Book: Дремлющая жизнь



Дремлющая жизнь

Рут Ренделл

Дремлющая жизнь

Купить книгу "Дремлющая жизнь" Ренделл Рут

© Резник С. В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Элейн и Лесли Грэй с любовью и благодарностью

Кого мы любим, те и губят нас,

Ведь наши жизни дремлют в их руках.

О, ты так высоко воздвигла Зло,

Что все твои грехи оно затмило.

Ф. Бомонт и Дж. Флетчер «Трагедия девушки»

Глава 1

В кои-то веки он вернется домой пораньше. Может быть, теперь, когда наступило летнее затишье и даже в газетах печатают сплошные глупости, он вообще начнет приходить домой вовремя? Ведь в августе все стремятся в отпуск, не только законопослушные граждане, но и преступники. Уже повернув к дому, Вексфорд вспомнил, что у них гостят внуки. Отлично! До темноты оставалось, по крайней мере, часа три, и можно было успеть сходить с Робином и Беном на реку. После того как мать прочитала Робину «Ветер в ивах», тот все время твердил о реках, горя желанием повстречать как-нибудь водяную крысу.

У дверей была припаркована машина Сильвии. Вексфорду это показалось странным. Он полагал, что Дора взяла мальчиков на всю вторую половину дня, включая вечер, и что они останутся на ночь. Едва он притормозил рядом с автомобилем дочери, в дверях показалась она сама с вопящим Беном на руках. За ней по пятам шел шестилетний Робин, выглядящий крайне недовольным. Завидев деда, он бросился к нему.

– Ты ведь обещал, что мы пойдем смотреть на дядюшку Крыса!

– Что до меня, то я не против, если тут водится хотя бы одна крыса. Думал, вы с Беном переночуете у нас.

Лицо Сильвии было пунцовым, то ли от злости, то ли просто от спешки. Вдобавок еще и солнце припекало.

– Ну так вот, не будет этого, – резко сказала она. – Благодарите моего дорогого муженька. Никто никуда не пойдет, хотя сегодня – годовщина нашей свадьбы. Да заткнись ты наконец, Бен! Вместо этого он, видите ли, пригласил к нам на обед клиента, и теперь мне придется готовить и следить за детьми.

– Почему бы тебе все-таки не оставить малышей с нами? – спросил Вексфорд.

– Да! Оставь нас тут! – заорал Робин. – Езжай одна!

– Нет, об этом не может быть и речи. Зачем ты им потакаешь, папа? Я забираю их домой, это решено. Уверена, Нил будет совершенно счастлив хоть раз в жизни самостоятельно уложить детей спать.

Она затолкала обоих в машину, и они уехали. Стекла были опущены, к плачущему Бену присоединился его брат, и дружный рев мальчиков слился с натужным рычанием двигателя. Вексфорд пожал плечами и пошел в дом. Очевидно, произошел какой-то скандал, но, насколько он знал свою жену, вряд ли она будет сильно этим расстроена. Как он и ожидал, Дора преспокойно сидела в гостиной, досматривая какую-то детскую телепередачу. Куча книг валялась на полу, на одной из стопок восседал плюшевый мишка.

– Какая муха укусила Сильвию?

– Борется за права женщин, – ответила Дора. – Если Нил приводит домой гостя, значит, он сам должен готовить еду. То есть вернуться домой пораньше, навести порядок и накрыть на стол. Она и детей-то забрала с единственной целью: заставить его уложить их в постель. И уж Сильвия постарается довести их до такого состояния, чтобы Нилу это легко не удалось.

– О господи. А я всегда считал ее вполне разумной девушкой.

– У нее просто пунктик насчет мужского шовинизма. Вот уже несколько месяцев. Мол, вы – такие, а мы – другие, вы – господа, а мы – ваша собственность.

– Почему ты раньше мне не рассказывала?

Дора выключила телевизор.

– Ты был занят. И не захотел бы, возвращаясь вечером домой, выслушивать всю эту чепуху. Мне же пришлось заниматься этим каждый день.

– А это именно чепуха? – приподнял бровь Вексфорд.

– Ну, не совсем, конечно. Мужчинам по-прежнему живется куда проще, чем женщинам, наш мир так и остался сугубо мужским. Как я понимаю, нашей дочери не нравится, что она застряла дома с мальчиками и «губит свою жизнь», в то время как Нил продвигается по карьерной лестнице, – улыбнулась Дора. – Сильвия постоянно вспоминает, что училась гораздо лучше его. Естественно, ей обидно, когда приходят гости и мужчины беседуют с Нилом об архитектуре, а их жены с ней – о полировке мебели в спальне. Ох, как же я ее понимаю!

Муж пристально взглянул на нее.

– Так ты чувствуешь то же самое?

– А вот это уж мое дело, – ответила Дора, смеясь. – Ладно, оставим в покое нашего трудного ребенка. Раз ты так рано вернулся, мы могли бы пойти куда-нибудь после ужина. Хочешь?

– С удовольствием. – Он немного запнулся. – Ведь все это не угрожает их браку, надеюсь? Я думал, они счастливы.

– Вернее всего, это пройдет. Если мы с тобой теперь как-то вмешаемся, сделаем только хуже, согласен?

– Конечно. Так куда пойдем? В кино или… Как насчет театра на открытом воздухе в Суинбери?

Прежде чем она успела ответить, зазвонил телефон.

– Наверняка Сильвия, – сказала Дора. – Заметила, что Бен забыл своего мишку. Ответь лучше ты, дорогой. И скажи ей, Редж, что мы сами завезем игрушку. Еще одного заседания «Клуба угнетенных жен» я сегодня не выдержу.

Вексфорд поднял трубку. Звонила не дочь. Дора поняла это сразу, еще прежде, чем муж заговорил. Она хорошо знала этот взгляд. Все, что он ответил, было: «Да!» и «Конечно, я буду!», но она уже все поняла. Он повесил трубку и произнес:

– Не все в августе уходят в отпуск. В поле нашли тело, в полумиле отсюда.

– Неужели?..

– Нет, не из наших, – сухо ответил Вексфорд. – Кто-то из приезжих.

Он вновь затянул галстук и одернул рукава рубашки.

– Извини, я должен идти. А ты чем займешься? Опять будешь настраивать телевизор и перепутаешь все каналы, так что я потом ничего не найду? Дора, ты не жалеешь, что вышла за меня замуж?

– Пока нет, но я над этим работаю.

Вексфорд рассмеялся, поцеловал жену и поехал обратно на службу.


Кингсмаркхэм – довольно крупный город, расположенный прямо в центре Сассекса. Он сильно застроен теперь, особенно в районах Стовертона и Суинбери. Впрочем, на севере по-прежнему остаются нетронутые сельские участки. Там, где Хай-стрит переходит в Помфрет-роуд, на холмах раскинулся Черитонский сосновый бор. Лесная улица – Форест-роуд – последняя на окраине, имеющая почтовый индекс Кингсмаркхэма. Она непосредственно продолжает Помфрет-роуд, и, чтобы добраться туда, немногие ее обитатели ходят напрямую по дорожке, идущей от конца Хай-стрит и дальше через поле.

Вексфорд остановил машину в том месте Лесной улицы, где на аллею вблизи ограды нескольких строений, носящих общее название вилла «Карлайл», выходила лесная тропинка. Он прошел по аллее, затем по самой тропинке вдоль высокой изгороди из бирючины.

Примерно в ста ярдах перед собой он увидел группу мужчин, собравшихся на опушке небольшой рощицы. Среди них были инспектор Майкл Берден, доктор Крокер – полицейский врач и несколько фотографов. Заметив Вексфорда, Берден пошел ему навстречу и что-то произнес вполголоса. Вексфорд кивнул. Не глядя на тело, он направился к детективу-констеблю Лорингу, стоявшему несколько в стороне. Рядом наблюдался молодой человек, выглядевший бледным и потрясенным.

– Вы мистер Паркер?

– Да.

– Как я понимаю, именно вы нашли тело?

Паркер кивнул.

– Если быть точным, мой сын.

Самому Паркеру вряд ли было больше двадцати пяти.

– Значит, ребенок, – констатировал Вексфорд.

– Он еще ничего не понимает. По крайней мере, я на это надеюсь. Ему всего лишь шесть лет.

Сели на деревянную скамейку, установленную городским советом для отдыха пенсионеров.

– Расскажите мне, как все произошло.

– Я повел сына прогуляться к моей сестре, пока жена укладывала двух других детей в постель. Мы живем в одном из тех бунгало на Лесной улице. «Белла Виста», знаете? С зеленой крышей? Мы уже возвращались домой, по пути Ники играл, и его мячик закатился куда-то в высокую траву под изгородью. Он побежал за ним и позвал меня: «Папа, тут лежит какая-то леди!» Я сразу почувствовал неладное, сам не знаю почему. Подошел, увидел, и… Ну да, знаю, что не должен был, но… В общем, я запахнул жакет на ее груди. Поймите, Ники – ему всего шесть, а тут, ну, вся эта кровь и непотребство.

– Понимаю, – сказал Вексфорд. – А больше вы ничего не трогали?

Паркер замотал головой.

– Я сказал Ники, что леди заболела, но мы быстренько пойдем домой, позвоним врачу, и все будет хорошо. Не думаю, что он что-нибудь понял. Очень на это надеюсь. Так что я отвел его и позвонил вашим людям. Клянусь, если бы был один, то никогда бы к ней не прикоснулся.

– Конечно, у вас была причина, мистер Паркер. – Вексфорд доброжелательно улыбнулся. – На вашем месте я бы поступил точно так же.

– А Ники не придется… Я имею в виду, ведь будет расследование, правда? То есть я знаю, что сам должен буду пойти, но…

– Нет-нет! Господи, нет, конечно. Отправляйтесь сейчас домой, мы встретимся с вами попозже. И спасибо вам за помощь.

Паркер поднялся, посмотрел на фотографов, суетящихся вокруг тела, и обернулся к Вексфорду.

– В общем-то, это не в моих правилах… Ну, я имею в виду, что знаю, кто она. Может быть, вы не…

– Нет, мы еще не в курсе. И кто же она?

– Мисс Комфри. На самом деле она здесь не живет, здесь обитает ее папаша, – Паркер кивнул на живую изгородь. – На вилле «Карлайл», в том доме, что выкрашен в голубой цвет. Она, должно быть, приехала его навестить. Старик недавно угодил в больницу – сломал бедро. Наверное, она шла к нему.

– Спасибо, мистер Паркер.

Вексфорд пересек песчаную дорожку. Берден чуть отступил в сторону, чтобы дать ему взглянуть на тело. Это оказалась женщина средних лет, тощая, но ширококостная. С сильно накрашенным лицом: густо намазанные алой помадой губы, на веках – полосы синих теней, отвратительные охристые пятна тонального крема выделялись на лбу и впалых щеках. Серые глаза остались широко распахнутыми, и Вексфорду почудилось в них какое-то сардоническое выражение, вроде как презрение, заметное даже после смерти. Впрочем, скорее всего, это было только игрой его воображения.

Из-под туго повязанной синей косынки выглядывала темная челка. На женщине было голубое с розовым платье из какой-то синтетической ткани и в тон к нему жакет, запахнутый теперь на груди. Одна туфля на высоком каблуке слетела с ноги, застряв в путанице ежевичных побегов. У бедра лежала большая красная сумка. На руках – ни часов, ни колец, но на шее висели крупные красные стеклянные бусы. В тот же алый цвет были окрашены и ее короткие ногти.

Вексфорд опустился на колени и, обернув пальцы платком, открыл сумку. Внутри обнаружились: брелок с тремя ключами, коробок спичек, пачка длинных сигарет – четырех не хватало, помада, старомодная пудреница, бумажник и немного мелочи на дне сумки. Ни косметички, ни записной книжки, ни документов.

В дорогом новом бумажнике черной кожи лежали сорок два фунта. Значит, убили не из-за денег. При ней не было ничего, что указывало бы на адрес, место работы или хотя бы имя. Ни банковских карточек, ни чековой книжки. Он закрыл сумку и распахнул жакет. Лиф платья потемнел от запекшейся крови, но две дыры в ткани, указывающие на колото-резаные раны, были ясно видны.



Глава 2

Вексфорд поднялся на ноги, и его место занял врач, в свою очередь опустившийся на колени у трупа.

– Оружие пока не обнаружено, как я понимаю? – спросил Вексфорд.

– Нет, сэр, – ответил констебль Лоринг. – Хотя у нас еще не было времени как следует поискать.

– Что же, тогда берите Гейтса и Марвуда и принимайтесь за поиски. Ищите что-то вроде ножа, – приказал Вексфорд, думая, что шансов найти орудие преступления немного. – Ну а когда окончательно убедитесь, что ничего не нашли, обойдите все дома по Лесной, кроме виллы «Карлайл» и до́ма, где живет этот Паркер – туда загляну я сам вместе с инспектором Берденом. Постарайтесь разузнать все о ней и ее передвижениях. Как давно она умерла, Лен?

– Только, ради бога, не требуй сейчас никакой точности. Трупное окоченение уже полностью выражено, но ведь сейчас довольно жарко, поэтому процесс наверняка проходил быстрее. Я бы сказал, что смерть наступила, по крайней мере, восемнадцать часов назад, а то и больше.

– Хорошо, – сказал Вексфорд и повернулся к Бердену. – Пойдем, Майк, здесь нам с тобой делать больше нечего. Думаю, правильнее всего сначала заглянуть на виллу «Карлайл», а потом – к Паркерам.

Формально должность Майкла Бердена позволяла ему не сопровождать главного инспектора на вызовы, но он все равно это делал, потому что именно так они привыкли работать, и это приносило свои плоды. Они всегда так действовали, и будут действовать, что бы там ни ворчал начальник полиции Гризвольд.

Этих высоких мужчин разделяла двадцатилетняя разница в возрасте. Когда-то они отличались друг от друга столь разительно, что это производило комический эффект. Но потом Вексфорд сильно похудел, став чуть ли не тощим, а Берден и прежде не отличался плотным телосложением. Пожалуй, из них двоих Берден был привлекательнее: мужчина с классическими чертами лица, которое, впрочем, несколько портило постоянное суровое выражение, свидетельствующее, очевидно, о немалом жизненном опыте. Вексфорд же был довольно невзрачен, но всегда притягивал женские взгляды своей живостью, умом, силой и, невзирая на солидный возраст, юношеским задором.

Бок о бок они молча шагали по тропинке в сторону Лесной улицы. Обсуждать пока было нечего. Конечно, женщина была мертва, но убийство для полицейских – это не конец, а только начало истории. Жизнь того, кто умирает естественным путем, исчезает вместе с его телом. Жизнь же этой женщины, наоборот, будет вытащена из темноты на свет и просеяна через мелкое сито, словно биография какой-нибудь знаменитости.

Пройдя по аллее, они свернули направо и оказались перед двумя домами, точнее, коттеджами, там, где Вексфорд оставил свою машину. Дома объединял общий фронтон, табличка на котором оповещала о годе постройки и названии: «Вилла Карлайл, 1902». Почти не надеясь на ответ, Вексфорд постучал в дверь, выкрашенную голубой краской. Ни звука. Никто не отозвался и после того, как они позвонили в соседнюю дверь, куда более стильную и претенциозную, из кованого железа и матового стекла.

Немного разочарованные постигшей их неудачей, полицейские перешли через дорогу. Лесная улица была тупиком, заканчивающимся каменной стеной, за которой простирались луга и начинался собственно лес. Кроме виллы «Карлайл», здесь имелись еще дюжина скромных домиков, два-три бунгало да приземистое строеньице из серого камня, служившее когда-то сторожкой у ворот давным-давно исчезнувшего особняка. Одно из бунгало, построенное, похоже, в те времена, когда влияние Голливуда распространилось даже на этот затерянный уголок Сассекса, имело широкие панорамные окна, зеленую черепичную крышу и называлось «Белла Виста»

Маленький Ники все еще не спал и сидел со своей матерью в гостиной, обретавшейся в точно таком же беспорядке, как и собственная гостиная Вексфорда, оставленная им всего час назад. Если бы Паркер не представил девушку как свою жену, инспектор принял бы ее за подростка, настолько молодо она выглядела: гладкий лоб, по-детски пухлые щеки, наивные глаза и густые мягкие локоны. Наверное, она вышла замуж в шестнадцать, хотя и сейчас выглядела немногим старше.

Паркер, яростно подмигивая Вексфорду, произнес:

– Этот джентльмен – доктор, он пришел сообщить, что с той заболевшей леди все в порядке.

Ники спрятал рожицу в материнских объятьях.

– Да-да, – подыграл Вексфорд, – с ней все будет хорошо.

Что же, в каком-то смысле он говорит правду: все самое плохое с ней уже случилось.

– А теперь, Ники, беги к бабуле, она включит тебе телевизор.

Как только мальчик покинул комнату, напряжение спало.

– Спасибо, – поблагодарил Паркер. – Бедный малыш, надеюсь, происшествие на нем не скажется.

– Не волнуйтесь. В конце концов, он еще слишком мал, чтобы читать газеты. Скорее вам надо повнимательнее следить за тем, что он смотрит по телевизору. Ну что ж, приступим. Мистер Паркер, вы сказали, что отец мисс… э-э-э… Комфри находится в больнице. А вы не знает, где именно?

– В Стовертоне. В госпитале. Несчастье произошло… Когда это случилось, Стел?

– Где-то в мае, – ответила Стелла Паркер. – Мисс Комфри тогда приехала его проведать. Такси подъехало к дому, он его увидел, выскочил навстречу, споткнулся на тропинке и сломал себе бедро. Вот так все и случилось. На том же такси его отвезли в больницу, и с тех пор он там лежит. Я, правда, сама не видела, мне миссис Краун рассказала. С тех пор мисс Комфри разок навещала его. Нельзя сказать, чтобы она сюда приезжала часто, да, Брайан?

– Верно, раз или два в год, не чаще, – кивнул Паркер.

– Я знала, что она приехала вчера. Об этом упомянула миссис Краун, когда мы с ней повстречались на почте. Мол, звонила Рода, она собирается приехать, поскольку у бедного мистера Комфри был удар. Но сама я мисс Комфри никогда не видела, мы с ней не были знакомы.

– Кто такая эта миссис Краун? – спросил Берден.

– Тетушка мисс Комфри. Она живет на вилле «Карлайл», по соседству с мистером Комфри. Вы должны с ней поговорить.

– Мы и собирались, но никого не застали.

– Я вам сейчас кое-что подскажу, – произнесла Стелла, выглядевшая куда сообразительней, чем ее муженек. – Не то чтобы я хочу выставляться, но я прочитала кучу детективов и знаю, что вам теперь нужны… Как это называется? Зацепки, вот. Поэтому вам надо обязательно побеседовать с бабушкой Брайана. Она живет здесь всю свою жизнь с самого рождения.

– Ваша бабушка живет с вами?

– Да, именно она помогла нам купить этот дом, – сказал Паркер, – а потом сама переехала к нам. Мы с ней отлично уживаемся, правда, Стел? Моя бабуля – это что-то.

Вексфорд поднялся с улыбкой.

– Пожалуй, мы с ней побеседуем, но не сегодня. Мистер Паркер, мы вам сообщим о дате процедуры дознания. Конечно, в вашем случае это будет простая формальность. А вы случайно не знаете, когда миссис Краун вернется домой?

– Когда закроются пабы, – ответил Паркер.


– Думаю, теперь нам надо отправиться в больницу, Майк, – сказал Вексфорд. – Согласно приблизительному времени смерти, которое определил Крокер, можно заключить, что Рода Комфри была убита, когда возвращалась от отца из больницы. Наверное, решила срезать путь от автобусной остановки и пошла по тропинке.

– Время посещений в Стовертоне с семи до восьми вечера, – вспомнил Берден. – Вдруг таким образом нам удастся определить время смерти даже точнее, чем покажет аутопсия?

– Думаю, нам сможет помочь эта самая тетушка, любительница пабов. А если старикан в здравом уме, он скажет нам лондонский адрес дочери.

– Мы должны будем рассказать ему о случившемся, – вздохнул Берден.


Было уже десять минут девятого, и на автобусной остановке возле Королевского госпиталя выстроилась очередь тех, кто сегодня навещал больных. Интересно, не стояла ли точно так же вчера на остановке Рода Комфри? Служащий в регистратуре сказал, что Джеймс Альберт Комфри находится в отделении Литтон. Они прошли по коридору и поднялись на два лестничных пролета. Двойные стеклянные двери, ведущие в отделение, были закрыты. Как только Вексфорд распахнул их, навстречу кинулась медсестра, то ли тайка, то ли малазийка, выговаривая им, что время посещений на сегодня закончено.

– Полиция, – прервал ее Берден. – Нам надо побеседовать с главной медсестрой.

– Пожалуйста, позовите ее, моя дорогая, – добавил Вексфорд, и медсестра, широко улыбнувшись ему, умчалась.

– Видишь, Майк? Вовсе не обязательно грубить.

Девушка вернулась с сестрой Линч – высокой темноволосой ирландкой лет двадцати семи.

– Чем могу служить, джентльмены? – спросила та.

Выслушав объяснения Вексфорда, поцокала языком.

– Какой кошмар! Женщинам уже и по улице спокойно пройти нельзя. Подумать только, лишь вчера мисс Комфри была у нас, навещая своего отца…

– Нам нужно поговорить с ним, сестра.

– Только не сегодня, инспектор. Мне очень жаль, поверьте, однако я не могу вам этого позволить. Если вы сейчас все им расскажете, несчастные старики распереживаются и всю ночь не сомкнут глаз. Через десять минут мое дежурство заканчивается, но завтра утром я сама все расскажу мистеру Комфри, хотя сильно сомневаюсь, что он что-нибудь поймет.

– Старческий маразм?

– Я никогда не понимала значение этого слова, инспектор. Ему восемьдесят пять, он только что перенес удар и почти все время спит. Если это означает находиться в маразме, что ж, пусть будет так. Короче, допрашивая его, вы только потеряете время. Я сама постараюсь все ему объяснить. Что-нибудь еще?

– Нам нужен адрес мисс Комфри.

– Конечно.

Сестра Линч окликнула темнокожую девушку, появившуюся в коридоре с тележкой, уставленной лекарствами.

– Сестра Махмуд, вы не поищете в регистратуре адрес мисс Комфри?

– Вы с ней разговаривали вчера вечером? – спросил у медсестры Вексфорд.

– Нет, только поздоровалась и сообщила, что пожилой джентльмен без изменений. Ну, мы еще потом попрощались. Она разговаривала с миссис Уэллс – койка ее мужа находится рядом с койкой мистера Комфри. А вот и адрес, который вы хотели. Спасибо, сестра. Кингсмаркхэм, улица Лесная, вилла «Карлайл», дом 1. – Сестра Линч осмотрела карточку. – Телефона нет.

– Боюсь, это адрес самого мистера Комфри, и мы его уже знаем, – сказал Вексфорд. – Нам нужен адрес дочери.

– Но ведь это и ее адрес. Его самого и его дочери.

– Нет, – отрицательно качнул головой Вексфорд. – Она жила в Лондоне.

– У нас другого нет, – холодно ответила сестра Линч. – Все, что нам известно, это то, что мисс Комфри жила со своим отцом в Кингсмаркхэме.

– Боюсь, вас ввели в заблуждение. Но ведь вы должны были в случае чего ее известить. Как вы собирались это сделать? Отправили бы ей письмо или телеграмму?

– Но в этом не было никакой необходимости! – воскликнула сестра Линч, начиная, похоже, закипать. – Мисс Комфри связывалась с нами каждый день. Она звонила и в прошлый вторник, когда у ее отца случился удар.

– Вот! А вы говорите, у нее не было телефона. Сестра, мне нужен ее адрес, и я обязан поговорить с мистером Комфри.

Она выразительно глянула на часы и резко бросила:

– Я же все объяснила! Несчастный пожилой джентльмен находится практически в вегетативном состоянии. С таким же успехом вы можете допрашивать мою собачку.

– Ладно. Раз у вас нет адреса мисс Комфри, дайте мне, пожалуйста, адрес миссис Уэллс.

Когда адрес принесли, Вексфорд сказал:

– Мы вернемся завтра.

– Как вам будет угодно, сэр. А теперь, с вашего позволения, я вас покину.

– Давай, топай, – пробурчал Вексфорд, когда они отошли, – лично я даю тебе это позволение с огромным удовольствием.

Потом, обратившись к Бердену, стоявшему с самодовольной физиономией оттого, что наконец-то начальник понял, почему он грубил, добавил:

– Получим адрес у тетки. Странно, что она не оставила его больнице, правда?

– Ну, не знаю. Скорее хитрость, чем странность. Старики иногда совершенно невыносимы, а уход за ними ложится на плечи женщин. Я имею в виду, что рано или поздно старого Комфри должны были выписать, а жить самостоятельно он уже не может. Незамужняя дочь – просто находка для этих лекаришек и социальных работников. Они бы сразу взяли ее в оборот, тогда как от сына в подобной ситуации никто бы ничего не ждал. Если бы Рода дала им свой настоящий адрес, они бы в два счета пристроили туда старикана.

– Вот уж не ожидал услышать от тебя феминистскую пропаганду, – усмехнулся Вексфорд. – Да, жизнь никогда не перестает меня удивлять. А ты не подумал, что мисс Комфри так и так пришлось бы ухаживать за своим отцом? В больнице же уверены, что они живут вместе.

– Какое-то объяснение этому должно быть, но разве это важно?

– Это отклонение от нормы и уже поэтому представляет для меня интерес. Думаю, сейчас нам надо навестить миссис Уэллс, а потом вернемся на Лесную улицу и подождем эту блудную тетку.


Миссис Уэллс было лет семьдесят, и говорила она несколько заторможенно и путано. Да, она встречала Роду Комфри и пару раз говорила с ней, когда та приходила навестить отца. Один раз это случилось в мае и потом еще в июле. Вчера вечером они вместе сели в автобус в четверть девятого. О чем они говорили? Ну, по большей части о ее муже и его операции на бедре. Мисс Комфри была неразговорчива и вообще какая-то нервная и встревоженная. Видимо, беспокоилась об отце. Нет, ее лондонского адреса она не знает и вообще была уверена, что живет мисс Комфри на Лесной улице, куда и направлялась. Миссис Уэллс вышла из автобуса на Кингсбрук-бридж, а та поехала дальше, так как купила билет до следующей остановки.


Когда они вернулись в полицейский участок, выяснилось, что орудие преступления так и не найдено, а обход домов, произведенный Лорингом, Марвудом и Гейтсом, тоже ничего путного не дал. Никто ни в коттеджах, ни в бунгало не видел и не слышал вчера вечером ничего подозрительного. Обитатели одного из домов вообще уехали в отпуск, и даже на участках, как назло, никто не работал. Тем, кого опрашивали полицейские, Рода Комфри была знакома, но только один из них видел ее вчера, когда она выходила из дома отца в 6.20, направляясь к остановке автобусов на Стовертон. Ее лондонского адреса никто не знал.

– Немедленно возвращайтесь на Лесную, – приказал Вексфорд Лорингу, – и дожидайтесь миссис Краун. Я загляну на часок домой перекусить. Когда она появится, звякните мне на домашний номер.

Глава 3

Дора принялась было шить, но потом передумала, и муж, вернувшись домой, обнаружил ее за чтением романа. Впрочем, она сразу же отложила книгу и принесла ему тарелку супа, салат с курицей и фрукты. Он редко говорил дома о работе, разве что в самых критических случаях. Дом для него был тихой гаванью, хотя что знают о гаванях те, кто никогда не плавал по морям? Соответственно он влюбился в женщину, которая могла дать ему эту самую гавань, и женился на ней. Но была ли довольна этим сама Дора? Не считает ли она, что все ее существование состоит из того, что она вечно ожидает его, а как только он входит в дом – обслуживает, в то время как он живет настоящей жизнью? Прежде он как-то об этом не задумывался, и новая мысль вызвала у него тревогу, которая и так не отпускала Вексфорда все последние часы, а теперь вытеснила даже служебные проблемы.

– Что слышно о Сильвии? – спросил он.

– Нил заезжал забрать медвежонка. Бен наотрез отказался засыпать без игрушки. – Дора погладила мужа по руке и накрыла своей ладошкой его сжатый кулак. – Не волнуйся за нее. Она уже взрослая женщина и сама справится со своими неурядицами.

– Сын остается для своих родителей ребенком, пока не женится, – возразил муж, – а вот дочка – это навсегда.

– Телефон звонит, – вздохнула Дора, но, как показалось Вексфорду, без особого неудовольствия. – Наша с тобой жизнь измеряется в счетах за телефонные разговоры.

– Не жди меня, я вернусь поздно, – сообщил напоследок Вексфорд.


Было без десяти одиннадцать. Уже стемнело, бескрайнее небо усеивали звезды. В ярком свете луны чернели тени деревьев и решетчатых ворот на Лесной улице. Единственный фонарь освещал каменную ограду в конце тупика. Свет горел и на вилле «Карлайл», тогда как остальные дома погружены были в темноту. Вексфорд подошел к двери из стекла и металла и позвонил. Ему открыла женщина.

– Миссис Краун? – неуверенно спросил он, ожидая, что та скажет «нет» – незнакомка выглядела куда моложе, чем он себе представлял, всего лишь на несколько лет старше его самого. Но женщина кивнула и поинтересовалась, что ему надо. От нее несло джином и пьяной бравадой: она не выказывала ни малейшего страха или подозрительности. По-видимому, смелости ей придал алкоголь, хотя, возможно, это было свойством ее натуры. Вексфорд назвался, и женщина впустила его внутрь. Они вошли в неприбранную гостиную, и инспектор рассказал миссис Краун о случившемся, стараясь говорить осторожно и тактично, хотя сразу понял, что в данном случае особой деликатности не требуется.



– Нет, вы только подумайте! – воскликнула она. – Что творится на свете! Ну надо же – Рода! Не скрою, я прям потрясена. Пожалуй, мне нужно пропустить капельку. Не желаете?

Вексфорд отрицательно мотнул головой, и миссис Краун плеснула себе джина из бутылки, стоящей на дубовом буфете. Буфетная полка вся была испещрена следами капель и кругами от бутылок и мокрых стаканов.

– Впрочем, я не собираюсь разыгрывать перед вами комедию, горем я отнюдь не убита. Мы с Родой никогда не были особенно близки. Где, вы сказали, это случилось? На тропинке? В общем, рыдать я туда не побегу, можете быть уверены.

Она напоминала свою комнату: такая же маленькая, вся в кричащих тонах и не слишком аккуратная. Нейлоновые чехлы на мебели были того же тускло-желтого оттенка, что и обтягивающее платье миссис Краун, разве что чуть более выцветшие, а вдобавок покрытые черными подпалинами от сигарет. И платье, и чехлы были заляпаны едой и алкоголем. Волосы миссис Краун напоминали букеты из сухих трав, торчащие из зеленых и желтых ваз в ее гостиной: такие же бесцветные, тонкие и ломкие. Зажженная сигарета покачивалась в уголке ярко напомаженного рта. Как и ее племянница, миссис Краун предпочитала алую помаду и такой же лак для ногтей.

– У меня еще не было возможности поговорить с вашим братом, – произнес Вексфорд. – Мне сказали, он не в состоянии понять, что случилось.

– Свояк, если уж на то пошло, – буркнула миссис Краун, – никакой он мне не брат, этот старый хрыч.

– Ах да, конечно, – сказал Вексфорд. – Миссис Краун, уже поздно, а мне бы не хотелось вас задерживать дольше необходимого, поэтому не расскажете ли о том, что делала мисс Комфри вчера вечером?

Она вперилась в него, выпустив через ноздри сигаретный дым.

– А какое это имеет отношение к заколовшему ее маньяку? Ведь убили же из-за денег, разве нет? Рода вечно таскала с собой целую кучу наличных.

Потом, скорчив физиономию чосеровской ткачихи, припомнившей о своих былых проделках, добавила:

– Или вы хотите сказать, ее изнасиловали? Нет, не могу себе такого представить.

Вексфорда поразил ее цинизм.

– Так вы видели ее вчера? – едва сдерживаясь, спросил он.

– Она позвонила в пятницу, сказала, что приедет. Подумала, что я могу разволноваться, увидев свет в соседнем доме, ведь там сейчас никого нет, понимаете? Бог знает, почему ее так это заботило. Я даже удивилась. Сняла трубку, а она и говорит: «Привет, Лилиана. Узнаете меня?» Еще бы я не узнала этот бас и фальшивый акцент, непонятно только, откуда он у нее взялся? Явно не от отца с матерью. Впрочем, вам это не интересно. Короче, вчера в час дня она заявилась сюда на такси. Вся расфуфыренная, а сама-то страшна, как смертный грех. Вечно таскается сюда с унылой рожей. Рода ведь никогда не скрывала, что ненавидит это место. Ну, в общем, в натуре она оказалась не такой веселой, как по телефону, словно в воду опущенной, понимаете, о чем я? Уверены, что не хотите капельку? Что ж, а я тогда, с вашего позволения…

Плеснув в стакан куда больше, чем предлагала вначале, Лилиана Краун умостилась на подлокотник софы, закинув ногу на ногу. Ее голени были покрыты варикозными венами, но до сих пор оставались стройными, с высоким подъемом, свидетельствующим, что в молодости Лилиана немало времени провела на танцульках.

– Она зашла ко мне в четверть седьмого. «Не хотите ли поехать со мной, Лилиана?» А ведь прекрасно знает, что черта с два я с ней поеду. Ну, я ответила, что у меня свидание с одним джентльменом, и это, кстати, было чистой правдой. А ей это совсем не понравилось, всегда мне завидовала. Потом спросила, когда я вернусь, мол, зайдет ко мне и расскажет, как там ее папочка. Я ответила, что в десять, старалась говорить вежливо, хотя после смерти моей бедной сестры плевать я хотела и на нее, и на ее папашу. Короче, вчера она так и не зашла, и свет у них не горел. Я подумала, что она смылась в Лондон, уж я-то ее знаю. И предположить не могла, что случилось эдакое.

Вексфорд кивнул.

– Скорее всего, мне придется побеседовать с вами еще раз, миссис Краун. Кстати, вы не дадите мне лондонский адрес мисс Комфри?

– Да у меня его нет.

– Хотите сказать, вы его не знаете?

– Ну да, именно это я и хочу сказать. Послушайте, я, конечно, живу по соседству с этим старым пнем, но только потому, что мне здесь удобно. Я переехала сюда ради сестры, а когда она умерла, осталась здесь жить, вот и все. Это вовсе не означает, что я с ними близка. Со старым Комфри мы вообще не разговариваем, а что касается Роды… Не хочу говорить плохо о мертвых. Она была дочерью моей сестры, это верно, но мы с ней никогда не ладили. Она уехала отсюда лет двадцать тому, и с тех пор мы встречались дай бог если дюжину раз. Она не сообщила мне ни свой новый адрес, ни номер телефона, а я и спрашивать не собиралась. Если бы у меня был этот адрес, я бы его вам сообщила, не сомневайтесь. Чего мне скрывать?

– По крайней мере, чем она занималась, вы знаете?

– Она у нас деловая, – кисло буркнула Лилиан, – бизнес у нее там какой-то. Наша Рода всегда денежки любила. Но такая сквалыга была, никогда ни отцу, ни мне ни пенса не даст. А ведь старый козел, как ни крути, папаша ейный.

И это она называла не говорить плохо о мертвых… Вернувшись домой, Вексфорд стал обдумывать все, что узнал о Роде Комфри. Женщина среднего возраста, успешная и состоятельная, возможно – владелица собственного бизнеса. Она не любила свой родной городок, вероятно, из-за неприятных воспоминаний, была сдержанной и скрытной, даже адрес свой никому не дала. Умная, жесткая и равнодушная к мнению посторонних о себе людей. С неприятным отцом ее связывал лишь долг, и не более того. Хотя делать далеко идущие выводы было еще рано. Завтра утром он возьмет ордер на обыск в доме мистера Комфри и разыщет там адрес Роды, а также сведения о ее бизнесе, вытащит на поверхность всю ее подноготную. У него было чувство из разряда неподдающихся логическому обоснованию, чего так не любил начальник полиции: мотивы преступления кроются в лондонской жизни мисс Комфри.

Здание полицейского участка Кингсмаркхэма построено было около пятнадцати лет назад. Консервативным горожанам совершенно не понравилась белая коробка с плоской крышей и окнами во всю стену. Но за прошедшие годы березы и лабурнум, посаженные рядом, разрослись и скрыли суровое строение. Кабинет Вексфорда находился на третьем этаже. На стенах, выкрашенных ярко-желтой краской, напоминавшей о лютиках, висели кое-какие карты и красочный календарь с видами Сассекса; на полу лежал новый голубой ковер. Темно-красный палисандровый стол был его собственным, а не принадлежал полицейскому участку. Из широкого окна прекрасно была видна Хай-стрит: мешанина крыш, а за ними – зеленые холмы. Наступило утро пятницы, 10 августа. Кондиционер был выключен, окно распахнуто настежь.

Следовало ожидать очередной чудесный летний денек, обещанный предыдущей ночью чистым звездным небом и яркой луной. Утром Вексфорд только забежал в свой кабинет и сразу же отправился в стовертонскую больницу. Оказалось, после того, как он ушел, ему принесли одежду, бывшую на Роде Комфри в ночь убийства, и оставили пакет на столе. Вексфорд положил рядом первые выпуски вечерних газет, которые только что купил. Старые девы, пусть даже зарезанные, не интересовали газетчиков: убийству уделили каких-нибудь пару абзацев, причем даже не на первой полосе. Солнце еще не добралось до его кабинета, так что Вексфорд сел у окна в холодке и стал обдумывать то, что удалось узнать.


Итак, Джеймс Альберт Комфри. Зайдя утром в палату, инспектор обнаружил, что кровать старика завешена пологом из цветастого набивного ситца. Руки больного, заскорузлые и узловатые, похожие на крабов, беспрестанно двигались по простыне, время от времени принимаясь теребить красное шерстяное одеяло, потом возвращались обратно к простыне, но лишь для того, чтобы через минуту вновь начать свое бесконечное путешествие. Рот старика был открыт, он хрипло дышал. Его прежде жесткое и решительное лицо сейчас словно оплыло. Вексфорд заметил, что дочь была на него похожа: тот же большой нос, длинная верхняя губа и массивный подбородок.

– Как я и обещала, я рассказала ему о случившемся, но он ничего не понял, – процедила сестра Линч. – Он уже почти ничего не понимает.

– Мистер Комфри, – позвал Вексфорд, склонившись к больному.

– Он вас все равно не слышит, так что поберегите дыхание.

– Хорошо, тогда я бы хотел осмотреть его шкафчик.

– Боюсь, я не могу вам этого позволить, – запротестовала медсестра.

– У меня есть ордер на обыск в его доме. – Вексфорд начал терять терпение. – Вы думаете, мне не выдадут еще один?

– А вы не задумываетесь, что станет со мной, если пациент придет в себя?

– Считаете, он засыплет жалобами руководство больницы?

И, не теряя больше времени на препирательства, Вексфорд открыл нижнее отделение шкафчика. Там не оказалось ничего, за исключением пары тапочек и свернутого халата. Желчная ирландка не спускала с него глаз, пока он перетряхивал халат и шарил по его карманам, которые оказались пусты. Вексфорд аккуратно свернул красный махровый халат с белой вышивкой «Стовертонский госпиталь». Тоже мне, вмешательство в личную жизнь. Похоже, у Джеймса Комфри здесь не было ничего, принадлежащего лично ему. Впрочем, это оказалось не совсем так. В верхнем ящике обнаружилась пластмассовая коробочка со вставной челюстью и очки. Невозможно было представить, что у такого типа, как Комфри, имелась записная книжка. И действительно, в шкафчике ничего больше не нашлось, кроме скомканной бумажной салфетки.


Из больницы Вексфорд ушел в недоумении и растерянности. Наверное, они найдут ее адрес в доме у старика. А если и там его не будет? Тогда, вполне возможно, что статьи в газетах, пусть и краткие, привлекут внимание друзей, служащих или работодателей, то есть тех, кто может заметить ее отсутствие. Он посмотрел на пакет с одеждой. Похоже, ему предстоит целый день копаться в чужих вещах, раскрывая секреты и проникая в альковные тайны.

Одежда Роды Комфри – ее платье, пиджак, туфли и белье – была самой непримечательной и недорогой, какую только могла носить женщина среднего возраста, сохранившая пристрастие к ярким цветам и легкомысленным аксессуарам. Туфли слегка деформированы, – по-видимому, у Роды было плоскостопие. Ни платье, ни белье духами не пахли. Вексфорд осмотрел этикетки, но по ним можно было заключить, что туфли куплены в одном из сетевых магазинов, чье название последние четверть века у всех на устах, а одежда, скорее всего, куплена в одном из многочисленных торговых центров на Оксфорд-стрит или Найтбридж.

В дверь постучали. Это был доктор Леонард Крокер.

– Ну, как дела? – беззаботно поинтересовался тот.

Они дружили всю свою жизнь, еще со школы, когда Леонард Крокер ходил в первый класс, а Реджинальд Вексфорд – в шестой. Обязанность Реджа, которую он тогда люто ненавидел, заключалась в сопровождении проказливого малявки домой, на улицу Помфрет, где в соседнем с Вексфордами доме жила его семья. С тех пор они оба несколько подросли, но Крокер остался таким же шалопаем, как в детстве. Вот только сегодня Вексфорду было не до шуток.

– А сам ты как думаешь? – буркнул он. – Попробуй угадать.

Крокер обошел вокруг стола и взял одну туфлю.

– Старик – мой пациент, ты в курсе?

– Нет, я этого не знал. Надеюсь, ты заявился не для того, чтобы напустить туману? Слышал я уже эти твои глупости: «тайны исповеди», «врач – это все равно что священник» и прочую подобную чушь.

Крокер не обратил на его ворчание никакого внимания.

– Старый Комфри приходил ко мне каждый четверг. Перед тем как сломать бедро, он был совершенно здоров, так, лишь небольшие возрастные проблемы. Приходил больше поболтать, как все старики. Я подумал, что тебе это может быть интересно.

– Ну, если это действительно интересно.

– Он всегда говорил о своей дочери, а ведь это ее убили. Жаловался на то, что после смерти матери она его бросила, не хотела за ним ухаживать, что приезжала раз в год. Только об этом и твердил. И знаешь, как он обо всем этом говорил?

– Больней, чем быть укушенным змеей, иметь неблагодарного ребенка?

Доктор приподнял бровь.

– Отлично сказано, хотя и не в стиле старины Комфри. Где-то я уже это слышал.

– Еще б ты не слышал, – усмехнулся полицейский. – Но не будем углубляться в семейные дрязги короля Лира. Значит, ты наверняка знаешь, где жила эта неблагодарная дочь?

– В Лондоне.

– Да неужели?! Если мне еще кто-нибудь это скажет, ей-богу, посажу за мелкое хулиганство. Хочешь сказать, что и ты не в курсе ее лондонского адреса? Лен, этому твоему старикану восемьдесят пять. Представь: тебя вызывают к нему, а он на пороге смерти. И как ты собирался связаться с его дочерью?

– Да не был он ни на каком пороге смерти! Сейчас люди вот так просто не умирают, Редж. Они болеют, потом ложатся в больницу. Подавляющее большинство людей нынче умирает в больницах. Ну а пока длилась бы вся эта канитель, мы бы и выяснили ее адрес.

– А вот не выяснили! – рявкнул Вексфорд. – В больнице ее адреса нет. Ну что скажешь теперь? А мне он необходим позарез.

– Наверняка ты его обнаружишь в доме старого Комфри, – отмахнулся Крокер.

– Будем надеяться. Я как раз сейчас туда отправляюсь.

Доктор соскочил со стола, на котором сидел. Сейчас он до ужаса напоминал того мальчишку, с которым они вместе учились в школе.

– А можно мне поехать с тобой? – с энтузиазмом попросил он.

– Почему нет? Только если пообещаешь никуда там не соваться и не крутиться у меня под ногами.

– Ну, спасибо тебе, друг – сказал Крокер, делая вид, что обиделся. – А тебе известно, что, судя по опросам общественного мнения, терапевты являются самыми уважаемыми людьми?

– Да уж, догадываюсь, что не копы, – ответил Вексфорд.

Глава 4

Как и ожидал инспектор, весь дом Джеймса Комфри пропах старостью, смесью запахов немытого человеческого тела, вареной капусты и камфоры.

– Интересно, чем питалась моль до того, как люди начали делать шерстяную одежду?

– Наверное, овцами, – пошутил Крокер.

– Думаешь, у овец в шерсти водится моль?

– Бог его знает. Ну и дыра, я тебе доложу!

Они обыскали ящики комодов и столов в двух комнатах на первом этаже, обнаружив целый набор всякого хлама: поломанные ручки и карандаши, бутылочки с засохшими чернилами, лейкопластыри, стеклянные баночки с булавками, горелыми спичками, гвоздями, гайками, болтами и винтиками вперемешку, множество самых разных ключей, пару грязных дырявых носков, старые монетки в один и три пенни, куски проволоки, сломанные часы, стеклянные шарики, горошины, штепсели, крышки из-под молочных бутылок, жестянку, всю перемазанную засохшей голубой краской, очевидно, той самой, которой была выкрашена входная дверь, карточки из сигаретных пачек, крючки для картин и древний поредевший помазок.

– Короче, рассадник заразы, – ворчал Крокер, засовывая в карман десяток флаконов и коробочек с таблетками, которые были расставлены по ранжиру на комоде. – Раз уж я здесь, хотя бы заберу эту дрянь. Сколько им ни тверди одно и то же, ни в какую не выкидывают лекарства с истекшим сроком годности. Такая экономия превыше моего понимания. Ведь старики за них даже не платят.

Сверху доносились шаги Бердена, Лоринга и Гейтса. Вексфорд, встав на колени, выдвинул самый нижний ящик. Под воняющими плесенью носками, пересыпанными шариками нафталина, и полупустым пакетом птичьего корма лежала фотография в овальной рамке. Инспектор перевернул ее. На фото была изображена молодая женщина с короткими темными волосами, тяжелой челюстью, длинной верхней губой и крупноватым носом.

– Похоже, сама мисс Комфри, – сказал он Крокеру.

– Не знаю, я ведь ее видел только мертвой, сам понимаешь, выглядела она при этом несколько иначе. Но поскольку на фото прямо-таки копия старины Комфри, то, скорее всего, это его дочь.

– Да, очень похожа, – задумчиво и немного грустно пробормотал Вексфорд, вспоминая сильно накрашенное, траченное жизнью лицо. – Но это Рода, просто здесь она много моложе.

И все же инспектор не мог отделаться от ощущения, что убитая женщина отнюдь не выглядела грустной. Неживое лицо демонстрировало, что в момент смерти она чуть ли не радовалась.

– Пойдем-ка наверх, – сказал он доктору.

Ванной комнаты в доме не было, уборная располагалась в саду. На лестнице вместо ковра лежал линолеум. Из комнаты, оказавшейся спальней самого Джеймса Комфри, им навстречу вышел Берден.

– Вот уж берлога так берлога, – произнес он. – Во всем доме нет ни одной книги, ни единого письма или открытки.

– Посмотрим в другой комнате, – предложил Крокер.

Комнатушка оказалась крошечной и унылой. На стенах – выцветшие обои с узором из розовых и лиловых цветов душистого горошка, голые половицы выкрашены темно-коричневой краской, на окнах – тонкие выгоревшие занавески, когда-то, вероятно, бывшие розовыми. На кровати, застеленной белым хлопковым покрывалом, лежала выглаженная синяя юбка из синтетики, голубая нейлоновая блузка и пара колготок в пластиковой упаковке. Кроме кровати, в комнате имелись только шкаф и маленький комод, другой мебели не было. На комоде лежал небольшой чемодан. Вексфорд заглянул в него: пара шелковых пижам кремового цвета и куда лучшего качества, чем прочая одежда Роды, резиновые сандалии, сумочка с гигиеническими принадлежностями и больше ничего. Шкаф и комод оказались вообще пустыми. Что же, вот он и обыскал шкафы, но никаких альковных тайн не обнаружил.

– Нет, это невероятно, – сердито произнес он, обращаясь к Крокеру и Бердену. – Она не оставила адреса ни тетке, ни врачам в больнице, где лежит ее отец, ни соседям. Нигде в доме он не записан, у Комфри в палате тоже ничего нет. Наверное, он просто знал его наизусть, тогда ее адрес потерян для нас навсегда. В какую же игру играла эта женщина, черт возьми?

– В дохлого опоссума[1], – усмехнулся доктор.

Вексфорд фыркнул.

– Схожу-ка к соседям, а вы разложите все так, как было до нашего прихода. Иными словами, оставьте беспорядок там, где он был. – Инспектор ехидно глянул на Крокера. Их роли поменялись, и в кои-то веки он сам отдавал приказы доктору. – Да, и еще. Нам нужно провести официальное опознание тела. Майк, боюсь, тебя ждет приятное знакомство с некой миссис Краун.

Дверь коттеджа «Белла Виста» открыл Ники Паркер. В коридоре стояла и его мать. Они опять разыграли перед малышом сцену прихода «врача». Почему бы и нет? Разве не врачи – самые уважаемые члены общества? Где-то в доме плакал другой ребенок, а Стелла Паркер выглядела довольно взмыленной. Инспектор как можно любезнее спросил:

– Не могу ли я поговорить с вашей бабушкой? То есть с бабушкой вашего мужа?

Она ответила, что, конечно, это возможно, и повела Вексфорда куда-то в глубину дома. Они вошли в комнату, где в кресле сидела старушка и лущила горох в дуршлаг. Никого старше этой женщины Вексфорд в жизни не видел.

– Бабуля, это полицейский инспектор.

– Добрый день, миссис…

– Бабуля у нас тоже носит фамилию Паркер.

Похоже, здесь вовсю шла подготовка к семейному обеду. С одной стороны кресла на полу стоял сотейник с водой и очищенными картофелинами, а с другой – миска с очистками. Четыре яблока дожидались своей очереди. Сдобное тесто было уже готово и лежало в миске. По-видимому, так старушка в своем более чем преклонном возрасте помогала вести домашнее хозяйство. Вексфорд вспомнил слова Паркера, что его бабуля – это что-то с чем-то. Теперь он убедился воочию, что так оно и есть.

Сначала пожилая женщина делала вид, что не замечает Вексфорда, видимо, разыгрывая роль матриарха семьи. Стелла Паркер вышла и закрыла за собой дверь. Тем временем старушка очистила последний стручок, который был каких-то гигантских размеров, и произнесла, словно они с Вексфордом были добрыми старыми друзьями:

– Когда я была маленькой, существовала примета: если попадается стручок с девятью горошинами, надо положить его над дверью, и первый мужчина, вошедший в дом, окажется твоей истинной любовью.

Она высыпала девять горошин в уже полный дуршлаг и вытерла испачканные зеленью пальцы о фартук.

– И вы тоже так делали, мэм?

– Что? Говорите громче.

– Вы так делали когда-нибудь?

– Я? Нет, я не делала. Мне это не требовалось. Мы с мистером Паркером были обручены с пятнадцати лет. Садитесь, молодой человек, вы слишком высокий, чтобы разговаривать стоя.

Вексфорд был умилен и даже польщен, несмотря на абсурдность ситуации.

– Миссис Паркер… – заорал он, но она тут же перебила его, задав, судя по всему, свой любимый вопрос:

– Знаете, сколько мне лет?

Существует два периода в жизни женщины, когда она хочет, чтобы окружающие считали ее старше, чем она есть: шестнадцать и девяносто. В этих случаях ошибка окружающих показывает, что женщина достигла некой желаемой цели. Но Вексфорд был осторожен и не спешил с предположениями. Впрочем, бабуля не стала дожидаться его ответа.

– Девяносто два! А я до сих пор сама и овощи чищу, и комнату свою прибираю. Я и за Брайаном, и за Ники присматривала, пока Стел в больнице рожала Кэтрин. Хотя тогда мне было всего-навсего восемьдесят девять, что правда, то правда. У меня у самой было одиннадцать детей, и я всех их поставила на ноги. Правда, шестеро уже на том свете, – она подняла на него совершенно молодые голубые глаза, окруженные сеточкой морщинок. – Плохо, когда переживаешь своих деток, молодой человек.

Ее лицо напоминало белую кость, обернутую смятым пергаментом.

– Отец Брайана был моим младшим сыном, в ноябре будет два года, как он нас покинул. Дожил всего до пятидесяти. С тех пор обо мне заботятся Брайан и Стел. Оба они – прекрасные молодые люди.

Наконец она выплыла из лабиринта семейных преданий и вспомнила о госте.

– Так что вам угодно, молодой человек? Стелла сказала, вы из полиции, да? – Она поставила дуршлаг с горохом на пол и спокойно сложила руки на груди. – Это насчет Роды Комфри, верно?

– Вам внук рассказал?

– А то кто же? Еще до того, как выложил все вам, – улыбнулась она, явно гордясь тем доверием, которое ей оказывает внук.

Однако улыбка тут же пропала, и миссис Паркер произнесла несколько на архаичный манер:

– Ее лишили жизни жестоким образом.

– Увы, миссис Паркер. Вы ведь хорошо знали Роду?

– Так же хорошо, как собственных детей. Она всегда навещала меня, приезжая в Кингсмаркхэм. Куда охотнее общалась со мной, нежели со своим отцом.

«Ну, наконец-то!» – подумал Вексфорд, а вслух спросил:

– В таком случае вас не затруднит дать мне ее адрес.

– Что? Говорите громче!

– Ее лондонский адрес!

– Нет, я его не знаю. Да и зачем бы он мне понадобился? Я уж лет десять тому, как не пишу даже открыток, а в Лондон, насколько я помню, писала всего два раза в жизни.

Вот так. Значит, придя сюда, он опять впустую потратил драгоценное время. Между тем старушка продолжала:

– Но я могу вам о ней все рассказать. Все, что вам захочется узнать о ней самой и ее семье. Никто вам больше этого не поведает. Вы пришли по верному адресу, молодой человек.

– Миссис Паркер, я не думаю, что…

К чему ему все это? Какое это теперь имеет значение? Единственное, что он хотел узнать, был адрес Роды, а вовсе не ее биографию, тем более если эта самая биография будет изложена с многочисленными занудными отступлениями и экскурсами в далекую историю. Но вот как ему это втолковать глуховатой старушке? Оставалось только смиренно слушать, надеясь, что сага не затянется. Миссис Паркер начала свой рассказ:

– Они переехали сюда, когда Рода была еще малюткой. У нее не было ни братьев, ни сестер, поэтому она приходила играть с моими младшенькими. Ее мать, Агнесса Комфри, была из тех бедняжек, которые не способны постоять за себя, а Джеймс Комфри был настоящим тираном. Не то чтобы он бил Роду или Агнессу, но держал их в ежовых рукавицах. Вы уже встречались с миссис Краун? – вдруг резко спросила она.

– Да, – ответил инспектор, – но сейчас…

Господи, только бы она не начала рассказывать еще и биографию тетушки. Миссис Паркер, похоже, не расслышала его слова.

– Ничего, вы еще встретитесь с ней. Эта женщина – позор всей здешней общины, вот кто она такая. Лилиана приезжала навестить сестру еще в те времена, когда был жив ее собственный первый муж. До войны это было. Уже тогда она была чертом в юбке, а вот пить начала позже, после того, как муж погиб под Дюнкерком, а она через три месяца после этого родила мальчика. Ладно, будем считать, что родила от мужа, поскольку доказательств иного у нас все равно нет. Мальчонка родился слабоумным. Несчастное дитя! Джон, вот как они его назвали. Так что она с маленьким переехала сюда и поселилась вместе с четой Комфри. Агнесса приходила ко мне и жаловалась, что волнуется за свою сестру, так как из-за ее поведения Джим грозился выкинуть Лилиану из дома. А кончилось все тем, что она повстречалась с этим Крауном, они поженились и купили пустующий дом по соседству с Комфри. И знаете, что тогда сделала миссис Краун?

Вексфорд помотал головой, разглядывая горку гороха, которая почему-то его завораживала.

– Так я вам скажу. Она отправила маленького Джона в приют. Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы мать сотворила такое злодейство? А маленький Джонни был до того ласковый, как все дауны, и Роду очень любил, она всюду брала его с собой, ни капельки не стесняясь слабоумного братика.

– А сколько лет было Роде, миссис Паркер? – спросил инспектор, лишь бы что-нибудь сказать. И тут же пожалел об этом, потому что ему пришлось проорать свой вопрос дважды, прежде чем получить ответ, который, в общем-то, был ему неинтересен.

– Ну, двенадцать ей было, когда Джонни родился, значит, когда Лилиана сдала его в приют, шестнадцать исполнилось. В школе она еще училась. Когда ей было четырнадцать, отец захотел, чтобы школу она бросила, в те времена в четырнадцать-то уже можно было и не ходить. Но к ним пришла сама директриса, мисс Фаулер, и упросила Джима позволить Роде продолжить учение, потому что девочка больно смышленая. Ну, тогда он уступил, а вот в колледж ее все равно не отдал, сказал, чтобы шла работать и сама зарабатывала себе на жизнь, старый скряга.

Было душно, миссис Паркер все бубнила и бубнила, так что Вексфорд уже почти перестал прислушиваться к бесконечному повествованию.

– Она начала работать в магазине… но ей-то, Роде, значит, хотелось не этого… запиралась в спальне и читала… французский сама выучила, заметьте… курсы машинисток…

Как же ему узнать этот чертов адрес? Попытаться отследить по биркам на одежде или обуви? Да нет, невозможно. Дребезжащий старческий голос не умолкал.

– Не красавица, конечно… парня не было… Лилиана вечно язвила, мол, когда ж ты жениха заведешь… секретаршей… бедняжка стала одеваться, как сестра, яркая одежда, высокие каблуки и лицо намазанное, как…

Может, обратиться в прессу? Опубликовать фото с подписью «Кто знает эту женщину?» Правда, фотография у них старая.

– У Агнессы приключился рак… к докторам не ходила… операция… слишком поздно… Рода осталась одна со стариком…

Опубликовать фото мертвой женщины ему никто не позволит, впрочем, он и сам на такое не пойдет. Хоть бы эта миссис Паркер договорилась до чего-нибудь путного, но ей, судя по всему, надо было поведать историю еще пары десятилетий.

– И осталась бы, как пить дать… прислуживала бы ему… связанная по рукам и ногам обстоятельствами… получила эти деньги…

– Как вы сказали?

– Хм, похоже, здесь не одна я туга на ухо, молодой человек, – фыркнула миссис Паркер.

– Ох, извините меня, мэм. Повторите, пожалуйста, что вы сказали о деньгах?

– Нужно быть повнимательнее, когда с вами разговаривают, а не витать в облаках. Я же вам говорю: деньги она выиграла в лотерею. Они на работе объединились в этот, как его там? Лотерейный…

– Лотерейный синдикат?

– Да, вроде так. Старый Джим Комфри гоголем тогда ходил. Помнится, говорит моему старшему сыну: «Ну, теперь-то я заживу!» Только ошибся он. Рода собрала свои нехитрые пожитки, да и уехала. А он уже видел себя в новом доме, с машиной и всем таким прочим.

– И сколько же?

– Чего – сколько? Сколько она выиграла? Многие тыщи. Хотя Рода мне не докладывала, а сама я не спрашивала. Как-то вечером приходит она ко мне, я тогда еще жила в конце улицы, приходит, и чемодан в руках. Ей тогда тридцать было, то есть ровно двадцать лет тому назад оно случилось. Мы ведь родились с ней в один день, вы это знали? Аккурат пятого августа, только я на сорок два года раньше. Ну, так вот, приходит Рода ко мне и говорит: «Уезжаю я, тетушка Ви. В Лондон, судьбу свою искать». Оставила мне адрес отеля, попросила забрать из дома ее книжки и отправить туда. Ага, как же! Джим Комфри снес их в сад да скопом и сжег. Словно вчера это было, Рода прямо перед глазами стоит: каблуки высоченные, и ходить-то на них толком не умела, платье все в оборочках, бусы и ногти красные, будто краской какой испачкалась, и…

– А вчера вы ее не видели? – заорал Вексфорд, прервав словоохотливую миссис Паркер. – Точнее, уже позавчера?

– Нет, не видела, даже не знала, что она приехала. Рода обязательно бы пришла меня навестить, если б не этот треклятый убийца…

– Чем она собиралась заняться в Лондоне?

– Хотела в журналистки поступить. Вот так-то. Работала сначала секретаршей у издателя, а потом начала и статьи писать. Да я же вам об этом рассказывала, а вы, оказывается, все мимо ушей пропустили.

– Но миссис Краун сказала мне, что у нее было свое дело, – озадаченно произнес инспектор.

– Не знаю, что вам и ответить на это. Но если вы поверили Лилиане, значит, легковерный вы человек. Рода стала журналисткой, и отличной притом. Она мне говорила, что у нее прекрасный дом, и что тех денег, которые она выиграла, и ее зарплаты…

– В какой газете она работала, миссис Паркер? – снова завопил Вексфорд. – Не знаете, хоть примерно, где был расположен ее дом?

Миссис Паркер с достоинством выпрямилась, сделавшись похожей на герцогиню.

– Бог свидетель, – холодно произнесла она, – я надеюсь, вы никогда не оглохнете, молодой человек, но только так вы бы поняли, что это значит – быть глухой. Половину того, что вам говорят, вы просто не слышите, а ведь прерывать и переспрашивать нельзя, иначе все сразу решат, что ты выжила из ума, понимаете? Рода говорила, что пишет немного там, немного сям, что ходила туда или сюда, рассказывала, что купила или не купила для своего дома, и какой он у нее красивый, этот дом, и как много прекрасных друзей она себе завела. Мне всегда нравилось ее слушать, нравилось, что она с удовольствием общается с такой старой перечницей, как я. Но я хорошо знаю, что не расслышала и половины того, о чем она рассказывала.

– Мне пора, мэм. – Вексфорд встал, чувствуя себя выжатым, как лимон.

– Ну, не смею вас задерживать, – язвительно произнесла бабуля Паркер и довольно бодро добавила: – Вы меня просто до смерти уморили, молодой человек, развопились тут, как раненый бык. Окажите услугу, передайте это Стелле и скажите, пусть принесет противень.

И она сунула ему в руки кастрюлю с картошкой.

Глава 5

А что, если Рода работала независимой журналисткой?

После пресс-конференции во второй половине дня в пятницу он задал этот вопрос Гарри Уайльду из «Кингсмаркхэмского курьера» и еще единственному присутствующему журналисту от одной из центральных газет. Но ни тот, ни другой о Роде Комфри никогда не слышали, хотя Гарри и припомнил страшненькую темноволосую девушку по фамилии Комфри, работавшую секретарем у издателя почившего в бозе «Вестника».

– Ладно, – сказал Вексфорд Бердену, – пойдем-ка в «Оливу», промочим горло, мы это заслужили. Найди мне Крокера, он должен быть где-то здесь и умирает от любопытства, желая узнать результаты аутопсии.

Они разыскали доктора и втроем отправились в «Оливу и голубку», где устроились за столиком в саду. Лето в этом году выдалось просто редкостное. Иностранцы не верят, что в Англии может быть такая погода, хотя каждый англичанин среднего возраста, покопавшись в памяти, без сомнения может припомнить, что раза три-четыре такое уже случалось. Яркое солнце светило неделями напролет, на небе не было ни облачка. Даже герани выросли до пяти футов, а фуксии цвели повсюду, словно в оранжереях. Все трое мужчин были сейчас без пиджаков, а доктор, словно подросток, и вовсе щеголял в футболке с короткими рукавами. В этой футболке он даже делал обходы, чем приводил в умиление пожилых пациенток.

Вексфорд взял сухого белого вина, холодного настолько, насколько служащие «Оливы и голубки» могли его охладить в эту жару. Этим вечером оно было охлаждено до температуры человеческого тела. Что до пива, то он себе позволял кружечку лишь изредка, и только когда Крокера, этого безжалостного эскулапа, поблизости не наблюдалось. Некоторое время назад инспектору диагностировали легкую форму тромбоза. С тех пор доктор непрерывно твердил, что любые излишества могут спровоцировать очередной приступ.

Вексфорд начал с поздравления Крокера с тем, как тот точно определил время смерти. Выдающийся местный патологоанатом, проводивший вскрытие, написал в заключении, что смерть наступила между семью и половиной десятого вечера.

– Думаю, наиболее вероятно, что ее убили в половине девятого, то есть когда она шла от автобусной остановки, – добавил Вексфорд и глотнул вина. – Она была крепкой и сильной женщиной, по крайней мере до тех пор, пока в нее не воткнули нож. Один удар пробил легкое, второй – сердце, левый желудочек. За исключением этого, никаких следов болезней или патологий. Разве что… Боюсь, в наши дни это можно считать аномалией.

– Ты о чем? – спросил Крокер.

– Она была девственницей.

Берден, известный своими пуританскими взглядами, резко поднял голову.

– Святые небеса, она же была одинокой женщиной, разве не так? Что происходит с нашим миром, если совершенно естественное для одинокой женщины состояние воспринимается как патология?

– Так и знал, что ты это скажешь, Майк, – усмехнулся Вексфорд. – Хотя немного надеялся, что промолчишь. Я бы с тобой согласился, если бы все это случилось лет сто назад, пятьдесят или даже двадцать. Тогда – да, для женщины ее возраста такое было бы нормально, но не сейчас.

– Это совершенно нехарактерно даже для современной пятнадцатилетней девчонки, я тебе как врач говорю, – ввернул Крокер.

– Посмотрим на это с другой стороны. Когда она ушла из дома, ей было тридцать, в те времена нынешняя свобода отношений еще только зарождалась. У нее водились кое-какие деньжата, да и дуэньи, понятное дело, у нее не было, жила она одна. Пусть даже ее нельзя назвать красавицей, но ведь не уродиной же она была. Разве это не странно, что с тех пор у нее не случилось ни одного романа? Ну, хотя бы из любопытства, что ли?

– Наверное, она была фригидна, – предположил Крокер. – Многим кажется, что современные люди только и делают, что прыгают из одной постели в другую. Вы бы удивились, если бы узнали, скольких людей совершенно не интересует секс. Особенно среди женщин. Они обычно делают вид, что наслаждаются, а сами предпочли бы посмотреть телевизор.

– То есть старина Актон[2] был прав? – спросил Вексфорд и процитировал по памяти: – «Женщина скромная мало обеспокоена сексуальным желанием. Она подчиняется своему мужу лишь из побуждений сохранения семейной гармонии и желания материнства, в противном случае она бы с негодованием отвергла его притязания».

Берден залпом осушил свой стакан и состроил такую мину, словно принял горькое лекарство. Он начал работать в полиции еще в те времена, когда Рода Комфри только освободилась от деспотичного отца. Полицейский видел изнанку человеческой природы, был знаком со всевозможными грехами, но, несмотря на все это, в отношении вопросов пола до сих пор оставался прежним, считая секс чем-то двойственным, одновременно священным и постыдным. Майк никогда не читал причудливого труда викторианского врача «Функционирование и расстройства репродуктивных органов», проникнутого духом мужского шовинизма, чопорного и совершенно ошибочного с точки зрения биологии, но если бы он сам взялся за перо, наверное, написал бы то же самое, слово в слово. Вексфорд и Крокер по какой-то непонятной ему причине были знакомы с книгой и развлекались тем, что цитировали отрывки, смеялись и закатывали глаза. Он резко оборвал их веселье:

– Мне кажется, это не имеет никакого отношения к убийству Роды Комфри.

– Ну да, скорее всего ты прав, Майк. Это мелочь, особенно учитывая то, что мы до сих пор не знаем ни ее адреса, ни друзей. Впрочем, надеюсь, завтра загадка разрешится.

– А что такого особенного должно произойти завтра?

– А завтра это никому не интересное убийство в захолустном городке попадет на первые полосы столичной прессы. Я был весьма откровенен с газетчиками, особенно с Гарри Уальдом, которому пообещал всю эксклюзивную информацию. Думаю, я дал им то, что они желали. Даже ту фотографию с условием, что она будет использована по назначению. Я буду чертовски удивлен, если завтра мы не увидим в газетах заголовков вроде: «Двойная жизнь убитой» или «Секреты женщины, заколотой кинжалом».

– Ты рассчитываешь, – догадался Берден, – что ее соседи, работодатели или какой-нибудь молочник прочитают статьи и свяжутся с нами?

Вексфорд кивнул:

– Что-то вроде того. Я дал газетчикам номер телефона, по которому можно будет позвонить и передать любые сведения об убитой. Понимаешь, те, кто ее знал, могли прочитать о ее смерти в сегодняшних газетах, но они не в курсе, что у нас до сих пор нет никакой информации, даже адреса.

Доктор встал и отправился за новой выпивкой для всех.

– На нас обрушится шквал звонков от всяких психов, – покачал головой Берден. – Нам будут звонить мужья, жены которых сбежали от них двадцать лет назад, всякие там параноики и охотники за жареными фактами.

– С этим ничего не поделаешь. Придется как-то отделить агнцев от козлищ. Бог знает, сколько раз нам уже приходилось этим заниматься.


Газетные статьи всецело оправдали ожидания Вексфорда. Журналисты пошли даже дальше, чем он предполагал: первые полосы пестрели самыми странными и дичайшими заголовками. И если фотография оказалась отретуширована почти до неузнаваемости, то тексты не могли не привлечь внимания знакомых Роды. Было поведано о ее жизни в Кингсмаркхэме, работе в «Вестнике», болезни отца. Таким образом, общение инспектора с миссис Паркер и миссис Краун принесло все-таки определенную пользу.

На следующий день в девять утра начал звонить телефон. Домашний аппарат Вексфорда вчерашним вечером звонил до поздней ночи, но все это были журналисты, желавшие узнать какие-нибудь новые подробности, причем все как один утверждали, что Рода Комфри в их издании не работала. На Флит-стрит[3] ее никто не знал.

Приехав на работу, Вексфорд поручил Лорингу связаться со всеми лондонскими газетами, пока он сам будет говорить со страждущими по выделенной линии. Каждый звонок, который содержал хоть малейший намек на возможность получения подлинной информации, переключали на Вексфорда. Берден, естественно, оказался прав: психи были тут как тут. Позвонил некий «спирит», у которого пятнадцать лет назад пропала сестра и который был уверен, что Рода Комфри – ее реинкарнация. Позвонил мужчина, которого бросила мать, когда ему было двенадцать. Еще один звонивший утверждал, что у него пропала жена, но эта самая «пропавшая» тут же выхватила трубку, извинилась и объяснила, что мужа только что выписали из дурдома. Еще был звонок от «провидца», предложившего определить адрес женщины по ауре ее одежды.

Ни один из этих типов не был переключен на инспектора, хотя ему о них и докладывали. Сам он поговорил с Джорджем Роулендсом, бывшим издателем «Вестника», который смог вспомнить только, что Рода была отличным секретарем и имела способности к писательству. Вексфорд побеседовал с каждым из тех звонивших, кто был хотя бы в здравом уме, но ничего путного за целый день так и не узнал. Его оптимизм улетучивался с каждым звонком.

Наступила пятница – день дознания.

Процедура прошла быстро и без заминок, разве что Брайан Паркер выразил недовольство черствостью коронера. В ответ тот рявкнул, что здесь суд, а не детский сад. Коронер полагал, что недостаток улик связан с тем, что Брайан трогал одежду убитой.

Телефон звонил несколько раз и в субботу, но никто из обратившихся в полицию не знал Роду Комфри лично, не жил с ней по соседству и вместе не работал. С полицейским участком не связался какой-нибудь управляющий банка с сообщением, что именно у него Рода держала свои деньги. Не дождались они звонка и от человека, у которого она могла снимать квартиру.

– Бред какой-то, – ворчал Вексфорд, – я уже подумываю, не обитала ли она в палатке в Гайд-парке?

– Возможно, она жила под вымышленным именем, – отозвался Берден, наблюдавший в окно за тем, как из стовертонского автобуса вышла женщина, чем-то похожая на Роду Комфри, и пошла по направлению к Лесной улице. – А мне казалось, что газетчики подняли глупую шумиху, описывая ее «тайную жизнь». И ты с ними заодно.

Он приподнял бровь и оглянулся на Вексфорда.

– Я?! Поднимаю глупую шумиху? Ну, спасибо тебе, Майк.

– Я имел в виду, что ты впадаешь в мелодраму, – исправился Берден, попытавшись подсластить пилюлю. – А оказалось, нет. Ни они, ни ты. Интересно, зачем ей все это было нужно?

– Да все из того же «мелодраматизма», как ты выразился. Не хотела, чтобы люди, помнившие ее как Роду Комфри, узнали, чем она занимается. Шпионаж, наркотрафик, рэкет, девушка по вызову… Что-то в этом духе.

– Послушай, я не хотел сказать, что ты всегда преувеличиваешь. Будем считать, что я ошибся, идет? Мне тоже приходила идея с девушкой по вызову, только вот старовата она для этого была, ну и…

– Что «ну и…»? Что в таком случае она была бы единственной проституткой-девственницей в Лондоне? Ты это хочешь сказать, Майк? А что, вот такая необычная идея. В наши развращенные времена это было бы весьма пикантно. Я с ходу могу придумать целую уйму возможностей, но не хотелось бы вгонять тебя в краску. Ладно, поговорим теперь серьезно.

– А я и был серьезен, – мрачно буркнул Берден, садясь напротив Вексфорда и ставя локти на стол. – Ее убили в понедельник вечером. Сегодня уже воскресенье, а мы до сих пор не выяснили, где она жила. Не слишком-то обнадеживающе.

– Ты не прагматик, а пораженец, Майк. Если мы не узнали ничего о ней по словесному портрету и имени, значит, пойдем другим путем. Отрицательный результат – тоже результат. По крайней мере, мы уже выяснили, что убийство связано с ее «второй» жизнью. Тайная жизнь почти всегда объясняется чем-нибудь незаконным, а следовательно, Рода совершила что-то, что побудило кого-то ее убить.

– Хочешь сказать, что мы должны учитывать эту самую «тайную жизнь», рассматривая те косвенные или вещественные улики, которые у нас имеются?

– Какие еще улики? Орудие убийства не найдено, свидетелей нет, нет даже намека на мотив.

Поколебавшись секунду, Вексфорд добавил:

– Она редко сюда наведывалась, но все-таки пару раз в год бывала. Местные знали ее в лицо, знали, кто она такая. Не думаю, что это тот случай, когда человек, вернувшись в родные края после долгого отсутствия, сталкивается со своим заклятым врагом, если использовать романтические термины. Ее настоящая жизнь, ее работа, интересы, окружение – все это находилось не здесь, все это было там, в Лондоне.

– То есть ты абсолютно исключаешь какую-то местную подоплеку события?

– Да. Я считаю, убийца знал, что она сюда приедет, и проследил за ней, может быть, даже сначала не намереваясь убивать. Он или она приехали из Лондона, потому что с Родой этот человек должен был познакомиться именно там. Так что забудь о местных, Майк. Мы должны все разузнать о лондонской жизни Роды, и у меня есть план. Нам поможет бумажник, который лежал у нее в сумочке.

– Да? Ну, выкладывай, – со вздохом ответил Берден.

– Он у меня здесь, – сказал Вексфорд и вытащил бумажник из ящика стола. – Видишь надпись, вытесненную золотом? «Силк и Уайтбим».

– Вижу. И что? Извини, но мне это ни о чем не говорит.

– А то, что это – магазин кожаных изделий на Джермин-стрит. Бумажник новый, следовательно, если нам повезет, продавец может вспомнить, кто его купил. Я еще утром отправил Лоринга в Лондон. У мисс Комфри на прошлой неделе был день рождения. И если она не сама себе его купила, то, вполне возможно, мы выйдем на человека, который купил его ей в подарок.

– В подарок?! Бумажник в подарок женщине?

– А почему бы нет? Если ей как раз нужен был бумажник? Женщины точно так же носят с собой деньги, как и мужчины. Времена, когда им дарили лишь флакончики духов и брошки, давно миновали, Майк. Женщины теперь тоже считаются людьми, знаешь ли. Sic transit gloria mundi[4].

– Если ты спросишь меня, то я тебе отвечу, что воскресенье тоже уже прошло, – усмехнулся Берден.

Вексфорд рассмеялся. Его друг и подчиненный никогда не переставал его удивлять.

Глава 6

Стоило Вексфорду войти в дом, как из кухни выглянула Дора, поманила его за собой и плотно прикрыла за ним дверь.

– Сильвия здесь, – прошептала она.

Ничего странного в том, что дочь заехала навестить их в воскресный вечер, не было, и Вексфорд недоуменно спросил:

– И что такого? К чему все эти секреты?

– Она бросила Нила. Ушла из дома после обеда и вот приехала к нам.

– В каком смысле «бросила»? Ты серьезно? Вот так просто взяла и бросила? Вернулась к матушке под крылышко? Не могу в это поверить.

– Дорогой, я не шучу. Судя по всему, они ссорились всю эту неделю, с того самого вечера. Он обещал свозить ее в сентябре в Париж. За детьми присмотрела бы его сестра. А потом сказал, что ничего не получится, так как ему надо ехать по делам в Швецию. В результате Сильвия заявила, что не может больше целыми днями торчать дома с детьми и что они должны, наконец, взять няню, чтобы она имела возможность выходить из дома и поступить на какие-нибудь курсы. По ее словам, хотя, может, Сильвия и преувеличивает, Нил рявкнул, что не собирается платить кому-то за работу, которую должна выполнять жена, а при нынешней безработице, какие бы курсы она ни закончила, все равно работу потом не найдет. Последовала дискуссия о роли мужчин и женщин в браке, о том, что последним приходится жертвовать собой, в общем, ты можешь себе представить. Сегодня утром Сильвия объявила Нилу, что если для него она всего лишь няня и домработница, то с таким же успехом она может исполнять эти роли и в родительском доме. Ну вот, она здесь.

– Где она сейчас?

– В гостиной, а Робин с Беном играют в саду. Не знаю, поняли ли мальчики, что произошло. Дорогой, только не ругайся с ней, пожалуйста.

– Когда это я ругался с детьми? Скорей уж был чересчур покладист, позволяя делать все, что заблагорассудится. Я должен был воспротивиться еще тогда, когда она собиралась выскочить замуж в восемнадцать лет.

Зашли в комнату. Сильвия стояла спиной к ним. Она повернулась и сказала:

– Привет, пап.

– Плохо дело, Сильвия.

Вексфорд души не чаял в обеих своих дочерях, но его любимицей была Шейла, их младшая. Она сделала карьеру, однако, несмотря на все трудности, осталась доброй и славной девочкой. Она была очень похожа на отца, но хотя Вексфорда никто в здравом уме не назвал бы красивым, Шейлу красавицей признавали все. Что до Сильвии, то ее строгие, классические черты лица напоминали о бабушке по материнской линии, а величественная осанка наводила на мысль о профилях на английских монетах времен королевы Виктории. Сильвия вела спокойную и застрахованную от опасностей большого мира жизнь в своем родном городке. Шейла сразу бы подбежала к отцу, обняла бы его и назвала папочкой, а старшая дочь просто стояла с трагическим выражением лица, опершись белой рукой о каминную полку, напоминая мраморную статую.


– Понимаю, ты не слишком рад меня видеть, папа, – произнесла она. – Но мне некуда больше идти. Я постараюсь как можно быстрее найти работу и какое-нибудь жилье себе и мальчикам.

– Не говори со мной таким тоном, Сильвия. Пожалуйста, не надо. Это твой дом. Или я чем-то обидел тебя, что ты так со мной разговариваешь?

Она даже не шевельнулась, только на глазах появились слезы и медленно потекли по щекам. Вексфорд подошел к ней и обнял. Он и сам с трудом мог вспомнить, когда вот так обнимал дочь в последний раз. Наверное, много лет назад, еще до ее замужества. В итоге она смягчилась и обняла его в ответ, да так крепко, что у Реджа перехватило дыхание. Она всхлипывала на его плече, а он прижимал ее, бормоча слова утешения этой беглой нимфе пяти футов ростом. Он говорил ей те же слова, что и двадцать лет назад, когда она падала и разбивала коленки.


К вечеру понедельника расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Телефоны продолжали звонить, но чем дальше, тем ненормальнее оказывались звонившие. Ни в одной газете, журнале или пресс-агентстве не знали Роду Комфри ни как штатного корреспондента, ни как внештатного. Она не была даже членом Национального союза журналистов. Констебль Лоринг ранним поездом уехал в Лондон, чтобы посетить магазин на Джермин-стрит.

Мысли о домашних неурядицах и вынужденное ожидание настолько раздражали Вексфорда, что он жалел, что не отправился в Лондон лично. Дочь он любил, но заставить себя ей сочувствовать не мог. Робину и Бену сказали, что папа уехал по делам, поэтому они с мамой пока поживут здесь, и если маленький Бен принял объяснение без вопросов, то Робин был достаточно большим, чтобы понимать, что происходит на самом деле. Несомненно, он не раз становился свидетелем ссор между родителями и слышал, что, если бы не он с братом, мама могла бы вести куда более интересную и насыщенную жизнь. Теперь мальчик с потерянным видом слонялся по дому. Если бы они разыскали этого «дядюшку Крыса», возможно, это отвлекло бы ребенка от грустных мыслей, но чертово животное никак не попадалось им на глаза.

Сам Нил тоже до сих пор не объявился. Вексфорд был уверен, что зять навестит их хотя бы для того, чтобы продолжить ссору и взаимные обвинения, но тот так и не показался, даже по телефону не позвонил. Сильвия, утверждавшая, что не хочет его больше видеть, явно хандрила из-за его отсутствия и даже принялась обвинять родителей в том, что они разрешили ей выйти за Нила замуж. Дора провела бессонную ночь, в результате Вексфорд тоже не смог заснуть еще и потому, что дом был маленький, и он все время слышал шаги Сильвии, расхаживающей туда-сюда по своей комнате.

Лоринг вернулся в двенадцать, то есть настолько рано, насколько было возможно. Вексфорд даже пожалел об этом, потому что не мог сорвать злость на излишне расторопном констебле. Дальше так продолжаться не могло, поэтому ему пришлось взять себя в руки и как можно дружелюбнее спросить:

– Ну, как съездили, Лоринг? Разузнали что-нибудь?

– В каком-то смысле, сэр. Бумажник они сразу опознали. Эту модель больше не выпускают, у них оставался последний экземпляр. Его купили в четверг четвертого августа.

– И чего вы скромничали, констебль? Черт возьми, наконец-то хоть что-то сдвинулось с места!

Лоринг выглядел довольным, хотя и сомневался, что в полной мере заслужил похвалу.

– Бумажник приобрела не Рода, – торопливо добавил он, – это был мужчина, тип по имени Гренвиль Уэст. Он их постоянный клиент, все время покупает у них в магазине всякие штуковины.

– Адрес взяли?

– Лондон, улица Зеленых Вязов, дом 22. Это в Кенбурне.

Вексфорд не был большим специалистом по лондонской топографии, но район Кенбурн-Вейл знал хорошо. Перед глазами сразу же возникла улица, располагавшаяся в миле от большого кладбища. Он представил пол-акра зеленой травы и, собственно, растущие там вязы, белую ограду, ряд домов времен короля Георга, на первых этажах которых в основном располагались лавочки и магазинчики. Довольно уютное местечко, настоящий зеленый оазис среди убогих окрестностей Кенбурна.

Это было настоящей удачей, что с таким трудом найденный свидетель оказался именно из тех мест. Вексфорд не сомневался, что в расследовании ему поможет племянник, сын покойной сестры, суперинтендант тамошнего отдела уголовного розыска Говард Форчун. Правда, сейчас он находился в отпуске на Канарских островах, но это ничего не значило: многие его люди отлично знали Вексфорда и были его добрыми приятелями.

Где-то около двух они со Стивенсом, его водителем, отправились в Лондон. Вексфорд расслабился, к нему возвращалась уверенность в себе. Сильвия и ее семейные проблемы на некоторое время отошли на второй план. Его возбуждала открывающаяся перспектива расследования. Наконец Стивенс затормозил перед полицейским участком Кенбурн-Вейла.

– Инспектор Бейкер на месте?

Забавно, но если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал Вексфорду, что он станет искать встречи с Бейкером, инспектор бы расхохотался такому в лицо. В период, когда он, выздоравливая от тромбоза, поселился в доме Говарда и Дениз, Бейкер продемонстрировал себя далеко не с лучшей стороны. Нет, он, конечно, помог в расследовании дела об убийстве на кладбище. Хотя даже Говард, положа руку на сердце, вряд ли использовал бы формулировку «помощь», поскольку дело полностью, от начала и до конца, было раскрыто его дядюшкой. Однако именно с тех пор Бейкер зауважал Вексфорда и начал относиться к нему с определенной симпатией. По крайней мере, после того случая он перестал отпускать шуточки насчет деревенских полицейских, не разбирающихся в преступной жизни Лондона.

Бейкер оказался на месте, и через пару минут, миновав выкрашенный в бутылочный цвет коридор, инспектор вошел в кабинет с окнами, выходившими на пивоварню. Увидев его, Бейкер встал и с улыбкой протянул руку.

– Какой приятный сюрприз, Редж!

Со времени их последней встречи прошло почти два года. Бейкер изменился, помолодел и вообще выглядел довольным жизнью, только скрипучий голос с легким акцентом кокни остался прежним.

– Рад видеть тебя, Майкл. Как дела? Слушай, отлично выглядишь! Что нового?

– Ты уже знаешь, что мистер Форчун укатил на Тенерифе? А у нас, слава богу, все тихо-мирно. Твой старый знакомец, сержант Клементс, должен быть где-то здесь, он будет рад тебя видеть. Присаживайся, я только попрошу принести нам чаю.

На столе стояла фотография милой светловолосой женщины. Бейкер перехватил его взгляд.

– Моя жена, – пояснил лондонский полицейский одновременно с гордостью и смущением. – Не знаю, рассказывал ли тебе наш суперинтендант Форчун, что я женился…

На этом месте он чуть запнулся, но потом закончил фразу:

– …снова.

– Поздравляю. Рад за тебя, Майкл.

– Спасибо, Редж. – Из-за неловкости к Бейкеру вернулась его прежняя язвительность. – Но ты ведь не поздравить меня пришел с обретением домашнего уюта, так? Дело в этой Розе, то есть Роде Комфри, я угадал?

– Ты ее знал? – с надеждой спросил Вексфорд. – У тебя имеются какие-нибудь…

– Неужели ты думаешь, что я бы сам тебе не позвонил? Нет, просто прочитал в газетах. Ты, похоже, только об этом деле сейчас и думаешь?

Да если бы, ведь оставалась еще Сильвия, но вслух инспектор произнес:

– Ну да, почти.

Принесли чай, и Вексфорд рассказал Бейкеру о кошельке и Гренвиле Уэсте.

– Знаю я его. Хотя «знаю» – это, пожалуй, громко сказано. Наша местная знаменитость, так сказать. О нем иногда пишут районные газеты. Слушай, неужели ты никогда о нем не слышал? А я-то всегда считал тебя чертовым интеллектуалом.

– Не слышал. А чем он знаменит?

– Да похоже, не так уж он и знаменит, как я думал. Книжки пишет, исторические романы. Сам я его никогда не видел, но один из романов читал. Правда, не мое это. Могу рассказать тебе только то, что знаю из газет. Судя по внешности, ему около сорока лет, брюнет, курит трубку. Видел его фото на обложке. Знаешь те старые дома на улице Вязов? Он живет в одном из них, в квартире над винным баром.

Вежливо отказавшись от дальнейшей помощи, инспектор попросил передать привет сержанту Клементсу и, пообещав потом зайти, покинул участок, направившись по Хай-стрит.

Жаркая погода, столь приятная за городом, из Кенбурна сделала раскаленную печку, в которой сжигали мусор. Висевшая в небе сероватая дымка затмевала солнце. Сначала он удивился тому, что улица оказалась какой-то другой, более широкой и немного голой. Потом заметил пеньки на месте вязов. Похоже, болезнь, поразившая деревья за городом, добралась и до Лондона.

Инспектор пересек зеленую площадку, на которой несколько темнокожих и один белый мальчишка играли в мяч. Навстречу ему попались две длинноволосые индианки в сари. Женщины двигались так важно и неторопливо, словно несли на головах тяжелые кувшины. Винный бар в отличие от других магазинчиков был устроен так, чтобы не испортить элегантный фасад дома. Тусклые золотые буквы над эркером гласили: «Виноградники Вивиана».

У тротуара росло несколько стройных деревьев, а окна домов украшали горшки с цветущими геранями и петуниями. Дом по соседству с баром весь был затянут вьюнком с прекрасными яркими голубыми цветами. Если не смотреть на юг, где висело дымное облако, или на восток, где располагался госпиталь Святого Биддульфа, не принюхиваться к бензиновой вони и гари, могло показаться, что вы попали в Челси или Хэмпстед, а то и в Кингсмаркхэм.

Инспектор несколько раз позвонил в дверь рядом с витриной бара, но ему никто не открыл. Видимо, Гренвиля Уэста не было дома. И что теперь? Часы показывали почти пять, а согласно вывеске на двери бара, тот открывался именно в это время. Инспектор присел на скамейку и стал ждать. Вскоре из-за двери выглянула молодая мулатка, стрельнула глазами туда-сюда и перевернула табличку на двери. Вексфорд вошел следом и оказался в темном помещении, освещенном лишь несколькими лампочками над баром и тусклыми светильниками, сделанными из пузатых итальянских винных бутылок, стоящих на столиках. Коричневые с серебром шторы на окнах не пропускали ни единого луча света. На высоком табурете, под самой яркой из лампочек, сидела давешняя мулатка и листала журнал. Он попросил стакан белого вина и поинтересовался, нельзя ли увидеть хозяина или управляющего.

– Вам нужен Вик?

– Ну да, если именно он ваш начальник.

– Сейчас позову.

Она вернулась с мужчиной лет сорока.

– Виктор Вивиан, чем могу быть полезен?

Вексфорд показал удостоверение и объяснил, в чем дело. Вивиан даже развеселился, тогда как девушка слушала с широко раскрытыми глазами.

– Давайте-ка присядем на скамью, – предложил Вивиан.

В атмосфере бара было что-то от полумрака храма некоего экзотического восточного культа. В самом хозяине, впрочем, не было ничего, что напоминало бы о служителе церкви. Одет он был в джинсы и какую-то странную хламиду, что-то среднее между ветровкой и футболкой с изображением крестьянских девушек, собирающих виноград.

– Ну, в общем, Грена сейчас нет дома. Он укатил в отпуск во Францию. Так, посмотрим, когда это было? А ну, конечно, в прошлое воскресенье. В это время года он всегда ездит во Францию.

– Это ваш дом?

– Да как вам сказать… здание… э-э-э… принадлежит компании «Нотбурн», а я его снимаю с правом субаренды.

Речь Вивиана была щедро пересыпана словами-паразитами, всякими «ну», «э-э-э» и прочими подобными. Вексфорд чувствовал, что его необходимо срочно прервать, иначе он так и будет нести поток бессмысленных словес.

– Вы хорошо его знаете?

– Да, мы с Греном старые друзья, понимаете ли. Дело в том, что он живет здесь уже четырнадцать лет. Грен – прекрасный квартиросъемщик. Я имею в виду, что он сам делает ремонт и вообще рукастый парень. Иметь такого квартиранта очень удобно, знаете ли. Он спускается в бар каждый вечер, а иногда я… э-э-э… захожу к нему пропустить по капельке. В смысле, я хочу сказать, когда все уже закрыто, и… сами понимаете.

– Меня интересует не столько мистер Уэст, – оборвал Вексфорд словоизлияния Вивиана, – сколько одна его знакомая. Мне требуется ее адрес. Вы читали об убийстве Роды Комфри?

Вивиан присвистнул, словно мальчишка.

– Это та тетка, которую зарезали? То есть вы что, хотите сказать, она была подругой нашего Грена? Да нет, не может быть. То есть я сомневаюсь. Ну, вы понимаете, ей ведь было не меньше пятидесяти, правда? А Грену нет еще и сорока, знаете ли. Всегда забываю, тридцать восемь ему или тридцать девять? Но он точно младше меня.

– Я не говорил, что у них был роман, мистер Вивиан. Они могли быть просто друзьями.

По-видимому, такая возможность не укладывалась в голове владельца бара, и он не придал никакого значения словам инспектора.

– У Грена есть подружка. Премиленькая крошка, понимаете? Прямо землю целует, по которой он ступает. – Вивиан хитро подмигнул Вексфорду. – Он у нас старый лис, наш Грен. Держит ее на расстоянии, боится, что блондиночка потащит его к алтарю, соображаете, что я имею в виду? Ну, эта… как ее… Полли зовут… А фамилия вылетела из головы. Ей не больше двадцати четырех, самое большее – двадцать пять. Она приходила к нему печатать на машинке, вот так-то. А теперь она от него не отстает, как тот репей, поняли? Еще стаканчик? Я имею в виду – я угощаю.

– Нет, спасибо. – Вексфорд достал фотографию и бумажник. – Вы видели когда-нибудь эту женщину? Она, конечно, изменилась за прошедшие годы. Боюсь, в последнее время выглядела совсем иначе.

Вивиан замотал бородой. Похоже, у него был целый набор самых разнообразных гримас, причем стереотипных и характерных для актера из массовки, попеременно выражающих то удивление, то проницательность, то понимание, то подозрительность.

– Знаете, я никогда не видел ее ни у нас в баре, ни с Греном, – сказал Вивиан, всем своим видом демонстрируя разочарование. – Просто смешно… Я вот что имею в виду: есть в ее лице что-то неуловимо знакомое, а я никак не могу понять, что именно. Может, позже и соображу.

Ну вот, а Вексфорд так надеялся…

– А это фото не публиковали, нет? В смысле, не могло получиться так, что я видел его в газете? – спросил Вивиан.

– Нет, не публиковали.

Дверь открылась, и на пару секунд в помещение ворвался яркий солнечный свет. Вошли двое посетителей, Вивиан кивнул им, снова повернулся к полицейскому и вдруг присвистнул.

– Оп-па! Это ведь не бумажник старины Грена, нет?

Вивиан формулировал свои вопросы так, словно подсознательно ожидал услышать в ответ именно «нет». Вероятно, для того, чтобы иметь возможность состроить гримасу крайнего удивления. Такая манера говорить смутно напоминала инспектору полузабытые уроки латыни.

– Вы считаете, это его бумажник?

– Погодите, дайте-ка подумать. Ваш вопрос застал меня немножечко врасплох. Я хотел сказать, этот бумажник новый, ведь так? Короче, у Грена точь-в-точь такой же, только чуть поношенный, в смысле – потрепанный. То есть не новый он, вот что.

И, разумеется, он взял его с собой во Францию, подумал Вексфорд. Что же, будем надеяться, кое-что ему удалось узнать, теперь останавливаться нельзя.

– Эта женщина, несомненно, жила под вымышленным именем, мистер Вивиан, поэтому забудем на минутку и об имени, и о внешности. Скажите, мистер Уэст никогда не упоминал о других своих подругах, постарше его самого?

– Ну, была у него еще эта… Как бишь ее? Литературный агент. Но имени я не помню. Миссис… Короче, какая-то миссис, в общем, я уверен, что у нее есть муж. То есть вряд ли это она, ведь правда?

– Боюсь, что так. Вы знаете французский адрес Уэста?

– Да какой там адрес? Он просто катается по югу Франции, сегодня здесь, завтра там. Кстати, об этой женщине… Я уже всю голову себе сломал, но ничего не могу припомнить. Понимаете, при такой моей работе, постоянно находишься среди людей, и они тебе болтают всякое, а у тебя в одно ухо влетает, а из другого вылетает. Старина Грен у нас бродяга, любит перехватить пивка, наведаться ночью в Сохо. В смысле, прошвырнуться по пабам, я имею в виду, ничего такого предосудительного. У него есть пара-тройка приятелей, понимаете? Может, он и говорил что-то о женщинах, но ни имен, ни адресов я не помню. В общем, мне жаль, что я не могу вам ничем помочь. Но вы же понимаете, как это бывает: ты никогда не думаешь, что потом кому-то будет интересно, вот внимания и не обращаешь. Понимаете, что я имею в виду?

– Я прекрасно вас понимаю, – не удержался от соблазна съязвить Вексфорд, попрощался и покинул бар.

Глава 7

– Что-то тебе не слишком везет, – сказал Вексфорду Бейкер, когда они пили чай. – Знаешь что? Отправлю-ка я одного из моих парней опросить людей в Кенбурне. Если Рода была знакома с Уэстом, вполне вероятно, она и сама жила где-то здесь.

– Спасибо тебе, Майкл. Только учти, что искать ее как Роду Комфри бесполезно.

На улице его ждал Стивенс. Когда они проезжали Хай-стрит, Вексфорд заметил на противоположной стороне улицы вывеску публичной библиотеки. Здание было большим и выглядело новым. Закрывались они, скорее всего, в шесть, так что оставалось еще как минимум пятнадцать минут. Он приказал Стивенсу высадить его и поискать, где тут можно припарковаться среди всех этих автобусов, фур и двойных желтых линий. Выскочив из машины, инспектор перебежал дорогу, показав, увы, плохой пример обывателям.

У входа стояла бронзовая статуя какого-то джентльмена в рединготе фасона середины девятнадцатого века. На постаменте значилось: «Эдвард Эдвардс», и больше ни слова. Можно подумать, это имя должно быть известно каждому, вроде имен королевы Виктории или сэра Уильяма Юарта Гладстона[5]. Вексфорд, однако, столкнулся с ним впервые в жизни. Впрочем, теперь инспектору было не до расширения кругозора.

Он зашел в библиотеку, отыскал отдел художественной литературы. Вексфорд не ошибся. Между Ребеккой Уэст и Моррисом Уэстом отыскались книжки Гренвиля: «Убитая добротой», «Венецианская куртизанка» и «В Аликанте с попутным ветром». На каждой из них имелась наклейка «Ист.» – исторический роман. Инспектора заинтересовало название первого романа, он взял книгу с полки и начал читать аннотацию.


«В очередной раз мистер Уэст поражает нас виртуозно закрученным сюжетом и умением создавать достоверные характеры. Героиней его романа об эпохе королевы Елизаветы является миссис Нэн Фрэнкфорд, персонаж драмы Томаса Хейвуда «Женщина, убитая добротой», – любящая и верная жена, соблазненная другом своего мужа. Ее раскаяние и удивительное благородство последнего составляют главное очарование романа. Гренвиль Уэст, бережно относясь к произведению Хейвуда, показывает нам то, что осталось за рамками драмы XVII века, в том числе живые картины семейной жизни того времени, со всеми ее страстями, жестокостью, условностями и обычаями. Гренвиль Уэст раскроет перед вами неизвестный мир, он умело проведет вас по всем его залам, садам и деревенским лужайкам».


Вексфорд пришел к выводу, что книжка эта явно не для него. Если роман «Убитая добротой» написан был по пьесе Хейвуда, то «Венецианская куртизанка», вероятно, являлась парафразом «Белого дьявола» Джона Вебстера. Вексфорд глянул на обложку «В Аликанте с попутным ветром». Оказалось, что при написании этого романа Уэст вдохновлялся «Оборотнем» Мидлтона и Роули. Гениальная идея. Такие книжки многим должны прийтись по вкусу, особенно с учетом того, что автор, видимо, не претендует на интеллектуальность, концентрируясь на страстях и кровавых сценах в антураже прошлого. С точки зрения продаж, это, наверное, должно срабатывать, поскольку запас романчиков и пьесок яковианских и елизаветинских времен поистине неисчерпаем.

«Убитая добротой» вышла три года назад. Вексфорд перевернул книгу и обнаружил портрет самого Гренвиля Уэста в твидовом пиджаке и с трубкой в зубах. Он носил очки, густая темная челка опускалась на лоб. Лицо не было особенно привлекательным, но фотограф умело использовал свет. Под фото была напечатана биография автора:

«Гренвиль Уэст родился в Лондоне, по образованию историк. В своей жизни писатель успел поработать внештатным корреспондентом, курьером, барменом и даже антикваром, но настоящий успех ждал его на поприще исторической литературы. После того как двенадцать лет назад вышла его первая книга «Ее светлость герцогиня Амальфи», он написал еще девять. Некоторые из них были переведены на французский, немецкий и итальянский. Его романы массово переиздаются и в США. По книге «Обезьяны в аду» был снят популярный телесериал, а по роману «Жена Ардена» записан радиоспектакль. Мистер Уэст – известный франкофил, не только проводящий во Франции все свои каникулы, но и предпочитающий французские машины и кухню. Ему тридцать пять лет, он холост, живет в Лондоне».


На первый взгляд между этим мужчиной и Родой Комфри не было ничего общего. Впрочем, о Роде они ничего толком и не знали. Может быть, она тоже обожала все французское? Говорила же миссис Паркер, что Рода в юности самостоятельно выучила французский язык. Другие утверждали, что у нее имелся определенный талант к писательству и она мечтала стать журналисткой. Вероятно, они повстречались с этим Уэстом на собрании какого-нибудь литературного общества, в которые объединяются люди, желающие опубликовать свою писанину. Уэста могли, например, пригласить прочитать там лекцию. Но зачем Роде и Уэсту было скрывать свое знакомство? Несмотря на все утверждения Вивиана, что в жизни Уэста нет ничего предосудительного, создавалось впечатление, что не все там было чисто.

Библиотека закрылась. Вексфорд вышел наружу, подмигнул бронзовому Эдварду Эдвардсу, высокомерно глядящему со своего постамента. Стивенс поджидал его у входа, им пришлось пройти по меньшей мере четверть мили до припаркованной машины.

Вексфорд запомнил название издательства, которое выпускало книги Уэста в Лондоне, Нью-Йорке и Сиднее: «Карлион Брент». Интересно, не будет ли толку, если он им позвонит? Что-то подсказывало инспектору, что в издательстве будут более чем сдержанны.


– Не представляю, что ты надеешься там раскопать, – усомнился наутро Берден. – Думаешь, он рассказывал своим издателям, кому делал подарки на день рождения?

– Нет, я думаю об этой Полли Как-там-ее, – сказал Вексфорд. – Если она печатает для него на машинке, то вполне возможно, работает кем-то вроде секретарши, а следовательно, отвечает и на телефонные звонки. Может статься, Уэст называл фамилию Полли в редакции.

Издательство находилось на Рассел-сквер. Вексфорд позвонил, и его соединили с каким-то типом, как ему сказали, – редактором мистера Уэста.

– С вами говорит Оливер Хэмптон, – раздался сухой, холодный, какой-то учительский голос.

Хэмптон молча выслушал сбивчивые объяснения инспектора. Сбивчивыми они вышли не из-за того, что редактор прерывал инспектора, а из-за упорного ощущения, что сотрудник издательства совершенно не верит заезжему полицейскому и заранее оскорблен любыми предположениями Вексфорда. В конце концов, Хэмптон произнес:

– Я не вправе разглашать такого рода информацию о наших авторах.

Под информацией «такого рода» подразумевался вопрос об адресе, по которому можно было бы написать Уэсту или его секретарю.

– Поймите меня правильно, – продолжал редактор, – я не знаю, кто вы такой, знаю лишь, кем вы представились.

– В таком случае, мистер Хэмптон, я дам вам мой рабочий телефон, чтобы вы смогли проверить, действительно ли я – полицейский.

– Вы меня извините, но я очень занят. И во всяком случае, не знаю, где в данный момент находится мистер Уэст. Мне известно только, что он во Франции. Единственное, что я могу для вас сделать – дать телефон его литературного агента, если вам это поможет.

Вексфорд поблагодарил и записал номер миссис Бренды Нунн из литературного агентства «Филд и Брэй». Должно быть, это была та самая замужняя дама, о которой упоминал Вивиан. Она оказалась куда более разговорчивой и менее подозрительной, чем Хэмптон, удовлетворившись заверениями Вексфорда, что он из полицейского участка Кингсмаркхэма.

– К сожалению, я мало чем могу вам помочь, – вздохнула она. – Боюсь, я никогда не слышала ни о какой Роде Комфри до того, как прочитала об убийстве в газетах. И французского адреса мистера Уэста я тоже не знаю. Правда, я знакома с его машинисткой, разговаривала как-то с ней. Ее зовут Полли Флиндерс.

– Как?! – изумился Вексфорд.

– Ну да, Полли Флиндерс, прямо как героиню детского стишка[6]. Ее полное имя – Паулина Флиндерс. Бог знает, о чем только думали ее родители, называя дочку таким имечком. Но Гренвиль, то есть, я хотела сказать, мистер Уэст, всегда зовет ее просто Полли. Увы, я не знаю, где она живет.

Вексфорд позвонил Бейкеру. Поиски в списках избирателей Кенбурн-Вейла не выявили никакой Роды Комфри. Тогда инспектор попросил коллегу проверить, нет ли в них мисс Паулины Флиндерс. Тот пообещал посмотреть. Имя девушки, похоже, нисколько не удивило и не рассмешило Бейкера. Он лишь горел желанием помочь приятелю и сказал, что немедленно отправит одного из своих людей опросить хозяев всех магазинчиков в окрестностях дома Гренвиля Уэста.


– Все это как-то сомнительно, – заявил Крокер, присоединившись к ним за обедом в кафе «Карусель». – Даже если эта Комфри проживала в Лондоне под другим именем, девушка вполне могла опознать ее по описанию в газетах. Да и фотография, пусть даже такая, должна была бы напомнить ей о Роде. В таком случае она бы сама позвонила в полицию после всех ваших призывов.

– Возможно, это может означать, что ей есть что скрывать.

– А я думаю, – вставил Берден, – что они были просто-напросто незнакомы.


В ожидании звонка Бейкера Вексфорд попытался разработать непротиворечивую версию событий, используя добытые сведения. Итак, Рода Комфри, по неизвестным причинам жившая под вымышленным именем, являлась поклонницей творчества Гренвиля Уэста и умудрилась с ним подружиться, возможно, оказывая ему какие-то услуги, например, она работала в копировальной конторе. Вексфорду особенно понравилась эта идея. Это вполне согласовывалось с тем, что ему рассказала миссис Краун. Что, если она бесплатно делала копии рукописей Уэста, а тот в благодарность дарил ей подарки на день рождения? К тому же, по словам миссис Паркер, пятого августа Роде исполнилось пятьдесят. А по мнению многих, пятьдесят лет – это весьма знаменательная дата. Уэст покупает ей бумажник, дарит его, сам укатывает во Францию, а 8 августа Рода приезжает в Кингсмаркхэм. Но все эти рассуждения никак не могли помочь ему отыскать убийцу. Предстояло проделать еще долгий путь.

Его мрачные размышления прервал телефонный звонок. Звонил Бейкер.

– Мы нашли ее, Редж! Точнее, нашли, где она живет, по списку избирателей. Западный Кенбурн, аллея Всех Душ, дом 15, квартира 1. Там зарегистрированы некая Мелина Н. Патель и она, эта самая Паулина Дж. Флиндерс. Телефона нет, так что я послал туда Дайнхарта. Ее соседка, она живет прямо над ними, рассказала, что Флиндерс обычно возвращается домой примерно в половине пятого. Хочешь, чтобы мы ее допросили?

– Нет, спасибо, Майкл, я сам к ней съезжу.

Даже радость удачи не могла вытравить из Бейкера язвительности. Он видел обиды там, где их не было и в помине, при этом всегда ожидая, что его будут горячо благодарить за каждый пустяк.

– Ну, как хочешь, – резко ответил он. – Ты хоть в курсе, где эта аллея?

Судя по тону, он сильно сомневался, что эта «деревенщина» сможет отыскать не то что иголку в стоге сена, но даже и сам стог, не говоря уже об улице в Лондоне.

– Короче, выйдешь из метро в Кенбурне, повернешь направо на Магдален-хилл, потом снова направо, пройдешь по Бейлиол-стрит и на втором перекрестке свернешь налево, сразу после Ориел-мьюз.

Вексфорд не стал напоминать, что его должность дает ему право на персональную машину, сказав лишь:

– Я тебе очень благодарен, Майкл, твоя помощь просто неоценима.

Но тот буркнул только:

– Не за что, я потратил на эту ерунду всего лишь день работы, – и отключился.


Вексфорд всегда удивлялся тому, что дурнушки часто селятся в одной квартире с красавицами. Возможно, впрочем, что выбор делается не ими, а самими красавицами, желавшими селиться вместе с дурнушками, чтобы выигрывать на их фоне, а бедняжки слишком застенчивы и не в силах сопротивляться. В данном случае контраст должен был прямо-таки бросаться в глаза. Дверь ему открыла настоящая красавица в сари изумрудно-зеленого цвета с мелким золотым узором. На тонких запястьях и щиколотках, которые редко можно встретить у европейских женщин, позвякивали браслеты из золота и слоновой кости. Прелестное смуглое личико окружало облако черных шелковистых волос.

– Мисс Патель? – спросил он.

Девушка кивнула. Вексфорд предъявил ей свое удостоверение, и она кивнула еще раз с самым серьезным видом.

– Мне нужна мисс Флиндерс. Не могу ли я поговорить с ней?

Квартира, находившаяся на первом этаже, была типичным меблированным жилищем, сдающимся внаем. Большие прежде комнаты были в самых неожиданных местах перегорожены деревянными стенами. Везде стояла старая мебель, а разбросанная одежда, журналы, плакаты на стенах, разноцветные бусы, висящие на ручках дверей, и огарки ароматических свечей указывали на то, что квартиру снимают молодые женщины. Другая девушка, похоже, именно та, которая и была нужна Вексфорду, сидела за пишущей машинкой. Она медленно повернулась навстречу инспектору. Пепельница на столе была заполнена окурками. В голове у полицейского тут же возникли слова старой детской песенки:

Полли местечко

Нашла перед печкой

И пальчики в туфельках грела…

Впрочем, туфелек на ногах, выглядывавших из-под длинной ситцевой юбки, не наблюдалось. Ноги были хороши: длинные и стройные. И сама девушка, вопреки его ожиданиям, оказалась не такой дурнушкой, если, конечно, не сравнивать ее с Мелиной Патель. Правда, она сутулилась, пытаясь скрыть свой рост, хотя была ниже той же Сильвии. Еще ее портили слишком выступающие передние зубы. Вексфорд немного удивился, ведь в наше время подобный дефект легко мог исправить любой дантист.

Она встала из-за стола и подошла к нему, такая же серьезная и без малейшей тени улыбки. Ее подруга тихо удалилась из комнаты, так и не произнеся ни слова. Инспектор решил сразу перейти к делу:

– Мисс Флиндерс, вы, несомненно, читали в газетах об убийстве Роды Комфри. Эта фотография была там напечатана. Попробуйте представить, что женщине, изображенной на ней, лет на двадцать больше и имя у нее тоже другое.

Она взглянула на протянутую фотографию. Вексфорд внимательно следил за выражением ее лица, но оно осталось совершенно равнодушным.

– Вы никогда не видели похожую женщину? Например, в обществе Гренвиля Уэста?

Полли мгновенно залилась краской. Виктор Вивиан говорил, что она блондинка, и уже одно это слово подразумевало красоту и вызывающую женственность в стиле Мэрилин Монро. Паулина Флиндерс была иной, скорее бесцветной: блеклые серые глаза, тусклые светлые волосы, бледное лицо, на котором явственно выступали пятна румянца. Вексфорд решил, что ее смутило упоминание о Гренвиле Уэсте, но причиной было не чувство вины, а любовь.

– Нет, я никогда ее не встречала, – сказала девушка. – А почему вы решили, что Гренвиль был с нею знаком?

На этот вопрос инспектор отвечать не собирался. Она же напряженно смотрела на дверь, словно боясь, что в комнату войдет ее соседка. Может быть, та подшучивала над ней из-за влюбленности в известного писателя?

– Вы работаете секретарем у мистера Уэста, правильно?

– Я поместила в местную газету объявление с предложением услуг машинистки, и он мне позвонил. Это было два года назад. Я перепечатала его рукопись, он остался доволен, и я продолжила на него работать.

Говорила она как-то нудно и монотонно.

– В таком случае вам наверняка приходилось отвечать на телефонные звонки и встречаться с его друзьями. Никто из его знакомых женщин не напоминает вам Роду Комфри?

– Нет-нет! Абсолютно никто! – воскликнула Полли и с одержимостью влюбленной не к месту добавила: – Гренвиль сейчас во Франции, он прислал мне оттуда открытку.

Странно, что девушка не выставила ее на каминную полку. Пока она доставала открытку из-под стопки листков на столе, Вексфорд подумал, что, похоже, знает ответ: девушка просто боялась насмешек. Яркая открытка с видом Анси и смазанным почтовым штемпелем оттуда же: «Маленькой Полли Флиндерс с приветом из Франции. Солнце, еда, воздух и belle aujourd’hui[7]. Я хотел бы остаться здесь навсегда. Но я все-таки вернусь… До встречи. Г. В.» Очень похоже на писателя и уж никак не тянет на любовную записку. Почему же она показала Вексфорду открытку, особенно учитывая, что здесь было упомянуто ее забавное прозвище? Потому что это было все, что у нее имелось?

Инспектор вытащил бумажник и положил его рядом с открыткой. Он немного надеялся, что Полли ахнет и скажет что-то вроде: «Откуда это у вас?», словом, разрушит то, что могло быть тщательно разыгранным спектаклем. Но девушка глядела молча и равнодушно.

– Вы видели когда-нибудь эту вещь, мисс Флиндерс?

Она покрутила в руках бумажник.

– Похоже на тот, который недавно потерял Гренвиль.

– Потерял? – переспросил Вексфорд.

Казалось, она немного ожила, в голосе появилась даже какая-то выразительность.

– Он возвращался на автобусе из Вест-Энда и, похоже, забыл бумажник в салоне. Это случилось примерно в прошлый четверг или пятницу. Где вы его нашли?

– В сумочке мисс Комфри, – медленно произнес Вексфорд.

Что же, вот и ответ. Никаких тебе взаимоотношений между писателем и поклонницей, никаких подарков на пятидесятилетие. Она просто нашла бумажник в автобусе и взяла себе.

– Мистер Уэст написал заявление в полицию? – спросил инспектор.

Когда она молчала, то старательно сжимала губы, скрывая торчащие резцы, как все люди с подобным дефектом. Но когда Полли открывала рот, делать этого, естественно, не удавалось, поэтому говорила она слегка шепеляво:

– Понимаете, он меня об этом попросил, а я не сделала. Не то чтобы забыла, но мне рассказывали, что полицейские терпеть не могут заявлений о пропаже или находке. Моя мама знакома с одним полицейским, и он говорит, что для них это только лишнее бумагомарание.

Что же, в это можно было легко поверить. Кому как не Вексфорду знать, что полицейские – это отнюдь не ангелы в мундирах, жертвующие собой ради всеобщего блага.

Он оставил мисс Флиндерс наедине с ее пишущей машинкой и вышел в длинный темный коридор. Дверь в другую комнату открылась, и в проеме показалась Мелина Патель, яркая, словно зимородок. По-английски она говорила практически безупречно, почти так же, как Шейла, но удивило его не это, а произнесенные ею слова:

– Полли по вечерам сидит дома. В тот вечер в восемь она помогала мне кроить платье. – В темноте сверкнула яркая улыбка. – Вы детектив, да?

– Верно.

– Удивительная у вас работа. Я еще никогда не встречала ни одного живого детектива, только в телесериалах видела.

Она говорила так, будто бы Вексфорд был диковинным зверем вроде африканской антилопы канна.

– А правда, что люди платят вам баснословные деньги? Ну, знаете, как там в фильмах? «Я дам вам пятьдесят тысяч долларов, только найдите мою дочь! Она – это все, что у меня есть».

– Боюсь, это не так, мисс Патель.

Он мог поклясться, что точно так же она подсмеивается над простодушной наивностью своей соседки. Вдруг ее прекрасное лицо стало подчеркнуто смущенным, девушка сделала большие глаза.

– Когда вы появились на пороге, я решила, что вы судебный пристав. К нам уже приходил один такой, когда мы просрочили квартирную плату.

Глава 8

Улицы вечернего Кенбурн-Вейла щедро отдавали жар, раскаленные за день пыльным, теперь уже угасающим солнцем.

Из закусочной «Кебабы Кемаля» доносился тяжелый запах тмина. С ним смешивалась вонь пива и пота, исходящая из паба «Кувшинка». Все окрестные закусочные и пабы раскрыли двери нараспашку. Дети всех возрастов, цветов и рас сидели на ступеньках у подъездов домов или гоняли по узким грязным переулкам на двух– и трехколесных велосипедах. Старуха, то ли пьяная, то ли просто дряхлая и уставшая, примостилась на корточках у входа в букмекерскую контору. Нигде ни деревца, ни травинки, если не считать пучков латука в корзинах, выставленных у зеленной лавки. Впрочем, салат выглядел таким же пластиковым, как и полиэтилен, в который был обернут.

Одна радость – инспектору никогда больше не придется возвращаться в Кенбурн-Вейл, если только он сам этого не захочет.

Итак, след, по которому он шел, оказался холодным, – единственная холодная вещь этим знойным вечером. На обратном пути в Кингсмаркхэм Вексфорд размышлял обо всем произошедшем за день. Во-первых, инспектора несколько озадачило поведение Мелины Патель. С чего ей понадобилось заявлять об алиби у Полли, если он даже не спрашивал ее об этом? Потому только, что у нее веселый характер и ее красота сочетается с остроумием? Похоже, то, что она ему наговорила, было сказано с расчетом рассмешить, особенно о киношных детективах и судебных исполнителях, достаточно вспомнить ее лукавую улыбку. Во всяком случае, в устах такой милой девушки все это было действительно забавно и очаровательно.

Теперь понятно, почему Полли прятала открытку и опасалась, что Мелина подслушает их разговор. Можно только представить комментарии, которые отпустила бы по этому поводу индуска. Но если она не подслушивала под дверью, откуда, черт побери, она узнала, зачем он приходил? Да нет, все очень просто: ей рассказала соседка сверху, с которой побеседовал этот самый Дайнхарт. Он вполне мог разболтать о том, зачем полиция разыскивает Полли, а Мелина, прочитавшая в газете об убийстве, припомнила дату. Вексфорд так и видел, как внимательно и самодовольно она изучала его удостоверение.

Да, Мелина – просто шаловливая девчонка, пускающая пыль в глаза и разыгрывающая из себя детектива-любителя, решившая смутить его самого, а заодно посмеяться над соседкой. Ладно, чего теперь об этом думать. Рода Комфри нашла бумажник в автобусе или где-нибудь еще, а значит, ему придется начинать все сначала.


До дому он добрался только к девяти. Доры не было, насколько он помнил, она должна была отправиться к свояченице Бердена, у которой подрабатывала, сидя с его детьми. Сильвии тоже не было ни видно, ни слышно. Зато на лестнице сидел Робин в пижаме.

– Жарко, – сказал мальчик. – И спать я не хочу. Ты не устал, деда?

– Не очень, – ответил Вексфорд.

– Бабушка говорила, что ты вернешься ужасно уставшим, но я-то тебя лучше знаю, да? Я ей сказал, что ты наверняка захочешь прогуляться.

– К реке, что ли? Ладно, только накинь что-нибудь и скажи маме, куда мы пойдем.

На речную пойму уже опустились сумерки.

– Полумрак – лучшее время для водяных крыс, – объявил Робин. – Да, вот именно: по-лу-мрак.

Он повторял это слово на все лады, пока они шли к реке, очевидно, оно ему очень нравилось.

Над неторопливо текущей рекой Кингсбрук лениво роились мошки, но жара здесь уже немного спала, воздух был насыщен запахом свежей травы, снимавшим усталость после душного Лондона. Быстро темнело, и через некоторое время Вексфорд сказал внуку:

– Боюсь, нам пора возвращаться.

Робин взял его за руку.

– Да, к тому же сейчас должен приехать папа. Я думал, он в Швеции, а он, оказывается, здесь. Надеюсь, завтра мы уедем домой. Хорошо бы прямо сегодня, но Бен уже спит.

Вексфорд не знал, что ему на это ответить. Зайдя в дом, они услышали приглушенные сердитые голоса, доносившиеся из-за закрытой двери гостиной: там ссорились Сильвия с Нилом. Робин даже не попытался заглянуть в комнату, он отвернулся и начал тереть кулачками глаза.

– Пойдем-ка, малыш, я уложу тебя в кроватку, – предложил Вексфорд, взял мальчика на руки и прижал его к себе с особенной нежностью.


Утром ему позвонили из стовертонского госпиталя. В администрации посчитали, что полиции следует знать о том, что прошедшей ночью мистер Джеймс Комфри, как они выразились, «отправился в мир иной». Их интересовало, кому еще следует сообщить о его смерти, раз его дочь, мисс Рода, убита.

– Свяжитесь с миссис Лилианой Краун, – ответил инспектор, подумав, что и ему самому, пожалуй, следует ее навестить.

Дома он Лилиану, впрочем, не застал: в рыночный день пабы Кингсмаркхэма открывались с десяти. Что же, в таком случае можно было зайти к Паркерам. Сегодня вилла «Белла Виста» с ее сине-зеленой крышей и панорамными окнами соответствовала своему названию – «Прекрасный вид». Свет и жар лились с ярко-голубого, как дверь коттеджа мистера Комфри, неба.

– Умер, значит, наш мистер Комфри-то, – проговорила миссис Паркер, в то время как Вексфорд даже не успел открыть рот. Новости в маленьких городках распространяются стремительно. Из больницы позвонили миссис Краун, а та поделилась с одной из соседских кумушек, и за какой-то час сведения дошли до бабули Паркер.

– Как ужасно умирать, когда по тебе даже некому пролить слезу, молодой человек.

Сегодня она готовила для сушки бобы, нанизывая их на ниточку с ловкостью, которой позавидовала бы любая молодая хозяйка.

– Полагаю, для несчастной Роды это было бы большим облегчением. Я много раз спрашивала себя: что бы она стала делать, если бы старика выписали из больницы, и ей бы пришлось за ним ухаживать? За матушкой-то она ухаживала самоотверженно, бедняжка, всю себя ей посвятила, но они ведь любили друг друга, чего не скажешь о старом Джиме. – Яркие молодые глаза, не отрываясь, смотрели на инспектора. – А кому теперь деньги отойдут-то?

– О каких деньгах вы говорите, миссис Паркер?

– Известно о каких. О деньгах Роды, конечно. Если бы Джим был жив, то они бы достались ему, это я понимаю. А теперь-то как? Интересуюсь я.

Этот аспект проблемы пока не приходил инспектору в голову.

– Может, там и нет никаких денег, миссис Паркер? В нынешние времена не так легко отложить что-нибудь на черный день.

– Что? Говорите громче, молодой человек.

Вексфорд повторил. Миссис Паркер презрительно рассмеялась.

– Есть денежки, есть. Рода тогда прилично выиграла, ясно вам? И транжирой она никогда не была, только не Рода. О нет! По моему мнению, если бы вы не сидели тут сложа руки, то давным-давно бы уже все раскопали. Про дом не забыли? А там ведь есть еще и прекрасная крепкая мебель, и это не говоря об акциях. Да, видно, все теперь достанется этой Лилиан.

Под влиянием ее слов Вексфорд нехотя начал обдумывать такой вариант событий. Действительно ли наследницей станет миссис Краун? Это возможно. Впрочем, был один немаловажный момент: в течение девяти дней после смерти Роды наследником являлся ее отец, Джеймс. Следующим после него становился сын Лилианы, тот несчастный слабоумный, а вовсе не его мать. Если только он был еще жив. Вексфорд не слишком разбирался в законах о наследовании, а до смерти мистера Комфри вопрос о наследстве вообще не казался ему заслуживающим особого внимания.

– Миссис Паркер, – заорал он, – вы совершенно правы, говоря о том, что мы мало продвинулись. Но мы узнали, что мисс Комфри жила под вымышленным именем. Вы следите за моими мыслями?

Та нетерпеливо кивнула.

– Так вот, когда человек придумывает себе новое имя, он чаще всего выбирает что-нибудь близкое, вроде девичьей фамилии матери, имени родственника или друга детства.

– Да зачем бы Роде это делать?

– Возможно, потому, что ее собственное имя наводило ее на неприятные воспоминания. Вы помните девичью фамилию ее матери?

– Кроуфорд, – мгновенно ответила старушка. – Их было две сестры, Агнесса и Лилиана Кроуфорд. Говорят же, не жди ничего хорошего, если фамилия мужа начинается на ту же букву, что и твоя собственная. Так случилось и с несчастной Агнессой, и с ее сестрой Лилианой, хотя фамилия ее первого мужа и не начиналась на «к». Второй муж, этот самый Краун, бросил ее и женился на другой, так я полагаю, пусть Лилиана и плетет всем, что он помер.

– Может быть, Рода взяла фамилию Кроуфорд? – принялся размышлять вслух Вексфорд, но, сообразив, что миссис Паркер его не слышит, повысил голос. – Или Паркер, из уважения к вам? Или Роулендс, в честь издателя «Вестника». А вдруг – Краун?

– Нет, только не Краун. С Лилианой они никогда не ладили. Да это и неудивительно, тетка ведь только и делала, что насмехалась над племянницей из-за того, что у той не было женихов. – Старушечье лицо скривилось, миссис Паркер сердито погрозила кулаком, вспоминая о тех временах, когда этот жест мог кого-то напугать. – Одного я в толк не возьму, зачем бы Роде менять свое имя? Она всегда была хорошей девушкой, никогда не делала ничего дурного, ничего, что следовало бы скрывать от людей.

Интересно, можно ли быть настолько уверенным в другом человеке? Вексфорд в этом сомневался: разве не присвоила Рода чужой бумажник? Да и вообще, похоже, ее жизнь можно было назвать настоящим образцом двуличия.

– Что же, миссис Паркер, пожалуй, мне уже пора, – сказал инспектор. – Вылезу-ка я через ваше раздвижное окно сразу в сад, не хочется мне встречаться с маленьким Ники.

– Ладно, молодой человек, только створки за собой хорошо прикройте. Вот все говорят, что жарища стоит, а у меня вечно руки и ноги мерзнут. Когда вам будет столько же, сколько мне, вы припомните мои слова.

Миссис Краун по-прежнему отсутствовала. Инспектор вспомнил, что не проверял ее алиби на день убийства. А что, если это она зарезала свою племянницу? Правда, все упирается в мотив: Лилиана должна была быть в курсе условий завещания, которое, кстати, могло храниться у какого-нибудь нотариуса, до сих пор не знающего о смерти клиентки. Но, вернее всего, Рода не оставила наследство своей тетке, которую терпеть не могла, да и маловероятно, чтобы худой, как щепке, Лилиане хватило сил справиться с сильной и все еще молодой женщиной.

Машина, простоявшая под палящими лучами солнца, превратилась в форменную духовку. До руля невозможно было дотронуться, настолько он раскалился. Сидя в машине, Вексфорд порадовался тому, что похудел, иначе, истекая потом в этой жестянке, он превратился бы в запеченного поросенка.


Очутившись в своем кабинете, он первым делом закрыл все окна и опустил жалюзи до того, как солнце окажется на этой стороне здания полицейского участка. Когда-то он читал, что именно так поступают в жарких странах, чтобы не впускать в комнату горячий наружный воздух. И в определенной степени метод сработал. Не считая отлучки в столовую, он пробыл в кабинете весь день и думал, думал, думал… Никогда еще ему не приходилось сталкиваться со случаем, когда через девять дней после преступления у него не было ни подозреваемого, ни намека на мотив, ни сведений о личной жизни жертвы. Долгие часы размышлений привели его к заключению, что убийство не было заранее подготовлено и что, несмотря на всю абсурдность такой идеи, причиной преступления стала страсть. Миссис Паркер удалось-таки пошатнуть его оценку личности Роды Комфри.


– Где мать? – спросил Вексфорд, застав Сильвию в одиночестве.

– Наверху. Читает внукам сказку перед сном.

– Сильвия, – заговорил он, – я был ужасно занят, да что там, я и сейчас занят по горло, но я надеюсь, что день, когда из-за работы не смогу уделять время своим дочерям, не наступит никогда. Скажи, не могу ли я чем-то тебе помочь? Я спрашиваю сейчас не как полицейский, а как любящий отец.

Сильвия опустила глаза. Высокая, статная девушка, на лице которой были написаны благородство, бесстрашие и самообладание. Она казалась скульптурой, изображающей воплощение терпения и выдержки. До сего момента ее жизнь оставалась безоблачна, и Сильвии не требовались ни смелость, ни присутствие духа.

– Ты что, не хочешь со мной поговорить? – настаивал Вексфорд.

– Мы не в силах изменить реальность, – пожала она плечами. – Я – женщина, а следовательно, существо второго сорта.

– Ты, наверное, шутишь?

– К чему все эти слова, папа? Люди меняются, меняется и их отношение к собственной жизни. Если я скажу тебе, что прочитала миллион книг и говорила со многими людьми, ты, как и Нил, ответишь, что это все совершенно для меня лишнее.

– Может, и скажу. И думаю, не так уж и ошибусь, раз все это превратило тебя в несчастную женщину, разрушающую свою семью. Разве ты чувствуешь себя человеком второго сорта здесь, у своих родителей? Что же изменилось по сравнению с тем, когда ты жила в вашем собственном с мужем доме?

– Если я не найду работу, то и тут повторится то же самое. Мне обязательно надо поступить на какие-нибудь курсы.

Вексфорд не стал распространяться, насколько ему не нравится идея Сильвии записаться в колледж или на какие-то там курсы. Тогда Доре придется присматривать за Беном и Робином в ее отсутствие. Вместо этого он спросил, не считает ли она, что быть женщиной означает иметь определенные преимущества.

– Например, если у тебя спустило колесо, ты можешь быть уверена, что тут же кто-нибудь остановится и предложит тебе помощь лишь только потому, что у тебя хорошая фигура и очаровательная улыбка. А я в такой ситуации могу сутки напролет размахивать руками, даже не надеясь, что кто-нибудь одолжит мне домкрат.

– Да! Именно потому, что я – «миленькая»! – закричала Сильвия. Вексфорд чуть не рассмеялся, настолько это слово сейчас не подходило к дочери: ее глаза метали молнии, и походила она скорее на фурию. – Ты хоть понимаешь, что это означает? – продолжала бушевать дочь. – Сейчас я тебе объясню. Быть «миленькой» – это означает слышать постоянный свист вслед, это отсутствие уважения, это идиотские комплименты. Это означает, что тебя не воспринимают как человека.

– Да ладно тебе, ты преувеличиваешь.

– Нет, папа, не преувеличиваю. Хочешь, приведу пример? Пару недель назад Нил, паркуясь, врезался в столб. Я поехала в автомастерскую, чтобы они заменили бампер и фару. После того как механики вдоволь насвистелись, мастер сказал мне: «Эх вы, дамочка! Наверняка муж здорово ругался, когда увидел, что вы натворили». То есть он посчитал само собой разумеющимся, что виновницей аварии была я только потому, что я женщина. А когда я объяснила, как обстояло на самом деле, он мне просто не поверил. И все то время, пока я там находилась, он пытался со мной флиртовать, болтал всякие глупости, а когда говорил о машине, звучало это так: «Машина вашего мужа… Передайте вашему мужу… Скажите вашему мужу…» Мы с Нилом одинаково разбираемся в машинах, и она настолько же его, насколько и моя! – Сильвия запнулась. – Но нет! И машина, и дом скорее его, чем мои. Даже дети по закону считаются в большей мере принадлежащими отцу, чем матери. Господи, да сама моя жизнь, оказывается, принадлежит ему!

– Давай чего-нибудь выпьем, Сильвия, – предложил Вексфорд. – Ты немного успокоишься и расскажешь мне, в чем конкретно заключаются твои претензии к Нилу. Кто знает, может быть, я смогу послужить между вами посредником?


Так и получилось, что через пару часов он с глазу на глаз беседовал с зятем в доме, прежде казавшемся ему шумным, наполненным теплом, любовью и куда он раньше с удовольствием приходил в гости. Теперь здесь было тихо, неуютно и пыльно. Нил заявил, что уже поужинал, но инспектор догадался, что так называемый «ужин», скорее всего, содержал немалую долю спирта.

– Конечно, я хочу, чтобы она и дети вернулись, Редж. Вы знаете, как я люблю Сильвию. Но я никогда не соглашусь с ее условиями. Мне они не по нраву, и все. Я не потерплю, чтобы в доме поселилась какая-то домработница. Ведь мальчиков тогда придется поместить в одной комнате, да еще и платить постороннему человеку, чего мы в принципе не можем себе позволить. И все это ради того, чтобы Сильвия занималась самообразованием, а потом искала работу, которую, помяните мое слово, она никогда не найдет. Сильвия – чертовски хорошая жена и мать, точнее, была ею. Я не вижу никаких причин, почему мы должны кому-то платить за то, что она сама прекрасно умеет делать, а как с этим справится домработница, еще неизвестно. Вам плеснуть?

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, выпью. Только не говорите, что с меня хватит, сам знаю. Редж, я не понимаю, почему каждый из нас не может просто выполнять свою работу? Я же не утверждаю, что ее работа менее важна, чем моя, не говорю, что Сильвия как-то там неполноценна по сравнению со мной. По-моему, все это – просто ее навязчивые идеи. Но не прикажете же вы мне платить ей зарплату за то, что женщины веками делали по любви? Ведь правда? Я не собираюсь рисковать своей карьерой, отказываясь от поездок за границу, или тратить время на уборку и купание детей, вернувшись вечером домой без задних ног. Ладно, я могу помочь и вытереть посуду, я могу купить все бытовые приборы, которые облегчают домашнюю работу. Но вот что мне интересно: кто из нас в таком случае должен требовать свободы, если я буду вкалывать целыми днями, пока она отправится в колледж на черт знает сколько лет? Ей-богу, я сам хотел бы стать женщиной и не беспокоиться ни о деньгах, ни о необходимости сорок лет подряд таскаться на службу. Опять же никакой ответственности – красотища!

– Ну, ты скажешь тоже, Нил.

– Да нет, я уже почти уверен в этом. – Нил широким жестом обвел комнату. – Пусть я не умею готовить и убираться, зато я умею зарабатывать деньги. Так какого же дьявола мы не можем заниматься тем, что у нас получается лучше всего? Чтоб они провалились, эти проклятые феминистки! Я люблю Сильвию, Редж. Мы с ней созданы друг для друга. Да, конечно, мы ссоримся, но ведь ссоры только укрепляют брак. К тому же у нас двое классных ребятишек. Ведь это же просто бред, что какая-то политическая чепуха, совершенно нас не касающаяся, разрушает семью.

– Для Сильвии это не чепуха, – вздохнул Вексфорд. – Не мог бы ты ей в чем-то уступить, Нил? Может быть, вы возьмете няню на год? Пока Бен не пойдет в школу?

– А почему бы самой Сильвии не подождать этот год? Говорят, что брак состоит из компромиссов. Только с чего это на компромиссы должен идти я один?

– Вот и Сильвия говорит то же самое. Я лучше пойду. – Вексфорд похлопал зятя по плечу. – Много не пей, Нил, это все равно не поможет.

– Да? Вы уж извините, Редж, но сегодня я хочу напиться и вырубиться.

Вернувшись домой, Вексфорд ничего не сказал дочери, а сама Сильвия вопросов не задала. Сидела у двери в сад, баюкая Бена, который проснулся и расплакался, и читала книжку, озаглавленную «Женщина и заговор шовинистов».

Глава 9

Бен капризничал всю ночь и проснулся в семь утра с больным горлом. Когда Вексфорд уходил на работу, Сильвия с Дорой продолжали спорить о том, отвезти ли ребенка к доктору или пригласить Крокера на дом. Инспектор еще не знал, что ему самому придется провести все утро в приемной врача, – он готовился к очередному дню вынужденного бездействия в кабинете с плотно закрытыми окнами.

Вексфорд немного опоздал: по коридору в нетерпении расхаживал Берден.

– Редж, нам с тобой улыбнулась удача. Сейчас позвонил один врач, он держит практику в Лондоне, и среди его пациенток оказалась наша Рода.

– О боже! Ну, наконец-то! А почему он не обратился к нам раньше?

– Сейчас же сезон отпусков. И этот тоже ездил на юг Франции, представляешь? Вернулся только вчера вечером и прочитал в газетах недельной давности об убийстве.

– Ты предупредил, что нам нужно с ним побеседовать?

– Да, – кивнул Берден. – Он обещал, что к одиннадцати освободится и будет ждать нас. Я сказал, что мы приедем.

Он сверился с запиской в руке:

– Его зовут доктор Кристофер Ломонд. Приемный кабинет находится где-то на Мидсомер-роуд, в квартале с забавным названием Приходские дубы.

– В жизни не слыхал, – сказал Вексфорд. – Хотя, если уж на то пошло, я совсем недавно узнал о таких чудных местах, как Зеленое покрывало, Голова монахини и Графское поле. Когда-то это были богом забытые деревушки, а сейчас их поглотил Лондон… Чего ты смеешься?

– Да так. Я уже посмотрел, где это: твой любимый райончик, Кенбурн-Вейл.

– Опять, – простонал Вексфорд. – Я сам должен был догадаться. А тут как назло Стивенс слег с гриппом. Грипп – в августе! Так что если ты не пожелаешь развлечься, лавируя между машинами в лондонском трафике, придется нам тащиться туда на метро.

Впрочем, даже если Кенбурн в целом едва ли можно было считать приятным местечком, эта его часть без сомнения была лучшей. Квартал находился на пару миль севернее улицы Зеленых Вязов, Хай-стрит и той самой библиотеки. Довольно приятный пригород, разросшийся на месте бывших деревень в промежуток между войнами. Станция метро так и называлась – «Приходские дубы». Выйдя из подземки, полицейские сели на автобус, отправившийся по длинной улице вверх по склону холма. Дома здесь были основательными, перед каждым – небольшой садик. Когда, наконец, автобус взобрался на вершину, оказалось, что вниз сбегала та самая Мидсомер-роуд, застроенная коттеджами, похожими на собственный домик Вексфорда. Все машины стояли в гаражах, а у дверей были приделаны маленькие пластиковые контейнеры для молочных бутылок. Из-за чугунных ворот тут и там выглядывали собачьи морды.

Приемная доктора Ломонда располагалась в пристройке дома № 61. Медсестра сразу проводила полицейских в кабинет, где их уже ждал сам доктор: довольно моложавый, веселый, розовощекий крепыш.

– Вначале я не узнал мисс Комфри по тому фото в газетах, но имя показалось мне знакомым, – объяснил он. – Тогда я внимательнее присмотрелся к фотографии и понял, что женщина действительно напоминает одну из моих пациенток. Это Рода Агнесса Комфри, она жила здесь, на улице Принсвейл, дом № 6.

– Она часто приходила на прием? – спросил Вексфорд.

– Всего один раз, в прошлом сентябре. Сами знаете, как это бывает, никто не думает о необходимости регулярных осмотров, пока до людей не доходит, что с ними что-то не так. В общем, она записалась и тогда же пришла.

– Вы не могли бы сообщить, на что именно она жаловалась? – с надеждой спросил Берден.

– Почему бы и нет? – добродушно рассмеялся доктор. – В конце концов, бедняжка все равно мертва. Она вообразила, что у нее аппендицит, потому что почувствовала боли в правой стороне брюшной полости. Я ее осмотрел, но поскольку никаких других симптомов не оказалось, сделал вывод, что скорее всего причина была в несварении. Порекомендовал воздерживаться от алкоголя и жирной пищи, а если боли не прекратятся, прийти вновь за направлением в больницу. Она не вернулась, и я, в общем-то, этому нисколько не удивился. Минуточку, я вам сейчас покажу ее формуляр. Я прошу всех своих пациентов заполнять такие.

Он достал карточку и прочитал:

– Рода Агнесса Комфри, 49 лет, в анамнезе никаких недомоганий, кроме обычных детских болезней. Никаких хирургических операций. Курящая. Я посоветовал ей бросить. Хм, «Алкоголь – только в компаниях»… Ну, это может означать что угодно. «Предыдущий врач: доктор Кастл, Глейб-роуд, Кингсмаркхэм, Сассекс».

– Он умер в прошлом году, – припомнил Вексфорд. – Спасибо, доктор, вы нам очень помогли. Не подскажете ли чужестранцам, где находится эта самая Принсвейл-роуд?

– На полпути вниз с холма, по той дороге, которой вы ехали от станции. На этой же стороне улицы, сразу перед галереей маленьких магазинчиков.


Вексфорд и Берден двинулись вниз по Мортон-Хилл.

– Ну не странно ли? – буркнул Вексфорд. – Казалось бы, все здесь должны знать ее под вымышленным именем, но врачу она сказала настоящее. Почему, хотел бы я знать?

– Решила не рисковать? – предположил Берден.

– А в чем риск-то? По английским законам каждый может назваться, как ему угодно. Люди уверены, что с этим могут быть сложности, а на самом деле – проще простого. С завтрашнего дня я могу именоваться Уотерфордом, а ты – Бреммелем, и это будет абсолютно законно.

– Почему именно Бреммелем? – обиженно вопросил Берден.

– Например, потому, что ты вечно ворчишь и бурчишь под бременем жизни. Не важно, забудь. Давай-ка сначала заглянем к моим приятелям, а потом пойдем искать эту Принсвейл-роуд.


Бейкер, похоже, успел сменить гнев на милость и встретил Вексфорда доброжелательно.

– Майкл, познакомься со своим тезкой, Майком Берденом. Майк, а это сержант Клементс.

Когда-то, пусть и всего на несколько часов, инспектор подозревал этого румяного сержанта с детским лицом в убийстве по делу об опеке над его приемным сынишкой. Поэтому до сих пор, встречаясь с ним, Вексфорд испытывал чувство вины. Пусть он никогда не высказывал свои подозрения вслух, сам-то он об этом помнил. Как вообще ему могла прийти тогда в голову идея заподозрить в чем-то этот оплот законопослушания? С тех пор при встречах с сержантом он старался быть вежливым и не забывал справляться о приемных детях Клементса: юном Джеймсе и его маленькой сестренке. Впрочем, сержант слишком уважал правила субординации, чтобы обсуждать свои домашние дела с главным инспектором. Сегодня Вексфорд был этому только рад, пусть и по своим причинам: ведь в таком случае ему бы пришлось рассказывать о внуках, а сейчас эта тема для него была слишком болезненна.

– Принсвейл-роуд? – переспросил Бейкер. – Неплохой райончик. По-моему, дом № 6 – это одно из тех современных строений с широкими окнами и деревянной обшивкой.

– Простите, сэр, – перебил его Клементс, – если я не ошибаюсь, несколько месяцев назад нас вызывали как раз в тот дом по поводу кражи. Я сбегаю, сверюсь с архивом.

Похоже, Бейкер был рад гостям, развеявшим августовскую скуку Кенбурн-Вейла.

– Как насчет обеда в «Гранд-Дюке», Редж? А потом вернемся сюда. Нет возражений?

Бейкер всегда заводился с полуоборота, поэтому Вексфорд старался его не раздражать. Он сказал, что они с Берденом с радостью принимают приглашение и добавил, к видимому удовольствию Бейкера, что без него они были бы как без рук. Появился сержант, гордый добытой информацией.

– В доме № 6 проживает некая миссис Фарринер, – объявил он. – Вернувшись из отпуска, она обнаружила следы взлома на двери соседского дома. Похоже, у нее самой имеются ценные вещи, в прошлую субботу она приходила к нам с просьбой присматривать за ее домом, пока она будет в отъезде.

– Почему бы в таком случае ей просто не установить в доме сейф? – буркнул Бейкер. – Что толку…

– Сержант, а сколько лет этой миссис Фарринер? – неожиданно для самого себя прервал его Вексфорд. – Как она выглядит?

– Я никогда не встречался с ней лично, сэр. Насколько мне известно, она среднего возраста, вдова или разведена. С ней беседовал Дайнхарт.

– В таком случае сделайте одолжение, покажите ему эту фотографию.

– Вы думаете, что эта Фарринер и есть Комфри, сэр?

– Почему бы и нет?

Но Дайнхарт не смог ни подтвердить, ни опровергнуть гипотезу Вексфорда. Он помнил только, что миссис Фарринер – высокая крупная темноволосая женщина, которая живет одна. На фото же была запечатлена молодая девушка, а за двадцать лет люди сильно меняются. Поэтому он не смог ответить с уверенностью.

Вексфорд разволновался. Почему он не подумал об этом с самого начала? Все время огорчался из-за разъехавшихся на каникулы свидетелей, но совершенно упустил из виду одно: друзья и знакомые Роды могли быть уверены, что женщина просто уехала в отпуск и поэтому не разыскивали ее. Тем более если все они знали ее как миссис Фарринер и считали, что в данный момент она находится на курорте. Зачем тогда им звонить в полицию по поводу какой-то мисс Комфри, убитой в захолустном Сассексе?

В старомодном пабе «Гранд-Дюк», бывшем когда-то сельским постоялым двором, они взяли себе только холодные блюда. Вексфорд, однако, был слишком взвинчен, чтобы поесть с аппетитом. Дипломатические отношения с такими типами, как Бейкер, отнимали слишком много времени. Остальные, как казалось, не обратили ни малейшего внимания на то, что он сам посчитал настоящим прорывом в расследовании. Даже Берден не проявил никакого энтузиазма.

– Сам подумай, – убеждал его коллега, – разве не странно, что состоятельная женщина вроде этой Фарринер присваивает себе найденный в автобусе бумажник?

– Люди часто делают всякие глупости, – отмахнулся Вексфорд.

– Может, оно и так, но ты вечно твердишь, что любое отклонение от нормы имеет значение. Из того, что нам известно о Роде, я вполне могу представить ее, забирающей себе чужой бумажник, а миссис Фарринер, такую, как нам описали, – нет, не представляю. Короче, мне не кажется, что Фарринер и Комфри – одно и то же лицо.

– Мы этого никогда не узнаем, если будем торчать здесь и обжираться, – сварливо произнес Вексфорд.

Как ни удивительно, Бейкер его поддержал:

– Ты совершенно прав. Допиваем и сваливаем.

Подняться на Монтфорт-Хилл они решили на автобусе. Вексфорд сначала не увидел группу из пяти-шести магазинчиков по левой стороне дороги и обратил на них внимание только потому, что заметил, как внимательно разглядывает их Берден. Вексфорд ничего не сказал, сейчас он немного злился на подчиненного. Название улицы, начинавшейся сразу же за магазинами, легко читалось на табличке: Принсвейл-роуд. Берден смотрел на нее с тем же интересом, с каким изучал те магазинчики: вытянув шею, он проводил ее глазами. В самом конце улицы или, вернее, в ее начале, если судить по нумерации домов, находился ряд современных построек, резко отличавшихся от прочих строений в стиле Тюдоров, окруженных обширными садами.

Вексфорд предположил, что новые дома возведены на пустующем участке, оставшемся после сноса нескольких старых зданий. Знамение времени – жадность застройщиков и признак нехватки земли. Хотя в целом дома были красивы: трехэтажные, отделанные красным кедром, с высокими потолками и широкими окнами. В каждом часть первого этажа занимал гараж, а входные двери выкрашены были в разные цвета: оранжевый, оливковый, голубой, шоколадный, желтый и ярко-зеленый. Дом номер шесть, стоявший в конце ряда, прямо-таки зазывал грабителей его навестить, пока состоятельные и кичливые хозяева будут в отъезде. Все окна были закрыты, а шторы задвинуты самым аккуратным образом. На крыльце сиротливо стояла пустая корзинка для молока, но никаких бутылок, ни полных, ни пустых, в ней не наблюдалось. Из почтового ящика выпирал целый ворох писем и рекламных проспектов в коричневых конвертах. Что же, полиции действительно следовало приглядывать за домом.

Хотя Вексфорд знал о высокой квалификации Бейкера и Клементса, он скрепя сердце позволил им взять на себя часть расследования. Те отправились звонить в дверь дома № 1, а инспектор с Берденом решили навестить дом по соседству с пустующим, то есть № 5. В нем обитала некая миссис Коэн, женщина лет сорока. Все ее жилище было украшено малиновыми, золотыми и кремовыми гирляндами. Среди всего этого великолепия висели фотографии пухленькой девочки в белом платьице и мальчика-подростка в костюме для празднования бар-мицвы.

– Миссис Фарринер – очаровательная женщина, – сказала миссис Коэн, узнав, зачем пожаловали полицейские. – Очень смелая и самостоятельная. Да, она действительно разведена. Насколько я знаю, ее муж был дурным человеком, хотя подробностей она мне не рассказывала, а я и не спрашивала. У миссис Фарринер чудный маленький бутик на площади Монтфорт. Я купила у нее несколько по-настоящему элегантных вещиц, и она была столь любезна, что продала их мне без наценки. Вот что я называю добрососедством!

Вексфорд показал ей фотографию и вкратце объяснил свою теорию.

– Нет-нет! Это просто невозможно! – воскликнула миссис Коэн. – Мою соседку зовут Роза, Роза Фарринер. Никто ее не убивал, и фальшивое имя абсолютно не в ее характере. Конечно, я знаю, куда она уехала. Сначала она собиралась проведать свою мать, живущую в комфортабельном пансионате для престарелых где-то за городом. А потом – поехать в Озерный край. Нет, открыток она мне не присылала, да и к чему бы?

Миссис Эллиот, жившая в четвертом, заслышав, что они из полиции, сразу решила, что произошло еще одно ограбление. Эта несколько дерганая особа, примерно лет шестидесяти, никогда не бывала у миссис Фарринер в гостях и не приглашала ее к себе. Да, она слышала, что та владеет магазином одежды, знает, что миссис Фарринер в отъезде, а еще она не раз замечала, что соседка часто отсутствует по выходным. Как считала миссис Эллиот, по нынешним временам это крайне недальновидно, ведь воры просто кишмя кишат. Показанная фотография чрезвычайно ее напугала, и она не смогла сказать, действительно ли это миссис Фарринер в молодости. Было очень заметно, что мысль об опознании просто ужасала женщину, словно это каким-то образом угрожало ее собственной жизни.


– Кстати, – заметил Вексфорд Бердену, – «Рода» в переводе с греческого означает «роза». Она говорит соседям, что едет навестить матушку в доме престарелых, а сама отправляется в больницу к папаше. Как тебе такая идея?

У дома № 3 они сошлись с Бейкером и Клементсом. Тем рассказали все ту же историю о поездке к матери и бутике, а на фото отреагировали с недоумением. Вчетвером полицейские направились к последней, коричневой, двери.

Миссис Делано оказалась юной блондинкой, бледной и хрупкой. В коляске у крыльца спал такой же бледный светловолосый младенец.

– Розе Фарринер лет сорок или пятьдесят, – сказала она, словно разница была невелика. Девушка внимательно рассмотрела фотографию и вдруг побледнела еще больше. – Да, я читала в газете, но мне даже в голову не приходило… Конечно, это вполне может быть миссис Фарринер. Не понимаю, как я раньше об этом не подумала!


С левой стороны витрины бутика были выставлены модные наряды для молодежи: джинсы, жилетки, футболки и длинные полосатые носки. Правая же сторона была, с точки зрения инспектора, куда более любопытной. Помещенная там одежда в основном оказалась тех же самых цветов, которые предпочитала Рода Комфри: красного, белого и синего. Платья и пальто, предназначенные для «женщин среднего возраста», были, что называется, «элегантными». Хотя это слово он ни разу не слышал от своих дочерей и вообще ни от кого младше сорока пяти лет. Среди выставленной одежды Вексфорд заметил нитку стеклянных бус, протянутую от пустого рукава к воротнику алого свитера, и по пути обвивавшую флакон с туалетной водой.

Им навстречу вышла женщина лет тридцати, представившаяся миссис Мосс и объяснившая, что замещает миссис Розу Фарринер, пока та в отъезде. Глядела она на них подозрительно, впрочем, в подобной ситуации любой бы насторожился. Они вновь продемонстрировали фотографию и выслушали еще одну порцию сомнений. Миссис Мосс служила у миссис Фарринер всего шесть месяцев и встречалась только по работе.

– Не знаете, откуда миссис Фарринер приехала в Лондон? – спросил Берден.

– Она никогда со мной этого не обсуждала.

– Хотите сказать, она скрытный человек?

Миссис Мосс вскинула голову.

– Даже не знаю, что вам ответить. Мы просто не вмешиваемся в личную жизнь друг друга, если вы об этом. Я знаю о ней ровно столько же, сколько она обо мне.

– А вы не знаете, не было ли случайно у миссис Фарринер аппендицита? – внезапно спросил Вексфорд.

– Что?!

– Не знаете ли вы, вырезали ей аппендикс или нет? Ведь такие вещи часто обсуждаются между людьми.

Миссис Мосс начала было повторять, что ничего такого не знает, но, поймав мрачный взгляд Вексфорда, пролепетала:

– Я не должна распространяться о таких вещах. Это все равно, что злоупотребление доверием.

– Разве вы не понимаете, кем, по-нашему мнению, является, точнее, являлась миссис Фарринер? Думаю, это неподходящий случай для недомолвок.

– Но она никак не может быть той женщиной! Роза уехала в Озерный край. И она в понедельник вернется в магазин.

– Уверены? Может, она вам присылала открытку? Или звонила?

– Конечно же, нет! Зачем ей это делать? Я просто знаю, что в воскресенье она приедет домой.

– Буду откровенен с вами, миссис Мосс, и надеюсь на вашу взаимность. Если у миссис Фарринер вырезали аппендицит, значит, она точно не является Родой Комфри, у которой не было шрама. В противном случае есть шанс, что это – одно и то же лицо. Мы обязаны все выяснить.

– Ну ладно, тогда скажу, – сдалась женщина. – Где-то полгода назад, в марте или феврале, миссис Фарринер чем-то отравилась и несколько дней отсутствовала на работе. Потом она сказала, что первым делом решила, что это приступ аппендицита, потому что у нее и прежде бывали проблемы с пищеварением.

Глава 10

Раскаленный воздух дрожал над асфальтом.

По Монтфорт-сквер непрерывно двигались машины, от их назойливого шума болела голова. Солнце, отражаясь в их стеклах и зеркалах, слепило глаза. Вексфорд с Бейкером спрятались от жары в машине Клементса, припаркованной в нарушение правил во втором ряду.

– Мы должны осмотреть тот дом, Майкл.

– Ну, положим, ключ у нас есть, – задумчиво протянул Бейкер, потом встретился взглядом с Вексфордом и быстро отвел глаза. – Нет, Редж, это не обсуждается, сначала придется получить ордер. Предоставь это мне, я посмотрю, что можно сделать.

Берден и Клементс о чем-то оживленно разговаривали, стоя рядом на тротуаре. Вексфорд и не подозревал, что у этих двоих может быть что-то общее. Хотя он знал о ханжестве и предубеждениях Бердена, как и о нелюбви Клементса ко всем, кому еще не исполнилось двадцати пяти, что, кстати, в будущем не сулило ничего хорошего маленьким Джеймсу и Анджеле. Выходит, он ошибался. Эти двое, словно две старые сплетницы, перемывали косточки молодой хозяйке дома № 2, открывшей дверь в бикини. Инспектор вышел и довольно невежливо похлопал Бердена по плечу:

– Эй, Джон Нокс![8] Поторапливайся! Я хочу успеть на поезд в четыре тридцать пять и поскорее добраться до Сассекса. Очарование родного гнезда, так сказать.

Берден обиженно глянул на него, а когда они попрощались и двинулись к станции метро, заметил Вексфорду, что Клементс – милейшей души человек.

– Совершеннейшая правда, – глумливо ответил Вексфорд, – прямо сошел со страниц романов мисс Джейн. И вообще сегодня очаровательный денек, а мы с тобой просто совершаем миленький променад.

Берден явно не понял, что инспектор имел в виду, но почувствовал, что над ним издеваются, и предпочел проигнорировать реплику начальника. Как ни в чем не бывало он обронил, что получить ордер на обыск будет абсолютно невозможно.

– Что значит невозможно? – вскинулся Вексфорд. – Я считаю, все сходится. Или ты думал, что кто-то из соседок выложит тебе, как на блюдечке, всю историю? Типа: «Да-да! Роза рассказала мне по секрету, что на самом деле она – Рода». Ага, как же! Давай просто взглянем на факты. Женщина пятидесяти лет идет к врачу с подозрением на аппендицит, представляется как Комфри и дает свой адрес. – Принсвейл-роуд, дом номер шесть. Но единственной обитательницей этого дома является дама точно такого же возраста, называющая себя Розой Фарринер. Шесть месяцев спустя эта самая Роза вновь опасается приступа аппендицита. Роду Комфри убивают, а Роза Фарринер исчезает. Роду считают состоятельной женщиной, возможно, владелицей собственного дела, причем миссис Паркер упоминает, что та увлекалась яркими нарядами. У Розы Фарринер – магазин модной одежды. Роза говорит соседям, что отправляется проведать мать в доме престарелых где-то за городом, между тем Рода навещает больного отца в провинциальной больнице. Ты считаешь, что для обыска этого недостаточно?

Берден ходил взад-вперед по платформе, неодобрительно косясь на афиши фильмов с явным клубничным оттенком.

– Ну, не знаю, – ответил он наконец. – Я просто думаю, что ордер получить будет не так-то просто.

– Есть что-то, что тебя напрягает, я угадал?

– Да. Кое-что не стыкуется. Если начистоту, такие вещи обычно беспокоят тебя, а не меня, а я в таких случаях над тобой посмеиваюсь.

– Ну и что это за дьявольщина такая? Скажешь ты уже или нет?

Берден стукнул кулаком по ладони. Он выглядел в этот момент как практичный и приземленный скептик, неожиданно узревший привидение и не решающийся рассказать об этом из опасения, что его поднимут на смех.

– Помнишь, мы проезжали мимо магазинов на Монтфорт-Хилл? Я тогда подумал, что нам не надо было садиться в автобус, поскольку от станции до кабинета врача совсем близко. Потом я заметил магазины, название улицы и… Нет, наверное, я не прав. Забудь, ладно? Чем больше я об этом размышляю, тем сильнее убеждаюсь, что все это чушь. Забудь.

– Забыть? После всего, что ты мне тут наговорил? Да ты с ума сошел!

– Прошу прощения, сэр, – перешел на официальный тон Берден, – но я считаю, что работа в полиции не должна базироваться на всяких глупостях, которые женщины именуют «интуицией». Как вы только что верно заметили, у нас есть ряд неопровержимых фактов. Вне всякого сомнения, я ошибаюсь насчет ордера. Разумеется, нам его выпишут.

– Берден, ты настоящая заноза в заднице, – с чувством произнес Вексфорд, но его слова заглушил подошедший поезд.

Первые выпуски пятничных газет отнюдь не улучшили настроения инспектора.

«Дело Комфри поставило в тупик шефа полиции!» – кричал заголовок на первой полосе. Рядом помещалась фотография собственно Вексфорда, относящаяся еще к тем временам, когда он был толстяком: свиноподобная туша с тремя подбородками. Вексфорд как раз брился в ванной комнате, мрачно рассматривая себя в зеркале, когда вбежал Робин с воплем, что дедушкино фото напечатали в газете. Он вздрогнул и порезал кожу там, где когда-то размещался третий подбородок.


Инспектор отправился на Лесную улицу в дом покойного Джеймса Комфри, открыв дверь ключами Роды. На кольце висели еще два. Один из них, инспектор был совершенно уверен в этом, подходил к замку дома Розы Фарринер. Сейчас, однако, он решил его придержать, чтобы сравнить с ключами, хранящимися в полицейском участке Кенбурна уже после того, как получит ордер на обыск. Ведь если они окажутся неодинаковыми, то из-за скрытности Роды он может попрощаться с возможностью получения ордера. Вдруг его заинтересовал третий ключ. А что, если это ключ от магазина? Вексфорд прошел в гостиную. Воздух в комнате был спертым, как выразился бы Крокер, и инспектор распахнул окно.

Он вновь выдвинул все ящики и среди бесполезного хлама, состоящего из обрезков проволоки, булавок, шариков нафталина и позеленевших монет, отыскал все ключи. Их оказалось пятнадцать: три – йельских, один – фирмы «Норланд», один – с оттиснутыми буквами «RST» и еще один – с клеймом «FGW Ltd.», семь заржавевших ключей от садовых калиток или задних дверей. Оставшиеся два были с эмблемой «Ситроена»: один явно ключом зажигания, второй, поменьше, – от багажника. При этом оба ключа обнаружились в разных ящиках, и ни к одному из них не была прицеплена фирменная кожаная бирка. Внезапно во входную дверь громко забарабанили, и инспектор вздрогнул. Когда он открыл, на пороге стояла Лилиана Краун в красных брюках и футболке, которая куда больше подошла бы Робину.

– А, это вы, – произнесла она. – Я подумала, что в дом забрались дети. Или сквоттеры. В наше время всего можно ожидать, правда?

Безрассудная отвага обычно не свойственна женщинам ее возраста и происхождения. Сильвия с горечью сказала бы, что скорее их отличительными чертами являются робость, благоговение перед властью и самоуничижение. Но ничего этого нельзя было заметить в миссис Краун. Она была смела, как юная девушка, и вряд ли из-за утренней порции джина.

– Входите, миссис Краун, – дружелюбно пригласил инспектор. Она вошла. Вексфорд захлопнул дверь. Миссис Краун, брезгливо принюхиваясь, шустро пробежалась по комнате.

– Ну и вонища! Лет десять здесь не была. – Она написала что-то пальцем на пыльной поверхности комода и хихикнула.

Все еще сжимая в руках ключи, Вексфорд спросил:

– Вам говорит о чем-нибудь фамилия Фарринер?

– Даже не знаю, – она встряхнула сухими обесцвеченными волосами и закурила.

Получается, она выскочила из соседней квартиры, чтобы проверить, не забрались ли вандалы, и захватила с собой сигареты и спички? Она что, собиралась выкурить со сквоттерами трубку мира? Удивительная женщина!

– У вашей племянницы был автомобиль? – спросил он, показывая два маленьких ключа.

– Не уверена. Ни разу не видела на машине, а уж Рода никогда не упустила бы возможности похвастаться. – Инспектора раздражала манера этой женщины опускать местоимения, произнося длинные спичи.

– Кому же тогда принадлежат эти ключи? – резко спросил он.

– Меня об этом спрашивать без толку. Но если у нее в Лондоне имелась машина, то зачем бы везти сюда ключи? Нет, этот автомобильчик был бы припаркован перед домом, чтобы все увидели. Женишка-то так себе и не завела, зато богатство свое всегда напоказ выставляла. Кому же теперь денежки достанутся? Не мне, это уж точно. – Она выпустила струю дыма прямо в лицо инспектору, и тот отвернулся, закашлявшись.

– Расскажите поподробнее о том вашем телефонном разговоре с мисс Комфри.

– В каком смысле поподробнее? – спросила миссис Краун, выпуская дым через ноздри, отчего стала похожа на дракона.

– О чем именно вы говорили? Вот вы сняли трубку, и Рода произнесла: «Привет, Лилиана. Узнаете меня?» Правильно?

Миссис Краун кивнула.

– А дальше? Кстати, в котором часу это было?

– Около семи. Я сказала: «Алло», а она произнесла ту самую фразу. Сю-сю-сю, своим басом. Ну, я ответила, что прекрасно ее узнала, и добавила, мол, если хочешь спросить, как там твой папаша, лучше сразу звони в больницу. Рода сказала, что все уже знает и что уезжает в отпуск, но сперва заглянет на пару деньков в Кингсмаркхэм.

– Вы уверены насчет отпуска? – прервал ее Вексфорд.

– Конечно, уверена. На память пока не жалуюсь, знаете ли. Я вам больше скажу: она еще назвала меня «душа моя». То-то я удивилась! «Я заеду к вам на пару денечков, душа моя!» – так прямо и сказала. Похоже, когда она разговаривала со мной, с ней был кто-то еще. И этот кто-то был женщиной, а Рода хотела создать впечатление, что разговаривает с мужчиной.

– Но она же обратилась к вам по имени?

– Что с того? Может, тогда еще она была одна? Нет, если хотите знать мое мнение, с ней была какая-то подружка, которая зашла во время ее звонка. Вот Рода и вставила это самое «душа моя», чтобы показать, что болтает с хахалем. Поверьте, уж я-то ее знаю. А потом она сказала что-то вроде «радость моя»: «Я просто подумала, что вы, радость моя, разволнуетесь, если вдруг увидите в доме свет. Я загляну сразу после того, как поговорю с врачами, хорошо?» А затем ее товарка, наверное, вышла, я слышала, как стукнула дверь. И Рода сразу стала говорить нормально. Буркнула: «Увидимся в понедельник. Пока». И отключилась.

– Вы не поздравили ее с юбилеем?

Если бы у паука были плечи, то он пожал бы ими точно так же, как миссис Краун. Они дернулись вверх-вниз, словно у марионетки, подвешенной на ниточках.

– Старая мамаша Паркер только потом сказала мне, что у Роды был день рожденья. Ну, не буду же я забивать себе всем этим голову? Я помнила, конечно, что вроде бы в августе. Пятьдесят лет – и ни разу не целовалась!

– Пожалуй, на этом все, миссис Краун, – с отвращением произнес Вексфорд и выставил ее за дверь.

Иногда ему хотелось быть судьей, чтобы говорить людям в лицо все, что он о них думает. На пыльном комоде оказалось выведено: Б. + Л. Он тщательно стер надпись рукавом. Скорее всего, «Б.» – тот самый «джентльмен», с которым Лилиана таскалась в паб. Неужели в этой старой грымзе до сих пор скрывается душа юной девушки?


Придя домой, Вексфорд позвонил Бейкеру и спросил о «Ситроене».

– Могу ответить сразу, – отозвался тот. – Я слышал от Дайнхарта, что Роза Фарринер водит именно «Ситроен». Тебе это помогло?

– Да. Спасибо, Майкл. От нашего начальства что-нибудь слышно?

– Наберись терпения, Редж.

Что же, Вексфорд пообещал набраться. В конце концов, дело начало проясняться.

Рода Комфри-Фарринер звонила своей тетке из дома на Принсвейл-роуд в вечер своего дня рождения. Именно поэтому у нее могли быть гости. Подруга, как полагала Лилиана Краун? Нет, вряд ли. Скорее всего, мужчина. Наконец-то найденная поздняя любовь, тот, в ком Рода попыталась вызвать ревность. Инспектор не мог предположить, зачем ей это понадобилось, но это было не важно. Мужчина, кем бы он ни был, поддался на провокацию, услышав часть разговора, и узнал, куда Роза-Рода собирается в понедельник. Вексфорд нисколько не сомневался, что тот, кто подслушал разговор, и был убийцей.

Итак, это было убийство из ревности. Миссис Краун только что продемонстрировала, что даже в стареющем теле может скрываться душа подростка. Ведь не каждый покоряется возрасту, становясь носителем шлепанцев. Разве сам он, пусть и стараясь оставаться верным мужем, не тосковал по тем временам, когда ежедневно влюблялся? Не жаждал тех ощущений, не бормотал про себя слов Стендаля: «Я хотел бы быть влюбленным хотя бы в самую уродливую парижскую кухарку, лишь бы она отвечала на мое чувство»[9].


Девушка, сидевшая в фойе полицейского участка Кингсмаркхэма, находилась в центре всеобщего внимания. Сержант Кэмб поил ее чаем, а рядом крутились два юных констебля, поминутно спрашивая, удобно ли ей и уверена ли гостья, что они ничего не могут для нее сделать. Констебль Лоринг явно размышлял, не уволят ли его, если он пригласит прекрасную посетительницу в столовую и угостит ее там сандвичем или тостами с сыром, которые главный инспектор Вексфорд называл «полицейским фондю». Девушка казалась испуганной и расстроенной. В руках она держала газету, не сводя с нее глаз и повторяя, что будет говорить только с самим инспектором Вексфордом.

У нее был необычный, экзотический цвет кожи. Есть такая орхидея: она не розовая, не зеленая, не золотая, а матово-бежевая, нежная, слегка окрашенная сепией. Лицо девушки напоминало именно этот цветок, тонкие черты словно были выведены тушью на шелке. Черные, как вороново крыло, волосы были густыми и пушистыми. Женщины ее страны ходили в сари, девушка и сама двигалась так, словно привыкла его носить, но для визита в полицейский участок она оделась на западный манер: в голубую юбку и белую хлопчатобумажную блузку.

– Где же главный инспектор? – спросила девушка у Лоринга, и романтическому юноше показалось, что он Страж города, внимающий словам: «Не видели ли вы того, кого возлюбила душа моя?»[10]

– Он очень занятой человек, – ответил Лоринг, – но я уверен, скоро он придет.

Впервые в жизни Реджу захотелось стать старым, уродливым Вексфордом, который мог позволить себе принимать таких посетительниц наедине.

Наконец, уже в половине первого, главный инспектор явился.

– Доброе утро, мисс Патель.

– Вы меня помните!

На его месте Лоринг сказал бы: «Кто же может забыть вас, увидев хоть раз в жизни?» Вексфорд же буркнул, что хорошо запоминает лица, и добавил, обращаясь к несчастному Лорингу, что, если тому нечего делать, он, инспектор, может ему помочь в решении этой проблемы. Констебль лишь печально взглянул вслед красавице и чудовищу, скрывшимся в лифте.

– Так чем могу служить, мисс Патель?

Он кивнул на кресло. Она присела.

– Вы, наверное, разозлитесь на меня, сэр, потому что я сделала ужасную вещь. Нет, боюсь вам признаться! С того самого момента, как я увидела газету, я просто в ужасе. Сегодня я примчалась к вам первым поездом. Вы были тогда таким милым, вы вообще здесь все очень добрые, но я чувствую, что, как только все вам расскажу, милым вы уже не будете.

Вексфорд смотрел на нее изучающе. Он помнил, что прошлый раз определил ее характер как лукавого бесенка, но теперь от озорства не осталось и следа. Девушка была явно расстроена. Пытаясь хоть немного вернуть ей чувство юмора и успокоить, инспектор сказал:

– Я уже несколько месяцев не ем молодых девушек. И в любом случае строго соблюдаю правило, никогда не есть их по пятницам.

Она даже не улыбнулась, лишь странно посмотрела на него и разрыдалась.

Глава 11

К сожалению, Вексфорд не мог обнять и успокоить мисс Патель, как поступил бы с Сильвией или Шейлой. Поэтому он просто поднял телефонную трубку и попросил кого-нибудь принести в кабинет кофе и сандвичи, заметив как бы невзначай, что с набитым ртом очень сложно на кого-нибудь по-настоящему сердиться.

Слезы ни в малейшей мере не испортили ее лица. Мисс Патель вытерла глаза, всхлипнула и сказала:

– Вы очень милый. А я – спятившая идиотка.

– Не думаю. Сейчас обо всем расскажете, или сначала выпьем кофе?

– Сейчас. Хочу поскорее с этим покончить.

Наверное, она пришла поговорить с ним о Гренвиле Уэсте. Может, сказать ей, что писатель его больше не интересует? Или уж дать выговориться?

– Я вам солгала.

Вексфорд приподнял бровь.

– Да? Что же, не вы первая, не вы последняя. Я мог бы подать заявку в Книгу рекордов Гиннесса в качестве человека, выслушавшего самое большое количество лжи.

– Вот и я тоже соврала… Мне так стыдно.

Принесли тарелку с сандвичами и кофе. Мисс Патель взяла один, но есть не стала, а просто держала его в руке.

– Это насчет Полли. Полли никогда по вечерам не выходит из дома одна, понимаете? Никогда! Если она отправляется к Гренвилю, то он потом или сам провожает ее до квартиры, или вызывает такси. Все потому, что год назад с ней произошла неприятность. Она возвращалась по темноте, и на нее набросился какой-то мужчина. Полли закричала, оттолкнула его, и тот убежал, но с тех пор она боится поздно возвращаться одна. Твердит, что, если людям в этой стране позволят иметь оружие, она сразу же им обзаведется.

– Это и есть ваша ложь, мисс Патель? – вежливо спросил Вексфорд. – У меня создается впечатление, что мы с вами попусту теряем время.

– Да, я понимаю. О боже! Я тогда сказала вам, что в понедельник вечером Полли была со мной, но это неправда. Она ушла еще до того, как я вернулась с работы. Я даже не знаю, когда она потом пришла домой, – я уже была в постели. Короче, на следующий день я спросила, куда она ходила, потому что знала об отъезде Гренвиля, а Полли ответила, что сыта им по горло и хотела бы начать встречаться с кем-нибудь другим. Я знаю, она не была с ним счастлива, с Гренвилем, я имею в виду. Она хотела, чтобы они жили вместе, мечтала выйти за него замуж, но он ни разу даже не сделал попытки ее поцеловать, можете себе такое представить? – Мелина Патель дернула плечиком. – Впрочем, что до меня, поцелуй этого писателя – последнее, чего бы мне хотелось в жизни. Есть в нем что-то такое неправильное, что-то сомнительное. Я не имею в виду, что он гей, хотя… Не знаю.

– Продолжайте, мисс Патель.

– Ой, извините! В общем, я хотела вам сказать, что Полли познакомилась с одним мужчиной, но он женат и все такое. В понедельник вечером они ездили с ним в мотель. Она рассказала мне, что этот парень боится с ней встречаться, так как его жена о чем-то подозревает и приставила к нему детектива. Поэтому Полли попросила меня говорить, что она была со мной, если кто-нибудь придет и начнет расспрашивать.

– И вы решили, что я и есть тот частный детектив?

– Да! Говорю же вам, я полная идиотка. Пообещала Полли соврать, если придет детектив, и он пришел. Мне не казалось, что в ее просьбе было что-то такое ужасное, понимаете? Ведь встречаться с чьим-нибудь мужем и даже спать с ним – это же не преступление, правда? Ну да, это некрасиво, но не преступление, ничего противозаконного в этом нет.

Вексфорд с трудом удерживался от смеха. Все ее высказывания и ремарки, которые он принимал за проявление остроумия, означали всего лишь девичью наивность. Если бы она не была такой хорошенькой, наверное, он назвал бы ее глупой как пробка, но из-за ее красоты такое определение казалось чуть ли не святотатством. Она откусила кусочек сандвича и запила его кофе.

– К тому же я была счастлива за Полли: наконец-то она нашла кого-то нормального после этого убогого Гренвиля. А еще я думала, что частные детективы – подлецы, которые получают деньги за то, что копаются в чужом грязном белье. Поэтому решила, что соврать такому типу – не велик грех.

На этот раз Вексфорд не выдержал и хохотнул. Мисс Патель подозрительно посмотрела на него поверх чашки кофе.

– Скажите, мисс, а вы знакомы лично хотя бы с одним частным детективом?

– Нет, но я много видела их в фильмах.

– И на этом основании мгновенно определили, что я один из них? – Он перестал улыбаться. – Ладно, поговорим серьезно. Мисс Флиндерс знала, кто я на самом деле. Она вам об этом не сказала?

Это был ключевой вопрос, от ответа на который зависело, потребуется ли провожать девушку в Кенбурн-Вейл, или позволить ей уйти одной.

– Конечно, она мне рассказала! Но я была такой дурой, что не придала этому значения. Она мне объяснила, что вы приходили не насчет мотеля, а из-за Гренвиля и его потерянного бумажника. Полли еще что-то начала говорить, но я не захотела слушать. Понимаете, я как раз собиралась уходить и опаздывала, а она мне и так уже все уши прожужжала своим Гренвилем. На следующий день она снова завела этот разговор, но я ее перебила, сказав, что не желаю ничего больше о нем слышать, пусть лучше расскажет о своем новом приятеле. С того дня она больше ни словом о нем не упоминала. В смысле, о Гренвиле.

– То есть вы хотите сказать, что были в курсе потерянного бумажника? – заинтересовался Вексфорд.

– О да! Одно время она твердила об этом, не переставая. Ах, бедненький Гренвиль, он потерял в автобусе свой бумажничек и попросил ее написать заявление в полицию, а она этого не сделала, все равно они ничего не найдут, и так далее, и тому подобное. Но это было за несколько дней до истории с мотелем и частным детективом.

Инспектор ей верил. Его убеждение в том, что версия с Комфри-Фарринер верна, крепла с каждой минутой. Теперь оставалось только выяснить некоторые моменты, любопытные самому Вексфорду.

– Скажите, мисс, что заставило вас прийти ко мне и рассказать правду?

– Ваша фотография в газете. Я увидела ее сегодня утром и сразу вас узнала.

То есть она узнала его по этому дурацкому фото? Да уж, он-то думал развлечься, а тут такое унижение.

– А Полли уже не было дома. Как я жалею теперь, что не захотела тогда ее выслушать! До меня вдруг дошло, что все это связано с вашим расследованием убийства той женщины, и я почувствовала себя просто ужасно. Позвонила на работу и сказала, что у меня расстройство желудка, то есть опять соврала. Оставила Полли записку, что отправляюсь навестить маму, которая заболела, села на поезд и приехала к вам. Последнее время мне приходится столько врать, что боюсь, я уже позабыла, кому и что говорила.

– Ничего, – усмехнулся Вексфорд, – немного практики – и вы научитесь этому искусству.

– Вы шутите?

– Шучу, шучу. Но врать полиции все-таки не стоит, договорились? Мы всегда это обнаруживаем. Думаю, что и ваша ложь рано или поздно вышла бы на поверхность, просто та версия нас больше не интересует. Еще кофе?

Она покачала головой.

– Вы были так ужасно добры ко мне, сэр.

– Хорошо, хорошо, так и быть, на первый раз я вас не отправлю за решетку, – рассмеялся Вексфорд. – Будем считать это условным освобождением. Ладно, пойдемте, я провожу вас к выходу. Посмотрим, не найдется ли кого-нибудь, кто сможет подбросить вас до станции. Почему-то мне кажется, что констебль Лоринг не откажет нам в этой любезности.

На него глядели огромные невинные глаза лани. Или теленка.

– Я доставляю столько хлопот.

– Ничего подобного, – беззаботно ответил инспектор. – Поверьте мне, констебль Лоринг легко это переживет.


В этот вечер Вексфорд снова вернулся домой раньше обычного. Во время расследования убийств это редко с ним случалось, но теперь он мог только ждать и думать. Инспектор не мог выбрать подозреваемого – у него его просто не было. Он не мог сравнить свидетельские показания и отсеять в них ложь и недомолвки – свидетели отсутствовали. Все, что находилось в его распоряжении, были четыре ключа и неизвестно куда девавшаяся машина. Еще имелся бумажник, насчет которого Вексфорд был теперь твердо уверен, что его просто потеряли в автобусе. И конечно, таинственный телефонный звонок, подслушанный мужчиной, который был влюблен в сухопарую, неуклюжую и уже немолодую Роду Комфри и, видимо, убил ее, терзаемый ревностью. Не слишком многообещающий перечень.

Река золотилась под лучами закатного солнца. Мелкая рябь на ее поверхности выглядела, как патина на старой бронзе. Над рекой сновали бледно-голубые и пестрые стрекозки, а ивы склоняли к самой воде свои покрытые серебристой листвой ветви.

– Вот было бы здорово, если бы река протекала прямо по твоему саду, да? – сказал Робин.

– Для этого мой сад должен быть на полмили длиннее, – усмехнулся Вексфорд.

«Дядюшка Крыс» так и не удостоил их своим визитом, и мальчики, сняв носочки и сандалики, шлепали босиком по мелководью. Внуки уломали Вексфорда тоже снять туфли, закатать брюки и присоединиться к ним. К счастью, он поддался на уговоры, потому что Бен, пускавший кораблик из ивовой щепки, оступился и неожиданно чуть ли не с головой ушел под воду. Инспектор выловил его прежде, чем малыш испугался.

– Хорошо, что стоит такая жара. Ты успеешь высохнуть, пока мы дойдем до дома.

– Хочу на ручки!

– Ну, теперь тебе достанется, Бен, – довольно произнес Робин.

– Нет, если ты расскажешь, как смелый и отважный дедушка спас твоего маленького братца.

– Да ладно! Там и было-то всего по колено. Но Бену все равно достанется. И тебе тоже. Сам знаешь, какие они, эти женщины, – авторитетно заявил Робин.

Но скандала не вышло. Точнее, он и без них был уже в разгаре. С чего там все началось, Вексфорд не знал, но когда они с мальчиками подошли к двери, выходящей в сад, до них донесся язвительный голос Доры:

– Лично я считаю, что тебе повезло гораздо больше, чем ты заслуживаешь, Сильвия. У тебя хороший муж, отличный дом и два прекрасных ребенка. А что ты сама сделала для того, чтобы быть достойной всего этого?

Сильвия резко вскочила. Вексфорд подумал, что сейчас она закричит на мать, но та увидела насквозь промокшего сынишку, быстро подхватила его на руки и убежала вверх по лестнице. Робин постоял немного, а потом пошел вслед за матерью, сунув большой палец в рот. Вексфорд думал, что внук давно уже избавился от этой привычки.

– А сама просила меня не ругаться с дочерью, – сказал он жене.

– Понимаешь, – вздохнула Дора, не глядя ему в глаза, – не очень-то приятно слышать от собственной дочери, что женщина, не сделавшая карьеры, после пятидесяти становится бесполезным грузом для семьи. Якобы муж остается с постаревшей женой лишь из чувства долга, только потому, что ее больше некому содержать.

Вексфорд стоял, совершенно ошеломленный. Дора отвернулась, чтобы скрыть от него выступившие слезы. Когда он в последний раз видел жену плачущей? Наверное, лет пятнадцать назад, на похоронах ее отца. Что-то везет ему сегодня на плачущих женщин. Правда, в этом случае требовались как раз не сандвичи и кофе, а объятия. Но вместо этого он проговорил:

– Знаешь, Дора, я часто думаю, что, если бы ты до сих пор была не замужем, а я оставался бы холостяком, я немедленно предложил бы тебе руку и сердце.

– Ах, мистер Вексфорд! – несмело улыбнулась она. – Это так неожиданно с вашей стороны. Я должна подумать.

– Нет! Ни за что! Извините, сударыня, но мы немедленно отправляемся отмечать нашу помолвку. – Он погладил ее по плечу. – Все, собирайся и уходим. Сначала где-нибудь поужинаем, а потом – в кино. И молчок! Удерем потихонечку от всех этих дрязг.

– Нет, Редж.

– Да.

И они отправились в «Оливу и голубку». Дора так и осталась в своем старом ситцевом платье, а Вексфорд – в той самой одежде, в которой вместе с мальчиками искал водяную крысу. Потом они смотрели фильм, в котором никто никого не убивал, никто ни на ком не женился, не было никаких трудных детей и внуков. Герои фильма жили в Париже и сутками напролет занимались любовью.

Домой вернулись лишь полдвенадцатого. Когда они вошли в дом, их уже поджидала Сильвия. Вексфорду показалось, что они с Дорой – юные любовники, а Сильвия – строгая мамаша. Жаль только, что дочь не поинтересовалась строгим тоном, где они пропадали и почему так поздно вернулись, тогда эффект был бы полным.

– Папа, тебе звонил начальник полиции.

– Во сколько? – спросил Вексфорд.

– В восемь, а потом еще раз в десять.

– Сейчас уже слишком поздно перезванивать. Придется подождать до утра.


Чарльз Гризвольд не только имел одинаковые с генералом де Голлем инициалы, но и был чем-то на него похож. Он жил в бывшем фермерском доме в деревне Миллертон, или, как называл ее про себя Вексфорд, – Миллерто́н-ле-Дёз-Эглиз[11]. Инспектор Вексфорд далеко не был фаворитом Гризвольда. Тот считал офицера излишне эксцентричным, а его методы работы – той самой «интуицией», по определению Бердена, свойственной женщинам.

– Надеюсь, вы вчера хорошо провели время? – сварливо спросил начальник полиции, когда Вексфорд лично явился к нему домой, в Хайтриз-фарм, в 9.30 утра в субботу.

– Мы с женой выходили прогуляться, сэр, – кротко ответил инспектор.

Не то чтобы Гризвольд думал, что полицейские не должны жениться, он и сам был вроде как женат, но давным-давно поставил жену на подобающее место. Хотя злые языки утверждали, что на самом деле между ними все разладилось десятилетия назад. Короче говоря, для него было немыслимо, чтобы какая-нибудь женщина претендовала на внимание в ущерб делу. Он ничего не ответил Вексфорду, лишь наморщил свой высокий лоб.

– Я вызвал вас для того, чтобы сообщить, что вам выдали ордер на обыск. Но бумага находится в руках кенбурнских полицейских. Суперинтендант Риттифер собирается завтра утром обыскать дом этой Фарринер и сообщил мне, что только из любезности позволит вам сопровождать его.

Как же так? Ведь это его расследование! Комфри убили на участке, который находился в ведении Вексфорда. Ну почему, почему Говард именно сейчас отправился в свое дурацкое путешествие на Тенерифе? Вслух же он только сказал:

– Почему не сегодня?

– Да потому, что я уверен: эта треклятая тетка завтра вернется домой, как и обещала соседям!

– Она не вернется, сэр. Роза Фарринер и Рода Комфри – одно и то же лицо.

– Риттифер тоже так думает. Я же могу сказать, что, если бы это зависело от меня, вы никогда не получили бы ордер. Знаю я вас, Вексфорд, ваши расследования наполовину основаны на всяких «предчувствиях» и «интуитивных находках», черт бы вас побрал.

– Только не в этот раз, сэр. Одна из соседок уверенно опознала Роду по фотографии. К тому же так называемая Роза одного возраста с убитой и пропала из поля зрения сразу после убийства. Несколько месяцев назад она, как и Рода, жаловалась на боли в животе и подозревала у себя аппендицит. Кроме того…

– Хорошо, Редж, – произнес начальник полиции самым примирительным тоном, на который только был способен. – Но все же я не скажу, что вам виднее, по той простой причине, что так не думаю.

Глава 12

«Любезность» суперинтенданта Риттифера не распространялась на то, чтобы лично присутствовать при обыске в доме Фарринер. Вексфорд его не винил: в конце концов, речь шла о прекрасном воскресном деньке. Когда они с Берденом прибыли на Принсвейл-роуд, там находились лишь Бейкер и сержант Клементс.

Сейчас, в самый решительный момент, инспектора начали одолевать сомнения, семена которых посеяли Берден и Гризвольд. То, что помогло ему идентифицировать убитую как Розу Фарринер, теперь казалось неубедительным. Почему все-таки Рода представилась врачу своим настоящим именем, раз все в округе знали ее как Фарринер? Ведь кабинет врача находится всего в миле от ее квартала, и доктор, ни о чем не подозревая, мог случайно раскрыть инкогнито. Еще инспектору не давала покоя одежда убитой. Он вспомнил, как подумал тогда о том, что его собственная жена такое бы не надела, даже когда они были бедны. Да, цвета нарядов совпадали с теми, что были выставлены в витрине бутика, но были ли вещи того же качества? Захотела бы купить подобное та же миссис Коэн? Назвала бы она их «элегантными вещицами»? Сейчас то единственное опознание, сделанное анемичной и нервной девицей, которая могла страдать от постродовой истерии, уже не казалось ему достойным доверия. Может быть, Берден прав и насчет бумажника?

Выйдя из машины, Вексфорд уставился на дом. Даже снаружи было очевидно, что шторы стоят как минимум сто фунтов за пару. Двойные рамы совсем недавно были выкрашены в оранжевый и белый цвета. Рядом с входной дверью высажен лавр. Вексфорд видел такие в цветочном магазине по двадцать пять фунтов за крошечный саженец. Станет ли такая состоятельная женщина присваивать найденный в автобусе бумажник? Может быть. В конце концов, она привыкла вести двойную жизнь, пытаясь совместить в своем тощем теле две разные персоны. Как бы то ни было, а бумажник все же был украден в автобусе, который проходил по Кенбурн-Вейл.

Прежде чем Бейкер вставил в замок ключ, оставленный миссис Фарринер Дайнхарту, Вексфорд попробовал открыть дверь с помощью двух ключей, найденных у Роды Комфри. Ни один не подошел.

– Плохой знак, – произнес Берден.

– Ничего это не значит, – парировал Вексфорд, увидев, как помрачнел Бейкер. – Вообще-то мне следовало принести все ключи, которые я собрал в доме Комфри.

Вскрыв дверь, они вошли внутрь. В доме было безумно жарко – наверное, градусов двадцать семь. Воздух был тяжелым, застоявшимся. Пахло, конечно, не пылью, потом и нафталином, как в доме старого Джеймса, а полиролью, хвойным мылом и каким-то дезодорантом для помещений, одним из тех, которые вместо того, чтобы очищать воздух, только пропитывают его собственным духом.

Вексфорд заглянул в гараж. Там было пусто. В ванной, отделанной в белых и лимонных тонах, висели чистые полотенца, а в желтой мыльнице у раковины лежал новый кусок мыла. В последней из остававшихся на этом этаже комнат на полу лежал черный ковер, а стеклянные раздвижные двери, ведущие в сад, закрывали черно-белые, с геометрическим узором шторы. За исключением двух черных кресел, стеклянного кофейного столика и телевизора, в этой комнате ничего не было.

Полицейские поднялись на третий этаж, оставив второй напоследок. Там обнаружились еще одна ванная, а также три спальни. Одна выглядела нежилой, во второй стояла односпальная кровать, гардероб и туалетный столик. Везде была стерильная чистота, в корзинках для бумаг – ни клочка, вазы для цветов стояли пустые. И здесь в ванной висели свежие полотенца. В аптечном шкафчике нашлись лишь аспирин, капли для носа, пластырь и флакон с антисептиком.

Вексфорд начал было думать о том, что в этом доме Рода ни на одной вещи не оставила отпечатка своей личности, но следующая спальня заставила его изменить мнение. Она была громадной и, что называется, роскошной. Невольно инспектор вспомнил о скромной комнатушке на вилле «Карлайл». Да, много воды утекло с того времени, когда Рода там жила. Овальная кровать была застелена пушистым бежевым покрывалом, в изголовье лежала горка таких же бежевых пушистых подушек. На полу – густой ковер кофейного цвета. Одна из стен была целиком завешана зеркалами, у другой стоял огромный шифоньер и туалетный столик с флакончиками французских духов, саше и хрустальным подносом с серебряными щетками для волос. Третью стену украшали нити стеклянных коричневых шариков, протянутые от потолка до пола. Четвертую стену занимали окна, выходившие на улицу.

Они открыли шкаф. Платья, пальто и вечерние наряды, висевшие вперемешку, отличались от одежды Роды Комфри, как бриллиант отличается от дешевенькой бижутерии. Они были куда лучшего качества, чем даже те, что миссис Фарринер продавала в собственном бутике.

На втором этаже размещались гостиная и кухня. Холодильник оставили включенным, видимо, чтобы не испортилась пара фунтов масла, овощи в целлофановых пакетах и дюжина яиц.

Гостиная была выдержана все в той же гамме. Бежевый ковер, кофейные стены, абстрактные картины, мягкая мебель, обтянутая бордовой кожей, причем настоящей, а не искусственной. В этой комнате в отличие от уже осмотренных было полно разных безделушек. В частности, коллекция китайского фарфора, в том числе чаша, которую Вексфорд самоуверенно опознал как относящуюся ко времени династии Сун. На стене висела картина: крестьяне, сидящие на корточках, ярко-желтые птицы и красно-фиолетовые сполохи. Вряд ли, конечно, настоящий Шагал, впрочем, кто знает?

– Понятно теперь, почему она хотела, чтобы за домом присматривали, – протянул Бейкер.

Клементс завел никому не нужную волынку о неосмотрительности домохозяев, ненадежности замков и общей безалаберности людей, в чьих руках волею судьбы оказалось слишком много денег.

– Посмотрим-ка лучше здесь, – оборвал его проповедь Вексфорд, кивнув на длинный письменный стол из тикового дерева. В нем было четыре выдвижных ящика, наверху стоял белый телефон. В голове инспектора возникла картина: Рода Комфри звонит по этому телефону своей тетке, тут из кухни приходит ее приятель, возможно, со льдом для коктейлей. Доктор Ломонд предупреждал ее, чтобы она воздерживалась от алкоголя, а между тем в баре теснилось немало бутылок – пестрая коллекция, от «Бакарди», «Перно» и «Кампари» до обычных джина и виски.

Вексфорд открыл верхний ящик стола. В папке с этикеткой «Машина» лежал страховой полис на «Ситроен», регистрационное свидетельство и инструкция. Водительское удостоверение отсутствовало. В другой папке, помеченной «Дом», обнаружился страховой полис и различные счета. На третьей было написано «Финансы», но там находилась лишь сберегательная книжка банка «Барклай» из отделения на площади Монтфорт в западном Лондоне.

– А ведь с собой у нее не было ни чековой книжки, ни кредитки, – пробормотал Вексфорд.

В следующем ящике лежала писчая бумага с адресом дома, выведенным затейливой вязью. Под ней Вексфорд нашел записную книжку. Просмотрел букву «Б», пытаясь отыскать телефон больницы, «К» на Комфри и Краун, «О» в соответствии со словом «отец» и, наконец, «П», что могло значить «папа». Ничего. «Стовертонский госпиталь» в разделе на букву «С» также отсутствовал.

Тут Берден окликнул его сдавленным голосом.

– Смотри, что здесь.

Оказалось, он открыл ящик невысокого столика, стоящего у окна. Вексфорд подошел. Вдруг с улицы до них донесся звук захлопывающейся дверцы автомобиля.

– Глянь, Редж, – произнес Берден и подал ему какой-то документ. Но только Вексфорд успел протянуть руку, как внизу раздался скрип открывающейся входной двери.

– Должен подойти кто-то еще? – спросил инспектор у Бейкера.

Тот ничего не ответил. Они с сержантом разом повернули головы к лестнице, словно грабители, застигнутые на месте преступления. И действительно, «грабители» было первым словом, выкрикнутым взбежавшей по лестнице женщиной. Она замерла на пороге комнаты, увидев собравшихся полицейских.

– Грабители! Только не говорите мне, что в мой дом все-таки забрались грабители!

Она оглянулась, обводя взглядом выдвинутые ящики столов и переставленные вещи.

– Миссис Коэн сказала мне, что у меня в доме полиция. Нет, не могу поверить! Меня ограбили прямо в день возвращения домой!

Вслед за ней вошел мужчина.

– О господи, Бернард, ты только посмотри! Ради всего святого, скажите мне, что здесь происходит?

– Не волнуйтесь, мэм, – фальшиво-успокоительным тоном произнес Бейкер, – все в порядке, никакого ограбления не было. Боюсь, нам придется перед вами извиниться.

Женщина была высокой, приятной, хорошо ухоженной брюнеткой, на вид лет сорока или чуть больше того. Она была сильно накрашена и одета в дорогие джинсы, жилетку и красную шелковую блузку. Мужчина, пришедший вместе с ней, оказался светловолосым здоровяком с грубым лицом. Выглядел он заметно моложе своей спутницы.

– Что вы делаете с моим свидетельством о рождении? – поинтересовалась она у Бердена.

Тот смиренно вернул документ хозяйке вместе со свидетельством о разводе. На лице Бердена отразилась целая гамма чувств, в которой доминировали замешательство и недоверие.

– Вы – миссис Роза Фарринер? – спросил Вексфорд.

– Ну а кто ж еще, по-вашему?

Вексфорд ответил, заодно объяснив, почему они здесь.

– Бред собачий! – воскликнул молчавший до этого блондин. – В жизни не слышал такой глупости. Рози, если соберешься подать жалобу, можешь смело рассчитывать на мою поддержку.

Миссис Фарринер опустилась на диван. Она не отрываясь смотрела на фото Роды Комфри в газете, которую протянул ей Вексфорд.

– Пока я хочу только выпить, Бернард. Налей-ка мне виски. Я подумала, вы прибыли из-за того, что в дом забрались грабители. А вы, говорите, приняли меня за убитую женщину? Как, вы сказали, вас зовут? Вексфорд? Что же, мистер Вексфорд. Мне сорок один год, мой отец умер девять лет назад, и я никогда в жизни не бывала в Кингсмаркхэме. Спасибо, Бернард. – Она отпила глоток. – Ну вот, так-то лучше. Я просто в шоке, понимаете? Бог мой, я просто не верю, что можно так ошибиться.

Она передала свои документы Вексфорду, он молча их просмотрел. Розмари Джулия Голборн, сорок один год, родилась в Северном Хэмптоне. Другой бумагой оказалось окончательное решение Кенбурнского суда от 1973 года о расторжении брака, заключенного между Розмари Джулией Голборн и Годфри Фарринером в церкви Ланкастер-Гейта в апреле 1959 года.

– Если бы вы подождали еще неделю, – сказала хозяйка дома, – я бы показала вам свидетельство о браке.

Блондин по-хозяйски положил руку ей на плечо и с вызовом глянул на Вексфорда.

– Мне остается лишь принести вам свои глубочайшие извинения, миссис Фарринер, – произнес Вексфорд, – и заверить вас, что мы не нанесли вреда вашему имуществу. Мы сейчас же расставим все, как было.

– Конечно, это здорово, извинения и все такое, – начал Бернард, – но вы вторглись в жилище моей будущей жены почти как грабители, вы копались в ее бумагах, и все только потому…

Но его речь прервал смех Розмари.

– Все-таки это ужасно смешно! Двойная жизнь, загадочная женщина. А эта кошмарная фотография? Хотите взглянуть, какой я была в тридцать лет? Вон в том ящичке должно быть мое фото.

На фотографии была изображена улыбающаяся кудрявая брюнеточка, хорошенькая и большеглазая. Очень похожа на нынешнюю миссис Фарринер, лишь лицо было более нежным и гладким.

– Ох, я не должна бы смеяться. Ведь та бедняжка убита. Но как можно было спутать меня с этой засушенной старой девой, которая позволила на себя напасть в каком-то глухом деревенском переулке!

– Должен вам сказать, Рози, вы держитесь молодцом.

Миссис Фарринер посмотрела на Вексфорда и перестала смеяться. Он подумал, что она очень красивая женщина, хотя и немного черствая.

– Знаете, я не собираюсь давать ход этому делу, если вас это беспокоит, – сказала она. – Не хочу на вас жаловаться. Теперь, когда первый шок прошел, мы будем вспоминать обо всем, как о забавном приключении, не правда ли? А сейчас я пойду и сварю всем нам кофе.


Если кто так и не вышел из шокового состояния, то это был сам Вексфорд. Он отказался от любезного предложения Бейкера подбросить их до станции «Виктория», и теперь они с Берденом медленно шли по тротуару. Все эти «прекрасно воспитанные» обитатели Принсвейл-роуд, бо́льшая часть соседей миссис Фарринер, высыпали на улицу поглазеть на отъезд незадачливых служителей порядка. Очевидно, событие, которое впоследствии прозвали «полицейским налетом», стало гвоздем этого воскресного дня. Но поскольку все они были людьми воспитанными, то не стали открыто пялиться на полицейских, а делали вид, что подстригают живые изгороди или раздают указания своим детям.

Солнце ярко освещало тюдоровские дома жителей Кенбурна: выкрашенные в пастельные тона стены, броские краски полосатых петуний, похожих на флажки, зеленые, словно плюшевые, газоны, на которых вертелись разбрызгиватели. Вексфорд чувствовал себя уничтоженным – болезненное ощущение, преследующее того, кто совершил вопиющую глупость или грубую бестактность.

– Ну, теперь тебе достанется, – резонерски произнес Берден, сам не подозревая, что использовал те же самые слова, что и Робин на реке в пятницу вечером.

– Да уж, могу представить. Я должен был прислушаться к твоему мнению.

– Ну, вряд ли я мог тогда сказать что-то конкретное. Это было скорее неким предчувствием, а ты знаешь, как я «доверяю» интуиции.

Редж промолчал.

Наконец, когда они добрались до конца улицы, выходившей на Монтфорт-Хилл, Вексфорд спросил:

– Все-таки что же ты почувствовал? Теперь-то ты можешь мне сказать?

– Ты выбрал подходящий момент, чтобы об этом спросить. Та мысль пришла мне в голову как раз на этом месте. – Берден кивнул вперед, и они с инспектором немного спустились с холма, отойдя от остановки автобуса. – Итак, представь: Рода Комфри направляется к доктору Ломонду, имя которого она нашла в телефонном справочнике. Она примерно знает, где находится Мидсомер-роуд, поэтому вместо того, чтобы сесть на автобус, идет пешком от станции метро. По каким-то причинам, о которых мы можем лишь гадать, она не желает говорить врачу свой настоящий адрес, поэтому называет чужой, лишь бы он был недалеко от его кабинета. Предположим, что до самого последнего момента она не представляла, какой адрес назвать, но вот она проходит мимо ряда магазинчиков. Глянь-ка на ту табачную лавку, Редж. Что ты замечаешь первым делом?

Вексфорд поднял взгляд.

– Ну, рекламу мороженого «Уолл» и… Господи, Майк! Реклама сигарет «№ 6» фирмы «Плэйерс и сыновья»! Так вот о чем ты подумал, да? Именно поэтому ты так внимательно разглядывал витрины, когда мы проезжали мимо? Получается, она сначала увидела цифру 6, а потом заметила табличку с названием улицы – Принсвейл-роуд. Так, по-твоему?

Берден кивнул с несчастным видом.

– А ведь, похоже, ты прав, Майк. Это вписывается в стандарты поведения людей и работу нашего подсознания. Медсестра доктора Ломонда спрашивает ее адрес, и Рода говорит первое, что ей приходит в голову: Принсвейл-роуд, № 6. – Инспектор хлопнул себя по лбу. – Я обязан был это понять! К тому же у меня был подобный случай несколько лет назад, причем именно в Кенбурн-Вейле. Девушка назвала фамилию Лавдей, потому что увидела название магазина. Майк, ты должен был рассказать мне обо всем на прошлой неделе.

– А ты бы поверил?

Несмотря на взрывной темперамент Вексфорд был честным человеком.

– Может быть. Хотя вряд ли отказался бы от собственной теории и обыска в доме.

– То-то же, – пожал плечами Берден. – Похоже, мы вернулись туда, откуда начали.

Глава 13

Тянуть не стоило, и Вексфорд немедленно отправился на Хайтриз-фарм. Гризвольд выслушал его отчет, брезгливо поджав губы. На середине доклада начальник полиции отхлебнул бренди с содовой, но подчиненному не предложил.

– Скажите, вы газеты читаете? – спросил он, когда повествование подошло к концу.

– Да, сэр, разумеется.

– А вы не заметили, как в течение последних десяти лет пресса постепенно убедила людей в том, что их фундаментальные свободы находятся под угрозой? Как по-вашему, кого в этом обвиняют? Полицию! И вы только что дали им отличный повод, просто на блюдечке преподнесли. Вы это понимаете? Могу себе представить, чем разразятся завтрашние газеты!

– Не думаю, что миссис Фарринер обратится в прессу, сэр.

– Но с друзьями она поделится, не так ли? А какой-нибудь доброхот расскажет газетчикам. И с этого момента не запятнанная доселе репутация полицейского отделения в Среднем Сассексе будет замарана статейками бульварной прессы. – Гризвольд произносил слова «Средний Сассекс» столь же почтительно, как генерал де Голль, взывавший к «прекрасной Франции». – Я не позволю, чтобы из-за одного болвана, пользующегося при расследовании так называемой психологией вместо улик, все пошло насмарку.

Вексфорда резануло слово «болван». Это было уже слишком. И хотя в дальнейшем начальник обращался к нему по имени, из чего следовало, что немедленного наказания не последует, остался неприятный осадок.

– Женщина убита две недели назад, Редж, а вы до сих пор ничего не выяснили, как будто она с Марса свалилась. Может, каждый раз, уезжая из Кингсмаркхэма, она действительно улетала в космос?

Сейчас Вексфорд этому бы не удивился. Впрочем, он оставил свои впечатления при себе.

– Вы знаете, Редж, до чего я не люблю обращаться за помощью в Скотленд-Ярд, но, похоже, ничего другого не остается, раз уж мои собственные люди не справляются с работой. В общем, даю вам срок до конца недели. Хотя, честно говоря, я думаю, что все, чего вы достигнете за это время, так это того, что ваше фото еще раз опубликуют в газетах, словно вы какой-то смазливый актеришка. – Он бросил на подчиненного свирепый взгляд.


Сильвия сидела в столовой, разложив перед собой формуляры и анкеты, присланные с различных курсов или от потенциальных работодателей.

– Боюсь, ты выбрала не самое подходящее время, – сказал Вексфорд, взяв один из листков, оказавшийся запросом в Лондонский университет. – Семестр начинается уже через пару недель.

– Моя идея состоит в том, чтобы подыскать работу, которая позволит мне продержаться на плаву до конца года, а потом заняться своим образованием. Думаю, я могу рассчитывать на стипендию.

– Не слишком-то на это уповай, дорогая. Они будут решать вопрос, принимая во внимание не только твой доход, но и заработную плату Нила. По крайней мере, мне так кажется. Ведь Нил твой муж.

– Вполне возможно, что к тому времени он уже им не будет. Нет, меня просто бесит, что в этом мире всем заправляют мужчины! Это несправедливо. Почему все уверены, будто мой муж должен платить за меня так же, как делал бы это для своего ребенка?

– Точно так же несправедливо рассчитывать, что за тебя будет платить общество. Знаю, мое мнение тебя не слишком интересует, как и мнение твоей матери, но я все равно его выскажу. Мир таков, каков он есть, и в нем женщинам приходится доказывать, что они способны на то же, что и мужчины. Вот ты и докажи. Поступи на заочное или, скажем, дистанционное обучение, только выбери такой курс, который поможет тебе в дальнейшем получить хорошую работу. У тебя на это уйдет пять лет. К тому времени мальчики подрастут и не будут нуждаться в твоей постоянной опеке. Тебе же исполнится всего лишь тридцать пять, вы с Нилом оба будете профессионалами, и зарплату той же няне сможете платить пополам. И тогда никто не будет рассматривать тебя как движимое имущество или домработницу, вот увидишь.

Сильвия сидела с задумчивым и мрачным видом. Она медленно начала заполнять на листке графу «Квалификация». Запись вышла весьма короткой, как с грустью заметил Вексфорд. В строчке «Мистер/Миссис/Мисс» она решительно подчеркнула «Мисс», потом резко подняла голову и посмотрела прямо на Вексфорда. Ее густые волосы разметались в стороны.

– Знаешь, я счастлива, что у меня родились именно мальчики. Если бы это были девочки, я пришла бы в отчаяние, представляя их будущее. Скажи, а ты разве никогда не хотел сына?

– Хотел. До того, как родилась Шейла. Но потом я об этом больше не думал.

– И ты никогда не думал о том, как мы будем страдать? Ведь ты – умный и чувствительный человек, папа. Неужели ты не понимал, что твоих дочерей будут унижать и использовать мужчины?

Это было уже слишком. Перед ним сидела молодая, пышущая здоровьем женщина, со свежим румянцем на щеках. На пальце – бриллиантовое кольцо, волосы благоухают «Рив-Гош» от Ив Сен-Лорана. Ее сестра, которую критики величали одной из самых многообещающих актрис Англии, жила в собственной квартире на Сент-Джонс-вуд и, как представлялось отцу, расчетливо использовала мужчин, встречавшихся на ее пути.

– Что, по-твоему, я должен был сделать? – рявкнул он. – Отослать вас назад и попросить Бога выдать взамен мальчиков? О, сейчас я отлично понимаю Фрейда, задавшего вопрос, на который он так и не нашел ответа: чего хотят женщины?

– Просто быть людьми, – сказала Сильвия.

Вексфорд фыркнул и вышел вон из комнаты, хлопнув дверью. Сейчас должна была заглянуть чета Крокер и еще пара соседей, они договорились встретиться сегодня вечером, чтобы пропустить по стаканчику.

Доктор, едва появившись на лестнице, подскочил к Вексфорду и вытащил тонометр.

– Выглядишь ужасно, Редж. Что тут у вас случилось?

– А это ты сейчас сам мне скажешь. Как давление?

– Нормальное. Ты из-за Сильвии, да?

Вексфорд не хотел объяснять, почему дочь и внуки находятся у него в доме. Люди мыслят стандартно. Все сразу решат, что или Сильвия изменила мужу, или Нил распускает руки. Поэтому инспектор вынужден был хранить молчание, то и дело ловя на себе любопытные или сочувственные взгляды.

– Частично, – уклончиво ответил он Крокеру. – А еще из-за проклятого дела Комфри. Мне она уже снится, Лен. Я голову себе сломал, думая об этой женщине. К тому же это идиотское недоразумение. Гризвольд сегодня чуть ли не час меня трамбовал, даже обозвал болваном, представляешь?

– Все мы иногда ошибаемся, Редж, – произнес Крокер с видом свободомыслящего директора школы.

– На лице этой убитой женщины мне тогда померещилась какая-то сардоническая ухмылка. Не знаю, Лен, заметил ли ты это? Она словно смеялась надо мной с того света. Я устраиваю мелодраму, да? По крайней мере, так думает Майк.


Однако больше подобных выражений Майк Берден себе не позволял. Он отлично знал, когда следует быть осмотрительным, общаясь с инспектором. Впрочем, Вексфорд немного отошел, когда ни в понедельник, ни во вторник в газетах так и не появились статьи, изобличающие его фиаско с Фарринер.

– Как бы там ни было, все это не стало лишь бессмысленным унижением, – объявил Вексфорд. – Нас может утешить только одно: мы выяснили точно, что никто не заявил об исчезновении Роды Комфри, или как ее там, просто потому, что все уверены, что она уехала на каникулы. Нам остается лишь ждать и надеяться, что рано или поздно кто-нибудь с нами свяжется.

– Почему ты так в этом уверен?

– Очень просто. Сколько в среднем длится отпуск?

– Пару недель.

– Вот именно, – кивнул Вексфорд. – Следовательно, ее друзья и знакомые думают, что она должна была вернуться в прошлую субботу. Ну, в субботу они вряд ли сильно обеспокоились. Но когда она не приехала ни в воскресенье, ни в понедельник, ни вчера, не вышла на работу и не отвечает на телефонные звонки, люди должны забеспокоиться, не так ли?

– Да, похоже, ты прав.

– Мы сделали все возможное, чтобы все, читающие газеты, сообразили, что мы до сих пор не знаем, под каким именем убитая жила в Лондоне. И газетчики постарались вовсю. Представь, как было бы здорово, если бы в эту самую минуту какая-нибудь ответственная гражданка зашла в отделение, ну, например, в северном или западном Лондоне, поскольку она чрезвычайно обеспокоена тем, что ее соседка не вернулась с Майорки.

– Она не могла отправиться на Майорку, для этого нужен паспорт, – педантично возразил Берден, всегда воспринимавший все буквально.

– Она вполне могла получить его на имя Роды Комфри. А кроме того, знаешь, сколько происходит всяких мошенничеств с паспортами? Как по мне, то эта особа, из-за которой мы уже две недели выглядим полными идиотами, могла добыть себе дюжину паспортов на самые разные имена.

– В любом случае она не летала на Майорку, Редж, она приехала в Кингсмаркхэм, где ее закололи, – гнул свою линию Берден. Он встал и подошел к окну. – Похоже, тучи собираются.

– Ага, величиной в ладонь человеческую[12].

– Неправда, они больше! – запротестовал Берден, не узнав цитату из Библии. – К тому же их много. Кажется, дождь собирается.

Такую фразу англичане редко произносят с надеждой, а уж тем более с изумлением.

В комнате вдруг потемнело, и они включили свет. Золотой ветвящийся зигзаг молнии рассек черно-фиолетовое небо. Оглушительный раскат грома заставил полицейских отступить от окна, у которого они стояли, наблюдая за грозой. Берден закрыл створки. Пошел, наконец, и дождь. Сначала вяло, редкими крупными каплями, как часто бывает после нескольких недель засухи, потом – все сильнее. Вексфорд вспомнил, что маленькая Сильвия верила, будто дождь льется из огромного мешка, в котором кто-то проделывает дырки, пока он не лопается окончательно. Инспектор сел за стол и в очередной раз принялся названивать в отдел, занимающийся пропавшими без вести. И снова ему ответили, что никто из объявленных в розыск не походит по описанию на Роду Комфри.

Была середина дня. Самое подходящее время для того, чтобы сознательные гражданки забеспокоились. Сегодня… Да, вот именно сегодня что-то обязательно должно было произойти.

Небесный мешок окончательно прохудился, и хлынул ливень. Капли забарабанили по стеклу. Резко похолодало. Вексфорд передернул плечами. В первый раз за долгое время он почувствовал, что замерз, и надел пиджак. Инспектор смотрел в окно на бурю, и ему стало казаться, что гроза – это предзнаменование, что прорвался не только «небесный мешок», но и в расследовании грядет прорыв. Наверное, кто-нибудь мог сказать, что это всего лишь глупое предчувствие, ведь у него и прежде были ощущения, что дело вот-вот сдвинется с мертвой точки, и каждый раз – впустую.

Пробило шесть, а он все сидел у телефона, ожидая звонка, хотя находиться для этого в кабинете было совершенно не обязательно. Тем не менее он терпеливо прождал сначала до семи, потом – до половины восьмого. К тому времени светопреставление за окном окончилось, хотя дождь продолжал идти, нудный и противный. Без четверти восемь, потеряв всяческую веру в себя и «счастливые предзнаменования», короче говоря, убедившись, что в очередной раз потерял время, Вексфорд вышел под серый промозглый дождь. Было уже 23 августа.

Глава 14

Казалось, наступила зима. Двери в сад, закрывавшиеся с июля разве что на ночь, теперь были плотно заперты и занавешены тяжелыми бархатными шторами.

– Я уже собиралась затопить камин, – сказала Дора, включая электрообогреватель.

– По-моему, у тебя и без камина хватает забот, – заметил Вексфорд, подразумевая присмотр за внуками плюс готовку на пятерых, и с раздражением подумал о дочери. – А где Сильвия?

– Отправилась побеседовать с Нилом, насколько я знаю. Похоже, собирается предъявить ему ультиматум.

Вексфорд стукнул кулаком по столу и принялся расхаживать по комнате. Потом, поняв, что Дора от этого только сильнее нервничает, сел.

– Ну что ты, дорогой? Не могу видеть тебя в таком состоянии.

Вексфорд лишь пожал плечами.

– Конечно, я не должен так реагировать. Есть один исторический анекдот об Игнатии Лойоле. Его спросили, как он поступит, если однажды Папа решит распустить орден иезуитов. Лойола ответил: «Десять минут молитвы, и мне все станет безразлично». Хотел бы я уметь так же.

Дора улыбнулась.

– Если ты не хочешь разговаривать, Редж, тогда не будем.

– А к чему вся эта болтовня? Я сегодня уже наговорился по горло. О деле Комфри, имею в виду. Что же до Сильвии, я просто не знаю, что еще тут можно сказать. Боюсь, они с Нилом все-таки разведутся, и Сильвия с мальчиками будет жить у нас. В любом случае это ведь и ее дом. Недавно прочитал где-то, что один брак из трех заканчивается разводом. Наверное, этот брак как раз из их числа. Вот и все. Счастливым, конечно, меня это не делает.

Зазвонил телефон. Дора приподнялась было, чтобы снять трубку, но Вексфорд опередил ее.

– Я сам отвечу, – быстро сказал он, кинувшись к телефону.

Как обычно в середине недели звонила сестра Доры из Уэльса. На ее вопросы он подтвердил, что да, у них действительно была буря и что до сих пор идет дождь, после чего, разочарованный, передал трубку жене.

Ровно две недели назад ему точно так же позвонили с сообщением об обнаружении тела Роды Комфри. Тогда-то он чувствовал себя уверенно, и случай казался ему очень простым. Через нагромождение не относящихся к делу фактов, сведений о людях, которых он никогда не увидит, путаных показаний, без которых вполне можно было бы обойтись, с непонятным вызовом на него смотрело вытянутое, неприятное лицо. Тощая некрасивая пятидесятилетняя женщина, к тому же пошло одетая. И тем не менее какой-то мужчина любил ее настолько, что убил из ревности или из мести. Это казалось очень странным, но все же, наверное, было правдой. В таких случаях убийство посредством колющего оружия – верный признак состояния аффекта, апофеоза ревности и страданий. Никто не убивает подобным способом ради наследства или каких-то иных, чисто практических целей.

– Знаешь, в Пембруке утром тоже разразилась буря, – сказала Дора, закончив разговор с сестрой.

– Потрясающе, – пробормотал Вексфорд, но сразу поправился: – Прости, я не должен срываться на тебе. Что у нас хорошенького по телевизору?

Дора пролистала программу.

– Ну, насколько я знаю твои вкусы, – произнесла она, – посоветуй я тебе одну из сегодняшних программ, ты разобьешь о мою голову вон ту вазу. Почему бы тебе чего-нибудь не почитать?

– А что у нас есть?

– Библиотечные книжки, мои и Сильвии. Сложены рядом с твоим креслом.

Он взял на колени стопку книг. Понять, какие из них читала дочь, можно было с первого взгляда: Симона де Бовуар «Второй пол» и Мэри Уолстонкрафт «Защита прав женщины». Доре принадлежала парочка детективов, биография Марии-Антуанетты и роман Гренвиля Уэста «Обезьяны в аду».

Он так удивился, что в первую секунду даже подумал, что ему это померещилось. Слишком свежа была в памяти его недавняя оплошность. Ей-богу, он предпочитал сейчас феминистские проповеди тещи Шелли. Похоже, прав был Берден, он действительно впадает в мелодраму.

– Интересная? – спросил он Дору.

– Неплохая, – ответила та. – По-моему, такие книжки должны быть весьма популярны. Только название какое-то странное, никак не пойму, в чем его смысл.

– Наверное, это аллюзия на суеверие елизаветинских времен, будто старые девы после смерти вынуждены сопровождать в ад обезьян.

– Какая-то ерунда! Впрочем, ты вполне можешь почитать эту книжку. Она написана на основе пьесы «Трагедия девушки».

Но едва взглянув на портрет автора, его твидовый пиджак и трубку, Вексфорд решительно открыл биографию Марии-Антуанетты.

Битый час он пытался сосредоточиться на повествовании о детстве и отрочестве злосчастной королевы Франции. На его вкус, изложение было излишне документально. Все эти события произошли на самом деле, это была настоящая история, а он сегодня хотел забыться, отвлечься от реальности и ее проблем. Детектив, наверняка глупый и бесконечно далекий от суровой правды полицейских будней, тем более его не привлекал. Тем временем Дора принесла поднос с кофе и закусками. От нечего делать он снова взял книгу Гренвиля Уэста.

Биография автора уже не интересовала его, но инспектор относился к тем людям, которые прежде, чем читать роман, всегда просматривают издательскую аннотацию, напечатанную на суперобложке или первой странице. Если аннотация покажется совсем уж непривлекательной, можно сразу же отложить книгу в сторону. Но в данном случае книжка была обернута в библиотечную обложку, поэтому Вексфорд пролистал несколько первых страниц.

Оказалось, что это – третий роман Уэста, после «Ее светлости герцогини Амальфи» и «Жены Ардена». Вступление информировало, что автор вдохновился пьесой Бомонта и Флетчера «Трагедия девушки», драмой яковианской эпохи, действие которой происходило на Родосе. Уэст перенес его в Англию, на милые своему сердцу лужайки и в тенистые садики, превратив древнегреческих царей и их дочерей в английских аристократов семнадцатого века, причем, по мнению издателей, сделал это «изящно и убедительно». Что же, действительно неплохая уловка, может, ее оценили бы даже сами Бомонт и Флетчер, если бы в их времена было модно писать о соотечественниках. В общем, можно было рискнуть почитать. Вексфорд перевернул страницу и окаменел. Потом издал сиплый вздох.

– В чем дело? – встревожилась Дора.

Он ничего не ответил, уставившись на напечатанное курсивом посвящение:

«Роде Комфри, без которой эта книга никогда не появилась бы на свет».

Глава 15

– Наш первый холостой выстрел, – сказал Берден.

– Да, Майк. Только оказалось, он не был холостым. Если это не является доказательством их знакомства, то я уже тогда не знаю, что может быть таким доказательством. Они знали друг друга давным-давно, эта книжка вышла десять лет назад.

День был ясным и свежим. Дождь смыл всю пыль с крыш и дорог, оставив после себя легкий утренний туман. Даже термометр на стене в кабинете Вексфорда взялся за ум и показывал приличествующие этому времени года восемнадцать градусов.

Берден, одетый в строгий костюм, стоял у закрытого окна и с видом бдительного цензора листал «Обезьян в аду».

– Какой-то несусветный бред, – наконец вынес он свой вердикт. – Странно, почему тот редактор, как его там, Хэмптон, не сказал нам о том, что Уэст посвятил одну из своих книг Роде?

– Может, забыл, а может, вообще не знал. Я не разбираюсь в издательском деле, Майк. Хэмптона назвали редактором, но следят ли редакторы за авторскими посвящениями? В любом случае не думаю, что незаинтересованный человек, вроде этого Хэмптона, стал бы скрывать от нас дружбу Уэста и Комфри. К тому же о ней ни словом не упомянули ни литагент Уэста, ни Виктор Вивиан, ни Полли Флиндерс. Нет, Майк. Они просто ничего не знали об этом посвящении.

– А как же тогда быть с бумажником? – помолчав, спросил Берден. – Получается, он сам ей его отдал? Иная версия выглядит совершенно безумной.

– Под иной версией ты подразумеваешь то, что Рода, будучи знакома с Гренвилем, случайно нашла потерянный им бумажник? Нет, конечно, это абсолютно исключено. И все-таки варианты есть: Уэст мог забыть его в доме Роды, а она, зная, что он уехал на месяц, оставила его у себя.

– И стала сама им пользоваться? Нет, не думаю. Не забудь, что обе девушки утверждали, что бумажник Уэст потерял и даже просил Полли написать заявление в полицию.

– А если они врали? Хотя, с другой стороны, зачем?

– Ты должен добиться, чтобы Уэст вернулся в Англию, – сказал Берден.

– Пытаюсь. Уже связался с комиссаром Лакэном из департамента Марсильи. Ты его должен помнить – приятный такой парень.

– Хотел бы я послушать, на каком языке ты с ним разговаривал, – хмыкнул Берден.

– Он прекрасно говорит по-английски, – холодно ответил Вексфорд. – Если Уэст действительно сейчас обретается в Южной Франции, Лакэн его отыщет. Даже если тот непрерывно переезжает из отеля в отель. Это будет совсем нетрудно, ведь при регистрации надо предъявлять паспорт.

Берден задумчиво потер подбородок и мазнул по Вексфорду своим особенным взглядом, означавшим, что он собирается предложить что-то весьма смелое, если не сомнительное.

– Жаль все-таки, что мы не можем обыскать квартиру Уэста, – произнес он.

– Ты с ума сошел?! Хочешь, чтобы я снова предстал перед всеми как детектив из тех дурацких фильмов, которые смотрит Мелина Патель? Бога ради, Майк, я словно воочию вижу, как мы с тобой копаемся в бумагах Уэста, и тут входит он сам, собственной персоной.

– Хорошо-хорошо, я же просто сказал. Ты уверен, что Лакэн сможет отправить Уэста домой? А вдруг тот не захочет возвращаться? Решит, что не стоит прерывать отпуск только потому, что когда-то с кем-то был знаком.

– Лакэн попросит Уэста пройти в комиссариат, а потом позвонит мне, чтобы я мог с ним поговорить. Для начала. А дальше посмотрим. Если Уэст даст мне лондонский адрес Комфри, пусть себе дальше разъезжает по Франции. Увидим, короче. Сам понимаешь, никаких полномочий, чтобы заставить Уэста вернуться в Англию, у нас нет. Преступления он вроде бы никакого не совершал, а английских газет мог там и не читать, раз уж он такой франкофил.

– Как ты думаешь, что означает это посвящение? Почему книга не могла появиться на свет без Роды?

– Думаю, что она всего-навсего как-то помогала ему при написании. Например, работала в библиотеке и занималась какими-нибудь изысканиями. Одно можно сказать с уверенностью: тайны из их дружбы Уэст не делал.

– Ну, будем надеяться. Теперь ты станешь, как приклеенный, сидеть у телефона, да?

– Ни в коем случае! У телефона будешь сидеть ты, а у меня, знаешь ли, дела.


Во-первых, Вексфорду следовало заново допросить обеих девиц, Мелину и Полли, но это могло подождать до вечера, когда те вернутся домой. Во-вторых, нужно было посетить магазин «Силк и Уайтбим» и попытаться разузнать новые подробности насчет бумажника. Или подождать, пока не найдется Уэст и сам все не объяснит? Но у инспектора возникло предчувствие, – не дай бог, о нем узнает начальник полиции! – что отыскать писателя будет не так-то просто.

Он вновь отправил в магазин констебля Лоринга, а констеблю Брайенту приказал обойти все лондонские библиотеки и узнать, не случилось ли так, что какая-то из сотрудниц не вернулась вовремя из отпуска. Сам же Вексфорд отправился на Лесную улицу.

Молодая миссис Паркер держала на коленях ребенка, а пожилая миссис Паркер сноровисто чистила картошку. Обе с сомнением покосились на обложку «Обезьян в аду». Очевидно, в этой семье историческим романам придавалось такое же значение, как и истерическим романсам. Дети и фасоль – вот краеугольные камни, на которых держалось семейство Паркеров. Книги в их число не входили.

– Неужели это написал друг мисс Комфри? – наконец отреагировала Стелла Паркер.

Похоже, у нее совершенно не укладывалось в голове, что кто-то из ее знакомых мог знать человека, ставшего знаменитым, а Гренвиль Уэст был в ее глазах именно знаменитостью, ведь его имя было напечатано на обложке книги.

– Ну надо же! Кто бы мог подумать, друг нашей мисс Комфри! – повторила она тем же удивленным тоном, каким отреагировала бы на сообщение о расщеплении атомного ядра или о том, что картофель теперь идет по пятнадцати пенсов за фунт.

Бабулю Паркер, однако, смутить было не так легко.

– Рода, она всегда шустрая была. Не удивлюсь, если и с самим премьер-министром дружбу водила.

– А вы знали о ее знакомстве с Гренвилем Уэстом?

– Что? Говорите громче!

– Он спрашивает, не слыхала ли ты о нем от Роды, бабуля! – заорала Стелла.

– Я? Откуда? Единственная Уэст, которую я знаю, это – Лилиана.

– Миссис Краун? – подался вперед инспектор.

– Она самая, – закивала старушка. – Это же фамилия ее первого мужа. Когда Лилиана приехала в Кингсмаркхэм к Агнессе, то прозывалась миссис Уэст. И бедняжка Джонни был записан как Уэст. Разве ж я вам, молодой человек, не рассказывала об этом, когда вы спрашивали меня об именах и фамилиях?

– Я вас тогда не расслышал, – промямлил Вексфорд.


Инспектор сидел в машине, ожидая возвращения миссис Краун из паба, и размышлял о том, что Уэст – фамилия слишком распространенная. Если окажется, что Гренвиль и Рода – родственники, большинство неясностей получат свое объяснение. Предположим, они приходились друг другу кузеном и кузиной, тогда становится понятной их встреча и взаимная симпатия. Может быть, Рода сама взяла банальную, но благозвучную фамилию Уэст, предпочтя ее своей редкой – Комфри?

Домой Лилиана Краун явилась под руку с пожилым джентльменом, которого не спешила представить инспектору. Не то чтобы оба были пьяны – они не спотыкались и не заговаривались, – но от Лилианы явственно несло джином, а ее спутник благоухал элем. Они были как в воду опущенные, правда, не только по причине влажной погоды, но и благодаря глубокому погружению в недра пивной.

Миссис Краун попыталась под шумок затащить своего приятеля в дом, но тот в ужасе попятился и замотал головой. Лилиана пожала тощими плечами и скорчила обиженную гримаску.

– Как хочешь, – сказала она и, не попрощавшись с кавалером, гордо промаршировала в дом.

Вексфорду не оставалось ничего иного, как последовать за ней. Зайдя в комнату, он обнаружил Лилиану сидящей на своем заляпанном диване и распечатывающей новую пачку сигарет.

– Ну что у вас на этот раз? – спросила она.

Он понимал, что слишком церемонится с этой чуждой всякого сострадания особой. Но, несмотря на возраст и опыт, ему было трудно поверить, что мать, чей единственный ребенок родился слабоумным, не страдала от этого всю свою жизнь. Вексфорд подозревал, что на любой вопрос о сыне она ответит совершенно равнодушно, но надеялся, что ему не придется задавать подобных вопросов, пусть даже ради самого себя. Он оставался слишком чувствительным к любой бесчеловечности, не важно, с чьей стороны – мужчины или женщины.

– Это правда, что фамилия вашего первого мужа была Уэст?

– Да. Рон, то бишь мистер Уэст, угодил в могилу под Дюнкерком, – ответила Лилиана так, словно муж добровольно подставил лоб под немецкую пулю.

– У него были другие родственники?

– Разумеется. Не в капусте же его нашли. Два брата и сестра.

– Миссис Краун, для расследования смерти вашей племянницы мне необходимо узнать обо всех в вашей семье, кто носил фамилию Уэст. У кого-то из братьев мистера Рона были дети? Может быть, вы знаете, как их найти? – спросил инспектор, почти не рассчитывая на ответ. Если уж Лилиана не знала даже адреса племянницы… Впрочем, другие родственники могли быть не столь скрытными, сколь была Рода.

– Этель, его сестра, ни разу даже не заговорила со мной после нашей с Роном свадьбы. Такая вся из себя гордая – фу-ты, ну-ты, а отец их, между прочим, батрачил на ферме. Она вышла замуж за мистера Мёрдока, нечего сказать, повезло бедняге. Сейчас им, должно быть, обоим под восемьдесят, если не померли. Братьев звали Лен и Сидней, но Сиднея тоже на войне убило. А вот Лен – хороший парень, мы с ним всегда ладили, они с женой до сих пор меня с Рождеством поздравляют, так-то вот, – несколько удивленно закончила миссис Краун, словно ей самой было странно, что она умудрилась сохранить с кем-то нормальные отношения.

– А дети у них есть?

Лилиана зажгла еще одну сигарету от окурка предыдущей. Вексфорда окутало облако дыма.

– Дети! Их «детишкам», Лесли и Чарли, уже под сорок будет, – фыркнула она. Очевидно, симпатия, испытываемая ею к родителям, на их отпрысков не распространялась. – Мне присылали приглашение на свадьбу Лесли, но тот всегда смотрел на меня, как на грязь. Женился ли Чарли, понятия не имею, так что даже спрашивать не трудитесь. Он у них, видите ли, учительствует, вот и напустил на себя важности.

– Есть ли среди Уэстов кто-то, кого зовут Гренвиль?

Как и миссис Паркер, Лилиана Краун, похоже, думала, что Вексфорд не слишком умен. Видимо, она считала, что любая власть по определению всеведуща и должна знать все и вся. А если она не знает, то это неопровержимо доказывает ее, власти, скудоумие. Миссис Краун закатила глаза.

– Еще бы не быть! Они же все как один Гренвили, понятно вам? Гренвиль – это типа их семейное имя. Хотя с какого перепугу их папенька-батрак решил присвоить своим пацанам эдакое имечко, я никогда не могла понять.

– Миссис Краун, – спросил инспектор, чувствуя, что голова у него идет кругом, – что вы подразумеваете, говоря, что все они – Гренвили?

– Как что? Рональд Гренвиль Уэст, Леонард Гренвиль Уэст, Сидней Гренвиль Уэст, Лесли Гренвиль Уэст, Чарльз Гренвиль Уэст, – отбарабанила одним махом Лилиана.

– Ваша племянница их знала? – поинтересовался несколько оглушенный Вексфорд.

– С Лесли и Чарли могла познакомиться, когда те были маленькими, так я полагаю. Сама-то Рода была намного старше.

Инспектор смотрел на тщательно переписанные в блокнот имена. Миссис Краун даже смогла назвать кое-какие адреса. Старшее поколение Уэстов проживало в деревушке Майфлит, недалеко от Кингсмаркхэма. Лесли Уэст – где-то на границе с графством Кент. Где жил Чарльз, она не знала, но, по словам его отца, тот преподавал в одной из школ Южного Лондона, следовательно, дом должен был быть поблизости.

Пришел черед того самого нетактичного вопроса. Если имя Гренвиль давали всем мальчикам семьи Уэст…

– Вы всех перечислили, миссис Краун? – с замиранием сердца спросил Вексфорд. – Не осталось ли кого-нибудь еще, кого бы тоже звали Гренвиль Уэст?

– Да вроде нет. – Лилиана смотрела на него тяжелым взглядом. – Разве что мой сын, но ведь он не считается, потому что родился ненормальным. Он находится в приюте для умственно отсталых с тех пор, когда еще под стол пешком ходил. Его полное имя Джон Гренвиль Уэст, если это имеет хоть какое-то значение.

Глава 16

Новостей от комиссара Лакэна все еще не было, однако расследование Лоринга относительно истории с бумажником принесло свои плоды.

– А девушки-то, похоже, не врали, – сказал Вексфорд Бердену. – Уэст потерял бумажник в автобусе, только речь шла о старом бумажнике. Он объяснил это продавцу в магазине, когда четвертого августа покупал себе новый.

– Но ведь именно новый мы обнаружили в сумочке Роды, разве нет?

– Наверно, старый действительно был потерян, а о покупке нового Полли ничего не знала. Предположим, Рода сказала Гренвилю, что ей исполняется пятьдесят, а он взял и подарил ей только что купленный бумажник.

– Значит, по-твоему, он был ее кузеном?

– Да, хотя совершенно не представляю, как нам это может помочь. Всех людей из списка мы проверили: двое уже умерли, один находится в приюте Эббэтс-Палмер в больнице Майрингхэма, другому – семьдесят два года, еще один эмигрировал с женой в Австралию. А вот что до Чарльза Гренвиля Уэста, учителя, он пять лет назад женился и живет в Каршалтоне. Их отец, кстати, его тоже зовут Джоном Гренвилем Уэстом, утверждает, что могут быть еще дальние родственники, носящие имя Гренвиль, но сам он – глубокий старик и никаких адресов не припомнил. Таким образом, для начала я хочу побеседовать с этим Чарльзом.


Когда Вексфорд зашел в гостиную Чарльза Гренвиля Уэста, первое, что бросилось ему в глаза, это полка со знакомыми книгами: «Жена Ардена», «Обезьяны в аду», «Ее светлость герцогиня Амальфи», «В Аликанте с попутным ветром», «Убитая добротой». Заметно было, что они занимают в доме почетное место. Комнатка была чистенькой, аккуратной, приветливой и совершенно невинной, как и весь домишко и его хозяева, – мистер и миссис Уэст.

Договариваясь с Чарльзом по телефону, инспектор предупредил, что должен обсудить с ним смерть родственницы, на что тот ответил, что с Родой никогда не встречался, разве что когда был совсем малышом, но все равно с удовольствием побеседует с Вексфордом. И вот, после стаканчика пива и заверений в том, что поездка сюда была приятна и необременительна, инспектор сидел, разглядывая полку. Потом, кивнув на выставленные книги, произнес:

– Похоже, ваш любимый писатель, ко всему прочему и ваш тезка.

Уэст бережно снял с полки «В Аликанте с попутным ветром».

– Да, знаете ли, именно на имя я сперва обратил внимание, но потом прочел книги, и они мне очень понравились. Я заинтересовался, конечно, не является ли этот Гренвиль Уэст моим родственником. – Чарльз перевернул книжку и взглянул на фотографию автора. – Мне иногда кажется, что я нахожу в его портрете какие-то фамильные черты, но скорее всего, просто выдаю желаемое за действительное. Фото к тому же не слишком четкое. Правда, в его книгах есть некая странность, особенно в тех, действие которых происходит в Англии…

– Что именно? – резко спросил Вексфорд. Он не собирался давить на мистера Уэста, просто хотел дать ему понять, что этот вопрос связан с убийством.

– Ну, начнем с того, что в «Убитой добротой» описывается поместье, чрезвычайно похожее на поместье Клайторп в Майрингхэме, точь-в-точь его лабиринт и длинные галереи. Я там бывал и отлично все помню. Моя бабушка до замужества прислуживала в том доме. – Чарльз улыбнулся. – Наша семья довольно скромного происхождения, сплошь батраки и прислуга, но они жили в этой части Сассекса из поколения в поколение. Это и навело меня на мысль, что Гренвиль Уэст – один из моих троюродных братьев. Слишком уж хорошо он знает те места. Я пытался расспросить отца, но он сказал только, что семья наша огромна и побочных ветвей очень много.

– Почему же вы не связались с самим Гренвилем Уэстом?

– А вы знаете, я это сделал. Написал ему письмо через издательство и получил премилый ответ. Хотите посмотреть? – Он выглянул за дверь и позвал жену. – Дорогая, поищи, пожалуйста, письмо Гренвиля Уэста! Только знаете что, сэр? Он утверждает, что не из нашей семьи. Да вы сейчас сами все прочтете.

Миссис Уэст принесла конверт. На нем стоял обратный адрес: улица Зеленых Вязов.

«Дорогой мистер Уэст, – прочел Вексфорд, – благодарю вас за ваше письмо. Я рад, что вам нравятся мои книги. Надеюсь, вы полюбите и мой следующий роман, «Сэр Нараспашкью», который выходит в следующем месяце. Роман основан на пьесе Мидлтона «Безумный мир, господа!». Действие его также происходит в Англии, точнее, в Сассексе. Мне пришлись по душе ваши родные края, но сам я, увы, не из тех мест, так что никакого кровного родства между нами нет. Я родился в Лондоне, отец мой – из Ланкашира, а мать – из Восточной Англии. Гренвиль – ее девичья фамилия.

Поэтому, как ни приятно мне было бы найти в вас своего кузена, я, как единственный ребенок своих родителей, которые сами были единственными детьми в семье, к вашему и своему разочарованию, должен сообщить, что у меня нет живых родственников и быть не может. С наилучшими пожеланиями, искренне ваш, Гренвиль Уэст».

Исключая подпись, письмо было напечатано на машинке. Вексфорд пожал плечами и вернул конверт Чарльзу. Опечалило ли письмо адресата, инспектор не знал, но сам он сильно расстроился. И все же было что-то странное в этом послании, только он никак не мог уловить, что именно. Тон письма был несколько претенциозный, с налетом заносчивости, стиль – легкий и элегантный, и то, и другое было рассчитано с точностью, выдающей профессионального писателя. Странным было не это, это-то как раз вписывалось в модель.

Вексфорда уже порядком утомили его знаменитые «предчувствия» и «ощущения». Они беспорядочно теснились в голове, а между тем инспектору начало казаться, что он утратил нюх ищейки. Никакое другое его расследование не было еще так наполнено искушающими шепотками, заманивающими в никуда. Вексфорд был близок к отчаянию от того, что, похоже, разучился их понимать. Что бы там ни болтал Гризвольд, инспектор был уверен, что предчувствия не врут.

– Очень милое письмо, – невразумительно пробормотал он.

Жаль только, что все это – лишь нагромождение лжи, хотелось ему добавить.

Оставалось посетить последнего Гренвиля Уэста, влачащего существование в госпитале Эбботс-Палмер. Вексфорд попытался представить себе жизнь этого человека, и ему стало плохо от одних только мыслей. В то же самое время он отдавал себе отчет, что собирается туда только для того, чтобы не возвращаться с пустыми руками в полицейский участок, где опять узнает, что от Лакэна нет никаких новостей, или что Гризвольд через его голову договорился-таки со Скотленд-Ярдом. Неделя подходила к концу, сегодня был уже четверг. Но малодушие полицейскому не пристало, и Вексфорд решительно отправился в участок.

День вновь был влажным и жарким, и ему показалось, что он вернулся в прошлое: в холле его ждала Мелина Патель. Изящные тонкие пальчики подергали инспектора за рукав, огромные ясные глаза заглянули ему в лицо. Сейчас девушка казалась совсем хрупкой и маленькой.

– Я привела Полли, – прощебетала она.

Вексфорд припомнил их прошлые беседы. Когда он видел ее в первый раз, то решил, что она его поддразнивает. Во второй раз подумал, что девушка – просто очаровательная дуреха. Теперь же беспокойство обострило его восприимчивость. Сегодня ему показалось, что Мелина изо всех сил пытается быть «хорошей», при этом действует импульсивно, наугад, что соответствует образу очаровательной невинности. Вот только плохо сочеталась эта самая невинность с прекрасно продуманной манерой одеваться так, чтобы произвести нужное, «убойное» впечатление. Естественно ли это трогательное простодушие? Тем не менее Вексфорд, проклиная себя за то, что поддается на девичьи чары, галантно спросил:

– Неужели? И где же она?

– В уборную пошла. Ей тут стало дурно, и один из полицейских проводил ее в туалет.

– Хорошо. Когда ей станет лучше, попросите его проводить вас обеих в мой кабинет.

Там Вексфорда ждал Берден.

– Если верить твоему приятелю Лакэну, вся французская жандармерия поднята на розыски нашего потерявшегося писателя, но пока все, что он смог сообщить, это то, что в Анси Уэста нет, что бы там ни говорила твоя подружка из детского стишка.

– Зато сюда заявились Полли и Мелина, вдруг они нас сейчас осчастливят?

Вошли девушки. Лицо Паулины Флиндерс имело зеленоватый оттенок, видно было, что ей нездоровится. Верхняя губа дрожала, отчего выступающие зубы стали еще заметнее. На ней были линялые джинсы и рубашка, словно вытащенная из кучи белья, приготовленного для стирки. Мелина же щеголяла в шелковых брючках карамельного цвета и снежно-белом свитерке, поверх которого висела длинная золотая цепочка с медальоном.

– Вот, заставила ее прийти к вам, сэр. Полли просто в ужасном состоянии, я даже сначала думала, что она заболела, – произнесла Мелина и присела на стул, подарив Бердену застенчивую улыбку.

– Что случилось, мисс Флиндерс? – участливо спросил Вексфорд.

– Скажи ему, Полли! Ты же мне обещала, что все расскажешь. А иначе зачем нам было тащиться в такую даль?

Полли подняла голову и монотонно забубнила:

– Не присылал Гренвиль мне никакой открытки, она хранилась у меня еще с прошлого года, штемпель был смазан, и я решила, что сойдет, и вы действительно ничего не заметили.

Наверное, она ожидала, что Вексфорд обрушит на нее громы и молнии, но он только кивнул.

– Вы, наверное, думали, я никогда не узнаю о том, что мистер Уэст много лет знаком с Родой Комфри? Так, мисс Флиндерс?

– Она помогала ему с книжками. Рода часто бывала у него дома, но где она жила, я не знаю, никогда не спрашивала, меня это не интересовало. Насчет открытки…

– Забудьте вы об открытке. Вечером пятого августа вы с мисс Комфри были в квартире мистера Уэста?

Ответом ему стали всхлип и кивок головы.

– И вы с ним слышали, как мисс Комфри звонила по телефону и говорила кому-то, где она будет в понедельник?

– Да, но…

– Лучше скажи ему, Полли. Все будет хорошо.

– Спасибо, мисс Патель, но позвольте мне самому, – инспектор не сводил глаз с лица Полли. – Вы знаете, где сейчас находится мистер Уэст? Нет? А мне кажется, что вы солгали об открытке потому, что кое-чего боялись. И боялись того, что мистер Уэст имеет отношение к смерти Роды Комфри.

Она кивнула, судорожно прижав руки к груди.

– Ладно, закончим на сегодня, – заключил Вексфорд. – Я сам приду к вам завтра вечером. Вы к тому времени успокоитесь, приведете нервы в порядок.

Мелина казалась разочарованной.

– Мисс Флиндерс, еще я хотел бы, чтобы вы назвали имя мужчины, с которым провели вечер понедельника. Подумайте об этом, ладно?

Полли коротко и грустно сказала: «Да». Берден выпроводил обеих и заметил:

– Рода Комфри вполне могла шантажировать Уэста. Почему мы раньше не подумали о такой очевидной возможности?

– Потому, что это глупость. Скорее я поверю, что шантажировали саму Роду, ведь именно она вела двойную жизнь. А зачем кому-то шантажировать Уэста?

– Например, потому, – ответил Берден, – что он на сто процентов гомосексуалист. Почему он отверг Полли? Зачем шастал ночами по барам Сохо? Якшался там со всеми этими своими приятелями? И самое главное, для чего водил дружбу с женщиной старше себя, при этом ограничиваясь чисто платоническими отношениями? Все это совершенно типично для геев. Им нравится общаться с женщинами, но чтобы те не создавали проблем, предпочитают замужних или старше себя.

Вексфорд поразился, почему эта мысль не пришла в голову ему самому. А он еще боролся с берденовским «здравым смыслом». Разве нечто похожее не подсказывало ему его собственное «чутье», когда он читал письмо Уэста? Но для проформы он скептически поджал губы.

– И ни с того ни с сего старинная подруга решает начать его шантажировать? После десяти-то лет знакомства? А каким образом, позволь поинтересоваться? Грозит рассказать о его гомосексуализме? – Вексфорду никогда не нравилось слово «гей». – А ему-то какая разница? Кого это волнует в наши дни? Ему только на руку была бы подобная реклама.

– Уверен? Почему же тогда твоя индийская подружка не в курсе? Или его литагент? И Вивиан? Полли, наконец? А ты не думаешь, что если бы о его ночных похождениях узнал средний читатель, это могло бы повредить продажам? Я по себе сужу.

– С каких это пор ты являешься его читателем?

Берден смутился, как всегда, когда вынужден был сознаваться в своем интеллектуальном «падении».

– Со вчерашнего утра. Нужно же было чем-то заняться, пока я сидел у телефона, – начал оправдываться Берден. – Вот и послал Лоринга купить мне пару его книжонок. Думал, что мне не понравится, но неожиданно увлекся. Можно даже сказать – получил удовольствие. Читается легко. Так что мне неприятно было бы узнать, что автор – гомосексуалист.

– Но ты же сам только что это предположил.

– Вот потому-то он и предпочитает все скрывать. Да, Уэст – гей, но он пытается встречаться с Полли, как делают они все, когда достигают среднего возраста. Роде же могла не понравиться его идея обзавестись супругой. Она угрожала растрепать всем о его ориентации и расстроить его планы женитьбы на Полли. Чем тебе не мотив?

– Это совершенно не объясняет, почему он носит то же имя, что и толпа родственников ее тетки.

– Твой Чарльз Уэст написал ему, полагая, что Гренвиль может быть его кузеном. Точно так же много лет назад могла поступить и Рода. Например, прочитав его первую книжку. Чарльз не настаивал на продолжении переписки, а она – настояла. Постепенно они подружились, Рода выполняла для него какую-то работу, и их дружба упрочилась настолько, что Уэст даже посвятил ей свою книгу. Его имя всего лишь свело их вместе.

– Надеюсь, – сказал Вексфорд, – что уже завтра меня с Уэстом сведет Лакэн.

Когда его машина остановилась у дома, к ней подскочил Робин и распахнул дверцу.

– Спасибо, – сказал Вексфорд. – Вы наш новый портье, сэр? Полагаю, я должен вам чаевые?

И он вручил мальчику стаканчики мороженого, купленного по дороге.

– Один тебе, другой – твоему братику.

– Я никогда больше не смогу открыть тебе дверь, – всхлипнул Робин.

– Чего так? Начались занятия? Но ведь ты все равно будешь приходить домой раньше меня.

– Не поэтому, деда. Мы уезжаем домой. Папа приедет за нами в семь вечера.

Вексфорд не выказывал своих чувств перед внуками, и, несмотря на то, что ему очень хотелось снова остаться с Дорой в тишине и спокойствии, сказать он мог только одно:

– Я буду по вас скучать.

И это было правдой.

– Еще бы, – убежденно подтвердил Робин. Счастливые дети высоко ценят свое общество, они уверены, что все их любят и скучают по ним. – Жалко только, что дядюшку Крыса мы так и не увидели.

– Ничего, увидим еще. Не на Северный же полюс вы переезжаете.

Мальчик расхохотался. Вексфорд велел Робину отыскать брата и отдать тому мороженое, а сам отправился наверх. Сильвия паковала вещи. Он положил руку ей на плечо, дочь обернулась.

– Ну что, дорогая? Вижу, вы с Нилом уладили свои разногласия?

– Не знаю. Наверное, не совсем. Но он пообещал мне помощь в получении образования. И еще… Он купил посудомойку! – Дочь хихикнула. – Но возвращаюсь я не поэтому.

– Думаю, я догадываюсь почему.

Сильвия отстранилась от него и отвернулась. Несмотря на свой рост и статность, сейчас она выглядела застенчивой, даже сконфуженной.

– Не могу я жить без Нила, папа, – произнесла она. – Все это время я по нему жутко скучала.

– Что же, это прекрасный повод вернуться, разве не так?

– А что касается того нашего разговора… Ты можешь сколько угодно твердить, что считаешь женщин равными мужчинам, но на самом деле ты так не думаешь. Потому что шовинизм пустил глубокие корни в мужской натуре, и понадобятся сотни лет, чтобы ее изменить… – Она запнулась, подбирая слова, но нашла такое, которое было незнакомо даже начитанному Вексфорду. – Ради такого можно прибегнуть и к эонизму.

Ему стало интересно, где она такое вычитала, но прежде чем он успел задать вопрос, в комнату ворвались мальчики.

– Деда, пойдем поищем дядюшку Крыса! В последний раз!

– Робин! Дедушка устал, и папа совсем скоро будет здесь, – одернула сына Сильвия.

– Еще целый час! – возразил шестилетний Робин, для которого час был почти что вечностью.

В итоге они все-таки отправились на реку – через холмы, заливной луг, к самой пойме Кингсбрука. Ивы стояли неясными тенями во влажном тумане, на каждой травинке блестели капельки росы. Было время прилива, течение реки ускорилось, и казалось, что она – это единственное, что теперь движется во всем окружающем мире.

– Хочу на ручки! – заканючил Бен, устав быстрее, чем обычно.

Когда Вексфорд наклонился, чтобы взять ребенка, он заметил, как у воды что-то шевельнулось. На другом берегу реки, чуть правее того места, где они стояли, виднелась нора, из которой смотрели маленькие блестящие глазки.

– Тсс… Только тихо, – прошептал Вексфорд.

Водяная крыса осторожно вылезла наружу. Зверек совершенно не походил на обыкновенную крысу. Он был симпатичным, толстеньким, с круглой мордочкой и бурым игольчатым мехом. Опасливо подобравшись к воде, зверек стремительно скользнул в нее и поплыл к их берегу, вытянувшись в струнку. Выбравшись, он без всякого страха посмотрел на людей, потом развернулся и неторопливо скрылся в густой траве.

Робин, стоявший все это время неподвижно, запрыгал от восторга.

– Мы увидели! Мы увидели дядюшку Крыса!

– Хочу к папе! Домой хочу! Ножки болят! – опомнился Бен.

– Деда, а ты рад, что мы увидели водяную крысу? – спросил у Вексфорда Робин.

– Очень! – ответил тот, сожалея, что его собственные поиски так и не увенчались успехом.

Глава 17

Отыскать Гренвиля Уэста никак не удавалось, и постепенно стало ясно, что это не случайность. Мужчина исчез три недели назад. При этом все указывало на то, что именно он убил Роду Комфри. К утру пятницы Вексфорд уверился, что раскрыть преступление в одиночку не сможет. Надежды разубедить начальника полиции не звонить в Скотленд-Ярд не осталось. Более того, стало понятно, что обращаться понадобится не только в Лондон, но и в Интерпол. Вексфорду пришлось самому позвонить Гризвольду, что привело его в подавленное состояние. Когда из Кенбурн-Вейла с ним связался Бейкер, Вексфорд с тоской подумал, что опять придется рассказывать о полном провале расследования. Бейкер поинтересовался, как он себя чувствует, подразумевая идиотскую ошибку с домом Фарринер, после чего спросил:

– Слушай, тебя еще интересует этот Гренвиль Уэст?

Инспектору казалось, что за беглым писателем должен охотиться весь мир, а Бейкер говорил так, словно Уэст оставался ложным следом.

– Конечно, интересует! Еще как!

– Да? В таком случае тебе лучше приехать в Лондон, это слишком длинный разговор. Вкратце могу сказать только, что машина Уэста обнаружена в гараже одного из отелей недалеко отсюда. Сам же Уэст оставил эту гостиницу в прошлый понедельник, причем даже не оплатил счет.

Вексфорд не стал больше ни о чем спрашивать. Он горячо поблагодарил Бейкера и уже через час сидел в его кабинете в полицейском участке Кенбурн-Вейла. По всей видимости, Стивенс еще не вполне пришел в себя то ли от гриппа, то ли от неприязни к напряженному лондонскому уличному движению, поэтому машину повел Лоринг.

– Сначала я расскажу тебе все в общих чертах, – начал Бейкер, – а потом мы отправимся в отель «Триест» и побеседуем с тамошним управляющим. Он нам позвонил сегодня утром, и я послал туда Клементса. Оказывается, Уэст зарегистрировался в «Триесте» вечером воскресенья, 7 августа, поставив свой красный «Ситроен» в гостиничный гараж. Когда утром среды он не появился, чтобы оплатить счет, они забеспокоились, и Гетерингтон, управляющий, выяснил у горничной, что в номере две ночи никто не спал.

– И что дальше? – спросил Вексфорд.

– Ничего. Он объяснил мне, что они знали, кто такой Уэст, а также его лондонский адрес, и у них не было причин не доверять ему. Кроме всего прочего, в номере остался чемодан, а в гараже – машина. Но когда неделя подошла к концу, Гетерингтон принялся названивать на улицу Вязов и услышал только длинные гудки. Тогда он позвонил нам. Продолжайте, сержант, ведь это с вами он разговаривал?

Клементс, только что вошедший в кабинет, поприветствовал Вексфорда немного скованным кивком.

– Да, сэр. Этот Гетерингтон, по-моему, очень скользкий тип, но это не важно. Он узнал от девушки, работающей в винном баре на улице Зеленых Вязов, что Уэст уехал во Францию, и решил, что тот ему напишет и все объяснит.

– А он написал?

– Нет, сэр. Уэст так и не дал о себе знать, и управляющий занервничал. Он вспомнил, что девушка говорила, будто Уэст собирался путешествовать по Франции на машине, а ведь его машина стоит в гараже отеля «Триест». Ко всему прочему Уэст унес с собой ключ от номера и не оставил отелю ключей от машины. Тогда Гетерингтон разволновался, заподозрив, что здесь что-то нечисто, но в полицию все-таки не обратился, а открыл чемодан Уэста и нашел там записную книжку. Он позвонил издателю, агенту, мисс Флиндерс, но никто из них ничем не смог ему помочь, все в один голос твердили, что мистер Уэст во Франции. Наконец сегодня утром он решился на звонок к нам.

Дорога в Северный Кенбурн проходила через площадь Монтфорт и дальше вниз по улице, застроенной величественными особняками. Вексфорд обратил внимание, что Ундин-роуд, где располагался отель «Триест», находилась в паре шагов от станции метро «Приходские дубы» и совсем недалеко от Принсвейл-роуд и кабинета доктора Ломонда.

Когда-то эта гостиница была огромным жилым домом. Теперь его балкончики, башенки и выступающие фронтоны маскировала новая кирпичная кладка и деревянная облицовка. Окна были расширены и застеклены. Даже управляющий Гетерингтон, с прилизанными светлыми волосиками, розовой младенческой кожей и отутюженным костюмчиком, выглядел здесь символом обновления. Рядом с полицейскими элегантный управляющий выглядел точно так же, как его отель на фоне окружающих серых домов. Своим ухоженным видом он напомнил инспектору Бердена, хотя последний все же никогда не выглядел так, словно его с ног до головы осыпали блестками. Гетерингтон отвел их в роскошный кабинет с белым ковром, панелями красного дерева и живыми лианами, обвивавшими коринфские колонны.

Ни Бейкер, ни Клементс не любили ходить вокруг да около и разводить церемонии. Едва они вошли, Бейкер рявкнул:

– Расскажите-ка все заново, сэр. Дело принимает серьезный оборот.

– С огромным удовольствием, – ослепительно улыбнулся Гетерингтон, выставив напоказ белейшие зубы, свидетельствующие, что их обладатель никогда не пренебрегает зубной нитью. Улыбка, словно приклеенная, застыла на его лице. – Я должен официально заявить, что чрезвычайно обеспокоен отсутствием мистера Уэста. Боюсь, не случилась ли с ним беда? Присаживайтесь, господа.

С сомнением покосившись на плащ Вексфорда, управляющий поспешил увести его от белоснежного мягкого кресла, в которое инспектор уже собирался плюхнуться.

– Сюда, сюда, здесь вам будет гораздо удобнее, – повторял он, подталкивая Вексфорда к стулу мышиного цвета так, словно посылал бедного родственника на черную лестницу. – Итак, с чего мне начать, джентльмены?

– Начните с самого начала, – серьезно сказал Вексфорд. – Потом расскажите середину и как только дойдете до конца, сразу же останавливайтесь.

Управляющий глянул на него с возросшим сомнением и приступил к рассказу:

– Все началось в воскресенье шестого августа. Мистер Уэст позвонил в наш отель и попросил номер на трое суток – воскресенье, понедельник и вторник. В августе это практически невозможно, но, на его счастье, одна респектабельная леди из Миннеаполиса, останавливающаяся в нашем отеле каждый год, внезапно аннулировала свой заказ из-за того… – Гетерингтон поймал суровый взгляд Вексфорда. – Да, ну так вот. Я сказал мистеру Уэсту, что мы можем сдать ему номер, который обычно занимает миссис Грубер. Мистер Уэст прибыл в семь вечера и зарегистрировался. Вот, извольте взглянуть.

Вексфорд и Бейкер посмотрели в регистрационную книгу. Там стояла подпись «Гренвиль Уэст» и адрес – улица Зеленых Вязов.

– Он останавливался у вас и прежде, я правильно понял? – требовательно спросил Вексфорд.

– Да, один раз.

– Мистер Гетерингтон, а вы не удивились, что человек, живущий в нескольких кварталах отсюда, захотел поселиться в вашей гостинице?

– Удивился? Конечно же, нет! Почему я должен удивляться? Какое мое дело? Я не удивился бы, даже если бы в отель въехал джентльмен, живущий в доме напротив.

Он забрал у полицейских журнал. Пока он его прятал в шкаф, Клементс примиряюще шепнул Вексфорду:

– Понимаете, сэр, такое происходит довольно часто: люди забывают ключи или мужья ссорятся с женами…

С одной стороны, он был прав, но в подобных случаях вряд ли кто-то станет заказывать номер за пятнадцать часов. И пусть остальные не видели здесь ничего необычного, инспектору случай казался весьма странным. Он поинтересовался у Гетерингтона, много ли у Гренвиля было с собой багажа.

– Всего один чемодан. Еще, наверное, саквояж.

Управляющий произнес это таким осторожным тоном, что Вексфорд, на манер леди Брэкнелл, вынужден был переспросить, приподняв бровь:

– Саквояж, говорите?

– Он еще спросил, – затараторил Гетерингтон, – нельзя ли ему поставить машину в гараж, так как не хотел оставлять ее на парковке. Я дал ему место номер пять, которое случайно пустовало. Но автомобиль он поставил туда сам, я при этом не присутствовал. Теперь-то мне кажется это немного странным, я ведь предложил ему тогда поставить машину и попросил ключи, но он настоял, что сделает это самостоятельно.

– Когда вы видели его в последний раз? – спросил Бейкер.

– Я его вообще больше не видел. В понедельник утром он заказал завтрак в номер. Когда именно он покинул гостиницу, никто не заметил. Я спокойно ожидал, что мистер Уэст освободит номер к девяти утра в среду, но он не явился и не оплатил счет. – Управляющий помолчал, а потом принялся рассказывать то, что Вексфорд уже слышал от Клементса. Когда он закончил, инспектор осведомился, куда мог деться ключ от номера, который выдали Уэсту.

– Бог его знает. Мы просто на части разрываемся, пытаясь проследить, чтобы постояльцы оставляли ключи администратору, уходя из отеля. Мы даже специально сделали их неудобными, утяжелив их, но люди все равно умудряются запихнуть их в карман и унести. Ежегодно ключи пропадают сотнями. У меня здесь его чемодан. Ведь вы хотите его осмотреть, не так ли?

Вексфорд уже пару минут как разглядывал чемодан, стоявший под столом. Он так и понял, что это – багаж Уэста. Чемодан был не новым, но хорошим, из коричневой кожи, с клеймом магазина «Силк и Уайтбим». Бейкер откинул крышку. Внутри обнаружилась пара габардиновых брюк, желтая водолазка, легкий пуловер стального цвета, белые трусы, коричневые носки и кожаные сандалии.

– Это одежда, в которой он к нам прибыл, – поспешил объяснить Гетерингтон. Переживания по поводу исчезновения мистера Уэста явно уступили в нем место отвращению к типу, позволяющему себе расхаживать в брюках, лоснящихся на заду, и пуловере с грязными манжетами.

– Где записная книжка? – подозрительно спросил Бейкер.

– Вот, сэр.

Записей оказалось немного: литагентство «Филдс и Брэй», домашний номер миссис Бренды Нунн, несколько номеров издательств, телефоны Полли Флиндерс и бара Вивиана. Еще были номера городского совета, лондонской службы газа и электрической компании, Лондонской библиотеки, а также публичной библиотеки Кенбурна. Встретились несколько французских имен и адресов и наконец имя Лилиан Краун и ее кингсмаркхэмский номер телефона.

– Где сейчас находится машина? – задал вопрос Вексфорд.

– В гараже, где же еще? У меня ведь нет ключей.

Интересно, не подойдут ли ключи, обнаруженные Вексфордом в доме Комфри? Все вместе они спустились в гараж. Красный «Ситроен» выглядел ухоженным, блестя полированными боками. Судя по номерам, машине было около трех лет. И дверь, и багажник были заперты.

– Ничего, откроем, – заверил Бейкер. – Подберем подходящий, а если нет, то закажем. Много времени на это не уйдет.

Вексфорд нашарил в кармане позвякивающие ключи. Те самые, с клеймом «Ситроена».

– Попробуй-ка эти, – сказал он.

Ключи подошли. В салоне не оказалось ничего интересного, лишь на приборной доске лежала пачка автомобильных карт Западной Европы. Содержимое багажника выглядело более многообещающим: два коричневых кожаных чемодана, куда вместительнее того, что Уэст оставил в номере, оба с биркой «Гренвиль Уэст, отель «Казимир», улица Виктора Гюго, Париж». Они были заперты на замок, но вскрыть чемодан – плевое дело.

– К черту ордер, – вполголоса, чтобы не услышал Гетерингтон, сказал Вексфорд. – Мы же можем забрать их в участок?

– Конечно, – кивнул Бейкер. И сварливым голосом, за который его так не любили коллеги и подозреваемые, сказал управляющему:

– Не обратившись к нам вовремя, вы привели к напрасной трате времени и денег налогоплательщиков. Кстати, на вашем месте я бы не слишком надеялся, что счет Уэста кто-нибудь оплатит.

Лоринг сел за руль «Ситроена», Бейкер устроился рядом, а Вексфорд поехал в машине Клементса. На улицах были сплошные пробки, и Клементс, воспользовавшись этим, завел речь о расхлябанности современного общества и нежелании публики сотрудничать с властями, не забыв упомянуть о том, что волосы у Гетерингтона – крашеные. Наконец Вексфорд, не выдержав, приказал ему заткнуться. Подобные монологи у Клементса всегда в итоге сводились к нудным обвинениям всех и каждого, в том числе его детей, Джеймса и Анджелы. К тому времени, когда они добрались до участка, оба чемодана уже стояли открытыми на полу мрачного кабинета Бейкера.

В чемоданах находилась одежда, отчасти, похоже, специально купленная для отпуска. В кожаном бюваре лежала электробритва, тюбик крема от загара, аэрозоль с антирепеллентом, но ни зубной щетки, ни пасты, ни мыла, ни губки, ни одеколона не было.

– Если он действительно был гомосексуалистом, – произнес Вексфорд, – отсутствие таких вещей более чем странно. Я ожидал увидеть куда больше средств личной гигиены. Он что, зубов не чистил?

– А может, у него вставная челюсть?

– Которую он каждый вечер намывает гостиничной зубной щеткой и гостиничным же мылом?

Тут Бейкер, разбиравший вещи, обнаружил большой заклеенный коричневый конверт.

– О! Документики!

Он аккуратно вскрыл конверт и вытащил большой ключ с тяжелой деревянной биркой, на которой было выгравировано название отеля «Триест» и номер комнаты Уэста.

– Слушайте, а это что такое? – воскликнул Бейкер. – Выходит, ни в какой он не во Франции, он вообще не покидал страны?

В руках он держал паспорт, выданный на имя Дж. Г. Уэста.

Глава 18

Вексфорд раскрыл паспорт.

Он действительно был выдан на имя Джона Гренвиля Уэста, гражданина Соединенного Королевства. На второй странице была указана профессия – писатель, место рождения – Майрингхэм, Сассекс, и дата – 9 сентября 1940 года. Рост – пять футов девять дюймов, цвет глаз – серый. Стояла подпись: «Гренвиль Уэст».

На соседней странице вклеена была фотография, совершенно типичная для паспорта: какой-то чудак с темными волосами, беспорядочно падающими до самой оправы очков. В соответствии с тогдашней модой Уэст носил усы.

Четвертая страница поведала Вексфорду, что паспорт был выдан в Лондоне пять лет назад. Там была россыпь старых отметок о пересечении границ: Франция, Бельгия, Голландия, Германия, Италия, Турция и Соединенные Штаты. Новая печать подтверждала недавно выданную в США визу. Итого, за пять лет Уэст покидал Англию, по крайней мере, двенадцать раз.

– Он и теперь собирался, – заметил Бейкер. – Чего же не уехал? И куда, черт возьми, пропал?

На это Вексфорд ничего ему не ответил.

– Лоринг, – обратился он к констеблю, – я бы хотел, чтобы вы как можно быстрее поехали в канцелярию записей о гражданском состоянии и нашли там сведения о рождении Уэста. Возьмите том за 1940 год, откройте сентябрь и просмотрите всех Уэстов, поняли? Наверняка Уэстов будет пропасть, но вряд ли они все окажутся Джонами Гренвилями, рожденными 9 сентября. Выпишите-ка мне имена его родителей.

Лоринг ушел. Бейкер тем временем выложил остальное содержимое конверта.

– Чековая книжка, карточка «Америкэн-Экспресс», дорожные чеки, подписанные Уэстом, примерно на тысячу франков. Он должен был вернуться за всем этим добром, Редж.

– Еще бы. Смотри, тут под одеждой фотокамера, миленький маленький «Пентакс».

Вексфорд пожалел, что с ним сейчас не было Бердена. Настал тот момент расследования, когда для того, чтобы придать кристальную ясность своим идеям и отделить зерна от плевел, ему требовался Берден и только Берден. Инспектору необходимы были их жесткие, но беззлобные споры, без обид за очередного «истерика» или «ханжу». Бейкер же совершенно не подходил на эту роль. Вексфорд плохо представлял, как тот отреагирует на какую-нибудь выспреннюю цитату, не говоря уже об обращении «заноза в заднице». Но охота пуще неволи, и инспектор, тщательно подбирая слова, чтобы невзначай не обидеть Бейкера, изложил теорию Бердена.

– Не вижу, какое отношение все это имеет к расследованию, – заявил тот. Инспектора словно вернули на несколько лет назад. Тогда, при их знакомстве, Бейкер выдал ему то же самое. Между тем Бейкер продолжал: – Забудь ты о мотиве, он тут вообще ни при чем. Не важно, кем приходилась Комфри этому Уэсту. Может, она его двоюродная сестра, а может, он свояк ее прабабушки. – Бейкер рассмеялся собственной шутке. – Повторяю, все это не имеет никакого значения, Редж. Как всегда, ты за деревьями не видишь леса. Тебе надо было тоже засесть за написание романчиков, сухие факты – это тебе не фунт изюма, они явно не твой конек.

Как все обидчивые люди, Бейкер никогда не задумывался, что сам может кого-то оскорбить. Вексфорд покорно проглотил намек на то, что в течение сорока лет он занимается не своим делом. Про себя он улыбнулся бейкеровским сильфидно-провиантским сравнениям. Кстати, а правильное ли это слово – «сильф»? Действительно ли оно означает лесного духа? Неплохо бы проверить значение еще одного термина, крутящегося у него на кончике языка. Вексфорду срочно потребовался большой толковый словарь, именно такой, а не тот карманный оксфордский, который давно заграбастала Шейла.

– Сухие факты, Редж, – повторил Бейкер, – заключаются в следующем: Уэст смылся в тот самый день, когда была убита Комфри. По мне, так все яснее ясного. Он планировал вернуться в отель, забрать вещички и отбыть во Францию, но что-то ему помешало.

– Что, например?

– Например, кто-то его заметил там, где он не должен был находиться. Короче, что-нибудь в таком роде, это же очевидно. Взгляни на паспорт. Уэст родился вовсе не в Лондоне, он родился в твоем медвежьем углу, в Сассексе. Кто-то его заметил и узнал.

Бейкер, похоже, полагал, что Сассекс – это что-то вроде большой деревни, где все друг друга знают наперечет. Местечко, наподобие описанного в сказке «Ветер в ивах», где за Уэстом, словно за Кротом в Дремучем Лесу, из каждого дупла следили маленькие блестящие глазки.

– В Сассексе же у него полно родственников, так? Его увидела какая-нибудь троюродная тетушка или бабушка, узнала, вот он и удрал.

– Под крылышко к другим своим родственникам?

– Точно, – кивнул Бейкер, не почувствовав сарказма. – Однако не пора ли нам закругляться и топать на обед? Мы с тобой больше ничего не можем тут сделать. А поскольку Уэста разыскать мы не в состоянии, оставим-ка всю эту тягомотину Скотленд-Ярду. Так как насчет перекусить в «Заботливых ручках»?

– А что ты скажешь, Майкл, если мы отправимся в бар «Виноградники Вивиана»?

Бейкер закатил глаза, вздохнул и согласился с таким выражением лица, словно выполнял последнее желание приговоренного к казни.


По пути на улицу Зеленых Вязов Вексфорд упорно думал над произошедшим. На первый взгляд все выглядело так, что Уэст зарегистрировался в отеле «Триест» только для того, чтобы обеспечить себе алиби, но алиби получилось так себе. Бейкер наверняка сказал бы, что просто все преступники дураки. Вексфорд же считал, что это далеко не всегда так. Особенно если речь идет о писателе, чьи книжонки хвалят за их историческую достоверность, широту взглядов и правдоподобность характеров персонажей.

Он явно не собирался убивать Роду, это никак не походило на спланированное убийство. И регистрация в гостинице могла представляться заранее подготовленным алиби только на неискушенный взгляд. Уэст остановился там по каким-то другим мотивам, а потом ему вдруг понадобилось в Кингсмаркхэм. Каким же образом ключи от его машины оказались у Роды Комфри? И кто он ей? Кто он вообще такой? Бейкер полагал, что все это не важно, но инспектор нутром чуял, что преступление может быть раскрыто лишь тогда, когда определится личность Уэста и его семейные связи.

Да, возможно, он действительно за деревьями не видит леса, но это и к лучшему. Деревья настолько перепутались, что сначала надо отделить одно от другого, а лишь затем объединять их в этот самый лес. Он брел по полным шорохов зарослям, то оттуда, то отсюда до него доносились тоненькие голоски, аукая и маня за собой… «Слышишь меня, Реджи? А меня? И меня послушай! Понимаешь ли ты нас, Реджи?» Вексфорд помотал головой. Нет, он не в Дремучем Лесу, а всего лишь на улице Зеленых Вязов, где деревья высажены в строго определенных местах и аккуратно подстрижены. Бейкер подчеркнуто заботливо поинтересовался, не читал ли инспектор в медицинских журналах, что взгляд в пустоту – один из симптомов приближения приступа эпилепсии?

– Ты в порядке, Редж?

– Разумеется, – со вздохом ответил Вексфорд, и они вошли в коричневатый сумрак винного бара.

Та же темнокожая девушка сидела на том же самом высоком табурете, покачивая ногами и болтая с тремя мужчинами в голубых джинсах. Последние, впрочем, казались здесь такими же коричневыми, как и все прочее. Вообще обстановочка напоминала старую выцветшую фотографию. Появился Виктор Вивиан, держа в каждой руке по бутылке. Бейкер поманил его рукой и сделал заказ.

– Салютик! Смотрите-ка, кто у нас здесь! – воскликнул Вивиан, обходя их столик и присаживаясь на свободный стул. На сей раз на нем была футболка с картой французских виноградников, причем на груди, против сердца, оказались Бургундия и Овернь. – Что случилось со стариной Греном? Понимаете, я же вообще ни черта не знал, пока Рита меня не просветила. Я имею в виду про отель и все такое прочее.

Прежде чем Бейкер успел что-то сказать, Вексфорд ответил:

– Мистер Уэст не поехал во Францию, он до сих пор в Англии. Вы случайно не знаете, где он может быть?

Вивиан присвистнул, словно капитан скаутской команды из детского журнала.

– Да ну? Поправьте меня, если я ошибаюсь. Выходит, если я правильно уловил смысл, все очень серьезно, да? Послушайте, я ведь не вчера родился!

Судя по внешности Вивиана, против этого было не поспорить. Что же до его умственных способностей, здесь не все было так определенно. Уже не в первый раз Вексфорд задался мыслью, зачем такому человеку, как Уэст, добровольно проводить в компании Виктора Вивиана больше двух минут? Что он в нем нашел? А что он нашел в неряшливой, жалкой Полли Флиндерс? Или в неуклюжей, невзрачной Роде Комфри?

– Вы намекаете, наш старина Грен в бегах?

Девушка принесла два салата, корзинку с булочками и два бокала вина.

– Мистер Вивиан, – начал Вексфорд, – вы говорили, что Уэст живет здесь уже четырнадцать лет. А откуда он приехал?

– Ой, даже не знаю, что вам ответить! Я сам переехал сюда только пять лет назад, а Грен уже здесь давно жил. Понимаете?

– И вы никогда не разговаривали с ним на эту тему? О его прошлом?

Вивиан затряс бородкой.

– Нет-нет, я себе такого не позволяю. В смысле, лезть, куда меня не просят. Грен никогда ничего не болтал о своей семье. То есть вроде бы он говорил, что родители умерли, да-да, сейчас я припоминаю что-то такое.

– А он не упоминал, где родился?

Бейкер, похоже, начал терять терпение. Наверное, до него никому еще не удавалось поедать помидоры и ветчину с таким трагическим видом, храня скорбное молчание.

– Ну, – издалека начал Вивиан, – люди редко это делают, понимаете? Например, я полагаю, что Рита родилась на Ямайке, но на самом-то деле я этого не знаю, верно? И сам я не пристаю ни к кому с разговорами о том, где появился на свет. А может быть, Гренвиль родился во Франции? Меня бы это нисколько не удивило.

Он ткнул пальцем себя в грудь.

– Знаете, старина Грен привез мне эту футболку оттуда, когда ездил во Францию в последний раз. Он никогда не забывает о подарках своим друзьям, хотя я терпеть не могу доставлять людям хлопоты, знаете ли. Очень не люблю.

– Вы видели, как он уезжал? Я имею в виду… – Вексфорд запнулся. Тьфу ты, пропасть! Как бы не подцепить тут эту дурацкую манеру разговаривать. – Вы виделись с ним в воскресенье, седьмого августа?

– А то! Он заглянул ко мне в бар. Где-то в полседьмого, знаете ли. Сказал, что уезжает. Пить не стал, ведь ему нужно было вести машину, и все такое. Я имею в виду, что машина была припаркована на улице. Я еще вышел его проводить, он крикнул мне: «Увидимся четвертого сентября, Вик!» – и уехал. Я почему это запомнил? Его день рожденья примерно в это время. Все забываю, восьмого или девятого. Сами знаете, как это бывает. Вот и я подумал тогда, что надо бы припасти бутылочку шампанского для такого случая.

– Вы не помните, во что он был одет?

– Ну, Грена трудно назвать щеголем. Я имею в виду, он постоянно ходит во всяких свитерах, похоже, они ему очень нравятся. Ни разу не видел его в костюме и при галстуке. Так вот, на нем была старая желтая водолазка, пуловер и какие-то брюки, темные такие. В общем, довольно-таки мрачно он одевается, не то что я. Знаете, я бы мог поклясться, что он уехал в свою Францию, руку бы отдал на отсечение, понимаете? А теперь я уже ничего не соображаю, просто голова кругом. Как подумаю, что он тогда мне сказал своим смешным таким фальцетом: «Уже в полдень я буду в Париже, Вик!» А сам туда так и не приехал… В общем, я совершенно сбит с толку, не знаю, что и думать.

– Тогда принесите счет, пожалуйста, – не выдержал наконец Бейкер.

– Конечно, конечно, сию минуточку. Рита! Когда старина Грен найдется, если когда-нибудь он найдется, вот что я имею в виду, то, если я что-нибудь смогу сделать, если хоть как-то смогу вам помочь, обращайтесь ко мне сразу же.


Было заметно, что Бейкер мечтает только о том, чтобы представитель деревенской полиции Сассекса убрался в свою дыру раз и навсегда. Он даже исподтишка сверился с расписанием, нашел там ближайший поезд и предложил подвезти Реджа до вокзала Виктория, несмотря на то, что инспектор прибыл в Лондон на машине. Вексфорд сделал вид, что не заметил всех этих прозрачных намеков, и вернулся с Бейкером в участок, где его уже терпеливо дожидался Лоринг.

– Ну? – спросил Вексфорд.

– Я нашел его, сэр, – ответил констебль, сверяясь со своими записями. – Родился в Майрингхэме, Сассекс, 9 сентября 1940 года. Отец – Рональд Гренвиль Уэст, мать – Лилиана Уэст, урожденная Кроуфорд.

Глава 19

«Маленький Джонни. Несчастное слабоумное дитя…» Так сказала миссис Паркер. Вексфорд словно наяву услышал сочувственный голос старушки, а затем голос Лилианы – равнодушный и жесткий: «Он находится в приюте для умственно отсталых с тех пор, когда еще под стол пешком ходил».

– Я проверил и их родителей, сэр, просто чтобы убедиться, что не ошибся. Родители Рональда Уэста – Джон Гренвиль Уэст, также родившийся в Майрингхэме в 1914 году, и Мэри Энн Уэст. Лилиана Уэст родилась в Кентербери в 1917 году у Вильяма и Агнес Кроуфорд. Рональд и Лилиана поженились в Майрингхэме в 1937 году.

– Лоринг, а вы уверены, что в Майрингхэме не было других Джонов Гренвилей Уэстов, родившихся в тот самый день?

На первый взгляд предположение выглядело совершенно невероятно, но он просто обязан был спросить.

– Абсолютно уверен, сэр.

– Дело в том, что я знаю, кто этот человек. Он умственно отсталый, провел в приюте большую часть своей жизни, – принялся кому-то объяснять Вексфорд, но явно не Бейкеру, и не Лорингу, и уж тем более не Клементсу. Самому себе, наверное. – Нет, не может быть!

– Но это так, сэр! – настаивал Лоринг, озабоченный тем, что его работа поставлена под сомнение.

Но Вексфорд уже его не слушал. Он стоял, закрыв лицо руками. Пусть Берден называет это как хочет, хоть истерикой, хоть приступом мелодраматизма, но для инспектора сейчас это было единственной возможностью побыть одному. Перед его внутренним взором разворачивалась душераздирающая картина того, как нормальному ребенку ставят ошибочный диагноз, после чего мать, страстно мечтающая о новом браке, отказывается от малыша. Может быть, мальчик получил все-таки должное образование в приюте или был усыновлен приемными родителями, оставившими ему его имя? Хотя зачем тогда Лилиане делать из этого тайну? Вексфорд вздрогнул от неожиданной мысли.

– Майкл, не могу ли я от тебя позвонить?

– Разумеется, Редж.

Бейкер прекратил делать вид, будто ждет не дождется, когда инспектор уедет. Вексфорд представил, что перед Майклом сейчас лежит невидимая книга под названием: «Добрые Советы Амбициозным Полицейским. Совет номер один: удовлетворяйте любые фанаберии дядюшек своих непосредственных начальников, даже если вы совершенно уверены, что старый пень окончательно чокнулся, так как это может помочь вам в продвижении по службе».

Откуда-то издалека, с зеленых холмов Сассекса, донесся голос Бердена, как всегда здоровый, практичный и внушающий оптимизм одним своим звучанием.

– Майк, не мог бы ты сейчас отправиться в больницу Эбботс-Палмер? Нет-нет, именно поехать, а не позвонить. Позвонить я и сам могу. У них там содержится или раньше содержался Джон Гренвиль Уэст. Если представится возможность, поговори с ним.

– Я-то поеду, – ответил Берден, – но ты уверен, что с ним разрешены свидания? А если он окажется полным психом или вообще не умеет разговаривать?

– Если это тот, о ком я думаю, то разговаривать он более чем умеет, правда, в таком случае ты его там не найдешь. Учти, я посылаю тебя вовсе не от нечего делать. Разузнай все как следует: когда именно его поместили в приют, когда он его покинул и при каких точно обстоятельствах. Одним словом, все! Ты меня понял? Если окажется, что его там нет, что он вылечился и стал нормальным, а это вполне возможно, немедленно поезжай допросить его мамашу. И не миндальничай там с ней, будь пожестче. Спроси у нее, знала ли она, кем на самом деле является писатель Гренвиль Уэст, а если знала, то какого черта морочила мне голову.

– А кто у нас мать?

– Миссис Лилиана Краун, Лесная улица, вилла «Карлайл», дом номер два.

– Хорошо, – ответил Берден.

– Я пока в Кенбурне. Я бы сам отправился в приют, просто хочу дождаться, пока Полли Флиндерс вернется вечером домой.

Бейкер выслушал его последнюю фразу со стоическим спокойствием, лишь послал за кофе. Ему было очень жаль Вексфорда.

– Спасибо, Майкл, но я собираюсь прогуляться. Констебль, – обратился Вексфорд к Лорингу, – отправляйтесь на аллею Всех Душ и узнайте, когда мисс Флиндерс вернется домой. Если там окажется мисс Патель, полагаю, это задание не покажется вам обременительным.

Он вышел на солнечную, окутанную легкой дымкой улицу. Там бродили какие-то праздные типы, они торчали тут и там, подпирая стены домов. Вексфорду показалось странным, что в тот момент, когда он сам находится в состоянии душевного волнения, остальное человечество остается к этому совершенно безучастным. У него же голова шла кругом. «Головокружение» вообще было самым подходящим словом, чтобы описать нынешние ощущения, хотя внешне это никак не проявлялось: он солидно и размеренно шагал по Хай-роуд. Показались кладбищенские ворота. Вексфорд свернул внутрь и, пройдя между тесными рядами могил, добрался до покосившегося серого камня. Если кому-то в такой теплый летний день требовался покой, отправляться в парк было глупо, зато в потаенном уголке старого кладбища всегда можно рассчитывать на одиночество. Мертвые неразговорчивы, а большинство живых надежно отпугивает атмосфера этого места. Тщательно и методично Вексфорд собрал в уме все факты и стал ждать, когда придет озарение.

Итак, вот что у них имеется. Уэст предпочитает не распространяться о своем прошлом, общается лишь с крайне ограниченным кругом людей, чей интеллект явно ниже его собственного. Издателям и читателям он сообщил, что родился в Лондоне, тогда как в его паспорте и в регистрационных книгах местом рождения указан Сассекс. Косвенно это подтверждается и его отличным знакомством с этой частью Англии. Похоже, о нем никто ничего не знал до публикации его первой книги. Через два года после того, то есть четырнадцать лет назад, Уэст поселяется на улице Зеленых Вязов.

О своей семье он не рассказывает никому из друзей, более того, отрицает, что между ним и другими Гренвилями Уэстами есть родственная связь. Почему? Гренвиль Уэст что-то скрывает? Ведет двойную жизнь? Как Рода Комфри? Она, возможно, занимается шантажом. Что получится, если поставить этих двух людей рядом? Вымогательница угрожает раскрыть какую-то тайну? Не гомосексуализм писателя, конечно. Вексфорд был убежден, что в нынешние времена сексуальная ориентация не имеет никакого значения. Нет, тут нечто иное. Скажем, Уэст никогда не посещал университета, а между тем в его биографии утверждается, что он его окончил. Также он никогда не работал независимым журналистом или курьером. До двадцати четырех лет он просто-напросто находился в приюте для умственно отсталых.

Рода как его двоюродная сестра обо всем знала. От нее этот факт никакого смысла скрывать не было в отличие от других. Идея Бердена, что она воспользовалась этими сведениями как последним средством, чтобы отвратить Полли от своего кузена, была, надо признать, вполне логична. Возможно, Уэст подслушивает ее разговор, понимает, что Рода звонит его собственной матери, несмотря на то, что кузина обращается к Лилиане «душа моя», и решает срочно вмешаться. Может быть, он думает, что Рода хочет повидаться с Лилианой, чтобы выведать какие-нибудь подробности его раннего детства или врачебные тайны, то есть то, что привело к помещению в приют и последующей выписке из него?

Как ни крути, а это – мотив для убийства. Уэст переезжает в отель «Триест», желая убедить Вивиана и Полли, что он отправляется во Францию. Регистрируется под своим именем, из чего следует, что изначально он отнюдь не планировал убивать свою родственницу. Скорее всего, просто надеялся за три дня уговорить Роду отказаться от своих намерений.

Вот только как он это все провернул? Не убийство, нет, тут все совершенно ясно: внезапная вспышка ярости – и конец. Как он все-таки умудрился выбраться из приюта и превратиться в известного писателя? Ладно, предположим, Уэсту изначально был поставлен неверный диагноз, но как ему удалось преодолеть все трудности? Ведь провести там он должен был все свое детство и юность. Пусть даже мальчик был нормален, разве за многие годы в результате специфического образования и окружения не превратился бы он в настоящего идиота? Тем не менее, в возрасте двадцати пяти или двадцати шести лет он пишет первую книгу, показывая при этом неплохие знания елизаветинских драм и английской истории.

Если только этот Джон Гренвиль Уэст является тем самым Джоном Гренвилем Уэстом.

Да, совершенно невероятно, как Вексфорд справедливо объяснил Лорингу, но все указывает именно на такую возможность. Гипотеза же, что «Гренвиль Уэст» – всего лишь случайно выбранный псевдоним, никак не может соответствовать действительности, слишком уж много совпадений. Хорошо, положим, его настоящее имя – смешное или некрасивое, и он выбирает себе псевдоним и знакомится с Родой, решившей, что они – родственники. Но не мог же он случайно угадать и день рождения настоящего Уэста, и имена его родителей? Все указывает на то, что Джон Гренвиль Уэст, писатель, франкофил и заядлый путешественник, является тем самым несчастным, которого собственная мать сдала в приют для слабоумных, когда сыну исполнилось несколько лет. И из такого плачевного состояния, с такого низкого старта…

Стоп! Где-то в голове инспектора зазвенел тревожный звоночек. Он снова вспомнил, как стоял в спальне и беседовал с дочерью. Она говорила ему о мужчинах, женщинах и времени, которое потребуется, чтобы изменить их положение в обществе. А потом заявила, что ради этого можно даже прибегнуть к какому-то «изму». Деизму? Да нет, ерунда какая-то… Эолизму? Нет, опять что-то не то, этот термин означает «многословие». Что же такое она тогда сказала, черт возьми?

Инспектор принялся одну за другой перебирать все буквы алфавита, пока наконец не дошел до «н». Аэонизм? Да, вроде бы оно. Наверное, этот термин связан с греческим словом, означающим «эпоха», Сильвия же как раз твердила насчет столетий, которые пройдут, прежде чем будет достигнуто равенство полов. Вексфорд почувствовал себя разочарованным: на какой-то момент ему показалось, что он вот-вот нащупает решение. Нет, слово не было незнакомым. Он был уверен, что слышал его задолго до того, как термин использовала Сильвия. Но все это отнюдь не было связано со временем.

Ладно, так он ни к чему не придет. Пожалуй, можно и возвращаться. Часы показывали пять, наверняка Берден что-нибудь да раскопал. Вексфорд покинул кладбище, когда сторож уже собирался запирать ворота на ночь, причем инспектор удостоился от последнего подозрительного взгляда: похоже, тому не понравилось, что кто-то бродил среди могил.

Проходя мимо библиотеки, инспектор вновь подумал о том слове. Когда-то в юности у него был большой толковый словарь, и выработалась привычка проверять значение каждого незнакомого слова. Привычка, кстати, полезная не только для молодежи. А ведь именно в эту библиотеку записан был Гренвиль Уэст, а сам Вексфорд впервые познакомился здесь с его книгами. Зайдя в читальный зал, он мельком взглянул на ту самую полку. Все четыре тома были на месте, в том числе «Обезьяны в аду», со столь невинным на первый взгляд посвящением Роде Комфри.

В библиотеке нашелся только Краткий Оксфордский словарь в двух объемистых томах. Первым делом Вексфорд проверил варианты «аэолизм», но таковой отсутствовал, нашелся лишь «аэд» – древнегреческий поэт и исполнитель эпических песен, бриттское королевство «Аэрон» и множество слов, начинающихся с «аэро». И никаких «аэонизмов». Может, Сильвия просто выдумала его? Или, что более вероятно, непонятный аэонизм – детище столь почитаемых ею феминистских писательниц? Но как тогда быть с собственной уверенностью, что он уже слышал где-то этот термин? Вексфорд поставил на место тяжелый том и понуро отправился в полицейский участок.

Когда он вошел в кабинет, то застал Бейкера говорящим по телефону. По выражению нежности на его лице и полной отрешенности от мира инспектор догадался, что разговаривает Бейкер с женой. Темой беседы оказалась животрепещущая проблема: выбор между картошкой вареной и жареной картошкой на ужин, а также то, вернется ли Майкл домой ровно к 18.00 или успеет к 17.45. Вексфорд улыбнулся. Оказалось, Берден еще не звонил и Лоринг не возвращался, посему, по мнению Бейкера, они вполне могут наведаться вдвоем в «Гранд-Дюк» при условии, конечно, что это не помешает ему в пять пятьдесят явиться домой.

– Нет, Майкл, я бы предпочел подождать здесь, – смущенно пробормотал Вексфорд. – Если ты, конечно, не против.

– Без проблем, чувствуй себя как дома. О! А вот и твой юный помощник, легок на помине.

Вошли Клементс и Лоринг.

– Мисс Флиндерс вернулась домой в половине пятого, сэр. Я сказал ей, что вы зайдете к ним после шести тридцати.

Инспектор пока не знал, о чем будет там беседовать, это целиком зависело от того, что удастся разведать Бердену. Да, и еще нужно было узнать значение того слова.

– Майкл, не возражаешь, если я от тебя позвоню? – спросил он. Его очень забавляла новая, «угодливая» модификация Бейкера.

– Я же сказал, Редж, ты – мой гость, делай все, что тебе требуется, а я, пожалуй, двину домой.

Похоже, молодая жена и тарелка жареного картофеля неудержимо влекли коллегу. Бейкер немного замялся, а потом добавил на прощание:

– Полагаю, в ближайшие несколько дней все так или иначе разрешится.

Вексфорд набрал номер Сильвии. Трубку снял Робин.

– А папа повез маму в театр смотреть тетю Шейлу, – сказал мальчик.

Точно! У нее же спектакль в Национальном, «Венецианский купец». Шейла играет Джессику. Он сам ходил туда месяц назад. Все тот же назойливый внутренний голос произнес: «Но ведь любовь слепа, и тот, кто любит, не видит сам своих безумств прелестных»[13].

– Кто же за вами приглядывает? Бабушка? – спросил он у мальчика.

– Не, у нас теперь нянька, – ответил внук и тут же уточнил: – Но это только для Бена!

– Ладно, увидимся, – произнес Вексфорд и повесил трубку.

Клементс все еще находился здесь и глядел на инспектора до отвращения слащаво.

– Сержант, – попросил Вексфорд, – вы не раздобудете мне словарь?

– Любой, какой только захотите. Урду, бенгальский, хинди… Понимаете, сейчас столько иммигрантов развелось, что приходится вот держать. Вы не подумайте, сэр, у нас есть и переводчики, но даже они не всегда знают все их слова. Еще у нас есть французский, немецкий, итальянский. Это для наших, так сказать, клиентов из Общего рынка, образование у них тоже довольно общее, доложу я вам. Ах да! И добрый старый «всезнайка Вебстер», как говаривал мой папаша, но это внизу, в библиотеке.

Вексфорд с трудом подавил желание запустить в сержанта телефоном.

– У вас есть обычный толковый словарь?

Он был уверен, что Клементс теперь пустится в разглагольствования о ненужности подобных словарей, поскольку все полицейские, включая выходцев отдаленных графств, прекрасно говорят на английском. Но, к его величайшему удивлению, тот просто ответил, что есть и он сейчас же его принесет. Не прошло и полминуты, как позвонил Берден. Судя по голосу, он был расстроен.

– Извини, что так поздно, но все оказалось сложнее, чем я думал. Господи, Редж, если бы ты только видел это место! Короче, Джон Гренвиль Уэст покинул приют Эбботс-Палмер в двадцать лет.

– Правда?

– Не гони, – устало произнес Берден. – Дело в том, что они ничем не могли ему помочь. Уэст не был просто умственно отсталым, как тебе сказала твоя миссис Паркер. Он родился с тяжелым дефектом головного мозга, к тому же одна нога у него была короче другой. Если я правильно понял их намеки, все это явилось следствием попытки матери сделать подпольный аборт.

В голосе Бердена явственно звучал ужас. Вексфорд молчал.

– Никому больше не позволю болтать, что легализация абортов была ошибкой, – свирепо прорычал Берден. Вексфорд не стал уточнять, что именно Берден как раз всегда это и утверждал.

– Где он сейчас?

– В другом приюте недалеко от Истбурна. Я там тоже побывал. Он уже лет восемнадцать как полный «овощ». Наверное, миссис Краун просто постыдилась тебе об этом рассказать. Я и с ней встречался. Она ответила, что это все ужасно грустно, и предложила мне джину.

Глава 20

Вернулся, сгибаясь под тяжестью словарей, Клементс. Он притащил Краткий Оксфордский словарь, на сей раз в одном, совершенно необъятном и потрепанном томе, а также Вебстеровский двухтомник.

– В них ужас сколько слов, сэр. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что кто-нибудь заглядывал в эти книжищи после того самого жуткого дела о черной магии на кладбище, которое вы расследовали у нас два года назад. Зато теперь я никогда не забуду, как пишется слово «медиевизм».

Итак, по мнению Бердена, Рода назвала доктору Ломонду адрес Принсвейл-роуд, дом номер шесть только по ассоциации, подобно тому, как Вексфорд сам вспомнил о Сильвии и ее странном слове.

– Медиевизм? Вы хотите сказать, сержант, что не были вполне уверены, присутствует ли там дифтонг? – переспросил он, листая словарь, но, заметив озадаченное выражение на лице Клементса, поправился: – Я хотел сказать, вы не знали, пишется оно через «и», через «е» или «ие»?

– Именно, сэр. – Критический настрой Клементса распространялся даже на лингвистику. – Не знаю, сэр, кому нужны эти лишние буквы? Почему бы не упростить правописание, отменив их все подчистую? Подобные сложности, смею заметить, только морочат голову бедным деткам, уж я-то знаю, что говорю. Как вспомню себя в двенадцать лет, сэр…

Но Вексфорд его уже не слушал. Клементс был из тех, кто никогда не перебьет говорящего человека, но не видит большого греха в том, чтобы насиловать уши того, кто читает.

– … Я как сейчас помню путаницу между всякими «кора» и «кара», «края» и «кроя», если вы понимаете, о чем я, сэр…

Значит, дифтонги. Ну, конечно! Дифтонг «аэ», встречающийся в латыни и греческом, может передаваться и как «э», особенно в современном языке, с его стремлением упрощать всю эту медиевистскую грамматику. Следовательно, то словечко Сильвии могло начинаться не с «аэ», а с «э». Посмотрим: «эозин – ярко-красный краситель»; «эол – ветер, воздушный поток»; «эолист», означавший именно то, что и подумал Вексфорд, то есть «многословный». Оказалось, слово было изобретено Джонатаном Свифтом. «Эон» тоже был: «жизненный век, вечность, отрезок времени геологической истории». Еще «эонический» и «эониум». Опять ничего. Может быть, слово не греко-латинского происхождения, а образовано от имени или географического названия? Но тогда это ему ничем не поможет. Слова, похоже, просто нет в словаре. Вексфорду пришла на ум безумная идея вызвать такси, метнуться в Национальный театр, дождаться антракта и спросить у самой Сильвии. Хотя у него же есть еще один словарь.

– …А возьмем такое слово, как «беспокойство», я его никогда не мог правильно написать, сэр. Или, к примеру, такое словечко, как «стрессоустойчивость», оно просто выводит меня из себя. Целых пять «с»! Пять, сэр!..

Что же, остается надеяться, что старина Вебстер оправдывает прозвище «всезнайки». Эозин, эол… Эонизм!

– Нашли, что искали, сэр? – поинтересовался Клементс.

Вексфорд со вздохом облегчения откинулся на спинку стула и захлопнул объемистый том.

– Нашел, сержант. Наконец-то я нашел то, что искал целых три недели.


Немного скованная Мелина Патель впустила их в квартиру. Одета она была в шаровары и расшитую чем-то блестящим белую жилетку. Неужто из-за Лоринга? Даже черные волосы убраны в сложную прическу и закреплены золотыми шпильками.

– Полли просто в ужасном состоянии, – доверительно шепнула она. – Я никак не могу ее успокоить. Когда я сказала, что вы придете, она сначала чуть в обморок не упала, а потом разрыдалась. Ума не приложу, что мне с ней делать!

Вексфорду подумалось, что, будь Мелина настоящей подругой Полли, она бы потратила время на то, чтобы утешать ее, а не наряжаться в пух и прах. Однако сейчас у него не было времени размышлять о лицемерии женщин, пытающихся, несмотря на несчастья, предстать перед мужчинами в как можно более выгодном свете. Вскинув на него прекрасные глаза, которые, наверное, тоже умели проливать слезы, когда нужно, Мелина произнесла сладким голоском:

– Но вы же не со мной пришли поговорить, да? Думаю, Полли уже готова вас принять. Она там, у себя. Я пыталась уверить ее, что все будет хорошо, нужно только сказать правду, и что вы совсем-совсем не злой. Вы же не будете на нее сердиться, правда?

С инспектора очарование уже спало, а вот Лоринг стоял как вкопанный и смотрел на девушку телячьими глазами.

– Лучше бы мне удалось рассердиться на вас, мисс Патель, – усмехнулся Вексфорд и поймал самодовольный взгляд Мелины. – Кстати, вы ошибаетесь, если думаете, что я не хочу с вами поговорить. Ладно, идемте в комнату.

Инспектор открыл первую попавшуюся дверь. За ней оказалась замызганная кухня, провонявшая специями и запахом прокисшего мяса с овощами и карри. В раковине чуть ли не до потолка громоздились грязные тарелки. Мелина с застывшей напряженной улыбкой на губах безрезультатно попыталась загородить собой раковину.

– Я заметил, – сказал Вексфорд, – что вы, мисс, очень любите давать советы. И как? Есть успехи? К вам прислушиваются?

– Я просто пыталась помочь. – Она снова вошла в роль послушной девочки. – Разве я дала Полли плохой совет?

– Не знаю. А вот мой совет вы проигнорировали.

– О чем вы, сэр?

– О том, что не следует лгать полиции. Об этом хорошо сказано в присяге, которую приносят в суде: «Клянусь говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды». Мне кажется, вы внимательно отнеслись к первой и третьей части клятвы, но забыли про вторую. Кое-что вы от меня утаили.

– Я не собираюсь быть никаким свидетелем! – воскликнула Мелина, видимо, уловив только это в речи инспектора.

– И все же, боюсь, вам придется. Вчера утром вам позвонил управляющий отеля «Триест», не так ли?

– С ним Полли разговаривала, – угрюмо проворчала Мелина.

– И когда мисс Флиндерс рассказала вам, что машина мистера Уэста была обнаружена, вы ей объяснили, что полиция рано или поздно тоже об этом узнает. Посоветовали ли вы ей тогда рассказать нам все без утайки? Вспомнили ли о моих словах? Нет! Вы решили, что лучше всего будет явиться к нам со сказочкой о замучившей вас совести.

Она дернулась и чуть было не свалила на пол всю груду грязных тарелок.

– Когда вы обо всем узнали, мисс Патель?

Полился бурный поток оправданий. Голос мисс Патель временами срывался на визг, утратив свою прелесть, в нем явственно прорезался просторечный лондонский говор.

– Если вы о том, что ни с каким-таким женатиком Полли по отелям не кувыркалась, так я только вчера все и узнала! Прежде я ничего не подозревала, говорю ж вам, ни-че-го! Полли весь день проревела, мол, какой вам адрес давать, мужика-то нету никакого. А мне смешно сделалось, сколько я ее знаю, ни разу-то у нее парня не было. Ну, я и спрашиваю: «Так ты все выдумала, что ли?» Так и есть, отвечает. А я ей: «Спорим, ты и с Гренвилем не целовалась?» Тогда она вконец ударилась в слезы и…

Наверное, по изменившимся лицам обоих мужчин она заметила, что слишком далеко вышла из роли благовоспитанной девицы. Мгновенно взяв себя в руки, Мелина продолжила:

– Так вот, мне стало ясно, что полиция сразу все раскроет, как вы мне и говорили, сэр. Я объяснила это Полли и спросила, что она будет делать, когда вы к ней явитесь.

– Я вот что хочу спросить, мисс Патель, – перебил ее Вексфорд, – вы попытались узнать, где на самом деле провела ночь мисс Флиндерс?

Как только она поняла, что он не сердится, ее тревога улетучилась. Мужчины просто не могут на нее сердиться, верно? Мелина изумленно улыбнулась, словно на нее снизошло откровение.

– Я?! Какие странные вещи вы говорите! Я об этом даже не подумала.

Ну, конечно, она об этом не подумала. Ведь ей нужно было подумать о стольких вещах: о собственной привлекательности, о выигрышном впечатлении, которое требуется произвести, о самоутверждении за счет униженных подруг и даже о том, что она называла совестью, о чем угодно, только не о смысле заданных ей вопросов. Какой же на редкость неудачный термин выбрал Фрейд, когда назвал человеческую совесть «супер-эго»!

Глава 21

– И вам не пришло в голову, что у девушки, никогда не выходящей затемно из дому без провожатого, должны иметься веские причины, чтобы это сделать? Об этом вы тоже не подумали? Или забыли, что именно в тот вечер убили Роду Комфри?

– Нет, – замотала головой Мелина, – я об этом не думала. И вообще, какое отношение к нам с Полли имеет это убийство?

Вексфорд пристально смотрел на девушку. Под его взглядом Мелина начала машинально ковырять пальцем золотую вышивку на своем жилете, казавшемся белоснежным на фоне бронзовой кожи. Наконец, суровость инспектора ее проняла, и оболочка миленькой глупышки рассыпалась вдребезги. Девушка отчаянно разрыдалась.

– О господи! – пробормотал Лоринг.

Мелина плакала навзрыд, раскачиваясь, словно в истерике. Когда героиня впадает в безумие, она всегда появляется в белом атласном платье[14], без тени сочувствия подумал Вексфорд.

– Дайте ей пощечину, что ли, – сказал он Лорингу и вышел в коридор.

За исключением доносившегося из кухни визга, постепенно переходящего в приглушенные всхлипывания, в квартире стояла тишина. Инспектор поразился тому, насколько должна была окаменеть от испуга Паулина Флиндерс, если она даже не выглянула на крики. Он с ужасом подумал о том, что ему предстояло сделать.

Все двери в коридоре оставались закрыты. Вексфорд постучал в ту, которая вела в гостиную, где он был прошлый раз. Никто не отозвался, но внезапно дверь открылась. На пороге стояла Паулина. Она смотрела на него с глубокой скорбью и без малейшей надежды. Казалось, что ее тянут вниз и бесформенная длинная юбка, и широкая кофта, и волосы, сосульками свисающие на поникшие плечи. Весь ее вид заставлял визави также потупить взгляд. Уже не было ни рукописей на столе, ни заправленной в печатную машинку бумаги, не лежали раскрытые книги и журналы. Сколько же часов она прождала в этой комнате, парализованная ужасом, неспособная даже пошевелиться?

– Садитесь, мисс Флиндерс, – сказал Вексфорд. Ему вовсе не хотелось мучить девушку, но он должен был все узнать. – Вам не надо искать причину, по которой вы не можете сказать мне имени того, с кем провели вечер восьмого августа. Я уже знаю, что никакого мужчины с вами не было.

Она напряглась и бросила на него испуганный взгляд. Инспектор понимал, в чем дело, но предпочел не акцентировать на этом внимания. Из-за жалости к ней его мозг работал особенно быстро, пытаясь соединить вместе все кусочки головоломки и понять, сложилась ли, наконец, правдивая картина. По крайней мере половина фактов пока еще не получила должного объяснения, и ему придется выяснить у Полли недостающие. Та, сгорбившись, сидела на стуле, тусклые волосы свисали на лицо.

– Вы боялись выходить на улицу по вечерам, потому что однажды на вас напал мужчина. Так? – начал инспектор.

Волосы дрогнули – девушка кивнула.

– Вы мечтали, что в Англии когда-нибудь разрешат свободное ношение оружия для самозащиты. А вы знаете, что ношение ножей также незаконно? Просто нож куда проще приобрести, чем пистолет. Как давно вы носите в своей сумочке нож, мисс Флиндерс?

– Около года, – прошептала та.

– Речь идет о выкидном ноже, правда? О таком, лезвие которого выскакивает при нажатии на кнопку. Где сейчас этот нож?

– Я выкинула его в канал Кенбурн-Лок.

Еще никогда в жизни ему так не хотелось оставить человека в покое. Он открыл дверь и позвал Лоринга. Полли побледнела, сжала губы и вскочила со стула.

– Давайте-ка устроимся поудобнее, – сказал Вексфорд, усаживая девушку на диван и сам опускаясь рядом. Лоринг занял освободившийся стул. Инспектор продолжил, тщательно подбирая слова:

– Я расскажу вам историю, расскажу, с чего все началось. Когда-то в Сассексе, в городке Кингсмаркхэм, жила тридцатилетняя женщина по имени Рода Комфри. Однажды ей повезло – она выиграла около десяти тысяч фунтов стерлингов и переехала жить в Лондон. Когда деньги подошли к концу, она начала пополнять свои доходы тем, что занялась шантажом. Рода сменила фамилию на Уэст, точнее – миссис Уэст, потому что фамилия Комфри и незамужнее положение были ей неприятны и унижали ее. Через некоторое время она встретила молодого мужчину, иммигранта-нелегала, мечтавшего стать новым Джозефом Конрадом, то есть поселиться в Англии и писать книги. Рода предложила помощь. Она пообещала раздобыть ему новую биографию, отца с матерью, фамилию, свидетельство о рождении и имя. Имя того, кто сам никогда не получит паспорта и не предъявит претензий, потому что всю жизнь проведет в приюте для душевнобольных. Этот несчастный – Джон Гренвиль Уэст, двоюродный брат самой Роды. Молодой иностранец согласился.

Тайна связала двух людей, пусть дружба их и не была легкой. Молодой человек даже посвятил Роде свой третий опубликованный роман, написав, что без нее эта книга никогда бы не увидела свет. Почему? Потому что писателя просто не было бы в Англии. Кем он был? Русским? Или каким-нибудь другим славянином? Кем бы ни был этот беглец, Рода дала ему новую личность, забрав ее у человека, которому не требовалось никакого убежища, ибо он уже находился в самом надежном из всех возможных.

Что же мисс Комфри получила взамен? Молодого мужчину, ставшего ее товарищем. Он был гомосексуалист, Рода это знала, но его сексуальная ориентация ее не смущала, так было даже лучше. Секс ее не привлекал, ей не требовались ни любовь, ни удовлетворение, только мужчина, которого она могла показывать окружающим. Но случилось так, что писатель нанял молодую машинистку, а та возьми да и влюбись в него.

Полли не смогла сдержать полный боли стон. Помолчав, Вексфорд продолжил:

– Он не мог ответить ей взаимностью, но понимал, что скоро ему стукнет сорок, а какое будущее ждет одинокого гомосексуалиста в старости? И вот он решает жениться, остепениться, добавив к биографии на обложках своих книг еще один пункт. Однако его выбор пал не на ту женщину, которая помогла ему стать тем, кто он есть, ведь она была старше его на двенадцать лет, а на девушку младше его почти на двадцать лет. Чтобы остановить его, Рода угрожает раскрыть его истинное имя, национальность, нелегальное положение и сексуальные пристрастия. У писателя не остается иного выбора, кроме как убить ее.

Вексфорд смотрел на Полли Флиндерс, а та не сводила тяжелого взгляда с инспектора.

– Впрочем, может быть, все было немного не так, верно? – спросил он.

Глава 22

По мере того, как Вексфорд говорил, с Полли произошла разительная перемена. Она по-прежнему страдала, но страх оставил ее. Однако едва прозвучала последняя фраза, девушка насторожилась. Тем не менее она промолчала, лишь покивала головой, то ли предлагая инспектору продолжать, то ли соглашаясь с ним, но не ответила ни «да», ни «нет».

– На самом деле, – продолжал Вексфорд, – выбор у него был. Он мог жениться на своей избраннице, и пусть бы Рода болтала, что хотела. Его читатели наверняка отнеслись бы с пониманием к человеку, который хотел всего лишь найти убежище в нашей стране, пусть даже и не совсем законно. После стольких лет проживания в Англии никто бы его, конечно, не депортировал. А что до его ориентации, кого теперь волнуют замшелые предрассудки? Не говоря уже о том, что фактом женитьбы он поставил бы крест на всех сплетнях. И потом, где бы Рода смогла опубликовать свои разоблачения? В желтой газетенке, которую читает сотня-другая человек? В колонке светской жизни, где все ее сведения подали бы в самой обтекаемой форме, чтобы редакцию нельзя было обвинить в клевете? Даже если он и не придерживался мнения, что лучше плохая реклама, чем никакой, выбор у него был. В конце концов, он мог бы даже пойти навстречу Роде, ведь в любом случае женился не по любви.

Полли ничем не выдала, что его слова причинили ей боль. Она спокойно слушала, сложив руки на коленях. Это выглядело так, словно она слышала только то, что хотела услышать, пусть почти уже ни на что не надеясь. Полли была бледнее, чем обычно. Вексфорду вспомнилась читанная где-то сказка о девушке с до того прозрачной кожей, что когда она пила красное вино, было заметно, как оно стекает по ее горлу. Полли Флиндерс не была ни сказочной принцессой, ни даже девочкой из детского стишка, ее сухие губы не знали ни вина, ни любви.

– Все это, – гнул свою линию Вексфорд, – кое-кого насторожило. А именно девушку, свадьба с которой могла расстроиться. Она-то его любила и мечтала выйти за него замуж, однако знала, что та, вторая, имеет на писателя огромное влияние. Пятого августа у Роды был день рождения. Гренвиль Уэст, чтобы показать ей, что не держит на нее зла, дарит имениннице дорогой бумажник, не скрыв это от девушки. Может быть, намекая, что именно Рода должна решить его дальнейшую судьбу? Очевидно, в тот вечер они втроем находились в квартире Гренвиля, и Рода Комфри попросила воспользоваться его телефоном. Если гость хочет позвонить, по правилам этикета следует оставить его в одиночестве, чтобы человек мог поговорить спокойно. Вы с мистером Уэстом покинули комнату, так, мисс Флиндерс? Но дверь, скорее всего, осталась открытой. Рода хотела всего лишь сообщить своей тетке, что в будущий понедельник приедет в стовертонский госпиталь навестить отца, хотя при этом она пыталась создать впечатление, что разговаривает с мужчиной. Ни вас, ни Уэста это не волновало, но вы заинтересовались тем, куда именно собирается отправиться Рода. В маленький городок, где очень просто подстеречь соперницу.

Вексфорд передохнул, заодно решив не упоминать об отеле «Триест» и исчезновении самого Уэста, подумав, что Полли совсем падет духом.

– Вечером в понедельник, 8 августа, вы отправились в Стовертон, подгадав быть там к моменту закрытия больницы для посетителей. Вы увидели, как мисс Комфри садится в автобус с другой женщиной, и последовали за ней. Вы вышли на той же остановке, что и Рода, и последовали за ней по тропе. Вряд ли вы тогда собирались убивать ее, скорее всего, хотели просто убедить отказаться от Уэста. Но Рода лишь посмеялась над вами или отнеслась свысока, сказав что-нибудь обидное. Вы потеряли самообладание и ударили ее ножом. Я прав, мисс Флиндерс?

Лоринг сидел, как на иголках, очевидно, ожидая еще одной истерики. Полли Флиндерс медленно кивнула. Она выглядела спокойной и задумчивой. Казалось, ее спросили о чем-то невинном, совершенном ею давным-давно, годы назад. Затем она глубоко вздохнула.

– Да, это я ее убила. Ударила ножом, вытерла нож о траву, села на обратный автобус, потом на поезд и вернулась домой. А по пути бросила нож в канал. Все было точно так, как вы рассказали. – Она помолчала и добавила: – Вы совершенно правильно догадались.

Вексфорд поднялся. Все получилось очень цивилизованно, просто и буднично. Он представлял, о чем думает Лоринг: это было не преднамеренное и тщательно подготовленное убийство, скорее девушка находилась в состоянии аффекта, спровоцированном жертвой. Она догадывается, что ее выпустят из тюрьмы через три-четыре года, поэтому предпочла признаться, снять грех с души и положить конец всей этой мучительной истории, не вмешивая в нее Гренвиля Уэста.

– Паулина Флиндерс, – произнес Вексфорд, – вы обвиняетесь в том, что восьмого августа убили Роду Агнессу Комфри. Вы не обязаны отвечать на вопросы, но все, что вы теперь скажете, может быть использовано против вас.

– А я не хочу больше ничего говорить, – сказала Полли. – Я должна пойти с вами?

– Знаешь, – заметил Берден, когда Вексфорд ему позвонил, – как-то это слишком просто.

– А тебе хотелось побольше трагизма и мелодрамы?

– Не то чтобы… Ох, даже не знаю. В этом преступлении было столько странностей! А теперь вдруг оказывается, что все это – дело рук одной неопытной девушки. Убила только потому, что эта Рода мешала ей в ее шашнях с Уэстом? А если она призналась, чтобы защитить писателя?

– Нет, в ее виновности нет никаких сомнений. В своем признании она указала точное время и место убийства, а также описала одежду Роды Комфри. Даже то, что поезд в Лондон, отправляющийся из Кингсмаркхэма в 21.24, опоздал в тот вечер на десять минут. Завтра же Риттифер прикажет прочесать канал Кенбурн-Лок, и мы, без сомнения, отыщем нож.

– То есть, ты считаешь, Уэст ни при чем?

– Конечно же, при чем. Без него всех этих проблем вообще бы не было. Он – истинная первопричина преступления. Ладно, Майк, я устал, а мне еще надо сделать несколько звонков. Завтра, после экстренного заседания суда, я расскажу тебе остальное.

Он позвонил домой Бейкеру. Ответил мягкий женский голос с легким северным акцентом. Вексфорд спросил Майкла. «Это тебя, дорогой!» – позвала женщина. «Иду, дорогая!» – послышался голос Бейкера. Наконец он взял трубку, Вексфорд назвался. В скрипучем тоне Бейкера явственно слышалось: «Ты хоть знаешь, который теперь час?», впрочем, вслух он этого не сказал. Когда инспектор сообщил последние новости, Бейкер распустил перья и объявил, что именно так он и думал с самого начала.

– Я же тебе твердил, Редж, что ты только теряешь время со всеми этими именами, датами и свидетельствами о рождении, – заявил Майкл, хотя ничего подобного никогда не утверждал. Будь Вексфорд не таким усталым, то рассмеялся бы. – Что же, все хорошо, что хорошо кончается, правда?

– Конечно. Спокойной ночи, Майкл.

Бейкер, сопя, повесил трубку, очевидно, обидевшись на то, что инспектор не выразил полиции Кенбурна и ему лично своей безграничной признательности. Точнее, он отключился со словами: «Иду-иду, мое сокровище!», хотя вряд ли они предназначались Вексфорду.


Дора уже была в постели и читала книгу о Марии-Антуанетте. Вексфорд тяжело присел на край, скинул ботинки.

– Ну что? Все закончилось? – спросила жена.

– Я вел себя сегодня, как скотина, – вздохнул Вексфорд. – Привел в отчаяние бедную девочку, наговорил ей кучу ерунды и спровоцировал на ложь, чтобы получить признание. Нет, что за ужасная у меня работа? А ведь эта Полли и сейчас уверена, что у нее все получилось.

– Редж, – мягко произнесла Дора, – ты хоть понимаешь, что я не имею ни малейшего представления, о чем ты тут толкуешь?

– Да? Наверное, я говорил это самому себе. Мне кажется, брак – это возможность поговорить вслух с самим собой, но при этом быть выслушанным близким человеком.

– Это самая милая вещь, которую я когда-нибудь от тебя слышала, Реджи.

Вексфорд прошлепал в ванную и уставился на свое некрасивое лицо в зеркале: усталость, мешки под глазами и седая щетина на подбородке делали его похожим на глубокого старика.

– Ты – самый мерзкий негодяй на всем свете, – сказал он отражению.


В субботу утром суд предъявил Паулине Флиндерс обвинение в убийстве Роды Комфри и постановил взять ее под стражу. После заседания инспектор постарался не попасться на глаза начальнику полиции – в конце концов, у Вексфорда был сегодня выходной. Он ускользнул также от Бердена и притворился, что не заметил доктора Крокера. Сел в машину и покатил в Майрингхэм. То, что ему следовало сделать, потратив оставшуюся половину дня, могло быть сделано только в Майрингхэме.

Он миновал мост через Кингсбрук, проехал старыми улочками и наконец оказался в центре городка. Оставив машину на верхнем этаже паркинга, по случаю субботы забитого автомобилями, он спустился на лифте и вошел в здание, находящееся на противоположной стороне улицы.

Мраморный, на сей раз, Эдвард Эдвардс с каменной книжкой в руке отсутствующе смотрел сквозь инспектора. Вексфорд задержался на секунду, чтобы прочесть надпись на постаменте, и вошел в стеклянные двери, открывшиеся при его приближении.

Глава 23

Долгие годы, точнее, столетия, прежде чем стать отелем, «Олива и голубка» был постоялым двором, где путешественник, возможно, не мог рассчитывать на то, что получит отдельную спальню или хотя бы кровать, но вполне был уверен, что найдет здесь приют. Некоторые из тех старинных закутков с низкими потолками и стенами, отделанными дубовыми панелями, до сих пор остаются в целости и сохранности, их дверные проемы выходят в коридор, ведущий от стойки бара в зал. Конечно, теперь в этих комнатушках не ночуют путешественники, зато тут можно посидеть и выпить в относительном уединении.

Сейчас, в воскресный вечер, в самой маленькой из них, где стоял только стол, два стула да скамья, сидел Берден. Он ждал главного инспектора, назначившего ему здесь встречу. Пробило уже восемь. Берден едва сдерживал нетерпение, как мог, растягивая свои полпинты пива, ведь выйти и заказать еще означало по возвращении найти кабинет занятым другими. В вечер уик-энда от этого не спасло бы даже пальто, оставленное на спинке стула. Не говоря уже о том, что у него не было никакого пальто – погода стояла жаркая.

Наконец в десять минут девятого, когда от эля остались лишь воспоминания, появился Вексфорд, держащий в каждой руке по кружке.

– Едва тебя нашел, – сказал он. – Ну, ты и местечко выбрал, прямо потаенный уголок для встреч шпионов и любовников.

– Подумал, что ты предпочтешь поговорить конфиденциально.

– Ты прав. «Я – оракул, когда вещаю, пусть и пес не лает»[15].

Берден поднял кружку:

– Твое здоровье. Вот только лично я сейчас, наверное, залаю. Очень хочется узнать, где теперь находится Уэст, зачем он останавливался в том отеле, кто он такой и, наконец, зачем, черт побери, я проторчал весь пятничный вечер в психушках. Это так, для начала. Еще хотелось бы услышать, зачем ты наплел той бедной девочке с три короба и где сам вчера пропадал.

– Ну, то, что я говорил Полли, все-таки не было полным враньем, – примирительно ответил Вексфорд. – Была там и доля правды. К тому же Роду убила действительно она, никто другой этого сделать не мог. Но если бы я просто предъявил ей обвинение, мы не только не получили бы признания, но, вполне возможно, она замкнулась бы в себе и просто перестала отвечать на вопросы. Правда в том, что она была влюблена в Гренвиля Уэста, хотела выйти за него замуж и подслушала телефонный разговор Роды, а потом вечером восьмого августа ее зарезала. А вот все остальное, то есть мотив преступления и роли участников событий – я в значительной степени выдумал. Моя интерпретация Полли вполне устраивала, более того, она могла лишь мечтать о такой версии, но, к несчастью, правда все равно выйдет наружу. Я уже все написал во вчерашнем отчете Гризвольду. А что до того, где я был, то я весь день просидел в библиотеке Майрингхэма, читая Хавлока Эллиса[16], жизнеописания шевалье д’Эона[17], ну, еще заглянул в биографии Изабель Эберхард[18], Джеймса Бэрри[19] и Марты Берк[20], если эти имена хоть о чем-нибудь тебе говорят.

– Можешь не язвить, – буркнул Берден. – Ни о чем они мне не говорят.

У Вексфорда было нелегко на сердце, однако он не смог устоять и не поддразнить начинавшего закипать Бердена:

– Ах, и Эдварда Эдвардса. Как же я забыл! Ты, разумеется, знаешь, кто это? Отец-основатель лондонских публичных библиотек, так написано на постаменте его памятника. Очевидно, именно он в 1850 году сыграл ключевую роль в прохождении через парламент билля о…

– Ради всего святого! – возопил Берден. – Скажешь ты мне, где Уэст, или нет? При чем здесь какой-то Эдвардс?

– Да в общем-то ни при чем. Памятники ему установлены перед входами в публичные библиотеки, а в тех библиотеках лежат книжки Уэста.

– Но куда подевался сам писатель? Или ты рассчитываешь, он вернется, когда прочтет в газетах, что его подружку обвиняют в убийстве?

– Нет, Майк, он не вернется.

– Почему? – недоуменно произнес Берден. – Слушай, ты подозреваешь, что в убийстве замешаны они оба? И Флиндерс, и Уэст?

– Нет. Уэст мертв. Некому возвращаться в отель «Триест» за вещами, потому что их хозяин умер.

– Так. Мне нужно выпить. Уж не хочешь ли ты сказать, что Полли заодно прикончила и романиста? – насмешливо добавил Берден, уже стоя в дверном проеме.

– Вот именно, Майк.

Народу в «Оливе» было битком, и Берден вернулся только минут через пять.

– Боже мой, – сказал Берден, ставя кружки на стол, – знаешь, кого я сейчас видел? Гризвольда. Надеюсь, он меня не заметил.

– Да? В таком случае не торопись пить свое пиво и бежать за новым, что-то меня не тянет с ним общаться.

Берден сел так, чтобы видеть дверной проем, в котором, увы, не было ни двери, ни занавески. Навалившись на стол, он продолжил свои вопросы:

– Редж, если Полли убила Уэста, то куда делось тело?

– Ты знаешь, кто такие эонисты? – начал издалека Вексфорд.

– Я знаю, что одно из тех словечек, которыми ты закидал меня несколько минут назад. Погоди-ка, эон – это длительный период времени, следовательно, эонист – тот, кто изучает эти самые периоды, так?

– Нет, Майк. Я сам сначала думал в подобном роде, а оказалось, что ко времени это не имеет совершенно никакого отношения. В 1928 году вышла книга Хавлока Эллиса «Эонизм и дополнительные исследования», где впервые был использован этот термин. Эллис образовал его от имени Шарля Эона де Бомона, шевалье д’Эона, который умер в Англии в начале девятнадцатого века. Д’Эон в течение тридцати трех лет выдавал себя за женщину, а Рода Комфри двадцать лет носила маску мужчины. Когда я сказал, что Паулина Флиндерс убила Уэста, я подразумевал, что она убила его в теле Роды Комфри. Рода Комфри и была Гренвилем Уэстом.

– Но это же невозможно! Окружающие, в конце концов, что-нибудь заподозрили бы, – запротестовал Берден, не заметив длинной тени, упавшей на стол. Вексфорд обернулся и приветливо поздоровался:

– Добрый вечер, сэр.

Опомнившийся Берден вскочил на ноги.

– Сидите, Майк, сидите, – сказал Гризвольд, взглянув на Вексфорда, словно давая тому возможность самому пригласить начальника полиции к столу. – Могу я к вам присоединиться? Или наш главный инспектор предпочитает рассказывать свои байки со вкусом и не торопясь, как привык? Не хотелось бы прерывать рассказ до того, как он, наконец, доберется до кульминации.

– Кульминация только что произошла, – глухо произнес Берден. – Могу я предложить вам выпивку, сэр?

– Спасибо, я уже. – Гризвольд продемонстрировал маленький стаканчик с сухим шерри, который до поры до времени почему-то прятал за спиной. – Я бы тоже хотел выслушать до конца эту занимательную историю, с краткой версией которой я знаком из рапорта, в этом у меня над вами преимущество, Майк. Так о чем вы говорили, когда я вошел?

– Я сказал, что она не смогла бы долго притворяться, рано или поздно это бы заметили, – повторил Берден.

– Ну же, Редж, продолжайте. – Гризвольд сел рядом с Берденом. – Вас ведь не смущает мое присутствие?

– Конечно, нет, сэр. – Вексфорд собирался добавить, что так легко его в краску не вгонишь, но передумал. – Ответ на вопрос Майка заключается в том, что Рода общалась лишь с людьми, которых нельзя назвать ни слишком умными, ни слишком проницательными. Впрочем, даже Мелина Патель обратила внимание на то, что в Гренвиле было нечто странное, причем заявила, что ни за что бы с «ним» не поцеловалась. Тот же Виктор Вивиан упоминал о «смешном фальцете» своего приятеля, в то время как миссис Краун говорила, что ее племянница «басила». Наверное, и другие, например, Оливер Хэмптон или миссис Нунн тоже замечали кое-что странное. Вряд ли они подозревали в писателе именно женщину, скорее – гомосексуалиста или гермафродита. Сильно сомневаюсь, что они бы сказали мне о таком. Кроме того, когда я их расспрашивал, то сам говорил лишь о возможном знакомстве Гренвиля с Родой, и ни о чем больше, а все они – люди осмотрительные, профессионалы, работающие с Уэстом. Что же до прочих, с кем она общалась в барах, эти типы не похожи на консервативных провинциалов. Они воспринимали ее как очередной курьез в их обществе чудаков. Прежде, чем вы присоединились к нам, сэр, я рассказывал инспектору Бердену об Изабель Эберхард, Джеймсе Миранде Бэрри и Марте Джейн Берк. Все они являлись эонистами.

Изабель Эберхард странствовала по североафриканской пустыне, где иногда выдавала себя за мужчину. Миранда Бэрри под видом юноши поступила в медицинскую школу, куда девушкам в те времена путь был заказан, а потом всю жизнь прослужила полевым врачом в британских колониях. Только после ее смерти определили, что она женщина, причем рожавшая. Марта Берк, которую прозвали Бедовой Джейн, жила с мужчинами и вела себя как мужчина: жевала табак, профессионально обращалась с оружием, и лишь когда она приняла участие в войне против Сиу, обнаружилось, что это – женщина.

Что же касается шевалье д’Эона, то это был мужчина, представлявшийся женщиной весьма успешно. Настолько успешно, что его компаньонка, Мэри Коул, ни разу не усомнилась в том, что он – женщина. Она ухаживала за своей «подругой» во время болезни и узнала, что это был мужчина, только после его смерти в 1810 году. Я процитирую вам слова, сказанные одним из докторов, освидетельствовавших тело: «Она несколько часов не могла оправиться от потрясения». Таким образом, у Роды Комфри имелись многочисленные предшественники, которых никто не подозревал в переодевании в женское или мужское платье. Кого-то удается ввести в заблуждение, кто-то о чем-то догадывается, но настоящий пол таких людей остается тайной до тех пор, пока они не заболеют или не умрут, как это и случилось с Родой.

– А что навело вас на эту мысль, Редж? – задумчиво спросил начальник полиции.

– Моя дочь. Она как-то сказала, что ради того, чтобы приобрести одинаковые права с мужчинами, можно прибегнуть к эонизму. Ну, еще было письмо Гренвиля Уэста, адресованное Чарльзу Уэсту: у меня возникло стойкое ощущение, что оно написано женщиной. Потом ногти Роды – ярко накрашенные, но короткие. Зубная щетка – у мисс Комфри она была, а в вещах Гренвиля Уэста не обнаружилась. Одним словом, сплошные ощущения, как вы говорите, сэр.

– Все это, конечно, прекрасно, – вмешался Берден, – но как же насчет возраста? Роде было пятьдесят, а Гренвилю – тридцать восемь.

– У нее имелась веская причина изменить возраст, сейчас я к этому подойду. Но вы должны вспомнить одну вещь: Рода считала, что у нее не было ни нормального детства, ни юности. Уменьшение возраста – было одним из способов их вернуть. А теперь подумайте о признаках старения мужчин и женщин. У женщин к пятидесяти слой подкожного жира уменьшается, в то время как у мужчин его никогда много не бывает. Поэтому мужчины всегда выглядят моложе, чем они есть, несмотря, например, на морщины под глазами. В то время как женщину морщины старят. В этом, кстати, тоже проявляются различные гендерные стандарты. Тебе ведь немного за сорок, Майк? Надень женский парик, сделай макияж – и ты будешь казаться старой ведьмой, но если женщина твоего возраста оденется на мужской манер и коротко пострижется, то ее примут за тридцатилетнего парня. Моей дочери Шейле двадцать четыре, но когда она на сцене переодевается в дублет, играя Джессику в «Венецианском купце», ты едва дашь ей шестнадцать.

– Точно, – неожиданно поддержал Гризвольд. – Помните секретаршу Криппена[21], Этель Ли Нив? Ведь она уже была зрелой женщиной, когда попыталась пересечь Атлантику, переодевшись мужчиной, и никто не усомнился, что это сын Криппена. Кстати, Редж, вы можете добавить в свой список еще Марию Мартен, потерпевшую из Красного амбара[22]. Она тоже ушла из дома, переодевшись батраком, несмотря на то, что трансвестизм в те времена был вне закона.

– Во Франции семнадцатого века, – заметил Вексфорд, – за это вообще казнили.

– Хм-м-м, я вижу, вы основательно подготовились. Ладно, рассказывайте дальше.

– Природа не была милостива к мисс Комфри: крупная плоскогрудая женщина с широким лицом и большим носом. Таких обычно зовут «мужеподобными», пусть конкретно Роду никто так не называл. В юности она пыталась одеваться подчеркнуто женственно, в надежде привлечь к себе внимание парней. Подражала своей тетке, поскольку видела, что та нравится мужчинам. Увы, Роде это не удалось, и она пришла в выводу, что быть женщиной – значит, находиться в невыгодном положении.

Ей отказали в образовании, она могла лишь работать, как ломовая лошадь. Все ее несчастья происходили из-за того, что она родилась женщиной, при этом лишенной преимуществ, которые обычно те имеют перед мужчинами. Вот моя дочь Сильвия жалуется, что мужчины проявляют к ней интерес только благодаря ее красоте, а вовсе не потому, что ценят как человека. Рода же отнюдь не была красавицей, а следовательно, и мужского внимания не привлекала. Останься она дома, превратилась бы в злобную старую деву, но ей улыбнулась удача. Мисс Комфри выиграла на футбольном тотализаторе приличную сумму денег. Я не знаю, с самого ли начала она жила в Лондоне как мужчина, да это и неважно.

Она начала писать. С другой стороны, может быть, именно тогда она и перестала носить неудобные платья и поменяла их на брюки, свитера и пиджаки? Кто знает… Наверное, в таком виде Роду принимали за мужчину, и это подсказало ей выход. Но скорее всего, как пишет Хавлок Эллис, стремление переодеваться в мужскую одежду было изначально заложено в ее натуре. Затем последовало мужское имя в качестве псевдонима, когда она представила издателю свою первую рукопись. И Рода подумала: сейчас или никогда. Если она собиралась сделать карьеру и получить известность, то никаким разночтениям в половой принадлежности места не было. Притворяясь, точнее, превращаясь в мужчину, она разом выигрывала: уважение окружающих, ощущение, что все в ее жизни встало на свое место, свободу идти куда хочешь и делать что пожелаешь, например, бродить в темноте и чувствовать себя в безопасности или пить в барах наравне с мужчинами. Между тем потерями можно было пренебречь. Вот построить с кем-либо более тесные взаимоотношения стало невозможно. На это Рода так и не решилась, если не считать дружбы с таким болваном, как Виктор Вивиан.

– Ну и дела, – произнес Берден. – Одно могу сказать, в отличие от Мэри Коул я быстро пришел в себя. Однако остается еще одна закавыка.

Он смущенно глянул в сторону начальника полиции, но Гризвольд, не дожидаясь, пока Берден соберется озвучить свою мысль, гаркнул:

– Половое влечение. Как быть с ним?

– Лен Крокер в начале нашего расследования упомянул, что существуют фригидные люди. А Хавлок Эллис писал об эонистах, что «у людей с подобной психической аномалией сексуальное желание зачастую понижено». Никогда не имевшая такого опыта, Рода Комфри пожертвовала возможностью удовлетворять сексуальные потребности, хотя, следует отметить, что в ее случае это было сделать достаточно легко. Я уверен, она так и сделала, став «мужчиной», которого и сами мужчины, и женщины считали просто немного странным.

Она приложила много усилий, чтобы выглядеть по-мужски: одевалась просто, не пользовалась одеколоном или туалетной водой, возила с собой ненужную электробритву. Поскольку у нее не было кадыка, она надевала свитера с высоким воротом, прикрывавшим шею, а чтобы скрыть линию роста волос – отрастила челку.

– Линию роста волос? – удивился Берден. – Что за линия такая?

– Посмотри-ка в зеркало, – ответил Вексфорд.

Мужчины встали и начали разглядывать друг друга в зеркале, висевшем над столом в качестве украшения.

– Ну и? – сказал Вексфорд, убирая со лба изрядно поредевшие пряди. Остальные последовали его примеру. Стало заметно, что их волосы выступают на лоб своего рода клином.

– У большинства мужчин волосы растут именно так, в то время как у нее и других женщин – линия округлая. Но в целом трудности были легко преодолимы. В женщину она перевоплощалась лишь во время редких визитов к отцу в Кингсмаркхэм. Ах да, еще посещая врачей. Свидетели утверждают – она была счастлива в Лондоне и несчастна в Кингсмаркхэме. Для нее переодевание в женскую одежду значило то же самое, что для нормального мужчины – втиснуться в юбку. Но она была вынуждена играть эту роль не только чтобы навестить старика, но и чтобы разведать обстановку.

– Зачем?

– Старый Комфри тяжело болел, и больше всего она боялась, что он сляжет окончательно и окажется у нее на руках. Она должна была убедиться, что может с легким сердцем уехать во Францию. Ради этого пришлось на день-два отложить отпуск, но это же мелочь. Рода позвонила тетке и сообщила, что приедет. Часть ее разговора подслушала Полли Флиндерс и поняла, куда «Гренвиль Уэст» уже не раз исчезал по выходным. Полагаю, Рода упивалась своей таинственностью и ревностью Полли. Вполне возможно, в тот пятничный вечер девушка доставила Роде некоторые хлопоты, например, умоляла «Уэста» взять ее с собой во Францию. Устав от этого, мнимый Гренвиль «выпустил пар» и нарочно назвал Лилиану «душа моя». Полли, как Рода и предполагала, вообразила, что Уэст встречается с какой-то женщиной. Наверняка она задавала вопросы, но ей ответили, что это не ее дело. Поэтому в понедельник она отправилась в Стовертон, горя желанием выяснить, что за этим кроется.

– Я вот чего не понимаю, – прервал его Берден, – зачем Роде, или «Уэсту», не знаю даже, как ее теперь называть, нужно было все усложнять и откладывать отпуск? Для чего она поселилась в отеле «Триест», а не отправилась сразу в Кингсмаркхэм?

– Как ты себе это представляешь? Гренвиль Уэст выходит из своего дома на улице Зеленых Вязов в женском платье и туфлях на высоком каблуке?

– Ну, общественный туалет… – начал было Берден и тут же замолчал, сообразив, что сморозил глупость, что не помешало Гризвольду издевательски захохотать:

– Зашла в мужской туалет, а вышла из женского, что ли? Что вы несете, Майк?

Вексфорду было не до смеха. Его вообще не смешили переодевания, а юмористическая сторона данного конкретного случая плохо сочеталась с тем, чем все закончилось.

– Она переодевалась в отелях, расположенных в отдаленных районах Лондона, – произнес он довольно холодно. – Но на сей раз спохватилась слишком поздно, причем в самый разгар туристического сезона. Наверное, в ту субботу ей пришлось обзвонить не одну гостиницу, прежде чем удалось снять номер в «Триесте», где она уже однажды останавливалась, когда посещала доктора Ломонда. Можешь представить, Майк, каким маршрутом она должна была пройти: выйти из отеля, пересечь площадь Монтфорт, подняться вверх по улице мимо тех самых рекламных плакатов, подсказавших ей фальшивый домашний адрес.

Однако вернемся к «Триесту». Рода поехала туда на своей машине и с чемоданами, чтобы дать понять Виктору Вивиану, что направляется прямиком во Францию. Машину оставила в гараже, спрятав в багажник документы и валюту. Тогда как ключи и новый бумажник перекочевали в ее женскую сумочку. На следующий день она вышла из гостиницы в обличье Роды Комфри.

– Какая разница, откуда выходить, из дома или из отеля? Ее же все равно видели.

– Кто? Служащие отеля? Она всегда могла сказать, что навещала своего друга, мистера Уэста. А если бы появился Гетерингтон, то смешалась бы с другими постояльцами отеля. Да и кто бы стал подозревать в чем-либо аморальном респектабельную леди средних лет?

– Да, отели теперь уже не те, – авторитетно заявил начальник полиции, забыв, что сам недавно предлагал Вексфорду не отвлекаться от темы. – Взять паспорта, к примеру. Кстати, я так и не понял: если ей хотелось идентифицировать себя как мужчину и иметь мужское имя, почему бы не сменить его официально? Или взять имя, которое подходит как мужчине, так и женщине, что-нибудь вроде Лесли или Сесил?

– Официальность подразумевает некоторую огласку, сэр. Но дело не в этом. Если бы даже она взяла имя, подходящее мужчине, то по фотографии в паспорте все равно было бы ясно, кто это, мужчина или женщина, не говоря уже про свидетельство о рождении.

– Все так, но в британском паспорте не обязательно указывать адрес, семейное положение или пол, – с триумфальным видом произнес Гризвольд.

– Вы, как всегда, правы, сэр. Если человек выезжает за границу с ребенком, то необходимо указывать, девочка это или мальчик, а пол самого обладателя паспорта – нет. Тем не менее кое-какие сведения в паспорте все же имеются. Как вы думаете, могла ли Рода, взяв имя Лесли, попытаться выдать себя за мужчину, когда рядом с именем там написано «мисс» или «миссис»?

– А вы проницательны, Редж, – заметил начальник полиции.

– Благодарю, сэр, – лаконично произнес Вексфорд, вспоминая, как несколько дней назад этот же человек обозвал его болваном. – Вот поэтому Роде пришлось присвоить себе имя и документы человека, которому никогда в жизни не понадобился бы паспорт, поскольку он не покинет страну ни при каких обстоятельствах. Я имею в виду ее умственно отсталого кузена-калеку. Вчера я обнаружил, что все, что она имела, в том числе роялти, Рода оставила именно ему.

– Только вот бедняге это ничем не поможет, – пробормотал Берден. – А что случилось в понедельник вечером, когда Полли встретилась с Родой?

Не заботясь о том, какая последует реакция, Вексфорд процитировал:

– «Кого мы любим, те и губят нас, ведь наши жизни дремлют в их руках…» Эта строчка из пьесы Бомонта и Флетчера приведена в самом начале «Обезьян в аду», в книге, написанной Родой задолго до того, как они встретились с Полли. Думала ли она об истинном значении слов, вспоминала ли когда-нибудь о них впоследствии? Неизвестно. Но, может быть, она понимала, что Полли доверила ей свою дремлющую жизнь, и ей пришлось отвергнуть девушку, чтобы не смутить ее и не раскрыть истинного положения вещей. Эонисты, как описывает их Эллис, – образованные, чувствительные, утонченные и сдержанные натуры.

В тот понедельник Полли, подходя к воротам стовертонского госпиталя, готовилась увидеть что-нибудь досадное, а именно встречу «Уэста» с другой женщиной. Но самого Уэста она как раз и не увидела. На автобусной остановке она обратила внимание на женщину среднего возраста, беседующую со старушкой. Когда именно она все поняла? Я не знаю. Наверное, сначала приняла Роду за родственницу Уэста, сестру, например. Но оставались походка и голос. Рода ведь никогда не пыталась изменить свой голос. Полли села в автобус и поднялась на второй этаж, чувствуя, что происходит нечто непонятное. Потом вышла вслед за Родой и нагнала ее на той самой тропинке. Того, что она увидела, оказалось достаточным, чтобы на мгновение потерять рассудок. Она, конечно, готовилась к чему-то неприятному, но не к такому. Испытанный ею шок был куда сильнее нервного потрясения Мэри Коул. Она увидела травести в самом прямом и явном значении слова и зарезала это жуткое видение.

– Жаль, конечно, но с другой стороны, по крайней мере, она не получила отказ, – хмыкнул со смущенным видом начальник полиции.

– Наверное, в тот миг у нее земля ушла из-под ног, – мрачно продолжал Вексфорд. – Даже потом она продолжала считать, что любая кара лучше сознания того, что она влюбилась в мужчину, который оказался женщиной. Вот почему она охотно поддержала мою интерпретацию событий.

– Не унывайте, Редж, – бодро рассмеялся Гризвольд. – Я вот уже давно привык к тому, что вы постоянно нарушаете правила. Как говорится, цель оправдывает средства!

Он произнес это таким тоном, словно афоризм был общепринятой банальностью, а не предметом многовековых споров.

– Ладно. Майк, Редж, давайте-ка еще выпьем, пока лавочку не закрыли.

– Спасибо, сэр, но мне пора домой, – сказал Вексфорд. – До свидания.

Он вышел в темноту, оставив начальника обдумывать возмездие, а подчиненного – в немом восторге.

Примечания

1

Опоссумы в случае опасности не защищаются, а притворяются мертвыми, издавая при этом сильный неприятный запах, схожий с трупным. «Сыграть в опоссума» – фразеологизм, аналогичный русскому «прикинуться шлангом» (здесь и далее – прим. пер.).

2

Уильям Актон (1813–1875) – британский врач, автор ряда книг о гинекологии и общественной морали.

3

Флит-стрит – улица в Лондонском Сити, за которой закрепилась репутация цитадели прессы.

4

Так проходит земная слава (лат.).

5

Уильям Юарт Гладстон – 41-й премьер-министр Великобритании (1868–1874).

6

Английская детская песенка Little Polly Flinders, в переводе С. Маршака – «Не шути с огнем».

7

Прекрасное сегодня (фр.).

8

Джон Нокс (ок. 1510–1572) – крупнейший шотландский религиозный реформатор, заложивший основы пресвитерианской церкви.

9

«Люсьен Левен», цит. по пер. Б. К. Лившица.

10

Песнь песней Соломона, 3:3.

11

Коломбэ-ле-Дёз-Эглиз – коммуна на северо-востоке Франции, где похоронен Шарль де Голль.

12

3 Цар. 18:44.

13

Полная цитата: «Но ведь любовь слепа, и тот, кто любит, не видит сам своих безумств прелестных; не то сам Купидон бы покраснел, меня увидев мальчиком одетой». Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

14

Шеридан Р. Б. Критик, или Репетиция одной трагедии. Цит. по пер. М. Богословской и С. Боброва.

15

Шекспир В. Венецианский купец. Цит. по пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

16

Хавлок Эллис (1859–1939), английский психолог и писатель, известный своими трудами по психологии пола.

17

Шевалье д’Эон де Бомон (1728–1810) – французский тайный агент, принадлежавший к «Королевскому секрету», первую половину жизни проведший как мужчина, вторую – как женщина.

18

Изабель Эберхард (1877–1904) – швейцарская писательница.

19

Джеймс Бэрри (настоящее имя Маргарет Энн Балкли; ок. 1792–1865) – английский врач, военный хирург. После смерти Джеймса Бэрри в 1865 году горничная, обмывавшая его тело, стала утверждать, что Джеймс Бэрри на самом деле женщина. Однако тогда это удалось утаить от общества, и личное дело Бэрри было засекречено в архивах министерства обороны.

20

Марта Джейн Каннари Берк, более известная как Бедовая Джейн (1852 или 1856–1903) – американская жительница фронтира на Диком Западе, профессиональный скаут.

21

Хоули Харви Криппен (1862–1910) – американский врач-дантист, обвиненный в убийстве своей жены. Стал первым преступником, чье задержание стало возможным благодаря радиосвязи.

22

Убийство в Красном амбаре – известное преступление, совершенное в 1827 году в Полстеде (графство Суффолк, Англия). Молодая женщина, Мария Мартен, была застрелена своим любовником Уильямом Кордером.


Купить книгу "Дремлющая жизнь" Ренделл Рут

home | my bookshelf | | Дремлющая жизнь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу