, но нет такой стены, которую невозможно было бы разрушить. Это вернуло Лотара к действительности.

— Ладно, — сказал он. — Потом поможешь нам выбраться отсюда. А сейчас…

Он прошагал через весь зал, взошёл на подиум и взялся за парчовое покрывало на неизвестном сооружении. Магия здесь была очень плотной. Он чуть было не отдёрнул руку от этой ткани, как от раскалённой печи, но заставил себя крепче сжать кулак. Сейчас он сдёрнет покрывало и узнает, насколько разумно он действовал и как исправить допущенные ошибки. И насколько он близок к победе.

— Сдёрни покрывало, чужеземец, я разрешаю, — раздался вдруг высокий голос, который показался Лотару оглушительным. — И ты убедишься, что не добился ровным счётом ничего.

Лотар стремительно обернулся, прикрывая спину.

На балконе, противоположном тому, откуда пришли Лотар с Рубосом, у самого края стояла принцесса Мицар. Лицо её было прекрасно. А за ней неколебимо, как всегда, стояла тёмная фигура женщины, о которой Лотар не знал ещё ничего. Обе смотрели вниз со спокойствием, которое говорило — они не только не боятся Лотара, но даже полагают, что всё получилось к лучшему.

Мицар улыбнулась.

— Ну что же ты, варвар? Ты же так хотел узнать, что я прячу здесь?

Проглотив комок в горле, Лотар сказал:

— Полагаю, Конаду будет неприятно узнать правду.

Глава 19

И тут Сухмет совершил несколько очень странных поступков. Он закричал так, что все невольно обернулись в его сторону:

— Стойте!

Торопясь изо всех сил, он достал из складок своего халата полоску сыромятной кожи, подошёл к Рубосу, дунул ему в лицо, и мирамец окаменел. Твёрдым движением, прежде чем Лотар успел заподозрить предательство, он завязал на лбу Рубоса этот шнурок и ещё раз дунул в лицо. Мирамец ожил.

И, ранее медлительный в этом задымлённом воздухе, страдающий от непонятной, немой боли, Рубос превратился в воина, от которого исходила аура уверенности и огромной жизненной силы. С таким соперником вынужден был бы считаться даже Лотар.

Рубос осмотрелся, словно только что проснулся, провёл рукой по ремешку. Его взгляд упал на раба. Сухмет поклонился, прижимая руку к сердцу:

— Только учти, эту повязку нельзя носить долго. Она может исчерпать твою жизнь.

Мирамец усмехнулся и кивнул, теперь он гораздо больше доверял Сухмету.

— Не знаю, сколько осталось мне жить, но сейчас это то, что нужно.

Эти манипуляции произвели впечатление даже на невозмутимую принцессу. Она зашипела, как раскалённый камень в парной, а потом заговорила высоким срывающимся голосом на языке, которого Лотар раньше никогда не слышал. Он мог бы заглянуть ей в сознание, чтобы понять, что значили эти слова, но не решился — погружение в чужое сознание, сила которого была ему не известна, могло оказаться ловушкой для его собственного разума.

А Сухмет, всё так же прижимая руку к сердцу, поклонился и принцессе. Тогда она произнесла по-гурхорски:

— Ты поплатишься за это, старик.

— Всегда к твоим услугам, госпожа.

Удары в заложенную дверь стали сильнее. Вероятно, стражники догадались принести таран помощнее. Теперь до их появления в зале остались минуты.

Лотар ещё раз взглянул на принцессу.

— А теперь, Мицар, всё-таки посмотрим, что ты прятала здесь.

И одним сильным и широким движением он сдёрнул ткань с… Это была не машина, это была обыкновенная клетка, в каких держат попугаев или обезьян, только увеличенная во много раз. И в ней сидел… Лотар не мог понять, что он видел перед собой.

Внезапно существо на полу клетки заворочалось, разбуженное светом факелов, приподняло голову, уронило, медленно собралось в комок грязной плоти и всё-таки поднялось на тоненьких, бессильных ножках. Лотар отшатнулся, он чувствовал, как тошнота подступает к горлу.

Несомненно, когда-то это был человек. Но теперь он не был похож ни на одно из известных существ. Его огромная, с бычью, голова, с бычьим же крутым и жёстким лбом, на котором росли короткие курчавые волосы, деформировала человеческие черты лица до такой степени, что было непонятно, как он ещё может существовать, жить, дышать… Голову поддерживала мощная шея, под кожей которой перекатывались тугие узлы мускулов. Она опиралась на широкую грудь силача, но вдруг, словно в насмешку, переходила в выпуклый, слабый живот, который, едва не подламываясь, поддерживали очень слабые ножки. Руки существа в клетке тоже превратились в тонкие, как у ребёнка, бессильные приростки, которыми, вероятно, трудно было даже удержать ложку.

Но самые страшные изменения произошли с сознанием и душой этого человека. Разрушающее влияние чёрной магии затронуло даже бессмертную и неуничтожимую часть души человека — его Атмана. Она была выедена, как червяк выедает ядро ореха. То, что Лотар видел перед собой, было теперь хуже животного, и судьба его после смерти была настолько ужасной, что Лотар отказался это понимать.

Он повернулся к колдуньям на балконе. По лицу Мицар пробегали судороги, вероятно, её и саму поразили те изменения, которые произошли с существом в клетке. Даже женщина под покрывалом отошла от принцессы на несколько шагов. И тогда Лотар понял, что следует делать.

— Сначала я изгоню из нашего мира вот это, принцесса. — Он указал на то, что было в клетке. — Ведь в этом существе ты держишь Нуримана?

Едва он произнёс это, как жуткий вой взорвал тишину Звёздной башни. Лотар уже слышал его, когда бился с Освирью и демоном, который вселялся в неё. Теперь Нуриман не скрывался. Он восставал, поднимался, как чёрно-красный туман, как туча, и никакая клетка не могла его удержать. Его алые глаза запылали на страшном, нечеловеческом лице уродца в клетке. Огромные руки тянулись вперёд, с трудом преодолевая магический занавес, чтобы вырвать кусок ауры Лотара.

Лотар рассмеялся, выхватил Гвинед и рубанул по эфирному телу демона. И это помогло. Сталь его меча, как и в прошлый раз, с ощутимым трудом прошла через руки Нуримана, и они сразу убрались назад, а на ликах чудовища и существа, которое служило ему обиталищем, появилась гримаса жуткой боли. Он взревел ещё громче.

Лотар снова засмеялся.

— Видишь, принцесса, я могу изгнать его из нашего мира, и тебе не удастся купить второго демона.

— Нет.

Принцесса утратила значительную часть своей уверенности. Её глаза перебегали по лицам людей, собравшихся внизу, крохотные ручки сжались перед детской грудью в белые кулачки.

Лотар прислушался: удары в кладку, закрывающую дверь, прекратились. Крик демона услышали и там и, конечно, решили ещё раз подумать, а стоит ли вскрывать башню, где происходит неизвестно что? И всё-таки нужно было торопиться.

Лотар принялся колотить Гвинедом по прутьям решётки. Они были сделаны из витых полос меди, кованной с каким-то очень прочным колдовством. Разрубить их даже Гвинеду было непросто.

Ему необходимо было попасть внутрь клетки, чтобы уничтожить существо с бычьей головой, и тогда Нуриман больше не сможет оставаться в этом мире. А там, куда он уйдёт, власть принцессы будет слабее комариного писка, и она не сумеет призвать его обратно. Всё было просто, очень просто. В том, что он сумеет расправиться с Нуриманом, оседлавшим на этот раз такое хлипкое и бессильное тело, у Лотара не было ни малейшего сомнения.

Звон наполнил башню, словно Желтоголовый колотил изо всех сил в гигантский гонг.

— Я доберусь до него раньше, чем ты успеешь вселить его в другое существо, принцесса! — прокричал Лотар.

Оказалось, что рубить медь можно так же, как и дерево — удар сверху, а потом засечка сбоку, и тяжёлый завиток меди падает на каменные плиты, ослепительно сверкая гладкой поверхностью.

Мицар повернулась к женщине под паранджой.

— Сушумла, ты должна взять его в себя.

И тогда произошло то, чего не ожидал даже Лотар. Эта женщина отступила ещё на шаг назад и отчётливо произнесла:

— Нет.

— Что? — закричала принцесса. — Ты понимаешь, что говоришь? Этот варвар сейчас доберётся до него и убьёт, потому что он убил даже Освирь. Я хотела использовать второго варвара, но Сухмет оградил его. Пробить магию Сухмета мы не сможем, даже если сложим наши силы воедино. Остаётся только одно…

— Нет.

Принцесса сцепила руки, её тонкие пальцы хрустнули.

— Это временно, Сушумла. Мы унесём Нуримана, а потом я пересажу его в кого-нибудь другого, клянусь тебе!

— То же самое ты говорила Коринту. Посмотри теперь на него.

Нельзя было допустить, чтобы колдуньи, молодая и старая, договорились. Им нужно помешать.

— Так его звали Коринт? Когда с тобой будет покончено, принцесса, я узнаю, кем он был и что сделал?

Принцесса произнесла, не обращая на Лотара внимания:

— Ты же знаешь, его нужно было наказать. Он готовил предательство. Поэтому у меня не было перед ним обязательств. А ты — ты одна из нас…

— Он тоже был одним из нас.

— Но я не собираюсь обманывать тебя!

— Ему ты говорила то же самое. И ты вполне можешь вообразить, что и передо мной у тебя нет обязательств. И превратишь меня в… в то, что…

Терпение Мицар истощилось.

— Сушумла, я приказываю тебе…

— То, чего ты требуешь, нельзя получить приказом.

Тёмная колдунья отвернулась, чтобы уйти. И это была её ошибка. Мицар вдруг встала в позу вызывания небесного огня, и туда, где стояла Сушумла, ударила молния. Гром раскатился по залу, у Лотара заложило уши. Но он продолжал рубить прутья. Оставалось уже немного, хотя и гораздо больше, чем ему хотелось бы.

Мицар переоценила себя. По-видимому, она давно не встречала магов, которые не соглашались с ней, и вообразила, что она самая сильная колдунья на свете. А теперь ей предстояло убедиться, что десятилетия безустанной, наработанной до автоматизма практики сильнее, чем энергия молодости. Ответный удар Сушумлы был сильнее, чем молния Мицар.

Лотар не понял, что именно сделала Сушумла, но принцесса отлетела к перилам балкона и очень сильно ударилась о них. Если до сих пор она хотела только припугнуть свою дуэнью, то теперь почувствовала себя оскорблённой. И Лотар понял это едва ли не раньше, чем сама Мицар. Поняла это и Сушумла.

Одним движением она сдёрнула покрывало и встала в прочную, неколебимую стойку опытного бойца, готового встретить любую атаку. Она была готова умереть в колдовском поединке, но не собиралась позволить Мицар вселить в себя Нуримана.

Внезапно каменные блоки, закрывавшие двери, рассыпались едва ли не в пыль. Вероятно, кто-то догадался привести Илисара, чтобы он снял магию. И ему это удалось, таран справился со своим делом с одного удара. Тупое, избитое в щепы рыло тарана убралось из пролома, и в башню довольно решительно стали вкатываться стражники.

В насыщенной магией атмосфере они двигались, как рыбы в аквариуме, но их было много, очень много. И среди них попадались не только дворцовые стражники. На многих были избитые доспехи и оружие, истёртое в долгих походах и изнурительной кочевой жизни простых солдат. Этих так просто не испугаешь, и драться они будут как черти, потому что иначе не умеют. Эти ничего не боятся, кроме своей прежней жизни, и ничего им не жаль.

Удары обеих колдуний стали очень неточными, но на удивление сильными. Сушумла несколько раз попала в стену башни за спиной принцессы, и та треснула. Мицар своими молниями откуда-то сверху сбивала тяжеленные каменные блоки, которые падали, поднимая тучи пыли и обрушивая часть балкона. Камни поменьше тарахтели постоянно, как дождь, разбивая всё, что было в зале.

Тогда Мицар стала метить ниже, её молнии раскрошили пол, между каменными плитами под балконом зазмеились трещины.

Воины короля Конада тем временем рассыпались вдоль стены. Их насчитывалось уже не меньше трёх дюжин, и у них были неплохие сержанты. Неожиданно в дыру пролез Блех, а следом за ним… Лотар едва верил своему магическому зрению, позволяющему смотреть во все стороны, не поворачивая головы. Это был сам король. Он был бледен, но решителен, как, наверное, тогда, когда завоёвывал своё королевство.

Нуриман попытался сделать ещё несколько выпадов, но Лотар был готов к этому и легко блокировал их. Существо по имени Коринт вышло на середину клетки и застыло в ожидании. Неужели оно — или Нуриман в его обличье — на что-то надеялось, неужели что-то могло ещё измениться?

Интересно, подумал Лотар, догадался ли Блех проинструктировать солдат, чтобы они не смотрели на кого-либо в этом зале выше колен? Скорее всего. Бывший начальник тайной полиции, а нынешний визирь, всё делал очень основательно.

Мицар слабела. Хотя её удары пробили в полу башни огромную дыру, из которой стал подниматься тяжёлый удушливый туман, она проиграла. И по законам колдовского поединка, если у неё не осталось какой-либо резервной силы, она должна была погибнуть. По крайней мере Сушумла, Лотар отчётливо чувствовал это, не склонна была оставить её в живых. Это было бы безрассудно опасным поступком. Она уже добивала принцессу, и той уже недолго осталось…

Вот тогда-то это и произошло. Принцесса повернулась к залу и громко, перекрывая грохот падающих камней, произнесла:

— О, Нуриман, царь демонов и повелитель колдунов, приди ко мне, защити свою гибнущую рабу…

Это остановило даже Сушумлу. Она посерела от ужаса, готовая прекратить бой, но было уже поздно.

Люди, стоящие в другой стороне зала, тоже услышали слова принцессы. Король Конад сделал шаг вперёд, протягивая руки.

— Принцесса, дочь моя, что ты говоришь? Неужели ты?.. Но Мицар не обращала на него внимания.

— О, Нуриман, благословенный мой повелитель, будь моим единственным защитником, спаси меня, чтобы спастись самому!

Каким-то образом в зале установилась тишина, все ждали, что произойдёт. Лишь пламя факелов, рассыпающее ослепительные голубые искры, однообразно гудело в этом пыльном и туманном воздухе. Все ждали.

Вдруг Лотар вспомнил о Рубосе. Где мирамец? Он обернулся. Бывший командир наёмников стоял на лестнице и целился в Нуримана из арбалета. На его тетиве лежала стрела, которая показалась Лотару огромной. Лишь потом он сообразил, что такой её делает блестящая тёмно-красная аура. Рубос стоял спокойно, лицо его было отрешённым, словно ничто из происходящего вокруг его не касалось. Лотар отчётливо, словно стоял в одном шаге от него, увидел, как мирамец задержал дыхание и плавно нажал на скобу.

Хлопок тетивы был громче, чем обычно. Она лопнула, отравленная аура всё-таки пережгла её. Но стрела полетела вперёд, и это было самым важным.

Становясь всё ярче, она как-то очень медленно проплыла в воздухе над факелами и над туманом, прошла между прутьями, которые Лотар так и не одолел, и с сухим треском, с каким рвётся мокрая ткань, впилась до кожаного оперенья в грудь монстра, одержимого Нуриманом. И по тому, как глубоко она вошла в это существо, Лотар понял, что Рубос всё-таки опоздал. За мгновение до этого Нуриман покинул это тело и перешёл…

Он перевёл взгляд на принцессу. Она изменилась. Теперь это была не усталая, потерпевшая поражение колдунья, а молодая, сильная хищница, преисполненная силы и готовая сокрушить всё на своём пути.

А ведь я с ней не справлюсь, мелькнуло у Лотара. Принцесса расхохоталась, и этот смех заставил отступить назад даже закалённых в боях воинов. Лишь король Конад сделал шаг вперёд, губы его беззвучно шептали единственное дорогое имя.

— Мицар, дочь моя, — приговаривал он. — Что ты наделала, Мицар!

А принцесса выпрямилась с новой, невозможной для человека грацией и ударила молнией в свою противницу.

Но даже теперь с Сушумлой не так просто было справиться. Она понимала, что проиграла, знала, что настали её последние минуты, но собиралась биться до конца. Она выставила легчайшую на вид, но, вероятно, очень сильную магическую защиту. Эта блестящая плёнка, шурша, в мгновение ока соткалась в воздухе и прикрыла фигуру в чёрном.

И когда вся возобновлённая мощь Мицар обрушилась на неё, она почти выдержала. Лишь несколько ослабленных разрядов прошли сквозь неё, но были уже не опасны. Мицар замерла от изумления и снова ударила, на этот раз ещё сильнее. И снова Сушумла успела защититься, хотя плёнка соткалась не так быстро и гораздо больше разрядов пробили её.

Принцесса остервенела и принялась наносить противнице удар за ударом. Конечно, она гораздо чаще стала промахиваться. Снова и снова энергия, вызванная ею, била в пол, в стену, в пол… Неожиданно пол под балконом с оглушительным грохотом провалился, а из стены вывалилось и упало наружу несколько блоков, так что в пробоину стали видны звёзды. Лотар с удивлением заметил вдруг, что от этих выпадов сплавились камни лестницы, ведущей на балкон… Но пробить защиту чёрной колдуньи принцесса всё ещё не могла.

И тогда Мицар совершила ошибку, она сделала несколько шагов к своей противнице, чтобы видеть её лицо, когда та будет умирать. Это позволило Сушумле выбросить вперёд, к принцессе тонкий, извивающийся, как щупальце, магический аркан. И он сразу опутал Мицар, хотя сначала она не почувствовала его.

Удар принцессы на этот раз был даже слабее, чем предыдущие. Как оказалось, она и с Нуриманом могла устать, но его мощи хватило, чтобы поднять тело незащищённой Сушумлы и сбросить вниз, в бездонную пропасть под балконом, в темень древних подземелий дворца Ашмилоны.

Аркан натянулся, зазвенел и… так же быстро, как Сушумла, с балкона сорвалась и Мицар. Она вскрикнула, попыталась уцепиться хоть за что-нибудь, но опоздала. Перед Лотаром мелькнуло её изумлённое лицо, затемнённое мрачной аурой Нуримана, но всё ещё прекрасное, хотя теперь эта красота казалась искусственной, как румяна на щеках старухи, и она исчезла в мглистой, ощерившейся острыми выступами бездне.

Несколько мгновений в зале был слышен лишь звон падающих камней, сорвавшихся вслед за колдуньями, да треск факелов. Лотар вытер пот, шагнул к стражникам и поднял руку.

— Воины Ашмилоны! Зло рухнуло, Нуриман изгнан. Те, кто совершил это преступление, наказаны.

Лотар понимал, что этих суровых людей трудно, почти невозможно тронуть отвлечённым аргументом, жизнь научила их верить только тому, что можно потрогать руками. Они будут исполнять приказ, даже если им прикажут совершить нечто несправедливое.

Но должны же они почувствовать облегчение оттого, что исчезла опасность, из-за которой несколько последних месяцев была парализована нормальная жизнь в королевстве? Что он не может отвечать за преступления Мицар, решившей подкрепить своё право на власть ужасным демоном? Наконец, понять, что он доказал всё-таки свою человечность и теперь имеет право на человеческое прощение…

Лотар посмотрел на воинов и понял, что решать будут не они. Он перевёл взгляд на Конада. Король вытянул вперёд палец и слабым голосом приказал:

— Взять их!

Глава 20

И сейчас же те, кто стоял впереди, бросились вперёд. Конада толкнули, но кто-то уже подхватил его, кто-то отвёл в сторону и закрыл собой. Лотар оказался перед толпой здоровых, сильных неутомлённых солдат, каждый из которых хотел выслужиться и первым исполнить приказ короля.

Лотар выхватил Гвинед и кинжал, чтобы не пропускать атак слева, и спустился с возвышения. Сначала он хотел отбежать к лестнице, но вовремя догадался, что Рубос сейчас несётся к нему, и если он слишком быстро отступит, то против всей массы солдат Конада окажется один мирамец. Поэтому пришлось выбрать неудачный, но более честный вариант. Лотар встал в стойку и не сделал назад ни одного лишнего шага.

Он успел отбить три или четыре атаки, когда почувствовал, что огромный ятаган Рубоса расчищает место рядом с ним. Лотар хотел было крикнуть мирамцу, чтобы тот прикрывал спину, но многоопытный Рубос сам занял нужную позицию. Желтоголовый с облегчением вздохнул и сосредоточился на противнике.

Эти воины, переведённые в столицу из пустыни, привыкли драться со всяким отребьем — контрабандистами, кочевниками, мелкими бандами разбойников, то есть с теми, кто не отличался умелым обращением с оружием. Они почти всегда атаковали, имея подавляющее численное превосходство, что обеспечивало им преимущество с первых минут схватки. Эти солдаты не привыкли к противнику, для которого блеск мечей был так же обычен, как сухость пустыни. Поэтому они откатились довольно быстро.

На полу перед двумя иноземцами осталось шесть трупов и почти дюжина воинов, которые были легко ранены — кого оглушили плоской стороной меча, кому вывихнули руку, кому подрезали связки на ноге. Убивал Рубос. Лотар старался не наносить смертельных ударов, и пока ему это удавалось.

— Опять миндальничаешь? — зарычал Рубос как только раскусил, в чём дело.

— Они не виноваты, что у них король — кретин.

— Они — враги!

— Да какие они враги? Посмотри на них…

— Они обходят нас слева и справа. — Вот на это Лотару нечего было возразить, он лишь кивнул. — Думай скорее, что делать.

Прижимаясь к тёплой широкой спине Рубоса, Лотар прошептал:

— Попробуем пробиться на верх башни. Там я отращу крылья и перенесу тебя…

Внезапно дверь, через которую они пришли в этот зал, с грохотом отлетела к стене, и тёмное пространство балкона стали заполнять ряды воинов. Вероятно, они проделали тот же путь, что и Лотар с Рубосом. Почти тотчас же Лотар услышал крик из задних рядов гурхорцев:

— Да не сейчас, идиоты! Я же приказал ждать, чтобы взять их в клещи!

Это был Блех, их прежний союзник. Теперь, когда его хитроумный план провалился из-за глупости офицера, командовавшего этими зашедшими в тыл солдатами, он протолкался вперёд и заорал:

— Не выпускать их наверх! Иначе они улетят! Один из них оборотень!

Рубос прошептал сквозь сжатые зубы:

— Догадался, ищейка ашмилонская.

Лотару очень захотелось войти в сознание Блеха и посмотреть, с самого начала он знал, что имеет дело с оборотнем, или выяснил это недавно? Но времени на это не было — увидев, что их стало ещё больше, воины в простых панцирях снова бросились вперёд.

Это было похоже на штурм крепости, с той только разницей, что всей крепостью была пара полумёртвых от усталости людей, вокруг которых медленно и верно сжималось кольцо.

Лотар отбил три или четыре бешеные атаки, увернулся от дюжины более осторожных выпадов и отрубил пальцы трём или четырём воинам. Рубос за его спиной заорал, разозлившись не на шутку:

— Ты возьмёшься за дело или нет?

— А не то?.. — ехидно спросил Лотар. — Не то заберёшь свой ятаган и отойдёшь в сторону?

Как ни тяжело им приходилось, Рубос расхохотался — впрочем, довольно нервно. Но что удивило Лотара ещё больше, так это странное, кудахтающее хихиканье, которое послышалось сбоку.

Отбив три самых назойливых клинка, Лотар скосил глаза и увидел Сухмета. Старик размахивал роскошной саблей, которая раньше принадлежала Мирофаруку, и совсем неплохо отбивался от юнца, который возомнил, что возраст даст ему какое-то преимущество. Левой рукой Сухмет укрывал от противника сумку Лотара, перевитую поясом с золотыми. И поверх этого богатства, как самая большая ценность, лежал самострел с лопнувшей тетивой, но обмотанный двумя с лишним сотнями локтей превосходной конопляной верёвки.

— Ты зачем в это влез? — спросил его Лотар, но ответа не дождался.

— Лучше думай, куда смываться! — рявкнул Рубос.

— Да, лучше бы ты, господин мой, подумал о том, что делать дальше, — елейным голоском поддакнул старый раб.

По дыханию Лотар догадался, что мирамца хватит ненадолго. Слишком велико было преимущество противника, слишком умело они его использовали.

Итак, проход наверх забит солдатами, которые спускались, чтобы присоединиться к своим. Прорваться вперёд немыслимо — там уже собралась целая толпа вояк, и некоторым даже приходилось поднимать оружие вверх, чтобы не задеть своих. Меньше всего гурхорцсв было со стороны того балкона, на котором Мицар дралась с Сушумлой… Пожалуй, это был единственно возможный путь.

— Рубос, мы сможем забраться на второй балкон? — спросил Лотар на языке алдуин, чтобы гурхорцы не поняли, что они замышляют.

Рубос ответил не сразу, не так легко было улучить момент и посмотреть, хоть мельком, в сторону.

— Там осталось несколько ступенек, но всё равно придётся кому-то прикрывать отступление.

Внезапно подал голос Сухмет. Он тоже говорил по-алдуински, правда, со странным выговором, но твёрдо и уверенно:

— Не надо никому прикрывать отход. Я сделаю, что нужно. В конце концов, не всё колдовское искусство этого королевства досталось принцессам да странствующим оборотням.

— Тогда пробиваемся туда.

— Там подземелье… Может, попробуем всё же наверх?

Но Рубос уже и сам понял, что спорить не время, и стал наращивать давление на противников, чтобы расчистить путь в нужную сторону.

Оказалось, что это невозможно. Рубоса уже едва хватало, чтобы только защищаться. Кроме того — Лотар почувствовал это очень отчётливо, — он был несколько раз ранен, и раны кровоточили. Могучий мирамец слабел с каждой минутой.

— Рубос, прокрутимся на месте, чтобы вперёд мог прорубиться я, — приказал Лотар.

— Нет, я и сам, сейчас… — прошипел мирамец. — Не так уж они мне досаждают…

На мгновение Лотар потерял его спину, но тут же вновь увидел Рубоса, который летел назад с такой силой, словно с той стороны окружившего их живого кольца наткнулся на непробиваемую стену. Кто знает, может, так и было?

— Давай кружись, чёрт упрямый! — заорал Лотар. Он испугался, что мирамца не хватит до конца этой рубки.

— Я всё сделаю, — вдруг вызывающе спокойно проговорил Сухмет. — Будьте готовы бежать к балкону очень быстро, когда я скажу. Раз…

Лотар не знал, верить ли бывшему рабу Нуримана, но тот не медлил и на сомнения не оставил времени.

— Прикройте меня… Два!

Сухмет оказался между Рубосом и Лотаром. Своим задним зрением Лотар увидел, что старик сунул саблю в ножны, закинул мешок за плечи, а потом встал в классическую позу волшебника — руки вверх, напряжён, как струна, аура горячая, как огонь.

Это уже не выглядело пустой бравадой. Готовясь к любой неожиданности, Лотар ударил одного из гурхорцев каблуком сапога в лоб, а второму пробил кинжалом ногу повыше колена. Едва эти двое закрыли проход всем остальным, Сухмет возгласил:

— Три!

Гром ударил над их головами с такой силой, что даже готовый ко всему Лотар присел. Это был даже не гром, а какой-то невероятный, оглушительный рёв, словно тысячи огромных труб затрубили одновременно. Но кроме этого, из каменного пола к потолку, сразу ставшему очень низким, ударило несколько фонтанов ослепительного огня, окруживших их, словно хоровод искрящихся гигантов.

Но странное дело, Лотар, Рубос и Сухмет оказались в узком пространстве, в котором осталась единственная зона, откуда можно было всё видеть и не ослепнуть. Лотар восхитился магическим мастерством старого раба.

Почти все окружавшие их воины попадали, бросив оружие. Лотар невольно вспомнил, как его поймал в такую же ловушку Гханаши в оазисе Беклем. Даже те, кто остался на ногах, вряд ли были способны на многое. Путь к лестнице был открыт.

Едва слепящее сияние стало угасать, Сухмет закричал:

— Вперёд!

И бросился, перепрыгивая через воинов, корчившихся на полу, к лестнице. Он по-прежнему не выпускал из рук вещи, принадлежавшие Лотару.

Рубос тряс головой, потому что тоже был оглушён рёвом и ослеплён светом, свалившими всю рать Конада, но всё-таки мог двигаться. Лотар подивился было его выносливости, но увидел под прядями потных, слипшихся волос тонкий ремешок, стягивающий красную кожу на лбу мирамца… Сухмет знал, что делал.

Рубос шагал через противников тяжело, как дикий бык, положив свой ятаган, залитый кровью по самую рукоятку, на плечо. Пластины его доспехов были забрызганы кровью так, что она капала на каменные плиты там, где он проходил. Кровь врагов и его собственная кровь. Лишь теперь Лотар по-настоящему понял, каково пришлось мирамцу.

Он огляделся. Кое-кто из гурхорцев уже пытался подняться, чтобы преградить им путь. Тогда Лотар, не очень даже торопясь, отбил их слабые выпады и ранил пятерых, прежде чем их заметил Рубос, который не ведал сомнений: если поднимал свой ятаган, то только для того, чтобы убить.

Они уже достигли редких ступеней, которые остались от лестницы, когда Сухмет крикнул им сверху, что дойти до дверей из башни трудно, но возможно. Рубос шёл наверх, покачиваясь, держась за стену, — от слабости у него кружилась голова.

Как выяснилось, они отступали слишком медленно. Сухмет был прав, бежать за ним следовало сломя голову. Вот если бы не мирамец… Рубос ещё стоял на неверных, шатающихся, как гнилые зубы, плитах лестницы, торчащих из стены не более чем на три-четыре фута, когда Лотар увидел арбалетчиков, ввалившихся в зал со двора. Их было пятеро, дворцовых стрелков, умелых, как ястребы.

Новые воины влезли вслед за арбалетчиками в башню и бросились к нему, не обращая внимания на своих поверженных товарищей. Впереди всех бежал, широко распахнув рот от предвкушения сладостной победы над заведомо слабым противником, огромный, одетый в шкуры воин, лицо которого было обезображено глубоким бледным шрамом. Он замахнулся дубиной, утыканной зазубренными, ржавыми кусками сломанных лезвий. Он был просто туп, и тени сомнения не зародилось у него, когда он вломился в башню и увидел царящее здесь побоище. Теперь он должен был заплатить за глупость.

Отбросив сомнения, Лотар коротким выпадом воткнул Гвинед ему в шею и почувствовал, как треснул позвоночник в основании черепа. Потом повернулся и прикрыл, как мог Рубоса. Лучники выстрелили не одновременно, поэтому Лотар сумел отбить три стрелы. Но две всё-таки пропустил. Одна воткнулась в стену прямо перед грудью Рубоса, а другая, сухо звякнув о камень, со сломанным наконечником отлетела вверх.

Рубос медленно усмехнулся, как пьяный, взялся за стрелу перед собой и шагнул на следующую ступень. Ещё дважды Лотар останавливался, чтобы прикончить излишне ретивых и самоуверенных вояк, и их тела падали на обломки камней, а последний упал в бездну, куда Сушумла увлекла за собой принцессу.

После этого на лестнице уже никого не осталось, кроме Лотара. Даже до новоприбывших гурхорцев стало кое-что доходить. Конечно, Блех отчаянно понукал воинов, требуя, чтобы они не дали чужеземцам уйти, конечно, король грозил децимацией всем своим солдатам, не сумевшим справиться с двумя грязными наёмниками и одним дряхлым стариком, но всё равно никто больше не пытался преследовать их. Воины предпочитали децимацию, в которой всё-таки оставался шанс выжить, стычке с этими странными чужеземцами, исход которой не вызывал ни малейшего сомнения.

Ещё трижды стрелки Конада стреляли в Лотара, но теперь за этим следил Сухмет, и даже Блех не упрекал арбалетчиков, потому что каждому было видно, по какой крутой дуге уводила стрелы от цели магия старого раба.

Магия магией, а поднявшись на балкон, Лотар вздохнул с облегчением. Но не надолго. Он посмотрел вниз и понял, что оставлять противникам этот путь нельзя. Едва они отступят от края, воины короля пойдут следом, не давая им оторваться, выжидая, чтобы напасть.

— Ты можешь сделать что-нибудь с этими ступенями? — спросил Лотар Сухмета. Старик безмятежно улыбнулся.

— Да, мой господин. Ни о чём не волнуйся.

Он повернулся к ступеням и поднял вверх руки. Воины, которые уже начали подниматься, поняли, что их ждёт. Некоторые спрыгнули вниз, ломая ноги, двое или трое полезли через тела своих товарищей и почти тут же упали вниз, сброшенные кулаками в тёмную трещину между плитами пола.

И тут же все странные факелы, торчащие на каменных опорах около лестницы, взорвались и накрыли её почти бесшумным, блестящим, как водопад, языком такого горячего огня, что ступить на лестницу стало невозможно.

— Факелы будут гореть почти час, господин мой, — сказал Сухмет. — И никто на свете не сумеет изменить форму этого огня.

— Хорошо, этого достаточно.

Лотар последний раз окинул взглядом зал, в который они вошли менее получаса назад. Всё так же стояла бронзовая клетка на возвышении в центре. Но теперь в ней неопрятной кучкой плоти лежало то, что осталось от неизвестного ему Коринта. Половина странных факелов ещё горела, но огонь этот был уже не так ярок и высок, как прежде, и в нём поубавилось сверкающих молний. А стену башни раскололи трещины, оставшиеся от колдовского поединка Мицар и Сушумлы.

В полу башни зияла бездонная дыра, по обеим сторонам которой пол был завален обломками стен, лестницы и балконов, а немного в стороне, в пыли, смоченной кровью, лежало не менее трёх десятков мертвецов — это Рубос оставил свой след. Ещё в этом зале оставались около двух сотен солдат короля Конада, новый визирь королевства эмир Блех и сам король, который, похоже, так ничего и не понял, хотя теперь, скорее всего, был свободен от магического внушения.

Лотар не оставлял здесь ничего, что заставило бы его сожалеть о происшедшем, и ничего, что следовало бы довершить. Он повернулся и пошёл по неверным балкам балкона к двери, которую внимательно осматривал Рубос.

— Если Сухмет наложит на неё заклятье, она здорово задержит их, — прогудел мирамец. Выглядел он уже гораздо лучше, чем внизу. То ли магия башни отступала, то ли Сухмет успел с ним что-то сделать.

Бывший раб Нуримана улыбнулся, показав все свои не по возрасту крепкие зубы.

— Сухмет сделает всё, что нужно, господин. Лотар устало усмехнулся:

— Отлично. Возможно, мы и вправду сумеем убраться отсюда, прежде чем они доберутся до нас.

Глава 21

Путь от двери был один, и вёл он вниз. Он был очень длинен, и даже Рубосу скоро стало ясно, что так глубоко под дворец они ещё не забирались.

Оказавшись наконец в горизонтальном коридоре, они обнаружили, что ориентироваться в этом подземелье невозможно. На полу и на стенах не было ни одного указывающего знака, а чувство пространства и направления здесь сбивалось несильной, но вкрадчивой и эффективной магией.

Они всё больше запутывались в бесчисленных ходах, переходах, ответвлениях и поворотах. Скоро Лотару стало казаться, что этот лабиринт представляет собой просто огромный геометрический узор, пробитый в толще скал без всякой практической цели.

В подземелье не было ни одного факела, но стены его отливали странным сухим блеском, и его, к счастью, хватало, чтобы Рубос не натыкался на острые выступы и углы.

Лотар почувствовал, что стал уставать. И ещё он был рассержен, хотя понимал, что это только отнимает силы и делает его более уязвимым. Наконец в полной растерянности Желтоголовый остановился на развилке тёмных коридоров, внешне совершенно похожих, но пол одного, как казалось, вёл вверх, а другой всё ещё опускался вниз. Сухмет подошёл к Лотару сзади своей шуршащей торопливой походкой.

— Господин мой чем-то смущён?

— Я и не подозревал, что под дворцом есть ещё более глубокое подземелье.

— В старые времена любили делать такие вещи, — усмехнулся бывший раб Нуримана.

— Если мы будем бродить здесь слишком долго, нас перехватит Блех со своими ублюдками, — прогудел Рубос. В тесном пространстве его голос звучал зловеще.

— Ну что же, — решился Лотар, — тогда поторопимся. Пойдём тем коридором, который ведёт вверх.

— Не думаю, что это правильно, — спокойно сказал Сухмет. — Мы ещё в той части подземелья, которая должна защищать остальной лабиринт.

— Защищать? Зачем? — спросил Рубос.

— Может быть, от тех, кто попробует войти незвано, как мы.

— Я совершенно не чувствую, что тут находится впереди, — признался Лотар.

— Я тоже, — подтвердил Сухмет. — Поэтому, мой господин, лучше положиться на их стремление погубить нас.

Они пошли по коридору, который вёл вниз. Свет, льющийся со стен, становился всё сильнее. Рубос провёл рукой по камням, и вдруг его рука тоже стала светиться, словно на коже заискрился бледный зайчик лунного света. Но свечение это довольно скоро поблекло и угасло. Должно быть, Рубос очень отчётливо размышлял об этом, потому что неожиданно Сухмет произнёс:

— Это мельчайшие живые существа. Они питаются чем-то, специально рассеянным в воздухе. В этом больше изобретательности, чем магии.

Рубос только хмыкнул. В коридорах этот звук разлетелся, породив эхо.

Последующие коридоры были освещены уже чуть больше. В переливах этого света, в его пятнах на полу, стенах и своде пещеры было что-то завораживающее. Каким-то образом это подчиняло волю и заставляло идти туда, где было всё яснее и светлее. Осознав это, Лотар вдруг отчётливо услышал колокольчики, зазвеневшие в его сознании. Он замер.

Перед ними лежал коридор, освещённый едва ли не лучше, чем если бы здесь горели факелы. Но теперь Лотару совсем не хотелось в него входить. Поколебавшись, он свернул в тёмный и сырой туннель, который на этот раз вёл довольно круто наверх.

Это было настолько неожиданно для Рубоса, что он недовольно заворчал. И тут же, к своей радости, Лотар услышал шёпот Сухмета, хотя шептать здесь было совершенно ни к чему.

— Мне кажется, он разгадал дух этого лабиринта.

Теперь Лотар не сомневался, что они идут правильно. Он уже угадывал впереди сырой воздух верхнего подземелья и заранее радовался тому, что скоро не увидит этих пятен рассеянного, гипнотического, предательского света.

Мельком он подумал о том, что слишком легко принял советы этого старика, бывшего раба демонов и, вероятно, могущественных волшебников. Нужно будет установить пределы его возможностей, решил Лотар. Если они превосходят его собственные способности понимать мир, с ним придётся расстаться. Хотя, если старик возьмётся за его обучение…

Внезапно они вышли в коридор, в котором даже Рубос сразу узнал один из переходов в старый дворцовый двор. Лотар быстро просмотрел своим магическим зрением то, что находилось по сторонам. В одном конце коридора было очень много солдат. Они куда-то бежали, хотя в их головах всё смешалось и даже офицеры ничего не понимали. Они направлялись в ту сторону, где находилась главная часть дворца. С другой стороны располагались стражники, хотя их было меньше, прорываться через них значило опять, уже в который раз, посадить себе на пятки погоню.

Оба эти хода должны привести их наверх, откуда Лотар мог бы улететь, захватив своих спутников. Но помимо открытого пространства, ему также требовалось некоторое время на трансформацию, а когда начнётся схватка со стражниками, у него этого времени не будет.

Внезапно он понял, куда шёл и почему так и не сделал настоящей попытки прорваться наверх. Как и в начале этого приключения, что-то, чему он не мог подобрать названия, толкало его вниз — туда, где лежало это таинственное, освещённое микроорганизмами сухое подземелье. И даже ещё ниже — туда, где не могло уже ничего быть, но где всё-таки что-то было.

Он сконцентрировался, хотя это потребовало от него немалого расхода энергии, которую следовало сохранить: впереди могли поджидать ещё более суровые испытания.

В нижнем подземелье творилось что-то несусветное. Воины Конада всё-таки взломали дверь на балконе и ринулись по той лестнице, где всего полчаса назад прошёл Лотар с Рубосом и Сухметом. Но у стражников было больше пыла, чем рассудка, и они попадали во все смертельные ловушки, которые теперь почему-то отчётливо видел Лотар.

На той развилке, откуда беглецы пошли вниз, целая дюжина солдат бросилась наверх и была засыпана тяжёлыми камнями, переломавшими им рёбра. В коридоре, который был лучше освещён, оказался тупик с раздвижным полом. Отчаянные вояки пытались цепляться за края плит, которые медленно, но неотвратимо сдвигались под стены, но, когда держаться стало не за что, не менее десятка людей провалилось в тёмную, бездонную черноту, похожую на ту, что видел Лотар в обвалившейся старинной ловушке…

Ловушка. Лотар совсем забыл о ней… Хотя, как теперь ему казалось, он не забывал о ней ни на минуту. А она была совсем близко. Всего-то в сотне шагов. И, конечно, около неё не догадались выставить ни одного охранника. Приказано-то было держать верх дворца, а о подземельях и не подумали.

— Ты чего ждёшь? — спросил Рубос.

— Сухмет, где верёвка?

Раб выставил вперёд сумку, поверху которой аккуратными кольцами была уложена верёвка. С запоздалым раскаянием Лотар подумал, что вот Рубос догадался взять у старика часть поклажи, а ему это не пришло в голову.

Они оказались перед дырой в полу раньше, чем Лотар успел что-либо объяснить, да этого уже и не потребовалось. Сухмет быстро сделал удавку на одном конце верёвки и вместо стопора вставил в неё ложе самострела.

— Это зачем?

— Если кто-то ослабеет, самострел поможет ему не соскользнуть вниз.

Рубос пожал плечами и осмотрелся. Из стены торчал огромный бронзовый кронштейн для факела. Рубос подошёл к нему и принялся изо всех сил раскачивать в разные стороны. Потом, отдуваясь, проговорил:

— Наверное, выдержит.

— Выдержит, — согласился Сухмет. — Только бы верёвка не перетёрлась. Да хорошо бы нас не нашли, пока мы не доберёмся до…

Больше он ничего не сказал. Что будет внизу, никто из них не знал, даже не догадывался.

Они подошли к краю ямы. Как и прежде, остро и враждебно торчали по бокам острые скальные изломы, и Лотару снова показалось, что он различает внизу слабый блеск водной поверхности. Он хотел спросить об этом Сухмета, но передумал — не это было сейчас главным.

— Бросай.

Сухмет бросил самострел, и верёвка с шуршанием, которое показалось им очень громким, разматываясь, заскользила в темноту. Деревяшка стукнулась два или три раза о камни и скрылась из глаз.

Лотар подмигнул Рубосу и взялся за верёвку.

— Ну почему всегда ты?

— Ты должен удерживать всех воинов Конада. Тебе мало?

— Ты и сам прекрасно их сдержишь.

— Там темно.

— Разберусь как-нибудь. С этим ремешком на лбу я вижу не хуже тебя.

— Вспомни-ка, как ты лез на башню. — Лотар использовал главный аргумент. — Здесь же придётся поднимать вверх, если там не будет хода, не половину, а всю длину верёвки.

Рубос отвернулся, закусив губу.

Проверив, как вынимается Гвинед, Лотар скользнул по верёвке вниз. Сначала он хорошо видел стены, все провалы в них оказывались не глубже двух-трёх локтей. Потом стало темнее, и стены, особенно с той стороны, которая была от него подальше, размазались в одно сумрачное, скользкое пятно.

Лотар поднял голову. Пятнышко света пробивалось к нему с такой головокружительной высоты, что, казалось, до него, как до неба, не добраться никогда в жизни. Он почувствовал свою уязвимость, словно сделал что-то непоправимое. Заставив себя не обращать на это внимания, как на малозначительную, хотя и досадную помеху, он стал опускаться дальше.

Стены со всех сторон отодвинулись. Верёвка зацепилась за выступ где-то наверху и теперь висела едва ли не посередине почти вертикальной шахты. Стены уже не казались Лотару однотонными. В них попадались довольно глубокие выемки, и приходилось сильно раскачивать верёвку, чтобы взглянуть на них поближе. Как должна выглядеть пещера, выходящая в эту шахту, Лотар не знал. Лишь надеялся, что узнает её, когда увидит.

Внезапно он почувствовал слабый ток воздуха. Сквозь сырой и болезненный дух, который поднимался снизу и к которому Лотар уже успел принюхаться, явно повеяло чем-то сухим. Лотар осмотрелся внимательнее.

Теперь он видел внизу воду. Частично её закрывали выступы и неровности стен, но, несомненно, это было озеро или река. Впрочем, река вряд ли, иначе Лотар услышал бы плеск. Хотя определить расстояние до поверхности было ещё невозможно, Лотар не сомневался, что шум льющейся воды уже должен бы был отчётливо слышаться в этом гулком подземелье.

Ему пришло в голову, что он может разжать ладони, плюхнуться в воду, трансформироваться в какую-нибудь водную рептилию и подождать, пока течение унесёт его подальше от дворца. А вынесло бы его, скорее всего, в море. Оно здесь не очень далеко, не дальше десяти — двенадцати лиг. Интересно, сумеет ли он быстро превратиться в водяного змея?

Но Сухмету и Рубосу такой трюк не по силам. Кроме того, он может оказаться не по силам и самому Лотару… Нужно всё-таки искать пещеру.

Внезапно он понял, что вместо лёгкого, рассеянного ветерка со странным запахом ему в лицо дует мощный поток почти чистого воздуха, выходящего из тёмного провала, пробитого на противоположной стороне стены. Это была пещера, несомненно, пещера. Ничто больше не могло так уверенно и сильно продуваться воздухом, в котором, показалось Лотару, был даже привкус морской соли, привкус свободы.

Если бы он спускался по другой стороне ямы, то оказался бы на тридцать футов ближе к пещере. Тогда до неё было бы рукой подать. Сейчас же ему предстояла нелёгкая работа.

Он стал раскачиваться. Раз за разом всё сильнее и сильнее… Тут он услышал какой-то стук и посмотрел вниз. До самострела, привязанного к концу верёвки, оставалось не больше полусотни локтей. Этот кусок верёвки мешал раскачаться как следует, двигаясь в противофазе. Тогда, не придумав ничего лучшего, Лотар решился на довольно опасный трюк.

Как недавно Рубос, он зажал верёвку зубами и повис на челюстях, освободив руки. Потом он стал сматывать оставшийся конец верёвки и скоро держал самострел в руках. Кое-как засунув его и верёвочные кольца за ремень ножен, он снова попробовал раскачаться. Теперь ему вроде ничто не мешало. И он уже совсем было приготовился зацепиться за какой-нибудь камень перед пещерой, в крайней точке амплитуды, как вдруг верёвка где-то высоко над ним выскочила из выемки и от этого сразу стала длиннее на несколько локтей. Лотар пролетел это расстояние, едва успев вцепиться в верёвку и стараясь зажать её даже ногами.

Рывок, когда верёвка всё-таки размоталась до конца, превзошёл всё, что он готовился испытать. Лотару показалось, что он — стрела, которую напряжённая, тугая тетива пытается выбросить в чёрную неизвестность. От боли в плечах, в руках и шее у него помутилось сознание. Усилием воли он попробовал прогнать дурноту, но тщетно. Он почувствовал, что верёвочные кольца выпали из-за его спины и свободно разматываются вниз. И ещё успел понять, что скользит по этой верёвке, ставшей скользкой от его крови, удаляясь от крохотного пятнышка света, мерцающего высоко вверху. Тут он потерял сознание.

Глава 22

Забытье было очень глубоким. Он приходил в себя, словно просыпался после многолетнего сна. Всплывал к реальному миру из огромной глубины, которая была к нему более милосердна. Окончательно он пришёл в себя после нежного девичьего оклика:

— Лотар! Что случилось? Лотар, отзовись… Голос растаял в хрустальном тумане забытья, и он услышал громкий шёпот, отдающий многократным эхом:

— Господин мой, почему ты не отзываешься?

— Сейчас… — разлепил губы Лотар и огляделся.

Он висел в чернильной тьме бесконечного колодца, и верёвка несильно крутилась влево-вправо под его весом. Каким-то чудом он не соскользнул вниз, что-то воткнулось ему, казалось, в самые лёгкие, спасая от чёрного провала под бессильными ногами. Самострел, сообразил Лотар, вспомнив его железную, похожую на небольшой якорь дугу.

Заставить своё тело двигаться было так же невыносимо трудно, как возвращаться из забытья. Он крепче сжал верёвку и понял, что не сможет подтянуться вверх ни на дюйм.

— Господин, где ты? — снова позвал Сухмет.

Сухмет, я потерял слишком много энергии, мне нужна твоя помощь… Лотар представил, что он обращается к старику, словно тот стоит рядом. И старый маг услышал его. Он прочитал всё, что произошло, в сознании Лотара, едва тот впустил его, и ужаснулся.

Потом Лотар почувствовал, как к нему широкой и тёплой волной пошла энергия, способная растопить холод его онемевших мускулов, оживить его восприятие. Через минуту ему показалось, что даже верёвка стала горячей, до такой степени щедро Сухмет наделял его живительной силой.

— Хватит, хватит, — прошептал Лотар. — Тебе тоже скоро потребуется немало сил.

— Лотар, они идут, — услышал он вдруг голос Рубоса. — Они скоро будут здесь.

Лотар вздрогнул. Он перехватил мысли мирамца, направленные к нему, и это получилось у него слишком резко — он был сейчас, как пьяный, получив слишком много чужой, плохо усвоенной, но дающей ощущение обманчивой силы энергии. И потому не очень хорошо понимал, что происходит. Лотар взялся за верёвку и снова стал раскачиваться.

Верёвка раскачивалась почему-то совсем свободно, и в нём появилось то ощущение лёгкости, какое он испытывал во время полётов. Он не видел пещеру — вход в неё закрывал большой карниз, — но он был уверен, что раскачивается в нужном направлении.

Стена то подлетала ближе, то отдалялась. Пару раз ему казалось, что он ударится спиной о камни и не сумеет сделать амплитуду махов больше, но теперь судьба была за него во всём. Он сделал ещё несколько рывков вперёд, ещё сильнее, снова назад и потом вперёд…

Стена оказалась совсем рядом. Лотар выбросил вперёд руку — так захватывают противника в “тигрином” стиле — и повис. Всё ещё натянутая верёвка врезалась в грудь. А дальше он сделал то, чего не делал никогда раньше и о чём даже не подозревал.

Он представил себе, что его руки, ноги, всё тело прилипает к этой шершавой стене, с которой тонкими струйками стекала влага, что его колени, локти и ступни проникают в камень, как в тесто, и он держится на отвесной стене, словно муха. Верёвка провисла. Он вырвал из камня левую руку, перенёс её вперёд и неторопливо погрузил, как ему показалось, в камень, захватив его покрепче. Потом сделал то же с правой ногой. Потом выдвинул вперёд правую руку.

Он медленно полз по стене, даже не стараясь понять, как это у него получается, полз, словно огромная ящерица, не выбирая дороги. И его сознание сейчас было таким же затемнённым, туннельным, ограниченным, нечувствительным к тому, что с ним происходило, как у гигантской рептилии. Он превратился в нечеловека, и это было его спасением, второго падения он бы не перенёс.

Внутренне, на границе понимания, он ликовал, потому что ему удалось сделать нечто невиданное и, следовательно, великолепное. В это чувство нельзя было полностью погружаться, это могло привести его к гибели, но втайне он всё-таки радовался.

Он почувствовал, как кровь приливает к затылку, и обнаружил, что висит спиной вниз, на нижней стороне выступа, закрывающего вход в пещеру. Он выдернул правую руку из камня и, по-прежнему не понимая, действительно ли его плоть входит в камень или это только иллюзия, некая жёсткая форма самовнушения, необходимая для подобного трюка, двинулся вперёд.

Шаг вперёд, ещё шаг. Он знал, что скоро его силы кончатся, и это произойдёт сразу, как обрывается свет, когда факел падает в воду. Надежда только на то, что он успеет добраться до края карниза и выползет на ровную площадку. Он не был уверен теперь, что сумеет отличить площадку, способную удержать его силой тяжести, от ровного камня, с которого скатится даже паук. На всякий случай он решил, что будет следить за мелкими камешками. Если он заметит их, значит, он выполз на что-то горизонтальное и надёжное.

Внезапно в глаза ему ударил свет, показавшийся нестерпимо ярким, хотя обычный человек не сумел бы рассмотреть в нём даже собственных рук. Он шёл откуда-то снизу, или нет, пожалуй, сверху; потому что оттуда появлялась и верёвка, которая удерживалась теперь только полукольцом его дрожащих от напряжения рук. Верёвка поблёскивала под этим светом, отливая какой-то влагой, Лотар с трудом вспомнил, что это, должно быть, его кровь.

Он перевалил через край и сразу же почувствовал облегчение в руках. Для верности он прополз ещё несколько шагов. Теперь верёвка мешала ему, с тихим шуршанием скользя по его плечу. Он выдернул одну руку и стал подтягивать верёвку снизу. Кольца плетёной конопли опадали перед ним на камень и никуда не скатывались. И пыль здесь лежала повсюду, а не только в трещинах. Он поднял голову, над ним был каменный свод. Он дополз.

Медленно, ещё не совсем доверяя этому чувству, Лотар вытащил из камня руки и повалился набок. Несколько мгновений он боялся, что теперь скатится вниз, но это прошло. Он лежал на боку, потому что вполз в пещеру по боковой стене — отсутствие чувства тяжести сыграло с ним чудную, но уже неопасную шутку. Теперь он переместился и только теперь начинал сознавать, какого невероятного напряжения потребовало от него это ползанье по стене.

Он отдыхал, втягивая в себя расслабленность, как измученное жарой растение впитывает первые капли дождя. Он готов был лежать так бесконечно…

— Лотар, почему провисла верёвка? Казалось, Рубос стоит совсем рядом. Пересохшим горлом Лотар спросил:

— Где гурхорцы?

— Они миновали нас. Сухмет каким-то образом размазывает нас по стене, и они не ничего не заметили, даже верёвки.

— Я добрался, Рубос. Сейчас закреплю свой конец и… Первым спускается Сухмет.

Рубос не ответил, но Лотар ощутил несильную волну обиды. Мирамца задели эти слова, да и могло ли быть иначе?

Возможно, Сухмет умел становиться невидимым, но он не мог по-настоящему драться, а это сейчас было нужнее.

Верёвку Лотар привязывал к какому-то валуну. Уже не в силах придумать, как это сделать получше, он просто набросал побольше петель, надеясь, что хоть одна из них окажется надёжной.

Потом верёвка натянулась, приняв на себя какой-то вес, о котором Лотар даже не пытался теперь думать. Он лёг на камень, подогнул колени к животу и замер, удивляясь и тому, что всё, кажется, кончается, и тому, что он выбрал именно такую позу.

Вдруг сверху послышался шум. Вернее, это были удары металла о металл, тугие удары, какими прачки выбивают мокрое бельё. Потом кто-то вскрикнул, и чётко, пугающе чётко в колодце прозвучала команда гурхорского офицера:

— Не рубить верёвку, она нам укажет, куда они убегают на этот раз…

Там, наверху, Рубос бился один против множества солдат, которые обнаружили его. Наверное, нужно было всё-таки сначала спускать Рубоса, подумал Лотар. Сухмет защитился бы магией.

— Два человека вперёд… — Наверное, Рубос пробился к дыре в полу и нырнул в неё, как в чёрную воду. Офицер посылал своих людей следом, но даже видавшие виды вояки понимали, насколько это опасно, и колебались. — Вперёд, я приказываю! По десять маркетов каждому, когда всё кончится!

Кто-то из них возразил:

— Там темно, господин.

— Вот факел. Да быстрее, скотина, или ты хочешь, чтобы он ушёл?!

— Нужна другая верёвка, — послышался другой голос.

— Ничего, в крайнем случае обрубите эту, и мы вытащим вас. Ну, двое самых лёгких…

Теперь верёвка извивалась, как уж на сковороде. Лежать больше Лотар не мог. Он подтянулся и сел. Поднял руку, взялся за рукоять Гвинеда, попробовал его вытащить, но меч показался слишком тяжёлым, и пришлось его отпустить. Он снова скользнул в ножны.

Хорош рубака, лениво подумал он, вытащить меч кажется немыслимым подвигом.

Прошло не так много времени, как к нему вдруг склонился Сухмет. Он не улыбался, он был испуган. Старик провёл рукой по лицу Лотара, стараясь что-то определить. Потом обернулся и прислушался к тому, что происходило наверху.

Верёвка теперь билась вокруг камня, как узда необъезженного жеребца. В неправильном полукруге выхода пещеры в шахту, которая казалась Лотару гораздо более светлой, эта верёвка приковывала внимание, как языки пламени. Сухмет стоял рядом, готовясь к какой-то магической операции. Лотар терпеливо ждал, что будет дальше.

Внезапно сверху появились человеческие ноги, стукнулись о каменный пол пещеры, и перед Лотаром и Сухметом предстал Рубос. Бледный, с лицом, залитым кровью, он почти ничего не видел в этой темноте, но он добрался и был явно в лучшей форме, чем Лотар.

— Они гонятся за мной по пятам, — сообщил мирамец.

Сухмет кивнул, словно и не сомневался в этом, странным жестом отодвинул мирамца в глубь пещеры и шагнул вперёд.

Теперь Лотар понял, что в шахте действительно становится светлее. Двое гурхорцев спускались по верёвке с факелом. Блики неверного огня играли на покрытых сыростью камнях, как далёкий восход солнца.

— Что ты собираешься делать? — спросил Рубос.

— Они должны понять, что преследовать нас неразумно, — спокойно ответил Сухмет.

— Он потёр одну ладонь о другую, вытянул руки, щёлкнул пальцами, и вдруг один из этих пальцев загорелся бездымным пламенем. Лотар прикрыл глаза, но тут же широко открыл их, потому что должен был видеть всё.

Сухмет поднёс пылающий палец к верёвке, и она вдруг внезапно загорелась каждым волоском, каждой каплей крови, которую оставили на ней Рубос и Лотар, загорелись даже кольца вокруг камня. Тонкая, неровная, как светящаяся бахрома, дорожка пламени поползла вверх. Лотар с удивлением заметил, что верёвка сгорает в этом пламени не оставляя пепла.

Внезапно сверху кто-то закричал диким голосом, в котором было столько ужаса, что Лотар похолодел:

— Скорее руби верёвку, дубина, скорее… Верёвка дёргалась ещё сильнее, чем раньше, потом вдруг мимо трёх беглецов, застывших на каменном уступе, вниз пронеслось что-то тёмное, ужасное, издающее воющий звук, в котором не осталось уже ничего человеческого. Чуть позже вниз пролетел другой воин. Вполне возможно, он был уже мёртв.

А пламя, поднимавшееся по мерно качающейся верёвке, ушло вверх. Лотар ждал, что скажет офицер. Наконец верёвка догорела до узла, завязанного вокруг факельного держателя, вколоченного в стену.

— Нужно было всё-таки позаботиться о своей верёвке, — едва слышно проговорил кто-то из гурхорцев наверху.

— Вот ты и отправляйся за ней, — тут же подал голос офицер. — А также ты и ты. Быстрее.

Через несколько мгновений кто-то проговорил с тайной угрозой:

— Теперь навряд ли найдутся охотники лезть за этими демонами…

— Полезете. Даже если мне собственноручно придётся сталкивать каждого из вас, — ответил офицер.

Рубос повернулся к Лотару и склонился над ним. Его лицо оказалось очень близко. Глаза блестели живым, напряжённым вниманием. Внезапно он воскликнул:

— Он улыбается?

— Он растратил гораздо больше сил, чем у него было, и больше, чем даже было у нас обоих… — устало ответил Сухмет. — Идти он не сможет. Тебе придётся пронести его, хотя бы несколько сот шагов, чтобы расчистить мне место для…

Он не договорил. Лотар догадался, что Рубос теперь пытается определить, что находится там, в глубине пещеры.

— А если там нет выхода? — спросил он. Сухмет ответил сразу:

— Выход там, скорее всего, есть. Я ещё не успел его почувствовать, но… Да сейчас это и не важно, господин. Отнеси Лотара.

— Они скоро спустятся сюда. Мне придётся снова драться, — возразил Рубос. — Лучше уходите вы, если сможете.

— Драться не придётся.

Мирамец поднял Лотара и понёс его подальше от входа. Вскоре Сухмет подошёл к ним и попросил обоих заткнуть уши. Потом стало тихо.

Лотар ждал, бесконечно долго ждал, и вдруг…

Это было, как если бы рядом с ним взорвался вулкан, выбрасывая вверх раскалённые камни. Земля под ними дрогнула. Кажется, Рубос потерял равновесие и покатился по полу пещеры, как лёгкая кегля.

Пыль ещё не улеглась, а Сухмет уже ушёл в сторону шахты. Потом он вернулся и попробовал улыбнуться. Это далось ему с трудом. Лотар понял, что старик устал едва ли не больше, чем он сам.

— Это ты устроил? — спросил Рубос, на всякий случай, чтобы лишний раз удостовериться. Сухмет кивнул.

— Теперь им, чтобы добраться до нас, потребуется не меньше месяца, и то если они соберут в Ашмилону всех землекопов Гурхора.

— Здорово! — восхитился Рубос. — А теперь, пожалуй, обоим нужно передохнуть. Не могу же я тащить вас обоих… — Он подумал. — Вообще-то, если нужно, я попробую, но…

— Нет, — ответил Сухмет. — В этом нет нужды, господин.

— Вот и хорошо, — ответил мирамец. — После упражнений на верёвке я тоже чувствую себя не лучшим образом. Конечно, спускаться легче, чем карабкаться вверх, тем более что за мной гнались два головореза, упокой Жива их не очень чистые души, а это всегда придаёт резвости, но…

Продолжение Лотар не услышал. Усталость сморила его, он склонил голову к каменной стене, глубоко вздохнул и уснул.

Глава 23

Лотар перекатился на живот и сжал рукоять Гвинеда. Что-то готовилось совсем рядом, что-то колдовское, а значит, опасное. Почему он так опоздал, дал этому подойти настолько близко? Почему молчат колокольчики? И почему он не может справиться даже с Гвинедом?

Вокруг стояла глухая непроницаемая тьма. Лишь чей-то силуэт читался в ней, да билась рядом эта огромная, всё растущая колдовская сила. Очень хотелось пить, Лотар облизал губы и выплюнул сухой и жгучий, как перец, песок.

— Не волнуйся, господин мой, — услышал он спокойный шёпот Сухмета. — Это всего лишь я.

Лотар уже пытался определить магическим видением ту неистовую колдовскую силу, которая разбудила его.

Вокруг не было ничего и никого, что внушало бы опасения. Пожалуй, это действительно Сухмет. Но неужели этот раб обладает такой огромной, почти невообразимой силой? Кто же он тогда? И почему он тогда раб?

В темноте, которую лишь только-только рассеяло магическое видение Лотара, раздался резкий, почти металлический смешок.

— Люди гораздо чаще задают вопросы, чем нужно. А главное — чаще, чем у них это получается.

— Никогда не думал, что вопросы — род фехтования, — прогудел голос Рубоса. — Я полагал, это нечто невещественное.

— Именно невещественному и предстоит учиться более всего остального.

— Что ты делаешь?

— Ты неразумно разорвал мой красивый ошейник, господин. И я решил, пока вы спали, его срастить.

— Сплавить? — голос Рубоса дрогнул. — Без огня и наковальни?

— Огня не нужно, если заставить металл расти так же, как всё живое. — Он вздохнул. — Конечно, шрам на металле остаётся дольше, чем на живом существе, но я буду поворачивать его назад, под затылок, где это меньше заметно.

Сухмет снова стал совсем обычным старичком, только подвижным и смешливым больше, чем остальные. Он поднялся на ноги, причём колени его отчётливо хрустнули. У Лотара сложилось впечатление, что он сделал это нарочно. Потом старый раб подошёл к кожаной сумке Лотара, достал оттуда благословенную флягу, посадил Желтоголового к камню и поднёс упоительно сырую горловину к его губам.

— Я сам.

— Ты ещё не сможешь.

Лотар попробовал поднять руку и убедился, что старик прав. Обхватить флягу целиком ему не удалось бы ни за какую воду.

— Почему-то здесь очень трудно собирать силы.

Сухмет кивнул, влил несколько очень приятных, несмотря на медный привкус, глотков воды Лотару в глотку и передал флягу Рубосу. Лотар в изнеможении откинулся на камень и попробовал держать голову прямо.

— Сколько времени мы спали? Я должен уже давно быть в форме…

Как ни слаб был Лотар, а он всё же почувствовал, как Сухмет, едва пригубив после Рубоса флягу и тут же сунув её обратно в сумку, послал вверх очень тонкий, почти неощутимый, но чрезвычайно упругий луч внимания. Почти тотчас, ещё Сухмет не произнёс ни слова, Лотару стало ясно, что на поверхности больше трёх часов пополудни. Они спали часов двенадцать или даже больше.

— Скорее тринадцать, мой господин.

— Почему я не восстановился?

— И я тоже чувствую себя как побитая собака, а ведь раны только поверхностные. Так, не раны, а порезы, — добавил Рубос.

Лотар перевёл тёмновой взгляд на мирамца и только теперь увидел, что от его белой некогда рубашки остались одни клочья, а всё, что удалось Сухмету из неё накроить, превратилось в бинты, которые перетянули мощные, литые мускулы Рубоса.

— Раны у тебя, господин, вполне боевые, порезами я бы их не назвал, потому что их немало.

Рубос насупился, ему не понравилось, что раны как бы ставят под сомнение его воинское искусство. Всё-таки он очень человек, подумал Лотар.

— Но почему тринадцать часов сна здесь значат меньше, чем пара часов на поверхности?

— На поверхности, мой господин, твоя энергия восполняется из космоса, из таинственной ауры растений, которую ещё никто не сумел обратить себе на службу, но которая заключает почти весь мировой запас живительной силы, и из мельчайших рассеянных частиц, которые ты сам или другие люди оставляют на предметах. На поверхности ты купаешься в океане энергии. А тут попал в очень чистую среду. Тебе неоткуда брать силу, кроме как производить её самому. Чтобы научиться этому, отшельники всех народов уходят в пещеры… Восстанавливаться здесь придётся очень долго.

— А нам-то как раз убегать нужно, — сказал Рубос. — Ведь те, кто остался в Ашмилоне, вряд ли простят нам…

— С ними мы больше не столкнёмся. У них полно и своих забот.

— Но Нуримана мы всё-таки изгнали? Лотару настолько непривычно было чувствовать рядом кого-то, кто был сильнее и понимал этот мир точнее и лучше, что недавние их приключения показались ему какими-то нереальными. По крайней мере, переспросить об исходе событий было нелишним.

— Конечно, господин мой. — Зубы Сухмета засверкали в беззвучной улыбке даже в темноте. — И что бы там ни врали дворцовые летописцы, в памяти простых людей вы оба останетесь как спасители порядка и защитники жизни.

— Так в летописях будет написано? — изумился Рубос.

— Наоборот, — суховато ответил Лотар. — В летописях скорее всего, мы будем двумя головорезами, но это и не важно. — Он пошевелил рукой, которую прижимал к отбитому боку, чтобы его не очень зажимал чересчур острый и твёрдый камень. — Сколько времени я буду тут восстанавливаться?

Старый раб покрутил головой.

— Не знаю, здесь я ни в чём не уверен. — Он задумался. — Самое скверное, что ты не обучен производить энергию, а привык брать её почти готовой. Так что будет совсем неплохо, если ты тут научишься жить на своих силах. Это, знаешь ли, нелишнее умение.

— Не сейчас. Когда мы будем далеко от Ашмилоны, я, если ты считаешь, что это необходимо, научусь производить энергию без подпиток… в какой-нибудь другой пещере.

— Да и я бы хотел поскорее попасть туда, где светит солнышко, — добавил Рубос.

Сухмет вздохнул. Посидел, потёр руки, которые зашуршали в темноте, как шкурки двух змей, трущихся друг о друга.

— И всё-таки, боюсь, совсем без этого не обойтись. Я просто не в силах вырабатывать столько энергии, чтобы подпитывать вас обоих. А идти нам долго, и не везде будет так чисто и спокойно, как здесь.

Это повернуло вялые, ватные мысли Лотара к новой теме.

— Кстати, а выход отсюда можно найти? Сухмет пожал плечами.

— Выход из подземелья должен быть. Просто он лежит, вероятно, очень далеко, и его нелегко почувствовать.

— А ты сумеешь его определить?

— Я тоже устал, но, как только соберусь с силами, конечно, сделаю это, господин мой.

— А пища, а вода? — спросил Рубос. — И ещё тепло? Я так просто замерзаю. Вообще, сколько мы здесь пробудем?

Теперь и Лотар почувствовал, что свежий и чистый воздух, которым он до этого с удовольствием дышал, слишком холодноват.

— Еду и воду мы, может быть, сумеем добыть, если спустимся к подземному озеру. А греться придётся движением.

Лотар внезапно вспомнил, что дыра в полу дворцового перехода притягивала его так же, как в начале этой игры что-то вело в духан, где он встретил Рубоса, и так же, как ещё много раз что-то определяло его поступки.

— Скажи, Сухмет, в какой момент ты решил служить мне?

— Как только увидел, — без раздумья ответил старик.

— А до этого ты ни разу не пробовал повлиять на мои поступки или следить за нашими с Рубосом действиями?

Сухмет мотнул головой и твёрдо произнёс:

— Нет.

— А что заставило тебя перейти на другую сторону? — спросил Рубос.

— На это очень непросто ответить. Думаю, со временем ты и сам поймёшь, почему я выбрал себе этого господина.

— Но если ты не ответишь, — настаивал Рубос, — я не смогу тебе доверять.

— Думаю, ты уже доверяешь мне, и никакие объяснения не заставят доверять больше.

Рубос крякнул и отвернулся.

Неожиданно Лотар понял, что Сухмет прав, опять, уже в который раз. Они оказались здесь не просто потому, что это был единственный путь бегства от орды конадовских вояк. Ему ещё что-то предстояло. А это значит…

— Хорошо, Сухмет, ты победил. Гораздо важнее, чем что-то другое, научиться восстанавливать силы, чтобы в любой миг быть готовым к бою, — сказал Лотар. — Покажи, как это делается.

Сухмет проворно вскочил на ноги, как гуттаперчевый, склонился в замысловатом поклоне.

— Я знал, господин мой, что ты согласишься. А делается это так…

К вечеру того же дня Лотар и даже Рубос поняли, что подразумевал Сухмет, когда настаивал на умении вырабатывать энергию для себя. На самом деле это оказалось не очень сложно, когда этот трюк начинал хоть немного получаться. Но прежде чем возникло обманчивое впечатление, что это было всегда знакомо и просто непонятно, как они раньше до этого не додумались, пришлось немало потрудиться.

— Такова участь многих истин и истинных умений, — улыбнулся Сухмет. — Они кажутся естественными, как только человек постигнет их.

— Интересно, вся ваша магия такая же? — спросил Рубос. Его совершенно сразило, что он тоже способен усвоить этот приём.

— То, чему ты научился, не совсем магия, это элемент старинного боевого искусства, которое создано людьми и для людей.

— Если всё так просто, — спросил Лотар, — почему же не выработал знание этого мастерства? Сухмет осторожно провёл ладонью надо лбом Лотара.

— Ну, до полного освоения этой психопрактики, мой господин, тебе ещё далеко, какой бы простой она тебе сейчас ни казалась. А по существу… Во-первых, в этом не было необходимости, ты пользовался энергией, которую забирал у других. Возможно, это каким-то образом определено твоей драконьей природой. — Старик поднял обе руки, упреждая ответ Лотара, но всё-таки опоздал.

— Я человек. Я доказал это тем, что бился…

— Доказательство, о котором ты говоришь и которое кажется тебе уже достигнутым, вообще невозможно. Вернее, невозможно окончательное доказательство, тебе каждый раз придётся обновлять его, словно ты делаешь это впервые, господин мой. — Он помолчал. — Но я не о том. Я о драконьем характере всего, что есть человек, и о весьма человеческом качестве, которое есть в драконе — его неспособности жить без огромного числа других существ, поддерживающих его жизнь.

— Ты говоришь о всеядности? — спросил Рубос.

— Мир несколько сложнее, чем передача химических элементов тела.

Лотар стал что-то понимать.

— Поэтому дракона можно создать из человека?

— Да, это качество — венчать пирамиду многих, почти всех живых существ, потребляющих и пользующихся силой друг друга, — делает человека едва ли не единственным материалом для создания дракона — верховного творения разрушающей части природы.

Рубос вдруг совершенно по-детски всплеснул руками.

— Но ведь Гханаши напортачил, Лотар не стал драконом. Колдун что-то сделал неправильно, иначе не погиб бы!

— Мне тоже кажется, что он ошибся, господин. Он не учёл очень многого, что разнит человека и дракона. — Сухмет пожевал губами, подумал. — Вероятно, он слишком долго работал с очень грубым материалом и забыл, что благородные качества человеческой души должны быть стёрты прежде, чем он начнёт подчинять её для колдовских эволюции. Он поторопился или обманул себя мнимым всесилием… Такое случается и с более могучими магами, чем жалкий мальчишка Гханаши.

— Ты считаешь его мальчишкой? — удивлённо переспросил Лотар. — Какова же тогда твоя сила?

— Жалким мальчишкой, мой господин, — поправил его Сухмет. — Я имею на это право, потому что прекрасно помню, каким он был, когда только появился при восточном диване… Впрочем, он уже тогда был более необуздан, чем силён, более груб, чем решителен, и, конечно, более самолюбив, чем трудоспособен.

— Ты не ответил на мой второй вопрос.

— Я не считаю себя сильным, мой господин. Поэтому, надеюсь, сила моя растёт. Помолчали.

— А всё-таки, что конкретно не учёл Гханаши, когда пытался обратить меня в зверя?

Сухмет так странно блеснул глазами, что даже Рубос вздрогнул. Он смотрел на Лотара, и от его взгляда хотелось закрыться, как от слишком близкого и жаркого огня.

— Мне кажется, он не воспринял чистое, почти совершенное качество твоей кармы. У тебя, мой господин, была душа праведника, возможно даже, Учителя. — Сухмет молитвенно сложил руки. — Конечно, не Гханаши было сломить труд твоих прошлых инкарнаций.

Лотар вслушался в тишину подземелья. Сердце его тоскливо сжалось.

— Ты сказал — была?

— Да. — Сухмет вздохнул. — Теперь, конечно, всё иначе.

Лотар вспомнил Периака Среброусого, его предупреждение.

— Значит, действительно есть что-то, что хуже смерти? — Сухмет не отвечал. — Он сделал это для того, чтобы я служил ему. Он разрушил то, что было моим, не спрашивая, не обратив внимания даже на судьбу.

Гнев, только гнев теперь вызывала у Лотара мысль о том, что он был отброшен назад на многие перерождения и теперь должен снова начинать восхождение, побывав так близко к вершине. И хотя голос его звучал спокойно, он понял, что теперь не будет ему ни в сердце, ни в мыслях спокойствия, если он не станет биться с тем злом, которое так просто испортило ему всё, что он собирал многими и многими своими стараниями.

— Мысль о мести, мой господин, говорит, что ты стал иным. Мести не должно быть в твоём сердце, хотя она уже почти ничего не изменит.

— Всё настолько плохо? — невесело спросил Рубос.

Молчание показалось Лотару бесконечным. Он попробовал сесть прямо. Спина и руки заныли, когда в них стало восстанавливаться кровообращение.

— Если я решусь на это, Сухмет, это не будет местью. Я просто буду защищать тех, кому уготована та же роль безвольной игрушки, какую пытался предопределить для меня Гханаши. И кому, как не мне, сделать это, если я всё равно ничего уже не теряю.

Сухмет понял, какую клятву сейчас давал Лотар.

— Всё не так просто, мой господин. Если это произошло с тобой, значит, так было предопределено. Закон Кармы один для всех, его невозможно изменить или обойти…

Лотар горько рассмеялся.

— Значит, тебе не в чем меня упрекнуть. Если я стану тем, что подсказывает мне моя судьба, значит, я буду всего лишь следовать своей карме.

— Закон Кармы — не отговорка для ленивых духом или… Прошу простить меня, господин. Я не должен был так говорить.

Хорошо, подумал Лотар, что теперь он знает это. Старик оказал ему бесценную услугу. Теперь он будет готов… К чему? Он не знал, но его решимость, когда нужно, будет твёрже.

— Послушай, а откуда ты знаешь, что со мной произошло? Я тебе ничего не рассказывал…

— Ты не раз впускал меня в своё сознание. Чтобы вернее помочь тебе, я прочитал многое из твоего прошлого, причём яснее, чем ты способен рассказать.

Лотар попробовал вникнуть в выражение лица Сухмета, но не смог. Долгий и сложный разговор почти лишил его тех сил, которые он набирал весь день.

— Хорошо. Тогда так, Сухмет, попробуй найти спуск к озеру. А ты, Рубос, как и я, восстанавливайся, как это ни трудно. Почему-то мне кажется, сейчас это самое главное.

Глава 24

Спуск к подземной реке Сухмет увидел внутренним зрением, когда уже готов был признать, что не может это сделать. Он рассказал Лотару о тех сложных, тяжёлых, опасных переходах, которые им предстоят, тот решил, что на это не стоит тратить ни силы, ни время.

Как оказалось, Сухмет сунул в сумку несколько лепёшек, когда собирал вещи в зале, так что даже голод им не грозил в ближайшие дни, хотя воды было мало. Настолько мало, что хочешь не хочешь, а пришлось отправляться в путь, когда и раны Рубоса не подзажили, и Лотар толком не мог двигаться самостоятельно, и — самое главное — Сухмет ещё не мог уверенно сказать, что знает, где находится выход. Он лишь чувствовал направление, где земли над их головами должно стать меньше.

— Я бы предпочёл, чтобы ты твёрдо знал, где нам выползти на поверхность, — пробурчал Рубос по этому поводу.

— Я смогу найти выход, господин, не сомневайся. Когда подойдём ближе, станет виднее.

Лотар старался не комментировать действия старого раба. Его поразило, как технично Сухмет вошёл в состояние глубокого, но абсолютно контролируемого транса, насколько легко выделил из себя легчайшую субстанцию внимания и провёл её в считанные часы почти по всему подземелью и как быстро он пришёл в себя после этого трюка. Даже Лотару потребовалось бы после этого не один день лечиться, как после тяжёлой раны. Лотар молчал, потому что его впервые за последние недели стало одолевать сомнение в своём совершенстве.

Они почти не разговаривали несколько часов. Наконец Рубос, а за ним и Лотар просто повалились на каменный пол в какой-то сухой пещерке. Тогда Сухмет достал из сумки и разломил на неравные части лепёшку. Себе он взял значительно меньше, чем дал Лотару, а тому — меньше, чем Рубосу. Неодинаково они разделили и воду, с той разницей, что Лотару досталось больше всех.

— Много ещё осталось? — спросил Рубос, пытаясь поудобнее устроиться на россыпи камней, на которой даже его дублёный зад чувствовал себя не очень удобно.

— Мы не прошли и трети дневного перехода, господин.

— И много у тебя в запасе таких дневных переходов?

— Четыре. Рубос вздохнул.

— Придётся ещё попотеть сегодня. Двенадцать дней мы здесь не продержимся.

— Да, не очень-то мы легки на ногу в этом лабиринте.

— Это всё из-за моей слепоты, — проворчал Рубос. Чувствовалось, он уже давно собирается это сказать. — Вот если бы Сухмет снова дал мне эту повязку на лоб, я бы прибавил…

— Нет, господин, это невозможно. Ты только-только стал поправляться, а повязка будет тянуть из тебя силы. Ты можешь оказаться не готовым, когда её действительно придётся повязать.

— Что ты имеешь в виду? В этой темноте никого и ничего быть не может.

— Это как раз неизвестно, — чуть слышно ответил Сухмет.

— Просто Сухмет понял, что я думаю об этом уже несколько часов, — произнёс Лотар, хотя ему вовсе не хотелось раскрывать рот.

— И ты тоже? И чего же ты ждёшь, продолжения? Лотар провёл рукой по горлу. Хотелось пить. Кроме того, он стал очень плохо ощущать мир, залитый солнцем радующийся жизни высоко вверху, за бесконечным сводом земли над головой. Вероятно, он устал от того приёма, который Сухмет показал им для восстановления энергии и который Лотар пытался практиковать всё время, пока они ели.

— Я буду рад, если всё действительно окажется завершённым.

Рубос покрутил головой, то ли не соглашаясь, то ли стряхивая пыль с волос.

— А мне кажется, уже ничего просто быть не может.

Они посидели ещё немного. Лотар поправил ремни на груди и встал, покачиваясь, горбясь под низким и угрожающим потолком. Это было сигналом. Рубос тоже стал подниматься и сделал это довольно легко — его мысли приняли новое направление. Теперь он почти не ощущал ни темноты вокруг, ни неверной дороги под ногами, ни усталости от чрезмерных и ненужных напряжений в своём большом теле.

— Нет, всё-таки, что там ни напишут ашмилонские борзописцы, а дело было славным, — сказал он шёпотом, который пролетел по коридору, как острый удар копья.

Лотар, неожиданно для себя, тоже усмехнулся. После этого оба наёмника с удовольствием расхохотались.

— Только мне не всё понятно. Вот ты, Сухмет, могучий волшебник, но и притворщик, каких поискать. Почему ты сразу не положил всю рать Конада, если это стоило тебе только взмаха руки?

— Это стоило мне не взмаха руки, господин. И в этом не было нужды, пока в башню вползала лишь пара дюжин не очень обученных гурхорцев. Вот когда они отрезали путь наверх, а господин мой решил, куда следует отступать, тогда это было к месту.

— А что, собственно, “это”? — включился и Лотар. — Я вот тоже не понял, что ты сделал там, в зале. Ты всё что угодно можешь вот так взорвать, как вулкан?

Сухмет издал странный звук, в котором слились и известная толика самодовольства, и досада мастера на зрителей, которые так и не оценили истинного совершенства.

— Нет, конечно. Я долго прослужил у одного из забытых ныне волшебников, у которого была только одна страсть — он изучал всевозможные способы возжигания огня и достиг в этом совершенства. Я тоже кое-чему у него научился.

— Ничего себе “кое-чему”, — пробурчал Рубос.

— Уверяю тебя, господин, я владею лишь малой частью подлинного мастерства. Когда стало ясно, что мы долго в том зале не продержимся, я вдруг вспомнил, что эти шары на подставках являются магическими лампами, содержащими остатки зелёной пирогранной земли, открытой ещё…

— Ты попонятнее говори, — напомнил Рубос.

— Ну, в общем, это такой состав, который может испаряться несколько сот лет и гореть холодным, но исключительно ярким пламенем. Вы видели его сами, так что можете судить.

— Надо признаться, огонь этих ламп не очень красив, — подал голос Лотар.

— Это просто потому, что земли в сосудах осталось немного.

— Нет, погоди. Ты хочешь сказать, что вот эти медные шарики в два моих кулака могут гореть день и ночь семьсот лет или даже больше?

— Почему семьсот? — удивился Сухмет.

— Блех сказал, что башню замуровали семьсот лет назад, — пояснил Лотар. — А когда мы вошли, все лампы до единой горели.

— Вот в чём дело… Нет, конечно. Семьсот лет они не горели. Принцесса зажгла их пять лет назад, когда искала убежище для Нуримана.

— Стоп, — сказал Лотар и тут же воткнулся носом в спину Рубоса, замершего как скала. — Я имел в виду, что теперь уже мне не всё стало понятно…

— А-а, я-то подумал, ты что-то услышал. Они пошли снова.

— Чего ты не понимаешь, господин мой?

— Ты что же, с самого начала знал, что главную опасность во дворце представляет принцесса?

— Конечно.

Несколько шагов они прошли в молчании.

— Так ты и про Нуримана всё время знал?

— Меня купили вместе с ним, как же я мог не знать про него?

— Так, значит, это ты готовил его для набегов на город? — пророкотал Рубос.

— Я раб, я поддерживал его жизнеспособность. Такие демоны на самом деле очень уязвимы. Лишившись надлежащего ухода, они обычно оставляют наш мир и уходят в свои измерения…

— Я не о том. На тебе есть частица вины за всех погибших.

— Не будешь же ты, господин, винить слугу на псарне за то, что его сворой король травит непослушных подданных? Выбор дичи — не моё дело. Я лишь держу псов и забочусь о том, чтобы они были к определённому времени в хорошей форме.

— Вообще-то, псы и такое исчадие ада — не одно и то же. Псы годны и на что-то хорошее. А это…

— Нет, господин. С помощью демонов, подобных Нуриману, Харисмус много веков назад за считанные месяцы очистил леса Северного континента и сделал их пригодными для людей.

— Но потом-то он, наверное, вернул их обратно, туда, где они постоянно жили? — спросил Рубос.

Сухмет не отвечал. Лотар почти физически почувствовал, что внимание старика теперь направлено на него.

— Ладно, с этим понятно, — сказал он. — Знаешь, Сухмет, у тебя очень непростое понятие о морали. Похоже, ты разделяешь предмет и его действие. Или даже злодея и его возможности.

Сухмет повернулся, поклонился и снова зашагал вперёд, как ни в чём не бывало. Он знал, что Лотар видит его.

— Иначе я не смог бы заниматься магией.

— Пожалуй, — согласился Лотар. — Вот тебя купили с Нуриманом вместе. Наверное, твой прежний господин был мало приятным типом?

— Я очень устал от него, — просто сказал старый раб.

— И всего-то?

— Это главное, что я могу про него сказать.

— Как его звали?

— Почему “звали”. Его зовут среди людей, как и всегда — Нахабом.

Теперь Лотар остановился одновременно с Рубосом. Они некоторое время даже не дышали, услышав это имя. Нахаб — этим существом пугали детей и проклинали на вечные времена. Его именем творились самые ужасные преступления, какие только могли вообразить себе люди. Это было имя соперника самого Демиурга, имя покровителя всей мировой боли, скорби и отчаяния. Он был всесилен и всесущ, почти как Бог. Он был самим дыханием мирового зла, поддерживающего в равновесии баланс мироздания.

— Так он существует? — одними губами прошептал Лотар.

— Существует. И даже, как мне показалось, когда-то был человеком.

— Почему же он стал таким? — спросил Рубос.

— Каким “таким”? — Но Рубос промолчал, лишь звякнул мечом по чешуйчатой броне на плече и тяжело, с трудом пошагал дальше. — Наверное, так было предначертано.

— Ты его видел? — спросил Лотар. — Какой он? Впрочем, не нужно…

Лотар разрывался между странным желанием узнать, кем и каким был Нахаб, и предчувствием, что, узнав слишком много, он подпустит его так близко, что им придётся столкнуться. Исход этого поединка у Лотара, например, не вызывал даже сомнения. Биться с богоравными Повелителями мирового зла он не мог, он не стал бы даже вытаскивать Гвинед из ножен. Драконий оборотень был бы обречён ещё до того, как сама мысль о таком поединке пришла бы ему в голову.

— Я его видел, — произнёс Сухмет, а потом замолчал. Прошло немало времени, пока Рубос вдруг не спросил:

— Итак, ты можешь взрывать остатки какой-то там зелёной земли в волшебных лампах. Но почему сначала они взорвались фонтаном искр, а потом таким горячим шлейфом и почти без искр?

— Магические лампы на самом деле подразумевают разные способы сгорания. Это дрова могут гореть только одним способом, да и то ещё можно экспериментировать, как сказал бы Илисар. Я использовал это качество, и, по-моему, удачно.

— По-моему, тоже, — серьёзно кивнул головой Рубос. — Но тогда я не понимаю, как ты взорвал скалы на выходе пещеры в ту яму. Там-то не было ничего горючего…

— Почему не было? — удивился Сухмет. — Помимо лепёшек я сунул в сумку пару этих ламп, предварительно погасив и остудив их. Они могут быть использованы гораздо разнообразней, чем ты себе представляешь.

Рубос вдруг очень оживился.

— А ещё такой лампы у тебя нет? Мы бы зажгли её и…

— Нет. Я взорвал обе, иначе пещера не обрушилась бы.

— Жаль.

Разговор иссяк окончательно. Они шли и шли, пригибались, проползали на коленях под очень низкими сводами, иногда стукались то плечами, то головой о камни, и тогда ругательство срывалось с их губ. Через несколько часов и ругаться сил у них уже не осталось, лишь стон подсказывал, что удар вызывал у них какие-то ощущения. А скоро, наверное, наступит время, когда и стонать будет слишком трудно, подумал Лотар.

Наверное, так и случилось бы, потому что даже Сухмет стал двигаться медленнее. Он постепенно усваивал тот урок, что излишняя живость, когда усталость берёт верх, приводит тут к лишним синякам и шишкам.

Они шли и шли, когда им стало казаться, что идти уже невозможно, что вокруг одна сплошная, непроницаемая, зло жалящая ударами твёрдая стена и темнота, стена и темнота, стена и… Лотар вдруг понял, что теряет ощущение верха и низа. Камни резко поднялись ему навстречу, и он упал всем телом на что-то острое и неколебимое, как Звёздная башня.

— Господин мой. — Он увидел над собой лицо Сухмета. Даже в глазах старого раба появилось страдальческое выражение.

Боль куда-то ушла. Словно её высосали тонкой трубочкой, как при операциях специальные рабы отсасывают лишнюю кровь, чтобы хирург мог спасти воина… Откуда он это знает, и почему воина, а не рожающую женщину, например? И почему он уверен, что боль его перетекает Сухмету? Зачем старику это, почему он так помогает ему? Ещё день назад они даже не знали друг друга…

Лотар успокоился. Он почувствовал, что напряжение, съедавшее у него последние силы, вдруг ушло. Он стал уверенным в себе, и уверенность эту теперь трудно было нарушить.

До него, как сквозь очень толстую стену, доносились голоса людей, отдававшиеся близким, сырым эхом. Он раздражённо подумал, что лучше бы им помолчать, они отвлекали его от чего-то очень важного. Вот опять голос, теперь уже другой, незнакомый какой-то…

— Это кризис, — говорил между тем Сухмет. — Или сейчас он откроет свои собственные тайники силы, или умрёт, как это ни странно.

— Тебя это, кажется, нисколько не тревожит? — Рубос весь горел острой и беспричинной враждой. Старик удивился.

— Очень тревожит. Он мой господин, как я могу не бояться за его жизнь?

— Тогда сделай что-нибудь!

— Я делаю всё, что в моих силах. — Сухмет провёл рукой по лбу, борясь с болью. — Помогаю ему так, что ещё чуть-чуть, и я умру раньше него.

Рубос крякнул, поднялся на подгибающиеся ноги и отошёл. Но усидеть в стороне долго не мог. Не прошло и пары минут, как он снова на ощупь нашёл Лотара, который дышал так часто и громко, что ошибиться было невозможно — его друг погибал.

Он умирал, как под водой погибает от удушья пловец, который не может вдохнуть живительного воздуха, как в острой магии погибает незащищённый или слишком доверчивый человек, как он сам без воды уже один раз погибал в пустыне. Он даже не ощущал, что умирает, только удивлялся, что остаётся спокойным, и радовался тому, что рядом Сухмет, который облегчил ему смертную муку, что не нужно никуда идти и что ему почти не хочется пить.

Глава 25

Слух у него обострился настолько, что он слышал легко ссыпающуюся на какой-то плоский камень бесконечную струйку песка. Если бы он не боролся, этот звук оглушил бы его, я пришлось бы искать место поспокойней. То есть нужно было бы вставать, куда-то идти, прислушиваться, снова ложиться на новом месте. А ведь он куда-то шёл, и совсем недавно. Лотар стал вспоминать и вспомнил если не все, то очень многое. Хорошо, что он был не один. Но по-прежнему ли он не один? Может быть, друзья уже умерли? Он должен подняться, чтобы посмотреть, что с ними стало.

Он открыл глаза и поразился, насколько свежей и привлекательной выглядела эта унылая пещера. Он и не знал, что его зрение, которое в темноте обесцвечивалось, становилось невыразительным, как у примитивной мухи, вдруг примется разрисовывать мир в выдуманные краски, в несуществующие полутона, в размытые, множащиеся контуры, чтобы он любовался им так, словно начал жить заново.

Он рассмеялся, не понимая, почему это произошло и как. Вернее, это было лишь свидетельством чего-то, что произошло с ним немного раньше, когда он спал. Он прислушался к себе. Вероятно, это можно было назвать тёплой радостью, возникшей в груди на том месте, где раньше был комок ледяного холода. И он медленно, почти без усилия стал наполняться невероятно приятным чувством силы, энергии, непобедимости.

Вдруг над ним появилось лицо с карими глазами. Он присмотрелся, чтобы понять, кто это. Оказалось — Сухмет. Он не ушёл, не умер, он дождался его, Лотара.

— Слава Кроссу, покровителю всех бедных и стремящихся к простоте, — прошептал старик.

Голос его прозвучал непривычно. Лотар повторил про себя эту фразу и лишь тогда понял, что старый раб говорил на языке Северного континента, от которого родные языки Лотара и Рубоса не очень отличались. Только он произносил некоторые слова не так, как привык с детства слышать их Лотар.

Потом рядом зашевелилось что-то очень большое. Но в нём было мало силы, Лотар даже пожалел его, настолько оно было бессильно. И тогда стало ясно, что это Рубос.

— Он очнулся, значит, не умрёт?

Гигант уже ни в чём не был уверен. Сухмет кивнул, потом вспомнил, что мирамец не видит в темноте, прибавил:

— Он будет жить.

— Дайте мне воды, — попросил Лотар. Что же, голос у него звучал вполне решительно.

Вода была восхитительной. Только её оказалось слишком мало. После чего Сухмет дал флягу на пару глотков Рубосу и сам смочил губы, завинтил её и произнёс вслух то, что, вероятно, теперь подумали они оба:

— Теперь, во всяком случае, мы сможем его нести.

Лотар внутренне усмехнулся. Они, кажется, ещё не ощущали его растущей силы. Как бы он сам их обоих не понёс с этим-то избытком энергии, способным, кажется, раздвинуть даже стены вокруг и вынести их на поверхность, как из глубины морей всплывают иные невиданные рыбы.

Они говорили о пути. Лотар мгновенно сосредоточился и послал вперёд тонкий бледно-розовый прут своего исследующего внимания. Он пронёсся по нескольким коридорам, раза два упёрся в тупики — не забыть бы сказать о них Сухмету! — и вдруг вылетел на довольно хорошо ухоженную дорогу… Что за дорога может пролегать на глубине сотни саженей под землёй? Лотар попробовал осмотреться вокруг более внимательно, но не сумел ни остановиться, ни сосредоточиться на деталях. Поэтому так и не понял, что к чему.

Вот огромный зал с удивительным сводчатым потолком, словно бы чьи-то руки потрудились здесь, придавая ему радующую сердце и глаз симметрию. Потом путь стал уже, дорога снова стала едва проходимой, но она неизбежно вела к свободе, к свету и теплу. Лотар улыбнулся, всё было правильно. Он оборвал поиск и вернулся в себя.

Сухмет смотрел на него, широко раскрыв глаза.

— Никогда не думал, мой господин, что ты способен на это.

— А что он сделал? — спросил Рубос. — Если ты думаешь, что он готов умереть, то ты ошибаешься. Мы с ним ещё…

Но Лотар был слишком взволнован, чтобы дожидаться, пока мирамец поймёт, что к чему. Он спросил:

— Ты заметил в том сводчатом зале что-то тёмное в стороне? Мне показалось… показалось, это ждёт нас.

Фраза прозвучала как вопрос. Сухмет потёр подбородок, на котором выступила жёсткая, редкая щетина.

— Что бы там ни было, постарайся поскорее восстановиться, мой господин.

Лотар блаженно улыбнулся и закрыл глаза.

— Уже скоро, совсем скоро. Потерпите, только не нужно нести меня.

Не договорив, он уснул снова, так и не попытавшись подняться на ноги. А когда проснулся, то был готов к пути.

Ни Рубос, ни Сухмет не спали, они ждали его. Оба сидели в сторонке, и старик чему-то учил мирамца. Лотар подивился, насколько успешным было ученье его друзей — Рубос уже мог залечить небольшую рану и некоторое время видеть в темноте. Но одновременно он сочувствовал мирамцу, потому что большую часть умений и мастерства человек по имени Рубос, скорее всего, никогда так и не постигнет.

Лотар беззвучно подошёл к ним.

— Надеюсь, я не проспал обед? — спросил он. Оба вздрогнули. Они были раздосадованы, но и довольны, потому что кончилось долгое ожидание.

Они сжевали по куску сухой, как пустыня, лепёшки и тронулись в путь. Оказалось, они провели на этом месте лишь чуть больше суток. И воды у них оставалось суток на двое. Если принять вариант пути Сухмета, а теперь Лотар был почти уверен, что он правильный, они лишь последний, третий день не будут пить. Это пустяки. Правда, неизвестно, что их поджидает на поверхности, но это было уже из проблем по ту сторону горизонта — их следовало решать, когда будет сделано то, что надлежит сделать сейчас.

Лотар прекрасно продержался до первого привала, а потом сумел дотянуть и до ночного. Рубос к тому времени вымотался совершенно. Похоже, умение немного видеть в темноте подвело его, он переусердствовал и быстро скис.

Расположившись на мелких, похожих на округлую морскую гальку камешках, Лотар сжевал свой кусок лепёшки и посмотрел в низкий потолок. Тело ныло, как бывает после чересчур напряжённых тренировок, но это было хорошо, ибо предвещало, что завтра он будет сильнее, чем сегодня. Цветная аура, которая возникала вокруг каждого предмета, исчезла. Она была вызвана избытком энергии, неожиданно открывшейся в глубине его человеческой и, может быть, звериной, а не драконьей, сущности. Сейчас Лотар был рад, что так всё получилось. Голова была ясной, как весеннее небо. Он улыбнулся, он теперь очень часто улыбался и ничего не мог с этим поделать — он выздоравливал.

— Сухмет, — позвал он, — а почему ты не выбрал себе госпожой принцессу?

— Она заносчива, мы не совпадаем характерами. Кроме того, хоть я и был рабом Нахаба, мне не нравилось многое из того, что она… — Он помолчал и добавил: — Собственно, не нравилось всё, что она делала.

— Но ведь Нахаб гораздо больший злодей, — подал голос Рубос. Оказывается, он тоже был не прочь поболтать.

— Всё несколько сложнее.

— Не понимаю. Нахаб пытается установить зло по всем землям, известным людям, а Мицар — только в Ашмилоне. Казалось бы, даже проводить сравнение невозможно.

Сухмет вздохнул.

— Он не одно зло имеет в виду, когда пытается где-то установить своё господство. Когда-нибудь, господин мой, я расскажу тебе всё, что знаю сам, и ты поймёшь…

Дальше Лотар не услышал, потому что глубоко внутри, но с удивительной ясностью осознал, что он и в самом деле когда-нибудь поймёт, что сейчас хотел сказать Сухмет. И даже, скорее всего, не с его слов. Эта мысль была так сильна и пронзительна, что он вытер пот со лба и усилием воли приказал себе вернуться к тому, что говорит Сухмет. Но тот уже молчал, прислушиваясь, что происходит с Лотаром.

— Я с удовольствием проживу и не зная Нахаба. Но Мицар, мне показалось, я понял. И хотел бы знать, откуда она такая взялась? Что сделало её эгоистичной, жестокой, до такой степени умеющей не считаться даже со своими близкими?

— Так было предначертано, господин мой. Когда её мать похитили…

— Ага, значит, это имеет какое-то отношение к нашей истории? — азартно воскликнул Рубос и перевернулся на бок, чтобы получше слышать.

— Конечно. Её мать похитили вовсе не потому, что она сама по себе имела какое-то значение…

— Значит, Мицар не дочь Конада? — чувствовалось, что Рубоса распирает от любопытства.

— Почему? — Сухмет даже позволил себе усмехнуться. — Конечно, она дочь Конада. Будь иначе, король Ашмилоны узнал бы об этом раньше всех, на то у него и служит целый полк колдунов и ведуний.

— Но как же так? Зачем похищать, если ей ничего не сделали?

— Сделали, господин. То и сделали, что у неё могла родиться только Мицар, и никто иной. И такая Мицар, какой она была, со всем, что ей было свойственно. — Сухмет внимательно посмотрел на Рубоса, убедился, что тот понял. — Это на самом деле очень старый трюк — завоёвывать противника через его детей. Целые империи создавались таким образом.

— Но почему именно Конад стал объектом нападения? — спросил Лотар.

— Когда-то он был великим воином и немало попортил крови своим врагам.

Лотар перевалился на спину и закрыл глаза. Никогда не женюсь, подумал он. К этой опасности я не готов. Да и кто может быть готов?

— Значит, её использовали, а потом вернули Конаду, когда программа была запущена.

— Именно вернули, господин мой. К тому времени Конад уже был так слаб, что его могли легко погубить, но кто-то решил, что это уже не нужно. Ему оставили жизнь, чтобы он помог взойти звезде Мицар.

— И всё-таки что-то у них не вышло, если она стала своевольничать.

— Да. Она была не очень сильной колдуньей, но возомнила о себе невесть что. Я думаю, это издержки дворцового воспитания. — Сухмет тонко, едва заметно улыбнулся. — Она с ранних лет своевольничала. Когда ей послали инструктора — не дурочку, вроде Сушумлы, а настоящего эксперта, она отдала его под Нуримана, и демон полностью сломал его некогда очень высокое искусство. Ты видел его, это был Коринт.

— Кажется, ты жалеешь даже искусство своих врагов, умение, направленное против людей и против тебя?

— Конечно. Я отдаю дань уважения противнику, если он достоин этого. Только так и положено вести себя с врагом.

Рубос зашуршал камешками под собой.

— Телячьи нежности.

— Попробуй, господин, всего лишь кланяться перед боем. И ты увидишь, это лучший способ мобилизовать свои силы и пробивать броню самоуверенности у самого подготовленного врага.

Они помолчали. Лотар уже хотел было заснуть, но Рубос вдруг снова зашевелился.

— А всё-таки кто свёл нас в том духане? Кто начал эту игру против нас и почему?

Лотар понял, что вопрос этот, скорее всего, обращён к нему.

— Я не уверен, но думаю, это был обыкновенный магический поводок, который, чтобы я сразу не разобрался, надел на нас кто-то из подручных принцессы. Скорее всего, исполнитель даже не подозревал, ради чего это всё делается.

Сухмет опять улыбнулся.

— Они собрались все вместе, все, кому платила Мицар, и работали сообща. Но и их совместной силы не хватало — ты уж очень легко разрывал их приказания. Боюсь, у неё, после того как она отказалась от помощи слуг Нахаба, не осталось ни одного действительно сильного мага.

— Но она знала о моём появлении?

— Наверное, прочитав, что случилось с Гханаши, господин мой.

— И хотела уничтожить меня в отместку за его гибель?

— Нет. Она была слишком самоуверенна, я же говорил — дворцовое воспитание. И полагала, что это поднимет её авторитет в глазах некоторых колдунов, с чьим мнением она считалась. Ты был целью, которую она сочла для себя достижимой.

— А где они, эти другие колдуны? — спросил Рубос.

— О, они довольно далеко по человеческим меркам. Кроме того, многие из них никогда и не задумывали чем-то вредить роду человеческому, так что с твоей точки зрения они не более опасны, чем мантикоры на южных островах. — Сухмет развёл руками для убедительности, хотя мирамец его не видел. — По крайней мере, господин, до тех пор, пока ты не собрался туда путешествовать.

— А это… Ну, то, что кричало отвратительным голосом над королевским дворцом?

— Птица Сроф, — подсказал другу Лотар, Сухмет кивнул, показывая, что понял.

— Это было не опасно. Сроф придумали не для боя, а как соглядатая. Она всего лишь мелкий шпион с довольно безобразным голосом. Она хорошо умеет видеть сквозь стены, ну и, конечно, умеет доносить на огромное расстояние, иногда даже между разными мирами.

— А кому она доносила на этот раз?

— Наверное, тем, кто продал принцессе Нуримана. Рубос повернулся к Лотару.

— Скажи, зачем ты стрелял в неё? Это было не очень разумно — привлекло стражу и вообще…

— Главным образом потому, что предполагал удирать из Ашмилоны по воздуху. Мне казалось, она может помешать мне тащить тебя, именно она — ведь больше летающих врагов, если не считать неисправную крылатую лодку Илисара, в Ашмилоне не было. В общем, я думал, что неразумно оставлять в тылу противника с неизвестными возможностями.

Рубос лёг на спину и, похоже, закрыл глаза.

— А почему Конад не пустил нас в Звёздную башню?

— Ему приказала Мицар. Она стояла рядом с ним в тот момент и могла контролировать не только его решения, но даже частоту его сердцебиения.

Рубос совсем уж сонным голосом спросил, возможно, о последнем, что его беспокоило:

— А зачем он наслал на нас орду своих головорезов?

— Ты ещё спроси, почему они его послушали, — удивился Лотар.

Но Сухмет воспринял вопрос Рубоса иначе.

— Очень часто тот, кто кормится магией другого, проникается его силой. Возникает некая форма паразитизма. И как невыносимо острая потеря воспринимается утрата своего господина…

Сухмет неожиданно замолчал. Тогда Рубос вдруг крякнул и рассыпался тяжёлым, усталым, но искренним смехом.

— Тебе это хорошо знакомо, верно, Сухмет? Старик зашевелился, лёг, поджал ноги и деланно сонным голосом пробормотал:

— Сон, господин, восстанавливает силы, которых нам сейчас особенно не хватает.

Проснувшись, Лотар почувствовал себя ещё лучше, чем вчера. Он был почти так же силён, как обычно. С некоторой опаской он попробовал вытащить Гвинед из ножен и убедился, что это совсем просто.

Воды у них осталось очень мало, но почему-то сейчас их это уже не волновало. Они были вполне готовы обойтись и без воды. Даже Лотар думал об этом без внутреннего содрогания.

Они шли почти весь день. Иногда лениво разговаривали. Но потом путь стал очень тяжёлым и было уже не до разговоров. Они ползли по таким узким проходам, что временами Рубосу приходилось снимать свою рубаху, чтобы протиснуться вперёд. Один раз пришлось останавливаться и ятаганом мирамца разбивать какой-то пористый камень, перегородивший дорогу так, что даже Сухмет не мог проползти.

Они так увлеклись, что забыли о привале, который обычно делали в середине перехода. Они вспомнили об этом, лишь вывалившись совершенно неожиданно в прекрасный, широкий и такой высокий коридор, что по нему можно было идти даже не пригибая голову.

Лотар смутно припомнил дорогу, которую видел, очнувшись после болезни.. Но оказалось, что память, когда пребываешь в том состоянии, способна подвести, и как он ни вспоминал, что же тогда насторожило его, это ни к чему не привело.

Широкий и ровный путь ободрил их. Они стали спокойнее, веселее и немного беспечнее. Они разговаривали громкими голосами, словно уже вышли на поверхность и все опасности остались позади. Они топали по камням, не боясь, что пласт земли рухнет им на головы или впереди окажется тупик и придётся возвращаться, чтобы попробовать другой путь у ближайшей развилки.

Неожиданно Рубос произнёс, громко цокнув языком:

— Мне кажется или действительно стало светло?

Тогда и Лотар осмотрелся вокруг. Стены, верх, даже камни под ногами были залиты осторожным, вкрадчивым светом, возникающим словно бы из воздуха.

— В самом деле. Это те самые микроорганизмы, что в подземелье Ашмилонского дворца? — спросил он Сухмета.

Но старый раб, который тоже, казалось, только сейчас почувствовал этот свет, с тревогой осматривался по сторонам.

— Здесь не было света, когда я в эфирном теле разведывал этот путь.

— Не было или ты не заметил его? — спросил Рубос.

— Определённо не было.

Лотар сосредоточился, пытаясь вспомнить, что он сам видел тогда.

— Мне почудилось здесь что-то странное, но неопасное. Может быть, это был свет?

— Свет — это хорошо, — сказал Рубос. — Я чувствую, что он совсем не лишний для меня.

Они пошли дальше. Свет стал ярче. Внезапно Лотар услышал звук, к которому уже некоторое время был готов, и даже удивлялся, что его нет, — звон колокольчиков, слышимый только ему одному. Звон был ещё еле ощутимым, но настойчивым.

Лотар проверил, как вытаскивается Гвинед из ножен. Рубос перехватил этот жест и большим пальцем левой руки проверил остроту своего ятагана. В этом есть что-то мясницкое, подумал Лотар.

— Сухмет, дай Рубосу свой ремешок.

— Но, господин мой, я не чувствую…

— Не спорь.

Сухмет поспешно выполнил приказ. Пока он повязывал Рубосу эту полоску кожи, Лотар ушёл вперёд. За ближайшим поворотом он увидел выход из коридора. Он был ещё ярче, почти таким, как свет обычного, хотя и пасмурного дня на Северном континенте. Лотар остановился, решив подождать, пока глаза привыкнут к свету после непроглядной темени подземелья, но оказалось, что это не нужно: сила света возрастала в этом лабиринте постепенно, так что глаза не нуждались в привыкании.

Он пошёл вперёд. Перед выходом из коридора ещё раз остановился, проверил, нет ли засады. Нет, он не чувствовал ничего особенного. Лишь свет, упругий, хотя и не настоящий солнечный свет. Лотар и не предполагал раньше, что может воспринимать его как особую, очень насыщенную субстанцию. Сухмет был прав: чтобы правильно воспринимать этот мир, стоило провести некоторое время в пещере.

Он вышел из тоннеля и замер. Вокруг была такая красота, что дух захватывало. Высокие точёные столбы породы, светящейся всеми цветами радуги, уходили в голубое марево, закрывшее потолок этого огромного, почти бесконечного зала. Настоящий каменный лес, с деревьями, кустами, восхитительно яркой голубоватой травой, выросшими из прозрачных или матовых минералов, настоящий лабиринт неповторимой, особенной в каждом образце красоты, неведомой человеческому глазу. Даже колокольчики несколько примолкли.

Сзади зашуршали камешки, это следом за Лотаром вышли Рубос и Сухмет. Мирамец охнул от неожиданности и растерянно опустил меч.

Они ходили от одного дивного творения природы к другому, расслабленные, размагниченные, словно им была обещана вечная жизнь и не существовало в мире угрозы, которая могла бы вторгнуться сюда.

— Как ни жаль, — сказал наконец Сухмет, — а придётся идти дальше.

— Да, — кивнул Лотар. — Где здесь выход?

— В той стороне, — старик махнул куда-то вбок.

Всё ещё восхищаясь и останавливаясь время от времени перед иными потрясающе красивыми образцами этого собрания каменных чудес, они продвигались в направлении, указанном Сухметом.

Вдруг колокольчики взорвались таким оглушительным боем, что Лотар выхватил Гвинед и сделал поворот на месте, чтобы понять, откуда исходит опасность. Вокруг всё было тихо, и всё-таки он знал, что сейчас что-то будет.

Его поведение подействовало и на остальных. Они подошли к нему, а Сухмет так даже повернулся спиной, чтобы видеть, что происходит сзади. Но по-прежнему всё было спокойно. И самое удивительное, что в этом свете, в его разноцветном сиянии Лотар ничего не мог почувствовать, ничего не мог ощутить.

Они снова зашагали вперёд. И вот, когда уже и выход из этого зала тёмным провалом показался за рядом сиреневых колонн, вдруг что-то ощутимо навалилось на них. Лотар поднял голову и на небольшом уступе, рядом с выходом из зала, увидел что-то тёмное, похожее ещё на одну пещеру. Он напряг зрение, но ничего не мог понять в этом обманном, неверном свете.

— Кто ты? — спросил он. — Отзовись.

Пятно легко слетело со стены и размытой кляксой стало приближаться, сгущая сиреневый свет колонн вокруг себя до фиолетовой темноты.

Тогда Сухмет выбросил вперёд обе руки, с кончиков его пальцев сорвалась ломаная линия снимающей заклинания энергии. Она упала на пятно перед ними, и с того словно спала завеса.

Лотар, Рубос и Сухмет задохнулись от изумления.

На них спокойно, почти безжизненно смотрело лицо принцессы Мицар. И на этом прекрасном лице яростно горели, затмевая весь блеск зала, красные, пронизывающие до самых глубин человеческой души, демонические глаза Нуримана.

— Вот мы и встретились снова, наёмник с севера, — ровно сказала принцесса и раздвинула губы в хищной, ужасающей улыбке. — Ты со своими друзьями пришёл вовремя — я и мой повелитель очень голодны.

Глава 26

— Убирайся обратно в ад, чудовище, — прошептал Рубос. Лотар отчётливо слышал дыхание мирамца. — Мы уже убили тебя один раз.

Принцесса, или то, что теперь выглядело как принцесса, рассмеялось. Нет, подумал Лотар, это всё-таки она. Просто с ней произошла ужасающая перемена. Если раньше это была колдунья, которая пряталась под личиной юной девушки, то теперь ей не нужна была никакая видимость, и она уже не колдунья. Она жертва, ужасная жертва ужасающей страсти властвовать безраздельно и бесконечно. Возможно, она и сама не знает, что говорит и что делает. Возможно, она теперь и хотела бы умереть, но и умереть уже не властна, ибо ей повелевает тот, кого она впустила в себя.

Рядом зашелестел своим прекрасным клинком Сухмет. Он клацнул зубами, и Лотар понял, что старик тоже боится. “А ведь и мне нужно бояться, — он слабо усмехнулся. — Ещё как нужно!” Кто, как не он, понимает, что нет у него ни сил, ни решимости биться. И что он проиграет бой, если… Нет, ни на помощь, ни на чудо рассчитывать нечего, он мёртв ещё вернее, чем принцесса Мицар.

Лотар успокоился. Это даже неплохо, подумал он. Пожалуй, последний бой имеет свои преимущества — он впервые будет драться совершенно спокойно, совершенно бесстрастно, без малейшей надежды. Он будет постигать весь бой, каким бы он ни был. Лотар вынес из-за спины Гвинед, он был готов.

Брови Мицар дрогнули. Она столкнулась с чем-то, что её удивило. Но она была уверена в себе, гораздо более уверена, чем даже тогда, в зале, когда Лотар впервые увидел, с каким противником ему предстоит биться.

— Сухмет, — сказала она, — ты можешь отойти в сторону. Твоя жизнь мне ещё не нужна.

Старый раб шумно проглотил слюну, но не сделал ни шага.

— Я выбрал себе нового господина. Ты должна понимать, что это значит.

— Хорошо. — Принцесса наморщила лоб, разглядывая Рубоса. — Ты тоже, большой варвар, можешь идти. Я пропускаю тебя в этот выход из моего зала.

— Она лжёт, — громко прошептал Сухмет. — Она рассчитывает вселить в тебя Нуримана, как только расправится с Лотаром.

— Мог бы этого и не говорить, — раздельно произнёс Рубос. Он попробовал согреть кисти рук, вращая огромный ятаган перед собой.

У него не очень-то ловко получается, решил Лотар. Усталость, слабость и, конечно, отсутствие тренировки в последние дни. Даже без повязки Сухмета, бывало, он крутил меч лучше, чем сейчас.

— Ну ладно, — спокойно, даже лениво согласилась с новой для неё ситуацией Мицар. — Это немного сложнее, но вообще-то задача остаётся прежней. И как бы вы ни ерепенились, тебе, Сухмет, придётся по-прежнему ухаживать за Нуриманом, а тебе, варвар, — быть для него существом, в котором он совьёт гнездо.

Лотар снова усмехнулся. Хотя ему и казалось, что он спокоен, ему никак не удавалось подавить эти дурацкие усмешки. Он выступил вперёд.

— Ты забыла обо мне, Мицар. Что ждёт меня?

— С тобой всё просто, драконий оборотень. Ты уйдёшь в миры, которые населяют самые прекрасные и грозные демоны мира. Там они быстро разберутся в твоей человеческой сущности, и твоей участи не позавидует даже несчастный Коринт.

— Так плохо мне придётся? Неужто моя драконья порода, как сказал однажды Сухмет, не защитит меня?

— Ты слишком недолго был драконом, Желтоголовый. Лотар подумал, кивнул, выпрямился и встал в прямую боевую стойку.

— За последнее время я узнал о себе много такого, что звучит ужасно, но, по сути, только укрепляет мой дух. Так что я готов, принцесса, начнём.

— Ты слаб, варвар, ты ещё не восстановился после Ашмилоны. Тебе ещё трудно поднимать этот меч, который, как ни грозно он выглядит, не способен достать меня.

Она мягко присела на точёных, прекрасно различимых под полупрозрачной тканью ногах. В самой их постановке безошибочно читался боец, который никогда не теряет равновесия и устойчивости. Мицар вытянула вперёд руки с расслабленными ладонями.

Пытаясь рассмотреть Нуримана, Лотар на мгновение перешёл на всепроникающее зрение и поразился. Принцесса была совершенным бойцом. Её сознание было сейчас отключено, она готова работать на одних рефлексах, которые не тормозились ни единым фактором её природы, отвлекающим или смягчающим голую, совершенную эффективность. И кроме того, его поразила чудовищная энергонасыщенность этих вытянутых вперёд рук, ног, всего идеального тела.

Она могла бы одолеть его даже без Нуримана. А с демоном на плечах вообще неуязвима. Она одна могла сейчас биться против целой армии, и Лотар не сомневался, что она вряд ли получит даже пару царапин при самом неблагоприятном для неё исходе.

Принцесса улыбнулась своей мёртвенной улыбкой.

— Правильно, варвар, я готовилась к поединку с тобой. Я так готовилась, что тебе это покажется даже формой уважения. Но сейчас я не жалею.

— Когда она успела? — шёпотом спросил сзади Рубос. — Прошло всего лишь несколько дней…

— Она могла уйти в измерения Безвременья, — ответил Сухмет. — Там за эти дни прошли века. На самом деле у неё могло быть море времени.

Принцесса ничего не добавила, лишь кивнула, не переставая улыбаться. Почему-то именно эта улыбка показалась Лотару признаком её слабости. И тогда он вдруг на мгновение, не больше, но и не меньше, почувствовал, что способен одолеть её. Он шагнул вперёд и быстро начертил Гвинедом в воздухе квадрат, в который принцесса была заключена, как в раму.

— А ты, принцесса, ты чувствуешь холод смерти, который подступает к тебе сейчас? — спросил он. — Что ждёт тебя, отравившую свою некогда бессмертную душу враждебной человеку магией? Тебя, впустившую в себя Нуримана, демона, съедающего всё, что есть в человеке святого? Тебя, принёсшую своим подданным горе, страдания, бесчисленные смерти?.. Тебя уже сейчас проклинают на всех площадях Гурхора, как раньше славили за красоту.

Как ни странно, принцесса дрогнула от его слов.

— Они ещё пожалеют обо всём, что говорили обо мне, чужеземец. Когда я вернусь и завоюю себе Ашмилону, они все пожалеют. И Блех, и Илисар, и этот дурак король, который имеет несчастье быть моим отцом.

Вот это и есть самое главное, вот этого знания мне и не хватало, подумал Лотар. Она собирается вернуться. Теперь я хорошо знаю, за что буду биться. И знаю, что проиграть нельзя.

— Ты уверена, что сумеешь вернуться?

— Я вернусь. И все эти собаки, которые были моими подданными, приползут на брюхе облизывать пыль, по которой я ступала.

Теперь гримаса гнева искажала прекрасные черты её лица.

— Твой гнев подсказывает мне, что ты никогда не увидишь Ашмилоны. И никогда тебе не царствовать в подлунном мире. И никто о тебе больше не вспомнит добрым словом, даже твой отец, который теперь-то отошёл от твоей магии и, конечно, более трезво смотрит на всё, что произошло с ним. — Лотар подавил внезапную вспышку ярости, он снова становился спокойным, отстранённым бойцом. — Ты навсегда останешься в этом зале.

Принцесса сделала неуловимый жест рукой, и ткань её одеяния с коротким сухим треском разорвалась от плеча до манжета. Ни у кого Лотар не видел такой резкости и совершенства движений. Принцесса была готова, ей надоело болтать.

Тогда, повинуясь внезапному импульсу, Лотар поклонился церемонным восточным поклоном. Он отдавал этим дань своей сопернице, которая была совершенным воином. Он поклонился не принцессе Мицар даже, а её силе и, возможно, своей смерти. А смерти-то всегда полезно поклониться, подумал он про себя, снова — в который раз — усмехаясь.

Его усмешка вывела Мицар из себя, и она прыгнула вперёд — с места, низко, не выше человеческого торса и почти горизонтально. Никогда раньше Лотар не видел такого прыжка. Да он был и невозможен, никто бы и никогда не смог его повторить.

Удар, которым он попытался встретить её, пришёлся по воздуху, она каким-то образом сложилась, пропустив мимо себя Гвинед. А потом уже оказалось, что она стоит рядом и резко бьёт ногой ему в плечо. Этот удар должен был выбить меч у него из рук. Но Лотар только упал на землю и покатился по мелким, светящимся, как самоцветы, камням.

Несколько следующих мгновений Лотар ничего не видел, но, поднявшись на ноги, сразу обнаружил, что она верховым, почти из-за спины, круговым движением бьёт Рубоса ногой по голове. Лотар хотел было закричать, но он уже знал, что опоздал. Удар заставил огромного мирамца присесть. Он опустил свой бесполезный ятаган, почти потеряв сознание. Мицар оказалась прямо перед ним и с хищной, ледяной улыбкой молниеносно несколько раз ударила своим крепеньким кулаком ему в лицо. Она знала, что делала. Два удара пришлись сбоку, и мирамец только мотал головой, не в силах сдержать мощь этих атак. А напоследок она хлёстко, с большим замахом ударила в прыжке коленом снизу вверх, и Рубос повалился навзничь, раскинув руки, как будто собирался взлететь.

Бесчувственный Рубос ещё не упал, а принцесса уже повернулась к Сухмету. Старик тоже пропустил несколько ударов — наверное, из тех, которых Лотар не видел. Из правого глаза по его щеке текла кровь, на правом виске набухала огромная фиолетовая опухоль. Краем сознания Лотар понял, что удар Мицар сломал Сухмету кончик височной кости и сейчас старик испытывает дикую боль. Но он довольно умело выводил боль из своего сознания и готовился биться дальше.

Словно в дурном сне, Лотар увидел, как медленно, словно разом разучившись двигаться, Сухмет поднимает свою роскошную саблю и почти так же медленно опускает её туда, где принцессы уже не было. А она смеялась, стоя сбоку от старика, почти за его спиной. Неужели она так быстра?

Лотар поднял темп восприятия до предела и почувствовал, что ещё немного, и он потеряет контроль над своим телом, не сможет правильно оценить, какие движения следует делать сначала, а какие потом. Он мог сейчас всё, но по-прежнему плохо понимал, что и как делает принцесса.

Между тем Сухмет ещё пару раз, широко расставив ноги, как пьяный, промахнулся. Мицар заливалась смехом, легко увёртывалась от сверкающего круга, который чертила в воздухе сабля старика.

Что-то в её повадке показалось Лотару очень знакомым. Он даже не стал вмешиваться в этот поединок неуловимой, быстрой как мысль принцессы и оглушённого, почти теряющего сознание старика. Он смотрел и надеялся, что понимание рисунка боя Мицар, который он сейчас наблюдает, поможет ему… Всего лишь поможет продержаться немного дольше. Потому что победить такого воина Лотар не мог, он сознавал это с ужасающей ясностью.

Принцесса смеялась, и этот смех громким эхом отзывался в призрачном, разноцветном зале. Наконец Лотар понял, что она так же уходит от клинка Сухмета, как уходила от него Освирь, когда он бился с ней. Она неуязвима для стали, она научилась не поддаваться стали, и совершенство, с которым демонстрировала своё умение принцесса, заставляло вспоминать Освирь с презрением.

Лотар пошёл вперёд. Теперь он знал, что против Мицар его Гвинед бесполезен, но выпускать его из рук всё равно не следовало, потому что если Мицар сталь не пугала, то против Нуримана его меч был, может быть, лучшим оружием, когда-либо выкованным людьми.

Мицар поняла, что он подходит к ней, и во время очередного удара поймала и заломила руку Сухмету. Тот сопротивлялся, но Лотар прекрасно представлял себе силу, с какой сейчас Мицар держала его, и не удивился тому, что он сдался, просто обвис в её руках, как небрежно скрученная простыня.

— Вот ты и остался без союзников, Желтоголовый, — сказала принцесса. — А мой союзник ещё и не показывался.

— Сухмет тебе ещё нужен, Мицар, — на всякий случай напомнил Лотар. — Ты собиралась его использовать. Принцесса показала зубы в волчьей усмешке.

— Не бойся, чужеземец, я не потеряла головы. Я не сделаю ему хуже, чем это нужно мне. — С этими словами одним ударом левого локтя между лопаток она свалила старого раба у своих ног и повернулась к Лотару. — Веселье ещё не кончено, самое вкусное впереди.

Лотар готов был с этим согласиться. Он выставил вперёд Гвинед и облизал пересохшие губы.

— Может быть, твоему союзнику тоже пора показаться?

— Я справлюсь с тобой и без его помощи.

Она пошла вперёд, быстро меняя разные стойки. Со стороны кажется, что это я безоружен, подумал Лотар. На всякий случай он нарисовал кончиком Гвинеда в воздухе десяток восьмёрок. Меч был готов к бою, руки тоже работали как надо. Но хватит ли у него скорости?

Теперь Мицар, как ни странно, была осторожнее. Она несколько раз обозначала атаку. Лотар перекрывал её сплошной завесой сверкающей стали, и она откатывалась в сторону. Потом принцесса попробовала выманить в атаку его, но Лотар каким-то чутьём уловил подвох и быстро отступил. И тут же всего лишь в нескольких дюймах от пола появился невидимый для простых смертных смутный туман. Когда Лотар отошёл, он вдруг взревел диким криком, который мог оглушить человека, если бы тот был способен его услышать, и поднялся над принцессой огромной, бугристой, нечистой массой. Это был Нуриман.

Как ни странно, они со мной считаются, решил Лотар. Вон какую хитрость придумали…

— Ну, теперь все в сборе, верно, принцесса? Или ты ждёшь ещё пару дюжин своих приятелей на пиршество?

— Нам и двоим будет мало твоей тощей душонки и костлявого тела, чужеземец.

Каким-то образом она стала очень разумной. Может, Нуриман более терпелив?

— Нуриман, я тебя уже два раза одолел. Вспомни, демон, какова на вкус моя сталь! Хочешь ещё?

Демон взвыл, поднялся вверх, но потом вдруг опал и стал лишь чуть-чуть выступать за границы тела принцессы. Она словно бы накинула платок из тончайшего тумана на плечи. Это хоть немного скроет её грудь, решил Лотар.

— Ты была нетерпеливей на словах, принцесса, чем на деле.

Но она уже не желала болтать. Она готовилась к атаке, к какой-то совершенно неожиданной и новой атаке. Лотар собрался, Гвинед отозвался на его пожатие тёплой волной готовности.

Принцесса вдруг размазалась на фоне сиреневых камней, и Лотару показалось, что он видит сразу три её силуэта. Он взмахнул два раза Гвинедом, но сталь прошила лишь что-то, не оказавшее ни малейшего сопротивления. Уже понимая, что он ошибся, Лотар ударил в третий силуэт ногой и тут же зашипел от боли.

Принцесса оказались готова к этому, как и Нуриман. Они запустили свои когти ему в ногу, и сорвали одна — огромный кусок кожи, а другой — часть его эфирной субстанции. Кровь стала падать на сверкающие камни под ногами, как капли чёрного дождя. Нога онемела. Лотару стоило огромного труда зажать эту рану. Если бы Сухмет не научил его пользоваться скрытой энергией, он просто не мог бы драться дальше.

Принцесса облизала пальцы, измазанные его кровью.

— Твоя плоть сладка, чужеземец, — сказала она.

Ну, атакуй снова, почти вслух произнёс Лотар, я готов.

Должно быть, запах свежей крови заставил принцессу совершить необузданный ход, и Лотар каким-то образом увидел вдруг, что её тело выбросило из себя два силуэта вправо, а сама она осталась крайней слева. Не обратив внимания на обманные фигуры, Лотар рванулся вправо, и Мицар оказалась прямо под его мечом. Выдохнув так резко, что воздух наполнили крохотные капельки из разорвавшегося в носу сосуда, Лотар рубанул поперёк туловища навстречу её движению.

Но как ни быстр был этот удар, принцесса всё-таки сумела увильнуть от меча. Сталь действительно не могла её взять. Но ещё Лотар почувствовал, как, за несколько дюймов до её тела, клинок Гвинеда стал тормозиться, впившись в красную, бестелесную субстанцию Нуримана. Хоть не принцессу, так демона, решил Лотар.

Мицар уже стояла в стороне, согнувшись в поясе, хотя Лотар был уверен, что она невредима. Но Нуриман выл и бился над принцессой, как сполохи грязного огня. Он выбрасывал в пространство огромное количество энергии. Пожалуй, это может даже принцессу истощить… Но нет, лучше на это не рассчитывать, подумал Лотар.

Прежде чем Желтоголовый успел понять, что происходит, он уже нёсся вперёд, рубя пространство, где только что была Мицар. Но именно была. Как ни тяжело ей теперь приходилось, она уходила от клинка, словно вода, обтекая его то в высоких прыжках, то в низких приседаниях, то катясь колесом через руки.

Они прошли такой дорожкой полсотни ярдов, прежде чем Лотар понял, что должен отдышаться. Он замер, через несколько мгновений остановилась и принцесса. Кажется, она была теперь даже довольна. Она раскраснелась, её восковое лицо дышало красотой и злобой.

— Теперь держись, оборотень.

И бросилась в атаку. Она делала почти то же, что и тогда, когда Лотар пытался достать её Гвинедом, с той только разницей, что теперь она атаковала, а Лотар отступал, молотя в воздухе своим оружием и так же неумолимо промахиваясь, как Мицар доставала его. Она била со всех точек, из всех позиций, отовсюду, и добрая половина ударов дошла до Лотара.

После такой атаки он должен был бы исходить кровью и болью, но принцессу всё-таки держал на расстоянии его меч, она била, думая об отступлении. И ещё — она действовала в предельном темпе, а это значило, что сила не всегда догоняла её удары, и почти всё, что Лотару пришлось выдержать, он перенёс без существенных потерь.

Больше всего пострадала его аура, которую несколько раз разодрал Нуриман. Ещё пара таких атак, и он станет лёгкой добычей своей противницы, потому что боец с пробитым полем мало чем отличается от кролика под ножом повара. Но пока он держался.

Он посмотрел на принцессу магическим взглядом. И понял вдруг, что и Нуриману досталось. Да, принцесса сумела увернуться от всех ударов Гвинеда, но не демон, который оказался менее, подвижным. И хотя Лотар сумел задеть Нуримана всего несколько раз, это тем не менее существенно подорвало его способность драться. Теперь он полностью укрылся в теле Мицар и, самое главное, даже питался её силой, восстанавливая полученные раны. Это ослабляло принцессу, не могло не ослаблять.

Лотар снова бросился вперёд, теперь он был готов рубить так же, как принцесса — легко, часто, едва прицелившись, не гася динамики, по сути, вращая меч перед собой сотней разных способов. И это оказалось самым эффективным, принцесса стала отступать. Она уже не была так уверена в собственной неуязвимости.

Мельком Лотар кинул взгляд на то место, откуда они начинали поединок и где лежали Рубос с Сухметом. Они по-прежнему не приходили в себя, что было и неудивительно: весь этот тяжёлый, вязкий, утомительный бой продолжался едва больше минуты.

Лотар снова атаковал, готовясь бить легко, по касательной, как можно чаще, чтобы эта полуголая девчонка, заговорённая против стали, бывшая принцесса Ашмилоны, всё-таки отступала и теряла силы на увёртки, уходы, отступления. Она должна была отступать… Но она не отступила, и Лотар этот момент прозевал.

Оказалось, Мицар всё-таки могла касаться стали. Легко, подготовившись, присмотревшись к повторяющимся траекториям Гвинеда, она сумела захватить его жёсткими, как доска, ладонями, сжав меч с боков. Захват этот был так силён, что она остановила Гвинед мгновенно, словно тот наткнулся не на девичьи руки, а воткнулся в непроницаемую массу.

Лотар пробовал выдернуть клинок из её захвата, но тщетно. Лёгкие движения, которыми он так гордился мгновение назад, подвели его, потому что расслабили его руку, и он оказался не готов к тому, чтобы сделать этот рывок достаточно сильным.

Мицар повернула обе ладони, и меч выпорхнул из руки Лотара, как птица. Но, по всей видимости, прикосновение к стали причиняло принцессе боль, потому что она не стала удерживать меч, а отшвырнула его в сторону, и он зазвенел по камням не ближе, чем в дюжине саженей. Лотар едва удержался, чтобы не проводить его глазами, потому что именно этого принцесса и ждала.

Она улыбнулась, и от этой улыбки захотелось спрятаться.

— Вот, кажется, и всё, Желтоголовый.

Он выдохнул, снова набрал воздух. Чтобы его вот так спокойно и уверенно обезоружили — такое ему не могло присниться и в кошмарном сне. Он достал свой кинжал, но едва сделал пару выпадов этим оружием, как понял, что сталь, не содержащая магических добавок, которые были в Гвинеде, не оказывает никакого воздействия на Нуримана. А демон сдирал ауру с беззащитной руки такими ломтями, что уже через пару выпадов Лотар вынужден был перевести на неё взгляд, чтобы убедиться, что рука у него ещё есть — до такой степени она онемела, лишившись жизни.

Застонав, Лотар отшвырнул бесполезный кинжал и встал в стойку. Он знал, что это бесполезно. Принцесса умела делать то, чего не умел ни он, ни кто-либо другой, кого он знал. Но больше ему ничего не оставалось.

Принцесса рассмеялась. Она смеялась почти так же весело, как в начале боя, когда была уверена, что справиться с Лотаром ненамного труднее, чем с его спутниками. В самом деле, подумал Лотар, сколько я уже держусь.

Принцесса рванулась вперёд, не отсмеявшись. Её кулаки замелькали в воздухе, как бичи, которые способны рассекать плоть до кости. Лотар пытался отбиваться, но понял, что это невозможно. Почти тотчас же он получил тяжёлый удар в лоб и три удара по мускулам шеи, которые сделали его левую руку почти бесполезной.

А принцесса смеялась как ни в чём не бывало. Её смех звенел высоко под сводами этого странного зала. Она обошла Лотара — избитого, униженного, проигравшего — встала прямо перед ним и снова прыгнула вперёд.

Снова серия ошеломительных ударов, от которых голова, грудь, всё тело взорвались несусветной болью. Их силу не смог вынести даже Рубос.

Что такое, принцесса опять отошла в сторону, чтобы полюбоваться на избитого, теряющего сознание Лотара? Как хорошо, когда тебя не добивают твёрдыми, как камень, кулаками и ногами… Как хорошо, что это ещё не кончилось…

Но уже в следующее мгновение принцесса принялась отрабатывать на нём самые сокрушительные, самые чудовищные удары — головой в челюсть, коленом в горло, подъёмом ноги по почкам, под его маленькую и тонкую медную нагрудную пластину, затяжные серии прямых по печени…

Когда она отвалилась от Лотара на этот раз, он стоял на одном колене, но ещё не упал. Он смотрел на принцессу, и в голове у него была только одна мысль — а ведь Нуриман не показывается, она бьётся одна, а он ничего не может с ней поделать…

Нуриман в самом деле не атаковал его: то ли не оправился от ран, которые ему всё-таки нанёс Гвинед, то ли было что-то ещё, чего никто, кажется, не знал. Лотара это удивило, теперь-то его, драконьего оборотня, так легко прикончить, он же не способен даже поднять руки и к тому же безоружен… Безоружен?

Принцесса оказалась теперь сзади и слева. Лотар сделал незаметное движение. Он молился, чтобы она ничего не заметила. Она и не заметила, она торжествовала, смеялась, закидывая голову назад.

Она что-то говорит, это хорошо. Когда человек… или даже не человек, неважно… кто-то говорит, он, теряет бдительность.

— Я сожру тебя, чужеземец, а из твоих костей сделаю волынку. Говорят, это очень приятно — играть на волынке, сделанной из твоего главного врага. А ты был врагом хоть куда, Желтоголовый. Даже я в какой-то момент чуть было не согласилась выпустить тебя, в обмен на Сухмета и твоего друга с севера. Да, был такой момент, чужеземец…

— Я бы не ушёл без них, — проговорил Лотар и не узнал собственного голоса. Он не узнал и слов, которые произнесли его разбитые губы. Но главное, он дразнил её, а это было необходимо, иначе она могла насторожиться. Дразнить её сейчас важнее, чем всё остальное. — Мне не нужна моя жизнь. Мне нужна твоя жизнь, по-прежнему нужна мне, фальшивая принцесса, лживая красавица, продажная кукла…

— Всё, чужеземец. Ты зажился на этом свете, — чётко, разом отсмеявшись, произнесла Мицар. — Молись, тебе осталось жить ровно одно мгновение.

Она шагнула вперёд, подняла руки над головой, сжатые замком, чтобы удвоить силу удара. Её живот, залитый его кровью, оказался перед ним… На мгновение Лотар подумал, что так и не сумел ни разу достать её Гвинедом… И тогда он ударил её.

Принцесса замерла, словно корабль, который всей своей массой налетел на невидимый и смертоносный подводный риф. Она неуверенно опустила глаза вниз и тогда увидела, что из правого кулака Лотара торчало жало мантикоры, которое он незаметно достал из своей слегка смятой её ударами нагрудной пластины.

Жало было чёрным, чешуйчатым, причём края чешуек, как у гарпуна, мешали вытащить его назад. А ближе к острию между чешуйками запеклась чёрная жидкость, некогда бывшая ядом мантикоры, который убил даже её саму — зверя, способного за считанные мгновения вылечивать любую рану.

Жало воткнулось в её напряжённую брюшину не больше чем на пару дюймов. Неимоверным усилием Лотар поднял вторую, напрочь отбитую бесчисленными блоками руку, упёрся и с силой продвинул жало глубже, ещё глубже, потом ещё чуть-чуть…

Он поднял голову. Он стоял теперь перед ней на коленях, и его чёрные, запёкшиеся от крови глаза смотрели в её неподвижное, нечеловечески прекрасное лицо. Принцесса перевела, вращая одними лишь зрачками, взгляд на него. Их глаза встретились.

— Это не сталь, не медь, не металл… — прошептала она.

— На этот раз ты угадала, — сказал он.

Голова у него закружилась. Он опёрся рукой о светящиеся камни. Но рука тоже не могла удержать его, и он упал. Глаза его оставались открытыми, потому что он хотел видеть, как принцесса отшатнулась, как она опустила руки, дотронулась до живота, из которого уже била её горячая кровь, и как закричала, не беззвучно, подобно Нуриману, а так, как кричит человек или, вернее, как кричит дикое, сильное животное, полное жажды жизни, но сознающее, что никакая жажда жизни не удержит его здесь, в этом прекрасном, сверкающем мире.

Он не хотел пропустить ни одного мгновения из тех, когда принцесса упала на россыпь светящейся гальки и стала биться, отравленная ядом мантикоры. Она ничего не могла теперь сделать с этим оружием Лотара, потому что даже Нуриман был бессилен против него. Она должна была умереть.

Но ещё до того, как она умерла, до того, как погасли её горящие красным Нуримановым огнём глаза, потому что демон вынужден был оставить свою мёртвую служанку и вернуться в непроницаемые для человеческого ума бездны холодного мрака, ещё до того, как победа оборотня стала окончательной, Лотар потерял сознание. Он тоже не мог остаться в этом мире, хотя всё ещё был жив. Силы его хватало, чтобы заставить сердце гнать кровь по разорванным, растерзанным венам, но смерть его была так же неминуема, как и смерть Мицар.

Глава 27

Лотар открыл глаза. Над ним склонились два лица. Рубос из Мирама, кажется, улыбался. Гигант полагал, что самое трудное позади, если Лотар смотрит на них. Но Сухмет был более сведущ, и лицо его было встревожено.

Лотар разлепил солёные от крови, потрескавшиеся губы. Но Сухмет не стал дожидаться, пока он выдавит из себя вопрос.

— Да. — Для верности он кивнул головой. — Она умерла, и смерть её была ужасна.

Лотар улыбнулся кончиками губ.

— Я поклонился ей перед боем. Как ни странно, именно это спасло меня. Я пытался думать о ней без ненависти.

— Ты великий воин, Лотар, — произнёс Рубос. — Не думаю, чтобы кто-либо ещё мог сделать то, что сделал ты.

Как ни встревожен был Сухмет, он всё-таки покосился на мирамца, словно был не согласен с ним или находил во всём происшедшем какой-то недостаток. Но это заметил только Лотар. Он с нежностью смотрел теперь на них обоих и поразился тому, как эти два совершенно различных человека составляют всё, что у него есть дорогого в мире. Он даже не знал, беден ли он, или сказочно богат оттого, что они у него есть.

— Нужно… — Больше он не сумел издать ни одного членораздельного звука, но Сухмет всё понял и так. Он покачал головой и раздельно произнёс:

— Нет, жало мантикоры мы доставать не будем. Никто не знает, что может произойти, если из неё вытащить его. Рубос удивлённо перевёл на него взгляд.

— Не думаешь же ты, что она оживёт, если мы выдернем эту адскую колючку? Сухмет был непреклонен.

— Не знаю, господин. И никто не знает. Слишком сильные поля сошлись здесь, в этом зале, и никто не может ничего сказать наверняка. — Рубос не сводил с него изумлённого взгляда, тогда Сухмет добавил: — Ты же не хочешь, чтобы по этим тёмным лабиринтам нас ещё преследовала принцесса-зомби?

После этого Рубос больше не спорил. Сухмет смахнул сухой ладошкой прилипшие мелкие камешки со щеки Лотара, потом озабоченно коснулся его лба.

— Ты потный, господин мой. Теряешь слишком много влаги. Попробуй замкнуть её в себе, путь ещё долгий.

Лотар улыбнулся. Его улыбка показалась бы безмятежной, если бы не нестерпимая боль, которая читалась в глазах драконьего оборотня.

— Не могу… даже это… трудно.

Лишь тогда Рубос стал понимать, что произошло. До него дошло, что оборотень, который не может залечить свои раны, вряд ли уже оборотень. Сухмет долго всматривался в грудь, живот и в глаза Лотара.

— Тебе не хватает энергии, мой господин, — решил он наконец. — Если бы мы были на поверхности, ты бы, скорее всего, уже поправлялся.

Лотар снова спокойно улыбнулся.

— Но мы… не на поверхности. — Он попытался ещё что-то сказать, но лишь кровавая пена выступила на его губах.

— Хорошо, — решил старый раб. — Теперь моя очередь сделать для тебя кое-что, мой господин.

Он сел в позу сосредоточения и накапливания силы, вытянул вперёд руки и закрыл глаза. Минуты уходили, как череда крохотных, бессчётных бусинок. На лбу старика выступил пот, а потом даже Рубос понял, что в теле раба появились мелкие, но многочисленные напряжения. Наконец Сухмет открыл глаза. Но он ещё не сдался.

— Господин, — позвал он Рубоса. — Дай мне повязку концентрации.

Рубос тут же послушно снял со лба кожаный ремешок и протянул его старику. Он едва дождался, когда Сухмет возьмёт её с его ладони, а потом, зашатавшись от внезапно обрушившейся на него боли и тяжести обессиленного тела, отошёл в сторону. Он даже не сумел дойти до ближайшей колонны, опустился на светящиеся камни и медленно перевалился на живот. Рот его открылся, он дышал, как выброшенная на берег рыба.

Но Сухмет даже не обратил на это внимания. Он быстро повязал чуть дрожащими старческими пальцами ремешок вокруг своего лба и стал сосредоточиваться. Наконец он поднялся на ноги. Он был утомлён, даже его зрачки были сейчас такими широкими от усталости, что почти закрывали радужку глаз. Но Сухмет крепился.

Он подошёл к Лотару и провёл рукой по его запястьям, шее и вискам — искал пульс в разных точках его измочаленного тела. В том, как сокрушённо он покачал головой, сквозила беспомощность.

Он подошёл к почти безжизненному Рубосу.

— Я ничего не могу сделать, господин, — сказал он, не сомневаясь, что мирамец всё-таки слышит его. — Ему нужно гораздо больше энергии, чем я способен извлечь из этих пещер. Я делал всё, что мог, но понял только — если я переусердствую, вам придётся остаться здесь вдвоём.

Рубос действительно слышал его.

— Что же делать?

— Его нужно нести к выходу… Вернее, к тому месту, где может быть выход.

— Туда больше целого дня пути. А мне тоже досталось. Я не справлюсь.

— Попробуем нести его по очереди, господин. Но это единственный способ. Через день он не сможет выжить, даже если его посадить в омолаживающий фонтан Кхадизара.

Рубос тяжело, как пьяный, улыбнулся и сел. Не открывая глаз, он спросил:

— Кто такой Кхадизар?

— Маг далёкой древности, который ближе других подошёл к решению загадки вечной жизни.

— Тебе не кажется, что мы не успеем, Сухмет? В таком состоянии нам придётся идти не один день.

— Когда такой необычный человек, как мой господин, умирает, ничего нельзя предсказать заранее. Он может быть гораздо сильнее, чем я предполагаю, тогда ещё не всё потеряно. Он может бороться за себя так, как это не снилось никому на свете. Наше дело, господин, пытаться спасти его. А остальное… в руках Судьбы и моего господина.

— Понятно. — Рубос попробовал подняться. Руки, которыми он пытался оттолкнуться от камней под собой, подломились, он тяжело ударился подбородком.

— Тебе придётся дать мне ремешок.

— Этот способ, господин, оставим на последний случай.

— Но я не могу даже подняться.

— Ты сможешь, если заставишь себя. Моему господину гораздо хуже, а он ещё борется.

— Но я не смогу нести его.

— Сначала нести его попробую я. Ты лишь иди сзади с сумкой и оружием. И старайся набраться сил, как я показывал тебе.

— Ещё и сумку нести?

Сухмет едва заметно улыбнулся. Оружие мирамца не тяготило.

— Разве не обидно сдаваться с самого начала? — Старик попробовал выпрямиться и стоять потвёрже. — Поверь, скоро нам будет гораздо хуже, чем сейчас. Тогда и посмотрим, оставлять ли сумку с монетами или твои доспехи.

— Хорошо. Я лишь хотел сказать, что всё это нужно упаковать поухватистей.

Под тяжестью оружия, которое Рубосу даже не пришло в голову оставить, и сумки Лотара огромный мирамец качался, как былинка на ветру. Но с каждым шагом, как это ни удивительно, он всё уверенней ставил ногу, всё твёрже смотрел вперёд, и становилось ясно, что скоро он сможет идти не хуже, чем Сухмет.

Старый раб, взвалив себе на спину безжизненного Лотара, шёл, как ни странно, довольно легко. Это была обманчивая лёгкость. Скорее всего, он зарядился одним из тех мобилизующих заклинаний, которые придают силы, но расплата за которые потом гораздо тяжелее, чем похмелье у запойного пьяницы. И тем не менее решился на это, потому что нужно было идти и нести Лотара.

Они шли по довольно ровному коридору с прямым полом. Потом он стал ветвиться и через пару сотен ярдов, после двух-трёх поворотов превратился в обычную пещеру с каменистыми стенами, с ямами, валунами под ногами и низкими сводами, где так тяжело было нести что-то на спине.

Сухмет очень опасался, что ударит Лотара об эти выступающие твёрдые камни, и взял его, как ребёнка, на руки.

Скоро стало темно, светящаяся пещера кончилась. Сухмет понял это, когда услышал сквозь бешено бьющуюся в висках кровь, как Рубос упал второй раз, загремев ятаганом по камням. После этого мирамец немного прибавил шагу и догнал старика.

— Я опять ничего не вижу. Как я понесу его? Сухмет вздохнул.

— Этого я не учёл. Придётся передавать тебе и повязку. Мы не можем рисковать жизнью моего господина.

Они прошли ещё немного. Теперь, как ни странно, Рубос шёл довольно уверенно, и у него больше не возникало никаких сомнений.

— Когда ты отдашь его мне?

— Господин, сначала я сделаю всё, что могу. Потом то же потребуется от тебя, работы хватит на двоих.

Рубос порадовался, что рядом с ним такой напарник. Он вообще полагал, что нет такой ситуации, которая заставила бы Сухмета отказаться от задуманного. Старик просто не знал, что такое сдаться. Он мог умереть, наверное, мог опоздать, определённо мог, столкнувшись с превосходящей силой, погибнуть, но до последнего мгновения, как бы тяжело ни было ему или кому-то, кто был рядом с ним, он делал, что в его силах.

К вечеру того же дня, когда они, как ни странно, прошли половину дороги, стало ясно, что нести Лотара они больше не смогут. Рубос поднимал безвольное, всё более обмякающее тело своего друга и тут же валился на землю.

Сухмет подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Ты что?

— Не могу… Давай, придумаем что-нибудь. Носилки или…

— Я уже думал об этом. Нет жердей, а без них носилки не сделать.

Рубос сжал челюсти, попробовал снова поднять Лотара. Руки его бессильно опустились.

— Не держат.

Сухмет кивнул, достал нож и твёрдой рукой, хотя и медленно, выкроил из своей чалмы широкую и не очень аккуратную перевязь.

— Вот, можешь поддерживать его повязкой. Только иди.

Рубос перевёл дыхание, впрягся в перевязь и с помощью Сухмета вдел в неё Лотара. Держать безвольное тело оборотня стало легче, но идти — гораздо труднее, потому что теперь любое неудачное движение отзывалось толчком на плечи. Кроме того, сложнее стало находить опору для ног, они всё время спотыкались и норовили вырваться из-под Рубоса, словно два строптивых и шатких костыля.

К концу ночи Сухмет, который теперь нёс Лотара реже, чем Рубос, на одном из привалов стал проверять виски и грудь Желтоголового. Он и раньше прикладывался к нему, чтобы понять, как тот себя чувствует, но на этот раз провозился дольше, чем обычно. Рубос, как ни был он измучен, встал и подошёл ближе.

— Ну что?

— Он умирает, кризис завершился не в его пользу. — Сухмет чуть слышно всхлипнул. Рубос не понял, были это слёзы или старику просто не хватило дыхания. — И мне нечего ему отдать, я пуст, как пересохший бурдюк. Я пуст, пуст, пуст…

— Прекрати! — заорал Рубос, насколько мог громко. Сухмет, как ни странно, умолк. — Это не способствует… Дальше Рубос не знал, но этого хватило.

— Правильно. Нужно успокоиться и поторопиться. Рубос посмотрел в измученное, избитое лицо старика удивлённо.

— Мы и так делаем всё, что можем.

— Значит, не всё. Нужно торопиться.

Сухмет встал и впрягся в перевязь. Рубос, вздохнув, стал собирать сумку.

В какой-то момент стало ясно, что Сухмет заблудился, и ему пришлось, надев повязку концентрации, высматривать магическим зрением путь. Это было даже хорошо, потому что Рубос сумел поспать. Хотя, когда Сухмет разбудил его, он едва мог сначала идти, но уже через четыре сотни шагов пришёл в себя и понёс Лотара дальше.

Но и эти силы кончились. После очередного привала ни один из них не смог встать. Стоило кому-то из них попробовать подтащить под себя ноги, чтобы оторваться от земли, как дело кончалось тем, что он опрокидывался и лежал, тяжело переводя дыхание.

Когда стало ясно, что так они ничего не добьются, Сухмет соорудил из латной рубахи Рубоса что-то вроде волокуши, на которой Лотара можно было тащить. Скоро это стало получаться у них довольно легко, лишь иногда приходилось переносить Лотара через большие камни.

Наконец Рубосу стало ясно, что больше он не продвинется ни на шаг. Он попросту сложился калачиком, поджал ноги и замер. Он был готов.

Сухмет, тяжело дыша, вернулся назад.

— Вставай, это нужно.

Рубос начинал говорить раз пять, прежде чем ему удалось по слогам выдавить из себя:

— Я не могу двинуться.

— Да? — удивился Сухмет. — Может, выбросим золото? Только ятаган нельзя…

— Почему?

— Им можно копать землю. Рубос поискал ятаган.

— Его тоже нет.

Глаза у Сухмета открылись так широко, что Рубос вдруг увидел их.

— Нужно найти. Ты воин, ты не мог бросить меч.

— Не мог, но его нет.

Они принялись искать. Рубос при этом едва шевелился, Сухмет же был способен даже злиться на мирамца, хотя и на себя тоже за то, что не уследил.

Ятаган нашёлся на спине Рубоса. Мирамец и забыл про него. Сухмет успокоился, но когда подполз к Лотару и послушал его сердце, то заволновался ещё сильнее.

Но Рубосу было уже всё равно.

Сухмет снова подполз к мирамцу и взял его лицо в свои грязные, исцарапанные до крови руки.

— Ты просто устал, Рубос. Но ты можешь проползти ещё немного.

— Какая разница? — спросил мирамец. — Здесь или ещё где-то?

— Разница есть, — сказал Сухмет так уверенно, что почти убедил его. — Лучше там

— Где?

Сухмет подумал, пожевал губами.

— За поворотом. Пошли.

— Нет.

— Ты же не хочешь сдаться?

— Я не знаю, чего я хочу. Вот полежу и пойму.

— Ты хочешь жить.

— Жить? — Для Рубоса такая постановка вопроса была довольно неожиданной. — Не знаю. Возможно, что нет.

— Рубос, — Для верности Сухмет потряс его голову, он так и не выпустил её из своих рук. — Осталось немного. так немного, что я и сам бы дошёл, но один не смогу сейчас отвалить камень, которым заткнули выход.

— Там есть камень?.. Не смогу тебе ничем помочь. Сухмет собрался и попробовал навести на Рубоса самое примитивное колдовское внушение.

— Представь, ты ранен, тебе нужно на поверхность. Лотар бы не сдался и нёс бы тебя. Он бы выволок тебя, даже мёртвого. А ты не хочешь сделать это же для него.

— Он тащил меня на верёвке, — задумчиво сказал Рубос.

— Вот именно.

— И он убил Мицар. А без этого я уже… — Мирамец вздохнул. — Ну ладно, я уже отдохнул. — Он оттолкнулся от земли. — Говоришь, до поворота?

— За поворотом, — сказал Сухмет.

Рубос ничего не ответил, он прополз вперёд, впрягся в петлю с неподвижным Лотаром и пополз дальше, кряхтя и постанывая при каждом движении. Когда они дошли до поворота, который находился всего в трёх десятках локтей, и повернули в новый коридор, Рубос уже забыл, что собирался останавливаться. Он полз, и полз, и полз, и скоро Сухмет уже думал только об одном — сумеет ли его господин удержать в себе достаточно жизни, чтобы снова раздуть её, когда они всё-таки выберутся на поверхность.

Наконец наступил момент, когда Рубос, который на этот раз полз сзади, подталкивая Лотара в ноги, вдруг потерял его, а когда стал искать, стукнулся головой в бок Сухмета. Тот сидел неподвижно, словно прислушивался к чему-то. Рубос тоже попытался слушать, но разбирал только своё утомлённое дыхание и звон крови в ушах.

— Мы пришли, — сказал Сухмет.

— Куда? — не понял Рубос.

— Мы дошли.

— Это то место, куда нужно было попасть?

— Да.

Рубос протёр глаза обрывком рубашки у ворота и попробовал осмотреться. Тьма вокруг не нарушалась ни единым лучиком света.

— А где выход?

Голос Сухмета раздался откуда-то сбоку.

— Копать нужно здесь.

Рубос подполз, достал ятаган и ткнул в то место, которое на ощупь указал ему Сухмет. Клинок скользнул, даже не поцарапав каменную поверхность.

— Здесь невозможно копать, — сказал Рубос.

— Да, пожалуй. — Сухмет перевёл дыхание. — Но за этим камнем свобода. И жизнь для Лотара. Рубос потряс головой.

— Сдаётся, это недостижимо.

Сухмет выдернул ятаган из рук Рубоса и принялся скрести камень. Рубос даже не предполагал, что можно так небрежно обращаться с оружием. Наконец он выдернул свой меч из рук старого раба и, словно успокаивая живое существо, провёл по клинку рукой.

— Ищи руками.

Сухмет крякнул, но послушно стал ощупывать камень кончиками пальцев. Раз, другой, третий проводил он руками по одному и тому же месту, пока вдруг не издал короткий звук.

— Здесь меч станет, как рычаг.

Рубос пощупал тоже. Щель, которую нашёл Сухмет, была глубиной почти в десять дюймов и достаточно широкой, чтобы в неё пролез клинок. Пожалуй, это действительно был стык между камнем, который закрывал выход, и стеной пещеры.

Они вставили туда ятаган и надавили. Камень не шелохнулся. Пришлось смотреть, что мешает ему отвалиться от стены.

Валун был не очень большой, всего лишь фута четыре в поперечнике, и довольно мягкий, из какой-то крошащейся слоистой породы. Если бы у Рубоса были прежние силы, он расколол бы эту затычку за пару минут.

Но сил не было ни у Рубоса, ни у Сухмета. Они подкопали под ним песок и попробовали подцепить с других сторон, потом попытались сдвигать его не только наружу, что было естественно, но и внутрь — всё было бесполезно.

Они посидели, отдохнули. Сухмет подтащил Лотара поближе, чтобы не ползать к нему слишком далеко каждый раз, когда ему хотелось проверить, что драконий оборотень ещё дышит.

— Кажется, мы можем отсюда и не выбраться, — сказал Рубос.

— Не торопись, господин. Не стоило ползти сюда, чтобы думать так.

— Что-то мешает. Может, магия?

— Я проверил. Магии здесь не больше, чем в винной пробке.

— Почему же мы не можем открыть?

— Значит, нужно копать с боков.

— Здесь твёрдые стены.

— Нужно.

Рубос прошёлся ятаганом по периметру камня, и в одном месте клинок вдруг провалился почти на всю длину. Осторожно, как будто меч был из хрусталя, Рубос вытащил его и тогда увидел… Чтобы унять сердцебиение, он закрыл на мгновение глаза. Но когда открыл их, всё оставалось по-прежнему. Тонкий лучик сумрачного света пробивался в их непроницаемую, вечную темноту. И воздух… Рубос сразу понял, что он пахнет морем, солью, ветром и гниющими на отмелях водорослями. Он повернулся туда, где, как он предполагал, сидит Сухмет.

— Мы дошли до моря.

Сухмет не отвечал. И было что-то очень зловещее в этом молчании.

Рубос протянул туда руку. Он наткнулся сначала на Лотара, тот был очень холодным. Потом нашёл Сухмета. Старик лежал неподвижно, широко раскинув руки, словно хотел прикрыть Лотара от чего-то.

Рубоса охватило отчаяние. Значит, всё было зря? Потому что Лотара не стало? Он схватил Сухмета за плечо и потряс его, грубо, сильно, так, что тот пришёл в себя.

— Очнись!

Помогая себе руками, Сухмет сел и опёрся на Рубоса, как на подставку.

— Мне стало плохо. Я слишком много отдал господину…

— Он умер?

— Нет, но умирает. Я не знал, что это будет так грустно.

— Я чувствую море.

— А? Да, я тоже чувствую море. Но мы не можем к нему выйти, чтобы мой господин мог вбирать в себя силу жизни, рассеянную повсюду. Здесь слишком темно и холодно, слишком мало энергии…

Рубос вздохнул.

— Это я уже знаю. Давай-ка помогай, старик.

Сухмет был так слаб, что Рубосу пришлось самому вставить меч в открытую щель, упереться ногами в стену, заставить свои мускулы напрячься, выдохнуть весь воздух, чтобы ещё чуть-чуть…

Ятаган стал медленно гнуться. Он был выкован из превосходной стали, и согнуть его не смог бы и наступивший на него слон, но сейчас Рубос чувствовал море, и Лотар умирал, и Сухмет ничем уже не мог помочь, и оставалось только одно движение, чтобы выбраться из этого проклятого подземелья…

И камень вдруг дёрнулся, сдвинулся и откатился, разом открыв почти фут свободного пространства. Это было едва ли не самое прекрасное зрелище, какое видел Рубос в своей жизни. В открывшуюся щель сразу ударил свет, который осветил лица всех троих, и свежий воздух, который нёс вкус свободы и радости.

— Подожди ещё немного, господин мой, — прошептал Сухмет, — не умирай. Мы сделали это, мы дошли. Скоро ты сможешь пить жизнь полными горстями… Мы всё-таки дошли и открыли этот камень.

А Рубос, у которого руки от чудовищного усилия ходили ходуном так, что он не мог больше всунуть в образовавшуюся щель почти под прямым углом согнутый ятаган, добавил, заикаясь и глотая звуки:

— Да, всё-таки сделали. Не умирай, Лотар.

Собаки из дикого камня

Глава 1

Лотар поднял голову и попробовал разглядеть хоть что-нибудь за решёткой квадратного окошка. Ничего. Только серая, упругая, как плотная ткань, пелена тумана. Довольно густого тумана. Было странно, что при такой ограниченной видимости они вдруг встретились с каким-то другим судном. И не менее странно, что их недоверчивый, суровый капитан вдруг решил лавировать, сходиться, а потом долго о чём-то негромко переговаривался с капитаном другого корабля.

Лотар повернул голову к койкам Рубоса и Сухмета. Старик, конечно, не спал, его взгляд двигался по потолку в такт шагам капитана, который расхаживал по мостику у них над головой, выкрикивая команды для разведения кораблей. По всей видимости, Сухмет искал в его перемещениях какую-то закономерность, думая о том же, что и Лотар.

— Что скажешь?

— Мне кажется, мой господин, нет нужды гадать попусту. Мы скоро всё узнаем, не выходя из каюты.

— Что узнаем?

— Что-то, что касается нас.

— Ты пытался подслушать их разговор? — Лотар недоверчиво хмыкнул.

— Нет, это было бы неразумно — без нужды растрачивать энергию на глупые предосторожности. Нет, я просто заметил, что мы изменили курс и идём, кажется, к берегу. Скорее всего это из-за нас, потому что других причин оказаться в этих водах у капитана Ингли нет.

— Может быть, капитан выяснил, что он в тумане прошёл мимо порта?

— Что угодно, только не это. Возможно, эти люди не прочь провезти тюк-другой контрабанды, но в неопытности я бы их не заподозрил. Могу только сказать, мой господин, что это неопасно. — Он помолчал, потом нехотя, но всё-таки довольно твёрдо добавил: — Пока.

С этим уже приходилось считаться.

— Ты полагаешь?..

Договорить Лотар не успел. Решительные шаги капитана пророкотали над их головами к лестнице, ведущей вниз, потом прошаркали по ступеням и наконец затихли перед дверью их каюты — лучшей каюты на корабле.

— Входите, капитан! — крикнул Лотар.

Дверь открылась. Капитан Ингли, вытирая крохотные капли влаги с лица, вошёл. Он даже не пытался улыбаться.

— Никак не привыкну, что вы всегда ко всему готовы.

— Я просто слышал ваши шаги, — примирительно сказал Лотар.

— Дело в том… — Капитан помедлил, потом добавил, словно подавился: — Сэр, мы не можем по неизвестной мне причине войти в Мирам. Я понимаю, уговор есть уговор. И если я обещал, что высажу вас в порту этого города, в котором, кстати, бывал не раз, то так и должно быть. Но сейчас я вынужден признать — это невозможно. Я не пойду туда. — Он помолчал, посмотрел в окно и вздохнул: — Я готов вернуть вам часть платы за проезд, чтобы хоть как-то компенсировать доставленное неудобство.

Ингли был настоящим морским капитаном и очень нравился Лотару. К тому же на Алдуине, где они вынуждены были сделать пересадку, чтобы продолжить путь на север, достаточно надёжные люди не раз им говорили, что это едва ли не лучший парусник, управляемый лучшей командой на всём побережье. И за время плавания Лотар убедился, что это были не пустые слова.

— Никто не побеспокоит вас таким пустяком, как компенсация, капитан. Но я должен знать, что вам сказал капитан судна, с которым вы только что встретились.

Капитан облегчённо хмыкнул. Шагнул вперёд, повернул к себе стул и сел, вытянув натруженные вахтой ноги.

— Значит, вы и это слышали? Тем лучше. — Он сложил руки на коленях и с мрачной решительностью выпалил: — Это был мой друг, мы не раз пускались вместе на рискованные дела, и он ни разу меня не подвёл. Он сказал, что за последние два месяца ни один корабль не вышел из Мирама.

В каюте некоторое время царило молчание.

— Как это понимать? — внезапно подал голос Рубос. Он, оказывается, тоже не спал.

Капитан повернулся к нему. Лотар давно заметил, что капитан считается с Рубосом больше, чем с ним или с Сухметом, — вероятно, из-за золотого ошейника Сухмета, какие на Южном континенте обычно надевают рабам. Пусть дорогим, учёным — но всё-таки рабам.

— Я не знаю. Возможно, в Мираме эпидемия и власти не выпускают корабли, чтобы не разносить заразу. Но тогда вообще-то о болезни знали бы в других портах. Не бывает так, чтобы в одном месте была зараза, а рядом никто ни разу не заболел, ведь откуда-то она должна была появиться? Или в городе вполне могли возникнуть беспорядки. Тогда власти порта наложили секвестр на какие-то корабли. Но и в этом случае… Два месяца — слишком долго для любого порта. А Мирам слишком велик, чтобы обходиться без торговли. — Капитан хлопнул себя ладонями по колену. — Но так или иначе сейчас в Мирам не ходят. И я не пойду. Ваш черёд делать выбор, господа.

Рубос обеспокоенно посмотрел на Лотара.

— Всё-таки, мне кажется, нужно идти в Мирам.

— А сколько до него осталось, капитан? — спросил Сухмет ласковым голосом, потому что Ингли не всегда удостаивал раба ответом.

— Уже недалеко. По берегу не больше трёх десятков миль.

— Морских или обычных? — быстро спросил Сухмет.

Капитан нахмурился. Ему почудилась в этом вопросе насмешка.

— Это не имеет значения, — сказал Лотар. Капитан встал.

— Так что вы решили, сэр?

— Высадите нас на берегу. Мы дойдём до города на своих двоих.

Капитан кивнул и чуть заметно улыбнулся:

— Я так и думал. Я уже приказал повернуть к берегу и подготовить шлюпку.

Глава 2

Первый помощник капитана Ингли, молодой, румяный и смешливый, как девица на посиделках, поднял руку, что-то прокричал и сел на кормовую банку. Моряки сразу дружнее взялись за вёсла, и шлюпка поплыла к кораблю, мерно вскидывая на волнах круглый нос.

— Что он сказал? — спросил Рубос, поудобнее устраивая поклажу на плечах.

— Пожелал удачи, — ответил Сухмет, поднимая с земли свою часть груза.

— Нет, он сказал что-то ещё.

— Сказал, может быть, увидимся. Рубос помолчал. Вздохнул. Проверил, как вынимается меч из ножен.

— Мрачно звучит.

— Он думал, что этим выразил надежду. Я, честно говоря, тоже надеюсь, что ещё увидимся.

— Надежда нужна только тем…

— Вы здесь случайно не на ночёвку остановились? — вмешался Лотар.

Они медленно пошли, увязая в крупном, промытом до ослепительной чистоты прибрежном песке. Солнце стояло уже довольно высоко, от тумана осталась только мрачная полоска на самом горизонте.

Деревья встретили их шуршанием листвы и звоном птичьих голосов. Это подняло настроение путникам, но ненадолго. Под невысокими, изуродованными ветрами деревьями стали появляться кусты. Через сотню шагов они уже сплелись в плотную зелёную массу, а ещё через десяток саженей Рубосу пришлось доставать свой меч, чтобы прорубаться вперёд. Его тюк по очереди несли в руках то Лотар, то Сухмет.

Через милю кустарник кончился, и они попали в обычный лес юга средней полосы. Лотар с удивлением заметил, что вспоминает многие деревья и радуется им, как старым приятелям. Идти стало совсем легко, под ногами у них, как дорогой ковёр, стлалась плотная, без единого просвета, упругая трава. Свет падал сверху косыми лучами, и солнечные зайчики играли на стволах тисов, буков, акаций и диких каштанов.

Рубос расправил плечи и вдохнул воздух полной грудью. Лотар посмотрел на него — великан смеялся. Кажется, раньше таким Лотар не видел его ни разу.

— Оказывается, давно пора было вернуться, — сказал Рубос, заметив этот взгляд.

Они прошли не больше пяти миль, когда Сухмет предложил устроить привал. Позавтракали на залитой солнцем поляне с травой до колен. Чтобы устроиться поудобней, пришлось переместиться ближе к лесу, да и то Сухмет довольно долго расхаживал, приминая непослушные стебли.

— Нужно было подстрелить кого-нибудь, — сказал Рубос, набивая рот сухарями и солониной. — Свежатина пришлась бы в самую пору.

Сухмет вдруг поднял голову и прислушался.

— Что случилось? — спросил Лотар.

— Нет, ничего, господин мой… Я только подумал, что… что мы по дороге не встретили никакого зверья. А ведь в таком лесу должна быть пропасть всякой живности.

— Может, Рубос распугал зверей своим топотом?

— Я шёл беззвучно, как мышь! — возмутился великан.

— У зверей сложилось другое мнение.

Увидев смех в глазах Лотара, Рубос отвернулся, бурча что-то под нос и набивая рот следующим куском.

— Нет, в самом деле? — упорствовал Сухмет.

Лотар лёг, вытянулся и стал смотреть в небо. Он сорвал травинку и принялся её жевать, стараясь ощутить на языке её горечь с привкусом пыли. Отвечать было незачем. Через мгновение все уже слушали птиц, а Лотар даже подремал, пока безжалостный и неутомимый Сухмет не погнал их дальше.

Когда они перешли поляну, впереди неожиданно открылась дорога. Это была самая обычная, проложенная в негустом лесу дорога. Вот только уж очень давно по ней проезжали в последний раз. Лотар даже удивился, когда понял, что на колее, которая должна быть протоптана до глины, успела подняться довольно густая трава. Он спросил Сухмета:

— Ты нас специально сюда вывел?

— Я её почувствовал не раньше, чем ты.

— А почему она такая заглохшая?

Сухмет пожал плечами и уверенно повернул направо. Раз он повернул туда, значит, Мирам там и есть, лениво подумал Лотар.

Идти по дороге было гораздо легче. И шли они несравненно быстрее. Так, пожалуй, до вечера будем в городе, решил Лотар. И ещё он вдруг подумал, что неплохо было бы остановиться и как следует размяться с мечом. Можно также побороться с Рубосом, а то они оба одеревенели, пока болтались в этом сундуке, который Ингли называл кораблём. И было бы, конечно, совсем неплохо помедитировать, чтобы восстановить ту остроту восприятия опасности, которая, похоже, осталась только у Сухмета. Впрочем, если верить Рубосу, они идут в спокойное место, где можно рассчитывать на дружественный приём и мирную жизнь…

— Стой! — От возбуждения Сухмет даже руку поднял, как будто собирался остановить целый караван.

— Что случилось? — Рубос уже наполовину вытащил свой меч.

Сухмет провёл руками перед собой, выставив ладони вперёд.

— Не знаю. Я ничего не чувствую.

Лотар насторожился. Деревья, лужайки, заросшая колея дороги… И никакого отзвука, словно даже свет проваливался во что-то впереди, а назад не возвращался.

— Чувствуешь? — спросил его Сухмет.

— Какая-то преграда, только не пойму, старая или поставленная недавно.

— Или её просто разнесли в клочья, — предположил Сухмет.

Лотар кивнул. Это действительно могла быть какая-то старая обманка, магическая завеса, которую преодолели, но обрывки её остались на траве, на листьях, на стволах деревьев.

— Опасности, кажется, никакой быть не может? — полувопросительно сказал Лотар.

В самом деле, кто же будет прикрывать засаду таким клочком магии?

— Тогда пошли, — сказал Рубос. Ему не терпелось. Впрочем, он не сделал вперёд ни одного движения.

Лотар шагнул, потом ещё. Нет, даже вблизи он не ощущал опасности. Было что-то другое, какой-то кислый привкус, словно у холодной меди осенней ночью, но колокольчики молчали.

Вдруг мир словно разорвался, что-то ошеломляющее мелькнуло в сознании… Лотар бросился на траву, выхватывая Гвинед… Но меч так и остался наполовину в ножнах. Всё было спокойно. Очень спокойно.

— Ты чего? — Рубос уже стоял с мечом в руках за стволом невысокого кипариса.

Сухмет своим маленьким, но убийственно тугим самострелом выискивал цель.

— Шагайте, тогда сами поймёте.

Они подошли. Каждый из них по-своему пережил этот разрыв в пространстве. Рубос крутанулся на месте, нанеся слепой, отчаянный удар мечом, который не встретил ни малейшего препятствия, а лишь просвистел в воздухе, как сиплый щёгол. А Сухмет вздрогнул всем телом, и его глаза на мгновение стали огромными, тёмными, бездонными. Он пытался определить характер и суть колдовства, под действие которого попал.

— Ну, что скажете?

— Мне кажется, — медленно проговорил Сухмет, — мы теперь на этой стороне.

— А именно? — Рубос иногда очень плохо их понимал.

— Пойдём дальше, — устало, словно разом разочаровавшись в красоте этого мира, произнёс Лотар, — там разберёмся.

Они прошли по дороге с четверть мили, когда Сухмет, который впал в какую-то вселенскую задумчивость, вдруг произнёс:

— Господин мой, нужно вернуться к переправе. Я должен проверить, насколько далеко от дороги отходит этот экран.

— Раньше нужно было проверять, — мрачно сказал Рубос, но это были лишь слова. Он тоже понимал справедливость старой мудрости: ленивый — наполовину мертвец.

Они повернули назад. Прошли четверть мили, потом ещё столько же, потом ещё. Внезапно Лотару показалось, что куст, мимо которого они прошли, он уже видел. Он приотстал от Сухмета и осторожно, чтобы не очень бросалось в глаза, надломил тонкую ветку на высоте своего колена.

Они прошагали ещё немного. Дорога всё так же равнодушно и монотонно лежала перед ними. Никаких развилок, ничего сомнительного.

— Да что же это такое? — возмутился наконец Рубос. — Идём, идём, а конца-краю не видно. Где эта ваша “переправа”?

Сухмет остановился и показал на веточку, воткнутую между колеями.

— Я воткнул её здесь четверть мили назад, — сказал он.

— А вот за тем поворотом должна быть сломанная ветка, — сказал Лотар, невесело усмехнувшись. Они дошли до поворота.

Кросс всемогущий, сделай так, чтобы я ошибся, сказал себе Лотар, но как только они обошли куст весёлого орешника, который закрывал часть дороги, и стало видно на сотню ярдов вперёд, разглядели и сломанную ветку.

— Как же это может быть? — спросил Рубос.

Он ещё не всё понял. — Мы никуда не сворачивали, идём вперёд и вперёд. Как же мы можем оказаться на том месте, которое уже проходили?

— Так делают, когда хотят закрыть какое-то совершенно открытое пространство. Только для этого требуется очень много энергии и очень сложная магическая техника, — сказал Сухмет.

— Потому из Мирама кораблей и нет, — добавил Лотар. — Они выходят, только в открытое море попасть не могут. Всё время оказываются у выхода из гавани.

Рубос снял свой тяжёлый кованый шлем, вытер пот.

— И звери поэтому разбежались. Часть с этой стороны, — он посмотрел на Сухмета, признавая точность подсказанного выражения, — а остальные подались за тридевять земель. Я бы и сам теперь, если бы мог…

— Ну, пока всё не так плохо, — сказал Лотар. — Явной опасности нет, всё выглядит мирно. — Он помолчал. — В любом случае нужно идти в Мирам. Послушаем, что там об этом говорят.

Теперь они шли быстро, словно старались наверстать упущенное время. Солнце уже стало сползать с небосклона вниз, когда Сухмет вдруг одним коротким движением взвёл самострел и сразу же выстрелил. Среди ветвей куста, под которым уже стала сгущаться тень, они нашли пришпиленного к земле увесистого кролика.

Удобное место у ручья открылось почти мгновенно. Собрав последние лучи солнца магической фигурой из пальцев, Сухмет запалил костёр и принялся свежевать тушку. Дым поднимался вверх тонкой, ясно видимой в прозрачном воздухе струйкой.

— Может, уберёшь этот дым? — спросил Лотар.

— Нас через полчаса здесь не будет, — беспечно махнул выпачканной кровью рукой Сухмет, не желая отвлекаться на пустяки.

Но оказалось, это не совсем пустяк. Они уже наполовину расправились с кроликом, когда Сухмет отбросил кусок кроличьей ноги и принялся аккуратно вытирать пальцы от жира.

— Человек двадцать, — негромко сказал он. — С двух сторон. Идут спокойно.

Рубос, даже не дожевав, вскочил и замер в боевой позиции. Лотар тоже сначала вытер руки, чтобы не скользили, потом поднялся. Гвинед он решил не трогать. Кинжал был на месте, у пояса, и вынимался легко.

Разбойники уже окружили их. Некоторые вяло улыбались. Но глаза у всех оставались холодными, как зимняя галька.

Что-то здесь не так, подумал Лотар. Такая большая банда и так близко от города. Что, у них стражников нет? Или это какие-то особо отчаянные? Но по виду не скажешь. Скорее наоборот, обычные работяги, подстёгнутые нуждой податься к уголовному сброду. Вперёд выступил человечек с крысиными серыми глазками, перетянутый широким кушаком, снятым, очевидно, с кого-то побогаче и гораздо толще.

— Оружие сами отдадите или нам придётся с трупов снимать?

Лотар улыбнулся. У шпаны во всех странах мира даже повадки одинаковые — всегда провокатором выступает какой-нибудь чрезмерно прыткий холуй.

— Думаю, ни то ни другое, парень. Думаю, те из вас, кто унесёт отсюда ноги, уже сегодня вечером захотят домой, к жёнам под тёплые одеяла.

Связываться с ними не хотелось. Ох, не хотелось. Потом опять будет мерзкое чувство, и пройдёт не одна неделя, пока перекошенные от боли лица, остановившиеся глаза мёртвых и дикие крики забудутся настолько, чтобы не мешали спать.

Крысёнок поискал глазами кого-то сбоку, наверное, не нашёл, потому что продолжил:

— Обидеть хочешь? А за это с тебя причитается.

Лицо его искривилось. И почти у всех, как по команде, лица стали жёсткими, бешеными. А ведь не всё так просто, мелькнуло у Лотара. Эти люди, хоть и не сразу заметно, уже обучены злу, уже заражены каким-то безумием. Лотар вздохнул. Как всегда, когда так получалось, ему стало жалко этих людей.

— Ничего с нас не причитается. Валите, ребята, мимо, — прогудел Рубос из-за спины.

Лотар почувствовал, что, как ни странно, именно его, гиганта с рельефной мускулатурой и иззубренным в поединках оружием, разбойники посчитали самым слабым звеном. И атаковали.

Первого Рубос прихватил левой рукой, ударом ноги сломал коленный сустав, потом стремительным движением, с перекатом кисти по запястью противника, заломил разбойнику руку за спину и резко поддёрнул вверх. Два вывиха, с двумя как минимум переломами, решил Лотар. Что-то уж очень жёстко сработано. Нервничает Рубос, что ли?

Второго Рубос встретил круговым захватом. Можно было подумать, что он хочет разоружить противника, но едва мечи оказались в стороне, Рубос прямой ногой, огромной, как таран, ударил нападавшего в солнечное сплетение. Разбойник застыл. Рубос сделал шаг вперёд и коротко, как на тренировке, ударил закованным в сталь локтём снизу в лоб. Треск сломанных у основания черепа позвонков был слышен на всей поляне.

Третьего Рубос зарубил, пока тот пытался выпутаться из травы. С той стороны всё было решено. Разбойники ещё делали вид, что атакуют, но стоило Рубосу топнуть ногой, как все дружно отшатывались и разве что за деревца не прятались с повизгиванием.

Троих, которые попытались напасть на Лотара, Желтоголовый просто отключил мягкими ударами по корпусу. Это было несложно, потому что ни доспехов, ни даже кольчуг на них не оказалось. Через несколько минут они пришли бы в себя, и к ним даже вернулась бы обычная подвижность, вот только дурной прыти у них поубавилось бы. Но тут вмешался Сухмет.

Заорав так, что даже Лотар вздрогнул, он бросился вперёд, и никто и глазом не успел моргнуть, как он уже снял со всех трёх скорченных идиотов головы. Его сабля Утгелла полыхала в последних лучах солнца алым веером. Разбойники отшатнулись.

Внезапно Лотар увидел Крысёнка. Тот тщательно целился из лука, стараясь сразу нанизать на свою стрелу и Лотара, и широкую спину Рубоса. Тренькнула тетива.

Лотар уже стоял в позе скоростного блока. Стрелу он снял фиксированным ударом тыльной стороны левой ладони. Она ушла куда-то вверх. Но Крысёнок оказался не прост. Он уже натягивал лук со второй стрелой, и уже снова зазвенела тетива. Лотар ушёл с линии атаки и отбил её правым кулаком.

Пожалуй, зря, подумал он. Всё-таки это блок не от мощного удара, а от лёгкой стрелы. А пока сжимаешь и разжимаешь кулак, пусть незначительно, но теряется скорость. Однако тело слушалось и двигалось только по привычной схеме, затвержённой сотнями тренировок. Перестраиваться было опаснее, чем терять скорость.

Третью стрелу Лотар поймал в воздухе и демонстративно, чтобы эти дурни видели, переломил надвое.

На мгновение все замерли. Ждали чего-то. Рядом дышал Сухмет. Его залитая кровью сабля мерно покачивалась в вечернем воздухе в такт дыханию.

И тогда вперёд вышел ещё кто-то. Лотар понимал, что это человек, но он, пока готовился отбивать стрелы, нечаянно задел своё магическое видение и теперь осознавал, что это существо уже не совсем человек. Что-то в нём было или сломано, или настроено, оттренировано так, что кровь, убийство, жестокость стали для него даже не профессией, а, пожалуй, единственно увлекательным, вызывающим хоть какие-то эмоции событием. Это был палач, убийца, мучитель…

И он улыбался. Его лицо могло даже показаться интересным. По толпе разбойников, как по траве, прошёл шелест. Теперь Лотар знал кличку этого человека.

— Костолом… Костолом.

— А ты ловок, мальчишка, — процедил разбойник сквозь зубы. Лотар ждал.

— Посмотрим, так ли ты ловок, когда встречаешь настоящего бойца.

Пожалуй, стоит попробовать вывести его из равновесия, решил Лотар.

— Это ты-то боец? — Лотар пожал плечами. — Да ты же палач. Привык иметь дело только с теми, кто связан, от кого нельзя ждать удара.

Это было не совсем так. Ноздри Костолома раздулись. Он не привык, чтобы над ним издевались.

— А что ты ещё скажешь?

— Скажу, что ты трус — посылаешь вперёд шавок, а сам прячешься за кустами. Ну и, конечно, весь твой авторитет держится на том, что бить ты умеешь только своих. Якобы за провинности, а на самом деле для того, чтобы не пропадал страх перед тобой.

Лотар говорил наугад, но чувствовал, что попадает. Теперь даже Крысёнок притих и отступил назад. Костолом едва сдерживался. Он громко проглотил слюну, вытянул вперёд левую руку и с хрустом сжал её в кулак.

— Ещё хочешь? — спросил Лотар.

— Довольно.

Медленно, напоказ, как всё, что он привык делать, Костолом достал из-за спины булаву. Огромную, тяжёлую, утыканную шипами. От неё тонкая цепочка тянулась к массивному браслету на правой руке. Он взмахнул булавой, якобы разминая мышцы и суставы. На самом деле это был способ напугать противника.

— Боишься? — спросил он.

Лотар усмехнулся. Он мог бы справиться с этим тяжёлым, медлительным гигантом голыми руками, но молотить пришлось бы довольно долго, чтобы пробить броню этих мускулов. Да и Костолому это причинило бы боль, ничем не лучше тех пыток, какие сам Костолом устраивал своим жертвам. А этого Лотар не любил. Напрасных мучений не заслуживал никто на этом свете, даже такие, как этот бандит. Кроме того, боль искажала восприятие мира, затемняла, уродовала его. Чистое искусство воина было выше мучительства. Лотар медленно, чтобы ни у кого не осталось сомнений, вытащил кинжал.

Костолом не верил глазам:

— Я вызываю тебя на бой!

— Для такого, как ты, я свой меч не достаю.

Взревев, Костолом бросился вперёд. Он взмахнул несколько раз булавой, чтобы набрать скорость, и обрушил её на Лотара. Потом ещё раз, ещё… Лотар мягко уходил в сторону, вниз, в сторону. Пожалуй, даже Рубос владел булавой лучше, чем этот мясник. Но всё-таки в его уязвимости следовало убедиться. Поэтому Лотар пока не атаковал, лишь уворачивался.

Разбойники отошли подальше. Это давало больше пространства для манёвра. Скосив на мгновение глаза, Лотар заметил, что Рубос с Сухметом в полной безопасности и бдительности не теряют. Всё было в порядке.

Лотар дёрнулся влево, вправо, потом ещё раз и прислонился спиной к дереву, как бы оказавшись в ловушке. Костолом купился на это, как последний лавочник. Осклабившись, он взмахнул своей булавой и швырнул её вперёд, сразу на добрый локоть увеличив зону поражения. Лотар отлетел плотным мячиком влево, подождал, пока булава с треском воткнётся в дерево, и развернулся на месте, разгоняясь так, что воздух запел под лезвием.

Костолом ещё подбирал свою железку, вытягивая её за цепь, когда кинжал воткнулся ему в шею. А Лотар отскочил назад и замер.

Костолом уже не поднимал булаву. Он стоял, широко, по-борцовски расставив ноги. Потом шагнул вперёд, обхватил ствол дерева. По нежной древесине не очень толстого тополя вверх и вниз на пару ярдов разошлась трещина. Что ни говори, а удар у Костолома был неплохой.

Потом он сполз вниз и затих. Лотар повернулся к разбойникам. Те молча смотрели на поверженного главаря. Потом один за другим стали исчезать в кустах. Лотар заметил, что многие из них старались уйти совсем не в ту сторону, откуда появились. Пусть не все, но некоторые из этих людей в самом деле возвращались домой. Уже по этой причине следовало убить Костолома.

Сухмет улыбнулся сухими губами и принялся тщательно вытирать свою саблю.

— Больше всего мне жалко кролика. Остыл без пользы, — услышал Лотар его по-стариковски хриплый голосок.

Глава 3

К городу они подошли, когда солнце только-только скрылось за горизонтом. Дорогу, стены Мирама и даже стражников на стенах без труда видел даже Рубос. Ворота тем не менее оказались уже закрытыми. И дорога, ведущая к городу, была пуста, словно после заката все попрятались за стены. Сухмет покрутил от досады головой.

— А ведь это портовый, торговый город.

— Раньше было иначе, — сухо ответил Рубос.

Лотар попробовал определить, что это за город, какие тут люди и как им живётся. Он и сам понимал, что это был не колдовской способ понять происходящее, а какой-то чересчур человеческий, упрощённый, который часто используют люди, избегающие сложных оценок. Но подобному впечатлению он доверился когда-то в Ашмилоне, и оно не подвело его.

В Мираме, на первый взгляд, всё было на своих местах, но что-то неладное созревало в этом небольшом, зажиточном и слегка самодовольном городе. Люди здесь жили спокойные, бойкие на язык, терпимые к чужим привычкам и довольно трудолюбивые — такие нравились Лотару, но сейчас в их сознании наступал какой-то сдвиг, словно в огромном древнем куполе вдруг появилась почти невидимая, но ведущая к катастрофе трещина. В этом городе постепенно переставали верить в достоинство, в честь, в разумность человеческих усилий. Над городом тонкой пеленой начинали накапливаться зависть, злоба и почти неуловимая ненависть, которая ни на кого ещё не была направлена, но от этого не теряла своей силы.

— Э-гей, на дозорной башне! — крикнул Рубос. — Последние петухи ещё не пропели.

Если бы они взорвали у ворот мину, это, наверное, вызвало бы меньший переполох. Воины на стенах принялись готовиться едва ли не к штурму. С разных сторон послышались крики офицеров, а в надвратной башне жёстко заскрипел взводимый механизм катапульты. Лотар не поверил своим ушам. Но Сухмет произнёс с суховатым смешком:

— Что-то их маловато тут собралось. Всего лишь сотни три, не больше.

Долгую тишину наконец прервал уверенный басок:

— Кто вы и что вам нужно?

— Мы путешественники, а нужно нам всего лишь попасть в город и добраться до хорошей гостиницы, — не повышая голоса, ответил Лотар.

— Откуда вы, путешественники?

Офицер на стене определённо не поверил им. Но за кого он их в таком случае принимал?

Взгляды дозорных оставляли на коже Лотара щекочущее ощущение. Он пристально вгляделся в тёмную небольшую башенку, выступающую из стены дальше остальных, откуда звучал голос разговаривающего с ними офицера.

— Мы вообще-то издалека. Последний раз, например, споткнулись на камнях Алдуина.

— Алдуин за морем, а вы идёте пешком.

— Капитан отказался входить в порт, кто-то ему сказал, что здесь не всё чисто. И последние тридцать миль нам пришлось пройти пешком. — Лотар помолчал. — Кстати, неподалёку от города на нас налетела банда грабителей. Но об этом лучше рассказывать с глазу на глаз.

На стенах упоминание о разбойниках было встречено доброжелательно. Это каким-то образом сняло напряжение. А Лотар думал, что им придётся долго объяснять, что к чему, да как они посмели, да как решились. Люди в таких городах не очень-то доверяют добропорядочности чужеземцев.

— Как зовут главаря?

— Костолом его звали, — вмешался Сухмет. — Долго нас ещё тут будут расспрашивать?

— И вы ушли, да ещё… — человек на стене напрягал зрение, — с оружием?

— Если не веришь, сбегай по этой дороге до осинника. Тут недалеко, пяток миль туда и пяток обратно. За пару часов управишься. Он и сейчас там, наверное, лежит. В их банде не принято тратиться на похороны.

Молчание на стене сменилось дружным гулом, в котором звучало недоверие.

Внезапно Рубос воскликнул:

— Что-то голос мне твой знаком, командир! Уж не Гергосом ли тебя зовут?

— Меня зовут… Э, да и мне твой голос знаком. Постой, кажется… Рубос, старина!

— Он самый!

После этого всё пошло как по маслу. Вот уже мост опущен, ворота раскрыты, и даже стражники вышли вперёд с факелами, чтобы в жиденьких сумерках старый приятель их Гергоса не оступился ненароком на занозистых досках моста.

Оба приятеля долго хлопали друг друга по плечам, по спинам, по бокам, потом тискали друг друга так, что скрипели доспехи, и наконец, слегка запыхавшись, Рубос представил Гергосу своих спутников.

Гергос, капитан городской стражи, оказался светловолосым гигантом с крупными красивыми чертами лица. Но быстрые взгляды исподлобья и привычка ходить немного боком выдавали бессознательное желание оставаться незамеченным, отходить в сторону, как только этот человек сталкивался с кем-то, кто был богаче или выше его по рангу. К знакомым своего приятеля он, казалось, не проявил никакого интереса, но Лотар видел, как капитан стражников украдкой несколько раз оценивающе осмотрел их с ног до головы.

Должно быть, спутники Рубоса показались капитану подозрительными, потому что в воротах Гергос вдруг с тревогой спросил:

— Ну что, старый бродяга? Тебя-то я знаю, а вот чтобы пропустить твоих друзей, одного желания переночевать в городской гостинице маловато. Ты ручаешься за них?

— Ручаюсь, капитан, как за самого себя.

Рубос простодушно радовался. Сначала Лотар не понимал почему. Потом выяснилось, что оба великана были друзьями детства и, как это бывает, с детства пробовали соперничать, пока не поняли, что вместе добьются большего. Они даже наёмничать отправились вместе и не один год провели бок о бок, пока наконец судьба не вернула Гергоса в родной город, а Рубоса по-прежнему уводила всё дальше и дальше на юг. К тому же Лотару вдруг пришло в голову, что и он, если вернётся домой, пожалуй, попадёт в такой же водоворот чувств, вызванных воспоминаниями.

— Кстати, Костолома убил, конечно, ты? — полуутвердительно спросил Гергос.

— Нет. Скорее всего, я бы с ним не совладал. Его убил вот он, Желтоголовый.

Гергос удивился:

— Ты не скромничаешь, друг? Как он мог… да ещё в окружении банды?

— Мы бились один на один, к тому времени банда уже выдохлась. Костолома подвела самоуверенность.

Гергос и солдаты с копьями, которые стояли вокруг, примолкли. Кто-то поднял факел, чтобы разглядеть Лотара получше.

— Ну что же, это большая услуга городу. Куда вы сейчас?

Рубос помрачнел.

— Ни дома, ни семьи у меня нет. — Он подумал. — Из наших кто-нибудь остался?

— Только, пожалуй, один Шув и помнит, какими мы были.

— Шув, толстый плут? Как он?

— Он держит лучшую гостиницу с лучшей в городе кухней. Только у него довольно дорого.

— Это не страшно, — беспечно махнул рукой Рубос.

— Ты разбогател?

— Не богаче нищего, но это действительно не имеет значения. Хорошо, что Шув остался здесь. Кто-то должен оставаться, чтобы было куда вернуться.

Гергос хмыкнул:

— Вообще-то для этого есть женщины.

— Ты женат?

— Кому нужна такая старая колода, как я? Впрочем, не всё ещё потеряно, тебе не кажется? Сухмет демонстративно закашлялся, потом стал вытирать пыль с лица бледными, сморщенными пальцами. Ещё немного, и ему захотят подать милостыню, несмотря на то, что он весь увешан золотом, подумал Лотар. Большего не потребовалось. Рубос всё понял.

— Знаешь, Гергос, мы идём к Шуву. Если надумаешь, пошли вместе. Не знаю, что будет завтра, но отличный ужин сегодня я обещаю.

Капитан городской стражи улыбнулся:

— Мне нужно тут кое-что доделать. Но через пару часов, если ты не будешь спать, я мог бы выпить кружку-другую пенного сомского винца.

— Сомское винцо, — повторил Рубос. — Я и не помню, какое оно на вкус, лучшее из наших местных вин. Если обещаешь появиться, то я обязательно дождусь.

С улыбкой Гергос поднял руку в боевом приветствии.

В гостиницу Лотар, Сухмет и Рубос вошли так тихо, что даже пламя свечи, которая горела на столе возле двери, не дрогнуло. В лучшей гостинице города с лучшей кухней не было ни души и царила почти полная темень.

Рубос, сдвинув тяжёлый шлем, почесал за ухом.

— М-да, не очень-то обнадёживает. Ну, ничего, сейчас мы… Эй, Шув, принимай гостей, каких не ждёшь!

Его голос прокатился по пустому помещению, словно по сырому погребу. И не остался без ответа. Где-то в дальнем конце дома скрипнула дверь. Потом послышались мягкие, осторожные шаги, и на стене тёмного коридора появилось пляшущее пятно света. Чуть дрожащий голос проговорил:

— Сейчас посмотрим, кого бог в гости привёл.

— Посмотри, посмотри, старый обжора, — пророкотал Рубос.

Трактирщик вышел, придерживая на груди халат из мягкой ткани, поднял свечу повыше, охнул и бросился вперёд:

— Рубос, голубчик…

Он узнал Рубоса сразу. Или Рубос оставил в его памяти неизгладимый след, или он помнил своё детство так отчётливо, как это бывает только с очень одинокими людьми. Скорее всего последнее, решил Лотар.

Шув был полной противоположностью и Гергосу, и Рубосу. Он был толст, неповоротлив, потлив, и это почему-то вызывало подозрение, что кабатчик не очень умён. Длинные, редкие волосы Шува торчали в разные стороны. Это было бы забавно, если бы не ещё большая странность — трактирщик был весь в морщинах. В складках кожи лица тонуло почти всё — глаза, нос, губы. Даже уши, казалось, странным образом имели большее число извивов и перегородок, чем у нормального человека.

Сначала это вызывало неприятное чувство, но когда становилось ясно, что Шув добрый малый, рельефы на его лице казались даже обаятельными. Вскоре Лотар начал понимать, почему у Шува был самый удачливый, по словам Гергоса, трактир в городе, хотя пока это не очень подтвердилось.

Последовали охи, ахи, но объятий и похлопываний было уже гораздо меньше, чем с Гергосом. Возможно, Рубос опасался раздавить своего пышнотелого приятеля. Наконец вмешался Сухмет и решительно направил половодье воспоминаний в более практичное русло:

— Мы не просто так приехали, милейший. Мы ещё будем тут жить и даже, что, вероятно, кое-кого удивит, ужинать. Например, прямо сегодня вечером.

— Но до ужина нам нужно помыться, — сказал Лотар. Он не мог избавиться от запаха чужой крови, застрявшего в ноздрях.

Когда гости, вымытые и размякшие после горячей воды и мыла, уселись наконец за стол, комната преобразилась. Её освещало не меньше двух дюжин свечей, на столе были расставлены тонкие тарелки, а из массивных судков шкворчало, шипело, булькало, хлюпало и пахло так вкусно, что Лотар не успевал глотать слюну. Ещё на стол выставили три огромных кувшина вина, как показалось Лотару, довольно посредственного. Шув, затянутый в тесный сюртук, который тоже сморщился на его теле, суетился, подгоняя двух мальчишек и трёх служанок. Он решил устроить праздник.

И это ему удалось. Всё было так восхитительно вкусно, так здорово приготовлено, что Лотар продолжал жевать, хотя уже чувствовал, как пища ложится в желудке избыточной тяжестью. Но сегодня вечером обжорство почему-то не казалось таким уж страшным грехом, особенно под шутки и смех Сухмета. Старик очень быстро сумел растопить холодок, возникший у Шува, которого сначала шокировала привычка чужеземцев ужинать за одним столом с рабом.

Наверное, не пройдёт и двух часов, как трактирщик и бывший раб станут лучшими приятелями, с грустью подумал Лотар. Сам он не умел вот так легко завоёвывать друзей, и сегодня вечером это казалось несправедливым.

Когда все наелись, и Рубос перестал уговаривать Лотара отведать их сомского, которое даже на взгляд вызывало оскомину, Сухмет, поигрывая красивой пиалой с изжелта-бледным, более чем наполовину разведённым вином, неожиданно спросил:

— Кстати, милейший, нам сказали, что твой трактирчик пользуется самой хорошей репутацией, но то, что мы видим… — Сухмет широким жестом обвёл пустое помещение, — не вяжется с этими словами.

Шув погрустнел:

— Это правда. У меня не было причин жаловаться на недостаток посетителей, да и люди заходили хорошие. Но с тех пор как стало ясно, что все мы скоро умрём…

Рубос отставил серебряный стаканчик с вином и выпрямился на своём стуле.

— Кто распускает такие сплетни по городу?

— Это не сплетни, Рубос. Так думают все.

Бессмысленно кого-то наказывать за то, что он высказал это вслух.

— Хорошо, допустим, все так думают. Но почему? — спросил Лотар.

— Два месяца назад, когда собаки впервые появились в нашей долине…

— Что за собаки? — спросил Сухмет.

— Как, вы ничего не знаете о собаках? Где же вы бродили?..

— Мы только сегодня высадились в безлюдной местности с корабля, который привёз нас из-за моря, — терпеливо объяснил Рубос.

— Ага, значит, вы и в самом деле ничего не заметили?

— Кое-что заметили, — уклончиво сказал Сухмет, — но не очень поняли, что происходит.

— Ну да, тогда ясно.

Лотар вдруг заметил, что за время ужина хозяин ни разу не присел, переходя от одного гостя к другому.

— Бери стул, садись и рассказывай. Если хочешь, налей себе вина, его всё равно осталось больше, чем мы сможем выпить за неделю.

Шув кивнул, тихо поставил стул рядом с Рубосом, присел на кончик, плеснул в небольшой керамический стаканчик сомского и стал рассказывать:

— Они появились, как я уже сказал, два месяца назад. Ночью, как и всегда потом появлялись, с громким топотом и лаем, от которого тряслась земля. Люди сначала думали, что с ними можно будет как-то справиться, но они лишь носились по округе и на людей не больно-то обращали внимание. Потом стало известно, что они нападают на разные дома и разбивают их в куски.

Сухмет, который до этого спокойно слушал, глядя в потолок, вдруг нетерпеливо заёрзал на своём месте. Шув тут же послушно замолчал и отхлебнул из стаканчика.

— Это всё проделывали обычные собаки? — спросил Лотар.

— Что вы, конечно, не обычные. Они огромные, выше дома в несколько этажей. А ещё говорят… — Шув боязливо оглянулся на тёмные углы. — Говорят, что они из гранита, но двигаются, как живые, правда, немного медленнее.

Сухмет откинулся на спинку стула и обвёл всех недоумённым взглядом.

— А как вы пытались с ними справиться, если они из гранита? — спросил он.

— Ах, сейчас и говорить об этом смешно. Бросали в них бочки с горящей смолой и маслом, пытались разбить их стволами тяжёлых деревьев, несколько раз заманивали в ямы-ловушки с кольями на дне…

— И ничего не помогло?

— Всё оказалось бесполезным. Даже ямы этих чудовищ не могли погубить. Колья ломались под их тяжестью, а мягкие стены ловушки осыпались до тех пор, пока собака не выбиралась из неё и с громовым лаем не уносилась неизвестно куда.

— Значит, они только бегают и проглатывают дома? — спросил Рубос.

— С этого началось. Потом кое-кто побогаче решил уехать из города, но тут по краю долины обнаружился какой-то барьер, через который людям не перейти. И даже морем уплыть невозможно. Всё время возвращаешься назад, откуда начал путь…

— Это мы уже знаем, — сказал Рубос.

— Вот тогда-то все и испугались по-настоящему. Стало ясно, что всё это кем-то подстроено.

— Стоп, — сказал Сухмет. — Я не самый большой дурак на свете, но всё-таки не понимаю, почему вы считаете себя обречёнными на смерть из-за того, что вокруг Мирама поставлен магический барьер.

Шув пожал плечами:

— По-моему, это каждому понятно. Барьер стоит денег, а разве кто-нибудь будет так тратиться, если не добивается своей цели? И, скорее всего, это приведёт всех нас к гибели, а кого-нибудь одного к богатству или власти.

— Продолжай.

— А потом появились мародёры. Никто не знает, откуда их столько набежало в наш край. Они были злые, голодные, жестокие. Никого не щадили и никому не давали спуску. Люди, конечно, бросили всё, засели по замкам или набились в город. Те, кто побогаче, владельцы замков, решили сорвать на этом неплохой куш, подняли цены на съестное, но не очень, иначе все ушли бы в город. И тогда тот, кто всё это затеял, натравил собак на замки. Они стали врываться в крепости, ломать стены, глотать башни, а людей убивали мародёры. Скоро настанет черёд и Мирама. Недолго уже осталось. — Шув допил вино и шмыгнул носом.

— И тем не менее мне не всё понятно, — сказал Лотар. — Мародёров можно выгнать, для этого существует дружина.

— Почему-то в городе очень многие считают, что от собак пострадают только богатые или знатные, а простым людям и даже дружинникам бояться нечего. С таким настроением дружину не соберёшь. — Шув обречённо махнул рукой. — Наш князь опоздал.

— Но мародёры-то наверняка грабят всех подряд?

— Конечно, всех, но люди этого уже не замечают. Вот я и говорю: что-то готовится.

— А почему всё-таки у тебя никого нет? — спросил Рубос.

— Кто-то пустил слух, что собаки не любят воды и потому те, кто не сходит на берег, останутся жить. Вот и подались все к морю. Это какое-то сумасшествие. Строят плоты, понтоны из бочек, обыкновенные фелюги продают втридорога, и всё только ради того, чтобы не попасть на зуб какой-нибудь собаке, которой до людей и дела лет.

— Значит, у тебя постояльцев, кроме нас, нет?

— Есть один, только…

— Что такое?

— Он странный какой-то. Я и объяснить не могу, но что-то с ним не так. — Он подумал. — Конечно, может, и он просто-напросто боится, как многие, только ведёт себя странновато…

— Как его зовут?

— Он просил называть себя господином Курбаном.

Лотар посмотрел на Сухмета.

— Это не имя, а прозвище. Так на Востоке величают себя многие вельможи.

— Ладно, познакомимся ещё, представится случай, — сказал Лотар. — А теперь ответь на мой вопрос, только как следует подумай. Кого люди подозревают в том, что происходит в Мираме? Может быть, называют какие-то имена, может, кто-то рассказывает что-нибудь необычное?

— Необычного, господин хороший, сейчас в Мираме столько, что и не перескажешь. А имена, конечно, называют. Даже два. Первого, кого обвиняют, так это нашего господина Кнебергиша. Он лекарь, живёт в Мираме недавно, и десятка лет не прошло, как он появился. Сначала думали, что он, как все, деньги любит и пилюли продаёт, а потом выяснилось, что он ещё кое-чем занимается.

— Например?

— Не раз и не два видели, как он читал книгу, писанную неизвестными знаками на чёрных пергаментах и переплетённую в чёрный сафьян. И от неё пахло серой и плесенью. Значит, непростая это книга. Ещё видели, что он ходил в дальние пещеры, где скрываются те, кто промышляет наговором, порчей и магией. Да и вообще, чародеи и лекари — одна компания.

— Что за дальние пещеры?

— Катакомбы на северных отрогах долины, — ответил Лотару Рубос. — Мы мальчишками часто туда бегали. Никто там не скрывается, сказки это.

— А кто второй, кого обвиняют в появлении собак?

— Сам воевода, господин Сошур. Это он приказал своим слугам выкапывать ямы с кольями на дне, когда собаки только появились. И когда собаки к нам пожаловали и всем стало ясно, что так их не одолеть, он попытался от этого откреститься. Тайну на всё напустить. Но когда кто-то из его людей к мародёрам ушёл, тайна вся и лопнула. Тогда, я помню, большой шум в порту поднялся. Хотели даже идти к нему выяснять, почему он от этого открещивается, но князь тогда был ещё в силе, и дело кончилось ничем. Впрочем, может, и не ничем. Я слышал, как Сошура то здесь, то там недобром поминают. К тому же он с Кнебергишем дружбу водил, и они вполне могли это дело на пару затеять.

Сухмет ухмыльнулся:

— А что эти двое выиграют, если собаки нападут на город?

Вопрос застал Шува врасплох. Он покрутил головой, потом подёргал рукава сюртука, словно они слишком плотно обтянули его жирненькие руки и теперь он почувствовал, как ему давит подмышки.

— Не знаю. Не моё дело разбираться в этом. Может, у них есть ещё что-то в запасе, чего никто не знает?

— Может, — согласился Лотар. — А сколько замков осталось в Мирамской долине?

— Только два — господина Кибата и господина Бугошита. Конечно, если не считать терем воеводы Сошура, который находится здесь, в городе.

— А они к нападению собак готовы?

— Уж больше месяца на военном положении.

— Понятно. — Лотар помолчал. — Расскажи о семье князя.

— Ну, князь — он и есть князь. Раньше был хозяин, во всё нос совал, со всем разбирался. И торговлю иногда сам вёл, и на охоту ходил с одной рогатиной, а теперь постарел и тянет его больше пиры задавать. А изменился он, когда его жена Рассулина умерла. Хорошая женщина была, светлая ей память. Осталась у князя дочь, Светока, которую он любит даже больше, чем наследника — Прачиса. Мальчишке сейчас самое время в силу входить. Пока беда не случилась, некоторые даже говорили, что уж очень он рассудителен, больно много о себе понимает, а сейчас вздыхают, что молод очень. Если бы он чуть постарше был, глядишь, как-нибудь да выкрутились бы из беды.

— Угу, — буркнул Сухмет, пожёвывая что-то. — Способный, значит.

— Да я и сам так думаю: если бы Прачису хорошего советника…

— А кто у него советники? — спросил Рубос.

— Сошур, он всегда в городе, и Бугошит. Этот собак не боится, к морю даже головы не поворачивает, давно бы уехал в своё имение, да его князь не пускает. Известное дело, они одногодки, вместе бедокурили, вместе за Рассулиной бегали, сейчас вместе и старятся.

— Так что, у него ни жены, ни детей нет?

— Как не быть. Жена у него, поди, третья, и детей полон короб, только они как-то недружно живут. Вот боярин и сидит в городе, а семья ещё где-то, да я не знаю где, скорее всего, на одном из боярских кораблей.

Сухмет вытер пальцы о расшитую салфетку и глотнул разведённого вина из пиалы.

— А что всё-таки думает князь? Шув вздохнул:

— Похоже, ничего не думает. — Он вдруг всплеснул руками. — Да, чуть не забыл! Там в детинце есть один человек, он сейчас почти что самый главный… Бывший лекарь, кстати. Но он уже давно в колдуны подался. Злой он и способен на разные штуки, какие и не перескажешь, но князь его слушает.

— Что же это за разные штуки, милейший Шув?

— Знаете что, гос… — Шув запнулся, чувствовалось, что у него язык не поворачивается назвать господином человека с ошейником.

— Можешь называть меня по имени — Сухмет, как все делают.

— О том вам лучше бы с ним самим поговорить.

— Да стоит ли он того, чтобы с ним разговаривать? — лениво, но со значением проговорил Сухмет и быстро из-под опущенных ресниц взглянул на Лотара.

Рубос от волнения привстал, но тут же сел. Его внимание привлекла дверь трактира, которая стала тихо открываться в темноте. Лотар уже знал, кто за ней стоит, а Сухмет, пожалуй, почувствовал, что происходит, ещё раньше. Рука Рубоса непроизвольно дёрнулась к перевязи меча. Но он тут же расслабился, и углы его губ дрогнули в улыбке.

— Вообще-то всё это должен решать князь, — проговорил Шув, который ничего не заметил.

— Вот я всех заговорщиков и замёл на месте! — пророкотал из темноты громкий уверенный бас.

Шув вздрогнул и вскочил со стула. А Рубос растянул рот до ушей. В круг света вошёл Гергос.

Лотар снова подивился разнице между его уверенным голосом и манерами, в которых читалась едва ли не откровенная слабость. Но сейчас это можно было объяснить: Гергос был измучен до фиолетовых кругов под глазами.

Рубос встал, хлопнул его по плечу:

— Садись, друг. Вина ещё осталось столько, что нам хватит до утра.

Гергос сел, вытянул ноги в тяжёлых сапогах, откинулся на спинку стула, на котором только что сидел Шув.

— Может, ты есть хочешь? — негромко, по-свойски спросил капитана городской стражи трактирщик. — У меня всего на кухне наготовлено…

— Нет, только выпью за приезд этого бродяги, — Гергос кивнул в сторону Рубоса, улыбнулся, потом внимательно посмотрел на Лотара и Сухмета, — его друзей и пойду спать. Вторую неделю сплю не больше трёх часов за ночь.

Шув уже появился с чистым стаканчиком. В жесте, каким он поставил его перед Гергосом, были подчёркнутая вежливость и фамильярность. Так мог бы держаться лакей, который знает о своём господине всё и потому многое может себе позволить, но не хочет потерять работу и при людях держится в рамках.

Лотар не стал больше думать об этом. Отношения этих людей не касались его, они просто не имели никакого значения. Но ощущение насторожённости, скрытой напряжённости у Лотара осталось.

Глава 4

Свечи не успели оплыть, а за столом уже повисла тишина. Как ни хлопали друг друга по плечам Рубос с Гергосом при встрече, а рассказать обо всём, что с ними происходило за эти годы, оказалось несложно. Или в самом деле следовало заводить очень обстоятельный и долгий разговор, который был бы уже попыткой начать новую дружбу, а не продолжить старую. Да и волновало всех не прошлое, а то, что происходило сейчас.

Поэтому Лотар не стал церемониться и напрямую спросил:

— Что известно о собаках?

— А что известно вам? — быстро спросил в ответ Гергос.

— То, что рассказал я, — медленно, с непонятной опаской произнёс Шув.

Гергос кивнул, но слегка пренебрежительно.

— Слухов в самом деле очень много.

— А что не “слухи”? — спросил Рубос.

— Я не знаю.

Но даже Рубос почувствовал, что это лишь попытка уйти от ответа.

— Вообще-то я спрашиваю не просто так, — произнёс Рубос. — Может так получиться, что этот вот мальчишка поможет тебе, мне, нашему князю, городу… Людям.

Усталые, с набрякшими веками, глаза Гергоса стали уже, в них мелькнула искра веселья. Он поднял свой стаканчик вина:

— Может, лучше выпьем за непобедимую команду наёмников, прибывших с Алдуина?

— Я говорю совершенно серьёзно. Этот мальчишка, как ни странно, способен остановить каждого, кто затеял злое дело против нашего города.

— Он способен справиться с каменным, абсолютно неуязвимым псом размером с небольшой замок?

— Возможно, пёс — не самое главное в этом деле, — спокойно произнёс Лотар. — Это понятно каждому, кто сталкивался с силами зла.

— А что самое главное? — с тревогой в голосе спросил Шув.

— Что приходит потом. Или то, что управляет этими собаками.

— Или что-то, что выстроило вокруг города невидимую стену с односторонней проницаемостью, — добавил Сухмет. — Или что-то ещё. Ведь ясно как день, что собаки — лишь часть какого-то плана. Вот и нужно найти слабое звено этого плана и разрушить его.

Гергос улыбнулся:

— Бродячие колдуны, занятые бескорыстным разрушением злобных планов неизвестно кого?

— Почему же бескорыстным? Я наёмник, и очень недешёвый, если на то пошло. Потому что мне удавалось то, что не получалось у других.

— А колдун в нашей компании вообще-то я, — скромно сказал Сухмет и откусил кусочек куриного крылышка. — А что касается желания побродить по свету — это не признак неудачника. Скорее наоборот, неудачник как раз и боится тронуться в путь, потому что может потерять то немногое, что у него есть на одном-разъединственном месте, где он живёт.

Гергос больше не улыбался.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пытаюсь пошутить.

Но в тоне Сухмета сквозила настолько резкая, злая насмешка, что Лотар тут же поднял свою кружку с водой и произнёс:

— В любом случае мне тут не грозит непонимание, ведь я ничего не доказываю. И вовсе не напрашиваюсь на службу. Давайте выпьем за то, чтобы ничего не доказывать.

Рубос исподлобья взглянул на Гергоса и с нажимом произнёс:

— А я напрашиваюсь. Потому что капитан городской стражи, кажется, не способен сообразить, что Лотар, прозванный Желтоголовым, случайно оказавшийся здесь, — величайшая удача для всех, кто хочет добра Мираму.

— Нет ничего проще, — быстро проговорил Гергос. — С сегодняшнего вечера можешь считать себя на довольствии сержанта. И я уверен, что в этом чине ты пробудешь недолго, с твоим-то опытом…

— Я не стою и гвоздей на сапогах Желтоголового, — проговорил Рубос. — Как ты не понимаешь, Гергос?

— И для него на стене найдётся бойница, где пара умелых рук не будет лишней. Правда, не уверен, что сыщется вакансия сержанта…

— Во-первых, на стену я не пойду, — произнёс Лотар. — Как известно, из бойницы не тот обзор. Во-вторых, сомневаюсь, что и за оклад сотни сержантов я без определённой договорённости соглашусь встать на сторону города. А в-третьих, я должен отчитываться перед самим князем, чтобы разные сержанты не вставляли мне палки в колеса по своим мелочным сержантским соображениям.

Гергос потряс головой. Даже Шув отвёл глаза — настолько явно капитан мирамской стражи был сбит с толку.

— Делаю, что хочу, отчитываюсь перед князем, и ещё какие-то договорённости… Зато деньги — как сотне сержантов и даже больше. Что же это за служба такая? И как мы узнаем, что ты действительно делаешь что-то стоящее?

— По результату. Если собаки исчезнут, это и будет моей работой. Повторяю, будет, если я захочу заняться этим делом.

— А если нет?

— Тогда ни ты, ни князь, ни город ничего не теряете, — торопливо прогудел Рубос. — По-моему, всё очень просто.

— Просто? — Гергос почесал переносицу тонким пальцем с обкусанным ногтем. — Но как этот чужак может понять что-то в наших бедах, если и сами мирамцы ничего не понимают?

— Вряд ли это забота того, кто нас нанимает, верно? — спокойно произнёс Сухмет. — Он покупает результат, а не действия и, следовательно, не должен их критиковать.

— К чему этот разговор? — спросил после недолгого молчания Лотар. — Я вовсе не собираюсь вмешиваться в проблемы Мирама, хотя и намеревался пожить здесь некоторое время.

— Если ты не поможешь, мой господин, вряд ли у тебя будет возможность жить здесь, — усмехнулся Сухмет. — Придётся резво уносить отсюда ноги…

— Лотар, я тебя прошу, — произнёс Рубос очень серьёзно. — Пойми, я здесь родился, здесь живут люди, о которых я вспоминал почти пятнадцать лет, пока странствовал. И хоть я давно здесь не был, я могу жизнь отдать за это место и даже не пожалею об этом. И мне кажется… нет, я знаю, что только ты можешь сейчас помочь городу, а больше у него нет никакой надежды.

Гергос допил вино и решительно потянулся за шлемом, который лежал возле его стула на полу.

— Всё это очень уж чудно. Упрашиваем, уговариваем… Всё равно времени мало осталось. Они приходят к нам в долину на одну неделю в месяц. За два предыдущих раза разрушили все замки и укреплённые башни. Последним пал замок Кванета, ты его должен помнить, Рубос. — Рубос торопливо и хмуро кивнул. — А на этот раз придут, чтобы разрушить город. Значит, три-четыре ночи, и всё. Не будет больше ничего. А тем, кто останется, может, будет нужно что-то совсем другое…

— А почему они приходят на неделю в месяц? — спросил Сухмет.

Гергос набычился. Потом вздохнул и надел шлем, откинув назад кольчужный нашейник.

— Никто не знает.

— Так не бывает, — сказал Лотар, откидываясь на спинку стула. — Кто-то знает, только не хочет, чтобы это знали все.

— Лотар, — снова позвал Рубос. — Если князь сделает тебе предложение, за деньги или как-то иначе, как ты хочешь, ты согласишься? Лотар, об этом тебя прошу я.

— Как это ни странно, — произнёс вдруг Шув, — кажется, я тоже прошу тебя, господин Желтоголовый.

— Лучше зови меня Лотаром, как все остальные, — быстро проговорил Желтоголовый.

Гергос поднялся. Он стоял теперь выше всех, и свечи отбрасывали множество теней от этой мощной, сильной, тёмной фигуры. И никто не мог бы сказать, какая из них настоящая.

— Мне кажется, господин мой, мы вполне могли бы заняться здешними делами, — сказал, сладко улыбаясь, Сухмет. — Возможно, это лучший способ пожить тут с удовольствием.

Тишина повисла такая, что даже треск свечей казался слишком громким. Шув тихонько повернулся и сурово посмотрел на них, как на непослушных служанок. Лотар отчётливо услышал, как хрустнули его суставы, должно быть, позвоночник почтенного трактирщика был не в лучшем состоянии.

Сухмет облизнул пальцы и гулко глотнул своего разведённого вина. Когда он поставил пиалу на стол, все заметили, что даже Гергос ждал ответа Лотара. Капитан городской стражи понял это и повернулся, чтобы уйти.

— Господин мой, как бы ты ни надеялся, что это дело тебя не касается, кажется, ты ошибаешься. В любом случае мы уже влипли, хотя и не очень основательно, но будет лучше, если мы примемся за дело, чтобы потом не жалеть об упущенном времени. Даже наш досточтимый капитан говорит, что времени почти не осталось, так что решай скорее. Кроме того, в незнакомом месте неплохо бы иметь…

Сухмет хотел сказать, что неплохо было бы заручиться покровительством князя, если им удастся сделать что-то существенное. Он не стал договаривать при Гергосе, но даже Шув сообразил, что он имел в виду.

— Да, любая помощь, какая возможна, господин Лотар, будет… в будущем зачтётся, как вы себе и представить не можете. У нас очень благодарные жители, — подтвердил Шув.

Лотар поднял глаза на Гергоса:

— Когда можно будет попасть к князю?

— Да прямо сейчас, — ответил Рубос. — Даже я помню, что князь всю жизнь ложился с первыми петухами, а вставал чуть ли не к обеду.

Казалось, Гергос уже пожалел, что задержался тут слишком долго.

— Ну, не такая уж я важная фигура, чтобы сразу вести вас к князю.

— Такая, Гергос, такая, — вдруг решительно заметил Шув. — Если потребуется, ты можешь не то что пару колдунов провести к князю, но даже меня. Князь хоть и не тот хват, что прежде, но чиниться, кажется, так и не научился. Да у него сейчас самое обеденное время!

— Тогда ещё одно. — Лотар перевёл взгляд своих серых глаз на трактирщика. — Мы оставим свои пожитки у тебя, любезный Шув? Я возьму только меч.

— Разумеется, господин. Я сделаю всё, чтобы к вашему возвращению комнаты для столь уважаемых гостей были готовы.

Рубос, однако, заколебался. Он задумчиво потеребил бороду.

— Знаешь, Шув, у нас там изрядная сумма… Так что будет лучше, если ты запрёшь её куда-нибудь.

— У меня не было воровства последние двенадцать лет, Рубос. Я абсолютно доверяю своим слугам, так что можешь не беспокоиться.

— М-да, — произнёс Гергос, почесав переносицу. — В общем, если постараться, это всё можно устроить, вот только…

— Что? — в один голос спросили Рубос и Шув.

— Оружие. Не то чтобы мы вам совсем не доверяем, но…

— Без оружия я никуда не пойду, — спокойно проговорил Лотар.

— Но это не по протоколу — водить вооружённых чужеземцев к князю.

Шув огорчённо покачал головой:

— Гергос, через пару дней, если совсем ничего не предпринять, от всех нас останется только “чёрный пудинг”, а ты говоришь о протоколе.

Лотар вспомнил, что “чёрным пудингом” в этих краях называют овсянку крупного помола, залитую особым образом приготовленной бараньей кровью. Кушанье было, судя по всему, на любителя, но вид его был и вовсе отвратительным для непривычного глаза.

Шув отодвинулся от стола толчком, от которого дрогнула столешница и качнулось вино в стаканах. Совершив этот геройский для своей комплекции поступок, он стал решительно одёргивать свой сюртучок и стряхивать невидимые пылинки.

— Ты что, тоже идёшь? — изумился Гергос.

— Я? Нет, конечно. Но я буду ждать моих гостей, пока они не вернутся. И первым узнаю, чем кончилась эта затея.

— Вот тут ты ошибаешься, Шув, — пророкотал Рубос. — Конец этой, как ты сказал, затеи мы узнаем не скоро.

Глава 5

Детинец мирамского князя был построен не как оборонительное сооружение, а скорее как обычный терем с огромным количеством удобных окон, с большими, красивыми, но очень ненадёжными при обороне дверями и весело разбросанными там и сям башенками, которые радовали глаз и, вероятно, восхищали заморских купцов своей непрактичностью.

Детинец совсем неожиданно для Лотара оказался всего в сотне шагов от трактира, где они ужинали. Хотя это был самый центр города, выстроенный прежде всего для удобства торгового люда, вокруг было тихо и пустынно, как здесь вряд ли бывало в обычные времена даже в самую глухую ночь.

Лотар поднял голову. Звёзды на высоком и чистом небе горели ослепительным светом. В южных широтах они казались низкими, доступными и почти сливались с пейзажем. А здесь становилась ясна их непостижимая и таинственная сущность, в них появилась холодная недоступность. Лотар вдохнул полной грудью. Это ещё не были звёзды его родного Северного континента, но они так походили на небосвод, который он привык видеть с детства, что можно было и не замечать разницы.

Гергос с тревогой обернулся, пытаясь найти растворившегося в темноте чужеземца. Лотар усмехнулся. Вокруг не горело ни одного огонька, поэтому Гергос и не заметил, куда подевался этот расторопный юнец. Это странно успокаивало после не совсем понятной напряжённости и недоверия, которые отчётливо читались в Гергосе в трактире Шува.

Пока ещё было время, Лотар быстро осмотрелся. С правой стороны от терема стояли дома именитых горожан, служилых и просто богатых торговцев, как и полагалось в Мираме. Напротив через площадь стояли дома, почти целиком превращённые в торговые ряды, меняльные лавки и многочисленные конторы.

Нигде не было ни души. Даже стражники не стояли у своих рогаток, даже обыкновенные околоточные сторожа с колотушками куда-то подевались. Даже перед широким открытым крыльцом княжескою терема не было видно ни одного самого завалящего стражника. Лотар догнал Гергоса.

— Где твои люди, капитан?

Гергос вздрогнул, не ожидая, что Лотар так неожиданно появится у плеча. Это тоже странным образом успокаивало Лотара. Рубос, который гораздо лучше ориентировался, чем его старый приятель Гергос, подрастерявший сноровку от чересчур спокойной службы, невольно хмыкнул.

— Все, кто может держать оружие, — на стенах. Я приказал даже в тереме вооружить челядь, чтобы не отвлекать своих людей от главного.

— Думаешь, они собак сдержат? — поинтересовался Сухмет. Гергос вздохнул:

— Там они, по крайней мере, больше при деле, чем здесь. Всё же мародёров и прочую нечисть, которая набежала к нам в последнее время, попугают, если те слишком уж нахально в город попрутся.

— И получается у них? — с интересом спросил Рубос.

— Не очень, бандитов стало слишком много. Иногда я думаю, что эту хитрую невидимую пелену вокруг Мирама повесили для того, чтобы здесь накопилось всякого отребья со всех южных морей и со всего Западного континента. Их уж и гонят, и ловят, и просто вешают, а они не переводятся.

— То, что их в город не пускают, это хорошо, — сказал Сухмет. — Только и с теми, кто здесь, можно бучу поднять. Известное дело — портовый город.

— В порту своя стража. Мы их на стены не водим. Пока справляются.

Толково, подумал Лотар. Или дело зашло так далеко, что уже и это не пугает тех, кто задумал преступление?

Рубос вдруг хлопнул Сухмета по плечу:

— Вы, ребята, думайте, главное — думайте. Без этого городу, похоже, хана скоро настанет.

Гергос посмотрел в ту сторону, откуда раздался этот взволнованный голос, но так и не разглядел Рубоса, и Лотар понял — это не маскировка, он действительно не умеет ориентироваться в темноте.

— Ты, кажется, считаешь, что мы уже ни на что и не годны?

— Вы?.. Вернее, мы? Да, я именно так и считаю.

Гергос повернулся так резко, что ножны меча описали в воздухе полукруг и хлопнули его по бедру.

Остальной путь до замка они проделали молча. Двери были, конечно, заперты. Пока в окошке стражника появился свет, пока кто-то возился с засовами с той стороны двери, Гергос сердито смотрел на Сухмета. Должно быть, он сомневался, стоит ли пускать раба в замок с красного крыльца. Но он всё-таки ничего не сказал. Вот что значит торговая выучка, подумал Лотар, никаких тебе пересудов. Теперь он лучше понимал некоторые черты и в характере Рубоса.

Наконец стражник откинул какие-то крючки и открыл одну створку двери. За ней пришельцев встретил всего-то один арбалетчик с худой, неуверенной физиономией. Пара решительных людей справилась бы с ним простыми кухонными ножами, решил Лотар и вздохнул. Но, возможно, всё дело в том, что с ними был Гергос.

Затем их провожатый пошептался о чём-то со стражником, и они пошли по коридорам, в которых становилось всё светлее. Наконец все четверо оказались в довольно большом зале, расписанном фресками, изображающими сумрачных, застывших в нелепо-торжественных позах мореходов и торговых капитанов. Лотар был уверен, что это не вояки. На портрете воина на переднем плане непременно красовалось бы оружие, а на заднем кипела бы какая-нибудь битва, на которую “герой” не обращал бы никакого внимания. А тут всё было наоборот. Эти люди держали в руках морские карты, навигационные инструменты и иногда книги. А за спинами у них плескалось море, и по нему весело плавали корабли и разные лодки. Да, решил Лотар, за это стоит побороться.

В небольшом закутке зала, в самом его освещённом месте, сидели люди, были слышны их голоса и звон посуды. Гергос строго осмотрел своих спутников и поправил, как новобранцу, застёжку на поясе Сухмета. Старый раб сразу догадался и принялся приводить себя в порядок. Хотя он-то и был одет лучше своих спутников, а украшений на нём было навешано столько, что хватило бы на полдюжины Рубосов и десятка на два Лотаров.

Наконец к Гергосу бесшумно приблизилась и почти беззвучно хлопнула в ладони какая-то фигура. Гергос сразу шумно и резко, звеня оружием и стуча каблуками на весь зал, зашагал вперёд. Лотар, Сухмет и Рубос последовали за ним.

Они оказались перед обеденным столом, за которым сидели трое мужчин среднего возраста, молоденькая девушка и юноша с длинными вьющимися волосами. Во главе восседал измученного вида старик с длинными белыми усами, которые ему совершенно не шли, потому что только подчёркивали болезненную серость кожи. Похоже, он скоро умрёт, решил Лотар.

Он чуть было не включил своё магическое видение, чтобы определить, что же донимает князя, но вовремя сдержался. Даже за такую безвредную магию на Юге могли попотчевать стрелой в спину раньше, чем сообразили бы, что пришелец ничего дурного не хотел. Здесь был, конечно, не Юг, но стоило ли рисковать добрым отношением? Как ни просто было оказаться перед князем Мирама, вряд ли попытка осмотреть его останется незамеченной местными магами.

— А, — почти беззвучно проговорил князь, — Гергос, мой славный капитан. Что-нибудь случилось?

— Мой князь Тизун, я привёл к тебе трёх наёмников, которые хотели бы выяснить, откуда взялись собаки в нашей долине, и, возможно, помочь от них избавиться.

Лотар покачал головой и выступил вперёд:

— Прошу извинить меня, князь, и ты извини, Гергос. Я пришёл совсем с другим предложением. Я и мои друзья предлагаем избавить Мирам от собак, которые донимают ваш город, но для этого нам необходимо кое о чём договориться.

— Избавить? — Князь Тизун посмотрел на Лотара, потом с растерянным видом повернулся к мальчику с вьющимися волосами: — Прачис, я не ослышался? — Он повернулся к девушке: — Светока, мне показалось…

— Тебе не показалось, папа. — Девушка с тревогой рассматривала Лотара.

Со временем она будет ещё красивее, решил Лотар, но тяжёлый подбородок и высокий лоб не обещают лёгкой жизни её мужу. Впрочем, откуда я знаю, как мирамцы обращаются со своими женщинами? Может быть, женщины с твёрдым характером у них как раз и считаются самой удачной партией?

Лотар скосил глаза на товарищей. Рубос, славный рубака и честнейший воин, гордый своим прозвищем Капитан Наёмников, стоял навытяжку и не сводил глаз с девушки. И его обычно чуть-чуть улыбающиеся глаза смотрели с такой тревогой, с какой Рубос не смотрел и на принцессу Мицар, когда она колотила его так, что сломала Рубосу несколько рёбер, несмотря на чешуйчатый панцирь.

Наконец княжна заметила его невежливый взгляд и, чуть нахмурившись, опустила глаза.

— Он сказал, что избавит нас от собак, ты слышал, Бугошит?

Старик, сидящий рядом с молодым княжичем и, по всей видимости, наследником престола Прачисом, нервно кивнул:

— Он сказал именно так, князь. Я бы на твоём месте не очень доверял чужеземцам, которые слишком много обещают.

Но князь не слушал его. Он повернулся к толстяку, который выходил встречать Гергоса и его спутников:

— Воевода, мне придётся тебя отблагодарить за эту замечательную встречу. Да, отблагодарить…

Толстый воевода так низко поклонился, прижав руку к сердцу, что его непомерно длинный чуб упал на лицо. Несколько волосинок прилипли к потному носу; даже когда он привычным жестом отбросил прядь в сторону.

— Папа, может быть, нам следует спросить этих людей, как они собираются выполнить своё обещание? — спросил княжич.

— И главное, сколько это будет стоить, — буркнул старый Бугошит. — Сколько вначале и сколько в конце?

Князь быстро обернулся, посмотрел по сторонам:

— А где Капис? Опять он удрал в свою библиотеку. Кванет, ты не можешь сходить за ним?

Один из обедающих, кого Лотар ещё не знал по имени, поднялся и ушёл в тёмный угол зала, где, вероятно, находилась дверь. Лотару бросилось в глаза, с какой любовной тревогой проводили его фигуру княжич и княжна. Не нужно было даже включать магическое видение, чтобы понять, что это воспитатель обоих княжеских детей. Однако, несмотря на очень хорошее происхождение, может быть, даже равное местному дворянину, он был на положении слуги, хотя и особого рода. Вот и сейчас князь попросил его сходить за неведомым пока Каписом, потому что любому другому этот Капис отказал бы, а Кванету не мог, потому что наставник княжичей явно был фигурой влиятельной.

Лотар вздохнул. Слишком легко он стал понимать всё, что тут творилось. Или это было признаком настоящей, а не показной искренности, или эти люди уже настолько подчинились выпавшему на их долю несчастью, что придётся укреплять их желание сопротивляться обстоятельствам.

— Эх, жаль, Кнебергиша нет… Что? — Никто ничего не произнёс, но все посмотрели на князя с таким укором, что он тут же спохватился: — Ну всё, молчу, молчу.

Потом он оглядел Лотара, Рубоса, Сухмета, широко улыбнулся, как будто остался доволен увиденным, и спросил:

— Может быть, вы есть хотите, молодые люди? Присаживайтесь, пусть Сошур позовёт кого-нибудь из челяди, они принесут стулья, и мы всё обсудим за едой. Нет ничего лучше, чем потолковать о серьёзном деле закусывая. Я смолоду так делал, и вот теперь так делаю, и как будто редко ошибался. Что ты говоришь, Бугошит? Опять не согласен со мной?

Боярин Бугошит медленно, лениво жевал что-то, но на всякий случай кивнул. Лотар сомневался, прислушивался ли он к словам князя. Пора было действовать. Лотар поклонился:

— Благодарю, князь. Мы вполне достойно поужинали в трактире недалеко от твоего терема, поэтому не успели проголодаться.

— Ну тогда, может быть, вина? Прикажи принести три новых кубка, Сошур.

— Мы отведали сомского, князь. Такого вина нет на всём Южном континенте.

— Что же ты всё отказываешься? Невежливо как-то получается, я предлагаю, а ты всё время отказываешься… Может быть, тогда созовём большой совет, туда и подадим вино. Я всегда любил, чтобы на советах, особенно если они допоздна затягиваются, подавали горячее вино с кардамоном. Отличная штука. Мне-то уж нельзя, но когда я был молодым, как ты… — Он огляделся. — Что, я опять что-то не то говорю? Ну, молчу, молчу.

— Нет, что ты, всё очень правильно и дельно, мой государь, — проговорил Сошур. Он уже сидел за столом и так же лениво, как Бугошит, жевал что-то, старательно двигая челюстями.

Пожалуй, пора кончать спектакль, решил Лотар.

— Вообще-то мы говорили о собаках.

— Вот именно. Я полагаю, нам следует согласиться со всеми твоими условиями, если ты действительно обещаешь избавить нас от них.

— Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах.

— Каков нахал, — проронил Бугошит, — сначала обещает, потом тут же увиливает… И даже не говорит, что попробует сделать, а сразу — я сде-елаю.

Последнее слово он протянул, подчёркивая его нелепое звучание. Лотар усмехнулся:

— Нужно делать или не делать. А пробовать… Я ведь не тренировку предлагаю, а серьёзную драку, в которой, может быть, прольётся немало крови.

— Хорошо. — Бугошит нахмурился, но сдержался и перешёл к делу: — Сколько ты хочешь?

Лотар взглянул на Рубоса. Тот по-прежнему пожирал глазами Светоку, но старался всё-таки не выглядеть таким истуканом, как вначале.

— Из уважения к другу я сделаю это за десять дукатов.

— Тридцать гривен? — ахнул Сошур. — Да на такие деньги я целую сотню могу нанять, и ещё останется на леденцы для их девок.

— Иной раз сотня неподготовленных вояк хуже пары знающих людей. Сейчас, похоже, именно такие обстоятельства. И меня удивляет, что этого не понимаешь ты, воевода.

— Что? — На лбу Сошура проступила тёмная жила, он стал краснеть.

— Я никого не хочу обидеть, — быстро произнёс Лотар. Он уже пожалел о своих словах, которые воевода вполне мог расценить как шпильку. — Я хочу только сказать, что дело сложное, и я его сделаю так дёшево только потому, что Рубос, мой друг, родом из Мирама.

— Кто из вас родом из Мирама? — спросил князь.

Рубос выступил вперёд и поклонился.

— Хорош, хорош, ничего не скажешь, — удовлетворённо проговорил князь. — Кто же твои родители и где ты был до сих пор? Ведь я не помню тебя, а должен помнить. У меня не слишком много таких молодцов.

— Папа, мы сейчас не об этом, — проговорила ласковым голоском Светока.

— В самом деле, Тизун, нужно закончить этот торг, — сказал Бугошит. Как и ожидал Лотар, у него во рту не оказалось ни кусочка.

Неожиданно из того угла зала, куда ушёл Кванет, послышались резкие, твёрдые шаги.

— Какой торг, господа? — произнёс кто-то. Голос под стать ритму этих шагов, подумал Лотар, кажется, не лекарь идёт, а воин.

Все повернулись к вошедшему. Он держался уверенно, решительно отодвинул один из стульев, на котором, вероятно, сидел раньше, и стал смотреть, как столовничий накладывает что-то на его тарелку.

— Капис, тебя нашли?

— Да, князь, всё в порядке.

Он перевёл взгляд острых, тёмных глазок на Рубоса, потом на Лотара. Потом осмотрел Сухмета. При виде старого раба его глаза дрогнули и стали чуть шире. Шув говорил, что Капис был лекарем, то есть слугой, до того, как князь приблизил его к себе и сделал советником. Должно быть, он не терпел слуг и рабов, которые напоминали ему о прошлом. Особенно таких странных слуг, каким был Сухмет, — слишком богато одетых, вооружённых, превосходно образованных и ничуть не смущающихся своим подчинённым положением.

Может быть, растолковать ему, что Сухмет такой же свободный человек, как я, или он сам догадается, подумал Лотар. Нет, и без того этот нескладный разговор то и дело уходит в сторону.

Между тем, пока длился этот осмотр, князь многословно и охотно пояснял Капису, как обстоят дела и что именно предложил Лотар. Наконец, когда князь замолчал, Капис отчётливо произнёс:

— Чушь.

— Что? Ты, кажется, сказал “чушь”? — переспросил его князь.

— Да, так я и сказал.

— Если ты имеешь в виду мои пояснения, то я, кажется, ничего не упустил. — Князь растерянно оглянулся на Бугошита, а потом на княжича.

— Нет, мой государь, я, конечно, хотел сказать, что этот чужеземец задумал что-то нелепое и в высшей степени подозрительное.

— То, что собирается изгнать собак? — подал голос Бугошит.

А ведь он теперь будет на нашей стороне, усмехнулся про себя Лотар.

— Вот именно.

— Но ведь делать что-то нужно! — воскликнул Сошур. — Ведь мы толком ничего и не пробовали ещё. Сидим, ждём…

— Нужно делать то, что принесёт пользу. А утверждать, что этот молокосос сумеет усмирить собак, с которыми мы не сумели справиться мощнейшими катапультами, — чушь. Я говорил это и готов ещё раз повторить.

Вероятно, в этой компании мнение Каписа значило много, потому что после его слов над столом повисло молчание. И тогда подала голос Светока:

— Думаю, никакого вреда от этого не будет.

— Да, да! — оживился князь. — Я тоже считаю, что с этим чужеземцем, как бы странно он тут ни говорил, мы должны заключить союз. Вреда от этого определённо не будет.

— Государь, подумай, союз заключают с дружественным государём, со своими воеводами, с дружиной, наконец, а тут какой-то юнец, от одного вида которого хочется…

Звон серебряной тарелки, упавшей на пол, заглушил тираду бывшего лекаря. В наступившей тишине Лотар спокойно произнёс:

— Я не знаю, кто ты такой, невежа, но ты сидишь за столом с благородными людьми, поэтому, если бы ты решился продолжить, я мог бы вызвать тебя. И надеюсь, ты понимаешь, исход поединка ни у кого не вызывает сомнения.

— Вот именно, государь, — заговорил вдруг Гергос. — Этот Желтоголовый, как он себя называет, сегодня в пяти милях от города в честном поединке убил Костолома.

— Костолома? — переспросили сразу три или четыре голоса.

— Да. Я посылал для проверки патруль, они подтвердили, что Костолом мёртв. — Гергос нахмурился. — Только его как-то странно убили. Я бы сказал, ему свернули голову, как цыплёнку, перерезав позвонки на шее.

— Сзади? — быстро спросил Капис.

— Сбоку.

Теперь все смотрели на Лотара. Он пожал плечами:

— Этот мясник вряд ли заслуживал, чтобы я доставал свой меч. Я убил его кинжалом.

Молчание длилось долго. Наконец князь спросил:

— Чего ты хочешь, юноша, чтобы взяться за дело?

— Собственно, ничего. Плату я назвал, отчитываться я буду только перед тобой, князь, а результат увидите сами.

Княжич, который очень вовремя уронил на пол тарелку, улыбнулся, глядя Лотару в глаза:

— С чего начнёшь, воин?

Лотар вздохнул. Паренёк ему нравился, должно быть, потому, что совсем недавно и Лотар был почти таким же. Конечно, он слишком рано ушёл из дома и слишком много разного опыта приобрёл, пока научился сражаться и Рубос взял его в свой отряд. Но со стороны могло показаться, что те три или четыре года, которые их разделяли, не такая уж и большая преграда.

— С осмотра развалин. И с допроса свидетелей.

— Свидетелей? — подал голос Капис. — Но у нас, как я понимаю, не осталось живых свидетелей.

И тогда вперёд шагнул Сухмет. По его жёлтому, как старый воск, лицу блуждала обычная лукавая улыбка.

— А нам необязательно нужны живые свидетели. Мы с моим господином умеем извлекать слова и из тех, кто больше не может сам говорить.

На этот раз свой нож для фруктов уронила Светока.

— Ты хочешь сказать, что вы умеете допрашивать убитых?

Лотар посмотрел на Сухмета с неодобрением. Вряд ли стоило говорить об этом, но слова были уже сказаны, и следовало как-то смягчить впечатление.

— Убитые в течение довольно долгого времени вполне способны рассказать то, что знают. На Востоке, откуда происходит мой товарищ, это обычное дело.

— Вы можете заставить заговорить любой труп? — деловито спросил Капис.

— Не совсем. Лучше работать с тем, у кого цела гортань и кто действительно отчётливо видел последние события своей жизни, потому что у убитых в нашем мире, как правило, сужено поле зрения.

— Понимаю. И это всё?

— Нет, господин. Ещё важно, чтобы у них не был повреждён затылок, иначе разрушаются те центры головного мозга, которые делают этот контакт возможным. — Казалось, Сухмет мог говорить на эту тему без конца.

— Здорово, — сказал князь, а потом вдруг стал бледнеть.

Бледность заливала его лоб, лицо, руки… Лотар без труда мог бы увидеть сквозь одежду, как бледнеет всё его тело.

Светока, которая, казалось, ожидала этого, поднялась и властно хлопнула в ладони на весь зал. Сейчас же появились трое слуг, которые подхватили князя и поспешно унесли за кресло, на котором он сидел.

Княжич, проводив глазами отца, посмотрел на Лотара и попытался дружески улыбнуться:

— Кажется, мы обо всём договорились, Желтоголовый. Если тебе что-нибудь будет нужно, приходи сразу ко мне. Гергос проведёт тебя.

Гергос поклонился. Гости — если сидящие за столом действительно были гостями — стали подниматься. Ужин был окончен.

Лотар, Рубос и Сухмет, поклонившись каждый по-своему, пошли вслед за Гергосом. Все трое хотели спросить об одном, и каждый ждал, кто же первым задаст вопрос. Спросил Рубос:

— Гергос, старина, что с князем? Огромная спина капитана городской дружины сгорбилась.

— Он умирает, Рубос. Почти не может есть. Другой бы на его месте озлобился и стал бы крошить всё, что попадётся под руку… А князь, наоборот, стал зазывать всех к себе и кормить, кормить до упаду. Если бы ты знал, какие тут были пиры, пока эти собаки всех насмерть не перепугали!

— То-то я заметил, он ничего не ест, — сказал Рубос.

— Да, его каким-то хитрым заморским образом кормит Капис. Если бы не он, княжич уже давно сидел бы на троне, а ему ещё рано. Сам видишь, он не очень-то…

Рубос покачал головой:

— Не знаю, может, он и молод, но людей понимает сразу. — Сделав несколько шагов к двери, где по-прежнему торчал неуклюжий арбалетчик, Рубос почти шёпотом добавил: — Да и княжна хороша.

Какой смысл он вкладывал в это слово, ни для кого не осталось тайной.

Глава 6

Гергос попрощался с ними посреди площади. Он молча отдал честь и повернулся, чтобы уйти. Рубос крикнул ему:

— Пока, старина! Похоже, мы снова оказались в одной упряжке.

Через плечо осипшим от усталости голосом Гергос ответил:

— Ну нет, Желтоголовый сделал всё, чтобы вы были сами по себе. И я скорее рад, чем расстроен этим.

Ссутулившись, он тяжело зашагал, даже не проверив, какое впечатление произвели его слова. Рубос повернулся к друзьям и пояснил, улыбаясь:

— Он немного расстроен.

— Понятно, — рассеянно произнёс Сухмет. Он неторопливо шагал к трактиру, думая о чём-то своём. Рубос потёр руки.

— Ну а вообще-то с чего начнём?

Лотар посмотрел на него, стараясь не показывать удивления. Иногда выносливость друга его просто поражала.

— Я думаю, нам нужно выспаться. А на рассвете отправимся к последнему из разрушенных замков. Тебе, Рубос, тоже нужно быть в форме. Поэтому и тебе придётся поспать.

— Спать так спать, — согласился гигант и затопал рядом с Лотаром.

Шув дожидался их у самой двери. Рубос даже вздрогнул, хотя первым увидел трактирщика не он, а Сухмет. Но старик почувствовал его за полсотни шагов через дверь, поэтому нисколько не удивился, когда фигура толстяка трактирщика неожиданно выпала из полутьмы.

— Ну, как там было? — спросил Шув.

— Всё нормально, толстяк. Они мигом согласились на все наши условия.

— Значит, вы теперь на городской службе?

— На службе у князя, — поправил его Лотар, который предпочитал не обобщать.

— Превосходно, замечательно… — Толстый трактирщик почти запел, как щегол на ветке. — А знаете, я вам приготовил замечательные кровати и лучшие комнаты. Конечно, я постарался учесть, кто есть кто. Вот только этого восточника я не знал, как положить. Если он слуга, то должен спать в комнате с Желтоголовым, а если свободный… Да и одет он странно.

Щебеча о чём-то, Шув повёл Рубоса наверх, почтительно держа перед ним свечу. Лотар, усевшись на стул перед тлеющим камином, старался понять, в какую же авантюру он позволил себя втравить. Итак, обещание он дал, а вот как выполнить его — не подумал. Конечно, никогда он не поступил бы так, если бы не просящие глаза Рубоса, если бы не миролюбивые фрески в пиршественной зале князя, если бы не дребезжащий голосок Сухмета, который, что ни говори, умел его уговорить даже на то, чего Лотар и не хотел.

Собаки, магический занавес вокруг города, банды мародёров, которые дружно стали собираться к Мираму, — без сомнения, в этих действиях был какой-то план. Это было не просто непроизвольное сошествие зла на землю.

Лотар попытался расширить своё внутреннее зрение и ощутить всё, что его окружало. Сначала он почувствовал город, бурливший, как котёл на огне, хотя на улицах было безлюдно и темно. Особенно много было тревог и страхов в порту, где собрались самые беспомощные и самые жадные, где стало очень тесно и где при всём кипении страстей ощутимо росло всеобщее безразличие к людям, к городу, ко всему на свете. Это было очень плохим признаком. Но эти личности ещё каким-то образом сохраняли видимость спокойствия, хотя были уже на грани необдуманных или откровенно незаконных поступков.

Потом Лотар ощутил тонкий слой эмоций стражников. Здесь царили дисциплина и, как ни странно, решимость исполнить свой долг. Пусть Гергос был не очень понятным человеком, но капитан он, видимо, неплохой, если сумел так выучить своих ребят.

За теми, кто стоял на стенах или мирно спал в казармах, очень легко читалась тёмная, бездушная сила собравшихся грабить и убивать. Хотя эти люди были рассеянны, неорганизованны и беспрерывно дрались между собой, они составляли значительную силу, потому что злоба, ярость, ненависть ко всему на свете давала им на короткий срок преимущество зла. Остановить их непросто, потому что на этот раз они убеждены в своей победе.

Лотар с тревогой понял: придётся много убивать, потому что этих людей могло остановить только одно — страх перед скорым и неотвратимым возмездием.

— Ну что же, будем убивать, — решил Лотар. А за этим рыхлым кордоном из мародёров и бандитов, за табором нечистых на руку бродяг и негодяев лежало тёмное, упругое, абсолютно нечитаемое нечто. Лотар даже не сразу понял, что упёрся в невидимый купол, который никого не выпускал из Мирама.

С этой стороны его граница определялась довольно легко. Это действительно был колокол, закрывавший город со всех сторон так, что из Мирама невозможно было даже улететь. С запасом работали, негодяи, подумал Лотар. Знали, что летающих машин или тренированных летунов в Мираме нет, но всё равно устроили ловушку по высшему разряду. Значит, на помощь из других городов на побережье рассчитывать не приходится.

Вдруг от стены слева отделился смутный, едва различимый даже темновым видением силуэт. Лотар вскочил, выхватывая из-за плеча Гвинед, опрокидывая стул, чтобы получить хоть какое-то пространство для манёвра. Но он уже знал, что опоздал…

— Тихо, господин Желтоголовый, — произнёс человек. — Я безоружен и не хочу тебе зла.

Лотар держал перед собой меч, удивляясь тому, что такое вообще могло произойти. Медленно, но неудержимо в нём нарастало раздражение. Расхвастался тут перед Гергосом, перед почти деревенским капитаном, который лишь чуть лучше околоточного сторожа, а вот обычный восточник подошёл так, что он даже ничего и не заметил.

“Не совсем обычный”, — услышал он в сознании голос Сухмета. Оказывается, старик был поблизости и наблюдал за ним…

— Кто ты? — спросил Лотар. Подошедший склонился в низком, от пояса, поклоне. Руки он держал у самых бёдер.

— Можешь называть меня Курбаном.

— Как ты тут оказался?

— Я постоялец господина Шува.

— Зачем ты подкрался?.. Почему так тихо подошёл ко мне?

Восточник ещё раз поклонился:

— Прошу простить меня, я хотел показать тебе одну вещь, которая лежит у меня в комнате.

Лотар оглянулся на то место, откуда, как ему показалось, доносился неслышный для всех, кроме него, шёпот Сухмета. Но старого раба там не было. Зато господин Курбан повернулся в противоположную сторону, и именно там, за углом коридора, ведущего на кухню, стоял Сухмет. Он уже умылся и скинул свой парчовый халат. При нём не было даже его Утгеллы, с которой он расставался только тогда, когда его колдовство требовало убрать подальше оружие.

— Твоему… другу я тоже готов показать это, — произнёс Курбан, лишь на мгновение замявшись. Конечно, он не ошибся. Похоже, этот человек не ошибался.

— Хорошо, — ответил Лотар, — я готов следовать за тобой.

— Благодарю. Ты не пожалеешь, господин.

Курбан повернулся, взял со стола длинную свечу, ловко зажёг её от уголька из камина и пошёл наверх, высоко подняв руку.

— В отличие от тебя, я совсем незначительный человек, господин Лотар. Я просто странствующий охотник за редкостями, который выполняет просьбы своих друзей, что живут очень далеко отсюда, но часто шлют весточки с местными капитанами. Говорил Курбан правильно, казалось, что этот язык он знает не хуже Лотара. Вообще, если вспомнить Сухмета и вот этого Курбана, а также тех немногих купцов, которых Лотар видел раньше, у восточников не было сложностей с языками южных и западных народов, должно быть, потому, что их собственный язык был гораздо сложнее.

Они подошли к двери на четвёртом этаже трактира, где невысокий потолок выдавал близость покатой крыши, и Курбан плавно отодвинул какую-то сложную заслонку, которая открывалась известным только хозяину отщёлкиванием двенадцати более мелких задвижек. На самом деле это не был замок, но устройство вполне могло остановить не очень умелого воришку. Лотар поразился простоте и надёжности запора.

Они вошли в комнату. Почти вся она была уставлена колбами, стеклянными кубами и гладкими шарами из какой-то прозрачной смолы, похожей на янтарь, в которых хранились разные животные, насекомые, растения, морские и речные твари. Лотар прошёл по этой выставке и вдруг замер — прямо на него из жёлтого твёрдого шара полуоткрытыми глазами смотрел детёныш мантикоры. Он казался живым, настолько мастерски были сохранены все части его тела.

— Этот зверь, как ни странно он выглядит, на самом деле существует, — сказал Курбан.

— Я знаю, — ответил Лотар и с трудом отступил назад, стараясь отвести взгляд от крохотного чудовища.

Но стоило ему посмотреть в сторону, как он тут же увидел ещё одну диковинку — это была довольно сложная конструкция из прозрачного, разукрашенного разными добавками стекла. В основании она напоминала спираль, но чем выше поднимались стеклянные языки, тем на большее число веточек они делились и тем сложнее становился рисунок их плетения. Ближе к верху, где глаз уже не мог уследить за всеми деталями скульптуры, прозрачное стекло превращалось в молочный фарфор, а тот вдруг становился тонкой сетью кованого серебра, украшенного жемчугами. Возникало странное впечатление, словно смотришь в необозримую глубину, кончающуюся неизвестно где.

Лотар хотел было посмотреть на эту штуку магическим зрением, но тут возле плеча появился господин Курбан и с застенчивым видом задёрнул ситцевую занавесочку, извинившись:

— Это произведение, господин, уже продано.

— Как это… — Лотар удивился, что так разволновался, рассматривая какую-то стекляшку, тем более что пришли они совсем не за этим, но почему-то всё же спросил: — Как называется эта штука?

— Автор назвал это Костром Всех Стихий. Я же переименовал в Дракона Времени. Мне показалось, это произведение будет скорее продано, если я назову его по-другому.

Лотар вздохнул и провёл рукой по лбу. Да, определённо он был в плохой форме.

— Что ты хочешь показать мне? Он снова огляделся. Помимо колб и шаров с разным мелким зверьём в комнате было с полсотни книг. Самые обычные книги с описаниями странных мест, сделанными путешественниками, лоции дальних морей, туманные и печальные трактаты, оставшиеся от народов, давно ушедших в небытие. Всё здесь сработано руками самых обычных людей, для самых простых нужд.

Как Лотар ни оглядывал углы, в этой комнате не оказалось даже шаманских амулетов. И хотя он заметил в дальнем углу несколько северных намоленных иконок, напомнивших родные края, складывалось впечатление, что за долгие годы путешествий по разным городам и странам Курбан научился не вспоминать своих прежних богов и уж тем более не привык к новым. Одним словом, в комнате Курбана было чисто, абсолютно чисто. Магией здесь и не пахло.

Курбан посмотрел на Лотара чёрными как смоль глазами и нахмурился.

— В Мирам меня привёл случай, как, должно быть, и тебя. Я, конечно, обошёл весь город, чтобы узнать, нельзя ли тут что-либо купить для моих заказчиков, и с огорчением вынужден был признать, что тут никаких редкостей нет. В Мираме торгуют чем угодно, но только не редкостями. — Восточник ещё раз посмотрел Лотару в глаза, взгляд его не таил никакого напряжения. Это был взгляд слегка утомлённого жизнью человека, который предпочитает ни с кем не ссориться.

На мгновение Лотар вспомнил, что на тренировках, которые он себе устраивал, Сухмет больше всего ругал его за то, что у Лотара слишком сильный, давящий, слишком выразительный взгляд. Это был знак воина, который не только не боится вызова, но и не остановится ни перед какой чужой силой. Сухмет очень хотел научить Лотара “мягким глазам” — спокойному, уклончивому выражению глаз, которое помогло бы маскироваться.

Что, если этот восточник знает, как маскироваться, спросил себя Лотар? Ведь может быть, что он никакой не торговец, а ловкий шпион, проникший дальше других на запад с неизвестной целью? Нет, сейчас главным были собаки, нужно сосредоточиться только на этом деле.

— Дожидаясь попутного корабля, я принялся бродить по местным книжным лавкам, но и они оказались скудными. И лишь несколько недель спустя кто-то посоветовал мне обратиться к господину Кнебергишу. Я встретился с ним, рассказал о своей профессии, а потом он продал мне вот это.

Курбан достал небольшую, видимо, заранее приготовленную гравюрку на пергаменте. Она изображала трёх огромных собак, которые пожирали замок, казавшийся рядом с чудовищами всего лишь праздничным пирогом.

— Господин Кнебергиш сказал, что у него есть основания считать: это изображение — не выдумка. — Курбан вздохнул. — Так как я собираю не только самих странных зверей, но и книги о них, я купил эту гравюру, но вот… Когда корабль, на котором я должен был отплыть, прибыл в Мирам, неожиданно возникла эта преграда, а через неделю появились и собаки.

— Он не сказал, откуда у него это изображение? — поинтересовался Сухмет.

— Он только утверждал, что это подлинный рисунок из рукописи, написанной очевидцем.

Лотар осмотрел гравюру. Не похоже, что это страница какой-то книги, вырванная из середины. Да и велика она слишком для пергаментной книги.

— Он не говорил, что скоро ты убедишься в подлинности изображения? — снова спросил Сухмет.

— Он вёл себя странно, похихикивал, потирал руки этим отвратительным западным жестом…

Курбан вдруг смутился, вспомнив, что Лотар не так жёлт, как он или Сухмет. Но Лотар, глядя на сдержанные жесты Курбана, понял, что тот имел в виду, и полностью с ним согласился, хотя и не произнёс ни слова.

— В остальном он был обычный, любящий деньги человек, — торопливо закончил Курбан. Лотар поднял голову:

— Откуда ты знаешь, что меня теперь могут заинтересовать такие вещи?

Курбан улыбнулся, обнажив ровные, некрупные, блестящие, как речной жемчуг, зубы.

— Я подслушал ваш разговор с капитаном городской стражи. Это было несложно, господин. Вы так громко говорили, что мне не нужно было даже подходить к вам близко.

— И никто из нас тебя не заметил? — Лотар с тревогой посмотрел на Сухмета. Тот пожал плечами.

— О, я умею ходить очень тихо, я вообще очень тихий человек, господин. Не только ты и твой восточный друг не замечают меня. Это хорошо, это помогает делам.

Он покивал головой. С каждой минутой он всё больше становился похожим на простого купца, который так боится раздразнить местные власти, что даже своих божков не оставляет на виду. Может, конечно, он предусмотрительно отнёс их в какой-нибудь другой трактир, когда надумал пригласить к себе Лотара, но это лишь восточная предусмотрительность, а магии здесь не было.

— Вот тогда я и решил, что обязательно покажу тебе эту гравюру. Если тебе удастся спасти людей и город, это будет хорошо.

Акцент восточника становился всё заметнее. Наверное, он устал. Ну что же, это естественно.

— Хорошо, Курбан. Я понял, я подумаю об этом. Что ты скажешь, если я куплю у тебя эту гравюру?

— Сделай милость, господин Лотар, прими её от меня в подарок. Это будет… как это называется, да… заклад в спасение города.

— Ты имел в виду вклад, наверное. — На всякий случай Сухмет произнёс очень энергично ещё несколько слов. Лотару показалось, что Сухмет назвал одно и то же понятие на нескольких языках.

Восточник закивал:

— Да, вклад.

И он произнёс очень длинную фразу на одном из языков, который помянул, должно быть, Сухмет. Тот кивнул:

— Ну что же, если ты меня благодаришь, я тоже благодарю тебя.

Желтоголовый усмехнулся и скатал гравюру трубочкой. Попутно он пытался определить остатки прикосновений того человека, который владел ею до Курбана. Но их не было.

Когда дверь за ними закрылась и тихо стали защёлкиваться задвижки с секретом, Сухмет произнёс:

— Значит, это — след? Лотар вздохнул:

— Только очень уж вовремя он появился, тебе не кажется?

Глава 7

Ночью Лотар спал плохо, ему снилась горячая завеса, колоколом накрывшая Мирам, пустота перехода в оазисе Беклем и отливающие красным светом безумные глаза принцессы Мицар, когда они дрались в пещере сверкающих кристаллов. Проснулся он незадолго до рассвета. Ему казалось, что в воздухе разлита тонкая, горчащая дымка смерти.

Он вышел на задний двор и резко, в темпе бегущего оленя, сделал небольшую разминку, но и после этого его настроение не улучшилось.

Через полчаса к нему вышел Рубос, который спал этой ночью, как и было приказано, превосходно. Сухмет вышел следом за Рубосом и принялся весело плескаться в лохани с водой, бурча, что драка, наверное, готовится жестокая, потому что Рубос обычно так спит только перед боем.

— Или в родном городе, старик, — объявил гигант и, немного рисуясь, попробовал покрутить в воздухе свой меч с перехватами, но после того, как уронил его в третий раз, зевнул и сказал, что пора завтракать.

Служанки Шува, проклиная про себя неугомонных постояльцев, но вслух не произнося ни слова, принесли чай для Сухмета с Лотаром и остатки вчерашнего пиршества для Рубоса. Но еда не заняла и десяти минут. Вскоре все трое уже стояли перед княжескими конюшнями и объясняли главному конюху, что им нужно получить трёх лошадок порезвей и повыносливей. Конюх ничего не понимал, крутил головой и порывался идти поить тёплой водой каких-то жеребчиков, которые ночью могли приостыть и которых отогреет только тёплое пойло.

Наконец в конюшне появился прыщеватый тип в малиновой ливрее и с тонким, смешным мечом, который смотрелся на нём, как седло на страусе. Он пошептался с конюхом, и из конюшни вывели трёх осёдланных лошадей.

Едва они выехали за ворота, как Рубос вдохнул полной грудью и заявил, что теперь-то он готов ко всему и даже может, пожалуй, не ронять меч на тренировке. Потом он спросил:

— Кстати, о мечах. Лотар, куда мы направляемся?

— Гергос сказал, что последним пал замок Кибата. Ты знаешь к нему дорогу?

— Каждый мальчишка знает. Я могу проводить тебя туда с закрытыми глазами.

— Когда мы туда приедем? Рубос посмотрел на солнце, показавшееся из-за восточного края горы.

— На наших лошадках часа через два будем на месте. — Он подъехал ближе к Лотару. — Жаль, тренировочных мечей нет, верно?

— Не знаю, я уже поработал немного, — рассеянно ответил Желтоголовый.

Он внимательно слушал, как в миле впереди раздавался тяжёлый топот подков. Что-то в нём было тревожное, даже Сухмет вытянул шею, ожидая какой-то неприятности.

Они немного проехали в молчании. Рубос, который ещё ничего не услышал, оглядывался по сторонам. Наконец он не выдержал:

— Послушай, может, запеть? Тогда эти убийцы и насильники, о которых вчера все столько говорили, должны к нам сбежаться, и мы сможем с полным основанием на них напасть.

— Если ты запоёшь, возможно, мне тоже придётся на тебя напасть, — проговорил Сухмет, весело кивнув. За ночь он так и не смог избавиться от подхваченной у Курбана привычки.

— Ну а всё-таки где они?

— Кто? — спросил Лотар, следя за всадником, до которого осталось уже меньше полумили.

— Ну, грабители, мародёры, висельники.

— Вечером были у стен Мирама, а теперь, как видишь, никого не осталось.

— Почему?

— Это мы, кажется, можем выяснить вот у него.

Всадник наконец показался из-за поворота. На груди его разодранной кожаной куртки был вышит герб, который Лотар уже где-то видел. Всадник едва держался в седле, было понятно, что он ранен, и довольно серьёзно. Раненому было так плохо, что он заметил трёх всадников, только когда до них осталось не больше сотни шагов. Он остановился и неуверенным, пьяным жестом попытался достать меч из ножен.

— Мы друзья! — крикнул Лотар. — Мы служим князю Тизуну. Если ты нуждаешься в помощи, мы поможем тебе.

Всадник, качаясь в седле, выпустил меч, который так и не смог вытащить, и хрипло что-то проговорил. Даже Сухмет не разобрал слов.

— Мы можем подъехать? — спросил старик, опасаясь, что раненый выкинет какую-нибудь глупость. Он тронул поводья и подъехал ближе.

— Вода есть? — спросил раненый запёкшимися губами.

Рубос торопливо отстегнул свою фляжку и протянул её воину. Тот надолго припал к горлышку. Кадык на его горле забился, как пойманная птица. Наконец он оторвался от горлышка.

— Это герб Кибата? — полуутвердительно спросил Рубос.

— Я сержант из замка Кибата, — кивнул всадник. — Ночью на нас напали собаки и мародёры. Мы… — Он умолк и чуть отвёл в сторону правую руку. Левую он прижимал к груди.

— Тебе помочь? — спросил Сухмет.

— Мне досталось меньше, чем другим. До города далеко?

Рубос оглянулся:

— Считай, уже доехал.

— Мародёры там есть или они все у нас собрались? — спросил сержант, вернув флягу и с трудом подбирая поводья, чтобы продолжить путь.

— Я никого не заметил. Всё вымерло, как после разудалой свадьбы. — Рубос с тревогой поднял глаза на Лотара: — Может, его проводить, Лотар? А через полчаса я вас догоню.

Но Лотар своим дальновидением уже разыскивал впереди замок, который этой ночью для многих стал местом гибели. Это оказалось несложно. Среди тумана, состоящего из криков раненых и ещё не остывшей боли умерших, он увидел фигуры людей, которые бродили по развалинам, грабя и добивая живых защитников, уверенные в безнаказанности. Вот только, как всегда в таких видениях, Лотар не знал, как туда поскорее добраться.

— Нужно спешить, Рубос, там ещё не кончилось.

Сержант прикрыл на мгновение воспалённые глаза.

— Не нужно, друг, если мародёров впереди нет, я справлюсь. Вам — удачи.

Как ни устал он после ночного боя и безумной скачки, как ни был слаб от раны, он пришпорил коня и с трудом перевёл его в галоп. Конь устал не меньше всадника, в треске его копыт по сухой земле иногда слышались сбои, словно он оступался.

Рубос проводил его глазами.

— Ничего, доберётся, — сказал он и вдруг с гиканьем помчался по дороге вперёд.

К замку они летели больше часа. То один, то другой вырывался вперёд. Это помогало лошадям.

Наконец, пролетев рощицу смолистых тисов, Рубос, который на этот раз был впереди, поднял руку и остановил своего коня. Лотар оказался рядом раньше, чем тот перевёл дух. Сухмет возник сразу за Лотаром, словно составлял с ним одно целое.

Все трое вглядывались вперёд, и их руки привычно проверяли оружие, пробовали, как клинки выходят из ножен, подтягивали ремни. Все думали только о том, что лежало за тонкой, полупрозрачной пеленой утреннего тумана, затопившего широкую лощину, в которой стоял замок.

Лотар усилил остроту восприятия, чтобы ненароком не пропустить шальную стрелу из арбалета, и сейчас это мешало ему понять, что же происходит за туманом. Он подумал, что придётся усиленно тренироваться, потому что такие вещи нужно делать одновременно, как и многое другое, что он утратил за время вынужденного безделья на Алдуине и на корабле.

— Видишь что-нибудь, Сухмет? — спросил он.

— Кажется, мы опоздали. Замок слишком мал, чтобы долго держаться.

— Ну ладно, тем хуже для нас.

— Или для негодяев, — буркнул Рубос.

Лотар мельком взглянул на него. Мирамец привычно улыбался одними глазами, только в них появился сухой бешеный блеск, который заставил бы и Лотара держаться осторожней, случись у него поединок с этим человеком.

— Ты не очень-то, тут ничего уже не решить. Побереги себя для главной драки, — начал он, но понял, что толковать об этом бесполезно. Рубос, и без того никогда не щадящий противника, теперь приготовился только убивать.

Они тронули коней. Дорога вилась между полями поднявшейся до колен пшеницы. Прямо по полю шли люди, многие из них были пьяны. Почти все тащили узлы с тряпьём. Женщины, возраст которых Лотар не мог определить даже приблизительно, всё время что-то кричали, захлёбываясь визгливой руганью. Мужчин было мало.

— Ещё грабят, наверное, — подсказал Сухмет, которому каждое, даже невысказанное соображение Лотара было понятно, как раскрытая книга.

— А ведь они все в шоке, — произнёс Лотар. — Даже для тех, кому это нравится, такое не проходит бесследно.

— Ничего, тем, кто попадётся, скоро будет не до переживаний, — процедил Рубос.

Потом показалось несколько горящих домишек. Один был просто раздавлен. Причём Лотар так и не смог определить, откуда был нанесён удар, наверное, сверху.

Вдруг туман исчез, и стала видна площадка перед воротами, вернее, перед тем, что от них осталось. А осталось немного. Две привратные башенки, подъёмный механизм и ещё какие-то деревянные надстройки рухнули вперёд, так что обломки засыпали и сухой неглубокий ров, и часть дороги, ведущей к замку.

На площадке собралось десятка три грабителей, живописно разодетых в то, что, должно быть, они вытащили из замка. Они окружили человечка, который, взобравшись на обломок стены, жестикулировал и что-то пронзительно, как женщины в поле, орал благим матом, не то подзадоривая толпу, не то похваляясь.

— Ба, да это Крысёнок, — признал его Рубос. — Видишь, зря ты с ним миндальничал. Сухмет поднял руку и вполголоса спросил:

— Может, напустить на них страху? Это не вояки, почти все — крестьяне, их рассеять — как вороньё пугнуть.

— И не надейся, — прошептал Рубос, доставая меч. И тут же заорал: — А ну, мерзавцы, складывай награбленное и оружие на дорогу! Именем закона, всем лечь рылами в землю. Или молитесь, мразь!

Самые боеспособные грабители, кто ещё мог держаться на ногах, повернулись и встали полукругом около троих пришельцев.

— Языкастый начальничек-то, — сказал один.

— Да, глотка — ничего. Должно быть, не глотала ещё горячего масла. Ну да это поправимо, — сказал огромный рябой мужик с руками, как лопаты, и лицом, тоже похожим на лопату. Он вытащил из-за спины небольшой круглый щит и тяжёлую грязную булаву.

— Что-то я его морду не помню, — сказал третий, доставая с сухим шелестом меч. Меч был совсем неплох, вот только за ним последнее время совсем не следили.

Где-то в отдалении медленно, словно нехотя звякнул колокольчик. Но тут же умолк, словно устыдился своего сигнала. Лотар подумал и всё-таки решил Гвинед не доставать.

Он примерно знал, что теперь случится, и приготовился. А случиться должно было то, что эти трое бросятся в атаку. Они и атаковали, вернее, пошли вперёд, как волы на пахоте, без хитрости, без увёрток, без малейшего сомнения, что три десятка остолопов, которые стояли у них за плечами, обеспечат им победу.

Тем временем Крысёнок выстрелил из своего самострела, но, в отличие от остальных, он знал, кто перед ним, и, должно быть, здорово испугался, потому что стрела ушла в сторону на добрую сажень. После этого он быстренько слез с обломка стены и куда-то исчез.

Рубос саданул Лопату сверху, а когда тот попытался принять удар на щит, вдруг отвёл меч в сторону и ударил уже обратным движением. Лопата, для которого такой удар был полной неожиданностью, лишь вытаращил глаза, когда его внутренности стали вываливаться на дорогу.

Кросс, прошептал про себя Лотар, это будет не бой, а истребление.

Обладатель меча не видел, что произошло с первым нападавшим, и бросился вперёд, намереваясь выпадом в грудь сбить Лотара. Желтоголовый скользнул вперёд, под выпад, и вытянул руки. Со стороны казалось, что он не в седле, а как бы на боку своей лошади, но в то же время не даёт ей пятиться или переступать ногами.

Руки его сомкнулись на плече нападавшего, а потом Лотар с силой дёрнул его к себе, возвращаясь в седло. Грабитель с мечом оказался у самого колена Лотара, только теперь его рука была “завязана” захватом в плече и локте. После этого Лотар резко повернул свой захват, уводя руку мечника через верх за спину.

Мечник закричал. Его рука сломалась, как сухая ветка, белая кость предплечья пробила кожу, и окровавленный кусок оказался у самых глаз пойманного мародёра. Это был урок болезненный, но не смертельный.

Лотар мог убить его, захватив ногой и сломав позвонки у основания шеи, но он лишь выхватил меч из ослабевших пальцев и, упёршись ногой в грудь, оттолкнул противника. Тот отвалился, всё ещё вереща и прижимая руку к животу, так и не сообразив, что с ним случилось… Потом он отполз туда, где начиналось поле.

А Лотар, захватив поудобнее поводья и меч, бросился вперёд, раздавая удары направо и налево. Всё было просто. Он не столько рубил, сколько защищал этих людей от Рубоса, которому, к счастью, не хватало скорости Желтоголового.

Лотар и придумывать ничего не стал, просто, опережая удары и выпады противников, хлестал плоскостью отобранного у мародёра меча по пальцам, по плечам, по ключицам. Пару раз, когда ему показалось, что противник чересчур ловок, он аккуратно, как на тренировке, наносил секущие удары по лицу, рассекая лишь кожу на лбу или щеке. Такая рана была не опаснее царапины, но кровь заливала глаза. Опытный воин остался бы в строю, постыдился бы уклоняться от драки, но для этих дураков такого вполне хватило, чтобы удирать без оглядки. Чем-чем, а стойкостью они не отличались.

К тому же Сухмет сзади выл волком, а его Утгелла свистела в воздухе, не переставая. На мгновение Лотар даже испугался, не изрубил бы старик в раже кого ни попадя, но, оглянувшись, понял, что тот держится в рамках. Настоящей опасности от него было не больше, чем от Лотара. Тогда Желтоголовому стало спокойнее.

А вот на Рубоса мародёры попытались навалиться со всех сторон. Но лишь до тех пор, пока Капитан Наёмников не подобрал с земли второй меч, выбитый Лотаром у какого-то дурачка, и не показал им ещё одну диковинку — бой в две руки.

Минут через десять в центре площадки перед замком остались трое наёмников, которые скорее по привычке, чем по необходимости, заняли положение трёхгранной звезды, спиной к спинам товарищей.

Вокруг на земле лежало семь трупов, ещё десятка полтора раненых теснились у края площадки, воя от боли и страха. Остальные мародёры стояли реденькой цепью, полукругом, выставив вперёд оружие, и не решались не то что нападать, но даже ругаться.

— Ну что, хватит с них? — спросил Сухмет. — Можно я теперь их напугаю?

— Не стоит, — решил Лотар. — Лошади у нас непривычные к твоим трюкам, пожалуй, пострадают не меньше бродяг.

Рубос перевёл дыхание:

— А ты опять чикался с этими мерзавцами. Сколько раз тебе говорил, их нужно кончать или арестовывать. Теперь придётся атаковать ещё раз, чтобы…

— Дадим им уйти, они и так уже наложили в штаны, — прервал его Лотар. — Впереди ещё сотни три непуганых, а то и больше. Надерёшься вдоволь.

Сухмет на мгновение прикрыл глаза, оценивая тех, кто бродил среди развалин.

— Осталось не больше сотни. Остальные удрали в лес. Нас приняли за передовой отряд из города.

Рубос повернул к нему голову:

— Почему?

— На самом деле они боятся, — пожал плечами Сухмет. — Стало светать, мы их здорово потрепали. А вдруг из тумана появятся другие разъезды из Мирама — стражники, солдаты, городская охрана…

— Замок развалить не боялись, — буркнул Рубос.

— Боялись. И собак боялись, и тебя теперь боятся, и стражников. Только вот не знают, что делать, и решили воспользоваться случаем. Слабые люди.

— Ладно, — прервал их Лотар, — нужно двигаться вперёд, пока ещё можно спасти кого-нибудь.

Сухмет опять закрыл глаза. Потом открыл, встретился взглядом с Лотаром и покачал головой.

— Что, неужели эти мерзавцы не берут пленных? — спросил Рубос с болью в голосе.

— Берут, но пленные уже в лесу, их уже увели, как скот, как часть награбленного.

Лотар провёл рукой по ёжику волос, торчащих над налобной пластиной. Шлем он не любил и носил очень редко. А в этот раз вообще драться не собирался, поэтому остался в самых лёгких доспехах, чтобы не утомлять лошадь. Впрочем, доспехи в самом деле не понадобились.

— Ладно, поехали. Нужно всё-таки посмотреть, что внутри творится.

Два или три раза казалось, что кони не смогут перебраться через стены, сложенные из тяжёлых, огромных блоков, которые теперь были рассыпаны, как детские чурочки, — беспорядочной кучей. Но кони оказались вполне привычными к горным дорогам и справились. Уж очень не хотелось Лотару оставлять коней, потому что для их охраны пришлось бы разделиться с Рубосом, а он, несмотря на пылавшую в нём злобу и ненависть к грабителям, мог понадобиться.

Едва они оказались в замке, стало ясно, что больше всего досталось детинцу. Его просто-напросто сровняли с землёй. При виде беспорядочной кучи мусора, в которую превратилось главное строение замка, странно было вспоминать, сколько добра тащили на себе женщины. Всё, что когда-то было теремом и службами замка, всё, где могли жить люди, превратилось в груду обломков. Кроме того, что строения были развалены, на них ещё хорошенько потоптались, словно рачительная хозяйка толкла это место гигантской толкушкой, вминая камни в землю и сокрушая самое основание замка.

— Мне кажется, смотреть тут не на что, — буркнул Сухмет. — Не знаю, кто как, а я ничего не чувствую, кроме гари и свежей крови.

Лотар кивнул. Чутьё тут не помогало, тут следовало думать и рассуждать. Например, он никак не мог определить место, где иссякла ярость гигантских псов. Похоже, они так и не успокоились, даже сокрушив внутренние строения замка.

— Значит, они не нашли того, что тут искали, — решил он наконец.

— Что они искали? — спросил его Рубос.

— Не знаю.

Из серых клубов дыма, расползающегося от горящих сараюшек у дальней от ворот стены, снова появились мародёры. В отличие от первой банды, эти держались довольно трусливо. Стоило Рубосу, не сходя с коня, сдёрнуть с мёртвого стражника, полузасыпанного обломками кирпича, лук с колчаном и выпустить в их сторону полдюжины стрел, как они рассеялись, словно их и не было. Три тела, впрочем, остались на земле.

Рубос хмыкнул, довольный, разжал пальцы, и лук глухо стукнулся о камни.

— Ну ладно. Кажется, эти и в самом деле научились прятаться. — Он повернулся к Лотару: — Может, устроим им засаду в поле? В тумане они нас подпустят так близко, что мы успеем десяток-другой…

Лотар тоже выпустил трофейный меч, который сегодня служил ему верой и правдой, а теперь стал совсем не нужен. Клинок зазвенел, казалось, на весь замок, вернее, на все развалины.

— Рубос, наше дело не отдельных вилланов ловить, а выяснить, что тут происходит.

Рубос снял свой шлем, вытер пот, приладил шлем на передней луке, чтобы было не так жарко, и вздохнул:

— Ну и что теперь делать будем?

— Пока просто смотреть. Просто смотреть, — повторил Лотар и тронул коня, направляясь вдоль внутренней стены туда, где собаки, похоже, ворвались в замок. Он ехал спокойно, расслабленно, медленно покачивая головой и намереваясь действительно смотреть.

Какой-то отдалённой, едва осознаваемой частью своего восприятия он оказался вместе с теми мародёрами, которые прятались в развалинах и сейчас смотрели на него. Почему-то он знал: сегодня на них нападать больше не будут. Кто-то предупредил бандитов, что сейчас это бесполезно. Но это не значило, что они не нападут в будущем, когда будет готово что-то, что позволит одолеть наёмников князя, которые сегодня кажутся неуязвимыми и едут так спокойно, словно ничего не боятся…

Лотар встряхнулся, как пёс, отгоняя дурманящие волны чужого страха, смешанного с ненавистью. Даже Рубос при всей его готовности ненавидеть противника никогда не испытывал такой дикой, такой нечеловеческой злобы. Возможно, об этом тоже следовало подумать.

Глава 8

— Пожалуй, они ушли тут, — сказал Лотар, указывая на широкий, саженей пять у основания, пролом в стене.

Сухмет хмуро проверил свои ощущения.

— Господин мой, мне кажется, они убегали разными путями.

— Но самые большие убегали тут.

Сухмет махнул рукой:

— Пусть так. Хорошо бы они потом побежали одной сворой.

— Это мы сейчас проверим.

С этими словами Лотар направил свою лошадь к проломленной стене. Лошадь заупрямилась, и Лотару пришлось внутренне убеждать её, что она справится.

Лошадь пугалась каждый раз, когда ступала на развороченные каменные блоки, на обломки каменной кладки, на каждый бугорок, припорошенный свежей известковой пылью. Лотар прекрасно понимал, чего она боялась. Вот-вот, казалось лошади, эта неверная и предательская поверхность подведёт, и ноги, чудесные тонкие ноги, способные нести вперёд её тело с такой лёгкостью и силой, окажутся меж камней, сломаются… И тогда уже не будет весёлых скачек наперегонки с жеребцами, не будет спокойного стойла с торбой сладкого овса, не будет вёдер тёплой воды, в которую сердобольный конюх иногда подмешивал так аппетитно пахнущее вино…

Лотар тряхнул головой и погладил кобылку между ушами. Не волнуйся, я всё вижу и не тороплю тебя, сказал он ей, стараясь быть понятным. Ты пройдёшь тут, как тень проскальзывает по утренним кустам вдоль дороги. Лошадь тихонько заржала и пошла уверенней.

Лотар обернулся. Конь Рубоса шёл за кобылой след в след. А Сухмет, прищурившись, смотрел на Лотара и думал о том, что сейчас увидел. Конечно, он увидел всё.

Ладно, решил Лотар, пора заняться делом. Он осмотрелся. Собакам, конечно, было легче. Они не боялись сломать ноги, не боялись поцарапаться в этом тесном для них проломе. Они перепрыгивали через каменное крошево, которое сужало пролом, и неслись куда-то вперёд.

Лотар закрыл глаза, полностью сосредоточившись на возникающей в его сознании картине. Собак было не очень много, всего пять или семь. Ещё столько же выбралось из замка другими путями. Одна огромная псина, отливая под лучами поздних звёзд гранитным блеском, попыталась перепрыгнуть через стену, которая показалась ей не очень высокой.

Она рухнула брюхом прямо на стену, продавила её, громовым лаем отозвалась на боль и забилась, выпрастывая задние лапы, чтобы одним рывком освободиться из неожиданной ловушки. Вот она упёрлась передними лапами в ров, вот нашла опору, несмотря на осыпающуюся землю, рванулась… И умчалась следом за остальными.

Лотар открыл глаза. Они выбрались наружу. Ров был засыпан обломками, его лошадка прекрасно нашла самую короткую дорогу и сейчас поджидала жеребца Рубоса и малолетку Сухмета, отчаянно гордясь собой. Он похлопал её по шее. Кобылка восприняла похвалу как должное.

Рубос оказался рядом, что-то бормоча. Лотар быстро усилил слуховое восприятие, чтобы расслышать слова мирамца.

— У нас даже лошади умнее, чем иные дурни на Юге, — бормотал Капитан Наёмников. Он уже стал успокаиваться, жестокость и злоба уступали в нём место привычному восхищению миром и жизнью.

Сухмет уже понял, что будет дальше.

— Следы тут не самые большие, зато их много, — сказал он, указывая вниз.

Теперь и Рубос посмотрел на землю. Она была перерыта лапами, которые без труда сокрушали крепостные стены. Некоторые следы в диаметре были не меньше сажени и на треть фута уходили в землю общего выгона, утоптанную проходящими здесь изо дня в день коровами. Лотар и не знал, что такое может быть.

— Да, — согласился Лотар. — Самая большая собака попыталась перескочить стену вон там. — Он махнул в сторону обсыпавшегося рва. — Но вожак — а у них наверняка есть вожак — выбрал этот путь. По нему и пойдём.

Они повернули к лесу прямо через выгон. Рубос как зачарованный смотрел на следы под копытами своего жеребца. Это было необычно — чтобы Рубос к чему-то так долго присматривался.

Деревья на самой окраине леса валялись на земле, вырванные с корнем. Это был ухоженный общественный лес, в котором люди заботливо собирали сучья и который прореживали не одно поколение, чтобы даже деревьям здесь жилось удобно. Это был бы прекрасный лес, если бы широкая, безобразная просека теперь не разрубала его по самой чаще.

Деревья, которые оказались крепче других, были сломаны в середине стволов. Должно быть, самые нетерпеливые собаки пытались через них перепрыгнуть. Те деревья, которые оказывались на пути своры, были повалены и втоптаны в землю. От некоторых остались только стволы — ветви были словно срезаны гигантским ножом.

Лотар следил, чтобы не сбиться в этом буреломе с того направления, которого придерживался вожак. Теперь он хорошо чувствовал его. Это был расчётливый, очень неглупый кобель, даже не самый крупный в стае, но с обострённым чувством превосходства. Он был настолько умён, что выбирал самую лёгкую дорогу.

Лотар мельком взглянул на Сухмета, который кивнул ему, соглашаясь, и тут же бросил взгляд под копыта своей лошади, помогая ей пробираться через бурелом. Лотар хмыкнул, ему понравилось, что старик следил за его мыслями, значит, пока он крупных ошибок не совершил.

Внезапно лес с поваленными деревьями кончился. Они выехали на поросший травой склон высокого холма, за которым шла вереница других холмов. Лотар пустил свою кобылку вскачь, ей нужно было успокоиться после нелёгкой работы в замке и в лесном завале.

Они проскакали миль пять по холмам, углубились в небольшую рощицу, потом снова промчались по пологому склону, спускавшемуся к югу. Вот ещё густая рощица, и вдруг…

Пространство распахнулось перед ними, словно веер восточной модницы. Холмы слева и справа спускались к воде плавными уступами, но прямо перед ней заканчивались скалистым обрывом в добрую сотню саженей. Море было залито полуденными лучами солнца, под которыми то тут, то там вспыхивали белые паруса небольших рыбацких лодок. На мгновение Лотару захотелось отрастить крылья и взлететь, упиваясь свободой, словно глотком чистой воды.

Но на это не было времени. Лотар обернулся. Рубос тяжело дышал, но не отстал в этой скачке. Он отстегнул свою флягу, глотнул пару раз, протянул Лотару. Желтоголовый тоже выпил степлившейся, пахнущей кожей воды и пожалел, что не взял своей серебряной фляги, в которой вода часами оставалась холодной, словно только что из родника.

Сухмет, который немного отстал, но был свеж, постоял, осматривая утёсы, вспенивавшие внизу воду, и сказал:

— Если скатиться с такой высоты — даже этим псам может не поздоровиться.

— Это место у нас называется Обрывом Венты. Вроде бы так звали девицу, которая много лет назад бросилась тут на скалы из-за несчастной любви. Потом всякие дураки кидались здесь в море, но про них молва уже не вспоминает. — Рубос тоже подъехал к краю и заглянул вниз. — Их сюда не заманишь.

— Кого? — оторопело спросил Сухмет.

— Собак. Они сумеют всё разглядеть задолго до обрыва.

— Знать бы чем и как, — проговорил Лотар, — можно было бы попробовать.

— Нет, не получится. — Рубос отрицательно качнул головой. — Да и для человека это слишком опасно, отступать практически некуда. А что они могут сделать своими лапищами — мы в лесу видели.

— Опасно тому, у кого нет крыльев.

— А-а, ты об этом. — В его голосе прозвучало понимание. — Тогда смотри, может пригодиться. Лотар уже всё разглядел и запомнил.

— Так. Куда уходят следы? Сухмет кивнул в сторону:

— Господин мой, собаки повернули к городу ещё четверть мили назад.

Теперь они поехали шагом. Лошадям нужно было перевести дух.

Спокойно ехать, слушая жаворонка в небе, время от времени поглядывать на море, подставляя лицо нежаркому солнцу и свежему ветру, было очень приятно. Наконец Лотар сказал:

— Рубос, кажется, я понимаю, почему ты всё-таки решил вернуться. Мирамец усмехнулся:

— А я теперь не понимаю, зачем вообще куда-то уезжал. — Он помолчал. — Наверное, был молод и казалось, что где-то будет лучше.

Следы, которые всё время виднелись перед ними, вдруг исчезли. Стоп, подумал Лотар, что-то тут не так.

Он повернул кобылу, вернулся на сотню шагов. Следы на земле выглядели как огромное страшное тавро. Под этим солнцем, в этой голубизне они казались напоминанием о ночном кошмаре. Но они были, и от них веяло опасностью, как от полыни веет горьким запахом степи. Лотар поехал теперь ещё тише, стараясь не терять из виду тяжёлых вмятин в земле. Следы подвели к камню величиной не больше обычного дома и… пропали.

— Здорово, — произнёс Рубос. — Значит, они все вошли в этот камень? — Он потряс головой, освобождаясь от назойливого слепня. — Ерунда какая-то.

— Нет, не ерунда, — проговорил Сухмет. Его лицо стало задумчивым, как бывало, когда он что-то вспоминал или пытался вспомнить.

— Ну, — подтолкнул его Лотар, — о каком из чудес прошедших тысячелетий ты собираешься нам рассказать?

Сухмет скорчил забавную гримасу, выражавшую разочарование.

— Не помню, слишком давно это было.

— Чего не помнишь? — спросил Рубос.

— Вот как раз того и не помню — что я забыл на этот раз.

Рубос ещё раз осмотрел неподвижный камень.

— А ведь они, наверное, не могут быть сделаны из этого камня, верно? — спросил он. — Если сложить этих собак, они будут тяжелее и крупнее.

— Верно, — подтвердил Лотар. — Это не само их тело. Это переход, как тот лаз в невообразимое далеко, которое я видел в доме колдуна Гханаши.

— Ну, нам туда не добраться, — сказал Рубос. В его голосе прозвучало облегчение.

— Да, — кивнул Сухмет. — Этого мы не сможем, даже если нам дадут силу Харисмуса.

Рубос объехал камень, посмотрел на лесок, стоящий в сотне саженей вверх по склону, потом глянул вниз, на море.

— Может, попробовать скатить его в воду?

— На это нужно время, — напомнил Лотар. — А его у нас нет. Да и мародёры не будут сидеть сложа руки.

— Ну, — Рубос небрежно махнул рукой, — сегодня мы узнали, каковы они в деле. Это не страшно.

— Мы не знаем силу тех, кто их направляет, — сдержанно сказал Сухмет.

— А такие есть? — В голосе Рубоса прозвучало откровенное недоверие. — Там, у замка, кажется, были разные…

— Нет, их главари пока в стороне, — поддержал старика Лотар. — Они как раз и рассчитывают, будто ты в решающий момент подумаешь, что знаешь о них всё.

Рубос посмотрел Лотару в глаза:

— Понял.

— Ладно, пора возвращаться, — решил Лотар.

В город они ехали по склонам, спускающимся к морю. Иногда их пересекали неглубокие складки, которые язык не поворачивался назвать оврагами. На дне остались островки невысокой травы, среди которой выделялись фиолетовые цветы высоких репейников.

— Земли у вас немало, — сказал Сухмет. — А полей почти нет.

— Верно, пахать в Мираме не любят. — Рубос усмехнулся и указал на море: — Вот наша пашня. И так было всегда.

Солдат они увидели издалека. Они шли по дороге, растянувшись походной колонной, и казались просто разморёнными жарой крестьянами, а не воинами, готовыми в любой момент к бою.

Походная охрана заметила Лотара, Рубоса и Сухмета довольно поздно. Рубос даже крякнул с досады.

Когда, сопровождаемые насторожёнными взглядами солдат, они подъехали к Гергосу, который спокойно ждал их у обочины, сидя на чёрном как смоль жеребце, Рубос ещё издалека закричал:

— Я бы мог нашпиговать дюжину твоих вояк стрелами, прежде чем вы бы поняли, откуда я стреляю.

— Может быть. — Гергос поднял в приветствии руку. — Только мародёры стрелять не умеют, для этого нужен навык. Они валят толпой, а к этому, — он неторопливо осмотрел холмы, — да ещё на такой местности мы всё время готовы. Напасть неожиданно тут невозможно.

Рубос подъехал к капитану мирамской стражи вплотную.

— А мне кажется, всё-таки не стоит идти так беспечно.

— Люди не спят уже несколько ночей, я не могу требовать от них большего, — ответил Гергос.

Выглядел он чуть лучше вчерашнего. Вероятно, всё-таки сумел немного отдохнуть.

— В замке всё кончено, — сказал Лотар. — Мы ещё застали там мародёров…

— И порубили с дюжину негодяев, — вставил Рубос.

— …Но это было уже бесполезно.

— Тебе бы раньше чуть-чуть подъехать! — с негодованием продолжил Рубос.

Гергос провёл рукой по переносице:

— Да, мне тоже кажется, что кто-то нас придерживает. Только кто и как?

Следом за колонной тащились пустые повозки. Гергос поймал взгляд Лотара и пояснил:

— Для раненых. И для продовольствия, если получится. Положение в городе очень тяжёлое, склады почти пустые.

Рубос спросил:

— К вечеру вернётесь в город?

— Обязаны вернуться, даже если нам навяжут бой.

Гергос перестал обращать на них внимание. Прищурив глаза от солнца, он смотрел вверх на склоны холмов, туда, где лежал разрушенный ночью замок, где его ждала работа.

— Не навяжут, — твёрдо сказал Лотар. — Бой им пока не нужен.

Гергос перевёл взгляд на Желтоголового:

— И ты знаешь почему?

— Знаю, — ответил Лотар. — Они умные.

Умнее, чем мне хотелось бы, и понимают, что мы слишком много узнаем о них во время этого боя.

— Значит, они непобедимы? — снова спросил Гергос.

— Наоборот, если они что-то скрывают, значит, их план не так уж безупречен.

— Хорошо бы, — сказал Гергос и дал шпоры лошади, направляясь в голову колонны своих солдат.

Глава 9

Даже любящий поесть Рубос жевал без удовольствия. Сухмет сначала навалился на еду с азартом, в котором — Лотар давно заметил — было больше показухи, чем прожорливости, но скоро задумался и стал жевать так, как, должно быть, любил, — не столько молол пищу зубами, сколько перекатывал её во рту, пока она не истаивала до конца.

Лотар, как всегда, ел мало, только пил за троих. Шув ненароком сделал ему подарок — принёс бочонок яблочного, не забродившего ещё сидра. Желтоголовому напиток показался сначала слишком сладким, но когда он развёл его водой и отведал, то только головой закрутил от удовольствия.

Молчание не нарушалось почти до конца трапезы. Наконец Сухмет не выдержал:

— Господин мой, кажется, мы странным образом попали под действие той магии, от которой пострадал и замок Кибата.

Лотар, ожидая продолжения, посмотрел на него.

— Мы похожи на остальных мирамцев, которые равнодушно ждут конца. Рубос хмыкнул:

— Или на новобранцев, проигравших первую стычку, верно?

Теперь улыбнулся Сухмет:

— Так будет точнее, Рубос.

Лотар посмотрел на Шува, который крутился неподалёку, хотя делать ему тут было абсолютно нечего — трактир, как обычно в последние два месяца, был совершенно пуст. Даже Курбана не было. Трактирщик понял и деликатно скрылся на кухне.

— Ничего я не жду, просто думаю, — ответил Лотар. — Вернее, пытаюсь, потому что ни одной дельной мысли не приходит в голову. Может, потому, что увидел не совсем то, что ожидал.

— А что ты ожидал увидеть? — спросил Рубос.

— Ожидал, что местные немного преувеличивают, знаешь — у страха глаза велики. Думал, что у нас появится возможность повлиять на события… А всё оказалось ещё безнадёжней, чем представлялось вначале.

Рубос вытер с руки жирок какой-то местной рыбёшки и подался вперёд.

— Но бросать начатое ты ведь не собираешься?

— Нет, не собираюсь. — Лотар помолчал, потом добавил: — Именно сейчас я больше, чем когда-либо, уверен, что только мы можем разрушить планы заговорщиков и спасти город.

— Значит, всё-таки заговор? — переспросил Сухмет.

— Всё-таки.

— Я не обнаружил никаких признаков. Лотар слабо улыбнулся:

— Я пока тоже не обнаружил. Но это сложный план, и истребление местной знати — только начало каких-то событий, у которых должно быть продолжение.

Сухмет внимательно посмотрел на Лотара, без стеснения вчитываясь в его мысли. Лотар не стал особенно противиться, хотя приятного в этом было мало. Но иногда старик обнаруживал во втором или даже третьем слое мыслей Желтоголового то, чего не осознавал сам Лотар, поэтому приходилось терпеть.

Рубос, который прекрасно понял, что происходило, спросил с тревогой, когда Сухмет отвёл наконец взгляд и вытер выступивший от напряжения пот на лбу:

— Ну и что?

— Ситуация, как её видит мой господин, в самом деле очень похожа на заговор. Только какой-то странный.

Лотар кивнул.

— Да, я в самом деле почему-то думаю, что заговорщики стремятся не столько получить деньги или привилегии, сколько исполнить странную, вычурную, неправедную идею, которая приведёт к гибели многих людей и остановит жизнь в Мираме на долгие-долгие годы.

— Но сам город останется? — с тревогой спросил Рубос.

— Останется место, которое по-прежнему будут так называть… Хотя, вероятно, и название изменят. Люди, которые считают, что только с них начинается всё на свете, любят переделывать названия.

— Значит, они неумны? Лотар снова приложился к своей кружке с разбавленным сидром.

— Нет, в обычном смысле они не глупые. Но они сделают что-то такое, что ляжет поперёк жизненных правил. А это уничтожит труд нескольких поколений и приведёт людей к нищете и духовному краху. Для Мирама это будет означать полное уничтожение. Если не сразу, то потом, когда его добьют соседи.

— Может быть, это соседние князья подстроили? — Рубос даже привстал от волнения.

— Нет, это сделал кто-то из своих, из тех, кто потом легко сумеет воспользоваться плодами гибельного для города замысла.

— Кто же?

Голос Рубоса прозвучал так глухо и отчуждённо, что Лотар взглянул на него, чтобы убедиться, что именно он, его давний друг, произнёс эти слова.

— Это нам и предстоит выяснить. — Лотар снова отхлебнул из кружки. — Возможно, в этом наша надежда. Весь замысел построен под одного, максимум двух человек. Если их найти…

— Уничтожить, Лотар. — Рубос схватил руку Лотара, в которой тот держал кружку, и сжал так, словно собирался с ним бороться. — Уничтожить — обещай мне это.

— Хорошо, я обещаю. Будем надеяться, если мы их уничтожим, то весь план рухнет от собственной сложности. Те, кто останется, просто не вытянут его.

Рубос откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Наконец-то дело стало выглядеть не очень безнадёжно. С двумя такими ведунами, как вы, — он посмотрел на Лотара и Сухмета, — мы вычислим их без труда.

— Рубос, — сказал Сухмет, — даже если всё обстоит так, как видит мой господин, нужно изрядно поработать, чтобы добраться до той точки, откуда этого злодея будет видно.

— Тогда давайте работать.

— Давайте, — кивнул Лотар. — Начнём с наименее приятного. Пусть каждый расскажет, что его больше всего удивило или испугало в замке Кибата. Начинай ты, Рубос.

Мирамец помялся, потом встретил мягкий, уклончивый, как у девушки, спокойный взгляд Желтоголового и начал:

— Меня больше всего испугали деревья, которые собаки ломали, когда бежали. И ещё, пожалуй, то, как эти мужики равнодушно пошли на бой. Они же не могли не знать, что мы разделаем их как бог черепаху, но всё равно…

— Не согласен, — буркнул Сухмет. — Эти мужики только что изрубили топорами защитников Кибата. Они верили, что никто не устоит перед ними.

— Там был Крысёнок, — напомнил ему Рубос. — Он знал, кто мы, и мог предупредить по крайней мере, чтобы они не кидались на нас поодиночке. А он промолчал, просто подставил своих же приятелей под наши клинки. Да любого офицера за это…

— Вот именно, Рубос, офицера. — Сухмет распалился больше обычного. — А Крысёнок — босяк, подонок. Он готов всё завалить трупами своих приятелей или просто тех, кто подчиняется их правилам, надеясь, что кому-то удастся нас всё-таки одолеть.

Лотар кивнул.

— Да, если этих разбойников не остановить, они навалят горы трупов, просто потому, что не верят в силу мастерства. Они признают только силу количества. Хорошо, что показалось самым трудным для понимания тебе, Сухмет?

Старик спрятал выражение глаз, как умеют это делать, вероятно, только восточные рабы. Мгновенно они перестали что-либо выражать, но на всякий случай Сухмет прикрыл их веками.

— Мне показалось самым ужасным то, как собака проломила стену, когда не сумела её перелезть.

— Ага, ты тоже заметил? — спросил его Лотар.

Сухмет открыл глаза. Теперь в них горел огонёк едва сдерживаемого смеха.

— Что значит “тоже”? Это я тебе и внушил, мой господин, боялся, что ты можешь пропустить такую важную деталь. Рубос коротко хохотнул.

— М-да? — Лотар тоже улыбнулся. — Ну, ты всё-таки не очень часто пользуйся этим трюком. Сам знаешь, против тебя я не защищаюсь…

— Да ладно. — Рубос махнул рукой. — Что тебе-то не понравилось больше всего?

Лотар вспомнил идущих через поле с узлами награбленного за плечами переругивающихся женщин. Вспомнил жуткую, пугающую безответственность за свои поступки и преступления, которая стала манерой мародёров.

Коротко, не вдаваясь в подробности, Лотар высказал своё впечатление. Когда он кончил, Сухмет даже в ладоши хлопнул от восторга.

— Ай молодец, господин мой! Это же любимая идея Харисмуса! Я почти полтысячи лет не встречал никого, кто приводил бы её в качестве аргумента. Только в старых трактатах говорится, что… Что такое?

Последние слова были обращены к Шуву, возникшему перед Сухметом, как материализовавшийся призрак.

— Ты звал меня, достопочтенный Сухмет?

— Я? Ах да, я хлопнул в ладоши, но это вышло случайно. — Лицо Шува вытянулось от разочарования. — Знаешь, Шув, я так долго прожил в этих варварских странах, что у меня и привычки стали западными. Например, я уже не хлопаю в ладоши, но громко, насколько позволяют мои годы, зову того, кто мне нужен. Ты это знай на будущее.

Шув сдержанно поклонился.

— Кстати, Шув. — Лотар допил свой сидр и внимательно посмотрел на трактирщика. — Вчера ты довольно дельно описал всё, что происходит в Мираме. И скорее всего, не раз вспоминал наш разговор. Иногда при этом возникают новые идеи, всплывают новые имена. Ты ничего не хочешь нам сказать?

Шув вздохнул:

— Что именно, господин?

Лотар не знал, как пояснить свой вопрос.

— Ну, что-нибудь особенно необычное, что творится у нас, — пробасил Рубос, стараясь помочь. — Что у нас не в порядке, Шув?

На этот раз Шув вздохнул ещё громче:

— Да что у нас вообще в порядке, Рубос? — Он смущённо помялся, сообразив, что ответил, должно быть, не очень вежливо. — Ну, если я не нужен, может, я свечей принесу? А то уже темно стало.

Когда через пару минут Шув вернулся в комнату, держа по подсвечнику в каждой руке, все трое молчали. А Лотар, кажется, впервые за вечер знал, что нужно делать дальше.

— Свечи будут кстати, — сказал он. — Сухмет, принеси, пожалуй, рисунок, который нам вчера дал Курбан. Пришла пора подумать о Кнебергише. Любезнейший Шув, что ты можешь рассказать о нём?

Сухмет бесшумно, как настоящий слуга, помчался наверх за листком пергамента, а Шув, довольный, что может помочь делу, а не дурачеству, пристроился было к углу стола, но Рубос дёрнул его за рукав:

— Ты садись, ноги-то небось гудят? Шув кивнул, быстро сел на краешек скамейки и покачал головой:

— Нет, не гудят. Какая теперь работа, вас только кормить да присматривать, чтобы служанки в порт не сбежали… Значит, так, господин. Кнебергиш — чужак, но появился уже лет пятнадцать тому. Сначала лечил людей попроще, потом вдруг к нему стали наведываться богатеи. Он переселился поближе к терему князя, значит, и… Вместо того чтобы жить припеваючи, стал что-то мудрить в своём доме. Слуг у него было мало, да и те быстро менялись, уж очень странный он господин.

— В чём проявлялась его странность?

В этот момент вернулся Сухмет. Он положил перед Лотаром лист с изображением замковой башни, пожираемой собаками, и сел на своё место. Лотар не сомневался, что он ни слова не пропустил из того, что произнёс Шув, воспользовавшись магией дальнослушания.

— Одевался просто, как… как я, например. Его часто можно было встретить вечером на рынке, он нёс себе какую-то еду в капустном листе. Видано ли, чтобы господин, живущий в этой части города, сам ходил на рынок за едой? И что это была за еда — самая простецкая. Бывало, он ел на ходу жареную рыбу. — Широкими от возмущения глазами Шув обвёл всех присутствующих. Не встретив понимания, он огорчённо махнул рукой.

— Он что, бедствовал? — спросил Рубос.

— Нет, какое там! Такие посылки получал из-за моря, такие деньги выкидывал на баловство, что никому и в голову не приходило ему в кредите отказать. Просто он так устроен, что иной школяр жил лучше, чем он.

— А лечил многих?

— Очень. К нему шли и шли, он ведь не всегда плату брал. Иногда, если кто-то заплатить не мог, он просто рукой похлопает человека по больному месту, и всё — считается, что в расчёте. Но люди у нас небедные, большинство расплачивалось. Так что он мог что хочешь из-за моря выписывать.

— А зачем это баловство ему было нужно?

— Он говорил — для опытов.

— Каких именно? Шув опять вздохнул:

— Не знаю. Говорили, одно время он с вином что-то делал, вроде как из высокогорного кислого рислинга пытался сделать густую коричневую граппу.

Лотар вопросительно посмотрел на Рубоса.

Тот пояснил:

— Это очень дорогое десертное вино, которое выделывают в долинах южнее Мирама. У нас не получается.

— Может, пытался загустить его как-нибудь? — предположил Сухмет.

— Потом ему зачем-то морковь потребовалась. Целыми возами возили, а он только щурился, когда его спрашивали об этом. Но потом… потом князь заболел. И его почти сразу отвели к князю. Он возился-возился, что-то там делал, и правда, получилось так, что князь остался жив, хотя каждому было ясно, что это лишь временно, — ведь есть князь так и не может, его, говорят, через трубку кормят.

— То есть если бы не Кнебергиш, князь уже умер бы?

— Люди так и говорили. Но потом появились собаки, кто-то стал, болтать, что это всё из-за наших колдунов, и Кнебергишу дом спалили. Он в ту ночь случайно в тереме ночевал, ну спасся, значит. А поутру, когда зачинщиков этого погрома не нашли и кто-то ему лоб камнем рассёк, он исчез. Люди знают, что он ушёл в пещеры на северных холмах. Он там каждый камень знает, потому что травы там все пятнадцать лет собирал. Так что, если его бандиты не нашли, он где-нибудь в пещерах скрывается.

Лотар потёр подбородок:

— Вот что, Шув, собери-ка ты нам большую торбу с такой едой, чтобы долго не портилась. Шув кивнул и с готовностью вскочил.

— Через пять минут всё будет готово. Рубос понимающе посмотрел на Лотара:

— Думаешь, его следует найти?

— Даже если он ни при чём, кто-то хочет, чтобы мы считали, что он придумал вот это. — И Лотар кивнул на лист пергамента перед собой.

Глава 10

Как и говорил Рубос, до холмов они дошли раньше, чем на небо выкатили звёзды. Шли быстро и без шума. Так уж получилось, что никто им не мешал — все мародёры куда-то подевались.

Лотар, правда, пару раз ощущал на себе чьи-то изучающие взгляды, но издалека, и они исчезли настолько быстро, что не стоило тратить на них внимание. В другой раз Рубос бросился ни с того ни с сего в кусты, выхватывая на ходу меч. Но это оказалась одичавшая свинья, шустрая, мускулистая, со странно потемневшей шкурой, которая с визгом кинулась от Рубоса под кусты орешника. Когда Сухмет хотел было сострить по этому случаю, Лотар на него внутренне зашипел, и он только прошептал:

— Кто бы мог подумать, что свиньи любят загорать?

Рубос, засовывая меч в ножны, с опаской покосился на восточника. Ему показалось странным, что никто не поднимает его на смех.

— Наши свиньи, по-моему, только этим и занимаются.

Холмы были изрезаны оврагами и так часто иссечены шахтами, что Лотар только головой закрутил от досады. В этих лабиринтах можно было проваландаться не одну неделю, а желающего спрятаться человека так и не найти.

— Откуда у вас такое кружево? — спросил Сухмет, пытаясь внутренним видением определить, где кончаются катакомбы.

— Половина города и те фермы, что побогаче, построены из ракушечника, — ответил Рубос. — А добывали его только тут, и давно — с самой закладки города. Вот и получилось. — Он обвёл рукой почти полгоризонта.

— А я-то гадал, почему местные мародёры не могут отыскать Кнебергиша. Да тут не то что мародёры, тут я не справлюсь, — заметил Сухмет.

— Нет, — сказал Лотар рассеянно, — он им зачем-то нужен позже, пока они его решили не трогать. Иначе, конечно, нашли бы.

— Зачем? — спросил Рубос. Лотар слабо усмехнулся в темноте:

— Скорее всего, чтобы свалить всю вину. Логика тех, кто на этот раз играет против нас, примитивна. Но они не хотят, чтобы их заподозрили в дурном. Вот поэтому такие люди, как Кнебергиш, им и потребуются. — Он помолчал. — Ну ладно. Сухмет, внимательно смотри, что творится у нас под ногами. А ты, Рубос, покажи нам все пещеры, которые знаешь. Будем надеяться, что он не забрался слишком глубоко.

Рубос провёл их сначала к главным катакомбам, но они оказались так загажены следами недавно разбитого тут