Book: Семейное положение – безвыходное



Юлия Монакова

Семейное положение – безвыходное

Купить книгу "Семейное положение – безвыходное" Монакова Юлия

© Монакова Ю., 2015

© ООО «Антология», 2015

* * *

Все имена, персонажи и события вымышлены, любое совпадение – просто случайность, за которую автор ответственности не несёт.

Пролог

Представь себе ужас прожившего месяц в Индии, мама, и впервые узревшего снег в аэропорту.

У меня в чемодане песок, на плечах непальская куртка и не утешительная ничуть карамель во рту.

Мы вернулись домой, мама, это отнюдь не часто случается с заступившими за черту.

(Вера Полозкова)

Россия, Москва, международный аэропорт «Шереметьево», декабрь 2011 года


Она стояла в зале прилёта, кутаясь в пёструю кашмирскую шаль, будто цыганка, и растерянно озиралась, словно не понимая, куда попала и что теперь делать, куда идти.

Багажа с собой у неё не было, все вещи помещались в ручной клади. Ушлые мужички периодически подкатывали к ней с вежливо-навязчивым: «Такси не желаете?», но, наткнувшись на странноватый отрешённый взгляд, молча отступали.

– Людмила Николаевна, вот вы где! – раздалось у неё прямо над ухом.

Люся не сразу сообразила, что обращаются к ней. Когда же её осторожно потрясли за руку, она опомнилась и сфокусировала взгляд на подошедшем.

– Людмила Николаевна, у вас всё в порядке? – обеспокоенно спрашивал белобрысый парень лет двадцати пяти. – Нормально долетели, или плохо себя чувствуете? Вид у вас какой-то необычный…

– А, Серёжа! – спохватилась она. – Прости, я что-то немного задумалась… Здравствуй.

– Это все ваши вещи? – подхватив её дорожную сумку, поинтересовался парень.

– Да, все… Мне же через три недели обратно лететь, решила не набирать много. Ну что, пойдём?

Они зашагали к выходу.

Люся постепенно приходила в себя. Самые первые минуты пребывания на родине стали для неё шоком. Хмурые серые лица, а также напряжение и агрессия, незримо, но явственно витающие в воздухе, поначалу выбили её из колеи, заставили почувствовать себя растерянной маленькой девочкой, до которой никому нет дела. Это чувство было сродни тому, что она испытывала, стоя почти десять лет назад на перроне Казанского вокзала. Юная глупышка, приехавшая, как в плохом сериале, «покорять Москву», не имеющая ни родственников, ни друзей, ни связей в этом мегаполисе; впереди – абсолютная неизвестность, и дух захватывает, и страшно до чёртиков… Сейчас она снова казалась себе песчинкой, попавшей в беспощадный бурлящий океан.

Конечно же, это была всего лишь иллюзия. Просто требовалось время, чтобы вновь адаптироваться к привычной среде. Однако после улыбчивых жителей той страны, из которой Люся только что прилетела, после ярких красок, которыми был наполнен тамошний быт, после густого влажного воздуха, насыщенного пряными ароматами, ей было немного странно воспринимать себя снова в России. Её преследовало ощущение, что она здесь в гостях, а не дома. Украшенные сверкающие ёлки, установленные по всему залу аэропорта, только усиливали это ощущение. Новый год казался таким нереальным праздником, таким далёким и чужим, таким… инородным.

Притормозив перед стеклянными автоматическими дверьми, Серёжа с сомнением взглянул на свою спутницу – вернее, на её экзотическую шаль, длинную цветастую юбку и ноги в лёгких туфлях.

– Людмила Николаевна, мороз же… Вы бы хоть свитер надели, что ли, – озадаченно пробасил он.

Люся беззаботно отмахнулась:

– Да пустяки, добегу до машины, не помру.

Однако Серёжа стянул со своих массивных плеч добротную коричневую кожанку и протянул ей:

– Накиньте пока… Вы всё же женщина, вам простужаться никак нельзя.

Люся невольно улыбнулась. Какой он всё-таки милый… За два года работы у них Сергей так и не приучился звать её на «ты», хотя разница в возрасте была не столь уж велика – пять лет. Однако водитель относился к ней с особым почтением. Пожалуй, он уважал Люсю даже больше, чем Диму, несмотря на то что тот являлся его непосредственным работодателем, ну, а она – всего лишь женой хозяина.

Куртка ещё хранила тепло человеческого тела, пышущего молодостью, силой и здоровьем. Люся с удовольствием надела её, тут же утонув в рукавах, закуталась поплотнее и практически бегом рванула к припаркованному автомобилю. Декабрьский мороз покусывал её за нос и щёки – ух, а она и забыла, что такое настоящая русская зима… Ещё даже не начало светать, да и немудрено, ведь её самолёт прилетел в половине шестого утра. «Бедный Серёжа, – подумала она с состраданием, – для того, чтобы меня встретить, ему, наверное, пришлось встать часа в четыре…»

Оказавшись в салоне, Люся тут же откинулась на мягкую спинку сиденья и закрыла глаза. Спать хотелось просто невероятно. Ночью заснуть ей так и не удалось – она категорически не умела спать в самолётах, сейчас же её просто вырубало. Скорее бы приехать домой…

– Ну, как Индия? – поинтересовался между тем Сергей, заводя машину. Люся промычала нечто невразумительное, не открывая глаз. Она не знала, как ёмко ответить на этот вопрос, да и не хотела сейчас ворошить все свои впечатления. Она несла их бережно, как живительную влагу в драгоценном хрупком сосуде, и боялась расплескать.

– Нормально, – уклончиво отозвалась она; впрочем, едва ли Сергей ждал от неё детального обстоятельного рассказа. Все его представления о стране сводились лишь к паре ассоциаций вроде «Гоа» да «Индира Ганди».

– Что-то вы не очень загорелая, – бросив на неё короткий взгляд искоса, заметил водитель.

Люся хмыкнула. Ну вот, начинается… Люди уверены, что в Индии всегда солнце и жара, знай себе валяйся в шезлонге на пляже и потягивай манговый сок. А она даже океан не успела увидеть за время своего почти трёхмесячного пребывания там…

– Я жила на севере Индии, – терпеливо объяснила она. – Там не слишком-то жарко в осенне-зимний сезон… А вечерами даже прохладно.

– Что, и не купались? – удивился Серёжа.

– Да там и негде было, по большому счёту, – пожала плечами она. – Индийские реки не являются воплощением чистоты, а до моря-океана я пока не доехала…

– Так что же вы там делали в таком случае? – искренне удивился он. – Холодно, купаться нельзя…

– Ну, в Индии множество древнейших памятников архитектуры… – начала было Люся, но, ухватив краем глаза его поскучневшее выражение лица, осеклась. – В общем-то, мне это нужно было для работы, – заключила она решительно. – Я сейчас пишу книгу об Индии, и поездка была просто необходима.

Сергей понимающе кивнул – теперь в его голове всё устаканилось. Мысль о том, что кто-то может поехать в другую страну только ради архитектурных красот, казалась ему дикой. Он был хорошим простым парнем и отдыхать предпочитал где-нибудь в Хургаде, чтобы непременно «всё включено» и можно потом хвастаться перед друзьями собственными фотографиями на фоне бассейна с лазурно-чистой водой, или на пляже под зонтиком, или на балконе роскошного, по меркам обычных русских ребят, номера. Сергей с женой успели побывать в Турции, Египте и Тунисе; страны Азии и Европы не особенно их прельщали. Правда, однажды они выбрались-таки в Прагу, но Сергею там понравилось только местное пиво, а сам город не произвёл на него должного впечатления.

Едва ли Люся могла объяснить даже самой себе, что именно привлекло её в Индии. Да, книга – это несомненно; но контракт с издательством был всё же следствием, нежели первопричиной. Она вновь закрыла глаза и вспомнила слова Миши:

– Индия прочистит тебе мозги! Сразу поймёшь, что в жизни главное, а что – всего лишь шелуха, пена дней.

Да, именно так: она отправилась в Индию, чтобы разобраться, прежде всего, в себе самой. Насколько ей это удалось, да и удалось ли, пока было рано судить. Она планировала вернуться обратно в Индию после Рождества – срок действия её визы заканчивался лишь в марте, а в этой стране ещё осталось так много загадочного, притягательного, неизведанного… Пожалуй, никогда ещё она не работала над своими книгами с таким пылом, как в этот раз. Но беседовать с посторонними – непричастными – об Индии?.. Нет, не сейчас, не сейчас; она не хотела анализировать и систематизировать свои впечатления. Всему своё время… Поэтому она поспешила перевести разговор на другую тему.

– Ну, а как у тебя дела? Как жена, как доченька?

Сергей расцвёл, заулыбался от уха до уха, приосанился. Десять месяцев назад он стал отцом, и девочка по имени Вероника полностью завладела его сердцем и мыслями. Он готов был разговаривать о своей малышке часами: какая она удивительная, уникальная и одарённая. Люся всегда охотно слушала его болтовню, потому что сама являлась матерью, и ей вполне понятна была эта неистовая родительская любовь. Вот и сейчас – в ответ на её вопрос водитель разразился монологом о дочкиных умелках, какая она умница, да как уже внятно произносит «ма», «па» и «ба»… Люся нацепила на лицо подходящую к теме умильную улыбку и, расслабившись, начала думать о своём. Её шаль хранила острый запах пряностей, и поэтому казалось, что она сейчас едет не в автомобиле по утренней зимней Москве, а в авторикше по пёстрым и шумным улицам Дели. Собственно, каких-то девять часов назад она и ехала по улицам Дели, направляясь в аэропорт.

Внезапно ожил и завибрировал её мобильник. Она бросила взгляд на определившийся номер. Это звонил из Индии Миша, волнуясь, долетела ли она.

– Всё нормально, меня встретили, уже еду домой, – выпалила она в трубку вместо приветствия. – Не трать понапрасну деньги, вечером свяжемся по скайпу…

– И это вместо того, чтобы просто сказать: «Доброе утро!» – ворчливо отозвался друг. – Ты что, считаешь меня крохобором, ревностно контролирующим баланс?.. Поверь, я не обеднею, если потрачу пару сотен рупий. Просто хотел сказать, что мне тебя уже здорово не хватает…

Люся вдруг почувствовала, что и сама предпочла бы сейчас находиться в Индии, а не здесь. Откровенно говоря, ей было неуютно и даже страшновато в Москве. Возможно, ещё и потому, что её собственный муж даже не позвонил, чтобы поинтересоваться, благополучно ли приземлился самолёт.

– Я тоже скучаю, – призналась она со вздохом. – Но через пару недель ведь уже вернусь, так что не вешать нос, гардемарины! Подумай пока хорошенько, что тебе привезти из России. Ну всё, давай… Целую, Нике привет.

На самом деле, Люся боялась признаться даже самой себе, что так торопливо свернула разговор ещё и потому, что подсознательно ждала вопросов о Диме… Ей было бы стыдно сказать, что он её не встретил. Её охватило странное чувство. С одной стороны, она ещё помнила, с какими эмоциями уезжала от мужа – можно даже сказать, убегала, роняя тапки. Она совсем запуталась в своём к нему отношении, и временами Дима раздражал её до зубовного скрежета. Периодически Люсе казалось, что она больше совсем-совсем не любит его, и ей становилось страшно от этих мыслей. Но, с другой стороны… Сейчас она чувствовала, что действительно соскучилась после месяцев разлуки, и его равнодушие было обидным. А ведь всего каких-то пару-тройку лет назад всё было иначе. Ни у кого из них даже мысли не могло возникнуть, чтобы не встретить друг друга в аэропорту, не позвонить в первые же минуты после приземления…

Поколебавшись, она набрала его номер сама.

– Привет, – раздался в трубке родной голос, от звука которого сердца сотен тысяч девушек России и даже Европы начинали биться в учащённом темпе. – Ты уже прилетела?

Тон его был спокойным и доброжелательным, но в нём не слышалось даже намёка на то, что муж скучал по ней.

– Да, мы с Серёжей едем домой, – ответила она. – А я… я тебя не разбудила?

– Нет, я проснулся час назад. У меня сегодня утренняя программа на радио, даю интервью и отвечаю на звонки в прямом эфире. Вот буквально сию минуту допиваю чай и убегаю…

– Понятно, – отозвалась она ровным голосом. – Значит, увидимся вечером, да?

– Ага, постараюсь не слишком задерживаться, но на сегодня ещё запланирована съёмка новогоднего голубого огонька, ты же знаешь, как это бывает… может затянуться допоздна.

– Ну ладно, счастливо тебе, – сказала Люся.

– Пока. – Он отключился.

На каком радио у него эфир, Дима не сказал, а она не спросила. Самое ужасное, что ей было, по большому счёту, абсолютно всё равно…

Дом встретил её тишиной. Правда, на кухне уже деликатно погромыхивала посудой домработница Катерина, спешившая приготовить завтрак, но в остальном ничто не нарушало утреннего покоя. Оставив дорожную сумку на полу в гостиной, Люся взлетела по ступенькам на второй этаж, прямиком в дочкину комнату.

Алеся мирно спала в своей кроватке, прижимая к груди замурзанного Винни-Пуха. Этот медвежонок был её любимой игрушкой с младенчества и сейчас представлял из себя поистине жалкое зрелище – настоящий пенсионер кукольного мира! Но дочь категорически отказывалась укладываться спать без него.

Люся присела на краешек кровати и несколько секунд молча любовалась совершенным личиком, длиннющими ресницами, разбросанными по подушке шелковистыми волосами… Ей всегда казалось удивительным, что она могла родить такое чудо. Конечно, как и все остальные матери в мире, Люся была совершенно необъективна, но Алеся представлялась ей самым красивым ребёнком на свете. Как же она соскучилась по своей кровиночке…

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Алеся распахнула глаза.

– Мама! – тоненько воскликнула она и, моментально подскочив на постели, прижалась к Люсе всем телом. Она была такая родная, такая растрёпанная, такая разгорячённая спросонья, что от умиления Люся едва не расплакалась.

– Солнышко моё, – бормотала она, целуя дочку в нос, лоб и щёки, – солнышко родное, как же я скучала!

– Я тоже скучала… – Алеся уткнулась носом куда-то Люсе в шею и счастливо сопела. – А у нас скоро утренник в детском саду, я там буду петь песню! Вот эту: «Белые снежинки кружатся с утра, выросли сугробы посреди двора…» – старательно затянула она, но тут же прекратила пение, с беспокойством уставившись на мать. – Ты придёшь на меня посмотреть? А ещё всем нужны карнавальные костюмы, только я пока не знаю, что надеть, девчонки нарядятся принцессами, феями, снежинками или Красными Шапочками, а я не хочу, как все…

Дочка залпом выпаливала Люсе свои главные новости, словно боясь, что мама сейчас вновь исчезнет, и она не успеет поделиться с ней самым важным.

– Я привезла тебе настоящий индийский наряд, – улыбаясь, произнесла Люся, – очень красивый, такого точно ни у кого из ваших девчонок не будет.

– И что, я тогда буду индейка? – Алеся комично округлила глаза. Люся расхохоталась:

– Не индейка, а индианка… Маленькая прекрасная индианочка.

– Так ты придёшь ко мне на утренник? – требовательно вопросила дочь.

– Само собой, – серьёзно кивнула Люся, – как же я могу пропустить такое событие…

Алеся снова прижалась к ней и обняла, не веря своему счастью.

– А в садик ты меня отвезёшь? – с надеждой спросила она. – Или опять Ольга Васильевна?

– Знаешь, давай-ка сделаем так – сегодня я объявляю тебе выходной! – заговорщически подмигнула Люся. – Никаких садиков, мы проведём этот день с тобой вдвоём. Только ты и я, хорошо?

– И-и-и!!! – восторженно завизжала Алеся и принялась прыгать на кровати, не в силах сдержать эмоции.

Дверь в детскую приоткрылась, и в комнату заглянула сонная Алесина няня. За время Люсиного отсутствия она не просто ежедневно проводила время с девочкой, но и ночевала в одной из гостевых комнат.

– А я-то думаю, что за шум-гам с утра, – буркнула она не слишком приветливо. – С приездом, Людмила Николаевна.

– Доброе утро, Ольга Васильевна, – поздоровалась Люся. – Извините, если потревожили вас.

– Да ничего страшного. – Няня чопорно поджала губы. – Всё равно мне пора было вставать, собирать Алесю в детский сад…

– Сегодня детский сад у нас отменяется, – Люся понимающе переглянулась с дочкой и весело подмигнула ей. – И вообще, Ольга Васильевна, до завтра вы можете быть абсолютно свободны, отдыхайте, я сама займусь Алесей.

– А Дмитрий Алексеевич в курсе этой затеи с прогулом детского сада? – холодно осведомилась няня.

Люся удивилась.

– При чём здесь Дмитрий Алексеевич? У ребёнка, помимо отца, есть ещё и мать, то есть я… И я имею полное право самой решать, как моя дочь проведёт сегодняшний день.

– Как хотите, – фыркнула Ольга Васильевна, всем своим видом, однако, выражая полное неодобрение. «Тоже мне – мать! – казалось, говорил её колючий взгляд. – Бросила мужа и ребёнка и свалила на три месяца за границу – неизвестно ещё, чем ты там всё это время занималась…»

Вообще-то Люся давно привыкла к тому, что няня её недолюбливает, в отличие от Димы, которого Ольга Васильевна просто обожала. Она даже, кажется, питала к нему чувство лёгкой влюблённости, несмотря на то что ей было уже под пятьдесят, а Диме – неполных тридцать. Но именно сегодня, сейчас, на контрасте после душевной и тёплой Индии, Люся почувствовала, что её больно царапнула эта неприязнь чужой женщины. Однако она моментально взяла себя в руки и улыбнулась няне, ещё раз давая понять, что разговор окончен:



– До завтра, Ольга Васильевна.

– До завтра, – кисло отозвалась та и хлопнула дверью.

Часть 1. Велькам ту Индиа, мадам!

…Чему учит нас Индия? Тому, что молчанье речь, расстояние лучший врач,

Того, чего не имеешь – не потерять, что имеешь – не уберечь.

Так что обналичь и потрать свою жизнь до последней старости,

Проживи поскорее прочь.

(Вера Полозкова)

Россия, Москва, сентябрь 2011 года


Люся сразу же выхватила их взглядом из толпы читателей – очень уж инородно эти девочки смотрелись среди остальных посетителей «Библио-Мира». Не то чтобы они выглядели совершенными дурочками, ни разу в жизни не державшими в руках книгу… Просто по их многозначительным ухмылкам, подмигиваниям друг другу и жадному, неприкрытому любопытству в её адрес становилось ясно: в данный момент их не интересуют ни книжки, ни, собственно, Люсина презентация – они пришли сюда исключительно ради неё самой. Собственно, и на свой счёт она особо не обольщалась, понимая, что интересует девчонок не сама по себе, а всего лишь как законная супруга Дмитрия Ангела. Обычная ситуация – девочки-фанатки пристрастно разглядывают жену кумира, втайне негодуя: «И что он нашёл в этой страшиле? Уж я-то гораздо лучше!» – теша тем самым своё уязвлённое самолюбие. Не исключено, что они даже купят её книгу с автографом и вообще всячески будут демонстрировать расположенность и напускную доброжелательность, чтобы приобщиться к Диме хоть таким боком. Люся навидалась подобного уже немало…

Ей не были в новинку зависть, ревность и даже откровенная злоба по отношению к ней со стороны тайных поклонниц и явных фанаток мужа. Почти пять лет брака, а также несколько лет добрачных отношений закалили её, и она теперь вполне спокойно реагировала на косые взгляды и свистящий ехидный шёпот за спиной. Пожалуй, самыми сложными были именно их первые годы вместе. Люся тогда вся обросла комплексами, поскольку чувствовала себя чужой на этих тусовках шоу-бизнеса, куда её постоянно затаскивал Дима. Она не обладала модельной внешностью, не любила краситься и ярко одеваться, да и в карьере не достигла особых высот, трудясь редактором в заштатном молодёжном издании. Теперь, что и говорить, когда её книжки стали пользоваться большой популярностью среди читающей публики, она имела уже другую весовую категорию в свете. Не безызвестная журналисточка-провинциалка, а знаменитая писательница… Конечно, она по-прежнему была далека от пафоса и гламура, а модные тусовки всё так же не переваривала, но сейчас, во всяком случае, мало кто посмел бы недоумённо сказать об их союзе: «Вот же парня угораздило…» Само собой, недоброжелатели остались, но Люся старалась о них не думать. Разумеется, она не стала вмиг красоткой из глянцевого журнала с силиконом в груди, губах и попе, но выглядела всегда ухоженно и стильно, что не позволяло недругам злословить слишком уж откровенно.

Забавно, но лишь немногие знали, что Люся печатается под псевдонимом. Мало кто способен был удержать в памяти тот ненужный факт, что «Глаша Маланина» и «Людмила Малахова» – это одно и то же лицо. Ну, в самом деле, читателю же необязательно запоминать реальные имена Дарьи Донцовой или Бориса Акунина, к книжкам которых это не имеет никакого отношения… Но Люся всё-таки от души веселилась, когда натыкалась в СМИ на заметки о «супружеской чете Димы и Глаши», или когда очередной интервьюер почтительно обращался к ней:

– Уважаемая Глафира, расскажите о своих творческих планах!..

Интервью, кстати, она давать не любила и по возможности отказывалась. Во-первых, не могла избавиться от чувства неловкости – ну какое интервью, она что, звезда, что ли?.. А во-вторых, её удручало, что современные журналисты настолько непрофессиональны. Было ужасно стыдно, когда ей задавали глупые, пустые вопросы – стыдно не за них, а почему-то за себя лично. Иной раз, читая очередное интервью в каком-нибудь глянце, она морщилась и брезгливо думала: «Ну как, КАК можно задавать такие бездарные вопросы, ответы на которые никому не интересны, в том числе и самому журналисту?» Она окончила журфак и имела за плечами немалый опыт проведения интервью с настоящими, Большими Звёздами. Странно – по жизни довольно робкая и неуверенная в себе, Люся совершенно преображалась, когда шла на интервью. Не только сыпала оригинальными вопросами, но и мастерски поддерживала атмосферу живой беседы; многие знаменитости раскрепощались в её обществе, и разговор в итоге получался свежим, интересным и информативным. Она всегда испытывала искренний интерес к собеседнику. Журналистскую же некомпетентность в своих коллегах Люся терпеть не могла и стыдилась, что по таким не шибко умным и морально нечистоплотным товарищам судят о судьбах всей отечественной журналистики в целом. Она до сих пор с содроганием вспоминала встречу с сэром Полом Маккартни, когда тот приезжал в Москву с единственным концертом. Её коллеги по цеху на ужаснейшем английском (зачем вообще они аккредитовывались на пресс-конференцию, не зная языка?!) задавали легендарному музыканту «гениальные» вопросы в духе: «Пол, а что лучше – Англия или Россия?» или: «А правда ведь, что русские девушки самые красивые?» Вежливый обаяшка Пол с грустными, как у сенбернара, глазами уклончиво и дипломатично отвечал, и Люська даже боялась себе представить, что он на самом деле думает в глубине души обо всех этих репортёришках.

Сейчас же состояние отечественных СМИ – особенно тех, которые специализировались на знаменитостях, – и вовсе удручало. С появлением всевозможных соцсетей типа твиттера или инстаграма журналисты вообще перестали отрывать задницы от стула – а зачем? Ведь информация сама плывет в руки. У каждой уважающей себя «звезды» есть микроблог, куда регулярно от первого лица добавляются самые детальные сведения – поехал туда-то, поужинал с тем-то, встретил того-то. Для того, чтобы клепать статейки с кричащими заголовками вроде «Кристина Даукантайте кормит трёхлетнюю дочь сырой рыбой в суши-баре!» или «Кирилл Фикоров ругается на соседей, мешающих ему спать до обеда!», не требовалось ни большого ума, ни даже журналистской хватки – открывай твиттер любого селебрити да переписывай все его монологи, можно даже не менять орфографию и пунктуацию. Похоже, «звёздная» журналистика медленно, но неизбежно подыхала в безобразных предсмертных корчах…

Собственно, их знакомство с Димой состоялось именно благодаря её профессии – Люся приехала к нему в студию, чтобы взять интервью. Тогда он был начинающим малоизвестным певцом, подающим, однако, огромные надежды. Они взахлёб проговорили несколько часов кряду, а при расставании Дима, смущаясь, попросил номер её телефона. Несмотря на то, что Люся в тот период была погружена в затяжной и сложный роман с женатым человеком, Дима всё же произвёл на неё совершенно очаровательное впечатление, и номер она оставила охотно. Их дружба постепенно переросла во влюблённость, а затем и в настоящую любовь. Это не значит, что их отношения были идиллическими – случались и ссоры, и вспышки ревности, и обиды, и непонимание. К тому же, кроме внутренних, имели место ещё и внешние факторы – козни завистников, ненависть поклонниц, презрение тусовки к простушке-журналистке, охмурившей самого завидного холостяка Москвы… А потом Люся забеременела, и вскоре после рождения Алеси они поженились.

Конечно, можно было узаконить отношения ещё до родов, но Люсе не хотелось выглядеть в день свадьбы толстой неповоротливой колодой. Откровенно говоря, ей вообще не хотелось пышной и шумной свадьбы, поэтому они скромно расписались в загсе и устроили праздничный ужин только для членов семьи. Были приглашены Димины родители и две его сестры, а также родители Люси, специально приехавшие в Москву на свадьбу из маленького городка на Волге.

Люся и поныне вспоминала день своей свадьбы с содроганием. Всё тогда шло не так, казалось ей, всё было не то… Она робела перед свекровью – строгой и чопорной Ниной Вахтанговной; ей было мучительно неловко за родных маму и папу, которые сами стеснялись своей откровенной провинциальности. Папа был одет в какой-то нелепый пиджак с квадратными плечами, а на мамину чёрную кофточку налип пух. Родители боялись лишний раз и слово сказать, чтобы не ляпнуть глупость, а Люсе было до слёз обидно за них – таких любимых и нелепых… Сама эта «свадьба», как видно, вызывала у её милейших родителей полное недоумение – ну что это такое, в самом деле, ни выкупа невесты не было, ни криков «Горько!», ни куклы и цветных лент на капоте машины… Да и сама Люся была одета не в белое платье, а в зелёное (разумеется, без всякой фаты). В конце концов папа не выдержал и с отчаяния напился до того, что заснул прямо за столом – спасибо хоть, не лицом в салате; мама же рассылала всей новоприобретённой родне голливудские улыбки, не ведая, что между передними зубами у неё застряла веточка свежей петрушки… При всём этом, родители по жизни были интеллигентными и воспитанными людьми: мама работала учительницей английского, а отец трудился главным инженером на машиностроительном заводе. Но почему-то именно здесь, в столичном ресторане, они выглядели жалко и смешно… Кроме того, весь вечер Люся переживала за дочку. В тот день Алесю впервые оставили с няней, и Люся вся буквально извелась, как там её кровиночка. Дима же пытался утихомирить своих разбушевавшихся сестриц, Тамару и Теону, которые не на шутку рассорились, сцепившись из-за какой-то ерунды.

– Не по-людски всё как-то вышло, доча! – мягко пожурила мама Люсю по телефону, уже вернувшись в родной город. – Мне даже подругам рассказать нечего. А ещё в Москве побывала, называется! Так никого из звёзд и не увидела – ни Валерия Меладского, ни Николая Бардова, ни Анну Пугач…

Маме почему-то казалось, что на свадьбе такого знаменитого певца, как её зять, непременно должен присутствовать весь цвет российского шоу-бизнеса, и её страшно разочаровало, что молодожёны ограничились лишь самыми близкими родственниками.

А со свекровью, кстати, у Люси впоследствии сложились замечательные отношения. Нина Вахтанговна была грузинкой по происхождению; её отличали сдержанное благородство, деликатность и внутренняя тонкость. Она не лезла невестке в душу и не вмешивалась в их с Димой отношения, но, если Люся доверительно рассказывала ей о каких-то проблемах, Нина Вахтанговна ненавязчиво давала ценные и мудрые советы. К тому же свекровь сделалась страстной поклонницей Люсиного творчества – с удовольствием читала её книги и делилась затем своими впечатлениями.

Вот с сёстрами Димы всё было не так радужно. Двадцатитрёхлетняя Теона – или Тека, как ласково называли её в семье, – училась в США, и они редко пересекались; зато старшая Тамара изрядно выводила Люсю из равновесия своим вечным нытьём и недовольной физиономией. Тамаре уже исполнилось тридцать пять, и главной проблемой она считала то, что до сих пор не была замужем. Свою злость и неудовлетворённость жизнью она срывала на родных. Больше всего, конечно, доставалось родителям, с которыми Тамара обитала в одной квартире, но и Люсе нередко приходилось становиться свидетельницей выплесков дурного настроения мужниной сестрицы на семейных праздничных застольях. Тамара нигде постоянно не работала и вообще не могла определиться со своим местом в жизни; её бросало из крайности в крайность – то живопись, то мода, то дизайн интерьеров, то йога…

Всё это пронеслось в Люсиной голове в считанные мгновения. Опомнившись, она сообразила, что по-прежнему находится на презентации новой книги в магазине «Библио-Мир». Люся сидела за столом вместе со своим издателем и ожидала вопросов от «благодарных читателей», которые столпились напротив, в некотором отдалении.

Если интервью напрягали Люсю, то встречи с читателями, напротив, радовали и вдохновляли. Ей было интересно взглянуть в лицо тем людям, которые покупают её книжки, нравилось разговаривать с ними, обсуждать свои сюжеты и героев, выслушивать вопросы и пожелания. Но сегодня всё было не так, как обычно. Она боковым зрением отмечала, как цепко следят за каждым её движением Димины поклонницы, и чувствовала себя очень неуютно, словно по её лицу ползла назойливая букашка. Люся уже мечтала, чтобы презентация поскорее закончилась. Пока издатель рассказывал о новой книге, она тайком поглядывала на часы, мысленно прикидывая, когда уместно будет отсюда смыться, чтобы не обидеть почтенную публику.

– Что ж, – наконец объявил её спутник, – теперь вы можете задать Глаше Маланиной интересующие вас вопросы, а затем будет автограф-сессия…

Первые желающие подняли руки вверх. Люся благосклонно кивнула женщине, стоявшей к ней ближе всех:

– Слушаю вас.

– Скажите, – волнуясь, произнесла та, – а откуда вы берёте сюжеты для своих книг? Из головы, то есть придумываете, или…

– Из жизни, – подтвердила Люся. – Исключительно из жизни. Нельзя сказать, что все мои повести и рассказы абсолютно автобиографичны, но каждое событие имеет под собой реальную основу, а каждый герой, так или иначе, имеет в жизни реальный прототип… Я – наблюдатель, слушаю, смотрю и запоминаю всё, что меня трогает. Сюжет может родиться и из подслушанного в метро разговора, и от случайного взгляда в толпе…

– А вы что, ездите в метро? – недоверчиво хмыкнула другая читательница, девушка лет двадцати.

Люся улыбнулась:

– Почему же нет? Да, у меня есть возможность перемещаться по городу на машине, но если я хочу добраться до места вовремя, разумнее воспользоваться подземкой. С московскими пробками никуда в срок не поспеешь…

– А вот ваша новая книга называется «Развод и девичья фамилия», – вступила в разговор очередная читательница, вертя в руках пёстрый увесистый томик. – Получается, она тоже автобиографична? У вас какие-то проблемы в семейной жизни?

При этом вопросе девочки-фанатки заметно оживились и уставились на неё с жадным вниманием. Люся собралась с духом.

– Ну, во-первых, эта книга – не о разводе, – осторожно ответила она. – Когда вы её прочтёте, то поймёте сами… Это юмористическая проза о проблемах в семье… Но не о крахе семейных отношений. На самом деле, я обычно стараюсь писать истории со счастливым концом. Ведь всегда хочется верить, что всё непременно будет хорошо!

– А у вас с мужем проблем не бывает? Вы всегда понимаете друг друга и никогда не ссоритесь? – не удержавшись, выпалила одна из фанаток.

Люся прикусила язык, чтобы сгоряча не ляпнуть что-нибудь ядовито-насмешливое. Помолчав несколько мгновений, она, тем не менее, решила ответить и задумчиво произнесла:

– Если в семье не бывает ссор и недопониманий – то, пожалуй, этой семье уже ничего не поможет. Только равнодушные друг к другу люди могут вести совместную размеренную жизнь, в которой никогда не случается разногласий.

Ей было горько признаться в этом даже самой себе, но за последний год они с Димой и в самом деле постепенно превратились в равнодушных сожителей. Они больше не ссорились, не ругались, не скандалили. Каждый из них тихонько занимался своим делом и не мешал другому. Откровенно говоря, им просто стало друг на друга наплевать… Конечно, Люся скорее умерла бы, чем призналась в этом собравшейся публике. Но притворяться перед самой собой и врать себе не имело смысла.

«Неужели наша семья обречена?» – подумала она с тоской, но, как ни странно, страха при этом не чувствовала. Развода ни она, ни Дима не хотели. Им было удобно оставить всё так, как есть. К тому же у них имелась общая дочь… и прежде всего нужно было думать о ней. Алеся не вынесла бы краха своего уютного домашнего мирка, где все любили друг друга и были счастливы.

– В последнее время в СМИ появилась информация о том, что ваш муж встречается с Настей Тищенко, – подлила масла в огонь другая фанатка, злорадно наблюдая за выражением Люсиного лица.

– Не читайте до обеда советских газет, – усмехнулась Люся, но затем сообразила, что едва ли эта девочка, которой вряд ли было больше шестнадцати лет, признает цитату из классики. Пришлось пояснить:

– Не стоит доверять всему тому, что пишет жёлтая пресса. Я сама работала в газете и, поверьте, знаю эту информационную кухню изнутри.

– Но они везде появляются вместе! Их постоянно фотографируют вдвоём, и это не фотошоп! – возразила фанаточка, сверля Люсю безжалостным взглядом.

«За что же ты меня так ненавидишь, девочка? – подумала Люся, прямо глядя ей в глаза. – Только за то, что хотела бы быть на моём месте? Или хотя бы на месте Насти Тищенко?»

Разумеется, она была наслышана о мнимом романе своего мужа с молоденькой певичкой из популярного телевизионного шоу «Голос страны». Как обычно, СМИ поторопились и сочинили любовную историю там, где ещё ничего толком не успело произойти. Но Люся отдавала себе отчёт, что Дима очень увлечён Настей. Возможно, в большей степени он восхищался её талантом… У этой самой Тищенко действительно был необыкновенный голос, удивительный для её хрупкой миниатюрной фигурки. Сильный, глубокий, волнующий… казалось, он проникал в глубину души и трогал даже самое ледяное сердце. Настя была участницей проекта, в котором Дима заседал в жюри. Она успешно проходила тур за туром, уверенно продвигаясь к финалу, и Дима искренне поддерживал её и переживал. Он практически взял девушку под свою опеку – никто не сомневался, что, даже если Настя не дойдёт до финала, Дима не даст ей пропасть. Они уже записали дуэтную песню и скоро должны были приступить к съёмкам клипа. Люся понимала, что муж просто поддерживает молодое дарование, но всё же она не являлась безмозглой овцой или слепой идиоткой, чтобы не отмечать: Настя была дьявольски красива. Хотя нет – красота её не казалась дьявольской; в ней вообще не было чертовщинки, а только лишь свежее очарование юности. Солнечно-рыжие длинные волосы, огромные, как у оленёнка Бэмби, глаза, россыпь трогательных золотистых веснушек на скулах, нежные розовые губы… Настя была совершенством, но, самое главное – ей едва исполнилось двадцать два года. И она смотрела на Диму с обожанием, снизу вверх, раскрыв рот и затаив дыхание. Он был для неё небожителем, центром мироздания, пупом Земли. Глупо было бы думать, что Диме не льстила эта ситуация.



Люся тяжело вздохнула, размышляя об этом по дороге домой после презентации. Конечно, никто не утверждает, что после тридцати лет жизнь кончена. Но факт остаётся фактом – ей уже тридцать один, и она, кажется, больше не любит своего мужа. Так что если свершится, наконец, то, что все СМИ давно уже посчитали делом решённым, – то есть Дима начнёт изменять ей с Настей, – то она, откровенно говоря, не слишком-то и расстроится. Ей будет абсолютно всё равно. Нет, не так!.. Конечно же, не всё равно, она ведь себя не на помойке нашла, и, конечно же, самолюбие её будет уязвлено. Но мир не перевернётся, свет в глазах не померкнет и всё такое. Она и в самом деле сумеет пережить мужнину неверность. Лишь бы это не затрагивало Алесю…

– А не пробовала ли и ты завести небольшой романчик на стороне? – спросил её лучший друг Миша во время традиционного ежевечернего созвона по скайпу, когда она пожаловалась ему на жизнь.

– Ты что, спятил? – удивилась она. – Зачем мне это надо?

– Ну-у-у… – протянул он. – Необременительный поход налево значительно освежает отношения. Так говорят, – поспешно добавил он, заметив, что её взгляд в веб-камеру сделался суровым, как у прокурора. – Ну, слышала, должно быть, знаменитое выражение?.. Хороший левак укрепляет брак.

– Какая пошлость, – фыркнула Люся, – и я не верю, что слышу это от тебя. Неужели ты изменяешь Лере?

– Нет, что ты! – тут же заверил её Миша. – Это я так… теоретически.

– Ну, нет уж, – сказала она решительно. – Измена только ради того, чтобы отомстить, – это не для меня. Очень уж… нечистоплотно, мне это совсем поперёк горла. Не могу ложиться в постель с человеком, к которому не испытываю хотя бы элементарной нежности. А таких сейчас в моём окружении не наблюдается…

– Если что, ты только свистни – я всегда к твоим услугам! – с готовностью предложил он.

Люся не выдержала и рассмеялась:

– Дурак…

Смех её, впрочем, получился несколько наигранным. С Мишей они были знакомы ещё с тех давних пор, когда оба трудились в редакции молодёжной газетёнки средней руки, он – фотографом, а она – шеф-редактором. Миша был вдовцом; жена погибла в автомобильной катастрофе, когда их сыну Никите едва-едва исполнился годик. Миша с Люсей сделали немало интервью и фоторепортажей вместе, и дружба их продолжилась даже после того, как он вместе с сыном эмигрировал во Францию. В Париже Михаил женился на француженке по имени Валери (он сам, а также все его русские друзья называли её Лерой), а затем открыл собственную фотостудию. Люся несколько раз бывала в гостях у старого друга – и одна, и вместе с дочкой. Их дети тоже крепко дружили между собой, несмотря на шестилетнюю разницу в возрасте. Как относилась жена Миши к её визитам, Люся могла лишь догадываться. Валери всегда сохраняла холодноватую приветливость, улыбалась вежливо, кивала, но – возможно, ещё и потому, что Люся абсолютно не говорила по-французски, – общение их этим и ограничивалось. Вообще, они редко пересекались с Мишиной женой: когда Люся приезжала в Париж, дни её и так были насыщены и заполнены до предела.

– Тётя Лера любит тебя? – поинтересовалась она как-то у Никиты. Тот серьёзно кивнул:

– Конечно, любит! Она вообще хорошая. Покупает мне, что я только ни захочу, поддерживает во всём, не пристаёт почём зря и не ругается, как папа, если долго сижу за компьютером…

Однако в глазах его застыло невысказанное «но».

– В чём дело, милый? – спросила она, легонько пожав его руку.

Никита смущённо отвёл взгляд.

– Всё равно она не сможет стать для меня настоящей мамой… – еле слышно выговорил он.

– Родную маму никто не может заменить, – тихо отозвалась Люся. – Не требуй от неё слишком многого.

– А ты бы могла, – буркнул Никита почти сердито. – Я же помню, как нам было весело втроём… И как ты читала мне книжки перед сном, и готовила обед, и как мы по вечерам все вместе пили чай… Просто ты не хотела замуж за папу, вот и всё, – докончил он упадочным тоном.

Люся еле заметно поморщилась. Всплыла больная тема, которой ни она, ни Миша старались не касаться. Фотограф много лет был хронически и безнадёжно влюблён в неё. В один из периодов, когда Люся в очередной раз рассорилась с Димой в пух и прах, она даже жила у Миши, потому что ей больше некуда было податься в Москве. Тогда-то – в первый и последний раз – он и предложил ей выйти за него замуж. Она отказалась. Больше они об этом никогда не заговаривали. Миша вообще был понимающим и ненавязчивым человеком. Однако Никита болезненно переживал её отказ; он уже успел привязаться к «тёте Люсе» и был бы искренне рад видеть её своей новой мамой.

– Теперь поздно об этом говорить, – с напускной весёлостью произнесла она и взъерошила его волосы. – Твой папа женился на хорошей женщине, которая очень любит и его, и тебя тоже!

– А папа всё равно любит только тебя, – упрямо проворчал Никита, не смотря ей в глаза.

Люся растерялась.

– Что ты такое себе выдумал, вот ещё глупости, – фыркнула она наконец. – Перестань чепуху молоть, Ника!

– Ничего я и не выдумывал, – обиделся Никита. – И не зови меня «Ника», как будто я маленький…

– Слишком уж взрослый, как я погляжу, – покачала головой Люся. – Тебе папа это… сам говорил?

– Про что? Про то, что тебя любит? – переспросил Никита. – Нет, конечно. Но я и так знаю.

– Ну, что ты там можешь знать… – Люся с облегчением перевела дух. – Тебе показалось.

Ей и в самом деле хотелось верить, что Никита просто сболтнул глупость. Не может быть, чтобы Миша до сих пор… Нет, нет, это невозможно! Она помотала головой, чтобы вытрясти из неё ненужные мысли. За все эти годы Миша ни намёком, ни взглядом, ни жестом ни разу не дал ей понять, что по-прежнему испытывает к ней какие-то нежные чувства. Он был её другом. Её самым лучшим другом. И этого было вполне достаточно… Поэтому его шутливое предложение выступить в качестве партнёра для измены смутило её и сбило с толку.

– Ладно, хватит обо мне, – сказала она почти сердито, вглядываясь в Мишино лицо на мониторе компьютера. – Расскажи-ка лучше свои новости.

– О, а у меня новости – просто закачаешься! – Он широко улыбнулся. – На следующей неделе я уезжаю в Индию! На целый год!

Люсе показалось, что она ослышалась.

– Куда-куда? В Индию?! Да с какой стати?

– Получил серьёзный заказ от одной крутой галереи… Владельцы хотят устроить выставку фотографий, посвящённую странам Южной Азии. Оплачивают мне перелёт и жильё в Дели, плюс ежемесячно небольшой гонорар…

– Но что ты должен снимать? – недоумевая спросила Люся. – Архитектуру? Исторические памятники?

– Да всё подряд! – весело откликнулся Миша. – Им нужна, так сказать, индийская жизнь в разрезе. Храмы, памятники, природа, лица, быт, животный мир… в общем, чтобы из отдельных кусочков сложилась более-менее полная картина. Мне за этот год необходимо проехать по всей Индии, с севера на юг, и сделать как можно больше снимков.

– Вообще-то заманчиво, – признала Люся, подумав. – Экзотично. Но… как ты выдержишь всё это время без друзей и родных? А как же Ника, как Лера? Или они тоже едут с тобой?

– Они остаются, – вздохнул Миша. – Валери работает, у Никиты школа… Но мы, конечно, будем общаться по Интернету, и они, скорее всего, прилетят ко мне на Рождество. Если хочешь, тоже приезжай! Необязательно даже именно на Рождество, а просто когда тебе будет удобно, – оживился он.

– Я – в Индию? – Люся фыркнула. – Нет уж, спасибо… Я была в Гоа несколько лет назад с Димой и, знаешь, как-то абсолютно не впечатлилась.

– Ну, Гоа… – Миша покачал головой. – Это не вся Индия, точнее – это не совсем Индия. Попсовое место, испорченное туристами-пакетниками и хиппи-наркоманами. Само собой, что ни духа страны ты не прочувствовала, ни её традициями и культурой не прониклась. Наверное, из отеля только до пляжа выползала и обратно…

– Неправда! – возразила Люся. – Ещё до ресторана, чтобы поесть!

Они хором рассмеялись.

– В общем, кроме шуток, – Миша посерьёзнел. – Тебе тоже не мешало бы развеяться. Разумеется, на весь год я тебя не зову, но приезжай хоть на пару недель, хоть на месяц… Мне кажется, Индия – это именно то, что тебе сейчас нужно, лучше не придумаешь. Эта страна здорово прочистит мозги, обещаю!

– Ты-то откуда знаешь? – удивилась Люся. – Сам едешь в первый раз, и ещё неизвестно, как у тебя там всё сложится.

– Я бывал в Индии… правда, давным-давно, ещё до знакомства с тобой, и даже до рождения Никиты. Мы с женой брали тур по «золотому треугольнику» – Дели, Агра, Джайпур… Страна потрясающая. Я бы не стал тебя звать, если бы не был уверен, что тебе она придётся по душе. Дело даже не в том, понравится или не понравится… Просто ты поймёшь, что у тебя в жизни главное, и кем являешься ты сама.

– Не знаю. – Люся всё ещё колебалась. – Я не могу вот так спонтанно дать какой-то определённый ответ. Это слишком неожиданно. Но обещаю подумать, честно…

– Дело твоё, – покладисто согласился Миша и ненавязчиво подкинул ей ещё одну идею:

– Кстати, и книжку потом можно будет офигенную написать. Этакие путевые заметки, но не в документальной, а в художественной форме, ну, всё в твоём стиле, как ты любишь…

– Искуситель! – Люся не могла не улыбнуться. – Я же обещала, что подумаю. Не надо на меня давить.


Пожалуй, Индия и в самом деле была мистической страной. Во всяком случае, сразу после того разговора по скайпу Люсю стали преследовать многочисленные знаки, так или иначе связанные с Индией. Или, возможно, раньше она просто не обращала на них внимания?..

Она включала телевизор – и случайно натыкалась на какой-нибудь болливудский фильм. Шла по подземному переходу в метро – и её обдавало ароматом индийских благовоний из ларька. Прогуливалась по ЦУМу – и в парфюмерном отделе из-за прилавка ей ослепительно улыбалась смуглолицая волоокая красавица с бриллиантовой бусиной в носу и красной точкой посреди очаровательного гладкого лобика. Стояла на трамвайной остановке – и замечала на столбе объявление о предстоящем концерте в музее Востока некоего гуру танца из Мадраса. Иными словами, Индия буквально преследовала её!

В конце концов, она позвонила своему редактору и поинтересовалась, как в издательстве воспримут её новую книгу, если та будет об Индии.

– Этакие… путевые заметки, – вспоминая слова Миши, говорила она. – С юмором, конечно же… С симпатичными героями… Разумеется, с любовной интригой.

– А что, мне нравится! – воодушевилась редакторша. – Классная идея! Только не переборщи с описанием архитектурных красот, ага? Пусть в центре внимания по-прежнему останутся человеческие отношения.

– Само собой, – заверила Люся. – Книга будет абсолютно в моём стиле… Просто на фоне индийских декораций.

Она уже и сама загорелась этой идеей, мысленно прорисовывая себе основную сюжетную канву будущего произведения. Оставались мелочи – получить визу, решить вопрос с няней и предупредить Диму о своём отъезде. Ей была интересна его реакция – огорчится ли он тому, что жена надолго уедет, или, наоборот, обрадуется, что теперь руки у него развязаны?..

Дима воспринял новость до обидного равнодушно. Люся сказала ему, что собирается писать книгу об Индии и потому уезжает на неопределённый срок. Он только сдержанно кивнул и уточнил, сколько – хотя бы примерно – продлится её путешествие.

– Визу мне дают на полгода, с двукратным въездом, – отозвалась она. – Скорее всего, пробуду там пару-тройку месяцев и прилечу домой в конце декабря. Тогда же и определюсь, вернусь ли в Индию ещё раз, уже после Нового года.

– А Ольга Васильевна согласна? – спросил Дима.

Люся с едва заметной горечью улыбнулась.

– Ох, да она только рада будет пожить здесь в моё отсутствие. Она же меня не переваривает…

– Ну, ты как всегда преувеличиваешь, – поморщился он. – Эта вечная паранойя, иллюзия того, что все тебя ненавидят за то, что я твой муж…

– Паранойя? – возмутилась Люся. – Да, тебе-то легко говорить – во всяком случае, никто и никогда не шипел тебе вслед, как мне, что я уродина, и, дескать, непонятно, как ты мог со мной связаться… И позволь напомнить – это не у меня, а у тебя огромная армия фанатов, которые забрасывают тебя любовными признаниями, а меня воспринимают лишь как досадную помеху на своём пути. Хорошо судить со своей колокольни. А я, наверное, всё это себе придумала – и даже анонимные письма и звонки с угрозами, помнишь, пару лет назад?..

– Остынь. – Дима примирительным жестом поднял руки. – Я не говорил, что ты всё выдумываешь…

И я согласен, что тебе действительно порой приходится нелегко. Но… нельзя же всех подряд подозревать во враждебности! Ольга Васильевна прекрасно к тебе относится.

Но Люся уже завелась, и её было не остановить.

– Да откуда тебе знать, как она ко мне относится? – запальчиво возразила она. – Я с ней постоянно общаюсь, а ты лишь изредка встречаешь её в доме, да и то на бегу, тебе же вечно некогда… Понятно, что при тебе она не станет открыто кривить физиономию в мою сторону. Но ты, вообще-то, даже на десятую долю представить себе не можешь, что я чувствую! И как меня заколебала роль «жены суперзвезды российской эстрады», тоже не подозреваешь!

– Ну да, конечно, – психанул и Дима, – ты же у нас страдалица, а я знай себе поживаю – горя не знаю, всё у меня в жизни легко и просто! Что ты вообще знаешь о ненависти? А особенно о беспричинной злобе?

– Я не… – начала было Люся, но он перебил её: – Да ты хоть представляешь, каково это – когда СМИ постоянно публикуют о тебе всякое дерьмо, по поводу и без?.. Вспомни, что писали эти недоумки в тот год, когда я не смог участвовать в «Евросонг»: фу, отстой, Ангел лох, испугался, зассал! Когда же в следующий раз я поехал-таки на конкурс, да ещё и выиграл его, впервые в истории российского шоу-биза принёс стране победу – меня начали гнобить ещё больше, дескать, «купил первое место»… Ага, – ядовито усмехнулся он, – вот прямо-таки самолично сунул деньги тридцати главам различных государств, чтобы они велели народу голосовать за меня. Это только в нашей стране возможно такое, столько грязи на меня вылили после того конкурса… Бей своих, чтобы чужие боялись! – Его голос дрогнул, и Дима резко замолчал, отвернувшись от жены и уставившись в стену.

– Ну, прости. – Она успокаивающе погладила его по плечу. – И тебе тоже нелегко, чего уж там…

– А какой только бред про меня в газетах не сочиняют!.. – внезапно обернувшись, с прежней злостью и обидой выговорил он. – И что я гей, и что наш с тобой брак – фиктивный, заключённый только ради того, чтобы скрыть мою истинную сексуальную ориентацию, и даже что ребёнка нам рожала суррогатная мать! Господи, и почему все такие злые, а?! Как же я от этого устал… Работаешь как конь, спишь по три часа в сутки, репетируешь до кровавого пота, голос срываешь, с гастролями ездишь во всякие Мухосрански, где в гостиницах даже горячей воды нет… И всё равно какой-нибудь всезнайка с умным видом откомментирует: мол, Ангел ни хрена не делает, ему бы пойти на завод пахать!

На некоторое время в комнате повисло молчание.

– Самодостаточные и довольные жизнью люди никогда не станут изливать желчь в чужой адрес, – вздохнув, сказала наконец Люся. – А тот, кто духовно обделён, никогда не сможет смолчать, если есть хоть малейший повод кинуть комок грязи в талантливого человека. Не обращай внимания на негатив. У тебя полно поклонников, которые за тебя и в огонь, и в воду… Ну, и близкие с тобой. Мы, семья…

Муж тоже вздохнул.

– Ладно, – выговорил он примирительно. – Поезжай в свою Индию, мы тут как-нибудь разберёмся. Я маме позвоню, она с удовольствием будет забирать Алеську на выходные. Жить-то ты собираешься в приличном отеле, надеюсь, а не в каком-нибудь ашраме среди йогов, спящих на гвоздях?

– Ну, что ты, – она усмехнулась. – Знаешь же, что я человек по сути не привередливый, но элементарный бытовой комфорт мне необходим. Чтобы кондиционер, горячая вода – обязательно. Ну, а телевизор или там бесплатный вай-фай в номере – это уже излишки. В Дели я вообще остановлюсь у Миши, ему там работодатели снимают просторную квартиру, так что и мне найдётся местечко.

Услышав эту новость, Дима вдруг помрачнел.

– А его жена и сын тоже в Индии?

– Нет, он один.

– И ты, стало быть, составишь ему компанию… – произнёс он язвительно. – Скрасишь, так сказать, одиночество…

– Что с тобой? – удивилась Люся. – Это же Миша, я его тысячу лет знаю, и мы с Алеськой не раз у него в Париже гостили, он мой дорогой и близкий друг.

– Не слишком ли близкий? – многозначительно буркнул муж. – Нет, я, конечно, ничего тебе не запрещаю, но это выглядит как-то странно, не находишь? Ты замужем, он женат, но вы оба оставляете супругов на Родине, чтобы рвануть в Индию и уединиться там.

– Уединиться… скажешь тоже! – фыркнула она. – Ну, приезжай туда сам, если захочешь! Мы ни от кого не убегаем и не скрываемся. А Валери с Никитой прилетят попозже, на рождественские каникулы.

– Поступай, как хочешь. – Он отвёл глаза. – Просто знай, что мне это не нравится. Хотя… да нет, мне, пожалуй, всё равно. Дело твоё.

– Ну, а раз всё равно, – Люся не смогла сдержать обиды в голосе, – то и разговаривать больше не о чем.

И действительно, всё оставшееся до отъезда время они не затрагивали эту тему. Правда, никаких тем они вообще более не затрагивали – по той простой причине, что практически не виделись. Дима, как правило, возвращался домой за полночь – после очередного выступления, съёмок или другого важного мероприятия. Люся же, утомлённая переживаниями в связи с предстоящей поездкой, к тому времени обычно видела десятый сон. По утрам, когда она отвозила Алесю в садик, Дима ещё крепко спал; когда же Люся возвращалась, он, выскочив из душа и сжевав на ходу какой-нибудь бутерброд, вновь улетал по своим делам.

Он не смог проводить жену в аэропорт; впрочем, для этого к её услугам всегда был верный водитель Серёжа, который не просто довёз Люсю до места, но и помог тащить чемоданы, прежде чем удалось найти свободную тележку. Несмотря на то, что Люся изначально собиралась ехать налегке, багаж её весил весьма внушительно из-за гостинцев. Миша слёзно умолял её привезти те особенные продукты, которые практически невозможно было добыть в Индии, как то: селёдку, икру, гречневую крупу, колбасу, сушки…

– Ну и водку, разумеется, – заключил он во время их последнего «контрольного» созвона.

– Зачем тебе водка? – удивилась Люся. – Ты же вроде не особо пьёшь.

– Будем с тобой квасить долгими зимними индийскими вечерами… – засмеялся он. – А если серьёзно, то с алкоголем в этой стране напряжёнка. Пиво и шампанское отстойные, ну разве что ром неплохой, но его достать – это целая проблема. Ах да, ещё не забудь зефир, шоколад и мармелад!

– Ты что, заделался сладкоежкой? – удивилась она ещё больше.

– Да не могу я жрать их местные сладости, – пожаловался Миша. – Приторные, жирные… Шоколад безвкусный, там один сахар.

– Ужас, – преувеличенно испуганным тоном произнесла Люся. – И я собираюсь ехать в эту страну?! Да я же там умру голодной смертью.

– Не волнуйся, – серьёзно отозвался Миша. – Даже если ты умрёшь, я сожгу тело и развею твой прах над священной рекой Ганг по всем правилам, как положено по индуистским обрядам.

– Ну, тогда я спокойна… – вздохнула она.


Индия, Дели, международный аэропорт имени Индиры Ганди, октябрь 2011 года


– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в столице Индии, городе Нью-Дели. Местное время – четыре часа двадцать минут утра. Температура воздуха – плюс двадцать три градуса. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до тех пор, пока…

Люся мысленно перекрестилась: слава Богу, сели!.. С каждым новым полётом её аэрофобия становилась всё сильнее. Это было странно – казалось бы, наоборот, ей пора уже привыкнуть… Однако раньше она значительно легче переносила путешествия по воздуху. Невольно вспомнилось о Диме – уж ему-то в связи с гастролями приходилось летать куда чаще, и Люся про себя посочувствовала мужу.

Перелёт «Москва-Дели» совершенно её измучил. Она сто раз пожалела о том, что решила сэкономить и не стала покупать билет бизнес-класса. Неудобные кресла не позволили ей вздремнуть даже на минуту. Спина, шея и плечи ныли от многочасового сидения на месте. К тому же её раздражали шумные и говорливые индийцы, заполонившие собой весь самолёт. Они не стеснялись перекрикиваться друг с другом, даже если находились в разных концах салона. В довершение всего многие из них и не думали сдерживать свою отрыжку, и неприятные звуки слышались со всех сторон. А ещё её откровенно пугала компания суровых индийских мужчин в хвосте самолёта: все они имели окладистые бороды, на головах были повязаны чёрные тюрбаны, и выглядело это натуральной террористической группировкой. Люся, конечно, догадывалась, что это всего-навсего сикхи, то есть индийцы, исповедующие религию сикхизм, – она читала о них, но никогда живьём не видела. Однако всё равно на душе было как-то неспокойно.

– Наконец-то прилетели! – радостно выдохнула её соседка Марина, миловидная девчушка двадцати лет. Глаза её сияли бешеным нетерпением. Люся уже была в курсе, что Марина летит выходить замуж. Жених-индиец, с которым они познакомились по Интернету, всё подготовил к свадьбе и теперь ждёт её приезда… Перед самой посадкой Марина сходила в туалет и сменила европейские джинсы и футболку на индийский наряд – как она объяснила, «чтобы произвести благоприятное впечатление на будущих родственников». Люся мало знала про индийский быт, традиции и менталитет, однако ей всё же показалось, что девушка слишком идеализирует ситуацию. Этакая наивная простушка в розовых очках, рисующая в голове идиллическую картинку сельской глуши и полей, себя в красивой национальной одежде, среди членов многочисленной пенджабской семьи… Да и вживую своего жениха она ещё никогда не видела – а вдруг принц окажется не таким уж прекрасным?.. Но вслух, конечно же, Люся пожелала Марине удачи и счастья в её интернациональном браке.

Несмотря на предупреждение оставаться на местах, особо нетерпеливые уже повскакивали с кресел и принялись доставать свои сумки с верхних полок, из-за чего в проходах между рядами моментально образовалась толпа. Люся сжалась в комочек, стараясь слиться с сиденьем, и решила переждать, пока волна схлынет. Воспоминания о прошлой поездке в Индию разительно отличались от того, что происходило сейчас: тогда они путешествовали с Димой бизнес-классом и практически не пересекались с индийцами. Правда, в их салоне летел президент какой-то политической партии Мумбая, но он вёл себя степенно, не шумел и не раздражал. Индийцы же из эконом-класса были абсолютно невыносимы… Особенно почему-то выводили из себя болтливые тётки в умопомрачительно ярких сари; каждая третья из них держала под мышкой по смуглому черноглазому младенцу, но умудрялась при этом выглядеть раскованной, свободной и довольной жизнью. Вероятно, с Люсиной стороны говорила скрытая зависть, так как смотреть на индийских мамаш ей было неприятно… «Я что, хочу второго ребёнка?» – с удивлением подумала она. Это было что-то новенькое. Раньше она не задумывалась о том, хочет ли ещё рожать, но при мысли о крошечном младенческом тельце, атласным пяточкам, первой улыбке беззубого ротика у неё защемило сердце. Они никогда не разговаривали на эту тему с Димой, поскольку Алеся и так заполняла всю их жизнь, но… теперь, глядя на индианок с детьми, она вновь ощутила это чувство – ревность к чужому материнству, к тому его самому тяжёлому и самому счастливому периоду, когда у твоего малыша всё случается в первый раз. Первая улыбка, первый зуб, первое слово, первый неуверенный шажок на пухлых подгибающихся ножках… Да, ей снова хотелось это испытать.

«Хорошее же я выбрала время для подобных идей! – сердито подумала Люся. – Мой брак трещит по всем швам, мы с Димой уже чёрт знает сколько времени не занимались любовью, а мне вдруг взгрустнулось по пелёнкам, распашонкам и памперсам с какашками!»

Она не решилась развивать тему дальше даже в мыслях, потому что это влекло за собой слишком много «но». Сделав глубокий вдох, Люся отстегнула ремень – народ уже повалил из самолёта, и ей тоже не стоило задерживаться.

Аэропорт приятно поразил её. Он выглядел внушительным, чистым, красивым и… цивилизованным. Во всяком случае, по сравнению с прошлым разом – очевидно, его полностью отремонтировали и обновили буквально пару-тройку лет назад. Люся на добрых пятнадцать минут зависла перед стеной с изваяниями огромных человеческих ладоней, пальцы которых были сложены в замысловатые комбинации, называющиеся, как припомнила Люся, то ли хастами, то ли мудрами. Она достала фотоаппарат и принялась восхищённо снимать это чудо, забыв обо всём. В конце концов молодой человек за стойкой паспортного контроля нетерпеливо окликнул её, поскольку она осталась единственной пассажиркой – все остальные уже благополучно заимели штампик в паспорте и отправились получать багаж.

– Какова цель вашего визита? – стараясь казаться суровым, спросил индиец. Он выглядел совсем молоденьким – наверное, только-только получил эту работу, и сейчас изо всех сил принимал важный занятой вид, чтобы ни у кого даже сомнения не возникло, соответствует ли он занимаемой должности. Люся невольно улыбнулась, глядя на его гладко выбритые юношеские щёки и длинные ресницы.

– Туризм, – заученно ответила она, как наставлял её Миша. Не то чтобы индийцы с подозрением относились к писателям или журналистам, которые собирались исследовать их страну; просто это вызвало бы лишние вопросы и нарекания, вплоть до заминки с типом визы – может, ей необходима была бизнес-виза вместо полученной с помощью агентства туристической.

Индиец долго изучал её паспорт, листая странички и рассматривая фотографию. Спросил, какие города она планирует посетить. Наконец шлёпнул печать и дежурно улыбнулся:

– Велькам ту Индиа, мадам!

Люся едва не захихикала в ответ. Впрочем, с хинглишем – некой дикой смеси английского и хинди, на котором разговаривало местное население, – она уже немного познакомилась в Гоа. Персонал в отеле тогда изрядно веселил её этими «велькам», «плизь» и «халёу».

Она разыскала оба своих чемодана на багажной ленте и потопала к выходу. Миша обещал, что будет ждать её в толпе встречающих, и она действительно почти сразу же увидела старого друга. Его высоченную даже по российским меркам фигуру было заметно издали – он нависал над мелкими местными мужчинками, как Гулливер над лилипутами.

– Привет, красавица! – заорал он восторженно и стиснул её в объятиях. – Как же я по тебе соскучился!

– Привет, дорогой. – Она поцеловала его в щёку и, чуть отстранившись, взглянула ему в лицо. – Я тоже скучала… А ты как-то похудел, что ли.

– Похудеешь тут! – Миша скорбно возвёл свои синие очи к потолку. – К местной пище я привыкал как минимум первые пару недель, не так-то это и просто, я тебе скажу.

– Что, так невкусно?

– Да вкуса я вообще не чувствовал из-за того, что всё слишком острое! Сейчас-то потихоньку адаптировался, стал, наконец, различать вкусовые оттенки.

– А зачем ты вообще мучаешься? Готовь себе привычную пищу и ходи в европейские рестораны, – пожала плечами Люся.

Он тем временем одной рукой взялся за ручки чемоданов, а второй приобнял её за плечи, и они двинулись к выходу из аэропорта.

– Ну, нет уж! – Он замотал головой. – Мне нужно полное погружение в здешнюю среду!

– Для чего? – фыркнула Люся. – Тебе же просто фотографировать надо, а не самому становиться индийцем.

– Ну, а как же контакт с местным населением? Это важно… Здесь люди очень гостеприимны, я кого-нибудь поснимаю – а он в дом зовёт, и ладно бы на чашку чая, а то ведь частенько и на обед! Отказаться – значит, смертельно обидеть хозяев. Вот и приходится есть вместе со всеми и улыбаться. Хотя порой кишки, не поверишь, скручивает и рот огнём полыхает…

– Оно хоть стоит того? – улыбнулась Люся.

– Ещё как стоит! – восторженно выдохнул её друг. – Самое потрясающее, что здесь получаются фантастические портреты людей! Фиг с ними, с храмами и святынями, но – какие лица, лица!.. Ты даже представить себе не можешь. Я сам горжусь тем, какие охрененные портреты наснимал за это время.

Они сели в такси – оба на заднее сиденье, чтобы можно было вдоволь наболтаться дорогой.

– Долго ехать? – поинтересовалась Люся, одновременно набирая смс-ку мужу, что добралась благополучно.

– Где-то с полчаса. Может, ты поспать пока хочешь? – спохватился Миша. – Я тогда пересяду, а ты ложись…

– Да уж как-нибудь дотерплю до дома, не переживай. – Она благодарно пожала ему руку.

Миша с нежностью прижал её ладонь к своей щеке.

– Это ваша жена, бхай-сааб[1]? – обернувшись, весело спросил водитель.

– Да! – подтвердил Миша, прежде чем Люся успела вымолвить хотя бы слово. – Любимая супруга прилетела ко мне после долгой разлуки.

– А дети у вас есть? – продолжал выспрашивать любознательный индиец.

– Двое, мальчик и девочка, – с самым серьёзным видом отозвался Миша.

– Ты что, с ума сошёл? – обращаясь к нему по-русски, вполголоса произнесла Люся. – Зачем ты ему наврал?

– Ну а что ты хочешь? – Миша подмигнул ей. – Не стану же я вдаваться в подробности наших высоких отношений с каждым шофёром. Индийцы этого не поймут, уверяю. Тут вообще не особо принято дружить с противоположным полом. Они и женятся практически все девственниками. – Он хмыкнул. – Так что проще будет, если мы станем представляться мужем и женой. Меньше лишних вопросов, меньше косых взглядов…

– Надеюсь, ты не заставишь меня исполнять супружеский долг? – подколола его Люся.

– Не беспокойся за свою невинность. – Он шутливо ткнул её пальцем в бок. – Только если ты сама меня очень сильно об этом попросишь…

– Размечтался! – Она расхохоталась.

Тем временем постепенно начало светать. Люся с любопытством приникла носом к стеклу машины, наблюдая проплывающие мимо городские пейзажи.

– Боже мой, куда идут все эти люди? – поразилась она, наблюдая движение на дорогах. – Только шестой час утра… Они ещё не ложились или так рано встали?

– Запомни, любимая: Индия – это страна жаворонков. Если ты проснёшься в девять утра, на тебя все будут смотреть насмешливо и дразнить соней.

– Какой кошмар… – простонала она.

Вдруг нечто за окном снова привлекло её внимание.

– Смотри, смотри!!! – возбуждённо вскрикнула она. – У той женщины на голове кувшин!!!

– Что в этом такого? – усмехнулся Миша; похоже, он от души забавлялся, наблюдая за её непосредственной реакцией.

– Но… как он держится? Ведь женщина даже не прикасалась к нему руками, просто шла себе по дороге… Это какой-то фокус? Кувшин привязан?

– Да нет же, – пожал плечами Миша, – индианки отлично переносят на головах различные предметы. Дело привычки… и баланса.

– Жаль, что я не успела сфотографировать, – подосадовала Люся.

– У тебя ещё не раз появится такая возможность.

– Думаешь? Ну, тогда ладно. Только обещай мне не издеваться над тем, как и что я снимаю. У меня и фотоаппарат-то – простая «мыльница». Ты меня совсем застыдишь, как профессионал…

– Клянусь, что не стану над тобой смеяться, – улыбнулся он. – И даже с удовольствием дам тебе несколько бесплатных уроков фотодела.

На дорогах становилось всё оживлённее и интереснее. Люся, раскрыв рот, наблюдала за делийской утренней жизнью. Рикши, грузовики, коровы и собаки, а также люди, которые неторопливо брели прямо по шоссе, несказанно удивляли ее.

– Ой, гляди! – не сдержавшись, снова закричала она. – Там мужчина… Он же писает! У всех на виду!!!

– Ну, во-первых, не у всех виду – он же повернулся к дороге спиной, так что ничего не заметно, приличия соблюдены. А во-вторых, привыкай – это обычный индийский сюжет… Скажи ещё спасибо, что он не какает. А такое тоже возможно…

– Ужас какой. – Люсю передёрнуло от отвращения.

– Это присказка, – Миша вновь не смог скрыть улыбку. – Сказка будет впереди…

Часть 2. Дели

Чему учит нас Дели, мой свет?

Тому, как могущественны жара, нищета и лень.

И тому, что всё распадётся на пепел, мел, полиэтилен.

И тому, что всё тлен

И всё обратится в тлен…

(Вера Полозкова)

Мишины работодатели сняли ему двухкомнатную квартиру в популярном районе Карол Багх, привлекающем иностранцев обилием рынков, магазинов, ресторанов и отелей.

– Ну, выбирай, где ты обоснуешься. – Как только они добрались до дома, Миша широким жестом обвёл свои апартаменты. – Предупреждаю сразу: в большой комнате есть телевизор и компьютер, а также балкон, но спать придётся на диване. Зато в маленькой – двуспальная кровать и прямой выход в душевую с туалетом.

– Конечно же, выбираю кровать! – засмеялась Люся. – Наведу мужиков…

– Э, нет, я так не согласен! – Миша состроил зверскую рожу. – Как муж, категорически протестую…

– Да ладно тебе. – Люся махнула рукой. – На самом деле, и телевизор, и компьютер мне до лампочки… тем более что у меня с собой ноутбук для работы. А вот хорошо высыпаться для меня важно. Так что, если ты не против, я предпочту маленькую комнату.

– Небось, любишь дрыхнуть, раскинувшись в позе морской звезды, – шутливо проворчал он. – Имей в виду – изредка по ночам я буду наведываться в туалет через твои покои, так что ты не ори сразу на всю округу: «Караул! Насилуют!»

– А что, насиловать будешь? – с интересом спросила Люся.

– Размечталась!..

Так, беззлобно и привычно прикалываясь друг над другом, они занялись каждый своим делом: Миша отправился готовить завтрак, а Люся открыла чемоданы и принялась доставать продукты и вещи первой необходимости. Торжественно вручив довольному хозяину российские гостинцы, она решила быстренько искупаться с дороги, тем более Миша всё равно пока был занят на кухне.

Взяв полотенце и чистую одежду, Люся проследовала в душевую, где у неё не обошлось без мелкого, но досадного происшествия. Ванны там не оказалось вполне предсказуемо, но и душевой кабины как таковой не наблюдалось. Вода лилась прямо на кафельный пол, после чего стекала в специальное отверстие в углу. Повертев краны и обнаружив, что из обоих течёт холодная вода, Люся осмотрелась и заметила на стене какое-то устройство с кнопками и огоньками. Она сообразила, что это должен быть домашний гейзер для нагревания воды. Нажав на кнопку и убедившись, что водичка вскоре реально потеплела, Люся обрадовалась своей находчивости и, мурлыча под нос песенку, встала под струи душа. Она неторопливо тёрла себе мочалкой, затем вымыла шампунем длинные волосы…

«А в этой самой Индии можно вполне неплохо жить!» – сделала она вывод, весьма довольная собой. И в тот самый момент, когда она так подумала, закончилась вода. То есть совсем. Люся крутила краны и так и сяк – воды не было.

Пришлось звать на помощь Мишу. Услышав через дверь её жалобный голос, он расхохотался.

– Ну конечно, воды нет… Ты её попросту всю израсходовала!

– Как – израсходовала? – поразилась Люся.

– В Индии же нет центральной водопроводной системы даже в многоквартирных домах. Вода поступает в ванную из огромного бака на крыше… У каждых жильцов – свой бак. А в баки вода, соответственно, закачивается раз или два в сутки при помощи специального насоса. Ты, наверное, спокойно оставила воду литься, как в России, не заботясь о том, что она утекает просто так, без надобности.

– И что же теперь делать? – растерялась она. – Сколько мы теперь пробудем без воды, когда её в следующий раз закачают? И всё из-за меня! Кошмар, мне так стыдно…

– Спокойствие, только спокойствие, – подбодрил её Миша. – Долго ждать не придётся, я собственноручно включу мотор, который запускает насос. Побудь грязной ещё минут десять, не больше… – не удержался он от шутки.

Вскоре, как Миша и обещал, Люся смогла нормально домыться. На этот раз она старалась использовать минимум воды, опасаясь каждую секунду, что она вот-вот снова закончится.

– Ты уж предупреждай меня заранее на всякий случай, что ещё в Индии нельзя бездумно тратить, – сказала она, заходя на кухню и кутаясь в махровый халат. – Может, у тебя и Интернет лимитированный? Или, к примеру, свет нельзя надолго оставлять включённым…

– Вай-фай безлимитный, на этот счёт можешь абсолютно не беспокоиться, – отозвался Миша, заваривая свежий чай и одновременно поджаривая яичницу с колбасой. – Со светом тоже никаких проблем… Ну, кроме той, что электричество постоянно отключают. Но это уж от тебя никак не зависит, и предугадать время очередного отключения невозможно. А вот газ! – вспомнил он. – Да-да, газ здесь в баллонах, одного хватает на пару месяцев.

– Буду иметь в виду, – вздохнула Люся. Она обвела тесную кухоньку взглядом, ища, где можно было бы присесть, но не обнаружила ни стола, ни даже стула.

– Послушай, а где же ты ешь? – удивлённо спросила она.

Миша пожал плечами:

– В комнате… Понимаешь, индийские кухни не предназначены для застолий, это – исключительно место готовки.

– Спасибо, уважаемая аудитория, вы прослушали лекцию об устройстве индийского быта, – произнесла Люся тоном диктора на радио. – Давай, я помогу тебе отнести тарелки, что ли…

В комнате Миша нажал какую-то кнопку, и тут же на потолке с шумом завертел лопастями большой вентилятор.

– Какой кошмарный. – Люся передёрнула плечами. – Так и представляю, что он сейчас сорвётся вниз и порубит нас в капусту.

– Не боись, не сорвётся, – подбодрил её Миша. – Без этой штуки жизнь в условиях индийской жары была бы просто невыносимой…

– Не так уж и жарко, как мне кажется.

– Это потому что утро, – пояснил Миша. – После обеда здесь за тридцать градусов вполне ещё переваливает. Ощутимо похолодает лишь в середине ноября…

– У меня такое чувство, что ты живёшь здесь не месяц, а по меньшей мере год! – покачала головой Люся. – Всё-то об Индии знаешь, на все вопросы у тебя тут же готов ответ.

– А это важнейшая особенность такой профессии, как фотограф, – умение моментально вживаться в любую среду. Я вполне уже приспособился… поэтому и работаю с полной самоотдачей.

Он расстелил на ковре клеёнку, положил на неё вилки, ножи и тарелки, а затем радушно пригласил:

– Присаживайся! Если хочешь стать настоящей индианкой, привыкай есть, сидя на полу.

– Спасибо, хоть не руками, – кинув многозначительный взгляд на столовые приборы, вздохнула Люся.

Миша хохотнул в ответ:

– Всему своё время! И этому я тоже тебя обучу.

После завтрака Люся почувствовала, что её снова начинает дико клонить в сон – сказалась бессонная ночь, проведённая в самолёте.

– Я бы вздремнула часок-другой, если ты не против, а? – спросила она у Миши.

– Желание гостя – закон, – развёл руками он. – Тем более я и сам буду немного занят, мне нужно до обеда обработать новые фотографии. А вообще, чувствуй себя как дома и не спрашивай у меня всякий раз разрешения. Знаешь, как говорят индийцы в этом случае?

– Боюсь даже представить как, – поёжилась Люся.

– «Гость подобен Богу!» – торжественно процитировал он. – Так что, моя богинечка, делай всё, что твоей душе угодно. А как выспишься, мы с тобой поедем смотреть Пятничную мечеть. Мне нужно сегодня немного поснимать мусульманский район в старом Дели…

Люся отправилась в свою спальню и, блаженно потянувшись, развалилась на широченной кровати, предвкушая, как сейчас провалится в сладкий крепкий сон… Однако не тут-то было!

– Гита! Гита! – заорал женский голос где-то рядом – казалось, прямо над ухом. Вслед за этим оглушительно хлопнула дверь, и в тот же момент громко заплакал ребёнок. Затем с другой стороны послышался дикий вой.

– Что это? – воскликнула она. – Миш, что происходит?!

Он тут же примчался на её зов.

– Что-то не так? Ты обнаружила горошину под своей периной, принцесса?

– Что за кошмарный шум? – не обращая внимания на его подколку, встревоженно спросила Люся. – Где все эти люди, кто они, и главное – почему они так орут?!

Миша усмехнулся.

– Ах, это… Привыкай, дорогая. Звуконепроницаемость здесь не то что на нуле – она со знаком «минус». Это проснулись наши многочисленные соседи, вот и начали подавать признаки жизни.

Ребёнок за стеной уже не просто плакал – он пронзительно визжал на одной ноте. Женщина продолжала звать некую Гиту. Вой с улицы затихал на пару секунд, а затем снова возобновлялся в прежней тональности.

– Это кто? – с ужасом спросила Люся.

– Торговец овощами. Ну, такой, знаешь… С тележкой. Ходит по дворам и предлагает свой товар.

– В половине восьмого утра?!

– Почему бы и нет?

Сражённая этим аргументом, Люся замолчала на некоторое время, а затем спросила:

– Ну ладно, торговец рекламирует свои овощи, потому и кричит… Но остальные-то… Остальные почему в своих квартирах вопят как полоумные?

– Они не вопят. – Миша взглянул на неё с искренним сочувствием. – Это они так разговаривают.

– Это какой-то ад! – выдохнула Люся. – Как же здесь можно уснуть?

– Ты привыкнешь, – утешил её Миша. – Не пройдёт и двух недель, как ты станешь отрубаться даже под стук барабанов.

– А что мне делать сейчас?!

– Ну ладно. – Миша вздохнул. – Есть одно верное средство – выпей стакан водки, и тебя быстро сморит сон.

– Так вот зачем ты просил привезти водку! – догадалась Люся.

– Ну вот ещё! – оскорбился Миша от такого предположения. – Я и не рассчитывал тратить драгоценные запасы на тебя. Но… сейчас это реально необходимо.

– Вообще-то я не пью крепкий алкоголь, – возразила Люся. – Тем более стаканами. Если у тебя есть какой-нибудь сок, чтобы смешать…

– Ты что, в баре – коктейли готовить вздумала?! – Миша расхохотался. – Нет, выпьешь именно чистую водку, ну разве что разрешу закусить огурчиком. Уснешь как убитая – гарантирую!

– И не проснусь… – докончила Люся упадочным тоном.

– На этот счёт не беспокойся – мы же договаривались, развею прах над Гангом! – Мишу явно забавляла эта ситуация.

Люся была настолько уставшей, что у неё даже не осталось сил сердиться.

– Ладно, – махнула она рукой. – Неси свою водку… Спать-то хочется.


Толком выспаться Люсе так и не удалось, поскольку бурная жизнедеятельность соседей была отчётливо слышна даже сквозь алкогольный дурман. Она поднялась около двух часов дня в крайне дурном расположении духа и с головной болью. Проверила телефон – ни пропущенных звонков, ни смс от Димы не было. И правда – зачем отвечать на её сообщение, ну добралась и добралась… Настроение испортилось ещё больше, но, приняв услужливо поданную Мишей индийскую чудо-таблетку, Люся всё-таки согласилась отправиться с ним в мусульманский район старого города.

– Поедем на байке, или мне лучше взять рикшу? – предусмотрительно поинтересовался Миша перед выездом. – Как ты вообще себя чувствуешь?

– На байке? Нет, это для меня слишком экстремально в первый же день. А рикша – это такой тощий дядечка на велосипеде, который везёт за собой повозку с пассажирами? Ну, мы подобных встречали по дороге из аэропорта…

– Это велорикша, но так ехать слишком далеко и медленно. Мы поймаем авторикшу… Тоже, небось, видела – такие трёхколесные кабинки с моторчиком?

– «Тук-туки», что ли?

– Забудь слово «тук-тук», – строго оборвал её Миша. – Оно уместно разве что в Тайланде, а в Индии используется только для общения с глупыми иностранными туристами. Настоящее название этого транспортного средства – авторикша. Ну, или попросту – «авто».

– Ну что ж, поедем на авто, – со вздохом произнесла Люся. – Если ты уверен, что это надёжнее мотоцикла…

Очутившись внутри авторикши, Люся поняла, что, пожалуй, погорячилась, назвав этот способ передвижения надёжным. Кабину немилосердно трясло и раскачивало на дорожных ухабах, она опасно кренилась на резких поворотах и бешено тарахтела, а щуплый водитель постоянно подавал сигналы, от которых гудело в ушах. К тому же он бесстрашно отвлекался от руля, то и дело высовываясь из передней дверцы чуть ли не по пояс и сплёвывая на ходу длинную красную слюну. В такие мгновения Люся вжималась в спинку сиденья и закрывала глаза, чтобы не видеть несущиеся навстречу авторикши, автобусы и грузовики. Они лавировали в считанных сантиметрах друг от друга, и Люсе всё время хотелось заорать в спину водителю: «Смотри на дорогу, болван!»

– Чего это он постоянно плюётся? – нервно спросила она у Миши, чтобы отвлечься.

– Так это пан-масала, – невозмутимо объяснил Миша. – Ну, местная популярная жвачка из листьев бетеля.

– Наркотик? – уточнила Люся с благоговейным ужасом.

Миша расхохотался:

– Ну, что ты! Вполне себе невинная тонизирующая смесь, всё легально и дёшево. Очень ароматная, со специфическим вкусом… Хочешь попробовать? Кстати, в Индии многие женщины употребляют пан. – Он подмигнул Люсе, но она отшатнулась от него и замахала руками.

– Ага, чтобы потом отпугивать окружающих в радиусе километра своими красными плевками… Нет уж, спасибо. Это так… неэстетично. – Она поморщилась, глядя, как водитель снова сплёвывает тягучую алую слюну.

– Не могу с тобой не согласиться, – Миша кивнул. – Кстати, сейчас во многих общественных местах ввели запрет на жевание бетеля, чтобы не заплёвывали пол.

– Хорошо бы ещё ввести запрет на испражнения на публике, ну и чтобы мусорили поменьше… – проворчала Люся, глядя на огромную зловонную свалку едва ли не посередине дороги. – Это же кошмар, как здесь грязно!

– Скоро ты привыкнешь и перестанешь замечать подобные вещи, – предсказал Миша. – Поверь мне, мусор на индийских улицах – не заслуживающая твоего внимания мелочь. Пустяки всё это. Нужно смотреть глубже…

– Хорошенькая мелочь – продохнуть невозможно. – Люся демонстративно зажала нос.

– Ну, просто у тебя сейчас стадия активного отторжения действительности, – констатировал её спутник. – Ты фиксируешь внимание только на негативе. Надеюсь, это скоро пройдёт… Иначе настоящая Индия тебе так и не откроется.

Люся со вздохом упёрлась взглядом в корову с испачканным в навозе задом, которая развалилась поперек проезжей части; машины, рикши и скутеры старательно объезжали священное животное, и никто даже не выразил недовольства.

Положа руку на сердце, Люся не могла сказать, что она была прямо-таки в натуральном шоке от Индии. Да, некоторые вещи неприятно её поразили, но между тем она не испытывала ненависти или жгучего отвращения к тому, что видела. И уж тем более Люся не торопилась делать скоропалительных выводов обо всей стране в целом. Возможно, то был ещё и писательский интерес – все её впечатления, положительные или отрицательные, так или иначе нужно было переработать в книгу. А ныла она скорее из вредности, ну и потому, что не выспалась. В остальном же самочувствие и настроение были вполне нормальными, и Люся присматривалась к окружающей действительности с жадным любопытством.

Вот индийское семейство из четырёх человек лихо промчалось мимо на своём скутере: отец рулил, усадив впереди сына лет четырёх, а мать, пристроившись позади них бочком и свесив ноги, одной рукой держалась за плечо мужа, другой же прижимала к груди запелёнутого младенца… («Это ещё не предел, – усмехнулся Миша, заметив вытаращенные от удивления глаза своей спутницы. – Иной раз на одном скутере по шесть человек разъезжает…»)

Вот женщина развесила на балконе постиранное бельё – одеяния таких сочетаний цветов немыслимой яркости, что слепило глаза…

Вот чета обезьян устроилась на каменной ограде: толстый крупный самец вальяжно распластался на брюхе, а самка суетливо копошилась в его шерсти, выискивая блох…

Наконец, они очутились в знаменитом базарном районе Чандни-Чоук неподалёку от Пятничной мечети.

– Вот она – Джама-Масджид! – торжественно простирая руку в сторону величественной красно-белой громады, изрёк Миша тоном экскурсовода, когда они вылезли из авторикши. – Очень древняя мечеть, между прочим – заложена ещё при Шахе Джахане… Не делай такие страшные глаза, неужели ты не слышала об этом императоре? Тот самый Шах Джахан, который построил Тадж-Махал в память об умершей супруге… Так, понятно, о Тадж-Махале ты тоже имеешь весьма смутные представления. Хорошо, не всё сразу, вернёмся к этому разговору, когда поедем в Агру, – спохватился он. – А пока – пожалуйста, мечеть… Кстати, самая большая в Индии!

Люся с интересом рассматривала мечеть, стоя у её подножия возле ворот.

– Насколько большая? – поинтересовалась она.

– В главные мусульманские праздники может вместить до тридцати тысяч верующих. И это только во внутреннем дворе, а те, кому не хватает места, молятся прямо на ступеньках. – Он кивнул на здоровенную лестницу. – Хочешь подняться?

Люся поёжилась.

– Если честно, не уверена… Религия вообще вызывает у меня трепет, а тем более ислам… Не чувствую себя готовой, понимаешь? – сумбурно объяснила она. – Это же не музей, а действующая мечеть, не могу зайти вот просто так, с улицы, из праздного любопытства. Но… тебе же нужно поработать? Тогда, конечно, пойдём.

– Я уже снимал эту мечеть, – пожал плечами Миша. – Сегодня вернулся сюда не ради неё, а ради мусульманского квартала. Мне интересен обычный, человеческий быт этой части города. Так что, если не станешь заходить в Джама-Масджид, пойдём погуляем.

– С удовольствием! – обрадовалась она.

Они перешли дорогу и стали удаляться от мечети вдоль по узкой улочке, на которой кипела торговая жизнь. Палатки, лавочки, лотки, тележки – и толпа пешеходов, которая обтекала Мишу с Люсей с двух сторон. Внезапно, бросив короткий взгляд влево, Миша приостановился и спросил:

– Кстати, ты пообедать не хочешь?

Люся прислушалась к ощущениям своего организма.

– Да, немного проголодалась, пожалуй… Но не хочешь же ты сказать, что мы будем есть ЗДЕСЬ?

– Ну, не ждать же возвращения домой… Тогда уже придёт время ужина.

– Кхгм… – кашлянула она. – Не уверена, что готова к посещению местного блока общепита…

– Прекрати строить из себя сноба. – Миша сморщил нос. – Индийская кухня – одна из самых вкусных и популярных в мире!

– Но… специи! – запротестовала Люся. – Нужно же привыкнуть, ты сам говорил, и я вообще не очень люблю острую пищу.

– Без проблем, предупредим официанта, чтобы для тебя приготовили еду абсолютно без перца. – Он схватил её за руку и потянул за собой.

– Куда мы идём? – спросила Люся на ходу, испуганно озираясь по сторонам: на её взгляд, вокруг не наблюдалось ничего, даже отдалённо напоминающего ресторан.

– А вот, пожалуйста: «Карим»! – Миша кивнул на скромный вход, который терялся на фоне остальных пёстрых рекламных вывесок.

– Это – ресторан? – скептически осведомилась Люся, когда они очутились внутри. Тесный зал был заставлен простыми столами и стульями, а весь интерьер отчаянно напоминал столовую советских времён.

– Не суди по внешней оболочке, – вздохнул Миша. – В Индии в изысканном элитном ресторане тебя могут накормить откровенной хренью за бешеные деньги, зато в какой-нибудь придорожной забегаловке подадут такие яства, что тарелку вылижешь, а заплатишь сущие гроши!

– Откуда ты знаешь про это место? Уже ел здесь?

– Мне порекомендовал его один старик-мусульманин, когда я снимал Джама-Масджид в прошлый раз. Мы разговорились, и он сказал, что лучшие мясные блюда в Индии готовят мусульмане, а лучшее мусульманское кафе в Дели – это как раз «Карим», – рассказывал Миша, одновременно ища взглядом свободный стол.

Заведение, судя по всему, действительно пользовалось известностью – практически ни один столик не пустовал, несмотря на простоту и непритязательность обстановки. Люся заметила множество иностранцев, которые с аппетитом поглощали всевозможные блюда индо-мусульманской кухни.

– Пожалуйста, пройдите в следующий зал, там посвободнее, – любезно предложил им по-английски парнишка в белой вязаной мусульманской шапочке, пробегая мимо.

Люся приняла его было за посетителя, но в руках он нёс поднос, заставленный благоухающей снедью. Люся сообразила, что официанты здесь работают без униформы.

Миша потянул её за собой в другой зал, продолжая рассказывать:

– …Когда-то это заведение представляло собой одну крошечную комнатушку, но постепенно, набирая клиентуру, разрослось до двух этажей и восьми залов. О, я вижу свободный стол в углу! – возликовал он. – Пойдём скорее, пока его не увели у нас из-под носа…

Как только они уселись, к ним тут же подскочил другой расторопный парнишка – тоже в вязаной шапочке. Он плюхнул на стол жестяной кувшин с водой, стаканы и две книжечки меню, а сам тут же умчался.

Люся с опаской покосилась на кувшин:

– Ты уверен, что эту воду можно пить? Она точно не из-под крана?

Миша закатил глаза и тяжко вздохнул, всем своим видом выражая, как она достала его своим нытьём, однако всё же подозвал официанта и попросил принести запечатанную бутылку воды – «специально для мадам».

Люся принялась листать меню. Все эти диковинные названия ни о чём ей не говорили: панир… тандури… роти… бириани…[2] В конце концов она откинулась на спинку стула и беспомощно подняла руки:

– Выбор за тобой! Я сдаюсь и полностью полагаюсь на твой вкус.

– Отлично! – Миша потёр ладони. – Тогда, пожалуй, отведаем-ка мы знаменитого тандури чикен, а также сикх-кебабов и наанов.

– Ну, с «чикеном» более-менее понятно, это курица, – осторожно отозвалась Люся. – А что такое сикх-кебабы? Котлеты из сикхов? А нааны?

– Нааны – лепёшки, очень сытные и сдобные, а вот насчёт сикхов я сам не уверен. Знаю одно: мусульманские кебабы – это должно быть однозначно вкусно!

Когда Люся отправилась в туалет помыть руки, с ней случился небольшой конфуз. Закончив мытьё (попутно отметив с невероятным удивлением, что туалет был чистым), она испуганно поняла, что забыла, где находится их с Мишей стол. Залов в «Кариме» было много, и все они визуально походили друг на друга. Из её головы совершенно вылетело, как она шла сюда – прямо и налево? Или, наоборот, направо? Люся, стоя возле туалета и растерянно озираясь, совсем было начала паниковать, не зная, куда идти, но, к счастью, её заметил и узнал официант, обслуживающий их столик. Он с доброй улыбкой указал верное направление и снова убежал. Вернувшись к столу, Люся не стала рассказывать Мише об этом маленьком приключении, чтобы он не засмеял её, но её немного отпустило напряжение – индийцы, оказывается, вполне коммуникабельны и охотно готовы прийти на помощь…

Вскоре им принесли металлические тарелки, а затем подали заказанные блюда в металлической же посуде. Люся решила не обращать внимания на такие мелочи – не в этом же, в конце концов, было дело… А вот еда и в самом деле оказалась безумно вкусной, порции – большими, обслуживание – быстрым и ненавязчивым. Сикх-кебабы представляли из себя длинные трубочки из фарша, невероятно душистые, сочные и буквально тающие во рту. Люся никогда в жизни не ела такого мягкого мяса. Курочка-тандури тоже была отменной, а нааны – пышными и тёплыми, и вкус их живо напомнил Люсе счастливое детство… В магазине при хлебозаводе её родного городка всегда продавался свежий горячий хлеб, и, несмотря на то что путь туда был неблизким, особенно по меркам ребёнка, Люсю всегда посылали именно в этот магазин. Она до сих пор помнила ощущение горячей тяжести хлебного кирпичика в руках, его сладковатый запах и вкус – конечно же, не удержавшись, по дороге домой она вгрызалась в душистую хрустящую корочку и медленно смаковала её. От родителей, само собой, потом влетало за нетоварный вид буханки, но отказать себе в удовольствии откусить от свежевыпеченного хлеба она не могла, и это повторялось снова и снова… Так вот, наан в индо-мусульманском кафе «Карим» имел почти такой же вкус, как хлеб в её маленьком городе на Волге.

– Великолепно!.. – промычала она с полным ртом, уплетая за обе щёки.

Правда, один момент несколько подпортил ей аппетит. Поскольку все залы были полны, за стол к ним подсела пара пожилых людей, по виду иностранцев. Люся, в принципе, не была против соседей, но усевшийся непосредственно рядом с ней старичок, разомлевший на жаре, решил скинуть под столом свои ботинки… Люся испытала настоящую газовую атаку, едва не задохнувшись от благоухания его носков. Вкушать пищу в таких условиях не представлялось возможным. К счастью, вскоре парочка узрела освободившийся столик у противоположной стены и переместилась туда. Забавно, что неприятный запах исходил от европейца, а вовсе не от местного, поскольку Люся уже морально подготовилась к «вонючим индусам», начитавшись страшилок на туристических форумах.

В конце трапезы улыбчивый официант – тот самый, что подсказал Люсе дорогу – принёс для неё десерт «кхир» в глиняном горшочке: рисово-молочную охлаждённую массу с кусочками орехов и сухофруктов, и мило объявил, что это за счёт заведения: «Приходите ещё!»

– Хорошая каша! – попробовав, заявила Люся. Несмотря на то, что живот её стал похож на барабан, она чувствовала себя просто прекрасно. Правда, после обильного обеда её вновь потянуло в сон, но Люся заставила себя бодро вскочить со стула.

– Ну, пойдём же, наконец, гулять! – потребовала она. Миша, казалось, был страшно доволен её весёлым настроением и активным призывом к действию. Он расплатился на кассе с очередным парнишкой, тоже одетым в вязаную белую шапочку (все они были похожи друг на друга, как братья), и, взяв Люсю за руку, повёл за собой.

– Напомни затем, сколько я тебе должна, – сказала она. – Надо бы, кстати, поменять доллары на рупии…

Миша только отмахнулся:

– Гость подобен Богу, помнишь?.. Как-нибудь не разорюсь, если свожу тебя пару раз в ресторан.

Они не спеша прогуливались по древнему базарчику, с любопытством осматривая всё вокруг. Вернее, это Люся рассматривала; Миша же достал свою фотокамеру и снимал направо и налево, то приседая, то выпрямляясь, то оборачиваясь – щёлк-щёлк-щёлк… Фотографировать там, действительно, имелось что – с непривычки можно было задохнуться от обилия впечатлений. Колоритные старики-мусульмане с огненными бородами поразили Люсю в самое сердце.

– Зачем они красятся в рыжий цвет? – с ужасом спросила она у Миши, на всякий случай понизив голос до шёпота, хотя едва ли кто-то из местных понимал русский.

– Это хна, – объяснил Миша. – Правоверным мусульманам запрещено использовать химическую краску для волос, а хна – это натурпродукт.

– Выглядит это, однако, совсем не натурально…

– Понимаешь, местные почему-то очень стыдятся своей седины, вот и закрашивают её хной. Им кажется, что это смотрится более достойно.

В разнообразных лавочках в основном продавались товары чисто мусульманского предназначения – религиозная литература, коврики для намаза, картины на стену с исламской символикой, чётки… Однако встречались вещи и поинтереснее: рыболовные сети, развешанные в виде шатра, внутри которого мирно беседовали мужички-продавцы; яркие шальвар-камизы[3] и шлёпанцы – самая популярная обувь в Индии на все сезоны и для всех возрастов…

– Обрати внимание – популярный уличный фаст-фуд, – кивнул Миша в сторону огромного котла, – куски курицы обжариваются в кляре со специями, просто, быстро и вкусно.

От котла шёл такой аппетитный дух, что, не будь Люся сыта по горло, она непременно отведала бы этой курочки, забыв даже о своем предубеждении против уличной еды. Она остановилась на мгновение, наблюдая, как ловко и быстро работает парень возле котла: он обваливал свежие куски в жёлтой густой муке, а затем лёгким движением швырял их в кипящее масло. Засмотревшись, она не сразу заметила, как из-под ног мужика выскочил здоровый коричневый петух. Строго взглянув на Люсю, он вдруг забился, заорал-закукарекал, затряс гребнем и захлопал крыльями. Она даже вскрикнула от неожиданности, отшатнувшись от котла, а повар обидно заржал над её испугом.

В этот момент в её сумке завибрировал мобильный. Всё ещё отходя от шока, она нервным движением нащупала телефон и взглянула на определившийся номер. Это был её домашний.

– Мамочка! – услышала она голос дочки. – Ты где? Ты уже прилетела в Индию?

– Здравствуй, солнышко моё, – обрадовалась Люся. – Да, я уже с утра в Индии, гуляем вместе с дядей Мишей, а разве папа тебе не сказал?

– Мы с ним сегодня ещё не виделись, – вздохнула Алеся. – Он в студии на записи. У тебя всё хорошо?

– Конечно, родная моя, не волнуйся, ну что со мной может случиться? Я уже большая девочка.

– Ты не девочка, а тётя, – строго поправила её дочь.

– Вот спасибо! – рассмеялась Люся. – Ну ладно, проехали, ты-то чем занимаешься весь день?

– Сначала гуляли с Ольгой Васильевной, – послушно принялась отчитываться она, – потом баба Нина и деда Лёша возили меня в парк Горького. Я там выиграла зайца!

– Вот умничка. – Люся сглотнула ком в горле, слушая родной тонкий голосок и чувствуя, что уже отчаянно соскучилась по дочери.

– А сейчас мы все приехали домой, скоро будем обедать.

– Что сегодня Катерина Геннадьевна вам приготовила? – полюбопытствовала Люся.

– Судя по запаху, борщ и какие-то котлеты, – деловито сообщила Алеся. – А ты там что кушаешь, мам?

– Ну, как тебе сказать… Вот только что ела курицу, лепёшки, и тоже, кстати, котлеты. Просто всё это с индийским вкусом. Ах да, ещё рисовую кашу!

– Смотри не растолстей там, – серьёзно предостерегла её Алеся. – А то не влезешь ни в одно своё платье, и это будет смешно…

– Ну ничего себе! – Люся задохнулась от притворного возмущения. – Разве ты не будешь любить меня в любом весе?

– Буду, – подумав, всё-таки признала Алеся. – Ты ведь всё равно у меня самая красивая.

– После тебя, милая. Спасибо!

Когда она закончила разговор, Миша, оторвавшись от объектива своей камеры, озабоченно заметил:

– Нужно купить для тебя индийскую сим-карту, иначе разоришься разговаривать в роуминге.

– Ну, вообще-то, когда Дима будет дома, мы можем созваниваться по скайпу, это вообще бесплатно, – пожала плечами она.

Миша внимательно взглянул на неё и усмехнулся:

– Вот-вот, ключевая фраза «когда Дима будет дома». Не станем полагаться на такую редкую удачу, лучше всё-таки приобретём симку.

– Что ты имеешь в виду? – обиделась Люся. – Что он вообще не приходит по вечерам? Не живёт дома, что ли?

– Не заводись так резко, дорогая. Я всего лишь констатирую факт, что он очень занятой человек по роду профессиональной деятельности, и ты сама мне неоднократно на это жаловалась. Так что твоя бурная реакция мне вовсе непонятна…

Люся прижала ладони к разгорячённым щекам.

– Ладно, извини. И правда, чего это я… Наверное, просто расстроилась, что он так и не ответил на мою утреннюю смс-ку. И даже дочке не сообщил, что я благополучно прилетела. Наверное, ему всё равно…

– Не депрессуй, старушка. – Он подмигнул ей. – Ну занят твой благоверный, бывает. Не надо такого пафоса и трагизма в голосе. Вечером устроим дома грандиозную попойку, исповедаемся друг другу, и тебе сразу полегчает!

– Ещё одну попойку? – испугалась Люся, вспомнив утреннюю порцию водки, которую Миша заставил её проглотить.

– Ну нет, на этот раз всё будет со вкусом, с толком, с расстановкой, как говорила моя учительница русского языка. Я приготовлю для тебя настоящий индийский коктейль!

– А кто это презрительно фыркал – здесь тебе, дескать, не бар?

– Ух, какая ты злопамятная, – покачал головой Миша.

– Очень злопамятная и обидчивая, – вздохнула она. – В этом – корень многих моих проблем…


Они действительно дружно напились вечером, поедая захваченную по дороге пиццу из «Pizza Hut», – Люся решила, что для первого дня с неё достаточно экспериментов с местной едой, и они выбрали нечто более привычное. Миша смешал для неё коктейль из водки, мартини и мангового сока, оказавшийся удивительно вкусным, а сам пил коньяк.

– Похоже, все привезённые запасы алкоголя мы выдуем меньше чем за неделю, – захихикала Люся, глядя, как её друг наливает себе очередную порцию коньячка.

– Ну, что ты… – покачал головой Миша. – Я не могу себе так часто это позволить, работа есть работа. Но надо же как следует отметить твой приезд, сегодня сам Бог велел! Нет, правда… Я ужасно рад, что ты прилетела. Мне было так одиноко… – Он с благодарностью дотронулся до её руки.

– Скучаешь по Лере с Никой? – понимающе спросила она, откусывая кусок вкуснейшей воздушной пиццы с сыром и грибами.

Миша вздохнул.

– По сыну, конечно… А Лерка… Да ладно, не будем! – Он махнул рукой.

Люся насторожилась.

– Что случилось? У вас всё хорошо?

– Да, пожалуй… – неопределённо протянул он. – Во всяком случае, мне грех жаловаться. Жена моя – человек покладистый, деликатный, независимый… Пожалуй, даже слишком независимый.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… как бы тебе сказать. Мы женаты с ней уже несколько лет, она привлекательна, не ревнива, хороша в постели, прекрасно относится к Никите и ко мне, никогда не устраивает скандалов, в общем… мне с ней скучно. У нас, по большому счёту, нет никаких точек пересечения, нам не о чем поговорить. Она не интересуется моим богатым внутренним миром, – ухмыльнулся Миша. – Но и мне, по большому счёту, всё равно, чем она живёт вне дома… Да и дома я её почти не замечаю.

– А она это чувствует? Ну, ваше охлаждение в отношениях.

– Нет никакого охлаждения, – покачал головой Миша. – Так у нас было изначально. Просто раньше я как-то закрывал на это глаза, а сейчас стало раздражать. Понимаешь, она даже ни разу не изъявила желания побывать в Москве, на моей Родине. Я неоднократно предлагал полететь вместе, но ей это попросту не нужно. В глубине души она до сих пор верит, что в России по улицам ходят пьяные медведи в ушанках и играют на балалайке. Я пытался ей рассказывать что-то, показывал фотографии… бесполезно. Она не хочет попробовать наладить контакт с моими друзьями, даже с моей мамой… Ника – единственный человек из моего прошлого, к которому она расположена. Остальных она предпочитает просто не замечать.

– Но ты её всё ещё любишь?

– «Всё ещё»? А кто сказал, что я её вообще любил? Она меня устраивала во многих отношениях, только и всего. А любовь… нет уж, хватит с меня, – сердясь неизвестно на кого, проговорил он и налил себе ещё коньяку.

Люся не поняла, что он имел в виду – свой первый брак, который закончился трагической гибелью любимой жены, или безответную влюблённость в неё саму.

– Хватит? – Люся улыбнулась. – Любовь не спрашивает разрешения и не предупреждает о своём приходе. «Love doesn’t ask why, it speaks from the heart and never explains…»[4] – пропела она.

– Может быть, у меня тупо кризис среднего возраста, – со вздохом предположил Миша и тоже потянулся за куском пиццы. – Ближе к сорока годам, я слышал, такое бывает… А мне ведь уже тридцать семь. Но я реально не верю, что когда-нибудь смогу снова влюбиться по-настоящему. Да и не хочу я влюбляться, господи, это дополнительные сложности… Сейчас в моей жизни всё устроено и организовано. Ну, а то, что от этой устроенности и организованности иногда завыть хочется, – это уже мои личные тараканы в башке.

– Ну, хоть мне так называемый «средний возраст» пока и не грозит, а завыть тоже частенько хочется, – призналась она. – Дело, видимо, не в количестве лет.

– Да у вас с Димой это пройдёт. – Он уверенно махнул рукой, как бы показывая, что говорить здесь не о чем. – Брачные кризисы тоже случаются время от времени, я в этом не очень разбираюсь, но есть же какая-то статистика? Кризис одного года, пяти лет…

– Фигня всё это, – рассердилась Люся. – Я не верю во временные кризисы, я верю в охлаждение отношений в семье. Любовь проходит, понимаешь? Была – и нет её…

– Это не ваш случай. – Миша покачал головой.

– Почему ты так уверен?

– Да потому что только слепому и глухому было бы непонятно, что ты его любишь. Ты обижена, сердишься, ревнуешь, хотя при этом отчаянно пытаешься убедить окружающих и саму себя в том, что тебе всё равно. Меня не обманешь, Люсь. Я слишком хорошо тебя знаю.

Она опустила глаза.

– Тем более, – продолжил Миша, – я помню вашу историю с самого начала. Вы же познакомились на моих глазах, и роман ваш развивался при мне. Поверь, всё у вас с ним ещё будет хорошо. Нужно только немножко терпения…

Люся устало потерла виски.

– Пойду-ка я спать, Миш. Хватит с меня впечатлений на сегодня, такой длинный выдался день, голова сейчас взорвётся. Не обидишься?

– Какие вопросы! Спокойной ночи, конечно. Я тут посижу ещё немножко, обещаю не шуметь… – Он указал на остатки их пиршества и недопитую бутылку коньяка.

– Уверен, что всё в порядке? – осторожно спросила она, медля с уходом.

Миша кивнул:

– Да не беспокойся ты за меня и не бери в голову. Так… перебрал малость, вот и болтаю лишнее. У меня всё хорошо, Люсь.

В этот момент тишину ночи прорезал пронзительный свист, а затем некто принялся стучать чем-то тяжёлым по стене дома. Люся вздрогнула и подскочила на месте:

– Что это?

– Сторож, – улыбнулся Миша. – Не пугайся, он каждую ночь обходит свои владения и ударами палки, а также свистком предупреждает потенциальных жуликов и бандитов, что он начеку.

Резкий свист повторился – по звуку уже совсем близко, и вновь загрохотала палка. Сторож исполнял свою работу добросовестно, свистя и стуча через каждые несколько шагов.

– Но это же невозможно, Миш! – Люся не выдержала и расхохоталась. – Совсем как в кино про Аладдина, помнишь? «Спите спокойно, жители Багдада, в Багдаде всё спокойно!» Я никогда не думала, что этот абсурд может быть в реальности, да ещё и в наши дни!

– Индия – страна, полная абсурда, – Миша тоже улыбнулся, – и понятие «наши дни» здесь неуместно. Время тут течёт совсем по иным законам… Поэтому, как гласит бородатый анекдот, просто расслабься и постарайся получить удовольствие!

Свист делался всё отдалённее, и вскоре сторожа вовсе перестало быть слышно. Люся направилась в спальню. Сил не было даже на то, чтобы принять душ, – она просто рухнула на постель и отключилась. Время от времени за окном лениво взлаивали собаки, а также визгливо переругивались обезьяны, перепрыгивая с крыши на крышу и отчаянно топая. Но она уже ничего этого не слышала. Она крепко и сладко спала.


Несколько дней спустя Люся выделила для себя из всей группы орущих по утрам соседей тех, кто особенно её раздражал.

Во-первых, это был подросток лет пятнадцати, который жил этажом выше и имел отвратительную привычку кричать: «Откройте!», ещё поднимаясь по лестнице. То есть буквально – сначала он воплем предупреждал о своём появлении, а уже потом начинал стучать в дверь кулаком.

Во-вторых, дико бесила соседка по лестничной клетке, а также её вечно ревущий младенец. Этот ребёнок плакал постоянно. То есть всегда. Люся совсем было решила, что его ежедневно избивают, – ну не может же такого быть, чтобы малыш рыдал днями напролёт. Миша развеял её опасения – соседка вполне адекватна, однако с утра до ночи занята по хозяйству, и ребёнку попросту скучно.

– Но нельзя же так, – нервничала Люся. – Он себе грыжу наорать может! И вообще – как она может спокойно заниматься делами, слыша, как надрывается её дитя?

– Вечером придёт с работы муж, потребует горячей свежей еды… Плюс постирать-прибраться надо, вот и некогда ей играть с сыном, – вздохнул Миша. – Обычно в Индии всё не так, люди живут большими семьями, сыновья приводят жён в родительский дом, все невестки ведут совместное хозяйство под строгим присмотром свекрови. А у этой семьи родня в Калькутте, поэтому помочь бедняжке некому…

Но всё равно эта женщина не вызывала у Люси ни сочувствия, ни симпатии. Пару раз она видела её на балконе; та меланхолично купала в тазу всё так же отчаянно орущего сына, не обращая ни малейшего внимания на его ор. Можно было только позавидовать её буддийскому спокойствию, но самой Люсе от постоянного детского нытья хотелось лезть на стенку. В конце концов, многие женщины умудряются одновременно смотреть и за домом, и за детьми, без всяких там помощников по хозяйству и добрых родственничков, но вовсе необязательно доводить дело до постоянных криков.

Как-то утром Люся собралась сбегать в ближайшую лавочку за молоком – Миша прочно завис за компьютером, обрабатывая свежие фотографии, а Люся уже настолько освоилась, что вполне могла совершать самостоятельные вылазки не очень далеко от дома. Открыв дверь, она едва не вскрикнула от неожиданности: по пыльной лестничной площадке ползал ребёнок. Она не сразу признала в нём вечно орущего сына соседки – возможно, потому, что сейчас он не орал, а деловито исследовал пространство. Малыш поднял на Люсю замурзанную мордашку и улыбнулся. На вид ему было от силы месяцев девять. Дверь в соседскую квартиру оказалась закрытой.

Не выдержав, Люся подхватила ребёнка на руки и сердито направилась к соседке. Она постучала пару раз, но никто не отозвался. Однако Люся точно была уверена, что та дома – буквально пару минут назад видела, как непутёвая мать развешивала на балконе постиранное бельё. Плюнув на приличия, Люся заколотила в дверь кулаком. Через мгновение дверь распахнулась. На пороге стояла хозяйка – молодая измождённая женщина с неприветливым лицом и растрёпанными волосами, среди атласной черноты которых ярким пятном выделялся алый пробор.[5] Она с недоумением уставилась сначала на незваную гостью, а затем – на собственного ребёнка в её руках.

– Добрый день, – вежливо сказала Люся по-английски, – ваш сын ползает по лестнице, это очень опасно, он может упасть. Вы, наверное, случайно забыли его тут одного?

Соседка смотрела на Люсю ещё более недоумённо, чем раньше.

– Ваш ребёнок ещё слишком мал, – повысив голос, продолжила Люся. – Старайтесь быть к нему хоть чуточку внимательнее.

Уже договаривая последние слова, она сообразила, что соседка, скорее всего, не понимает английского. Так и оказалось – быстро произнеся какую-то короткую фразу на хинди, женщина буквально вырвала младенца из Люсиных рук и, опасливо покосившись на неё, захлопнула дверь перед её носом. В ту же секунду из квартиры донёсся привычный пронзительный рёв.

«Скажите, пожалуйста, какая цаца! – рассердилась Люся. – Наверняка думает, что я лезу не в своё дело… Уверена, эта безмозглая курица не забывала ребёнка на лестнице – она специально выпустила его “погулять”, чтобы не доставал её криком!»

За неделю Люся (как с Мишей, так и самостоятельно) осмотрела все основные достопримечательности Дели – монументальную арку, именуемую «Воротами Индии», самый высокий в мире минарет Кутуб Минар из красного кирпича, бахайский храм Лотоса и индуистский храм Бирла Мандир, крепостное сооружение Красный форт… Она также пошила себе несколько шальвар-камизов у местного портного, чтобы привлекать как можно меньше внимания местного населения. Люся так и не смогла привыкнуть к тому, что в Индии пристальный взгляд на человека в упор вовсе не считается чем-то неприличным, и, когда на улице за ней следом бежали босоногие мальчишки и, обгоняя, заглядывали в лицо, а проезжающие по дороге мотоциклисты сворачивали шеи, пытаясь её получше разглядеть, она чувствовала себя крайне неловко. Когда она сменила европейскую одежду на шальвар-камиз, ей, во всяком случае, перестали свистеть вслед, но глазеть не прекратили. Однако она не пожалела о том, что обновила гардероб, – индийские наряды очень ей шли, и она уже робко начала мечтать о настоящем сари. Правда, Миша несколько охладил её пыл, заявив, что сари представляет из себя почти шесть метров ткани, и заворачиваться в него правильно – это целое искусство. Поэтому Люся со вздохом отложила покупку сари на потом.

Вскоре Миша объявил, что им пора сдвинуться с места, и предложил отправиться в штат Раджастан.

– Там живёт самый колоритный народ, – заявил он. – Столько красок, традиций… В общем, сама увидишь! У меня и моей камеры на этот штат грандиозные планы.

Люся по-быстрому собрала дорожную сумку, покидав туда лишь вещи крайней необходимости. Всё остальное она собиралась купить на месте. На время путешествия Миша арендовал машину с персональным водителем. Останавливаться решили в бюджетных, но не совсем уж затрапезных гостиницах. Полазив по туристическим форумам в Интернете и почитав отзывы, Миша забронировал отель «Саба Хавели» в Джайпуре, который должен был стать первым пунктом назначения в их раджастанском фототуре.

И всё бы хорошо, настроение у обоих было боевое и приподнятое, но в последний вечер перед отъездом Люсю дёрнул чёрт выйти в Интернет и зачем-то полезть на сайт, посвящённый новостям российского шоу-бизнеса. Среди безвкусных кричащих заголовков один сразу же бросился ей в глаза:

«ЖЕНА УШЛА ОТ ДМИТРИЯ АНГЕЛА ИЗ-ЗА ЕГО МОЛОДОЙ КРАСИВОЙ ЛЮБОВНИЦЫ!»

В насквозь лживой, пристрастной и высосанной из пальца статье сообщалось, что нервы популярной писательницы Глаши Маланиной не выдержали: не стерпев издевательств мужа, который вовсю изменяет ей с певицей Настей Тищенко, она сбежала от него в Индию, где собирается искать себя, проживая в ашраме и ведя аскетический образ жизни. В статье упоминалось также, что она бросила дочь, а их развод с Димой объявляли уже делом решённым. Статейка была снабжена фотографией: Дима вместе с Настей выходят из какого-то клуба, его рука лежит на плече юной прелестницы, и оба они весело хохочут, не замечая камеры папарацци.

Собственно, данный материал не содержал ничего нового и тем более ничего компрометирующего (фото было самым обыкновенным, Люся вполне допускала, что Дима и Настя появляются вместе в публичных местах), но на душе всё равно сделалось паршиво. Неприятно, чего уж там, когда тебя выставляют идиоткой на весь белый свет…

В этот самый момент, словно почувствовав её настроение, позвонил Дима. Это был его первый звонок за все дни её пребывания в Дели – до этого муж отделывался лишь смс-ками, да пару раз она звонила в Россию сама. Но вместо того, чтобы обрадоваться, она ответила в самом дурном расположении духа, заранее настроенная на скандал. Дима сразу же это почувствовал, поскольку за годы совместной жизни они научились моментально улавливать настроение друг друга.

– Что у тебя за тон? – поинтересовался он. – Всё хорошо?

– Послушай, – сказала она звенящим от раздражения голосом. – Я, конечно, понимаю, что своим отъездом здорово развязала тебе руки, но ты всё-таки постарайся соблюдать приличия, уж как-нибудь! Хотя бы когда выходишь в свет… Или ты уже официально представил всем свою даму как новую спутницу жизни?

– О чём ты? – напряжённо переспросил он.

– А ты сам не знаешь? Если верить СМИ, я сбежала в Индию потому, что ты завёл себе молодую красивую любовницу. Имени, я думаю, уточнять не надо? Сам догадаешься, о ком речь…

– Что за чушь, – сердито отозвался он. – Будто ты не знаешь, как сочиняются все эти новости!

– А фотографии откуда берутся? – не сдавалась она.

– Слушай, прекрати! – возмутился Дима. – У нас с Настей – дружеские и профессиональные отношения. Всё! Точка! И, если уж на то пошло… – Он на секунду запнулся.

– В чём дело? – поторопила его Люся. – Ну договаривай, не стесняйся, раз уж начал!

– Если бы СМИ пронюхали, что ты сейчас в Индии не одна, а с мужчиной… Ещё неизвестно, кого в этой ситуации они назвали бы обманутым супругом, – сказал Дима. – Настя, во всяком случае, живёт у себя дома. А вот как вы с Михаилом организуете свой быт и досуг… это мне неведомо.

– На что ты намекаешь? – разъярилась Люся.

– Да ни на что. Просто газетчики ещё мало знают, только и всего… Счастливо оставаться! – Дима бросил трубку.

Люся растерянно смотрела на умолкнувший мобильный в своих руках и не понимала, кто в этой ситуации был прав, а кто виноват. Само собой, её совесть чиста – с Мишей они просто хорошие друзья. Но ведь и у Димы с Настей действительно лишь дружеские отношения, она сразу почувствовала бы момент, если бы он переступил эту грань, но… отчего-то ей по-прежнему неприятно об этом думать. Может, потому, что в Настиных глазах, обращённых к Диме, отчётливо читаются восхищение и нежность?.. Ну, так в него многие влюбляются, он человек популярный, к тому же красавец-мужчина, давно пора привыкнуть…

Нет, причина была в другом. На самом деле, Люся злилась на саму себя и на то, что у них с Димой всё так непросто. Она вспомнила Мишины слова, сказанные в день её прилёта: «Только слепому и глухому было бы непонятно, что ты его любишь». Однако почему-то для неё самой это вовсе не было таким уж очевидным. Или её любовь перетерпела уродливую трансформацию… Но всё-таки, это была – любовь?

В конце концов, от размышлений у неё загудела голова. Люся махнула рукой и с легкомысленностью Скарлетт О’Хара решила, что подумает об этом завтра. Впереди её ждал Раджастан – а значит, новые впечатления и, возможно, приключения!

Часть 3. Джайпур

…Чему учит Джайпур меня?

Я преодолела большой маршрут.

Что ни кадр, то как из журнала Geo, что ни индиец, то изумруд.

А сомненья, кишечные палочки и служители храма Шивы меня пытались, но не берут…

(Вера Полозкова)

Впечатления начались уже в дороге. Выехали во второй половине дня. Люся обратила внимание на то, что у водителя, которого нанял Миша на всё время поездки, очень странный голос – хриплый, словно бы надтреснутый, как будто он сорвал связки или сильно простужен. Выяснилось это сразу же, едва они уселись в машину: Миша спросил, как его зовут, и тот сипло прокаркал своё имя – Салман.

– Что это с ним, болеет? – спросила Люся по-русски.

Миша пожал плечами и вновь обратился к водителю:

– Эй, бхайя![6] Ты где голос посадил? Всю ночь распевал песни на свадьбе?

Тот бросил на них быстрый внимательный взгляд в зеркальце и едва заметно усмехнулся.

– О-о-о, бхай-сааб, это давняя и страшная история…

Миша оживился.

– Расскажи! Путь всё равно неблизкий, а мы ужасно охочи до интересных историй.

– А как мадам… её это не испугает? – просипел Салман. Люся тоже оживилась, заинтригованная:

– Ну что ты, я не из пугливых. Давай, выкладывай!

– Это случилось семь лет назад, – начал повествование водитель, – я тогда только что купил себе машину и устроился таксистом в фирму, владельцем которой был мой друг. В основном возил туристов по «золотому треугольнику» – Дели, Агра, Джайпур. И вот однажды ко мне в автомобиль села парочка. Оба такие молодые, симпатичные… – Он снова бросил красноречивый взгляд в зеркальце. – Отрекомендовались жителями Кашмира – дескать, молодожёны, едем в свадебное путешествие. Их нужно было отвезти в Агру. Мой друг взял с них задаток, ну, а документы не проверил…

Он несколько мгновений помолчал, собираясь с мыслями.

– В дороге с ними было весело. Они пели, шутили, смеялись… Мне понравились – такие забавные ребята! Расспрашивали меня о семье, о работе… На девушке был очень красивый шальвар-камиз, я помню, как в открытое окно машины залетал ветер, и развевалась её дупатта…[7] Ну, а потом… Примерно на середине пути девушка неожиданно сказала, что ей плохо. Я подумал, что её просто укачало, и остановил машину. Это был пустынный участок трассы, вечер… И не успел я оглянуться, как почувствовал, что мне сзади на шею накинули какую-то удавку. Это была та самая дупатта…

Люся, шокированная, во все глаза уставилась на отражение Салмана в зеркальце и непроизвольно поплотнее завернулась в собственную шифоновую дупатту, словно чувствовала вину перед водителем – хотя, казалось бы, что общего между той историей и сегодняшним днём?..

– Видимо, парень хотел сразу меня задушить, но то ли сил не хватило, то ли опыта не было… В общем, в конце концов они перерезали мне горло, выкинули из машины на обочину и уехали, – договорил Салман и снова еле заметно усмехнулся. – Вот такая история.

Миша и Люся были так потрясены, что некоторое время не могли выговорить ни слова. Миша опомнился первым.

– Но… ты же выжил?

– Как видите, выжил, слава Аллаху… Очевидно, ребятам не так часто приходилось убивать людей – уж очень неуклюже и неаккуратно сработали… Не знаю, для чего им так нужна была моя машина, но факт в том, что она стала в их глазах куда выше заурядной человеческой жизни.

– Как же ты спасся? – сглотнув ком в горле, поинтересовалась Люся.

– Счастливая случайность… или воля Всевышнего, кто знает. Темно же было, никто не заметил бы человека на обочине. Одному водителю, проезжающему мимо, уж простите за откровенность, мадам, приспичило в туалет по-маленькому. Он остановился аккурат напротив того места, где я лежал. Ну, в общем… Он и доставил меня в больницу.

– Ты обратился в полицию? Этих уродов нашли? – с жаром спросил Миша.

Салман покачал головой.

– Нет, бхай-сааб, не нашли. Я месяц провалялся в больнице, жена потратила на лечение почти все наши сбережения. Заговорил далеко не сразу, да и как заговорил – вы же слышите, – он хмыкнул. – За это время парочка, конечно, уже сто раз успела сменить номера на машине или вообще распродать её на запчасти – она была хорошая, новая… Никаких особых примет я не запомнил, ну, молодые, ну, улыбчивые… А вот тот проклятый шальвар-камиз до сих пор у меня перед глазами. И дупатта эта по ветру развевается… – Он тяжело вздохнул.

– А не страшно было вновь заняться прежней работой? – содрогаясь, поинтересовалась Люся. – Ведь после такого пассажирам вообще, наверное, невозможно доверять…

– Да нет, мадам, я легко вернулся к старому занятию. Правда, пришлось несколько лет поездить на хозяйской раздолбанной тачке, прежде чем снова смог заиметь свою. Но теперь, конечно, идет тщательная проверка документов у всех клиентов, работает наша фирма в основном с иностранцами. Да и вообще… не ударит молния два раза в одно и то же дерево, как мне кажется. Может, я слишком самоуверен… Но я продолжаю молиться Аллаху и верю, что он меня оберегает.

Люся с Мишей переглянулись.

– Вот тебе и история для новой книги – бери и записывай, даже менять ничего не надо, – со вздохом сказал Миша.

Она промолчала.


В Джайпур въехали в восемь часов вечера, когда было уже совершенно темно. Прежде чем удалось разыскать отель «Саба Хавели», они немало поплутали по запутанным, плохо освещённым улицам.

– В каком неудобном месте он расположен! – посетовала Люся, выбираясь из машины, на что Миша резонно заметил:

– А это здание изначально и не было задумано специально под отель. Лет этак сто назад оно являлось вполне себе жилым домом, в котором обитала вполне себе обычная семья каких-нибудь раджастанских принцев…

– Как это? – удивилась Люся, обводя взглядом своды огромного здания.

– А так. Раньше здесь жили хозяева, теперь – постояльцы… Нынешний владелец отеля детально воспроизвел старинный интерьер в комнатах, очень бережно сохранив при этом традиционный дизайн и меблировку, – я видел фотографии в Интернете.

– Совершенно верно, мадам, – подтвердил Салман. – Штат Раджастан славится вот такими отелями в старинном домашнем стиле. Это куда интереснее, чем безликий европейский комфорт.

– Иначе говоря, – засмеялся Миша, – проживая в подобном месте, начинаешь ощущать себя настоящим махараджей![8]

Люся убедилась в справедливости его слов, когда они поднялись в отведённый им номер. Он именовался двухместным, но выглядел таким огромным, что в нём запросто можно было закатить вечеринку человек этак на сто. А уж «койкомест», помимо главной большущей кровати, было столько, что вместе с ними в этом же номере, не мешая друг другу, вполне могли бы ночевать ещё три-четыре пары.

Старинная деревянная мебель, картины на стенах, арки, колонны, резные абажуры, создающие причудливую игру света и тени… Это напоминало, скорее, дворцовую залу, нежели комнату в отеле. Люся обратила внимание на то, что окна в номере были с разноцветными стёклами – вероятно, когда сквозь них проникает солнечный свет, он наполняет комнату красками всех цветов радуги. Сейчас же, к сожалению, было уже слишком темно.

На стене висело большое старинное фото в рамочке – прежние владельцы дома, этакая большая индийская joint family[9].

– А почему здесь только мужчины? – с интересом разглядывая снимок, на котором были представлены все поколения индийцев – от мальчиков и безусых вьюношей до степенных бородатых старцев в тюрбанах, спросила Люся.

Миша подошёл к ней и тоже уставился на фотографию.

– Ну, вестимо – женщины или на кухне, или рожают… – усмехнулся он.

Люся хотела было привычно возмутиться бесправию индийских женщин, но в тот же момент почувствовала, что упоминание о кухне вызвало у неё непроизвольный спазм в желудке.

– Слушай, Миш, я дико есть хочу. Может, потом разберём вещи, а? Давай сходим куда-нибудь поужинать.

– Можно спуститься в ресторан, – предложил Миша. – Или ты хочешь прогуляться по городу? Но учти, Салмана мы уже отпустили до завтра, так что придётся идти пешком.

– Ну и что, пройдёмся… Поищем ресторан где-нибудь за пределами отеля.

Как выяснилось позже, они совершили большую ошибку. Жизнь в этом районе Джайпура после девяти вечера практически замирала. Кругом было темным-темно, хоть глаз выколи, и все близлежащие кафешки и рестораны уже позакрывались. К тому же, к ночи похолодало, что тоже не вселяло оптимизма.

Позже, когда их спрашивали, что стало их самым ярким первоначальным впечатлением от Джайпура, Люся и Миша отвечали, не сговариваясь:

– Яйца!..

Это было первое, что они увидели, выбравшись из отеля. Тут и там в темноте, как островки посреди океана, возвышались уличные лотки с куриными яйцами – такие же, как и в России, картонные секции, одна на другой. Рядом с каждым лотком был разведён костёр, и на огромных чугунных сковородах торговцы, не отходя от кассы, жарили яичницу и омлеты. Удивительно, но покупателей яишенки с пылу с жару было хоть отбавляй, за яйцами выстраивались длиннющие очереди!

– Что ещё за сюрреализм? – покачала головой Люся. – С чего вдруг такой яичный ажиотаж, сегодня какой-нибудь куриный фестиваль? И чего им всем дома не жрётся?

– Я так понимаю, что в основном все эти яйцепотребители – водители авторикш, – предположил Миша. – Их рабочий день окончен, вот и ужинают по-простому. Многие ведь прямо в своих кабинках и заночуют, кто-то в пригороде живёт, кто-то в деревне, добираться уже поздно…

Перспектива поужинать яичницей, стоя возле лотка в толпе индийских водителей, Люсю с Мишей как-то не вдохновила, поэтому они обратились к прохожим с вопросом – нельзя ли тут где-нибудь поблизости поужинать? Энергичный дядька, до этого обстоятельно и с видимым удовольствием поедающий жареное яйцо, немедленно вытер рот рукавом и кинулся к своей рикше, делая приглашающие жесты – мол, поедем со мной, покажу!.. Среди остальных водителей началась лёгкая паника: они поняли, что упустили потенциальных клиентов, к тому же не знающих города (золотая жила!), и они едва не передрались между собой за право отвезти иностранных туристов в ресторан.

В итоге их доставили в затрапезного вида забегаловку, которая, похоже, была единственным местом, где этой ночью можно было поужинать чем-то, кроме яиц. Столы в этом заведении располагались прямо на улице – этакое летнее кафе без крыши, совершенно не по сезону. Пока ждали заказа, Люся совсем продрогла в лёгком камизе – не догадалась захватить с собой кофту. Еда была, конечно, не самая дрянная, но и назвать её «вкусной» язык бы ни у кого не повернулся. Горячая – и ладно… Да и привередничать не было смысла.

– Как жаль, – подбирая куском лепёшки остатки дала[10] с блюда, вздохнула Люся, – что в этом заведении сформулированный тобою принцип не сработал…

– Какой принцип? – не понял Миша и, морщась, запил огненно-острую пищу водой из стакана.

– Ну, помнишь, в «Кариме» ты говорил мне, что внешнее убожество ресторана – вовсе не показатель качества, и даже в самой что ни на есть халупе могут подать пищу богов.

– Да уж… Здесь что снаружи – то и внутри, – проворчал Миша. – Ну да ладно, впредь будем умнее, не станем выходить за пределы отеля по вечерам. В конце концов, я думаю, ресторан в «Саба Хавели» должен быть недурён…

Немного разочарованные, да и уставшие от дороги, они вернулись в отель и решили ложиться спать – утро вечера мудренее.

– Я, конечно, должен уступить тебе кровать? – кивнул Миша на огромную «двуспалку» посреди номера. – Только кинь мне вторую подушку во-о-он на тот диван… Запасное одеяло, кажется, было в шкафу.

– Да хватит тебе дурака валять, – сказала Люся, – будешь ещё корячиться на этом диванчике… Ложись тоже на кровать, места хватит и на четверых. Вот только отдельное одеяло взять – да, пожалуйста.

– Не надо, я вас боюсь! – голосом фрекен Бок в озвучке Раневской произнёс Миша. – А вдруг приставать будешь?

– Фу-ты ну-ты, – фыркнула Люся. – Не опасайтесь, месье, за свою невинность, ведь я другому отдана и буду век ему верна!

– Вот то-то и оно… – проворчал Миша себе под нос и принялся укладываться. – Предупреждаю – могу храпеть, не бей сильно.


Спалось Люсе после утомительного дня хорошо, крепко, без сновидений. Утром её разбудило солнце, которое проникло в номер и заиграло разноцветными бликами на стенах, полу и потолке. Жёлтые, зелёные, оранжевые стёкла создавали удивительный эффект радуги, и Люсе сразу же сделалось весело, едва она открыла глаза. От вчерашнего дурного расположения духа не осталось и следа.

– Доброе утро!!! – заорала она, и Миша, забарахтавшись в одеяле, от неожиданности чуть не свалился с кровати.

– Вставай, вставай! – пропела она на ходу, устремляясь в ванную комнату. – Нас ждут великие дела!

Настроение было просто превосходным.

Позавтракали тут же, в отеле; питание оказалось европейским, вполне вкусным и обильным – свежие соки и фрукты, яичница, сосиски, тосты, масло, джем. Глядя на сияющее лицо Люси, владелец отеля, который лично явился в ресторан, чтобы поприветствовать постояльцев, довольно заулыбался.

– Вы молодожёны, не так ли? – спросил он, подмигнув. – Приехали в Индию на медовый месяц?

– Да у нас с ней каждый месяц – медовый, – засмеялся Миша и заговорщически взглянул на Люсю. – Но на самом деле мы женаты очень давно.

Люся уже привыкла к его игре в супругов, тем более что так действительно было легче – меньше косых взглядов и подозрительных вопросов.

– А дети есть? – предсказуемо поинтересовался хозяин.

– Двое, мальчик и девочка, – заученно откликнулся Миша.

Люся даже не пыталась возражать, уткнувшись в стакан с ананасовым соком.

– Так я и думал – у меня глаз намётан! Вы замечательная пара, – любуясь ими, заявил индиец. – Так подходите друг другу и прямо светитесь…

– Ну все, дорогая, не отвертишься теперь, – захохотал Миша, когда радушный хозяин отошёл. – Как говорят индусы, «пусть в этой жизни ты принадлежишь другому, но во всех последующих перерождениях будешь только моей!»

– Договорились, – улыбнулась Люся.

Хриплоголосый водитель уже поджидал их на ресепшине. Путь предстоял неблизкий – в Амбер Форт, удаленную крепостную резиденцию древнего раджи[11] в пригороде Джайпура.

– Где же ты ночевал, Салман? – спросила Люся. – Неужели спал в машине?

– Ну что вы, мадам, – засмеялся он. – Я не первый год вожу сюда туристов, у меня всё схвачено… Конечно, не в таких роскошных апартаментах, как у вас, – он почтительно поклонился, – но во вполне достойном гестхаусе[12].

Крепость располагалась на высоком скалистом холме за озером. Автомобили парковались у подножия; подъём же осуществлялся либо своим ходом, либо на спинах слонов. За несколько десятков евро нарядные, разрисованные цветными мелками слоники доставляли туристов на место. Посовещавшись, Люся с Мишей решили, что пойдут пешком. Жаль было измученных животных, вынужденных весь день ходить туда-сюда с пассажирами на спине.

Остановившись перед воротами крепости из красно-белого песчаника, они обнаружили, что попали в самый эпицентр событий: на площади велись съёмки какого-то исторического фильма, и ассистенты режиссёра шныряли в толпе, периодически выгоняя из разряженной и загримированной массовки очередного праздношатающегося туриста в европейской одежде.

– Вот это удача! – возликовал Миша. – Посмотри, какая красота! Судя по костюмам, снимают что-то про войны раджпутов.

– Раджпутов? – непонимающе переспросила Люся. – Кто это – раджастанские путаны?

– Эх ты, а ещё писательница! – попенял Миша. – Раджпуты – старинный воинствующий род, этакие индийские рыцари.

– А кто в главной роли? – заинтересовалась Люся. – Вдруг кумир моего детства – Митхун Чакроборти?

– Во-первых, кумир твоего детства давно уже старый пердун, – безжалостно высказался Миша, – а во-вторых, едва ли самый главный артист сейчас на съёмочной площадке. Иначе ажиотаж был бы куда больше, да и туристов не подпустили бы так близко. Исполнитель главной роли, думаю, давно уже преспокойно отснял все свои крупные планы где-нибудь в павильонах Болливуда…

– А интересно было бы там тоже побывать… ну, в Болливуде, – вздохнула Люся мечтательно. – Вся эта киношная кухня, песни и танцы… Я, конечно, не поклонница индийского кино, но старшая сестра Димки мне все уши им прожужжала.

– В Мумбай мы с тобой тоже обязательно поедем, – пообещал Миша. – Может, и в какой-нибудь массовке ещё засветимся, мне рассказывали, что индийские киношники вообще любят белые лица в кадре.

В том, что самая главная звезда не стала утруждать себя поездкой в Джайпур, Люся убедилась уже очень скоро. Артист, исполняющий роль воеводы, явно был здесь самой крупной шишкой – но даже он не вызывал интереса у индийских туристов. Стало быть, лицо его не было знакомо рядовому зрителю. Воевода в золотом шлеме сидел на пластиковом стуле и мрачно наблюдал, как массовка носилась туда-сюда в полном обмундировании под припекающим солнышком, размахивала мечами и орала нечто вроде «Ура!». Некоторых слонов – работяг Форта – тоже задействовали в батальных сценах. Слоны – не самые быстрые бегуны на свете, но атаковать противника на конях, наверное, было бы не так эффектно.

Люся уже знала, что, по старинной индийской традиции, дорогих гостей и VIP-персон в Индии всегда встречают цветочными гирляндами – надевают их на шею визитёров. Работники Форта, разумеется, свято соблюли эту традицию и с киношниками – гирлянду из живых цветов нацепили прямо на камеру. Люся похихикала про себя и выразила надежду, что оператор не обиделся.

Участники массовки – молодые индийские ребята – были явно счастливы и кайфовали от съёмок.

– Так и представляю, как впоследствии каждый из этих парнишек ведёт всю свою многочисленную родню в кинотеатр, – поделилась Люся своими соображениями с Мишей, – и восторженно орёт: «Вон, вон, ВОН!!! Пятый слева в двенадцатом ряду!!! Всё…»

Воины в очередной раз выстроились стройными рядами, готовясь к атаке главных крепостных ворот. Снимался новый дубль. Вот и сам суровый воевода встал во главе войска.

– А почему вон те сидят? – Люся кивнула на группу артистов массовки, выглядевших попроще – без воинских доспехов, а с обычными палками в руках, в простых белых одеяниях и цветных тюрбанах.

– Это, я полагаю… народ в роли народа. Их снимать будут отдельно, – предположил Миша.

– А после удачной атаки все эти раджпуты обнимутся, запоют и запляшут, – захихикала Люся.

Понаблюдав за съёмками с полчаса (Миша при этом не уставал фотографировать происходящее, несмотря на замечание ассистента режиссёра), Люся заскучала.

– Может, всё-таки пройдём внутрь и осмотрим Форт? – предложила она. – Тут ещё сто лет снимать будут…

И они, переждав очередную батальную сцену, воспользовались паузой и прошмыгнули в освободившиеся ворота.

Внутри крепости, несмотря на её внешний грозно-монументальный вид, всё поражало изысканностью и тонкостью архитектуры. Люсе больше всего понравились две вещи. Во-первых, дворцовый зал, облицованный множеством миниатюрных зеркалец (как заявил всезнающий Миша, ночью этот огромный зал можно было полностью осветить пламенем единственной свечи). А во-вторых – сад с фонтанами. В саду прогуливались индианки в синих сари, держа на головах ёмкости с водой. Они выглядели так колоритно, что Люся поначалу тоже приняла их за актрис. Однако, подойдя ближе, она сконфуженно сообразила, что все эти тётеньки-красавицы – на самом деле уборщицы общественных туалетов в Форте.

Блуждая по закоулкам, Люся с Мишей даже наткнулись на настоящего заклинателя змей – с дудочкой и беззубой коброй, всё как полагается. Поначалу он пытался стрясти с них бакшиш за то, чтобы продемонстрировать «смертельный танец змеи», но, завидев в Мишиных руках дорогую профессиональную камеру, оживился, тут же забыл про деньги и попросил только, чтобы его «сняли покрасивее». Люся вообще заметила, что к хорошей технике уважение здесь просто огромное, впрочем, как и к её владельцам.

Уже перед самым уходом они заглянули в ресторан при Форте, на удивление пустующий. Несмотря на то, что там было очень красиво, меню оставляло желать лучшего: на выбор предлагались лишь сэндвич с сыром, сэндвич овощной и чай.

– Может, они все продукты на съёмочную группу перевели? – понимающе протянул Миша. – Поди-ка, накорми этакую ораву…

Однако они решили не задерживаться здесь и пообедать в городе.

Далее их путь лежал во Дворец Ветров – Хава Махал. Это был уже район старого города, который представлял из себя сплошной рынок с разношёрстными лавочками. Чай, специи, сари, украшения, обувь, электроника и спортивные товары… Особой популярностью и спросом пользовалась в эти дни пиротехника – ввиду предстоящего Дивали[13]. Народ закупался петардами, бенгальскими огнями и фейерверками. Прогуливаясь, Миша с Люсей угодили на целую улицу резцов по мрамору. Всё там было покрыто густой белой пылью, даже играющие на улицах дети. Игрушками для самых маленьких служили обломки мрамора.

– О, ты только взгляни, какая прелесть! – завопил вдруг Миша и ринулся в глубь одной из торговых улочек. Сначала Люся не сообразила, что так резко привлекло его внимание, а потом разглядела: два тощих индийских мужичка суетились перед старинной фотокамерой. Она действительно выглядела очень старой, как гостья из прошлого. Миша уже увлечённо беседовал о чём-то с фотографами, задавал им вопросы, показывал что-то на пальцах.

– Сколько же лет этому аппарату? – приблизившись, с интересом спросила Люся.

Миша обернулся к ней с горящими глазами:

– Сто лет! Ты представляешь – СТО! И она до сих пор работает… Клиентов хоть отбавляй! Ребята снимают, тут же проявляют и печатают. Через пять минут получаешь настоящее фото, сделанное на настоящую столетнюю камеру!

– Да ну, – засомневалась Люся. – Наверняка какой-нибудь фокус. Может, там внутри «Полароид» спрятан?

Услышав Люсины слова, один из мужичков оскорбленно замотал головой.

– Но «Полароид», мадам! Но! Нет, нет!

– Здесь всё по-честному, – заявил счастливый Миша, уже припадая, с разрешения фотографов, к видоискателю. – У них при себе и ведро с химией…

– Тут недавно были ребята с американского телевидения, – важно подтвердил один из мужичков по-английски. – Тоже нас снимали, обещали в США показать передачу про Джайпур.

– Смотри, – обращаясь к Люсе, Миша ткнул пальцем в образцы готовых фото. – А неплохо ведь в итоге получается… Может, и нам запечатлеться на память?

Сурендр и Тикам – так звали фотографов – энергично закивали, одобряя эту затею. Люсе ничего не оставалось, как подчиниться. Снимки на столетней камере выходили чёрно-белые, не размытые, но и не слишком чёткие, напоминали чем-то фотографии из старого семейного альбома Люсиных прабабушки и прадедушки. Даже выражения лиц на этих индийских фотографиях получались какие-то несовременные, словно из девятнадцатого века…

– Жаль, что Димы сейчас здесь нет – ему бы это наверняка понравилось… – задумчиво рассматривая получившиеся карточки, обронила Люся. Это вышло у неё машинально; сообразив, что она только что сказала, Люся закусила губу. Почему она вспомнила о Диме?.. Она же совсем о нём не думала. Миша покосился на неё понимающе, но придержал все комментарии при себе.

Как выяснилось, Сурендр и Тикам проводили за камерой весь день. Недостатка в желающих сфотографироваться не наблюдалось. Кто-то (в основном, конечно, иностранцы) фотографировался просто ради прикола – раритет, будет чем похвастаться перед друзьями. Многие же (преимущественно местные жители) приходили за фотографиями на документы, даже за групповыми семейными портретами. Обедали фотографы тут же, на рабочем месте – уплетали принесённые с собой из дома чапати и сабджи.[14]

За те пару часов, что Миша с Люсей провели рядом с Сурендром и Тикамом, перед их глазами вереницей прошли следующие клиенты: семья бедного стеклодува (он сам, жена и пятеро детей); две подружки из Финляндии, одинаково блондинистые, голубоглазые и стройные; красавчик-австралиец в ковбойской шляпе, словно сошедший с киноплаката какого-нибудь вестерна; чета пожилых улыбчивых американцев… Тикам с уважением рассматривал навороченную Мишину камеру и кивал понимающе – коллега!.. Наблюдая за работой фотографов и изредка перебрасываясь с ними какими-нибудь фразами, Миша с Люсей сами не заметили, как пролетело время и начало смеркаться.

На улицах включили иллюминацию – гирлянды разноцветных лампочек, поскольку город уже вовсю был охвачен подготовкой к Дивали. Поняв, что дневной свет ушёл, фотографы принялись неторопливо и деловито собирать реквизит.

– Ну, счастливо вам, ребята, – сказал Сурендр, водрузив драгоценную камеру на не менее старый велосипед. – Заглядывайте к нам ещё! Мы тут каждый день работаем, даже в выходные и праздники.

– Что, поедем в отель? – спросил Миша у Люси. – Устал я что-то сегодня, да и немудрено – столько пешком проходить!.. Салман нас совсем заждался. Он, поди, жрать уже хочет, надо бы поскорее отпустить бедолагу.

– Ну что ж, поехали… – рассеянно откликнулась Люся и вдруг уперлась взглядом в малышку лет пяти-шести, которая храбро вышагивала одна-одинёшенька по противоположной стороне улицы, неся под мышкой два длинных стебля сахарного тростника. По сердцу как ножом резануло – так напомнила ей девочка собственную дочь, хотя внешне они совсем не походили друг на друга.

– Посмотри, какая крошка! – обернувшись к Мише, произнесла она дрогнувшим голосом. Миг – и Люся уже перебежала через дорогу, а затем порывисто опустилась перед девочкой на корточки. Она уже знала, что ласковое и нежное отношение к детям в Индии никого не удивляет, даже если ребёнок совсем незнакомый, поэтому смело потрепала малышку по щеке, любуясь её огромными чёрными глазами и такими же чернущими блестящими волосами – ну чисто кукла!..

– Как тебя зовут? – спросила она по-английски, не уверенная, впрочем, что девочка её поймёт. Однако, к её удивлению, прекрасное создание вежливо отозвалось:

– Моё имя Анжали, мадам.

– Где ты живёшь?

– Там. – Она неопределённо махнула рукой куда-то в сторону.

– Да это же дочка Сону, – признал её Тикам, подошедший к ним вместе с Мишей. – Мадам, её отец – катхпутли-бхатт, он выступает со своим балаганчиком недалеко отсюда.

– Кто такой… ну, это самый капут… бат, как вы его назвали? – полуобернувшись к нему, спросила Люся, не выпуская девочкиной руки, словно боясь, что та сейчас исчезнет.

– Катхпутли – куклы-марионетки, – объяснил Тикам. – Катхпутли-бхатт – тот, кто водит этих самых марионеток, даёт представления.

– Как интересно! – восхитилась Люся и перевела сияющие глаза на Мишу. – Ты слышишь? Я непременно хочу увидеть выступление индийского кукольного театра. Когда вы даёте представления? – обратилась она к девочке. Та замялась на мгновение, и Тикам тут же перевёл для неё вопрос на хинди.

– Каждый вечер с семи часов, мадам, – бойко отозвалась Анжали, тоже на хинди; Тикаму не оставалось ничего другого, кроме как переводить. – Мы сейчас остановились напротив лавки скобяных товаров дядюшки Мохана, да вы спросите кукольника Сону, и вам все укажут, как нас найти!

– Миш, я хочу это увидеть! – Люся снова умоляюще взглянула на своего друга.

Тот кивнул:

– Театр марионеток – это интересно… Но только не сегодня, хорошо? Можем приехать сюда завтра, специально на представление.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – давай! – Люся вновь перевела взгляд на девочку. – Мы непременно придём на ваше шоу… А сколько стоит входной билет?

Тикам не стал переводить вопрос, а громко рассмеялся.

– Да какие входные билеты, мадам, это же уличный театр… Кто сколько даст!

По чистой, но бедной одежде Люся уже догадалась, что семья девочки небогата – на грани нужды. Борясь с охватившим её волнением, она полезла в сумку и достала из кошелька пару сотен рупий.

– Вот… возьми, передай папе, – сказала она. – И обязательно ждите нас завтра. Завтра, завтра! – внятно повторила она, чтобы девочка поняла её.

Анжали широко распахнула глаза – для неё это была немалая сумма. Стиснув купюру в кулачке, она энергично закивала, приговаривая по-английски:

– Спасибо, спасибо, спасибо…

Прижав кулачок к груди, она резво рванула от них вдоль по улице.

– Надеюсь, никто у неё деньги по пути не отнимет? – обеспокоенно спросила Люся у Тикама.

Тот покачал головой:

– В этом районе живут добрые люди, да и вряд ли кто обидит ребёнка.

Весь оставшийся вечер у Люси только и было разговоров, что об Анжали. Миша даже стал над ней посмеиваться.

– Это в тебе материнский инстинкт, что ли, бушует? Соскучилась по Алесе?

– Соскучилась, конечно… – задумчиво кивала Люся, – но тут другое. Понимаешь, эта малышка… Она такая трогательная, такая хрупкая. А её глаза… ты видел, сколько в них мудрости? Не по годам взрослый взгляд…


На следующий день они, как и обещали, явились на представление кукольника Сону. Место проведения спектакля разыскали довольно легко, как и предсказывала девочка – спросили у прохожих, и те моментально их сориентировали. Анжали узнала Люсю издали и весело подбежала к ней, чтобы поприветствовать. Вместе с ней была худющая сумрачная девчонка чуть постарше.

– Добрый вечер, мадам, – без улыбки, но старательно выговаривая английские слова, произнесла она. – Вы вчера дали моей младшей сестре деньги… Спасибо! Пойдёмте, я провожу вас на лучшее место.

Никаких «мест», разумеется, в уличном кукольном театре не было. Зрители рассаживались прямо на расстеленном на земле покрывале. Среди публики преобладали в основном иностранцы с фотоаппаратами, но затесались и местные жители. Старшая сестра малышки Анжали провела их поближе к импровизированной сцене с занавесом и жестами пригласила сесть. Люся и Миша устроились на покрывале, поджав под себя ноги, и стали с интересом разглядывать сценическую площадку. Двойной занавес, обрамляющий её, был вырезан в виде арок и отдаленно напоминал строения индо-мусульманской архитектуры. (Позже Люся узнала, что на профессиональном сленге индийских кукольников этот занавес называется «тадж-махал».) Передний занавес не доставал до земли, и его зубцы слегка перекрывали задний, отчего кукловод, стоящий во время представления за фоновым занавесом, должен был полностью скрыться от глаз зрителей.

Люся с улыбкой обернулась к девочкам-сестрёнкам.

– Спасибо, отсюда отличный обзор… А тебя как зовут? – обратилась она к старшей.

– Рину, – буркнула та. – Весёлого просмотра. Мне нужно идти помогать маме и брату, но Анжали останется с вами. Она объяснит, если что-то будет непонятно. Увидимся после спектакля…

Выпустив из своей ладони руку младшей, она убежала куда-то за сцену. Анжали продолжала приветливо улыбаться Люсе, глядя на неё такими сияющими глазами, что у той потеплело на сердце.

– У вас большая семья? – спросила Люся.

Анжали принялась загибать пальцы на руке:

– Папа, мама, бабушка, дедушка, брат, сестра и я.

– И все работают с куклами?

Анжали молча смотрела на неё, видимо, не понимая вопроса. Люся постаралась подобрать наиболее простые английские слова.

– Кто помогает папе?

– Все помогают, и я тоже буду помогать…

Большего от неё так и не удалось добиться – слишком скуден был словарный запас для её возраста.

– Прибереги расспросы до окончания спектакля, – посоветовал Миша и дружески подмигнул крошке Анжали.

Люсе ничего не оставалось делать, кроме как засунуть своё любопытство подальше. Она принялась ещё более детально осматривать сцену. Её внимание привлекли куклы, которые рядком висели на заднике, – их было не меньше десятка. Она пожалела, что не захватила с собой очки – небольшая близорукость не позволяла разглядеть кукол подробно. Сощурившись, она различила фигурки как людей, так и животных – крокодила, верблюда, лошади.

Из-за занавеса появилась худенькая женщина в ярком оранжево-зелёном сари. В руках у неё был небольшой деревянный барабан, внешне напоминающий бочонок. Усевшись по-турецки на стороне зрителей, она устроила барабан между своих колен и узкими смуглыми ладонями выдала короткую, словно бы предупредительную, дробь по мембранам с обеих сторон музыкального инструмента.

– Кто это? – шёпотом спросила Люся у Анжали. – Твоя мама?

– Да, она дхолаквали, – объяснила девочка.

– Кто-кто?

– Дхолаквали.

– А, я, кажется, понял! – вмешался Миша по-русски. – Дхолак – это индийский барабан. Соответственно, дхолаквали – буквально «женщина, которая играет на барабане».

– С чего ты взял? – подозрительно спросила Люся. – Вдруг заделался знатоком хинди?

– Да нет же, тут простая логика. – Он пожал плечами. – Приставка «вала» для мужчин и «вали» для женщин означает владение чем-либо, принадлежность, сферу приложения. Помнишь, как называют водителей рикш? «Рикшавалы». А продавцов овощей? Овощи – «сабджи», то есть продавец – «сабдживала». Всё очень легко.

Из-за занавеса вышла старшая сестра Анжали и уселась рядом с матерью перед сценой.

– Что она будет делать? – поинтересовалась Люся.

– Петь, – объяснила девочка.

Дхолаквали снова, будто бы разминаясь, принялась похлопывать по барабану, постепенно придавая рваному звучанию определённый ритм. Он всё нарастал, одновременно приобретая мелодику, и вдруг – в какой-то условленный момент – и мама, и дочь одновременно запели. Это было началом шоу. Рину с матерью выпевали дуэт удивительно слаженно – их голоса то сливались воедино, то словно бы начинали вести друг с другом диалог.

Внезапно на сцену выскочила, будто сама по себе, кукла-марионетка, изображающая раджастанскую красавицу в национальном наряде. Нет, Люся, конечно, знала, что она управляется нитями, но появление это было столь неожиданным, что складывалось ощущение независимого выхода. В тот же миг пение смолкло, однако игра на барабане не прекращалась. Красавица принялась пританцовывать и соблазнительно вилять бедрами, а затем подхватила руками подол своей юбки и закружилась. На заднем плане появились новые катхпутли, по-видимому, изображающие какую-то знать – то ли семью махараджи, то ли самого императора с окружением. Три фигурки уселись позади танцовщицы и замерли неподвижно, наблюдая за её движениями.

Дхолаквали снова запела, продолжая отстукивать ритм на барабане; Рину вторила ей тоненьким звонким голоском. В процессе танца красотка вдруг стремительно перекувыркнулась с ног на голову, длинная юбка упала изнанкой сверху вниз… и танцовщица превратилась в усатого мужика. Люся раскрыла рот от неожиданности.

– Кукла-перевёртыш, – шепнул ей Миша. – У неё нет ног, зато есть две головы и две пары рук – вверху и внизу.

Номер был с ярко выраженными комедийным, эротическим и даже гомосексуальным уклоном. Зрители ржали как кони, когда сидевший неподвижно император вдруг задрыгал попой и кинулся к танцору с объятиями и поцелуями, что-то оглушительно вереща при этом (звуки, как поняла Люся, издавал пищик, находящийся, вероятно, во рту самого кукловода).

Затем куклы, задействованные в этом номере, неподвижно повисли на ширме; дхолаквали что-то коротко и нежно пропела, объявляя следующую сценку, и перед зрителями появились новые герои: судя по всему, муж и жена, которые вели навьюченного осла.

– Это дхоби, – пояснила маленькая Анжали, внимательно наблюдая за выражением Люсиного лица. В этот раз пояснений не потребовалось – Люся знала, что слово «дхоби» обозначает касту прачек. Её представители испокон веков занимаются стиркой белья. Очевидно, именно бельё и вёз на себе бедный осел, которому, кажется, уже всё насточертело – он отчаянно упирался и отказывался сделать даже шаг. Жена и муж поочерёдно подталкивали и тянули осла, вызывая предсказуемые смешки среди зрителей. Наконец упрямое животное поддалось; муж сгрузил бельё на землю и приготовился стирать, а жена увела осла прочь. Вдруг откуда ни возьмись выскочил огромный крокодил и ухватил дхоби за штанину. Тот отчаянно заверещал (всё так же при помощи пищика), начал вырываться, отмахиваться руками и вообще всячески бороться за выживание, но крокодил всё равно утащил несчастного дхоби за сцену. На зов примчалась жена и, обнаружив на берегу реки только тюк с бельём, разразилась истеричными воплями. На её крики выскочил мужчина в форме королевского стражника и принялся любезно успокаивать новоиспечённую вдову. Жёнушка утешилась моментально, с лёгкостью забыв трагически погибшего супруга, – её причитания плавно перешли в кокетливое воркованье, что вызвало новый приступ смеха у публики.

Далее настал черёд следующего сюжета с новыми героями. Номера не были связаны друг с другом, и каждый из них представлял собою законченную сценку. Были показаны и скачки на бешеном верблюде, и факир – заклинатель агрессивной кобры, и лихой всадник на ретивом коне, и даже, как метко охарактеризовал этот номер Миша, «индийский Майкл Джексон» – когда в процессе зажигательного танца марионетка сама себе оторвала башку и продолжила самозабвенно отплясывать, ухватив себя за яйца. Люся не заметила, как пролетело время; к концу представления у неё заныли ладони от постоянных аплодисментов и разболелся от широкой улыбки рот.

Взглянув на часы, она сообразила, что прошло почти два часа. Тем временем, пока зрители не разошлись, малышка Анжали вскочила с места и принялась обходить всех с жестяной баночкой, в которую полагалось опускать денежку – кто на сколько расщедрится. Индийцы давали по двадцать или пятьдесят рупий, иностранцы были более щедры; кто-то даже положил в баночку десять баксов.

– Положим на двоих пятьдесят долларов? – спросила Люся, обернувшись к Мише.

Тот пожал плечами:

– Ты, конечно, немного борщишь, но мне, в принципе, не жалко…

Отдав деньги Анжали, Люся спросила у неё:

– А можно познакомиться с твоими мамой и папой?

Та кивнула и поманила их с Мишей за сцену. Невысокий худощавый кукловод уже бережно укладывал своих марионеток в мешок, а жена, оставив барабан, аккуратно разбирала сценические конструкции. Старшая сестра Анжали – Рину – и щуплый подросток лет четырнадцати помогали матери. При виде Люси с Мишей все члены семьи прервали свою работу, выпрямились и уставились на незваных гостей. Лица их были чуть настороженными, но, в принципе, доброжелательными.

Первым нарушил неловкое молчание глава семьи.

– Добрый вечер, сэр, добрый вечер, мадам, – учтиво произнес он по-английски.

– Намасте[15], – Люся сложила ладони перед грудью.

Всё семейство довольно разулыбалось. Люся уже знала, что для любого индийца нет ничего приятнее, чем «ангреза»[16], уважающий обычаи и традиции его страны.

– Как вам представление? – спросил кукловод.

Люся с Мишей рассыпались в искренних восторгах, отчего семейство расплылось в ещё более счастливых улыбках. Анжали подбежала к отцу, потянула к себе, заставив его наклониться, и что-то шепнула на ухо – очевидно, поделилась суммой, которую щедрые иностранцы пожертвовали после спектакля.

– Знаете что, – воодушевлённый катхпутли-бхатт вдруг принял неожиданное даже для него самого решение, – а приходите завтра вечером к нам на ужин. Будет фестиваль Дивали. Жена зажжёт в доме свечи, мы станем пускать фейерверки, приготовим праздничное угощение!

– Спасибо, но мы не сможем, мы завтра уезжаем, – отказался Миша.

– Спасибо, это очень мило, мы обязательно придём, – согласилась Люся.

Это они сказали одновременно.

Возникла некоторая заминка. Люся с Мишей переглянулись.

– Ты забыла? – спросил он у неё по-русски. – Завтра утром выдвигаемся в Удайпур, мы же планировали отпраздновать Дивали именно там.

– Миш, я останусь, – сказала Люся, сама обмирая от своей смелости. – Ты поезжай, конечно, я знаю, что у тебя работа… А я немного задержусь.

– С ума сошла?! – рассердился он. – «Задержусь»… Да ты за кого меня принимаешь? Я же за тебя головой отвечаю, ну как я могу тебя одну оставить? Думай, что болтаешь!

– Дорогой, мы в отеле поговорим. – Она успокаивающе сжала его руку, обернулась к семье кукольника, ослепительно улыбнулась и ещё раз твёрдо повторила: – Я непременно приду завтра к вам, отметим Дивали вместе!


В отеле они чуть не поругались. Миша никак не хотел соглашаться на эту авантюру – оставить Люсю ещё на несколько дней в Джайпуре одну. Она же уверяла, что ей необходимо задержаться и поближе познакомиться с семьёй кукольников.

– Я не знаю, как объяснить… – Она обхватила себя за плечи руками, взволнованно расхаживая взад-вперёд по номеру. – Эти люди, они… они такие… настоящие, вот! – вспомнила она любимое определение собственного мужа, который подходил ко всем именно с такой меркой. – Они удивительные, я прямо влюбилась в них – во всех сразу, они станут одними из главнейших героев моей будущей книги! Мне важно узнать о них побольше, познакомиться поближе…

– Но как ты себе это представляешь? – возразил Миша. – Как ты станешь жить здесь одна?

– Слушай, ну я же не совсем идиотка, – пожала она плечами. – Английский у меня хороший, я платежеспособна, неплохо ориентируюсь на местности, с индийцами нахожу общий язык… Как-нибудь справлюсь.

– Но на Раджастан у нас только неделя! От меня ждут новых фотографий. Помимо Удайпура, надо заехать ещё в Аджмер, Пушкар и Читторгарх… Затем нужно будет отправляться уже в Агру, Варанаси и Каджурахо! Боюсь, при таком графике мне просто некогда будет возвращаться за тобой сюда…

– Господи, да зачем же возвращаться? Я спокойно доберусь сама до того города, в котором мы договоримся встретиться. Да вот хотя бы до Агры… Это я не пропущу, давно умираю от желания увидеть знаменитый Тадж-Махал.

– Кажется, из Джайпура до Агры есть утренний экспресс… – задумался Миша, потихоньку уступая Люсе, однако тут же снова опомнился, спохватился, запротестовал. – Да как это ты поедешь одна в индийском поезде?! Ты с ума там сойдёшь, ты даже не представляешь, что это такое!

– Мишенька, дорогой, многие иностранные туристы путешествуют в индийских поездах, и ничего – живы, здоровы, вполне довольны… Я же читала много форумов перед отъездом. В Индию едут не только пакетники, но и вполне себе самостоятельные путешественники. Как-нибудь справлюсь.

Миша с размаху опустился на диван и запустил обе руки в свою густую шевелюру.

– Нет. Я не могу. Если с тобой что-нибудь случится… Мало того, что твой Димон оторвёт мне яйца, так я ещё и сам себе этого никогда не прощу!

– Да что со мной может случиться, глупый?

– Знаешь, сколько белых туристок ежедневно насилуют в Индии? – спросил он, делая страшные глаза.

– А знаешь, сколько девушек ежедневно насилуют в России? – ответила она вопросом на вопрос. – Успокойся, я тебя прошу. Мне тридцать один год. Я всё время буду начеку, со мной ничего не случится! У меня есть голова на плечах. Я не стану шляться ночью по подворотням, носить провоцирующие мини-юбки и оголять грудь. А такси буду вызывать прямо из отеля!

Миша покачал головой, ничего не отвечая на это. Люся присела рядом и ласково обняла его за плечи.

– Поверь, со мной всё будет хорошо, – внятно повторила она. – Мы встретимся в Агре в условленный день и дальше снова поедем вместе.

– Ну ладно, – нехотя буркнул он. – Только обещай мне постоянно быть на связи, звони сама и отвечай на мои звонки хотя бы раз в несколько часов. Ежедневно. И… пожалуйста, прошу тебя… будь осторожна.


На следующее утро они в последний раз позавтракали вместе. Мишу уже ждал в машине Салман, а Люся намеревалась сразу же после трапезы отправиться к кукольникам. Вообще-то её приглашали на вечер – к ужину, но она решила приехать пораньше, чтобы принять полноценное участие в подготовке к Дивали и, возможно, даже помочь в чем-то по хозяйству.

Она проводила Мишу до машины. Он выглядел озабоченным, но старался не выдавать своей тревоги.

– Итак, ещё раз уточним план дальнейших действий… – сказал он деловым тоном. – Сегодня двадцать шестое октября. Первого ноября утром встречаемся в Агре. Ты приезжаешь на «Шатабди Экспресс», я встречаю тебя на вокзале. Буду звонить четыре раза в день – утром, в обед, вечером и перед сном.

– Хорошо, папочка, – смиренно опустив глазки в пол, Люся не удержалась от шутки.

Миша только с досадой махнул на неё рукой.

– Послушай, Салман, – обратилась она к хриплоголосому водителю, – а как вы вообще в Индии празднуете Дивали?

Тот озадаченно уставился на неё.

– Это индуистский праздник, мадам, а я мусульманин… Но вообще, обычно все украшают свои жилища электрическими гирляндами, дарят друг другу подарки, готовят вкусное угощение… Примерно как у европейцев празднуется Новый год или Рождество.

– Подарки? – задумчиво переспросила Люся. – Об этом я не подумала. Да, мне нужно купить подарки! А что уместно дарить?

– Да всё уместно. – Он пожал плечами. – Одежду, обувь, сладости…

– Знаешь какой-нибудь хороший базар или магазин в Джайпуре, где торгуют одеждой?

– Знать-то знаю, но сегодня вы едва ли сможете что-нибудь купить. – Он покачал головой. – Дивали – выходной день, и все магазины, ну разве что кроме продуктовых, закрыты.

– Досадно… Ну ладно, куплю хоть фруктов или сладостей, – решила Люся. – Неудобно в гости с пустыми руками.

– А вот это верно, – одобрил Салман. – Если кого-то приглашают в дом, полагается приходить с коробкой сладостей.

Ещё раз обнявшись, Миша с Люсей распрощались до первого ноября. Она немного постояла на дороге, махая рукой вслед уезжающему автомобилю, пока он совсем не скрылся из виду, а затем огляделась в поисках авторикши. Та не заставила себя долго ждать – уже через несколько минут в конце улицы показалась яркая чёрно-жёлтая кабинка.

– Куда желаете, мадам? – поинтересовался водитель, подкатив к ней.

– Мне в какую-нибудь ближайшую лавку, где продают сладости, – попросила Люся.

– Сто рупий, – немедленно отозвался он.

– Хорошо, – кивнула Люся покладисто.

Однако, не проехав и километра, рикшавала затормозил.

– Приехали!

– Как это – приехали? – не поняла она.

Водитель указал на дверь магазинчика:

– Вам сюда…

– Да тут же пешком дойти можно было! – рассердилась Люся. – И за это всё – сто рупий?!

– Такие расценки, мадам. – Он хитро заулыбался.

– Не думай, что я идиотка. – Люся была возмущена до глубины души. – Я знаю индийские расценки, в Дели покаталась немало, уж поверь мне! Да за эту дорогу и двадцати рупий за глаза хватит!

– Послушайте, мадам, – индиец тоже начал гневаться, – вы сами согласились ехать за сотню, насильно из вас никто деньги не выколачивал. Про расстояние ничего обговорено не было.

Люся поняла, что, по сути, он прав. Сама виновата – дура дурой, не уточнила, сколько придётся ехать… Только на себя и надо злиться в этой ситуации.

– Вот. – Она достала деньги из кошелька и раздражённо протянула рикшавале. – Спасибо говорить не стану, не заслужил.

Тот не обиделся, а громко захохотал. Смех этот показался ей крайне оскорбительным. Пылая праведным возмущением, Люся потянула на себя дверь магазинчика и зашла внутрь. Мальчишка лет двенадцати тут же кинулся ей навстречу и залопотал на ломаном английском:

– Доброе утро, мэм, я могу помогать?

Люся сощурилась – оказавшись после солнечной улицы в тускло освещённом помещении, она почти ничего не видела и сейчас моргала, стараясь, чтобы глаза скорее привыкли к полумраку.

– Эй, мадам, вы вообще-то инглиш понимать? – снисходительно поинтересовался мальчишка.

Люся опомнилась.

– Вполне, – бросила она в ответ и, наконец начав различать предметы, приблизилась к одному из прилавков. От обилия сладостей всех форм, цветов и размеров у неё слегка закружилась голова, но она постаралась принять бывалый вид и состроить независимую физиономию.

– Мне нужны сладости. Коробочек пять… или нет, даже семь, – спохватилась она, вспомнив, сколько человек в семье у кукольника Сону: он сам, его жена, две дочери, сын и бабушка с дедушкой.

– Какие хотеть?

Она пожала плечами.

– Самые разные. Самые лучшие.

– Ну, тогда есть вот это… – забормотал он, суетливо выкладывая лоточки со сладостями поверх прилавка. – Барфи, ладду, соан папди, гулаб-джамун, халва…[17]

Люся с трудом вникала в то, что он бубнит себе под нос, – пресловутый «хинглиш», то есть смесь хинди и английского, а также ужасающий местный акцент по-прежнему поддавались её пониманию с переменным успехом. Конечно, кое-кто из индийцев прекрасно говорил по-английски, но таких было меньшинство. Вот и сейчас, изо всех сил вслушиваясь в тарабарщину мальчишки, она морщилась, пытаясь сориентироваться: «пятнадцать» (fifteen) он произносил как «пятьдесят» (fifty), «семнадцать» (seventeen) как «семьдесят» (seventy), а привычную для русского человека цифру «полторы тысячи» называл по-индийски «пятнадцать сотен», и Люся совсем запуталась.

В конце концов, укладывая все купленные ею коробки в большой подарочный пакет, нахальный продавец не удержался от насмешливого замечания:

– Эх, мэм, инглиш вы совсем не знать…

Люся была так шокирована, что даже не нашлась что сказать ему в ответ. Услышать подобное замечание от сопляка, который понятия не имеет о временах в английском языке, не использует ни одной связки, да ещё и обладает чудовищным произношением! Вот это наглость…

Слегка обескураженная, она вышла из лавочки, чувствуя себя прескверно. Может, Миша был прав, и она в самом деле не способна вести дела самостоятельно?.. Они расстались каких-то полчаса назад, а её уже успели обмануть и высмеять. Неужели она такая идиотка?

Настроение её не улучшилось, когда она увидела на обочине водителя рикши – того самого, что так бесцеремонно содрал с неё сотню рупий за крошечный отрезок пути. По всей видимости, он целенаправленно поджидал её. Однако она сделала вид, что не замечает мошенника, и медленно зашагала вдоль дороги, отыскивая взглядом какую-нибудь другую свободную рикшу. Как назло, ничего подходящего на горизонте не вырисовывалось. Противный рикшавала завёл свою тарантайку и двинулся вслед за Люсей.

– Эй, мадам! – поравнявшись с ней, окликнул он. – Куда вам надо ехать? Я отвезу.

– Спасибо, я не нуждаюсь в ваших услугах, – отозвалась она с достоинством, не одарив его даже взглядом.

Он продолжал ползти за ней вдоль дороги на черепашьей скорости.

– Да бросьте, мадам… Не обижайтесь! Это бизнес… ничего личного. Каждый хочет заработать, разве нет?

Люся не отвечала, злясь на то, что он привлекает к ней внимание прохожих – все так и таращились на белую леди.

– Ну, давайте сделаем так – я отвезу вас в нужное место за половину цены! – не унимался водитель.

Она молчала.

– Ладно, будь по-вашему, – выкрикнул он отчаянно, – доставлю вас куда скажете, даже на самую окраину, если хотите, а возьму всего пятьдесят!

Люся остановилась.

– Пятьдесят – чего? – уточнила она мрачно. А мало ли, может, он имеет в виду доллары или евро.

– Рупий, индийских рупий, конечно! Садитесь, мадам! И ещё раз прошу меня извинить.

– Так вы говорите, пятьдесят рупий? – хмуро допытывалась она. – И отвезёте в любое место?

– Не сомневайтесь, куда только прикажете, – энергично закивал он.

Люся вздохнула, махнула рукой и полезла в рикшу.

– Сначала мне, пожалуйста, до Дворца Ветров… А там я покажу.

– Вы не держите на меня зла, мадам, – оживлённо заговорил водитель, выруливая на середину дороги и разворачивая рикшу в обратную сторону, чтобы ехать в центр. – Жизнь у меня такая… Не ты обманешь – так тебя обманут.

– Вас обманешь, пожалуй, – скептически усмехнулась Люся.

Он обиделся.

– А то, скажете, нет? Да я столько туристов повидал на своём веку, что многое могу вам порассказать…

– А расскажите, – попросила Люся.

– Понимаете, мадам, все иностранцы уверены, что в Индии можно прожить на сущие гроши. Я не спорю, что цены у нас ниже, чем в Европе или там в Америке, но не настолько же! А люди едут сюда, хотят отрываться на полную катушку, ни в чём себе не отказывать – и при этом почти ничего не потратить. К примеру, возьмут рикшавалу на целый день, он их катает по городу, возит по всем монументам и достопримечательностям, рынкам и кафе, ждёт по несколько часов, пока они пообедают или пошопятся, а в итоге в конце дня начинают делать недовольное лицо, когда им называют сумму в пятьсот рупий…

– За полный день это вполне нормально, – пожала плечами Люся, поскольку пятьсот индийских рупий равнялись по курсу на тот момент всего десяти долларам США. – Даже очень недорого.

– О чём и речь! А они хотят отделаться сотней рупий, а то и в семьюдесятью. Ну куда это годится! – возмутился он. – И с гостиницами так же, и с ресторанами, и с магазинами… Желают номер с кондиционером, с Интернетом, со всеми удобствами – и при этом готовы платить за него максимум пять-семь долларов, да где это видано – такие-то суммы! Или съедят обильный ужин на несколько человек и ужасно удивляются, что счет превышает сто рупий… А в ювелирных магазинах мечтают набрать серебра несколько килограммов, а заплатить за всё как за дешёвую бижутерию… тьфу! – Он в сердцах сплюнул.

– На мой счёт не беспокойтесь, – заверила его Люся. – Я знаю цену чужому труду. Но, согласитесь же, что по дороге в лавочку вы меня всё-таки надули…

– Виноват, виноват, мадам, но я же попросил прощения! Предлагаю помириться, – засмеялся он.

Люся тоже улыбнулась, оттаивая.

– Ну, будем считать, что мы в расчёте. Путь до Хава Махал неблизкий, мне бы это с другим водителем куда дороже полтинника обошлось.

– Вы долго пробудете в Джайпуре?

– Ещё несколько дней, а что?

– Запишите номер моего мобильника, и если в эти дни вас потребуется куда-то отвезти – всегда к вашим услугам. Такса та же: разовый рейд пятьдесят рупий, вне зависимости от расстояния. А если на весь день – то пятьсот.

– Замечательно! – обрадовалась Люся.

Ей это было очень удобно.

Оказавшись в районе Хава Махал, она принялась вспоминать, на какой из улочек живёт кукольник Сону, как вдруг увидела Рину и Анжали. Сестрёнки, взявшись за руки, вприпрыжку бежали куда-то. Люся попросила рикшавалу остановиться и окликнула девочек.

– Добрый день, мадам, – степенно поприветствовала её старшая, а младшая одарила чудесной ангельской улыбкой.

– Вы куда направляетесь? – спросила Люся.

– В магазин за продуктами, дади-джи просила кое-что купить к ужину…

– Дади-джи? – наморщив лоб, переспросила Люся.

Рикшавала охотно объяснил ей:

– «Дади-джи» можно буквально перевести как «уважаемая бабушка». Приставку «джи» мы используем, когда хотим выразить человеку своё почтение. То есть, вот вас, к примеру, как зовут, мадам?

– Люси, – ответила она, переиначивая своё имя на европейский лад, чтобы ему проще было запомнить.

– В таком случае, мне стоит обращаться к вам не иначе как «Люси-джи».

– Понятно, – усмехнулась она. – Значит, бабушка – это «дади»?

– Совершенно верно, но бабушка по отцовской линии.

– Ничего себе! – Люся вытаращила глаза. – А по материнской иначе?

– Конечно. Бабушку по материнской линии следует называть «нани».

– С ума сойти, как сложно… А дедушку как?

– Если это родитель отца, то «дада». Если же матери – то «нана».

В Люсиной голове, наконец, из кусочков стала складываться целая картинка. Она подытожила вслух:

– Итак, родители отца для внуков – дада и дади, а родители матери – нана и нани, верно?

– Точно так, Люси-джи. Думаю, вы легко сможете освоить хинди! – похвалил водитель.

Во время их диалога обе девочки просто молча стояли рядом и слушали. Люся спохватилась.

– Да, вот ваши пятьдесят рупий… – Она протянула ему деньги. – Если мне нужно будет куда-то поехать, я позвоню.

– Договорились, мадам. До встречи! Счастливого Дивали! – Он махнул рукой на прощание и укатил.

Люся весело обернулась к девочкам.

– Ну, что? Примете меня в свою компанию? Обожаю ходить по магазинам. А потом, если вы не возражаете, я даже могу помочь вашей дади-джи с готовкой.

Рину и Анжали заулыбались.

– Конечно, мадам! – отозвалась старшая.

Они посетили несколько продуктовых лавочек, где приобрели горчичное масло, а также топлёное – так называемое «гхи»; пять литров молока, какие-то специи с непроизносимым на Люсин слух названием, два килограмма сахара и пару свежих кокосов. Несмотря на смущение и протесты сестрёнок, Люся оплатила покупки из своего кармана. Для неё это была не такая уж большая сумма, а вот бюджет небогатой индийской семьи эти траты наверняка подрывали.

Нагруженные пакетами, они весело и шумно ворвались в дом – вернее, в съёмную квартиру. Всё семейство кукольника занимало крошечную каморку в одном из старых домов – помимо единственной комнаты, там была ещё только кухонька, а душевая с туалетом располагались в кабинках прямо во дворе. Люся поёжилась, представив, как холодными зимними утрами (говорят, в январе и феврале в этих краях температура – всего три градуса выше нуля) некомфортно принимать душ. Однако она уже успела понять за время своего пребывания здесь, что, несмотря на общую загрязнённость местности, сами индийцы чрезвычайно чистоплотны, и о гигиене тела не забывают даже нищие. Да, у многих местных в квартирах нет гейзера, но они и зимой ежедневно отважно принимают ледяной душ, причём не только взрослые, но и дети. А уж привычка каждого индийца непременно подмываться после посещения туалета говорила сама за себя… Поэтому Люсе теперь были смешны рассуждения соотечественников, да и свои собственные недавние домыслы, о «грязных индусах».

Из кухни выглянула бабушка – высокая старуха очень статного, «породистого» вида, с прямой и гордой осанкой. Несмотря на то, что волосы её совершенно поседели, на смуглом лице практически не наблюдалось морщин. Руки её были перепачканы в муке – по-видимому, она раскатывала тесто для лепёшек.

– Намасте, дади-джи, – поздоровалась Люся.

Сестрёнки кинулись к бабушке и наперебой залопотали что-то на хинди, бросая на гостью весёлые взгляды. Выслушав, та заулыбалась, ласково кивнула в знак приветствия, затем с извиняющейся улыбкой показала свои вымазанные руки и скрылась в кухне. Вернулась она через минуту, вытирая ладони полотенцем, и жестом подозвала Люсю к себе. «Сразу видно – вот главная хозяйка в доме, – отметила про себя Люся. – Сколько в ней уверенности, сколько внутреннего спокойного достоинства…»

Бабушка взяла гостью за подбородок и принялась рассматривать её лицо, весело улыбаясь (зубы у неё, к слову, тоже были как у молодой – белые и крепкие), а затем удовлетворённо произнесла что-то.

– Она говорит, что у вас очень красивые зелёные глаза, – торопливо перевела на английский старшая внучка, Рину.

– Йес, йес, – закивала бабушка, – айз вери бьютифуль![18]

– Шукрия, – вежливо поблагодарила Люся на индийский лад; это произвело огромное впечатление на дади-джи. Она жестом предложила гостье присаживаться на диван и кивнула в сторону кухни:

– Чай?

Это слово на хинди звучало точно так же, как и на русском, поэтому Люся поняла её без труда и с радостью согласилась. Затем бабушка величественно удалилась готовить чай, а девочки уселись по обе стороны от Люси и принялись с ней болтать: Анжали – самыми простыми фразами, а Рину – более осмысленно и серьёзно.

– А где все остальные? – поинтересовалась Люся у них.

– Дедушка поехал за фейерверками и свечами, сегодня должно быть много-много огней, – доходчиво объяснила Рину. – А мама с папой и брат дают дневное представление. Нехорошо терять рабочий день, тем более что на улицах сегодня полно иностранцев.

– А во сколько начинается Дивали?

– Как только стемнеет, – улыбнулась девочка.

Она вообще улыбалась гораздо реже своей младшей сестры, но улыбка очень ей шла, словно освещая не по годам задумчивое личико. Люся не смогла удержаться от похвалы:

– Ты очень хорошо говоришь по-английски. Кто с тобой занимается?

Та пожала плечами.

– Когда мама с папой, а когда и туристы… Но чаще всё же учителя в школе.

Люся прикусила язык. Ей почему-то казалось, что в бедной семье дети непременно должны быть необразованными, и тот факт, что девочка, оказывается, посещает школу, порядком её удивил.

– Мы все ходим в школу, – словно прочитав её мысли, подтвердила Рину. – И брат, и я, и Анжали…

– Анжали? – Люся перевела взгляд на малышку, которая смотрела на неё сияющими восхищёнными глазами. – Она же маленькая…

– Маленькая? – удивилась Рину. – Ей шесть лет, а в школу начинают ходить в четыре года.

Люся вспомнила свою Алесю. Когда той было три с половиной годика, они с Димой впервые отдали её в детский сад, и то у обоих сердце кровью обливалось – как же можно такую крошку доверить неизвестно кому. А тут – подумать только! – примерно в этом возрасте карапузов уже отправляют учиться…

– Когда же вы всё успеваете? – поразилась Люся. – И отцу помогать, и уроки делать… И потом, вы же постоянно переезжаете, сами говорили.

– Школы везде есть, даже в деревнях, – пояснила Рину. – Учимся днём, а папе помогаем в основном по вечерам.

Тем временем явился дедушка, он же дада-джи. С его приходом в тесной квартирке сразу сделалось шумно и весело, словно старик привнёс с собой лучик хорошего настроения. Дедушка по случаю праздника нарядился в белую длинную рубаху – курту, намотал ярко-красный раджастанский тюрбан и замысловато подкрутил свои длинные усы, отчего общий вид сделался хулиганистым и залихватским. К счастью, он прекрасно говорил по-английски, и поэтому Люся с большим удовольствием вступила с ним в обстоятельную беседу.

– Из какой ты страны, дочка? – полюбопытствовал дада-джи.

– Из России, – ответила Люся, приготовившись услышать в ответ ставшее уже привычным: «А где это?» и увидеть озадаченно наморщенный лоб. Для большинства индийцев, как она уже поняла, в основном существовало лишь две зарубежные страны: США и Великобритания. Однако дада-джи удовлетворённо закивал:

– Да-да, Россия… Рус! Йа лублу тебья! Дасвиданиа!

От таких познаний Люся едва не свалилась с дивана, а дедушка, довольный произведённым эффектом, пояснил:

– Мне интересна Россия, очень нравится фильм «Моё имя клоун» с Раджем Капуром. Не смотрела?

– Нет, – Люся виновато развела руками. Она и в самом деле не была поклонницей индийского кинематографа, если не считать просмотра пары фильмов в детстве с незабвенным Митхуном Чакроборти.

– Там герой влюбился в русскую девушку, – пояснил дед. – Замечательный фильм, трогательный… Не то что сейчас. – Он состроил брезгливую гримасу, а затем разразился длинной пространной тирадой о том, как испорчена нынешняя молодёжь, и что, дескать, «нонеча не то, что давеча…».

«Старики во всём мире одинаковы, – улыбаясь про себя, подумала Люся. – В их время и трава была зеленее, и водка слаще, и колбаса за рупь-двадцать…» Ей тут же вспомнился Миша с его циничным юмором, когда он цитировал старый анекдот: «Конечно, мы жили лучше при Сталине, внучек, ведь тогда у меня хер стоял!» Не сдержавшись, она всё же хихикнула в голос и поспешно перевела разговор на другую тему.

– А вы тоже катхпутли-бхатт?

– Да, когда-то и я водил кукол, – закивал старик. – Но сейчас от представлений самоустранился, просто мастерю новые марионетки.

– То есть вы делаете кукол сами?! – поразилась она.

Дедуля гордо приосанился:

– Вот этими самыми руками, дочка!

Далее последовала подробная лекция о тонкостях ремесла кукольников. Старик рассказал Люсе, что марионетками катхпутли очень дорожат, отцы передают их по наследству сыновьям, которые продолжают родительское дело.

– Мои дед и отец тоже были катхпутли-бхаттами, – объяснил он, – они учили меня своему мастерству. Я, в свою очередь, обучил Сону – к сожалению, у меня всего один сын, остальные дочери. Выдал их замуж, они и разлетелись, как птицы из гнезда… Теперь Сону передаёт кукольные секреты моему внуку Амиту – парню уже четырнадцать, я в его годы уже вовсю представлял…

Дада-джи поведал также, что кукол считают едва ли не посланцами богов, и что в Раджастане до сих пор сохранился обряд погребения марионеток – сломанную или износившуюся куклу с полагающимися к случаю молитвами опускают в воду. Если фигурка куклы долго продержится на речной воде, не утонет сразу – значит, боги одобряют её земные деяния.

– А как долго живёт каждая марионетка? – полюбопытствовала Люся.

Старик задумчиво подкрутил кончики своих озорных усов.

– Да всё зависит от обращения, иные катхпутли проходили через руки не одного поколения кукольников! Человек – что пузырь на воде, земной век его недолог, бах – и лопнул. Многие куклы переживают своих старых мастеров, начинают играть под руками нового катхпутли-бхатта… Рину, – он подозвал внучку, – принеси-ка мне из сундука тётушку Джодху.

Девочка, моментально сообразив, что он имеет в виду, кинулась к большому деревянному ящику, открыла крышку и достала со дна марионетку в ярком раджастанском наряде. Затем, почтительно держа куколку на вытянутых руках, приблизилась и подала её деду.

– Это моя любимица, – объяснил старик, обласкивая взглядом деревянное раскрашенное личико. – Дедушка собственноручно вырезал ей лицо из самого лучшего дерева!

– Как вы её назвали? – переспросила Люся, рассматривая куколку. Она впервые видела марионетку так близко и сейчас испытывала даже некое подобие священного трепета перед «божеством».

– Вообще-то она Джодха – слыхала это имя, небось? Раджастанская принцесса, которая стала женой великомудрого императора Акбара. Редкой красоты и ума была женщина… Но кукле-то этой уже лет семьдесят, вот я и зову её любовно «тётушкой». Сону редко теперь задействует её в выступлениях. Чаще всего она отдыхает. – Поразительно, но старик говорил о марионетке так, словно она была живым существом, настоящей актрисой. – Только по самым большим праздникам, на самые грандиозные представления Джодха вновь выходит на сцену. Так вот что я хотел тебе показать… – Он бесцеремонно задрал кукле подол, и Люся обнаружила, что наряд её состоит из нескольких слоёв.

– Тут четыре юбки, – прокомментировал дада-джи, поймав её взгляд. – Когда новый владелец получает в наследство комплект кукол, он отмечает это событие новой юбкой, надеваемой поверх старой. Вот и считай: первая юбка – от мастера-создателя, моего деда. Затем – вторая юбка от отца. Третья, соответственно, от меня. Ну а четвёртая, самая новая – та уже от сына.

– Как здорово, – восхитилась Люся. – А одежду для своих кукол вы тоже мастерите сами?

– Ну нет уж. – Старик засмеялся. – Это не мужская работа. Наше дело – голова, а уж торс, наряды, и украшения изготавливают женщины.

Из кухни величественно выплыла дади-джи, держа в руках поднос, на котором стояли крошечные чашечки с чаем и блюдце с печеньем. Она укоризненно сказала что-то мужу на хинди, и тот сконфуженно улыбнулся.

– Говорит, что я совсем заболтал гостью. Кому, дескать, нужны эти мои кукольные секреты?

– Нет-нет, мне правда безумно интересно! – заверила Люся, завороженная рассказом, однако бабушка едва ли не силой заставила всех отвлечься на чаепитие.

До этого Люсе не очень нравился знаменитый гарам-масала чай, так популярный в Индии. Его готовили по многовековым традициям – с молоком, специями, сахаром… Люсе казалось, что чай этот слишком наварист, тем более что и молоко индийцы обычно пили не коровье, а более жирное – буйволиное. Вскипятишь такое в кастрюле, а на нём слой желтовато-кремовых сливок в несколько сантиметров толщиной… Однако чай, приготовленный дади, неожиданно пришёлся ей по вкусу – в нём было много имбиря, который приятно пощипывал горло и придавал напитку тонкий нежный привкус.

– Эх, нет ничего лучше чашечки хорошего крепкого чая! – заявил дедушка, вдыхая аромат из своей чашки. – Бывало, в холодный зимний вечер отработаешь представление, так у тебя уже зуб на зуб не попадает, а хлебнёшь чайку – и как заново родился! Он и чувство голода притупляет, выпьешь – и вроде как пообедал. – Старик засмеялся своей шутке.

Люся, взбудораженная его рассказом, попросила продолжить повествование о ремесле катхпутли-бхаттов. Дада-джи принялся вспоминать те времена, когда он сам был ещё глупым несмышлёным мальчишкой, и отец со своим кукольным балаганчиком объезжал деревню за деревней.

– Плата за выступление тогда была ничтожно мала, крестьяне так и вовсе редко рассчитывались деньгами. Обычно нам давали продукты – молоко, яйца, дал или гхи… А чаще просто приглашали отужинать с ними. Мы проводили ночь в деревне, а наутро снова пускались в путь. Надо было выживать, и мы выживали. Не заработали – так хоть прокормились. Сейчас, конечно, стало намного легче… – Старик покачал головой в такт собственным мыслям. – Столько туристов приезжает в Индию, и многие из них готовы платить за представление приличные деньги. Хотя, с другой стороны… – он сердито насупился, – какой пример эти чокнутые иностранцы подают нашей молодёжи! Индийские девочки начинают носить джинсы и короткие юбки, стригут волосы, курят и пьют пиво!!! Замужние женщины перестали наносить синдур на пробор! Какой позор! Никаких традиционных ценностей не осталось, никакого уважения к культуре…

Похоже, дедуля уселся на своего любимого конька – критиковать настоящее и идеализировать прошлое, поэтому Люся спешно задала ему вопрос о технике кукловождения.

– Всё очень просто, – моментально переключился старик. – Марионетки управляются нитями. Каждая нить заканчивается петелькой, и кукловод надевает эту петельку на определённый палец. Первая нить управляет туловищем катхпутли, вторая – руками, третью используют далеко не всегда, она нужна только для специальных трюков. Например, у танцовщицы третья нить прикрепляется к бёдрам, чтобы она ими покачивала…

Люся осторожно дотронулась до тётушки Джодхи, рассматривая её со всех сторон.

– У неё нет кистей? – спросила она, заметив, что тряпочные ручки заканчиваются простыми обрубками.

– Нет, они не нужны куклам в представлении, – отозвался дедушка. – Мы же не бхаратанатьям[19] танцуем, хасты и мудры здесь не требуются…

– Но постойте, как же так, – запротестовала Люся. – Не далее как вчера я видела на представлении, что кукла подхватывает руками подол юбки и кружится на одном месте… Как этот трюк осуществляется без ладоней и пальцев?!

– А это и есть один из наших секретов. – Старик широко улыбнулся. – В руки марионеток вставляются крошечные булавочки-крючочки, ими юбку и цепляют… Это, конечно, требует известной тонкости и ловкости от кукловода, но мой Сону – способный парень!

– А сколько в среднем марионеток у каждого кукловода? – задала она очередной интересующий её вопрос.

– Около сорока, но в спектаклях задействуют не более пятнадцати за одно представление…

Неизвестно, как долго бы затянулась их беседа на кукольную тему, если бы домой не вернулись остальные члены семьи – Сону с женой и их сын-подросток.

– О, у нас гости! – обрадовался кукольник, завидев Люсю. – Счастлив видеть вас, мадам… Спасибо, что всё-таки пришли! У нас сегодня большой праздник, повеселимся по-нашему, по-индийски!..

Жена его лишь застенчиво улыбнулась ей, напомнив тем самым свою младшую дочь – Анжали. Они вообще были похожи внешне, мать и дочь; старший же сын Амит и дочь Рину внешностью пошли в отца.

Вскоре Люся заметила одну вещь, которая её изрядно удивила. Оказывается, жена кукольника снова была беременна. Накануне, во время представления, это не бросилось Люсе в глаза, потому что женщина скромно сидела в отдалении со своим барабаном. Сейчас же, когда она перемещалась по комнате, Люся заметила, как осторожно та ступает характерными для беременных шагами вперевалочку, поддерживая при этом живот. Лёгкая просторная дупатта скрывала это деликатное положение, но походка сразу всё выдавала. Перехватив Люсин взгляд, бабушка бесцеремонно подтвердила:

– Да-да, у нас хорошие новости! Гуд ньюз!

Ничего другого не оставалось, кроме как поздравить удивительное семейство с предстоящим прибавлением. «В России это назвали бы не иначе как “плодить нищету”, – размышляла Люся, – а эти люди по-настоящему счастливы, они действительно рады новому ребёнку!»

– А у вас есть дети, мадам Люси? – спросила Рину.

– Да, дочка, ей пять лет, – с улыбкой отозвалась она и полезла за мобильным телефоном, чтобы продемонстрировать фотографии своей принцессы.

Все принялись рассматривать фотографии Алеси, ахать, охать, всплёскивать руками и восхищаться красотой ребёнка, и только Рину неожиданно расстроилась чуть не до слёз.

– Что случилось, детка? – испугалась Люся, присаживаясь перед ней на корточки и заглядывая в лицо.

– Ваша дочь такая красивая, мадам… – призналась та, понизив голос и смущённо отводя глаза. – С белой кожей, зеленоглазая… настоящая пари[20]! А мне никогда такой не стать, я чёрная-чёрная, я уродина…

– Какие глупости! – возмутилась Люся самым искренним образом. – Да, вы с моей дочерью не похожи друг на друга, но ты очень красивая – по-своему красивая, ты просто прекрасна! Поверь, в той стране, где я живу, многие признанные красотки только мечтать могут о такой смуглой коже, чёрных густых волосах, белых зубах и таких бездонных глазах, как у тебя!

– Вы правда так думаете? – с надеждой спросила девочка. – Или специально так говорите?

– Я абсолютно честна с тобой, Рину. Ты – красавица! – горячо заверила её Люся. – Ты похожа на цветок… Вы с сестрёнкой – просто очаровашки! – с этими словами она притянула к себе и младшенькую, обняв обеих за плечи.

Малышка Анжали с благодарностью прижалась к ней, счастливо улыбаясь, а Рину, хоть и не успокоилась окончательно, но всё же заметно повеселела.

Затем Люся помогла бабушке и жене кукольника зажечь свечи и расставить их по всей квартире – как выяснилось, эта процедура не терпела мужских рук. Тесная комнатка, освещённая десятками язычков пламени, совершенно преобразилась и стала напоминать не то дворец, не то старинный храм.

– Папа, папа! – Амит буквально подпрыгивал от нетерпения. – Уже стемнело… Давай запустим салют, а? Ну, пока хотя бы один!

– Почему бы и нет? – благодушно согласился Сону. – А ну, ребятня, айда со мной во двор!

– Ну, всё, – укоризненно вздохнула Гаури. – Теперь от шума, дыма и огня будет не скрыться… Начинается празднование! Счастливого Дивали!

Люся ужасно не любила всю эту пиротехнику. Залпы фейерверков и взрывы петард вгоняли её в дрожь, и именно из-за них в России она испытывала моральные мучения даже в самый любимый свой праздник – Новый год. Судя по всему, дади-джи и Гаури разделяли её чувства – во всяком случае, ни одна из женщин не изъявила желания присоединиться к пусканию салюта, предпочтя остаться дома. Зато дети с радостными воплями устремились за отцом, а замыкал процессию улыбающийся дедушка.

К этому времени с улицы всё чаще стали доноситься отдалённые взрывы – молодёжь уже вовсю забавлялась с петардами. Пару минут спустя громыхнуло прямо во дворе, да так здорово, что Люся вздрогнула. Дади-джи разразилась недовольной тирадой на хинди, а Гаури тут же перевела на английский для Люси:

– Матушка раздосадована тем, что изначальное значение праздника исказилось… Дивали – фестиваль света и огней, а не шума, но кто сейчас об этом помнит? Петарды, бомбочки… Сколько нервов каждый год, столько людей постоянно калечится… А детворе лишь бы повеселиться.

Продолжая тихо ворчать себе под нос, дажи-джи удалилась на кухню, чтобы заняться праздничным ужином. Гаури же осталась в комнате и смущённо объяснила, что у неё небольшой токсикоз, поэтому от готовки она временно самоустранилась.

– Может, мне стоит ей помочь? – предложила Люся, но жена кукольника только замахала на неё руками:

– Ну, что вы… Матушка сама всё сделает. Она любит, чтобы еда готовилась по её правилам – так, как она привыкла. А вы же ангрези, вы наших рецептов всё равно не знаете… Да и потом, вы гостья. Вам не положено!

Обе молодые женщины уселись на диване и принялись смотреть друг на друга с некоторым смущением, но всё же с искренней симпатией. Наконец, Люся решилась завязать серьёзный разговор.

– Вы хорошо уживаетесь со свёкрами? – задала она главный интересующий её вопрос. Гаури вытаращила глаза:

– А как же иначе? Выбора-то у меня всё равно нет, если начну скандалить и выяснять отношения – то сама себе хуже сделаю. Уж коли живёшь в воде – не годится враждовать с крокодилом… Поэтому мы всегда стараемся прийти к пониманию.

– И никогда не было желания разъехаться с родителями мужа, пожить самостоятельно, своей семьёй?

Гаури взглянула на неё с улыбкой, как на несмышлёныша.

– В Индии так не принято… Дети всегда живут с родителями. Сыновья приводят невестку в отчий дом, дочери уходят навсегда к свёкрам – и те становятся вторыми родителями… Это и есть наши семьи, СВОИ, как можно разделять? И матушка, и отец Сону для меня – родные.

– А какие-то мелкие бытовые конфликты? – провоцировала Люся, умирая от любопытства. – Ну, к примеру, на кухне… Вы упомянули, что свекровь всё любит делать по-своему.

– Так что с того? Она – старше и опытнее, мне положено слушаться её во всём, – тут же отозвалась Гаури.

«Всё-таки разница индийского и русского менталитетов поразительна…» – подумала Люся и решила сменить тему.

– А как вы познакомились с Сону?

– Нас родители просватали. Я его впервые увидела только на свадьбе.

Люся на несколько секунд потеряла дар речи.

– А-а-а… э-э-э… то есть это был организованный брак?

– Конечно, – кивнула Гаури. – Большинство пар так женится…

– А как же любовь? – непонимающе спросила Люся.

Индианка улыбнулась её наивности.

– Любовь приходит уже в супружестве. Вы, европейцы, путаете любовь со страстью и заключаете брачный союз, когда чайник вашей страсти уже вскипел, потому что вы уже вступали… в интимную связь. А после свадьбы чайник медленно, но верно остывает… и постепенно становится совсем холодным. В Индии же всё иначе. Когда мы женимся, чайник страсти только-только поставлен на огонь. И в браке огонь разгорается всё сильнее, всё жарче…

«Интересная теория», – отметила Люся, вздохнув. Похоже, их с Димой чайник страсти давным-давно покрылся льдом. Она вообще уже забыла, когда они его в последний раз… хм, кипятили. То есть когда у них был секс.

– А разводы в Индии случаются?

– Только в самых безнадёжных случаях, – оторвалась Гаури. – Но здесь стараются сохранить семью до последнего. У нас говорят: без жены мужчина – словно путник в дороге, а жена без мужа – что поле без хозяина…

Больше ни о чём серьезном в тот вечер поговорить не удалось, поскольку с улицы вернулись взбудораженные весёлые дети и дедушка с Сону. Празднование покатилось своим чередом. Бабушка подала вкуснейший вегетарианский ужин, затем Люсе был преподнесён подарок – роскошная цветастая раджастанская юбка с блузкой в тон.

– Это гхагра-чоли! – объяснила Гаури, помогая Люсе за ширмой облачиться в индийский наряд и затягивая тесёмки у неё на спине и на талии. – Вы такая красивая, вам очень идёт этот стиль!

…Затем были новые фейерверки во дворе, сладости и даже пляски – Гаури притащила свой дхолак и принялась отстукивать на нём весёлый ритм, напевая при этом зажигательную народную песню. Люся поначалу стеснялась, но дети вытащили её на импровизированный танцпол, и даже бабушка не смогла удержаться – присоединилась к их кружку и выдала несколько па.

Празднование удалось на все сто – Люся чувствовала себя бесконечно счастливой, и счастье это было сродни детству – такое же незамутнённое, всепоглощающее, безбрежное…

При прощании все члены семьи взяли с неё клятвенное обещание, что оставшиеся пять дней в Джайпуре она будет у них обедать и ужинать. Само собой, она удостоилась также радушного приглашения присутствовать на ежевечерних спектаклях семейного кукольного театра. Разумеется, бесплатно.


Люся с удовольствием стала проводить время в обществе этих милых людей. Она наблюдала, как ловко и вкусно стряпает дади-джи – и всякий раз жестами и восторженными возгласами выражала своё восхищение кулинарным талантом старухи, чем окончательно завоевала её сердце. Люся также с удовольствием слушала рассказы дедушки – и воспоминания о его молодости, и секреты кукловождения, и просто рассуждения о жизни… У хрупкой Гаури она училась мудрости, безграничному терпению, любви и кротости. С её мужем Сону Люся почти не разговаривала – но ей достаточно было просто наблюдать за его работой. Пару раз она смотрела представление не со стороны зрителей, а прямо по ту сторону ширмы, и только дивилась ловкости его рук…

Днём, когда не было представлений, Люся брала с собой детей – Амита, Рину и Анжали – и устраивала им настоящий праздник. Они шли в какой-нибудь молл, и Люся без оглядки покупала им подарки. Ребята поначалу очень смущались и отнекивались, но она видела, как восхищённо горели их глазёнки, и решительно выбирала обувь (Амит был в восторге от пары модных кроссовок), одежду (какое удовольствие она получала, наряжая и старшую, и младшую в платьица, как у принцесс!), игрушки (занятно, но к куклам Барби сестрёнки были совершенно равнодушны – очевидно, после живых и весёлых кукол своего отца они совершенно не испытывали священного трепета по отношению к бездушной гламурно-пластмассовой красотке)… Дети не пропускали ни одного игрового автомата – видно было, что для них это в диковинку, и у Люси просто сердце сжималось от того, как многим обделила их судьба. Впрочем, нельзя было назвать эту семью несчастной – в их тесном уютном мирке царила настоящая любовь, в отличие от обеспеченного и столь благополучного внешне Люсиного московского дома…

В завершение она обычно вела всю ватагу в какое-нибудь детское кафе или столь вожделенный индийской ребятнёй «МакДональдс», где те неизменно выбирали вегетарианские бургеры и мороженое. Вечером бабушка и мать дружно ворчали на Люсю за столь бездумные огромные траты и даже пытались вернуть ей подарки, но та стояла намертво: это для детей, это святое!

Наконец, настал момент прощания. Вечером тридцать первого октября Люся в последний раз поужинала с этими сердечными людьми. Во время трапезы все выглядели печальными и хранили молчание. У Гаури так и вообще глаза были на мокром месте в связи с предстоящей разлукой. Люся заподозрила, что ей очень не хватает задушевной подруги. С их кочевым образом жизни не до завязывания тесных дружеских связей… А к Люсе она уже успела привыкнуть.

– Может, погостишь ещё пару дней, дочка? – робко спросил дедушка. – Агра ведь никуда от тебя не убежит.

– Как там гласит народная индийская мудрость? – Люся нашла в себе силы улыбнуться и пошутить. – «День – гость, два – гость, а на третий – уже не гость, а смертная напасть!»

Все рассмеялись, и напряжение само собой схлынуло.

Напоследок Люсю нагрузили гостинцами и подарками и заставили поклясться, что она непременно когда-нибудь вернётся сюда вместе с мужем и дочкой. Несмотря на то что семейство постоянно переезжало, на осенне-зимний сезон они чаще всего оставались в Джайпуре, и их всегда можно было отыскать – представления неизменно давались недалеко от Дворца Ветров.

– Помните, что вы для нас – не гостья, – заявил Сону. – Где бы мы ни находились, отныне вы член нашей семьи, и мы всегда рады будем принять вас и ваших близких.

Люся сдерживала благодарные сентиментальные слёзы до последнего и разрыдалась уже в рикше, когда ехала к себе в отель.

– Грустно расставаться с хорошими людьми, мэм? – сочувственно пробасил водитель – тот самый, что исправно все эти дни возил её по Джайпуру и был в курсе её дружбы с семьёй кукольника.

– Не то слово, – всхлипнула она. – Кстати, и с тобой завтра тоже простимся… В последний раз отвезёшь меня на вокзал.

– Мне будет вас не хватать, – улыбнулся рикшавала. – Обязательно возвращайтесь в Джайпур когда-нибудь!

– Обязательно. – Люся тоже улыбнулась ему сквозь слёзы. Она и в самом деле была уверена, что непременно приедет сюда ещё раз. Джайпур зацепил и потряс её куда сильнее, чем Дели, и она сомневалась, что впредь какой-нибудь другой индийский уголок сможет так же проникнуть в её сердце, как этот волшебный Розовый город…[21]

Часть 4. Агра

Чему учит нас Агра, мой свет?

Мегаполис: каждый десятый спит на белье,

Каждый пятый о нём слыхал.

Над портретом Шивы и Парвати лампа, чтоб глаз приезжего отдыхал.

Тадж-Махал был построен, чтобы все расы мира

Встречались перед воротами в Тадж-Махал…

(Вера Полозкова)

Агра поначалу ей совершенно не понравилась.

Экспресс из Джайпура – шатабди – прибыл на станцию ранним утром, и Люсю ошеломили толкотня, зловоние и бестолковость здешнего вокзала. Кто-то, стоя на платформе, мочился прямо на рельсы, кто-то спал в ожидании своего поезда, расстелив покрывало сомнительной чистоты на ещё менее чистой земле… Людской водоворот мгновенно подхватил её, закружил, и она совсем растерялась, пытаясь взглядом отыскать в толпе Мишу. Воспользовавшись её замешательством, к ней тут же подскочил местный пройдоха и убедительно залопотал что-то про такси.

– Простите, но меня встречает… муж, – отозвалась Люся растерянно, на что этот хитрован, не заколебавшись ни на миг, соврал – дескать, встречающих на платформы теперь не пускают, новые правила, а ей всё равно придётся выбираться с вокзала, так что если будет угодно машину, то он доставит леди куда потребуется, можно даже прямо к мужу, и совсем недорого! Люся не знала, куда деваться от его напора, и пыталась внятно объяснить, что никуда с ним не пойдёт, однако он не хотел ничего слушать и говорил, говорил, говорил, увлекая её за собой к выходу… Люся уже подумала, не позвать ли ей на подмогу полицейского, но в этот момент рядом раздался знакомый голос, и она испытала такое облегчение, что чуть не расплакалась.

– Миша! Слава Богу! – Она бросилась к нему на шею.

– Какие-то проблемы, чувак? – мрачно осведомился фотограф у индийца, моментально оценив обстановку. – Ты чего пристал к девушке?

Тут же растеряв весь свой запал, мошенник залопотал, что всего лишь хотел предложить такси.

– Спасибо, мы с водителем. – Миша подхватил Люсю под руку и решительно зашагал к вокзальному выходу.

– Испугалась? – спросил он добродушно, когда они вышли к стоянке машин и авторикш.

Люся поёжилась:

– Да нет, просто он меня… ошеломил. Не ожидала такого напора. Господи, как же я рада тебя видеть…

Старый знакомый – водитель Салман – по-мусульмански поприветствовал её, с почтением прикоснувшись ладонью ко лбу, и они отправились в отель. Люся с любопытством смотрела в окно, но дорога была довольно скучной, явно проигрывающей живописным улочкам Джайпура. Люся, конечно, была предвзята, но увиденное ей совершенно не нравилось. Ей даже казалось, что коровы в Агре более худы и жалки, а козы более агрессивны на вид, чем ей приходилось встречать до этого.

Впрочем, номер в отеле «Амар Ятри Нивас» на Фатехабад роуд оказался довольно милым. Хотя после роскошных старинных апартаментов джайпурского «Саба Хавели» Люсю мало что могло потрясти, да и народный раджастанский стиль был ей куда более по душе, чем современная роскошь, фальшиво стилизованная «под Индию».

– Кровать одна, – вздохнув, развёл руками Миша. – Но она такая широкая, что ничуть не уступает джайпурской. Полагаю, перед сном мы просто будем желать друг другу «спокойной ночи» и раскатываться по обе стороны, чтобы встретиться лишь утром… О чём ты задумалась?

– Да глупость. – Люся смутилась. – Вдруг стало любопытно, как индийцы умудряются размножаться. Они же живут вместе, целой толпой, и зачастую – в одной комнате… – Люся вспомнила семью кукольника Сону и ощутила укол тоски в сердце. Она уже начала скучать по ним.

– В темноте, под одеялом. – Миша подмигнул ей. – Голь на выдумки хитра… Они именно таким образом и «Камасутру» выдумали!


Смотреть на чудо света, легендарный мавзолей Тадж-Махал, они отправились на рассвете следующего дня. Всезнающий Миша объяснил, что, во-первых, ранним утром там будет меньше толкотни, а во-вторых, Тадж особенно прекрасен в розовых рассветных лучах.

– Прогуляемся пешком, тут недалеко, – предложил он, когда они затемно вышли из гостиницы. – Заодно расскажу тебе эту великую историю любви… Или ты и так всё знаешь?

– Ну… в общих чертах, – зябко поёживаясь на утреннем холодке и зевая, отозвалась Люся и поплотнее запахнула на себе вязаную кофту. – Красивая легенда о том, как какой-то индийский шах построил этот дворец для своей возлюбленной…

– Не легенда, а исторический факт, засвидетельствованный документально! – наставительно поправил Миша. – Индийский император Шах Джахан и его жена Мумтаз Махал так преданно и страстно любили друг друга, что не могли расстаться и на короткий срок. Мумтаз сопровождала мужа в военных походах, даже будучи беременной.

Они медленно двинулись вдоль дороги – тротуара как такового не было. Люся внимала истории с жадным интересом.

– Они были молодожёнами? – спросила она.

Миша покачал головой:

– Удивишься, но нет… Их связывали многолетние брачные узы, но чувства не слабели.

– Так бывает? – невесело усмехнулась Люся.

Миша взглянул на неё исподлобья.

– Как видишь, бывает… Мумтаз умерла, рожая четырнадцатого ребёнка. Шах Джахан был безутешен… И мавзолей, который он построил для жены, стал данью памяти… Он и поныне считается символом вечной любви.

– Памятником любви, которой больше нет на свете, – отозвалась Люся с грустью в голосе. – Современные мужчины уже не в состоянии построить для любимой Тадж-Махал. Никто. Никогда…

– Слушай, кончай сеанс мазохизма, – прервал её Миша. – Сдаётся мне, ты несколько зациклилась на мнимой неуспешности своего брака и культивируешь роль страдалицы.

– Мнимая неуспешность? – Люся фыркнула. – Да мы с Димкой давно уже стали чужими друг другу, нам даже поговорить не о чем, у него свои интересы, у меня – свои.

– Вы просто играете каждый в свои ворота, – пояснил Миша. – А брак – это партнёрство. Нужно уметь жить не только самостоятельно, но и в комплекте с любимым человеком, учитывая его желания, однако при этом стараться не сломать себя. Тут такая тонкая грань, что очень сложно объяснить словами… Чёрт, Люсь, ты просто поверь мне – у вас нет поводов для развода. Вы вполне ещё можете всё спасти, если оба этого по-настоящему захотите.

– Ты прямо как проповедник. – Она криво усмехнулась. – Советы даешь хорошо… А что же тогда о проблемах своей семейной жизни не задумаешься?

– У нас другое, – нахмурился Миша. – Если бы мы с Леркой любили друг друга хотя бы вполовину так же сильно, как вы с Димой… я бы вообще не жаловался на жизнь. Загвоздка в том, что у нас с ней и спасать-то особо нечего.

Люся некстати вспомнила, как они с Димой побывали в Венеции ещё до рождения дочки. Оба где-то услышали, что, если проплыть с любимым человеком в гондоле под мостом Вздохов – то будешь вместе с возлюбленным до гробовой доски. Они наняли гондольера, и действительно пропыли под этим самым мостом, и смеялись, и целовались как ненормальные, и искренне верили, что всё сбудется…

– Ладно, забудь. – Люся потёрла виски. – Что-то я и впрямь становлюсь занудой.


Тадж-Махал потряс её до слёз. Люся и сама не ожидала, что с ней будет твориться такое. Но факт оставался фактом – когда они вошли в массивную арку Королевских ворот и в туманной дали, как видение, показался призрачно-белый силуэт мавзолея, Люся почувствовала, что у неё заколотилось сердце и перехватило дыхание. Испугавшись, что может упасть, она остановилась и инстинктивно вцепилась рукой в стену.

– Что с тобой? Плохо? – обеспокоенно подскочил к ней Миша.

Она только покачала головой и отмахнулась – мол, не беспокой меня, я сейчас…

Через пару мгновений стало полегче, и она сделала несколько осторожных шагов вперёд, к свету.

Тадж в предрассветной розовой дымке выглядел нереальным, воздушным, как кружево или зефир. Его силуэт словно колебался в воздухе. Люся с Мишей прошли сквозь ворота и остановились на ведущих вниз ступенях, околдованные зрелищем, к которому требовалось привыкнуть. До самого Тадж-Махала ещё надо было пройти несколько сотен метров, но даже издали он выглядел величественным, волшебным, завораживающим… Люся с удивлением почувствовала, как по её щекам текут самые натуральные слёзы.

Они не торопясь двинулись вперёд, к этому чуду света. Беломраморный мавзолей, инкрустированный полудрагоценными камнями, вблизи не утратил своей иллюзорности – он по-прежнему выглядел как мираж. Люся категорически отказалась надевать бахилы, чтобы подняться наверх. Она оставила обувь у подножия Таджа и теперь шлёпала по прохладному мрамору прямо босиком, получая наслаждение от каждого шага.

– Здесь такая энергетика! – поделилась она с Мишей своим восторгом, приложив ладонь к стене. – Мне кажется, Тадж-Махал со мной разговаривает… шепчет что-то… вздыхает…

Миша, конечно, был более собран, деловит и циничен – ничто не могло выбить его из колеи, и разнюниваться от вида мавзолея он не собирался. Он делал снимок за снимком, выбирая разные неожиданные ракурсы, и только посмеивался, наблюдая за волнением своей спутницы. Он даже слегка поддразнивал её:

– Откровенно говоря, ценность Таджа несколько преувеличена, не находишь? Шедевр, шедевр… что-то этот шедевр меня совершенно не потрясает. Давным-давно, когда мы были здесь с женой, он, знаешь, даже выглядел белоснежнее, а сейчас погрязнел, пожелтел…

– Замолчи сейчас же! – разъярилась Люся в момент. – Как ты можешь?! Не кощунствуй!

– Да и непродуманно всё как-то, – продолжал издеваться Миша. – Мне сказали, что тут даже подсветки нет. А я-то хотел ночью поснимать, облом мне!

– Миш, ты правда дурак или притворяешься? – сердито спросила она. – Ну какая, блин, подсветка?! Когда этот мавзолей строили, об электричестве никто и слыхом не слыхивал. Тут всё сохранилось именно таким, каким было несколько веков назад… И Тадж хорош именно при естественном, природном освещении! В лунном свете и в лучах солнца!

– Да ладно, ладно тебе, я же шучу! – Миша расхохотался. – Ух, взъерепенилась!

Из Тадж-Махала их выгнал банальный голод. Люся готова была провести здесь хоть весь день напролёт, но к полудню ей всё-таки захотелось есть. Продукты проносить с собой было запрещено, поэтому, хочешь-не хочешь, пришлось выбираться наружу на обед.

– Я обязательно приду сюда ещё! – Она взглянула на Мишу умоляюще. – Мне мало одного раза, я хочу снова это посмотреть и прочувствовать…

– Какая ненасытная. – Он покачал головой. – Не знаю, останется ли у нас время на повторный осмотр. В Агре ещё много интересного.

Но Люся стояла на своём.

– Тадж. Только Тадж превыше всего. И нет ничего интереснее и важнее.


Вообще, Тадж-Махал окончательно примирил Люсю с вызвавшей поначалу отторжение Агрой, и она уже снова готова была всё идеализировать, закрывая глаза на недостатки. А в городе действительно было что посмотреть. После обеда Люся с Мишей поехали в крепость, чем-то напоминающую делийский Красный форт. Однако агровский форт был больше и, как показалось Люсе, красивее.

В форте их поразил открывающийся вид на Тадж-Махал. Как уверяли местные гиды, именно туда был обращён последний взгляд императора Шаха Джахана перед смертью, и именно из-за стен этой самой крепости, куда он был заключён под домашний арест собственным сыном.

– Сейчас бытует распространённое заблуждение, что император отбывал арест не здесь, а в Дели, – возмущённо рассказывал один из гидов. – Полная чушь!!! Не знаю, кто выдумал это… должно быть, тамошние гиды, чтобы привлечь туристов, у них в форте и смотреть-то особо нечего… Но вы не верьте этим гнусным слухам, Шах-Джахан умер именно тут, в Агре, глядя на мавзолей своей любимой Мумтаз!

– Я верю, верю, – горячо подтверждала Люся.

На следующий день они отправились в Сикандру – гробницу другого индийского императора, Акбара. Люся смутно припомнила, что дедушка-кукольник в Джайпуре рассказывал ей что-то о нём. Точнее, не о нём, а о его жене Джодхе, точно! Говорил, что это была особа выдающегося ума и неземной красоты. У дедушки даже имелась любимая кукла, названная в честь супруги императора. А сам Акбар, как выяснилось, был особенно любим и почитаем жителями Индии за то, что покровительствовал науке и искусству.

В усыпальнице им с Мишей понравилось. Было на удивление малолюдно (даже не по индийским, а по европейским меркам), тихо и спокойно; в саду паслись антилопы, летали павлины и прыгали бурундучки, навевая ассоциации с райской идиллией. В самом здании из красного камня их поразили мозаичные потолки, искусная вязь, инкрустация, орнаменты дивной красоты, а также «волшебные стены». Волшебство объяснялось интересным нюансом строения – если кто-нибудь стоял в одном углу здания возле выемки в стене, и при этом другой человек говорил вполголоса в прямо противоположную стену, звук усиливался и транслировался, как по телефону.

– Сказка! – восхищённо протянула Люся, когда они уже возвращались из гробницы обратно. Юркие бурундучки сновали туда-сюда по тропинке, едва ли не путаясь под ногами, и выпрашивали угощение. Люся скормила им целую пачку печенья по дороге к машине.

– И всё-таки, с Тадж-Махалом ничего не сравнится, – вынесла она вердикт, стряхивая с рук крошки. – Ты как хочешь, милый мой, а завтра я снова туда отправлюсь. И опять на рассвете…

Миша озадаченно уставился на неё.

– Завтра? Нет, Люсь, так не пойдёт. Я хотел поехать с утра пораньше в Фатехпур Сикри. Это так называемый мёртвый город, он расположен в нескольких десятках километров отсюда. Нужно выехать заблаговременно, чтобы успеть там всё осмотреть и засветло вернуться. Нам ещё вещи собрать надо будет, завтра наш последний день в Агре, следующий пункт назначения – Матхура.

– Миша, ты поезжай сам в этот свой город мёртвых, или как там его, а я останусь здесь, – твёрдо произнесла Люся. – Тадж мне куда интереснее.

– Опять бунтуешь? – нахмурился Миша.

Она в ответ невинно захлопала ресницами.

– Почему бунтую? Просто расставляю собственные приоритеты. Я же не давлю на тебя и не удерживаю, ты можешь ехать с Салманом, куда захочешь…

– Уж больно расхрабрилась ты после Джайпура, – проворчал он. – Всё решила самостоятельно, и отговаривать тебя бессмысленно, так?

– Так. – Она успокаивающе похлопала его по плечу. – Не волнуйся, я справлюсь!


Не успела Люся поутру приблизиться к билетной кассе Таджа, как её тут же атаковали гиды всех возрастов и разной степени владения английским. Один даже каким-то неведомым чутьём распознал в ней россиянку и залопотал на её родном языке:

– Самий лучщий гид в Индиа, для девущьки из Расиа, не желаете?

– Нет, спасибо, – вежливо, но твёрдо отказалась она, однако толпа продолжала приплясывать вокруг неё и уговаривать.

«Не раздражайся, – мысленно приказала она себе. – Просто не обращай на них всех внимания, игнорируй…»

Купив билет, она отошла от окошка и едва не столкнулась с мужчиной, который двинулся ей навстречу.

– Послушайте, мэм… – начал было он, но она рявкнула ему прямо в лицо:

– Нет!!! Мне НЕ НУЖЕН ГИД! Оставьте меня в покое!

– Простите… – залепетал индиец. – Я вообще-то по другому вопросу…

– В чём дело? – подозрительно спросила она.

Он указал рукой в сторону:

– Может, вы не в курсе, но всем иностранцам в придачу к купленным билетам бесплатно выдаются бахилы и бутылка воды. Случается так, что даже на этом местные делают деньги и облапошивают туристов… Так вот, если вас попросят заплатить за воду и бахилы, не давайте им ни пайсы[22]!

Люся взглянула на него с признательностью.

– Спасибо вам большое, но я не впервые в Тадже и в курсе, что это бесплатно. Меня им вряд ли удалось бы обжулить.

– Это хорошо, – улыбнулся собеседник. – А то многие иностранцы такие доверчивые… Вы знаете, ведь до четырнадцати лет все дети проходят внутрь без билетов. Так гиды, которые работают с группами, умудряются собирать деньги даже за детей! Естественно, всё идёт прямиком к ним в карман…

– Тут надо постоянно держать ухо востро, – засмеялась Люся. – Ещё раз благодарю за беспокойство, и я… – Тут она обернулась и наткнулась взглядом на кучку гидов, которые наблюдали за их беседой в отдалении и, похоже, намеревались вновь накинуться на неё, едва она распрощается с услужливым индийцем. Люся заколебалась.

– А вы… тоже здесь работаете? – спросила она наконец.

– Да, но я не навязываюсь, ни в коем случае, мэм! – с испуганной торопливостью заверил он. – Я просто подошёл предупредить.

Она решилась.

– Ладно. Пойдёмте со мной. Будете моим экскурсоводом. Заодно и всех остальных желающих отвадите…

Мужчина довольно заулыбался.

– С превеликим удовольствием! Меня, кстати, зовут Фараз.

– Рада познакомиться, я – Люси…

Оживлённо болтая, они вдвоём зашагали по направлению к воротам Таджа. На лицах всех остальных гидов явственно читались досада и разочарование.

Люся не пожалела ни на секунду, что, поддавшись порыву благодарности, позвала Фараза с собой. Он рассказал ей море удивительных фактов об этом чуде света – всевозможные нюансы и поразительные детали. К примеру, что минареты по обе стороны Таджа построены с хитрым расчётом – в случае землетрясения они никогда не упадут на сам мавзолей, а рухнут в противоположные стороны… Он поведал ей также о том, что секреты инкрустации по мрамору в стиле Таджа известны только местным мастерам, и лучшие изделия из белого мрамора производятся именно в Агре.

– Если вам интересно, Люси-джи, мы потом можем съездить в какую-нибудь мастерскую, и вы своими глазами увидите, как создаются шедевры, – предложил Фараз. – И столы из белого мрамора, украшенного самоцветами, и подносы, и тарелки, и шкатулки, и даже миниатюрные копии самого мавзолея!

Люся подозревала, что каждый гид получает щедрые комиссионные от владельцев подобных мастерских и магазинов за каждого приведённого клиента, как обычно водится в Индии. Однако эта мысль не вызвала у неё внутреннего протеста – что ж, всяк зарабатывает как умеет, а ей действительно любопытно будет взглянуть на мраморные шкатулочки и тарелочки.

Покончив с Таджем, они принялись разговаривать просто о жизни, рассказывать о себе, своих семьях и увлечениях – с той внезапной откровенностью, которая свойственна попутчикам в одном купе поезда. Фараз пожаловался, что его мать плохо ладит с невесткой. Он женат уже полгода, но взаимопонимания между двумя дорогими ему женщинами до сих пор нет.

– Мехназ из Кашмира, – рассказывал он о своей жене. – Ей нелегко было сменить горы, чистый воздух и озёра на загазованный грязный город. К тому же климат… Здесь весной и летом ужасно жарко, она не привыкла к такому. Когда забеременела, ей вообще тяжело пришлось, тошнило, а температура воздуха – около пятидесяти градусов в тени. Летом ещё и свет часто отключают, ни вентилятор, ни кондиционер не работают – в общем, настрадалась она, бедняжка. Часто плакала, просилась в Кашмир к родителям хоть на месяц…

Люся сочувственно вздохнула.

– Ну, а мама ворчала, была вечно недовольной тем, что Мехназ не готовит, не провожает меня поутру на работу… Я ведь из дома часто до рассвета ухожу, жене нужно было бы подняться с постели в три часа утра, чтобы накормить меня завтраком. Я её жалел, позволял спать, сколько хочет… а маме это не нравилось. Она сама жарила для меня паратхи[23], а потом весь день, пока я на работе, попрекала Мехназ – мол, она даже не может обслужить собственного мужа.

– Извини, дружище, но твоя мама неправа, – сердито произнесла Люся. – Она что, не понимает, что с беременной женщиной нельзя так обращаться? И токсикоз, и гормоны играют, и вообще… Её надо беречь, холить и лелеять.

Фараз виновато вздохнул.

– Ну, сейчас, конечно, стало полегче… И жара спала, и жену больше не тошнит… Но всё равно они друг друга недолюбливают. Недавно у Мехназ был день рождения, и я подарил ей золотые серьги. Так мама разворчалась, что трачу деньги на ерунду… Может, с появлением ребёнка ситуация изменится, и её сердце оттает.

– А вы отдельно от матери пожить не пробовали?

– Оставить маму?! – Фараз округлил глаза в священном ужасе. – Кто же о ней позаботится? Все мои старшие сёстры давно замужем, разъехались кто куда… Я не могу её бросить.

Люся поняла, что менталитет не перешибёшь, и только махнула рукой, искренне жалея про себя бедную девушку из Кашмира. Фараз, почувствовав её настроение, поспешил перевести разговор на другую тему. Он вытащил из бумажника сложенный вчетверо лист, развернул его и с трепетом продемонстрировал Люсе картинку, сделанную простым карандашом. Это был портрет – совершенно очевидно, портрет самого гида.

– Один из моих туристов, – похвастался Фараз. – Мистер Яхато из Японии. Нарисовал за пять минут, а как похоже!

– Похоже, – подтвердила Люся. – У вас, я смотрю, с клиентами отношения складываются очень дружеские!

– А почему бы и нет? – искренне удивился он. – Я всегда стараюсь к людям со всей душой, с уважением… Хотя… – он подумал немного, – конечно, всякое бывает. И люди разные встречаются.

– А расскажи! – загорелась Люся с жадным писательским любопытством.

– Ну… к примеру, однажды я целый день провёл с группой из Норвегии. Их было восемь человек, и они хотели осмотреть все достопримечательности Агры, несмотря на адскую жару. Я водил их с раннего утра до ночи. Потом доставил на вокзал… А они мне не заплатили. Сказали, что денег у них нет… Врали, конечно. Но что я мог сделать?

– Как? – поразилась Люся. – Ты им даже ничего не сказал?

– Ничего, – покачал головой Фараз. – Аллах им всем судья. Тем более, я знаю, так бывает – где потеряешь, там же и найдёшь. Буквально на следующее утро женщина из Канады дала мне целую тысячу рупий!

– Давно ты этим занимаешься?

– Да, уже почти десять лет – с тех пор, как окончил колледж. Первый раз, помнится, выходя «на дело», так волновался, что и двух слов связать не мог. У меня язык буквально заплетался, и мой первый клиент – богач из Пенджаба – оказался страшно недоволен. Сунул мне потом брезгливо десять рупий и фыркнул: мол, даже это для тебя много… Мне тогда умереть хотелось от стыда, – признался Фараз с застенчивой улыбкой. – Потом постепенно расхрабрился, всё наладилось…

Из Тадж-Махала, как и договаривались, они отправились в одну из мраморных мастерских – так называемых шоу-румов. Люся захотела пройтись пешком, чтобы ближе познакомиться с настоящей, не экскурсионной, Агрой. По пути она то и дело останавливалась, фотографируя улицы города, прохожих и животных на дороге.

– Важно то, что ты запоминаешь без камеры, – значит, это остаётся в твоей душе навсегда, – мимоходом заметил Фараз. – А всё остальное мимолётно и преходяще. Сердце должно фотографировать…

Люся смущенно спрятала фотоаппарат и в который раз подивилась глубокой народной мудрости. «Прямо хоть книгу индийских пословиц и поговорок составляй!» – хихикнула она про себя.

В шоу-руме царило великолепие: он выглядел настоящим королевством мрамора. Люся, повосхищавшись вдоволь, накупила себе шкатулочек по сносной цене, даже торговаться не пришлось. Судя по тому, как доволен был хозяин, уж он-то нисколько не прогадал. Он даже предложил Люсе и Фаразу чаю на радостях – разумеется, за счёт заведения.

От денег за свои услуги Фараз отказался. Люся поняла, что он рассчитывает на комиссионные от владельца шоу-рума, и не стала уговаривать.

– Как долго ты ещё пробудешь в Агре? – поинтересовался Фараз, когда они уже вышли из мастерской и собирались разойтись каждый в свою сторону.

– Вообще-то, планировала уехать сегодня вечером. – Люся вспомнила о планах Миши на Матхуру и неожиданно расстроилась. Странно, но ей категорически не хватало пары-тройки дней в одном городе; хотелось прожить в каждом новом месте минимум неделю, чтобы оно начало раскрываться перед ней по-настоящему.

– Но, может быть, я ещё передумаю… – нерешительно добавила она.

– Если вдруг решишь задержаться до Бакра Ида, приглашаю тебя на ужин в свой дом!

– А что такое Бакра Ид, и когда он будет?

– Ну, это праздник жертвоприношения, когда все мусульмане режут скотину. Он состоится седьмого ноября. Будет много вкусного мясного угощения. Ид – значит праздник, а бакра – козёл.

– А, понятно! В нашей стране это называется Курбан-Байрам, – вспомнила Люся.

– Да-да, «курбан», или «курбани» – это слово означает «жертва», – закивал Фараз. – В этом году я впервые совершу жертвоприношение Аллаху. До этого как-то не получалось, но теперь решил, что это обязательно надо сделать, всё-таки у меня жена на сносях. Уже купил большого козлика…

– Я, пожалуй, не хотела бы это видеть, – поколебавшись, отказалась Люся. – Ну, в смысле… как ты будешь его резать. Спасибо за приглашение, конечно…

– Что ты! – Фараз махнул на неё рукой. – Я и не собирался просить тебя присутствовать на самой церемонии курбани. Женщины вообще крайне редко туда допускаются, это зрелище не для их глаз… Но, когда с козлом будет покончено, моя мама и Мехназ наготовят свежей вкуснейшей еды! И плов, и кебабы, и печёнка, и просто мясо с подливкой…

– Звучит аппетитно. – Люся улыбнулась. – Спасибо за приглашение, я подумаю.

«Сказать Мише, что я останусь в Агре ещё на несколько дней? – размышляла Люся, направляясь к отелю. – Он, наверное, на меня наорёт…»

Однако она понимала, что совсем не настроена на отъезд сегодняшним вечером. Она ещё даже не начинала собирать вещи, и, положа руку на сердце, ей совершенно не хотелось этим заниматься. Надо было продумать предстоящий разговор с Мишей, выложить ему аргументы, против которых он не сможет возразить… Да только какие? «Мне не хватило Агры, я хочу узнать этот город поближе»? Как-то глупо.

Она так задумалась, что, собираясь переходить через дорогу, забыла посмотреть направо. Из её головы совсем вылетело, что движение в Индии левостороннее. Едва она ступила на раздолбанный асфальт, справа из-за угла вылетел мотоцикл. Люся даже не успела испугаться или сообразить, что происходит. Взвизгнули тормоза, и она ощутила сильный удар, словно её с размаху толкнули. Небо с землёй внезапно поменялись местами. В сам момент падения (она почему-то его очень хорошо запомнила, казалось, что время шло медленно-медленно, каждая доля секунды растягивалась до минуты) Люся ещё не сообразила, что это может быть опасно. «Сейчас упаду!» – с удивлением подумала она. И только потом, наконец, упала.

Звёзды в буквальном смысле заискрились у неё перед глазами, она ощутила резкую боль в руке, затем в ноге, но больше всего – в голове, чуть повыше затылка. Она не застонала и не вскрикнула; просто лежала на асфальте, зажмурившись и инстинктивно зажимая пострадавшее место на голове ладонями, и боялась пошевелиться, словно оцепенев от боли.

Люся слышала голоса вокруг: к ней тут же подбежали прохожие, что-то возбуждённо галдя. Ну как же, индийский люд охоч до зрелищ, промелькнуло у неё в мыслях. Потом несколько дней будет что вспомнить – ангрези попала под мотоцикл!

– Мадам, с вами всё в порядке? – спросил её по-английски приятный, хоть и несколько испуганный мужской голос. Она приоткрыла один глаз и увидела наклонившегося над собой молодого человека, который вглядывался в её лицо с тревогой и волнением.

– Пока не поняла, – разлепив губы, сипло прокаркала она. Видимо, от шока у неё пересохло в горле.

– Пожалуйста, не делайте резких движений, вдруг у вас сотрясение мозга, – обеспокоенно предупредил парень.

У него было правильное, красивое английское произношение. Он осторожно приложил к Люсиной голове свой носовой платок.

– А ещё у вас, кажется, кровь…

Вот тут Люся впервые по-настоящему испугалась. Кровь? Сотрясение мозга?! Она всегда была плаксой, и тут слёзы тоже не замедлили явиться – она заревела в голос.

– Очень больно? Вам плохо? – перепугался, в свою очередь, молодой человек. – Я сейчас отнесу вас в больницу, тут недалеко… Вы можете обхватить меня руками за шею?

Продолжая подвывать от боли и страха, Люся обняла его. Тот осторожно подхватил её на руки и поднялся.

– Не тошнит?

– Не-е-ет… – прорыдала Люся и, не сдержавшись, добавила: – Вам, наве-е-ерное, тяжело-о-о…

– Нормально, – отозвался парень, слабо улыбнувшись.

Люся внезапно поняла, что он напуган, пожалуй, куда больше неё самой, и интуитивно сообразила, что именно его мотоцикл и сбил её с ног. Вероятно, молодчик испугался скандала, подумал, что иностранка заявит в полицию… поэтому сейчас изо всех сил старался быть любезным и предупредительным.

Люся плохо помнила, как они добрались до больницы, она только и делала, что всхлипывала – очевидно, отходя от шока. К ним быстро подскочила медсестра, осмотрела, причём от каждого её прикосновения Люся вскрикивала, и поспрашивала, как она себя чувствует, не кружится ли голова, не тошнит ли.

– Ничего у меня не кружится, мне просто больно, – тоненько прохныкала Люся.

Она боялась до жути, что ей сейчас вздумают накладывать швы, – она была отчаянной трусихой и не пережила бы этого. Но медсестра успокоила, что рана неопасная, неглубокая, вот только на голове будет здоровенный шишак. Потом Люсе сделали обезболивающий укол, промыли рану, наложили какую-то мазь и строго-настрого запретили мочить голову хотя бы сутки. Тут Люся вспомнила, что при падении уронила пакет с покупками – сувенирами из мраморного шоу-рума, а также свою дамскую сумочку со всеми документами, кошельком, кредитными картами и мобильным телефоном – и зарыдала с новой силой:

– Мои вещи! Я оставила их на улице!!!

Но молодой человек, который доставил Люсю в больницу, торопливо сунул ей в руки сумочку и пакет, в целости и сохранности. Она даже не успела толком проникнуться серьёзностью ситуации и запаниковать в полную силу. Облегчённо переведя дух, Люся взглянула на своего спасителя с искренней признательностью.

– Спасибо вам за всё!

Тот смутился.

– Да что вы такое говорите – «спасибо»… Я же вас чуть не переехал, хорошо хоть, успел затормозить в последнюю секунду, но всё равно немного задел.

Люся тоже смутилась.

– Это я виновата. Совсем не смотрела на дорогу…

– Вы не станете писать заявление в полицию? – Молодой человек воспрял духом.

Очевидно, инцидент с иностранкой, даже при полной доказанности её вины, грозил выйти ему боком. Люся заверила, что ни в коем случае не будет поднимать шума, тем более что с ней всё в порядке, она чувствует себя вполне сносно. Лёгкую досаду вызывало лишь то, что вся больница, включая как персонал, так и пациентов, сбежалась на неё посмотреть, будто на чудо света. Какая-то женщина из жалости и самых добрых побуждений начала тыкать Люсе под нос свой больной палец, попутно рассказывая, что прищемила его дверью сегодня, – дескать, едва не оттяпали, и ничего, не реву, так что не переживай, всё у тебя хорошо будет…

«Какой-то театр абсурда, ей-богу!» – подумала Люся и обернулась к своему спутнику.

– Вы не могли бы проводить меня туда, где случилась авария? Боюсь, я сейчас не вспомню дороги.

– Вообще-то это совсем рядом, но, если вам угодно, я могу поймать рикшу, и вас отвезут куда требуется.

– Спасибо, но не стоит – мне нужен отель «Амар Ятри Нивас», а до него рукой подать с того самого места.

– Я могу снова отнести вас на руках, если будет угодно, – то ли в шутку, то ли всерьёз предложил молодой человек.

Люся взглянула на него с интересом. На вид ему не было и тридцати лет, то есть, явно моложе, чем она сама. Но он был высок, статен и, по-видимому, обладал недюжинной силой. К тому же Люсин спаситель (или всё же вредитель?..) оказался весьма симпатичным парнем. Длиннющие чёрные ресницы, густая волнистая шевелюра, ямочка на щеке… «Какой красавец!» – с удивлением отметила она, внезапно смутившись и машинально поправив упавшую на лицо прядь волос. Молодой человек вдруг тоже почувствовал смущение и отвёл взгляд.

– На руках не надо, давайте лучше пройдёмся… – предложила Люся непринуждённым голосом.

– Хорошо, с удовольствием.

Они вышли из больницы.

– Как вас зовут? – спросила она и поймала себя на том, что в последнее время только и делает, что знакомится с новыми людьми. Подобное случалось с ней раньше разве что в период работы журналистом, но то было несколько лет назад.

– Яшрадж, – представился тот.

– Ой, это для меня очень сложно… – протянула она. – Не возражаете, если я стану звать просто «Яша», на русский манер?

С огромным изумлением она уловила в своём голосе кокетливые нотки. «Да что это со мной творится? – поразилась она. – И вообще, с какой стати мне звать его Яшей, если мы сейчас расстанемся и больше никогда не увидимся?»

Спустя пятнадцать минут с ещё большим удивлением она обнаружила, что они с Яшраджем сидят в кофейне «Коста Кофе» возле её отеля, пьют капучино и угощаются чизкейком!.. Она совсем не представляла, как такое могло случиться, – словно её загипнотизировали бездонные глаза молодого человека. Ей было приятно его внимание, и она старалась не думать о том, что он может проявлять заботу о ней только потому, что хочет загладить свою вину. Сейчас же голова её слегка кружилась – то ли от волнения, то ли от перенесённого удара об асфальт, а в животе порхал рой бабочек. Ей нравился молодой человек, сидящий напротив неё за столиком, и она изо всех сил старалась ему тоже понравиться.

Он уже рассказал вкратце о себе. Яшрадж был моделью, артистом и танцором. В настоящее время он выступал в ежевечернем танцевальном шоу в культурно-развлекательном центре «Калакрити».

– А что за шоу? – заинтересовалась Люся.

– Ну, что-то вроде мюзикла… История любви Шаха Джахана и Мумтаз.

– И кого ты там играешь?

– Шаха Джахана. – Он смущённо хмыкнул.

Люся расхохоталась:

– Не может быть!!!

– А что такого? – обиделся он. – Вы сомневаетесь в моих способностях?

– Нет, я не над этим смеюсь… Просто Шах Джахан – он же император. Он уже в годах, зрелый, величественный мужчина… Не обижайся, но по-моему, ты слишком юн для этой роли.

– Мне приклеивают бороду и усы, – улыбнулся Яшрадж. – Говорят, получаюсь очень даже ничего себе… Впрочем, если заинтересуетесь, можете прийти на представление и сами убедиться.

– Конечно, приду! – выпалила она без заминки. – А во сколько начало? Где находится «Калакрити»? Сколько стоит входной билет?

– Я запишу вам адрес центра и свой телефон. – Он принялся царапать что-то на салфетке. – Начало – в шесть часов вечера. Подъедете туда минут за пятнадцать до начала и позвоните мне, я вас проведу бесплатно. А то билеты не самые дешёвые.

– Ещё чего! – Люся попыталась сыграть независимую даму. – Я вполне могу купить билет, без проблем!

– Да вы поймите, каждый артист из нашего шоу раз в неделю может приводить на представление членов своей семьи или друзей. А ко мне уже сто лет никто не приходил! Одни друзья вечно заняты, другие танцуют со мной в этом же шоу, а родители живут в другом городе. Мне будет приятно, если я проведу вас – как свою гостью.

– Ну ладно. – Она благодарно улыбнулась ему. – Уговорил.


Яшрадж решил проводить Люсю до самых дверей отеля, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Но не успели они, выйдя из кофейни, сделать и пары шагов, как лицо молодого человека омрачила тень. Впрочем, она быстро испарилась, и лицо его приняло преувеличенно приветливое выражение.

– Намасте! Намасте! – поприветствовал он пару женщин, которые шли им навстречу, нагруженные пакетами, – очевидно, шопинг был в самом разгаре. Первой на вид казалось около пятидесяти лет, вторая же, пожалуй, была даже моложе Яшраджа.

– Намасте, – отозвалась та, что постарше, окидывая Люсю рентгеновским взглядом и сурово переводя взгляд на Яшраджа.

Он что-то торопливо заговорил на хинди, будто оправдываясь. Девушке, казалось, вообще не было никакого дела ни до Люси, ни до её спутника – она стояла, потупив очи долу. Это дало возможность Люсе незаметно рассмотреть её. Девушка оказалась симпатягой, чуть полноватой, правда, но хорошенькой, свеженькой и сдобной, как только что испечённая булочка с корицей. Убедительные речи Яшраджа, по-видимому, не произвели на тётушку никакого впечатления; она снова вперила взгляд в Люсю и на ломаном английском произнесла:

– Здравствуйте… Какая страна вы?

– Россия, – ответила Люся.

Женщина продолжила допрос:

– Замужем? Дети?

– Да, у меня есть муж и дочь, – кивнула Люся, заметив краем глаза, как вытянулось лицо Яшраджа и с каким облегчением выдохнула тётушка.

– Берегите себя, – явно расслабившись, наставительно сказала она напоследок, поцокав языком. – Мотоцикл – опасность! Голова – боль!

– Спасибо… – растерянно поблагодарила Люся.

Подхватив свои шуршащие пакеты, парочка с достоинством удалилась, причём девушка так и не подняла глаз и даже не обернулась.

– Кто это? – озадаченно спросила Люся, когда женщины отошли на достаточное расстояние.

– Это… – Яшрадж смущённо потёр подбородок. – Это моя будущая тёща. И будущая жена. Свадьба в январе.

– Будущая жена? – ахнула Люся. – Ты собираешься жениться на этой славной девочке?! Но вы же с ней не обменялись ни словом, вы даже не взглянули друг на друга, не обнялись!

– Это Индия, – усмехнулся Яшрадж. – У нас не принято обниматься на людях… Тут вообще сложно увидеть на улице влюблённую пару. Ну, если они, конечно, не муж и жена. А мы с Анитой вживую виделись-то всего пару раз.

– У вас организованный брак? – догадалась Люся. Он кивнул.

– Конечно. Но я и сам не против жениться, она мне нравится.

– Понятно теперь, почему ты так растерялся, – сконфуженно пробормотала Люся. – Что они могли подумать, увидев нас вместе…

– Они успокоилась, услышав, что вы замужем… Кстати, это правда?

– Да, – кивнула она. – Дочке пять лет.

– Никогда бы не подумал… Вы выглядите… очень юной! – выпалил он и сам смутился своего порыва.

– Спасибо, Яша, – поблагодарила она. – Ну вот, мы уже пришли… Весьма мило с твоей стороны, что проводил. Надеюсь, увидимся вечером на шоу!

– Буду очень, очень, очень вас ждать! – воскликнул он, пожалуй, более горячо, чем следовало бы без пяти минут женатому человеку.


Миша, конечно же, разозлился. Люся знала, что силой он не станет увозить её в Матхуру, поэтому даже не старалась подобрать наиболее убедительные аргументы для своей задержки в Агре. Большинство её усилий было направлено сейчас на то, чтобы Миша не заметил рану у неё на голове. Она кое-как замаскировала всё своими длинными волосами и старалась не поворачиваться к Мише спиной во время разговора.

– Ладно, делай как знаешь… – бросил Миша сердито и продолжил упаковывать свои вещи. – В Каджурахо и Варанаси, как я понял, ты тоже не собираешься?

– Я приеду прямо в Дели, – пообещала Люся. – Созвонимся.

Он только обиженно фыркнул в ответ.


Культурно-развлекательный центр «Калакрити» произвёл на Люсю ошеломляющее впечатление. Это было огромное здание из красного камня, явно отстроенное недавно, но бережно воссоздающее архитектурный стиль эпохи Великих Моголов[24]. Здание было обнесено внушительным забором; к тому же, чтобы попасть внутрь и припарковаться, необходимо было преодолеть кордон охраны. За забором было чисто, словно и не в Индии, – ни одной бумажки или соринки. Свежепостриженные газоны радовали глаз сочной мягкой травой. Изящные резные скамеечки и цветы в кадках дополняли картину. Люся обратила внимание на несколько туристических автобусов, из которых дружно вылезали иностранцы – европейцы и японцы. Очевидно, шоу пользовалось большой популярностью среди туристов.

Возле входа для зрителей возвышался огромный рекламный щит с фотографиями из шоу «MOHABBAT THE TAJ», что – Яшрадж объяснил ей – можно вольно перевести как «Тадж есть любовь». Люся застыла перед этим щитом, завороженно рассматривая фото. Глаза слепли от буйства красок на костюмах артистов… Да они и не выглядели артистами, а реально смотрелись жителями той эпохи: императоры, придворные музыканты и танцовщицы… А вот и Яшрадж! Люся не сразу узнала его в гриме, в расшитом золотом наряде, в чалме, украшенной драгоценностями, с усами и бородкой, но, приглядевшись, поняла – без сомнений, это именно он и есть. На заднем плане демонстрировалось три вида Тадж-Махала: при лунном свете, в рассветных лучах и в грозу. Люся настолько залюбовалась увиденным, что не сразу спохватилась – время-то идёт, Яшраджа не стоит срывать прямо перед спектаклем, давно пора было ему позвонить…

Он выскочил через пять минут из другой двери (видимо, то был вход для артистов), поманил Люсю за собой и подвёл к зрительскому входу, одновременно вложив в её ладонь пригласительный. Коротко что-то сказал билетёру, тот кивнул и жестом пригласил Люсю входить.

– Разберётесь сами, я написал там ваш ряд и место… Учтите, что фотографировать и снимать на видео во время спектакля запрещено. А мне пора бежать, извините, Люси-джи! – крикнул он, торопливо махнув на прощание рукой. – После шоу не уходите, ждите меня – увидимся!

«Калакрити» внутри оказался ещё более прекрасным, чем снаружи. На стенах всюду висели большие цветные фотографии со сценами из спектакля. Возле входа в зал стояли статуи ретивых коней и манекены в старинной индо-мусульманской одежде, изображающие Шаха Джахана и Мумтаз Махал. В центре холла продавали сувениры с изображениями артистов и Тадж-Махала, а также DVD с записью спектакля.

Сам зал тоже поражал великолепием – мягкие кресла, роскошный тёмно-красный занавес, ковры, шикарные люстры… Не успела Люся усесться на своё место в третьем ряду, как к ней подскочил служитель и, почтительно склонившись, подал бутылку воды и наушники.

– Вы можете включить дубляж, здесь десять языков на выбор, – объяснил он.

– А русский есть? – недоверчиво спросила Люся, и тот обрадовал её:

– Да, разумеется!

Это стало приятной неожиданностью – во всяком случае, теперь не придётся догадываться, о чём говорят (или поют?) артисты.

Зал постепенно наполнялся людьми, абсолютное большинство из которых было иностранцами. Кое-где Люся даже услышала обрывки русских фраз, но общаться ни с кем из соотечественников не хотелось. Ей было хорошо сейчас, совершенно одной, со своими мыслями и чувствами.

Представление захватило её с первых же секунд. Танцовщицы возникли буквально из-под пола – в сцене разверзлось отверстие, и артистки стали подниматься снизу на движущейся платформе, умудряясь исполнять при этом танцевальные па. Люся сообразила, что они исполняют классический стиль «муджра» – именно так назывался танец придворных танцовщиц и куртизанок Индии.

…И перед зрителями завертелась красивая и романтическая история императора, который так любил свою милую жену, что после её смерти построил прекраснейший мавзолей, который и поныне по праву считается одним из чудес света. Зная свою чувствительность, Люся, конечно, предполагала, что расплачется во время представления. В итоге она не просто пустила слезу – а, можно сказать, обревелась как дура. Невероятно печальный момент – когда только что овдовевший Шах Джахан неприкаянно бродил по ночному дворцу, и всюду ему мерещилась покойная жена, и всё это под грустную песню – трогал даже самое чёрствое сердце. На самом деле, актёры действительно очень убедительно сыграли любовь друг к другу, с нежностью и трепетом…

Танцовщицы и танцоры были прекрасны. От исполнителей же главных ролей – Шаха Джахана и Мумтаз – не требовалось песен и плясок, это не пристало столь высоким особам. Зато у каждого из них в роли было много текста. Люся невольно залюбовалась императорской четой и подумала, что артистов на эти роли выбирали чисто по внешним данным – оба высокие, стройные и привлекательные; девушка была абсолютно под стать красавцу Яшраджу. «Интересно, не ревнует ли его будущая жёнушка к партнёрше по спектаклю?» – мимоходом подумалось ей.

Костюмы поражали воображение. Артисты переодевались перед каждой новой сценой или танцем. Старинные наряды были воспроизведены детально – такие же богатые, сверкающие, роскошные и яркие. Радовали также детали интерьера, обстановка, мебель… Отдельные бытовые мелочи создавали полный эффект натуральности. Люсе особенно врезался в память момент, когда после намаза Шах Джахан поднялся с колен: в ту же секунду первый слуга свернул в трубочку и убрал за ним молельный коврик, а второй моментально подал туфли. Видеоряд на экране позади артистов тоже создавал дополнительный колорит.

Но самым прекрасным элементом шоу, несомненно, являлась миниатюрная копия мавзолея – белоснежный Тадж. Когда он появился словно бы из-под земли, вырастая на глазах, у Люси по коже забегали мурашки. Потрясающие лазерные эффекты позволяли увидеть Тадж-Махал в лунном освещении, на рассвете, при свете дня, в грозу и дождь – это не могло никого оставить равнодушным и привело в восторг даже тех, кто видел Тадж, что называется, «в натуре». Как было объявлено перед началом спектакля, строительство этой копии из настоящего белого мрамора заняло больше года. Вес мини-Таджа составлял четыре тонны, а высота – три метра; он поднимался из-под сцены на специальном лифте.

Единственная вещь, которая омрачала Люсин восторг и мешала полностью насладиться спектаклем, – это компания русских мужчин, сидевших прямо позади неё. Они вели себя, словно подростки, которые впервые пришли в кинотеатр на порнофильм. То есть самим вроде было отчаянно интересно, но при этом они демонстрировали напускное равнодушие или со смехом комментировали происходящее. Мужики начали ржать над бедолагой Яшраджем при первых же мгновениях его появления на сцене: ах, какой он расфуфыренный, да какой важный в этом наряде, наверное, воображает себя звездой Болливуда… Затем с парня они переключились на других артистов-мужчин. Прозвучало даже что-то вроде: «А этот так скрючился, как будто ему прищемили яйца!» Люся рассвирепела не на шутку и, обернувшись, громким шёпотом высказала всем этим идиотам, чтобы они имели хоть капельку уважения к чужому труду, к людям, которые сейчас развлекают их на сцене. Апофеозом её красноречия стала фраза:

– Вот вы сейчас ржёте, как придурки, но между тем ни один – НИ ОДИН! – из вас не способен построить Тадж-Махал в память о своей любимой.

Это их добило. Они пристыжённо уставились на сцену и не нарушали тишины до конца спектакля.

Завершала шоу патриотическая песня «Анокха Деш Индиа»[25], заменяющая, по сути, финальный поклон, поскольку на сцене во время её исполнения поочередно появились все артисты. На финальных звуках песни в зал с потолка полетели воздушные шарики с символикой театра. Люся отбила себе все ладоши, хлопая, а потом с удивлением обнаружила, что всё это время наушники с дубляжом пролежали у неё на коленях.

«Как такое может быть? – поразилась она. – Я же не знаю хинди, но поняла всё, всё – от первой до последней фразы!» Иначе чем чудом (или чутьём сердца?) объяснить это было невозможно…

После шоу все желающие могли за умеренную плату сфотографироваться с исполнителями главных ролей на фоне мини-Таджа и через пять минут получить готовый отпечатанный снимок. Шах Джахан и Мумтаз вышли к зрителям, всё ещё облачённые в свои нарядные костюмы, однако Яшрадж отклеил усы и бороду. Люся приблизилась к сцене и терпеливо стала дожидаться, когда молодой человек закончит фотосессию и освободится.

Когда последние зрители покинули зал, Яшрадж заметил её и радостно замахал рукой:

– Люси-джи! Идите сюда! Нам нужно обязательно запечатлеться на память…

Она, разумеется, была не против. Сделав снимок, фотограф со своей камерой отбыл в неизвестном направлении – очевидно, печатать всё, что у него за вечер получилось, а Яшрадж, смущенно улыбнувшись и машинально поправляя причёску, поинтересовался у Люси:

– Ну, как вам представление?

Она возвела глаза к небу и развела руками, выражая свой немой восторг, для которого у неё даже не нашлось подходящих слов. Он довольно рассмеялся.

– Если вы согласитесь подождать меня минут пятнадцать… я только сниму грим и переоденусь, и можем где-нибудь поужинать, если вы не против.

– С удовольствием, – кивнула Люся и, сгорая от любопытства, попросила: – А можно мне пройти с тобой за кулисы, или это запрещено?

– Ну, вообще-то хозяин не приветствует, но… он и не узнает! – Подмигнув, Яшрадж схватил её за руку и потащил с собой за сцену. Краем глаза Люся успела ухватить красноречивый взгляд «Мумтаз» в их сторону.

За кулисами царил совсем другой мир. Здесь было уже вовсе не так роскошно: коридоры едва освещались тусклыми лампочками, а через полуоткрытые двери гримёрок виднелись обшарпанные стены и заляпанные зеркала. Зато тут было шумно, суетно и весело – артистки, уже переодевшись из концертных костюмов в повседневные джинсы и майки, щебетали друг с дружкой, одновременно расчёсываясь или слегка подкрашивая губы перед выходом на улицу.

– Решма! – воскликнул Яшрадж весело и озорно, углядев кого-то в дальнем тёмном углу. – Ты опять куришь в помещении? Хозяин тебе голову оторвёт, если узнает.

– Ну он же не узнает, так что ступай себе мимо! – раздался в ответ женский голос.

Разговор, к великому Люсиному удивлению, шёл по-английски.

Из тени выдвинулась миниатюрная девушка с сигаретой в зубах. Люся сразу её узнала – она была одной из главных танцовщиц, солирующей во всех номерах.

– Вы прекрасно танцевали, – обратилась к ней Люся.

Девушка фыркнула и отвела взгляд, демонстрируя своё презрение к великосветским манерам. Вообще здесь была совсем другая Индия – не та, к которой Люся уже успела привыкнуть. Тут женщины курили, носили джинсы вместо шальвар-камизов, не испытывали трепета перед белыми иностранцами, а также свободно и запросто общались с мужчинами, не утруждая себя показушной застенчивостью. Это была Индия будущего – и Люся не знала, нравится ей это или нет. На спектакль Люся специально приоделась, выбрав красивое индийское платье «анаркали» – но теперь, на фоне такой раскрепощённой и продвинутой Решмы в её обтягивающем топе и джинсах на бёдрах, она ощущала себя закостенелой провинциалкой.

– Что это с тобой, Яшрадж? – протянула девица, с удовольствием затягиваясь сигаретой. – Решил дать отставку своей простушке Аните и переключиться на ангрези?

– Брось ерунду болтать, – оборвал её молодой человек. – Люси-джи – мой друг, она просто пришла посмотреть спектакль.

– Я могу твёрдо на это рассчитывать? – усмехнулась она.

– С каких это пор ты стала следить за моей нравственностью? – парировал тот.

– С тех самых пор, как ты потерял всякий стыд… Впрочем, когда любовь одолеет – до стыда ли тут?

– А ты ревнуешь? – поддел Яшрадж.

Люся молча наблюдала за этой словесной перепалкой, которая велась всё так же по-английски, и не понимала – это ссора двух недругов иди просто шутливая перебранка закадычных друзей, вроде них с Мишей?

– Ревновать? Глупости, – фыркнула девушка. – Я ко всему в жизни отношусь философски. Уж если кому-то по сердцу пришлась ослица – то на кой сдалась и царь-девица…

– Но-но, выбирай выражения, – предостерёг Яшрадж. – И уж не ты ли у нас царь-девица, а? Не смеши меня…

– А что, собственно говоря, происходит? – обескураженно поинтересовалась Люся, слегка тронув его за рукав, потому что роль безмолвной ничего не понимающей зрительницы ей надоела.

– Это Решма бесится, не обращай внимания, – беззаботно откликнулся он. – Бедняжка давно и безнадёжно влюблена в меня.

– Не мели ерунды, – отрубила та. – Мы дружим, и только.

– Да какая с мартышкой дружба? – отмахнулся Яшрадж. – Как там говорится? С обезьяной поведёшься – от пожара не убережёшься.

Та ещё раз презрительно фыркнула, но не нашлась что ответить. Похоже, в этой дуэли безоговорочным победителем вышел Яшрадж. Люся догадывалась, что подобные стычки случаются между ними регулярно. Наверное, это было нечто вроде разминки для поддержания тонуса.

– Извините, Люси-джи, я вас ненадолго оставлю… Вот моя гримёрная, – сказал Яшрадж. – Мне нужно переодеться… ну, вы понимаете.

– Без проблем, я подожду тебя здесь, – кивнула Люся.

Они остались с Решмой вдвоём. Люсе не очень приятно было это соседство – не потому, что девушка как-то её беспокоила, просто мешал сигаретный дым. Однако разгуливать одна по закулисью она не решилась и осталась стоять на месте. Впрочем, скоро Решма затушила свою сигарету, тщательно завернула окурок в салфетку и убрала в сумочку.

– На улице выброшу, чтобы хозяин не спалил, – объяснила она, хотя её ни о чём не спрашивали.

Люся поняла, что это был знак перемирия.

– Хм… Наверное, нелегко каждый день выходить на сцену с одним и тем же шоу? – подумав, спросила она танцовщицу. – У вас потрясающая работа.

– Не работа, а дерьмо собачье! – фыркнула Решма. Похоже, фырканье было её привычкой. – Горбатишься за гроши, уже видеть не можешь одни и те же рожи каждый день…

Люся промолчала. Да и что на это можно было сказать?

– Ненавижу эту чёртову дыру, – продолжила Решма после паузы, обращаясь в пространство. – Я хочу уехать в Мумбай… Буду сниматься в кино, я способная!

– Езжай, кто тебя держит, – пожала плечами Люся. Девушка перевела на неё взгляд.

– Кто держит? Кто держит?! – голос её вдруг дрогнул, она судорожно и жалко всхлипнула, однако удивительно быстро справилась с собой, подняла лицо кверху и быстро-быстро заморгала, чтобы не дать пролиться слезам.

– Ты его любишь? – догадалась Люся.

Решма ответила весьма туманно:

– Верно говорят: из-за кого плачешь, у того и слезинки в глазу нет…

– А… он как к тебе относится?

Она покачала головой.

– Никак. Ты же видела. Со мной только поржать… Я – «свой парень»… Да и женится он скоро… Вот тогда-то точно брошу всё и уеду в Болливуд! – мстительно пообещала она.

– Ты не думай, – осторожно сказала Люся, – у нас с ним тоже ничего нет. Я вообще замужем…

– Я и не думаю. – Решма улыбнулась ей с благодарностью. – Ладно, проехали. Спасибо, что выслушала.

– Почему вы разговариваете на английском языке? – спросила Люся, решив сменить тему.

– Так я же из Гуджарата, хинди знаю очень плохо.

– А сколько всего языков в Индии? – удивилась Люся.

– Несколько десятков официальных, плюс ещё диалекты… Точно не знаю.

Это стало для Люси настоящей неожиданностью. До этого она наивно полагала, что здесь в ходу только хинди да английский. «О, сколько нам открытий чудных…»

– А в Агру как попала?

– Ой, это долгая история… Если вкратце – я родом из маленького городка, настолько провинциального и скучного, что к нам даже туристы не заезжают. Меня это всё страшно бесило… Окончила школу и свалила в Дели. Там немного занималась модельным бизнесом, затем поступила в школу Шиамака Давара…[26] А потом увидела по телевидению рекламу кастинга на это шоу в Агре. Бросила всё и приехала… И повстречала… его.

– Ты очень талантливая девочка, Решма, – сказала Люся со всей искренностью, на которую только была способна. – Не надо жить иллюзиями. Ты молода, у тебя всё впереди. Ты ещё встретишь настоящую любовь, не цепляйся за глупые несбыточные надежды. Если ты мечтаешь о карьере актрисы – бросай Яшраджа, бросай Агру и уезжай, пока ещё есть время. У тебя всё получится!

Появившийся Яшрадж прервал их разговор. Они очень мило попрощались, и Решма в очередной раз сердечно сказала Люсе:

– Спасибо!

– Люси-джи, как вам удалось приручить эту бешеную кошку? – с непередаваемым изумлением спросил Яшрадж позже, когда они уже сидели в ресторане и ожидали заказ.

– Она не бешеная, а очень даже даже славная, ласковая и пушистая, – улыбнулась Люся. – А ты мог бы и помягче с ней обращаться…

– И не подумаю! Она тогда совсем мне на шею сядет, – засмеялся он.

– Она тебе ни капельки не нравится как девушка?

– Ну почему, нравится, – подумав, признал он. – Но я всё равно не собираюсь на ней жениться, так что…

– А у вас с ней ни разу не было секса? – понизив голос, поинтересовалась Люся.

Она отдавала себе отчёт, что вопрос очень нескромный и даже провокационный, но любопытство, как всегда, опережало голос разума. Яшрадж залился краской.

– Ну что вы, Люси-джи… – побормотал он в замешательстве. – Как можно… Я вообще никогда… – Он не договорил, но Люсю осенила догадка:

– Так ты что, девственник?!

Его молчание было красноречивее слов. Люся не могла поверить своим ушам.

– Сколько тебе лет, Яша?

– Двадцать шесть.

– В таком возрасте?! С такой внешностью? Нет, ты меня разыгрываешь…

– Вы всё меряете европейскими мерками, Люси-джи, – произнёс он чуточку обиженно. – А у нас тут по-другому. Молодые люди не занимаются сексом до свадьбы. Не только девушки берегут свою честь, но и юноши тоже… Мы свято соблюдаем традиции – из века в век…

– Про ваши хвалёные традиции я наслышана, но не об этом сейчас речь… – Люся зажмурилась на секунду, пытаясь яснее сформулировать мысль. – Хорошо, исстари молодые люди женились девственниками. Но раньше ведь мальчиков женили лет в четырнадцать, а девочек отдавали замуж и того раньше… Какие там сексуальные желания?! Уже состоя в браке, пары совместно дозревали до интимных отношений. А теперь что? Возрастной барьер сдвинулся, редко кто женится раньше двадцати, а то и двадцати пяти, а табу на интим до свадьбы остаётся!

– Выходит, что так… – Яшрадж развёл руками, всё ещё не понимая, к чему она клонит.

Люся пояснила:

– Мне непонятно, как вы с этим справляетесь физиологически. Ведь игру гормонов ещё никто не отменял… Неужели же просто терпите?

– Терпим. А куда деваться?

– И ты хочешь мне сказать, что абсолютно все неженатые молодые люди – ни-ни?

– Конечно, нет. – Яшрадж снова смутился. – Зависит от конкретного человека. Многие вовсю гуляют с девчонками, кто-то ходит к проституткам… Но всё равно это делается… не напоказ.

– А ты, стало быть, хороший порядочный мальчик? – Люся не удержалась от подколки. – И собираешься жениться на хорошей порядочной девочке… Какая идиллия!

– Вы так говорите, Люси-джи, будто это что-то плохое, – растерянно отозвался он.

Люсе стало стыдно.

– Прости меня. Наверное, слушая мои бредни, ты думаешь, что о распущенности иностранок говорят чистую правду. Просто для меня это очень… неожиданно и ново. Смешно, как смешались в современном обществе понятия о плохом и хорошем… На самом деле, твоя позиция заслуживает уважения. Правда.

– Приятно слышать, Люси-джи. А вы… вы не приедете на мою свадьбу? – спросил он вдруг. – Мне было бы очень приятно видеть вас в числе дорогих гостей…

– Напомни, когда?

– Пятого января.

– Нет, увы, не смогу. – Она непритворно расстроилась. – В это время я буду в России.

Он тоже выглядел огорчённым.

– Твой брак… – осторожно подбирая слова, произнесла Люся. – Ты уверен, что именно это тебе нужно?

– Ну да, пожалуй… А почему вы спрашиваете?

– Сложно объяснить, но… мне показалось, что вы с Анитой слишком разные. Тебе гораздо больше подошла бы такая девушка, как Решма, – яркая, порывистая, дерзкая и страстная. А Анита… она, несомненно, очень мила. Но она слишком проста и одновременно слишком хороша для той жизни, которую ты ведёшь. Вокруг тебя всегда будут виться женщины, причём женщины совсем иного типа, чем твоя жена, более… гламурные, что ли. Ты – человек с горячим сердцем, тебе постоянно нужна эмоциональная подпитка, я это чувствую почему-то… А Анита… Вот скажи, как часто она приходила посмотреть на тебя в «Калакрити»?

– Ну, если честно… – Яшрадж смутился. – Она вообще ни разу не была на представлении. Я, конечно, приглашал её вместе с родителями, но… они как-то до сих пор не собрались.

– И не соберутся, – хмыкнула Люся скептически. – Им это неинтересно, понимаешь? Самое большее, что может привлечь семью твоих будущих родственников, – это поход в кинотеатр на нашумевший фильм. После свадьбы, аккурат через девять месяцев, твоя Анита родит тебе первого ребёнка. Года через два – второго… Она будет феей вашего домашнего очага… но и только. И ты готов всю жизнь прожить с такой спутницей?

– Люси-джи, вы такие вещи говорите, что я… – пробормотал он в смятении. – Я и сам не знаю, что делать. Да, я не против жениться, но я не люблю Аниту, а теперь, после ваших слов, и тем более сомневаюсь…

«Пожалуй, я беру на себя слишком многое, – опомнившись, сердито подумала Люся. – Готова ли я нести ответственность за то, что этот мальчик сейчас одним махом разрушит себе жизнь?»

– Слушай, забудь, а? – резко попросила она, тут же виновато улыбнувшись. – Во-первых, я лезу не в своё дело, а во-вторых, со своим уставом в чужой монастырь… Я вообще не имею права судить о твоей жизни со своей стороны, я здесь – никто, ангрези, чужестранка, не имеющая голоса…

– Но… – запротестовал было он, но Люся прервала его:

– По крайней мере, давай вернёмся к этому разговору позже.


Агра постепенно открывалась для Люси с разных сторон, и все они были удивительными. Она подолгу гуляла одна по улицам, преспокойно покупала свежевыжатый сок прямо с придорожных лотков, угощалась вкуснейшими слойками с паниром и картофелем, а также самосами и пакорами[27] – и у неё ни разу не заболел живот. Люся, посмеиваясь, вспоминала все те ужасы, которыми её пичкали знакомые перед самым отъездом, – дескать, фрукты и овощи можно есть только после обработки спиртом, а в уличных кафешках питаться вообще опасно для жизни… За три дня она ещё дважды побывала на танцевальном шоу в «Калакрити»; они с Яшраджем съездили в парк на противоположном берегу реки Ямуны, чтобы полюбоваться на Тадж-Махал с другой стороны; вдвоём они посетили также так называемый «Маленький Тадж» – усыпальницу предков Мумтаз.

Седьмого ноября все индийские мусульмане праздновали день жертвоприношения – Бакра Ид. С раннего утра Люся наблюдала с балкона своего гостиничного номера, как толпа красивых мужчин, одетых в праздничные белые одежды и шапочки, отправилась в мечеть. Она вдруг вспомнила приглашение гида Фараза: мол, зарежем козлика, будет вкусное угощение, приходите… «А почему бы и нет?» – промелькнуло у неё в голове, и она тут же набрала его номер.

Семейство гида ей понравилось – и мать, и жена были очень милы с ней и сами по себе производили приятное впечатление. Трудно было поверить, что все те ссоры и конфликты между свекровью и невесткой, на которые жаловался Фараз, действительно имеют место. Либо они просто держали лицо при постороннем человеке. Обе женщины были вежливы и улыбчивы друг с другом, и в тот момент, когда Фараз вместе с русской гостьей появился на пороге дома, они как раз хлопотали на кухне, откуда доносились такие запахи, что непроизвольно начинало урчать в животе. Люся обратила внимание, что возле дома на привязи стоит длинноногий белоснежный козлик и общипывает листья с ближайшего куста.

– Это и есть тот самый, что должен послужить жертвой? – спросила она у Фараза.

Тот смущённо развёл руками:

– Нет, Мехназ не дала мне его резать… Говорит, так привязалась к нему за эти дни, пока он жил у нас, что у неё сердце кровью обливается. Пришлось в самый последний момент покупать другого – втридорога, но что поделаешь? – Он застенчиво улыбнулся ей, и в этой улыбке читалась вся его горячая и преданная любовь к жене.

– И что теперь вы будете с ним делать? – удивилась Люся. – Всё-таки это город, а не деревня… Где здесь держать козлов?

– Да пусть живёт, – миролюбиво махнул рукой Фараз. – Место найдётся.

К слову, индийские козлы разительно отличались от своих русских сородичей. Бороды у них не наблюдалось, рога были не прямые, а закрученные, и вообще – своей изящностью, стройными ногами и большими грустными глазами местные козлы напоминали, скорее, антилоп. Никакого неприятного запаха от них Люся не почувствовала – вопреки предрассудкам. Уже через несколько минут мама и жена Фараза принесли первое праздничное блюдо – мясо с подливкой – нежное, напоминающее по вкусу телятину.

Весь день в доме толпился народ. Дверь не закрывалась: заходили и уходили всё новые и новые гости, поздравляли друг друга («Ид мубарак! – Мубарак хо!»), троекратно обнимались – видимо, это был обычай. Гости приносили в дом сладости, а сами выпивали по чашечке чая или угощались чем-то посущественнее. Мехназ со свекровью не отходили от плиты, но это их, по-моему, не тяготило – лица их так и сияли радостью от того, что они могут вкусно накормить всех, кто явился к ним с поздравлениями. Фараз включил музыку, и стало совсем весело. Люся под шумок вручила ему деньги в праздничном ярком конверте:

– Поздравляю с праздником! Желаю вам с Мехназ большого счастья, и вашему первенцу – тоже, когда он родится…

Её уже просвятили, что лучший подарок для любого индийца – это деньги, чтобы он сам купил себе на них то, что ему в данный момент нужно. Фараз пытался было отнекиваться и даже заложил руки за спину, отказываясь принимать конверт, но Люся заявила, что не возьмёт деньги назад ни при каких обстоятельствах. Фаразу пришлось подчиниться, и он благодарил чуть ли не со слезами на глазах. Люся видела, что семья его – не из самых богатых, они жили просто и скромно, хоть и не бедствовали, по сравнению с теми же джайпурскими кукольниками. Однако рождение ребёнка неизбежно влечёт за собой много расходов, и Люсе хотелось, чтобы к моменту появления маленького на свет ему купили хотя бы самое необходимое.

– Кстати, кого вы ждёте, мальчика или девочку? – полюбопытствовала она. – На УЗИ ещё не видно?

– Понятия не имеем. – Фараз пожал плечами. – В Индии пол ребёнка на УЗИ объявлять запрещено под страхом потери врачебной лицензии.

– Почему это? – поразилась Люся. Фараз вздохнул.

– Понимаешь, во многих традиционных семьях до сих пор выдают девушку замуж с большим приданым – «даури». Когда я говорю «большое приданое», я не пустословлю – семья жениха требует машины, квартиры, мотоциклы, золото… Без даури девушке, даже самой умной и красивой, выйти замуж практически невозможно. Поэтому родители, как правило, начинают копить на приданое с самого момента рождения дочери.

– Ну, а где связь с определением пола на УЗИ?

– А ты не улавливаешь? – Он грустно усмехнулся. – Для бедной семьи рождение девочки – это несчастье. Им в жизни не накопить денег на свадьбу. Поэтому после того, как на УЗИ стали объявлять во всеуслышание пол ребёнка, участилось количество абортов – криминальных, подпольных, на большом сроке… Много женщин погибло. Вот правительство и распорядилось держать пол младенца в секрете. Врачи панически боятся лишиться работы, поэтому даже за взятку никто не рискует нарушить тайну.

– Ты тоже не хочешь дочку? – осторожно спросила Люся.

Фараз покачал головой.

– Ну, что ты! Всякий ребёнок – благодать Аллаха. Мальчик или девочка, здоровый или больной…

В это время в комнату вошла Мехназ с подносом, уставленным очередными яствами, и серьёзный разговор прекратился. Люсе предложили отведать кебабов – но не в виде трубочек, как в делийском ресторане «Карим», а в виде миниатюрных мясных оладушек. Это было так вкусно, что Люся заглатывала кебабы один за другим, как проголодавшийся удав, и всё никак не могла насытиться, а Фараз, его жена и мама только радовались аппетиту дорогой гостьи. Да и кебабов была целая гора…

– Всё-таки верно говорят, – заявила Люся, откинувшись на мягкие диванные подушки, – что вкуснее всего мясные блюда в Индии готовят мусульмане. Это божественно! Это… ни с чем не сравнимо! Я такого никогда в жизни не ела!

Сами члены семьи уписывали кебабы, обмакивая их в чатни – соус из красного перца и чеснока. Люся рискнула попробовать чатни на самом кончике ложки, но после этого у неё во рту разгорелся такой пожар, что пришлось срочно заливать его несколькими стаканами воды подряд.

– Вода – не лучший способ, – мягко покачала головой Мехназ. – Лучше всего съесть ложку кислого йогурта…

И Люсе тотчас же была протянута миска с домашним йогуртом, в котором плавали какие-то пончики. Это блюдо называлось «дахи вада». Люся послушно зачерпнула ложку йогурта и отправила в рот – и ей заметно полегчало.

В конце вечера было подано коронное блюдо – плов «бириани», гордость каждой индо-мусульманской хозяйки. На плов собралось не менее десятка гостей. Все они уписывали бириани, хватая рис пальцами прямо с тарелки и умудряясь при этом не запачкаться. Люся скромно попросила для себя ложку. Ей казалось, что за целый день сплошной обжираловки в неё больше не влезет ни кусочка, однако, отведав плова, она засмеялась и попросила добавки.

– Завтра – второй день празднования, – тепло прощаясь с Люсей, сказал хозяин дома. – Приходи ещё, снова будет много вкусного!

– Большое спасибо за приглашение, крайне мило с твоей стороны, но, по-моему, после сегодняшнего я смогу запросто не есть целую неделю! – улыбнулась Люся. – Всё было очень, очень, очень вкусно.

Чтобы немного растрястись, Люся решила рискнуть и дойти до отеля пешком. Дорогу она помнила, а то, что уже совсем стемнело, её не беспокоило – идти было всего-то ничего.

Это и стало её роковой ошибкой.

…Она заметила их ещё до того, как свернула в безлюдный переулок. Двое незнакомых мужчин следовали за ней на почтительном расстоянии и негромко переговаривались между собой. Люся слегка забеспокоилась, но всё же решила продолжать путь, несмотря на то что впереди было совсем темно. «Разворачиваться и идти назад к свету – глупо, – размышляла она, – да и что они могут мне сделать? Тут жилые дома, в них люди, если я позову на помощь – на крик сразу же выскочит целая толпа!» Она успокаивала себя таким образом, но в то же время постепенно замедляла шаг, давая незнакомцам возможность обогнать её и удалиться восвояси. Однако, когда после её маневра те двое тоже замедлили ход, ей стало не по себе. «Наверное, им просто интересно поглазеть на белую иностранку… – продолжала она изо всех сил внушать себе оптимистические мысли. – Мне пора было к этому привыкнуть… Самое большее, чего от них можно ожидать, – это то, что они станут кричать “хэлло” и спрашивать, из какой страны я приехала…»

Она вошла в переулок, где не горел ни один фонарь. Сердце её, вопреки всем мысленным уговорам, отчаянно билось. Когда она ехала здесь днём в авторикше, этот район вовсе не выглядел столь устрашающим и мрачным. Красивые дома – практически особняки – утопали в зелени садов, ярко светило солнце… Но сейчас всё вокруг будто вымерло. Люся вспомнила, что в индийских домах окна обычно закрыты ставнями, отчего в комнатах даже днём постоянно горит свет. Именно поэтому сейчас на улице и было так темно – узкие полоски электрического света еле-еле пробивались наружу.

Люся знала, что после этого страшного переулка она сразу же выберется на оживлённую освещённую дорогу, откуда до отеля «Амар Ятри Нивас» всего несколько шагов, и подбадривала себя – оставалось совсем чуть-чуть… Очевидно, её преследователи тоже помнили об этом. Во всяком случае, ещё раз пошушукавшись между собой, они решили действовать немедленно.

Один из них ускорил шаг и, поравнявшись с Люсей, внезапно сильно дёрнул её за руку. Она попыталась вскрикнуть, но в это время чужая рука с силой зажала ей рот, а затем оба мужчины поволокли её за собой в сторону и через мгновение прижали к каменному забору.

«Убьют? Изнасилуют? Ограбят?» – подумала Люся, оцепенев. От страха её отчаянно затошнило, но рот по-прежнему был зажат грубой мужской ладонью, и она опасалась, что может задохнуться.

С её плеча резко сдёрнули сумочку. Люся лихорадочно вспоминала, что там у неё было – кошелёк с несколькими сотнями индийских рупий, фотоаппарат и мобильный телефон. Она порадовалась про себя, что перед выходом из отеля выложила из сумки все банковские карточки, доллары и документы. Однако в следующую секунду пронзила мысль: а чему радоваться? Ещё неизвестно, отпустят ли её с миром… Быть может, документы и карты ей больше в принципе никогда не понадобятся.

Один из мужчин раскрыл сумочку, выудил кошелёк и принялся пересчитывать имеющиеся там банкноты, подсвечивая себе собственным телефоном. Похоже, он остался крайне недоволен результатом, потому что негромко выругался сквозь зубы на хинди.

– Золото! – вполголоса сказал второй по-английски, обращаясь непосредственно к Люсе. – Золото есть? Кольца, серьги, цепочки?

Из всех украшений на Люсе сейчас были простые золотые серёжки и обручальное кольцо. Серёжек ей было не жалко, но при мысли о том, что придётся расстаться с кольцом, защемило сердце. Тем временем грабители и сами обнаружили её скромное богатство.

– Снимай! – потребовал первый, указывая на серьги.

Люся торопливо выполнила его приказание, боясь, что в противном случае они сейчас оторвут серёжки вместе с ушами.

– Кольцо тоже! – добавил второй и, потеряв бдительность, убрал ладонь с Люсиного рта.

И в ту же секунду она завизжала – да так пронзительно, что у самой заложило уши. Её ударили по лицу – сильно, хлёстко, и она потеряла равновесие. Но, даже падая, она продолжала вопить на всю округу. Чертыхнувшись, оба индийца помчались с места преступления – уже через секунду их и след простыл, даже удаляющихся шагов не было слышно.

Люся сидела на корточках, привалясь спиной к забору, и уже не кричала – её душили слёзы. Она не могла поверить в столь лёгкое избавление и сейчас панически боялась того, что эти двое вернутся. А что, если у них есть нож или пистолет?.. На её крик никто не вышел – словно люди и не слышали ничего. Впрочем, может, и правда не слышали – сегодня Бакра Ид, у мусульман праздник, у всех остальных просто выходной, в домах работают телевизоры или играет музыка, да и сами индийцы, собираясь вместе, общаются так оглушительно-оживлённо, что ничего вокруг себя не замечают.

«Надо уходить, – сообразила Люся. – Немедленно убираться отсюда!»

Она вскочила на ноги и, подвывая от страха, бегом помчалась к освещённой дороге, где ездили машины и рикши, сияли неоновыми огнями отели и магазины, где шла нормальная человеческая жизнь…

– Мадам, с вами всё в порядке? – участливо спросил парень на ресепшине, когда она влетела в холл отеля. – Может, помощь нужна? Вас кто-нибудь обидел?

– Нет-нет, спасибо… – пробормотала она машинально, забирая у него ключ от номера, и пошла к себе.

В комнате Люся рухнула на кровать и дала, наконец, волю слезам. Ей нужно было выплакаться до донышка, чтобы выплеснуть весь свой страх, чувство загнанности, а также мерзкое ощущение тяжёлой ладони, давившей на её губы… Ей казалось, что она никогда не сможет этого забыть.

«Что теперь делать? – размышляла она. – Звонить в полицию? Нет, это глупо… Я даже лиц их не разглядела толком, что я там скажу?»

В это время её внимание привлекло попискивание – точь-в-точь такое же, которое издавал её мобильный, принимая смс. Но ведь телефон остался в сумке, которую унесли грабители… Однако попискивание продолжалось. Люся приподнялась на кровати и обнаружила свой мобильник – целый и невредимый. Пару секунд она тупо соображала, как он мог здесь оказаться, а затем её осенило – перед тем, как поехать к Фаразу, она же звонила ему! Видимо, переговорив с гидом и получив от него подтверждение приглашения на праздник, она второпях оставила телефон в номере.

Схватив его, она обнаружила одно сервис-сообщение от индийской компании сотовой связи. Но дело было не в этом! Главное – её телефон остался с ней!

Вздохнув, Люся подсчитала точные потери: сумка, немного индийских рупий, фотоаппарат и серёжки. Фотоаппарата было жаль, но все снимки до сегодняшнего дня она успела сохранить в своём ноутбуке, так что не критично. У неё была обычная «мыльница», и можно купить такую же хоть завтра. В общем-то, убытки были невелики. Но… чувство страха и леденящей изнутри пустоты по-прежнему её не отпускало.

Поколебавшись секунду, Люся набрала номер мужа. Ей так хотелось, чтобы он утешил её, сказал, как в старые добрые времена: «Ну что с тобой, моя маленькая? Почему ты плачешь?..»

Дима отозвался сухо и даже несколько раздражённо:

– Да, Люсь.

– Привет… – выдавила она из себя, не зная, как начать разговор.

Но он торопливо перебил её:

– Слушай, ты по делу или просто? В любом случае, не могла бы ты мне перезвонить позже? Мне, блин, сейчас на сцену выходить, вообще некогда с тобой болтать…

Люся молчала. Конечно, у него какое-то ответственное выступление. Может ли оно по важности сравниться с тем, что она собиралась ему рассказать?

– Люсь?! – нетерпеливо воскликнул он.

Она вздохнула.

– Да нет, ничего серьёзного. Просто так позвонила. Извини, что оторвала.

– Ладно, пока, – торопливо попрощался он и отключил телефон.

Люся сидела на кровати, глотая слёзы, и чувствовала себя ещё более несчастной. Что теперь делать? С кем поговорить о своей беде? Позвонить Мише?.. Но она тут же отвергла эту мысль. Он наверняка начнет её ругать за безрассудство, за то, что разгуливает вечерами одна по тёмным улицам, непременно скажет: «А ведь я тебя предупреждал…» Нотаций сейчас она хотела меньше всего. К тому же, зная Мишу, она могла себе представить, что, где бы он сейчас ни находился (кажется, должен быть уже в Варанаси), он бросит все свои дела и примчится в Агру за ней. Она вовсе не хотела от него таких жертв.

Поколебавшись, Люся набрала номер Яшраджа.

– Яша?.. – протянула она жалобно. – Ты не мог бы приехать ко мне в отель? Да, прямо сейчас. Это очень важно…


Приглашая Яшраджа приехать, Люся как-то упустила из виду тот момент, что в отеле «Амар Ятри Нивас» запрещено приводить гостей в номера. Отель дорожил своей репутацией и спокойствием клиентов-иностранцев. Люся спустилась в холл, чтобы извиниться перед Яшраджем за то, что сорвала его с места, но тот, увидев, в каком она состоянии, немедленно пригласил её к себе домой, чтобы поговорить спокойно. Люсе было так тошно одной, что она с радостью согласилась. Уже через полчаса Яшрадж распахивал перед ней дверь съёмной квартиры, в которой обитал вместе со старшим братом.

– Входите, располагайтесь, будьте как дома…

Квартиру оба молодых человека содержали в чистоте и порядке, что Люсю порядком удивило. Трудно было поверить, что находишься в жилье двух холостяков. Впрочем, как выяснилось, старший брат Яшраджа уже успел жениться. Его супруга и ребёнок остались в Алигаре, в доме свёкров, и муж приезжал туда каждые выходные. В Агре же он работал менеджером в одном из мраморных шоу-румов.

– А сейчас твой брат где? – поинтересовалась Люся, усаживаясь на диван.

– Так праздник же, нерабочие дни… Поехал к родителям, жене и дочке.

– А ты что ж не поехал? Не скучаешь по маме с папой?

– Скучаю, но… – Он замялся, не зная, говорить ей или нет, но всё же честно докончил: – Вы упоминали, что завтра уезжаете в Дели. Я и подумал, что если отправлюсь к родителям, то вас больше никогда не увижу… Хотелось попрощаться.

Она улыбнулась, а он, наоборот, посерьёзнел.

– Так что у вас стряслось, Люси-джи? Ведь что-то случилось, верно?

Она принялась рассказывать ему о недавнем происшествии с самого начала, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, – очень боялась не сдержаться и расплакаться. Как только она дошла до того момента, когда её притиснули к забору, закрыв рот рукой, Яшрадж побледнел от плохо сдерживаемой ярости и непроизвольно сжал кулаки.

– Они вам… ничего не сделали? – выговорил он с запинкой. – Я имею в виду…

– Нет-нет! – заверила Люся торопливо. – Я так заорала, что они испугались и убежали, вот только сумку и серьги утащили. Легко отделалась… Я сразу же побежала в отель и вот позвонила тебе…

– Вам необходимо было заявить в полицию! – воскликнул он. – Нельзя это так оставлять, эти скоты должны получить по полной программе!

– Как ты себе это представляешь? – Она грустно усмехнулась. – Лиц я не запомнила, голосов толком не расслышала, в чём одеты – не разглядела… «Два нехороших человека ограбили меня, сэр!» – так я должна сказать в полицейском участке?

– Простите, глупость сморозил… – Яшрадж смутился. – Вы… очень испугались, Люси-джи?

Она кивнула.

– Очень…

Тогда Яшрадж сделал то, чего Люся так отчаянно ждала от Димы, но так и не дождалась: пожалел. Он притянул её к себе, обнял, забормотал какие-то ласковые слова утешения, как ребёнку… Люся доверчиво прижалась носом к его рубашке и, наконец-то, расслабилась. Ей больше не было страшно.

– Мне кажется, – заметил Яшрадж, – вам сейчас не помешает выпить. Сразу отпустит, вот увидите.

– Я слышала, что девушкам в Индии пить неприлично, – заметила Люся и улыбнулась. – Какое у тебя сложится мнение обо мне, если я напьюсь в стельку на твоих глазах?

– Моё мнение о вас уже сложилось, оно не изменится. – Он послал ей ответную тёплую улыбку. – Подождите, я сейчас приду… У брата где-то тут был ром.

Он ушёл в кухню и через пару минут вернулся с пузатой бутылкой и двумя стаканами. В бутылке плескалась тёмно-коричневая жидкость. Люся разглядела этикетку «Old Monk» – «Старый монах». Очевидно, это был тот самый знаменитый ром, который так расхваливают русские туристы на всех форумах об Индии. Даже Мише, помнится, он пришёлся по вкусу… Затем Яшрадж принёс колу из холодильника, и Люся, решившая было, что он заставит её пить чистый, неразбавленный ром, вздохнула с облегчением.

На вкус «монах» оказался вполне приятным, ванильным. Люсе сразу же ударило в голову, и всё произошедшее с ней стало казаться просто дурным сном.

– Это мне наука, – махнув рукой, заявила она Яшраджу. – Я была слишком самоуверенной и не слушала советов… До этого мне попадались, в основном, приличные и доброжелательные индийцы, и я наивно решила, что ничего со мной никогда не случится. Ну и дура! – Она беззаботно рассмеялась. – Ещё хорошо, что всё закончилось благополучно… Впредь буду умнее.

Яшрадж же после рома заметно погрустнел.

– Вам и в самом деле непременно нужно завтра уезжать? – спросил он, пристально глядя на неё. – Вы могли бы ещё ненадолго задержаться… Я свозил бы вас в Фатехпур Сикри – мёртвый город, а ещё в Бхаратпур, там великолепный птичий заповедник…

– Спасибо тебе, милый, но меня ждут в Дели, – с искренним сожалением сказала Люся.

– Муж?

Люся решила не врать хотя бы ему.

– Нет, не муж… Муж в России остался.

– Как же он вас отпустил? – поразился Яшрадж. Люся покачала головой и тоже погрустнела.

– Сама не знаю…

Чтобы развеселить её, Яшрадж смешал ещё рома с колой, заставил выпить, а затем рассказал актуальный анекдот:

– Реальность учёного: «Я хотел бы построить Тадж-Махал… Но не судьба: за всю жизнь я так и не встретил свою Мумтаз». Реальность влюблённого юноши: «Я хотел бы построить Тадж-Махал… Но не судьба: моя Мумтаз вышла замуж за другого». Реальность женатого человека: «Я хотел бы построить Тадж-Махал… Но не судьба: моя Мумтаз всё никак не помрёт!»

Люся хохотала до слёз.

– Кстати, а вы знаете, что некий старик из Буландшара построил недавно копию Тадж-Махала для своей умершей супруги? – вспомнил вдруг Яшрадж. – Реальная история, об этом все газеты писали…

– Нет, – загорелась Люся, – а расскажи?!

– Да вот, была такая трогательная пара – старик со старушкой, а потом супруга померла… Ему-то самому уже под восемьдесят, но они с женой всю жизнь очень трепетно и нежно друг друга любили. Как только супруги не стало, старик принялся за строительство мини-Таджа. Почти два года строил. Сейчас копия в целом готова, только отделка осталась, да надписи из Корана нужно нанести. Дедуля на строительство все свои сбережения потратил, всё, что имел, – продал. В Буландшар сейчас потихоньку начинают стекаться туристы, все хотят самолично убедиться, что в жизни ещё есть место подвигу во имя любви.

– Невероятно… – выдохнула Люся. – Бывает же!

– Знаете, что самое смешное? Этот старик признался, что раньше считал Тадж-Махал расточительством. Ему казалось, что Шах Джахан оскорбил этим великолепием простой народ. А когда жену потерял, понял, что главное тут не деньги, а сила чувств.

– И что теперь он будет делать с этим мини-Таджем?

– Ну, супругу свою он туда уже перезахоронил. В завещании попросил похоронить себя рядом с ней. Надеется, что они воссоединятся после смерти.

– Погоди-ка… А разве вы не сжигаете своих покойников, а прах развеиваете? – вспомнила вдруг Люся.

– Индуисты сжигают. Мусульмане хоронят. Тот старик – мусульманин, – пояснил Яшрадж.

– А ты кто? Прости, если вопрос нескромный…

– Я хинду[28].

– А вы верите в жизнь после смерти? В воссоединение душ?

– Мы верим во множество перерождений и в то, что любящие души могут воссоединиться в другой жизни… – Он помолчал немного, а затем поднял глаза и прямо взглянул ей в лицо. – Я верю… и каждый день молюсь всем богам, чтобы в следующей жизни мы с вами были вместе. В любом облике.

Люся смутилась. Раньше они с Мишей, бывало, хохотали над этой киношной пафосной фразой, но сейчас, из уст Яшраджа, это прозвучало так искренне и так серьёзно, что у неё даже мысли не возникло насмехаться.

– Ну, Яша, что ты там себе ещё напридумывал…

– Я не придумывал! – воскликнул он обиженно. – И я всё понимаю, не надо мне сейчас напоминать о том, что вы замужняя женщина и что вы очень любите своего мужа… Я всё это знаю. Но лучше вас я ещё никого не встречал. Поэтому свою следующую жизнь я хотел бы прожить вместе с вами.

– Ну ладно, – полушутя-полусерьёзно пообещала ему Люся, – клянусь, что в новом перерождении я буду с тобой, и только с тобой!

Он расцвёл счастливой детской улыбкой.


Когда Люся спохватилась, что уже поздно и пора уходить, Яшрадж предложил ей переночевать в его квартире.

– Не подумайте ничего дурного, Люси-джи, – выговорил он, заикаясь и отводя глаза, – я к вам и пальцем не прикоснусь, обещаю. Вам просто сейчас лучше не оставаться одной. Поспите здесь до утра, а потом поедете в свой отель.

Удивительно, но этот чистый и добрый мальчик действительно даже не попытался её как-то соблазнить или хотя бы просто поцеловать. Всю ночь они провели вместе, лёжа в одной постели, и Яшрадж нежно обнимал Люсю, чтобы её не мучили кошмары. Она спала в его объятиях крепко и сладко, и ничто не тревожило её покой до утра.

Первое, что Люся увидела, проснувшись, – это лицо Яшраджа с тенями под глазами от бессонной ночи. Он лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на неё, как на божество. Это не было преувеличением – в его взгляде действительно читалась полная готовность преклоняться перед ней. «Господи, наивный парень, он меня просто идеализирует…» – подумала Люся, хотя в глубине души, конечно же, ей было приятно такое обожание. На неё так давно никто не смотрел…

– А сколько времени? – спохватилась вдруг она, подскочив на кровати.

– Доброе утро, Люси-джи. Сейчас девять часов…

– Уффф!.. Мне пора в отель!

Она торопливо вскочила с постели, скрывая за суетливой деловитостью своё смущение, и бросилась в ванную комнату, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.

– Если хотите, можете принять душ здесь, – предложил Яшрадж. – Я тем временем приготовлю завтрак…

– Спасибо тебе, мой милый. – Она взглянула на него с нежностью. – Но мне правда пора. На сегодня ещё пара дел неотложных осталась, а потом нужно вещи собрать, у меня поезд в половине девятого вечера…

– Я мог бы отвезти вас на вокзал, если хотите, – робко предложил он.

Она улыбнулась и мягко ответила:

– Не надо, я справлюсь. Мне и так грустно с тобой расставаться, а на вокзале, боюсь, совсем расплачусь…

– Вам правда грустно? – не поверил он.

Она осторожно провела ладонью по его небритой щеке.

– Ну конечно, Яшенька. Я буду по тебе очень скучать…

– Тогда, может, рикшу вам поймать?

– Я сама, не стоит беспокоиться.

– Вы… извините меня, если что не так. – Он характерным для всех индийцев жестом взял себя за мочки ушей.

Люся знала, что это означает просьбу о прощении. Она снова улыбнулась и покачала головой:

– Всё так… всё так.

Он в последний раз притянул её к себе, чтобы обнять.

– Берегите себя, пожалуйста…

– Ты тоже. И жену свою будущую береги, она у тебя хорошая. Пусть у тебя вообще в жизни всё-всё будет хорошо. Ты этого заслуживаешь.

Поцеловав его на прощание в щёку, она махнула рукой и вышла из квартиры.


В Дели Люся приехала раньше Миши. Он позвонил ей из Варанаси и объявил, что задержится ещё на сутки. Голос его при этом звенел от восторга – очевидно, работа там шла как по маслу. У Люси имелся запасной ключ от квартиры, поэтому никаких неудобств в связи с отсутствием старого друга она не испытала. Выйдя из вокзала по прибытии, Люся сразу же села в рикшу и отправилась домой, а поскольку времени было уже около одиннадцати ночи, то, добравшись до квартиры, она тут же завалилась спать.

Следующий день она хотела посвятить уборке жилища, а также приготовить что-нибудь вкусненькое специально к Мишиному возвращению. Однако проснулась она рано (опять из-за орущих на разные голоса соседей) и потому все дела незаметно переделала уже до обеда: вымыла пол, протёрла пыль, сменила постельное бельё, оттёрла раковину в кухне, запекла в микроволновке курицу с овощами. Миша должен был появиться лишь к вечеру. Чтобы как-то развлечь себя, Люся решила выйти на прогулку. Район был торговый, людный, поэтому она планировала прикупить подарки и сувениры домой. Это занятие неожиданно увлекло её до такой степени, что опомнилась она только тогда, когда в животе заурчало. Она как раз проходила мимо «МакДональдса» и, недолго думая, завернула туда, чтобы перекусить.

Когда она впервые оказалась в индийском филиале популярного американского ресторана (это было в Джайпуре), ассортимент её изрядно удивил. Несмотря на то, что в Москве она в принципе крайне редко посещала данное заведение общепита, основное меню всё же было ей известно. Однако индийское меню существенно отличалось от московского. Не было столь обожаемых ею «биг тейсти» или «биг маков», зато изобиловали всевозможные вегетарианские бургеры и сэндвичи, а из невегетарианских имелись только куриные и рыбные. Отсутствовал также её любимый сырный соус. Именно поэтому Люся недолюбливала местные «МакДональдсы». Однако голод не тётка; она пристроилась в очередь за группой очень говорливых и бурно жестикулирующих женщин в пёстрых шальвар-камизах и стала размышлять, что выбрать.

– Ой, Люда… Это ты?! – услышала она вдруг по-русски и даже вздрогнула от неожиданности. К ней обращалась девушка из компании тех самых болтливых тётушек. Люсю сбил с толку её национальный наряд – к тому же на голову девушки по-провинциальному была накинута дупатта, отчего издали её и впрямь можно было принять за индианку. Пару секунд Люся вглядывалась в это лицо, прежде чем её тоже осенила догадка:

– Ох, мы же вместе летели в самолёте! Привет. Прости, как тебя…

– Марина, – подсказала девушка, улыбаясь до ушей. Она сияла так, словно встретилась с подругой детства, и Люсю это несколько удивило – они и знакомы-то были весьма поверхностно, просто немного поболтали во время полёта…

– Ну… как твои дела? – спросила Люся вежливо. – Ты же, вроде, собиралась выходить замуж?

– Так я вышла. – Марина смущённо потупилась. – Вернее, у нас был религиозный обряд, ну, это когда зажигают священный огонь и ходят вокруг него, а пандит[29] читает всякие мантры… А теперь вот нужно оформить свидетельство о браке в суде, для этого мы и приехали в Дели. Надо получить разрешение на регистрацию брака в российском посольстве, а в Пенджабе-то ни посольства, ни консульства нет! – затараторила она.

– Понятно, – кивнула Люся, хотя на самом деле мало что поняла из этого словесного потока. – То есть в Дели ты проездом?

– Ага, в посольстве справку получим, переночуем здесь у родственников – и обратно… – При этих словах девушка заметно погрустнела. – Если честно, я хотела бы остаться подольше. Я же Индии, считай, и не видела за всё это время! У нас в деревне только поля, поля, поля… Ничего интересного.

– Ну, попроси родных или мужа, задержитесь ещё ненадолго, осмотрите Дели, – пожав плечами, посоветовала Люся.

Но Марина взглянула на неё как-то странно и, опасливо покосившись в сторону своей компашки, покачала головой:

– Нет, не получится…

В это время одна из тётушек проявила интерес к Люсиной личности. Судя по всему, она не знала английского, поэтому требовательно сказала Марине что-то не то на хинди, не то на каком-то другом языке. Та быстро ответила на этом же языке и смущённо улыбнулась Люсе:

– Это моя бхаби – то есть жена старшего мужниного брата. Мы все живём в одном доме, свёкры, брат с семьёй и две младшие сестры.

«Какой ужас», – подумала про себя Люся, но ничего не сказала и лишь натянуто улыбнулась в сторону этой самой «бхаби».

– Она спросила, кто ты… Я сказала ей, что мы – старые школьные подруги, – виновато произнесла Марина. – Ничего? А то ей может не понравиться, что я разговариваю с малознакомыми людьми…

У Люси от услышанного глаза буквально полезли на лоб.

– Что ещё за тюремный надзор? – поразилась она. – Ты не имеешь права разговаривать с тем, с кем тебе вздумается? И потом, какие глупости – я старше тебя лет на десять, как мы можем быть школьными подругами?!

Проигнорировав первый вопрос, Марина ответила лишь на второй:

– Да местные вообще плохо разбираются в возрасте европейских дам. К тому же сами индианки в тридцать лет – уже совершенные тётки, жирные и неухоженные, а ты классно выглядишь, так что они не догадаются.

Люся передёрнула плечами – а что она ещё могла сказать? Тем временем Маринины родственники сделали заказ и, набрав несколько подносов еды, потащили русскую невестку за собой в зал на втором этаже.

– Люда, пожалуйста, присоединяйся потом к нам! – напоследок обернувшись, крикнула с лестницы девушка.

Что-то было в её голосе – жалкое и затравленное, и Люся, вздохнув, поняла, что придётся обедать в обществе этих пенджабских тётушек, хотя изначально вовсе не планировала продолжать знакомство. «Может, ей одиноко в своей деревне, не хватает русскоязычных друзей…» – размышляла Люся, ожидая, когда ей принесут картошку и «филе-о-фиш».

Она поднялась со своим подносом наверх и обнаружила всю честную компанию у окна. К её великой радости свободных мест за их столом уже не было, поэтому Люся скромно пристроилась за соседним столиком и подмигнула Марине. Та, сказав несколько умоляющих слов самой старшей женщине – очевидно, свекрови, – быстро пересела к Люсе со своим бургером и колой.

– Ты ешь рыбный сэндвич? – завистливо проговорила Марина, глядя на её заказ. – Везёт тебе, а мои заказали только вегетарианские бургеры…

– Они что, мяса не едят?

– Угу, и сами не едят, и мне не позволяют, – буркнула Марина.

– В каком смысле? Им не понравилось бы, если бы ты готовила мясо в их доме?

– Если бы только это. – Марина постаралась скрыть досаду. – Вне дома мне тоже запрещается есть невегарианскую пищу. Мы как-то с мужем пошли в кафе, он меня пожалел и заказал курицу… Так потом сам же маме и проболтался, балбес. Знаешь, как она развопилась? Орала на всю деревню… Обзывалась по-всякому. Грозила из дома выгнать.

Люся не могла поверить своим ушам.

– Марин, но… как же ты это терпишь? Ну ладно, я согласна, что в чужом доме нужно уважать привычки и законы хозяев, но в ресторанах-то ты можешь позволить себе оторваться! Ты же в России ела мясо?

– Ела, – грустно кивнула Марина. – А теперь, как мне было заявлено, я в жизни больше не возьму в рот ни кусочка мяса, рыбы или курицы. Даже яйца нельзя! – добавила она обиженно.

– Но как они могут тебе запретить? Ты – взрослый самостоятельный человек… – Люся даже не смогла закончить свою мысль, настолько ей самой все это казалось очевидным.

Однако Марина лишь покачала головой:

– Всё не так просто…

Бхаби что-то недовольно спросила у девушки, кивнув в сторону Люси. Та виновато покраснела и быстро ответила ей всё на том же непонятном языке.

– Чего ей было надо? – поинтересовалась Люся вполголоса.

– Спросила, вегетарианская ли у тебя пища. Я соврала, что да, иначе она просто не позволила бы мне сидеть с тобой за одним столом…

– Спасибо ещё, что мне есть не запретила. – Люся усмехнулась, внутренне всё больше и больше ужасаясь происходящему. – Кстати, на каком языке вы говорили, на хинди?

– Это панджаби.

– Ты так быстро выучила?

– А что поделать? Гурприт целыми днями занят на работе, в семье английского больше никто не понимает… Пришлось срочно учиться, чтобы не быть глухой и немой.

За едой Марина рассказала Люсе свою невесёлую историю. Вернее, преподносила-то она её в самых радужных тонах, но в глазах при этом у неё читалась такая тоска, что хотелось немедленно застрелиться. Девушка попала в классическую индийскую «объединённую семью», причём Марина оказалась на самой низшей ступени семейной лестницы – в роли младшей невестки. Заправляла всем властная и малограмотная свекровь, которой неведомы были чувство такта и способность к компромиссу. Далее по главенству следовала бхаби, жена старшего сына. Затем – сёстры Марининого мужа. И уже потом – она сама. Мужчины в бабские дела не вмешивались. Женщины целые дни проводили дома, занятые готовкой, уборкой или присмотром за детьми – у старшего брата их было двое. Маринин муж не принимал участия в решении бытовых и насущных вопросов – с самого раннего утра он уходил на службу, оставляя молодую жену на попечение матери и сестёр.

В доме были свои порядки, и Марине пришлось жить по этим давно установленным правилам. Мясо есть запрещалось. Готовить какие-то другие блюда, кроме индийских, запрещалось. А еда в доме подавалась острая, невкусная и однообразная – дал с рисом или лепёшками. Носить европейскую одежду запрещалось. В присутствии свёкра и старшего брата мужа необходимо было покрывать голову дупаттой, на улицу с непокрытой головой выходить тоже запрещалось. Гулять одной – нельзя, только в сопровождении кого-нибудь из родственников. Перечить свекрови, спорить с ней – запрещается. Вставать после семи утра запрещается. В первые дни после приезда Марина попыталась поспать хотя бы до девяти, но ей просто не предоставили такой возможности. В комнату постоянно заваливались многочисленные домочадцы, громко разговаривали, расхаживали туда-сюда, рылись в шкафах, ничуть не смущаясь девушки. В конце концов, в спальню зашла свекровь и в приказном порядке велела подниматься с кровати.

Шокировала Марину также милая привычка всех членов семьи заваливаться на одну постель. К тому же они спали в одежде – прямо в шальвар-камизах. До свадьбы Марина делила кровать с младшими сёстрами своего жениха. В первую ночь она попыталась было переодеться в ночную рубашку, но обе индианки посмотрели на неё с таким ужасом и откровенным осуждением, как будто она собиралась спать голая. Вздохнув, Марина вновь облачилась в шальвар-камиз. Впрочем, этой ночью она так замёрзла, что поняла – спать в ночнушке здесь всё равно не получится. В доме было холодно, двери постоянно держали нараспашку, и по всему помещению гуляли сквозняки. Центрального отопления не имелось, а приобрести хотя бы один обогреватель на такую большую семью никому даже в голову не приходило, как в знаменитом анекдоте: «Так скильки той зимы?!» Полное отсутствие личного пространства, постоянный шум, крики детей, въедливые кухонные запахи, грязь повсюду – всё это страшно угнетало девушку. Но… было одно существенное «но» – её возлюбленный. В жизни он оказался таким же красавцем, как и в Интернете. Марина, и так заочно очарованная Гурпритом, окончательно втрескалась по самые уши. То, что суженый оказался типичным маменькиным сынком, поначалу её не сильно волновало. Она готова была вытерпеть всё, чтобы только быть с ним.

Первый серьёзный конфликт свекрови и невестки случился уже на свадьбе. Играла весёлая зажигательная музыка, и девушки-гостьи вытащили Марину потанцевать. Она с удовольствием отдалась ритму, а затем заметила, какие пламенно-гневные взоры кидает на неё матушка мужа. После того, как Марина вернулась на место, свекровушка разразилась целой проповедью, из которой провинившаяся поняла только слова «бесстыдница», «неприлично» и «позор». Как позже объяснил ей сконфуженный муж, порядочной девушке не пристало отплясывать – это удел продажных девок. «Но они же сами меня позвали…» – пролепетала ошарашенная Марина, на что получила категоричный ответ: «Надо было отказаться!» Свекровь потом целых два дня не разговаривала с невесткой, поджимая губы и гордо отворачиваясь, а во взгляде её читалось: «Вот все вы, европейки, развратницы! Захомутала моего порядочного сыночка, проститутка…»

– Послушай, – мягко сказала Люся, выслушав эту сбивчивую горячую исповедь. – Но как же ты терпишь подобное отношение? Как ты представляешь себе свою будущую жизнь? Это же… это невыносимо!

Марина опасливо покосилась на своих индийских родственниц за соседним столиком, которые, продолжая жевать, ни на секунду не спускали с неё буравящих взглядов.

– Я очень люблю Гурприта, – просто сказала она. – И я готова терпеть до тех пор, пока… Пока не привыкну, и это не станет для меня нормальным.

– А если не станет?! Понимаешь, что ты загоняешь себя в ловушку? Твой муж хоть как-то пытался пойти навстречу твоим желаниям, облегчить твою участь?

– Да он даже не догадывается, что мне непросто. Другие-то девушки в Индии тоже после свадьбы переезжают в дом свёкров и живут точно так же… Ну, или почти так же.

– Они индианки!!! – злясь на то, что Марина не понимает таких простейших вещей, отозвалась Люся. – Для них это всё привычно с детства, впитано с молоком матери… Но ты-то! Сразу с самолёта угодила в эту joint family, и теперь шаг вправо или влево расценивается как побег, ты же сама себя в тюрьму заперла! Даже Индии, говоришь, не видела – сразу на хозяйство тебя определили…

– Вообще-то муж хотел свозить меня в Амритсар на медовый месяц, чтобы показать Золотой храм… – виновато призналась Марина. – Но сразу после свадьбы не получилось, свекровь приболела, да и вообще обстановка в доме была натянутая после того инцидента с танцем, и мы никуда не поехали.

Люся собралась было высказать со всей откровенностью всё, что она об этом думает, но пенджабские родственницы тем временем закончили трапезу и нетерпеливо позвали Марину. Та испуганно обернулась и перевела взгляд на Люсю.

– Мне уже пора… Рада была повидаться.

– У тебя есть деньги на обратный билет? – быстро спросила Люся.

Девушка побледнела, затем ещё раз бросила тревожный взгляд в сторону свекрови и отозвалась, понизив голос:

– Есть, конечно, но я пока…

– Умоляю, не трать их, – перебила Люся со всей серьёзностью, на которую только была способна. – Спрячь эти деньги и никому не показывай. Прошу тебя. Просто… пусть будут. На всякий случай. На чёрный день…

– Хорошо, – покорно кивнула Марина, – я так и сделаю. Но, уверяю тебя, ты заблуждаешься на мой счёт! У нас с Гурпритом всё-всё будет хорошо!

Тем временем бхаби, потеряв терпение, резко прикрикнула на Марину, и та, покорно втянув голову в плечи, поплелась следом за своей компанией к выходу. Люся ещё долго сидела и смотрела им вслед, даже когда они совсем скрылись из виду. Затем она перевела взгляд на недоеденный сэндвич с рыбной котлеткой и картофель-фри. Тяжело вздохнув, она поднялась с места и вышла, оставив еду на столе.


Последний месяц в Индии пролетел незаметно.

Вернулся Миша, всерьёз «заболевший» Варанаси. Он взахлёб рассказывал Люсе о тамошних гхатах, о священной реке Ганг и сожжении покойников, о вечерней огненной церемонии на берегу, об удивительных людях, которых ему довелось фотографировать… Люся была рада за него, но о своих приключениях в Агре особо не распространялась.

Через пару недель из Парижа прилетели Валери и Никита. Семья специально собралась вместе к Рождеству. В делийской съёмной квартире произошли некоторые перестановки: теперь Миша с женой переселились в спальню, Люся ночевала в гостиной на диванчике, а для Никиты там же поставили лёгкую бамбуковую кровать, которая днём убиралась на балкон. Атмосфера в квартире сразу изменилась – если до приезда Мишиных жены и сына было весело и легко, по-дружески, то теперь приходилось вести себя более сдержанно. Валери была с Люсей, как обычно, безупречно вежлива, но холодна. Чтобы не ощущать неловкости, большую часть времени Люся проводила с Никитой. Они подолгу гуляли вместе, подкрепляясь в ресторанчиках или кофейнях, и Люся показывала ему те места Дели, которые уже сама успела посетить. Они кормили обезьянок фруктами, бродили по мусульманскому району возле Пятничной мечети, валялись на травке в саду Лоди[30] и разговаривали, разговаривали, разговаривали…

– Папа с тётей Лерой не очень ладят в последнее время, – сказал как-то Никита.

Люся настороженно взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду? По-моему, они нормально общаются, не ругаются…

– Они как соседи. – Мальчик серьёзно покачал головой. – Им скучно и неинтересно друг с другом.

Люся не могла не отметить, что слова его справедливы – Миша и Валери совершенно не походили на супружескую пару и поддерживали видимость отношений, судя по всему, лишь по инерции. Однако то, что Никита так откровенно высказал это вслух, испугало её.

– Тебя это беспокоит? – спросила она осторожно.

Никита озабоченно, совсем по-взрослому, вздохнул.

– Да не особо… Люди женятся, потом разводятся, такое бывает.

– Ты так уверенно говоришь о разводе, как будто он – уже дело решённое, – заметила Люся. – Может, обойдётся…

Никита замотал головой.

– Лучше пусть разведутся, чем терпеть друг друга. Может, пока не поздно, ещё встретят кого-нибудь и будут счастливы… Тётя Лера же красивая, и папа – тоже ничего мужик…

Люся не выдержала и расхохоталась, взъерошив ему волосы.

– Ой, Ника, ты меня уморишь! С таким умным видом рассуждаешь о семье и о браке…

– Думаешь, если мне всего одиннадцать, я ничего в этом не понимаю? – обиделся мальчик. – У меня, между прочим, будет самая крепкая и самая счастливая семья.

– Да ну? – Люся улыбнулась. – Откуда такая уверенность?

– Потому что настоящий мужчина должен отвечать за свои слова, и я за них отвечаю. Я же на Алесе женюсь, ты знаешь?

– На моей Алесе? – опешила Люся. – Вообще-то, впервые слышу… И как давно ты это решил?

– Да мы с ней сами договорились, на прошлое Рождество, когда вы к нам в Париж прилетали, помнишь? Я сказал, что, когда вырасту, женюсь на ней, и она согласилась…

– Вот так и тёщей меня уже почти сделали… – озадаченно пробормотала Люся, не зная, как реагировать. – Нет, я, конечно, за вас рада, совет да любовь… Но… Алеська же такая маленькая. Ей всего пять.

– Ну я же не сейчас на ней жениться собираюсь! – возразил Никита. – Мы подождём, а когда ей исполнится восемнадцать, сразу же поженимся.

– Тебе к тому времени будет уже двадцать четыре года, – напомнила Люся. – И ты уверен, что вы оба будете терпеливо и верно ждать всё это время?

– Я её люблю, и она меня тоже, – кивнул Никита очень серьёзно. – Это дело решённое.

Люся не нашлась что на это ответить.


В середине декабря Миша отвёз её в аэропорт. Провожающих внутрь не пускали, поэтому простились прямо у входа. Выглядел Миша подавленным и грустным.

– Жаль, что ты улетаешь, я же тут с тоски сдохну – мрачно сказал он.

– У тебя, на минуточку, вообще-то жена и сын рядом, – напомнила Люся осторожно.

Миша усмехнулся, но как-то невесело.

– Сын – да… А с Леркой, кажется, всё. Это будет наше последнее Рождество вместе. Мы с ней это прекрасно понимаем и не играем трагедию.

– Разведётесь? – ахнула Люся, моментально вспомнив недавний разговор с Никитой.

– Ну, что ты так переполошилась? Ничего страшного, люди встречаются, люди влюбляются, женятся и расстаются… – рассудительно заметил Миша, почти слово в слово, как тогда его сын, и потрепал Люсю по плечу. – Только, по ходу, это был мой последний брак. Больше ни-ни. Хватит, наигрался в мужа. В конце концов, для удовлетворения естественных потребностей всегда можно завести любовницу. А может, даже не одну.

– Уверен, что не делаешь ошибку?

– Абсолютно… Но, кстати, не вдохновляйся моим примером. Я тебе уже говорил, что у вас с Димой – особый случай. Всё у вас ещё будет хорошо.

– А Лера-то как на новость отреагировала?

– Ты думаешь, это стало для неё сюрпризом? Оказывается, у неё уже несколько месяцев подряд есть любовник. Если мужу абсолютно плевать на то, с кем спит его жена, – как ты думаешь, имеет ли смысл сохранять такую семью? А мне именно плевать…

«Интересно, как бы Дима воспринял мою измену? – подумала Люся мельком. – А я – его? Конечно, про них с Настей Тищенко много сплетничают, но пока что нет доказательств, что они действительно спят вместе. А если такие доказательства появятся, стану ли я ревновать?»

Поиск ответов на подобные вопросы грозил вылиться в глубокие философские размышления, и Люся отогнала от себя эти мысли. Не время, да и не место.

Они с Мишей ещё раз обнялись на прощание, и Люся зашагала в сторону входа. Прочь из Индии – по направлению к России.

Часть 5. Москва

…Очень тяжело шутить, мама, всюду русские,

впору срочно переходить на шёпот или транслит.

Тут зима, запах неуюта, мрака, глухого бешенства —

Надо всеми прямо-таки разлит.

Только у меня полный бак иронии и приятия,

Ничего-то меня не трогает и не злит…

(Вера Полозкова)

Россия, Москва, декабрь 2011 года


День рождения Димы приходился аккурат на католическое Рождество. Обычно он отмечал его в кругу друзей и коллег из шоу-бизнеса в каком-нибудь ресторане. А вот Новый год – тот был по-настоящему семейным праздником; Дима непременно старался оказаться свободным в новогоднюю ночь, несмотря на то что гонорары артистов в это время взлетали до небес. Тридцать первого декабря вся семья неизменно собиралась вместе – иногда на праздник приезжали даже Люсины родители. За столом присутствовали только родственники, никаких друзей и вообще случайных людей не приглашали.

Для дня рождения мужа Люся выбрала вечернее платье, стилизованное под сари, – очень дорогую вещь, купленную в одном из делийских моллов в бутике. Конечно, настоящее сари обошлось бы ей куда дешевле, но она так и не овладела этим искусством – справляться с несколькими метрами ткани самостоятельно настолько ловко, чтобы все складочки были на своём месте и ничего при этом не спадало. Платье было из изумрудного шёлка с золотой каймой и удивительно шло к Люсиным зелёным глазам. Она дополнила имидж парой тонких звенящих браслетов и осталась очень довольна своим отражением в зеркале.

– Мамочка, ты… ты как принцесса! – восхищённо выдохнула Алеся и даже в ладоши захлопала.

Люся ласково улыбнулась дочке.

– Ну что ты, прелесть моя. Принцесса в нашей семье – только ты. А мне этот титул не по годам…

И не удержалась от шутки:

– Я, скорее уж, королева-мать.

Отметил её внешний вид и Дима.

– Чудесно выглядишь, – сказал он, когда она спустилась в гостиную, чтобы вдвоём с ним поехать в ресторан.

– Спасибо, – поблагодарила она осторожно.

Это было первое проявление хоть какого-то интереса с его стороны. С тех пор, как Люся прилетела из Индии, они с Димой едва ли перекинулись друг с другом десятком фраз. И вроде бы не ссорились, но от мужа веяло таким холодом, такой деловой озабоченностью, что Люся боялась вторгаться в его личное пространство. Ей казалось, что после долгой разлуки должны были всколыхнуться какие-то прежние чувства, а на деле Дима и прикоснулся-то к ней всего однажды – обнял при встрече и коротко, по-супружески, поцеловал в губы, добавив: «С возвращением!» И хотя засыпали они в одной спальне, в одной постели, Дима обычно вырубался сразу же, едва его голова касалась подушки. Конечно же, она понимала, какой предновогодний дурдом сейчас творится в жизни мужа – работа на износ, съёмки в телевизионных шоу и концерты, но… не так она себе представляла их воссоединение после расставания. И вот сейчас Дима сделал первый шаг – вернее, даже не шаг, а робкий полушажок ей навстречу. Люся поправила причёску и послала мужу смущённую улыбку.

Дима приблизился к ней, всё так же осторожно, словно пробуя почву под ногами, и легонько притянул к себе. Люся подалась ему навстречу, и они обнялись.

– Ты правда великолепна, – шепнул он. – Такая красивая, но… как будто чужая. Не моя.

– Я твоя, – пробормотала она, уткнувшись носом в его шею и с наслаждением вдыхая любимый запах. Оказывается, она жутко соскучилась по мужу… Как же она прожила без него эти несколько месяцев?!

– У тебя новые духи? – спросил он. – Очень приятно пахнут…

– Ты что, тоже меня нюхаешь? – засмеялась она. – Это индийский парфюм на основе эфирного масла. Тебе правда нравится?

– Угу, так и съел бы тебя… – Дима попытался поцеловать её в шею, но его намерения были пресечены радостным возгласом дочери:

– Мама, папа! Вы оба такие нарядные, как будто едете на бал!

В некотором смущении они отпрянули друг от друга, и Люся с неудовольствием заметила, что дочка спустилась в гостиную не одна – с ней была няня Ольга Васильевна, которая взирала на открывшуюся картину с явным неодобрением.

– Мама, ты как будто Золушка, а папа – Принц! – объявила малышка, ликуя. – Когда я вырасту, я тоже буду ездить с вами на балы, ни одного не пропущу, честное-пречестное слово!

– Все принцы будут у твоих ног, – пообещала Люся, а Дима полушутя-полусерьёзно заметил:

– Пора покупать ружо – на отстрел этих самых прынцев!

– Вы поздно вернётесь? – спросила Алеся.

Люся развела руками:

– Думаю, что да… Извини, детка, тебе придётся лечь спать ещё до нашего возвращения. Пусть сегодня тебе Ольга Васильевна почитает книжку вместо меня, хорошо?

– Я, собственно, регулярно этим и занималась в последние месяцы… – не удержалась от язвительного замечания няня, намекая на то, что всё это время Люся провела в Индии, а не посвящала себя ребёнку, как ей следовало бы. Люся не успела отреагировать на подколку, потому что в разговор вмешался Дима.

– Ну, собственно, именно за это вы и получаете неплохие деньги, разве не так? – уточнил он холодно, обращаясь к Ольге Васильевне.

Та сразу струсила и пошла на попятный:

– Да-да, конечно, я ничего плохого не имела в виду… Удачно вам повеселиться!

– Ревнивая стерва, – высказалась Люся уже в машине.

Дима улыбнулся и положил руку ей на колено.

– Думаешь, у неё ко мне тайная симпатия?

– Не думаю, а знаю! – фыркнула Люся. – Достаточно видеть, какими глазами она смотрит на тебя. Как кошка во время течки…

– Она не в моём вкусе. – Дима с самым невозмутимым видом начал задирать подол её платья, продолжая оглаживать Люсины коленки.

Она захихикала и выразительно стрельнула взглядом в сторону водителя Сергея.

– С ума сошёл? Уймись, ненормальный!

– Сошёл-сошёл… – Муж изобразил алчное утробное рычание.

Люся расхохоталась.

– Слушай, ты мне платье помнёшь… Расскажи лучше, кого сегодня ты пригласил на день рождения?

– Ну, как обычно… – уклончиво ответил Дима, внезапно отводя глаза. – Валеру, Анну Борисовну с Максом, ещё Настю…

– Настю Тищенко? – ошеломлённо переспросила Люся. – Ты её тоже позвал?! Она настолько близкий тебе человек?

– Ну, а что тут такого. – Дима с напускным равнодушием передёрнул плечами. – Мы с ней работаем вместе, неплохо подружились, она отличная девчонка…

Люся резко отвернулась к окну и стала рассматривать проплывающие мимо пейзажи, изо всех сил стараясь сдержать обиженные слёзы. Это был настоящий удар под дых. Так значит, Дима решил ввести Настю в свой круг. Одно дело – ходить с ней вдвоём на всякие тусовки и вечеринки, а другое – привести её туда, куда до сего момента были допущены лишь самые верные друзья по шоу-бизнесу… Она совершенно не рассчитывала сегодня встретиться лицом к лицу со своей соперницей – мнимой или реальной, неважно. А вот Настя, должно быть, здорово подготовилась к этой вечеринке и, надо думать, будет во всеоружии, чтобы сразить обманутую дуру-жену своей красотой.

– Чего ты сразу помрачнела? – Дима примирительно прикоснулся к её плечу.

Люся сдержалась изо всех сил, чтобы не отбросить его руку.

– Прости, в конце концов, это же твой день рождения, – сухо заметила она, – и ты имеешь полное право звать всех, кого твоя душа пожелает. Я – всего лишь твоя сопровождающая, мне права голоса не давали…

– Опять утрируешь. – Дима страдальчески закатил глаза.

Люся ничего не ответила и снова уставилась в окно.

Празднование было назначено в популярной среди звёзд едальне «The Garden» на Якиманской набережной. Главный зал этого ресторана представлял собой настоящий субтропический сад с экзотическими растениями. Стены заведения увивал плющ, а некоторые столы располагались в чудесных цветочных беседках. Прямо по залу свободно летали и щебетали всевозможные райские пташки, периодически проносясь буквально над головами клиентов, и поэтому одно из правил ресторана гласило: «Если вдруг случится непредвиденное – заведение оплатит вам ужин». Дополняли картинку журчащие фонтаны и диковинные цветы. Прибавьте к этому панорамное окно во всю стену, а также сцену, на которой выступали самые знаменитые певцы и шоумены, – и станет понятно, что «The Garden» воплощал в себе всё то, что Люся так отчаянно ненавидела, а именно зашкаливающий пафос, сумасшедшие цены и пускание пыли в глаза. На контрасте – после Индии – всё в этом ресторане казалось ей излишним, чрезмерным и напускным. Нет, конечно же, ей нравились здешние изысканные блюда от шеф-повара – настоящего испанца, но в голову постоянно лезли неуместные сравнения с тем же делийским рестораном «Карим» – на те деньги, которые в среднем уплачивал за ужин каждый посетитель «The Garden», среднестатистическая индийская семья могла бы питаться в «Кариме» целый месяц.

Всего собралось двадцать человек – самые близкие Димины друзья и коллеги. Этакий узкий круг избранных. С каждым из них Люся была уже давно знакома, вот только Настю Тищенко вживую увидела впервые. То, что девушка красива, Люся успела заметить и по телеэфирам шоу «Голос страны», и по фотографиям в СМИ. Надо сказать, что в реальности она тоже производила очень приятное впечатление. Одетая в маленькое чёрное платье, открывающее её стройные кегельные ножки, с гривой рыжих вьющихся волос, с милыми ямочками на щеках и глазами мультяшного оленёнка, обрамлёнными пушистыми ресницами, Настя была олицетворением свежести и юности. Люся, конечно, тоже выглядела достойно, но прекрасно понимала, что если сравнить их обеих с разными сезонами года, то Настя будет весной. Она молода, она цветёт, у неё всё только начинается. А Люся – лето, самая его макушка, июльский разгар. Она всё ещё красивая, всё ещё яркая, но не за горами осеннее увядание.

Настя тоже окинула Люсю быстрым испытывающим взором, настолько бесхитростно-неприкрытым, что даже глупо было обижаться. Похоже, Димина супруга оказалась симпатичнее, чем Настя ожидала – во всяком случае, настроение у последней явно скисло. «А она, наверное, воображала меня затюканной бабищей в засаленном халате и в бигудях!» – подумала Люся, посмеиваясь, хотя на самом деле ей было совсем не весело.

Вся компания разделилась на три группы. Настя оказалась за одним столом с именинником и его женой. Также с ними рядом сидели тенор Большого театра Николай Бардов и Анна Пугач со своим новым мужем, Максимом Палкиным. Предыдущего супруга всемогущей Анны Борисовны – выпендрёжного Кирилла Фикорова – Люся недолюбливала и боялась, потому что он казался ей хитрым, завистливым и самовлюблённым типом. Было время, когда Фикоров всячески пытался утопить Диму, но тот уверенно держался на плаву, и тогда Кирилл стал играть на публику в «лучшего друга молодого перспективного певца». В его присутствии Люсю никогда не отпускало нервное напряжение. Последний же муж Анны Борисовны – талантливый пародист Максим – казался ей вполне приятным и интеллигентным молодым человеком. Он действительно был молод – лет на десять моложе предыдущего мужа Пугач и лет на тридцать младше её самой. Анна Борисовна являлась для Люси загадкой. Певица была мудра, иронична и вроде бы добродушна, но всякий, кто имел хоть мало-мальское отношение к шоу-бизнесу, знал – впасть в немилость у Пугач равносильно смерти. Конкурентов, предателей и врагов эта умная и проницательная женщина не прощала.

«Интересно, – размышляла Люся, украдкой посматривая через стол на эту странную пару, – Максим действительно влюблён в неё?»

Обаяние и харизма Пугач были так мощны, что Люся вполне допускала мысль об истинной любви, хотя злые языки судачили о браке очень зло и беспощадно. Сейчас же, наблюдая за Анной Борисовной, Люся сама нечаянно поймала её понимающий взгляд. Ей показалось, что Пугач известно всё, что Люсю сейчас тревожит, – и даже красноречивый взор в сторону юной Насти Тищенко свидетельствовал о том, что певица многое понимает в этом любовном недотреугольнике. Люся смущённо и виновато улыбнулась в ответ Анне Борисовне и уткнулась в салат с лососем, сыром и копчёной баклажанной икрой.

Коля Бардов, красавец-блондин, пытался весело ухаживать за Настей, раз уж они оказались за одним столом и у обоих не было официальной пары. Однако девушка реагировала на все его усилия весьма вяло, то и дело стреляя глазками в сторону Димы – довольно открыто, и в сторону Люси – исподтишка. Дима делал вид, что ничего особенного не происходит, однако электрические разряды так и летали над столом. Во всяком случае, со стороны Насти.

Проницательная Анна Борисовна решила разрядить атмосферу и непринуждённо спросила об Индии. Это сработало – Люся уже немного систематизировала свои впечатления и вполне была готова поделиться ими с окружающими. За столом тут же завязался оживлённый разговор.

– …В Джайпуре дети кукольника затащили меня в кинотеатр на премьеру фильма, – со смехом рассказывала Люся. – Болливудского, разумеется. И это при всём том, что я почти ни слова не понимаю на хинди!.. О, это было потрясающе. Во-первых, перед началом сеанса в зале заиграл национальный гимн, и зрители – все до единого, клянусь! – встали со своих мест, а кое-кто даже отдал честь!

– Вот это патриотизм… – заметил Максим.

– Они вообще обожают свою страну и гордятся ею, – подтвердила Люся, – в ходу даже выражение «proud to be an indian» – «гордись тем, что ты индиец». А во-вторых, что меня поразило… Во время фильма зрители выражали свою реакцию очень бурно – свистели, орали, аплодировали и топали… Некоторые во время песен выскакивали прямо в проходы и начинали танцевать! И подпевали – общим хором!.. Короче, незабываемые ощущения. В зале, к слову, яблоку негде было упасть. Говорят, что среднестатистический индиец проводит в кино большую часть своей жизни. Что ж, я готова в это поверить… Для них кино – своеобразная картинка той жизни, о которой они могут лишь мечтать. То есть браки по любви, роскошные особняки, шикарные автомобили, европейская одежда вместо сари…

– Как вы только не боялись находиться одна в толпе индусов. – Настя брезгливо надула губки. – Я бы не рискнула… И небезопасно, и вообще… неприятно.

– Небезопасно? – Люся покачала головой. – Если соблюдать меры предосторожности, то Индия не более опасна, чем Москва. Что касается неприязни, то у меня и подавно ничего такого не было. Мне нравятся эти люди, очень общительные, открытые, непосредственные и дружелюбные. Даже нищие моментально готовы к улыбке.

– Но они же… воняют? – спросила Настя почти с ужасом. – Наверное, не моются никогда…

– Это самый распространённый и самый глупый миф об индийцах, – холодно отозвалась Люся.

– А ты их нюхала? – спросил Дима со смехом, стремясь превратить всё в шутку. Люся на секунду прикрыла глаза, и в памяти моментально всплыло гибкое молодое тело Яшраджа, благоухающее пряным восточным дурманом.

– Страна грязная, это правда, – ответила она наконец, – а вот люди – нет. Они очень заботятся о своей личной гигиене. Принимают душ ежедневно, а иногда и дважды в день. Даже если на улице – ноль градусов, бедняки отважно купаются прямо в реках. Одежду меняют каждый день. Да, в Индии много специфических запахов, но это не вонь от немытого тела, поверьте. Специи, карри, эфирное масло, благовония, пан-масала… Но не запах пота, как у нас в общественном транспорте.

– Конечно, не к столу будет сказано, – Бардов смущённо крякнул, – однако они даже туалетной бумагой не пользуются! Мне друг рассказывал, он там месяц прожил…

– Ну и что? – возразила Люся спокойно. – Зато они моются сразу же после посещения туалета. А для нашего, русского, менталитета биде – это пока что новшество.

– Он говорил, что от тамошних попрошаек и нищих разит так, что умереть на месте можно, – не сдавался Коля.

– Ну, если он конкретно нищих нюхал… – расхохоталась Люся. – И то, если сравнить их с русскими бомжами, то наши-то индийским сто очков вперёд дадут! А уж если русских бомжей – да в индийский климат…

– Фу, ну и тему завели, – Настя брезгливо передёрнула плечами и принялась бесцельно размешивать ложечкой грибной крем-суп с беконом. – У меня аж аппетит пропал…

– Так кто завёл-то? – усмехнулся Максим, и Настя багрово покраснела.

– А что ещё в Индии тебе понравилось? – спросила Пугач, снова беря инициативу в свои руки и меняя тему. – Наверное, больше всего – исторические памятники?

– Да там какой город ни возьми – всё исторический памятник. К примеру, один водитель такси в Дели рассказал мне чудную историю… Он сам – из Фафунда, это маленький городок, но очень древний. Его родственники практически на последние деньги купили там старый дом, вернее, землю. Собирались развалюху снести и построить на этом месте новый дом. Снесли – и нашли клад! Оказывается, давным-давно в этом доме жил богатый купец и во время прихода к власти англичан спрятал всё своё богатство. Семья этого водителя сразу же отгрохала особняк, построила частную начальную школу, купила машину – а до этого они считались людьми очень и очень скромного достатка.

– А расскажи про Тадж-Махал, – попросил вдруг Дима, и его глаза заблестели. – Он так же прекрасен, как о нём говорят?

– И даже более того… – выдохнула Люся. – Где-то я читала, что Тадж – это самое восхитительное в мире пирожное. Он и правда нереальный, воздушный, то ли зефир, то ли облако…

Она рассказала историю любви Шаха Джахана и Мумтаз, вспомнив всё то, что услышала от гида Фараза, и то, что увидела в танцевальном шоу «Тадж есть любовь».

– Вот это мужик был, вот это я понимаю! – веско произнесла Анна Борисовна, имея в виду могольского императора. – Макс, а ты мне Тадж построишь? Или как в том анекдоте, «сначала умри»?

– А кстати, существует миниатюрная копия Таджа! – приходя стушевавшемуся Максиму на выручку, вмешалась Люся и с новым пылом принялась рассказывать реальную сказку про старичка в Буландшаре.

– Уж лучше придумал бы что-то своё, – заметил Коля, выслушав. – Шах Джахан именно этим и прославился. Ну кто бы о нём знал, если б он тупо что-то скопипастил?

– А меня всё равно растрогало, – не согласилась с ним Анна Борисовна. – Тадж, конечно, не затмить, но у пенсионера и таких возможностей, как у императора, нет… Не каждый на такое способен, а только тот, кто по-настоящему любил свою жену… Сейчас это редкость. – Она выразительно посмотрела сначала в сторону Максима, а затем почему-то на Диму.

– Блин, я сухарь! Мне вот плевать, что там любимый будет строить в честь меня после моей смерти, пусть лучше сейчас капиталы вбухивает! – рассмеялась Настя.

– А по-моему, трогательно. – Дима кинул на жену ласковый взгляд. – И меня совершенно не коробит, что старик построил копию того, что является всемирно признанным символом любви, – не так уж это и зазорно. Не Кремлёвскую же стену ему собирать…

Люся послала ему в ответ взгляд, преисполненный благодарной нежности. Она не ожидала такой горячей поддержки именно с его стороны и сейчас корила себя за то, что могла в принципе подозревать Диму в измене. Он же такой… родной, такой замечательный, такой единственный… Она чувствовала, что заново влюбляется в собственного мужа, как в самом начале их знакомства.

Настя, очевидно, уловила, что ветер переменился, и тут же поспешила переключить внимание на себя.

– Ой, Дима!.. Я совсем забыла. У меня же приготовлен для тебя сюрприз!

Она грациозно выпорхнула из-за стола и поднялась на сцену. В углу стоял дорогой старинный рояль, и Настя, усевшись за него, взяла в руки микрофон и призвала к всеобщему вниманию.

– Я хочу спеть для нашего дорогого именинника, – объявила она. – Димочка, тридцать лет – это всего лишь начало! Всё самое главное только начинается… Желаю тебе не терять вкуса к жизни и брать от неё по максимуму! А сейчас я спою твою собственную песню… Ты исполнял её много лет назад и, возможно, уже сам подзабыл… Но я покопалась в твоих старых альбомах и выудила этот шедевр! – завершила она, ликуя. – Старой песне – новое звучание!

Она тронула клавиши и заиграла. При первых же нотах Люся с Димой вздрогнули и переглянулись. Нет, он не забыл эту мелодию… И Люся тоже не забыла. Потому что именно эту песню он посвятил ей. Это было задолго до их свадьбы, задолго до рождения Алеси… Они тогда страшно поссорились, но оба мучительно переживали разлуку. И эту песню – выстраданную и душой, и сердцем – Дима написал самолично, а затем включил в свой второй сольный альбом.

…Я же слышу, как в беспечности голоса

Ты скрываешь свою боль, свою искренность,

Наши слёзы делят встречи на полосы,

Понимая расставанья бессмысленность…

Настя пела прекрасно, с большим чувством, но всё-таки это была не её песня. Дима протянул руку, накрыл Люсину ладонь своей и улыбнулся ей той особенной улыбкой, от которой у неё сразу же начинали бегать мурашки.

«Скорее бы кончилось это дурацкое празднование, – подумала она. – Я хочу поскорее домой. С ним!..»

Настя, продолжая петь, взирала на них со сцены с нарастающим недоумением. У неё пару раз даже голос дрогнул, и она едва не сбилась. Почему Дима так нежен со своей женой, когда она, Настя, поёт ему сейчас столь проникновенно и сладко?.. До сегодняшнего вечера у неё в воображении сформировалась чёткая модель Диминой семьи – такая, какой она сама себе её нарисовала. В ней Дима был одиноким, непонятым, отчаянно страдающим по любви романтиком, чужой и никому не нужный в собственном доме. Она и мысли не допускала о том, что данная модель может быть ошибочной, что у супругов имеются какие-то общие воспоминания, свои тайны, тепло друг к другу, да что там говорить – даже любовь!..

«Он не любит её, – убеждая себя саму, сказала мысленно Настя. – Он к ней просто привык, но ему не хватает ласки и заботы. Да и страсть с годами притупляется, в его жене ведь нет ничегошеньки для него нового, неизведанного, она предсказуема и скучна…»

Впрочем, называя Люсю скучной, Настя лукавила даже перед собой. Она не могла не отметить, что супруга Димы весьма обаятельна, мастерски умеет завладевать вниманием в компании и интересно рассказывает всякие истории. И она, конечно, внешне ничего себе… Но уж ни капли не лучше Насти. Скорее даже хуже. Рассуждая таким образом, Настя, не отдавая себе в этом отчёта, уподоблялась маленькой девочке, обижающейся на нравящегося ей мальчика, который дружит с другой: «И что он в ней нашёл? Я-то красивее, и платье у меня совершенно чудесное, и шёлковый бант в волосах!»

Димины гости наградили певицу умеренными поощрительными аплодисментами, и она с кислой улыбкой спустилась со сцены.

– Ну, а теперь моя очередь, – внезапно сказал Дима и через секунду сам оказался за роялем. – Сейчас вам буду петь я! И первую песню хочу посвятить своей жене… Самой лучшей, самой любимой, самой красивой женщине на свете. Люська, если бы мы уже не были женаты, я бы делал тебе предложение снова и снова!

Люся вспыхнула смущением, а на глаза едва не навернулись слёзы – она почувствовала себя такой отчаянно благодарной за этот поступок, за эти слова, что сейчас готова была простить Диме всё – и невнимание, и равнодушие, и месяцы отчуждённого молчания… Всё это было наносное, неважное. Главное – они по-прежнему без ума друг от друга.

Всё время, пока Дима был на сцене, Настя сидела за столиком и напивалась. Предупредительный Коля попытался было отодвинуть от неё хотя бы бутылки с крепкими напитками, но она вцепилась в коньяк мёртвой хваткой. Есть же она совсем перестала, несмотря на то что официанты подали новое изысканное блюдо – равиоли с креветками и кокосовым кремом. Исполнив несколько лучших своих песен, Дима вернулся в зал к гостям. Люся встретила его сияющей улыбкой, и он, присаживаясь, снова взял жену за руку, переплетя свои пальцы с её.

Тем временем музыканты, вернувшись к своим обязанностям после вынужденной паузы, грянули аргентинское танго. Неугомонный Коля Бардов попытался вытащить Настю потанцевать.

– Отвали, – невнятно промычала она, отмахнувшись от него рукой, как от надоедливой мухи.

Коля некоторое время растерянно потоптался на месте, а затем, чтобы не выглядеть смешным, галантно поклонился Люсе:

– Пойдём, позажигаем?

– Приставать будешь – зарэжу, – шутливо пригрозил ему Дима.

– Где там пристанешь, это же не медляк, – парировал Коля.

Люся смутилась:

– Я не умею танцевать танго…

– Что за беда, – отмахнулся Бардов. – Я тебя поведу, ты просто расслабься и подчиняйся.

– Слушаю и повинуюсь, о повелитель, – хмыкнула она, вставая из-за стола к своему танцевальному партнёру.

В тандеме с Люсей Коля довольно ловко выполнял эффектные па, но при этом умудрялся также прихватывать её за мягкое место.

– Сказал, научишь танго танцевать, а сам за задницу мацаешь, – засмеялась Люся.

Тот вздохнул:

– Уж и за попу вас не потрогай, дамочка… Какие нежные все стали. Нет, однозначно это не мой день. – Он бросил взгляд в сторону Насти, которая, воодушевившись отсутствием Люси за столом, возобновила попытки соблазнения и теперь отчаянно строила Диме глазки, не забывая при этом про коньяк. По самым скромным подсчётам, выпила она в одиночку уже как минимум половину бутылки, и Люся всерьёз беспокоилась, что девушке станет плохо.

– Ты из-за Насти, что ли, переживаешь? – удивилась она. – Да прекрати. Она тебе отказала не потому, что ты плох. Просто… ты не герой её романа, понимаешь?

– Ага, только она почему-то возомнила себе, что можно присвоить чужого героя, – буркнул Коля обиженно, продолжая вести свою партнёршу в знойном танце. – Тебе это не кажется нахальством? Ты вообще, по-моему, спокойна как удав.

– А что, публика жаждет крови?.. – Люся покачала головой. – Нет, я не собираюсь устраивать разборки, тем более на дне рождения. Мне действительно всё равно, что у моего мужа было с этой самой Настей… и было ли.

– Но по-моему, он зря её пригласил, – ревниво высказался Коля. – Это дурной тон и вообще…

– Ладно, дорогой, сменим тему. – Люся похлопала его по плечу. – Лучше расскажи мне, как там Сашка? Ты давно его видел?

– Кажется… э-э-э… – Глаза Коли виновато забегали. – Наверное, в последний раз на день его рождения, седьмого сентября.

– Не стыдно? – Она вздохнула. – Месяцами не видишь родного сына, а они же в этом возрасте так быстро растут… Не успеешь оглянуться, как он станет совсем большим, и контакт с ним будет потерян навсегда.

Коля принялся горячо защищаться:

– Да это не я! Это всё моя бывшая… На самом деле, Люсь, вот правда – не могу её видеть, аж трясёт. Из-за неё пропадает всё желание с Сашкой встречаться.

– Ну, я не знаю… – Люся пожала плечами. – Можно же как-то, наверное, отстоять своё право общаться с мальчиком без посторонних, в том числе и без жены. Возьми его на целый день с собой в детский парк, или в цирк, или ещё куда…

– Наташка против, – Коля тоже тяжело вздохнул. – Мы должны общаться только в её присутствии. Судиться с ней, что ли? Нет уж, хватит, я этих судов нанюхался – на всю жизнь хватит, я и так ей знаешь какие алименты выплачиваю? Причём, если бы я ещё был уверен, что она тратит их именно на ребёнка, а не на свои прихоти…

– А помимо алиментов? – мягко спросила Люся. – Что ты даёшь своему сыну, кроме установленных судом обязательств? Тебе никогда не приходило в голову побаловать его просто так? Купить ему что-нибудь? Вот, к примеру, скажи – что ты подарил Димке на день рождения?

– Золотые запонки… – озадаченно пробормотал Коля.

Люся рассмеялась.

– Ну правда – чем покупать такую дорогую и такую откровенно ненужную хрень, прости, лучше бы сыну что-нибудь отправил…

Музыканты закончили играть танго, и Люся с Колей вернулись к столу. Их уже ждала новая смена блюд: осетрина с грибами, приготовленная на решётке, и телячий язык с сельдереем, трюфелями и маракуйей. Настя же, неуверенно поднявшись со стула, куда-то вышла – очевидно, поискать туалет. Дима проследил за ней тревожным взглядом.

– Надеюсь, она не рухнет по дороге, – пробормотал он.

Люся понимающе спросила:

– Мне пойти, проконтролировать, чтобы всё с ней было в порядке?

– Если тебе не трудно, то, пожалуйста, сходи… Я что-то за неё переживаю. Никогда её такой не видел.

Люся направилась в дамскую комнату. Настя действительно была там. Появления соперницы она просто не заметила. Девушка сидела прямо на полу возле раковины и пьяно всхлипывала, размазывая по лицу тушь пополам со слезами, как в каком-то дурном дешёвом кино. Люся вздохнула, набрала из крана в пригоршни холодной воды и резко плеснула бедолаге в лицо, чтобы та хоть немного пришла в себя.

– Совсем сдурела?! – вскинулась Настя, а затем, сообразив, кто это перед ней, недобро сощурилась.

– А ты чего припёрлась? – вызывающе спросила она и, пошатываясь, встала на ноги. – Утешать будешь? Лечить? Тоже мне, мать Тереза…

– Грубость тебе не идёт, – покачала головой Люся. – Да и не собираюсь я вытирать твои сопли, я не нянька, в конце концов. Просто пришла сказать, чтобы ты держала себя в руках, вот и всё. Ты не похожа на алкоголичку, а выпила сегодня столько, что запросто можешь отключиться. Так что считай обычным предупреждением. Это плохо для тебя кончится.

– А тебе не всё равно? – Настя растянула губы в язвительной ухмылке.

Люся честно подумала.

– Ну, откровенно говоря, в глобальном смысле на твою судьбу мне наплевать. Однако сегодня, напоминаю, всё-таки день рождения Димы, и я не хочу, чтобы ты испортила ему праздник.

– Вот скажи, – Настя ткнула указательным пальцем в её сторону, – только тоже откровенно: тебе совсем-совсем плевать? Ты его ко мне даже не ревнуешь?

Люся прислушалась к своим ощущениям и пожала плечами:

– Да нет… Совсем нет.

– Почему ты такая самоуверенная? – моментально вскинулась Настя, и по этому её тону Люся окончательно поняла, что у них с Димой ничего не было и быть не могло.

– В тебе есть хоть капля самоуважения? – продолжала выкрикивать Настя, отчаянно блефуя. – Ты готова терпеть его измены, лишь бы только он всегда возвращался к тебе? Ты никогда не дашь ему развода?

– Нет, к этому я не готова, – серьёзно отозвалась Люся. – Если его душа и тело больше не будут мне принадлежать – отпущу без разговоров. Но пока, сдаётся мне, Дима как-то не расположен от меня уходить.

– Но я же… люблю его, – всхлипнула девушка.

– Я его тоже люблю. Извини… – добавила Люся.

Настя тут же замотала головой и затопала ногами:

– Уйди, уйди… видеть тебя не могу!

– Прекращай бабскую истерику и возвращайся в зал, – миролюбиво посоветовала ей Люся перед тем, как закрыть дверь с обратной стороны.

– Ну, как там она? – спросил муж.

Люся лишь махнула рукой:

– Посидит, немного разберётся со своими проблемами, и вернётся.

Однако Настя не вышла, даже когда подали десерт: крем-брюле из манго с кокосово-лаймовым сорбетом и груши в шампанском с кремом и шоколадными шариками. Кроме того, Дима торжественно разрезал торт, выполненный в виде граммофона с пластинкой. Снова было произнесено несколько тостов, подарены оставшиеся подарки, спета пара песен… Вечеринка близилась к своему логическому завершению.

Гости уже понемногу готовились разъезжаться по домам и благодарили Диму за чудесный вечер, когда подошёл менеджер и вполголоса сообщил, что одна из приглашённых уснула в туалете прямо на полу. Речь шла о Насте Тищенко. Люся только порадовалась про себя, что рядом не было журналистов из жёлтых газет – то-то они порезвились бы!

Настю кое-как растолкали, попробовали поднять на ноги, затем усадили на стул – но она была совершенно невменяемой, и голова её то и дело падала снова на грудь. Шёл второй час ночи.

– Ну, и что теперь с ней делать? – растерянно развёл руками Дима, стараясь при этом игнорировать косые ухмылки коллег по сцене. – Нельзя же оставлять её в таком состоянии… Да и ресторан закроется. Сама она сейчас до дома точно не доберётся, даже на такси.

– А ты отвези её домой сам, Димыч, – невозмутимо подсказала Анна Борисовна и хитро прищурилась. – Надеюсь, твоя жена не станет сильно ревновать?

Люся вспыхнула. Что это? Зачем это? Пугач наслаждается игрой марионеток, дёргая их за ниточки туда-сюда? Ей интересно понаблюдать за реакцией Люси? Хочет проверить, насколько сильна её выдержка? Или ей любопытно, насколько стойким окажется Дима? В любом случае, это было очень жестоко с её стороны…

Дима замялся. До этого он хотел попросить Колю Бардова об одолжении – чтобы именно он отвёз Настю домой. Однако теперь это выглядело бы смешно, как будто он струсил.

– Люсь… – виновато отводя взгляд, сказал ей Дима. – Ты отправляйся домой одна, Сергей тебя отвезёт. А я провожу Настю и вернусь на такси. Не переживай и ложись спокойно спать.


Заснуть так и не получилось.

Она приняла душ, надела красивый шёлковый пеньюар с тайной мыслью о том, что вот муж вернётся, и тогда… Но ждать было невыносимо. Ждать и представлять, как Дима с Настей сейчас едут по ночному городу, в салоне такси тепло и уютно, негромко играет музыка, а снаружи падает снег… Чтобы отвлечься и хоть чем-то занять себя, она наугад выудила с книжной полки какой-то лёгкий женский роман, зажгла лампу на тумбочке возле кровати и легла. Однако, перевернув пять или шесть страниц, вдруг поймала себя на том, что не помнит ни строчки из прочитанного. С раздражением отбросив книгу, Люся встала с постели и подошла к окну. Фонарь, расположенный прямо под окнами их спальни, озарял падающие снежные хлопья таинственным светом, а сам снег блестел и переливался, создавая по-настоящему новогодний пейзаж. Однако настроение у Люси было отнюдь не предновогодним…

«Ну почему он так долго?» – в отчаянии подумала она, взглянув на часы. Три с четвертью. Сейчас ночь, пробок на дорогах нет, ну, полчаса туда, полчаса – обратно… По всем её расчётам выходило, что Дима должен был появиться с минуты на минуту.

Она решила сделать себе чаю и спустилась вниз. На кухне, стараясь сильно не шуметь, она заварила чай с имбирём и снова попыталась уткнуться в книжку, которую захватила с собой. Но ей по-прежнему совершенно не читалось.

…Четыре часа утра. Ну, конечно, это летом следует считать данный отрезок времени «утром». Сейчас же за окнами – беспроглядная тьма, время самого глубокого сна и лютого холода…

«Где же ты, Димка?!»

Люся подумала, что, пожалуй, можно просто позвонить мужу и уточнить, когда он будет дома, но тут же отвергла эту идею. Не хотелось выглядеть смешной и жалкой. Словно она не доверяет… следит за ним… Он-то уверен, что она давно уже видит десятый сон.

Люся выпила две чашки чая подряд, однако, вместо того чтобы согреться, вдруг почувствовала, как её начинает колотить мелкая нервная дрожь.

…Пять часов. Это не лезло уже ни в какие ворота – ну в самом деле, за это время можно было уже доехать до какой-нибудь Твери и вернуться обратно.

Её постепенно охватило странное оцепенение. Она просто стояла возле кухонного окна, держа в ладонях давно остывшую чашку, и бессмысленно вглядывалась в темноту. Ей казалось, что утро никогда больше не наступит, и она так и будет стоять здесь долго, долго, долго, бесконечное множество часов. А Дима вообще не вернётся. Наверное, с ним что-то случилось… Нет, нет!

Шесть часов утра. Люся потрясла головой, чтобы избавиться от дурных мыслей, и нехотя поплелась обратно в спальню. На середине лестницы она вдруг уловила негромкий звук открывающейся двери. Вместо того, чтобы спуститься навстречу мужу и спросить в лоб, почему он так задержался, Люся опрометью бросилась наверх, в комнату, словно застигнутая врасплох. Ей не хотелось выдавать, как сильно она волновалась, ожидая возвращения мужа.

В спальне она тут же нырнула под одеяло и притворилась, что спит. Скоро снаружи послышались шаги. Дима вошёл в комнату.

Люся ждала, что он ляжет рядом с ней, обнимет, попытается как-то объяснить своё долгое отсутствие… Вместо этого он просто разделся, тяжело рухнул на другую сторону кровати и буквально через минуту крепко заснул. Люся ещё некоторое время ждала, что он хотя бы подвинется к ней поближе, но когда поняла, что Дима действительно спит, с удивлением высунула голову из-под одеяла.

«Да он же пьяный!» – поняла она в сильнейшем изумлении, принюхиваясь к резкому запаху алкоголя и вглядываясь в лицо мужа. Она никогда раньше не видела его в состоянии такого сильного опьянения и сейчас была просто поражена. Что всё это значит? С кем он так напился? Зачем? И, главное, почему?

Лицо его было усталым и измученным. Люся вглядывалась в него, зная до мельчайшей чёрточки и всё же не узнавая. Наконец, решив, что утро вечера мудренее, она вздохнула и снова улеглась на своё место. «Завтра всё прояснится», – сказала она себе, и, хотя была уверена, что после таких сильных ночных переживаний заснуть ей всё равно не удастся, уже спустя мгновение провалилась в тяжёлый сон.


За поздним завтраком (проснулись оба уже около одиннадцати) Люся, долго собиравшаяся с духом и изо всех сил делая беззаботный вид, спросила у мужа с напускной лёгкостью:

– Ты вчера во сколько вернулся? Я так быстро заснула после ресторана, что вообще ничего не слышала и не помню.

– Да я… почти сразу же после тебя, – моментально соврал Дима, честно глядя при этом ей прямо в глаза. – Будить не стал, просто сам лёг и вырубился…

Люся не знала, что и думать. Такая откровенная наглая ложь – но во имя чего? Просто чтобы она не беспокоилась, или тут скрывается нечто большее – желание скрыть какую-то свою вину? Если бы не дочка, Люся, наверное, не сдержалась и расплакалась бы от обиды и этого подлого предательства. Но присутствие Алеси заставило её взять себя в руки и продолжить завтрак как ни в чём не бывало.

– У нас есть что-нибудь от головы? – морщась, спросил между тем Дима. – Болит ужасно, просто раскалывается… А мне сегодня к двум часам ещё на съёмки.

Люся молча сходила за домашней аптечкой и подала ему таблетку, не вдаваясь подробности, с чего вдруг уже с утра его мучает головная боль.

– Должно быть, к перемене погоды, – сам прокомментировал Дима, запивая лекарство водой. – Ну, я побежал собираться, иначе опоздаю – кругом пробки, как обычно… Катя, спасибо, всё было очень вкусно, – поблагодарил он домработницу и вышел из кухни.

Люся смотрела ему вслед и понимала, что её брак разваливается на глазах. Враньё, недоговорённость… Ей казалось, что вчера у них с Димой произошёл значительный сдвиг в отношениях и всё теперь пойдет по-другому – так же хорошо, как в самом начале семейной жизни. Наивная!.. Всё вернулось на круги своя – муж отчуждён, вымотан работой, на его горизонте маячит Настя Тищенко (было ли у них что-то этой ночью?), а секса с собственной женой нет и не предвидится. На душе было пусто и тоскливо, а комок в горле мешал нормально дышать. «Всё не так, – уныло размышляла Люся, без всякого аппетита доедая завтрак и изо всех сил делая перед Алесей оживлённое лицо. – Наша семья катится с горы в пропасть… Кто уцелеет, а кто погибнет, пока не ясно».


Жизнь, однако, не давала Люсе зацикливаться на собственных переживаниях. На следующий день она отправилась в детский сад на утренник к дочке. Та выглядела просто очаровательно в привезённом из Индии раджастанском наряде – ярко-оранжевые блузка и юбка-солнце были сплошь расшиты крохотными зеркальцами, и они пускали солнечных зайчиков по всему актовому залу. Люся любовалась своей красавицей и гордилась ею.

Затем её захватила предновогодняя суета. Подарки для близких были уже давно подготовлены и ждали своего часа. Самые большие надежды Люся возлагала на куколку катхпутли из Джайпура, которую собиралась подарить дочке. Она была уверена, что Алесе понравится эта индийская принцесса. Однако нужно было ещё позаботиться о праздничном меню. Обычно Дима и Люся отпускали обслуживающий персонал домой тридцатого декабря и самолично занимались подготовкой к встрече Нового года. Наряжали ёлку вместе с дочерью, вместе весело резали салаты…

В этот раз празднование должно было пройти в очень тесной компании: Люсины родители приехать не смогли, оставшись новогодничать в родном городке, так что в гости ожидались только свёкры да Димина старшая сестра Тамара. Младшая Теона тусовалась в Америке с компанией своих друзей и не прилетела на рождественские каникулы, как обычно.

В честь праздника всем помощникам, помимо ежемесячной суммы, была выплачена небольшая денежная премия: и водителю Сергею, и домработнице Катерине Геннадьевне, и даже противной Ольге Васильевне. Люся на дух не выносила заносчивую няньку, влюблённую, к тому же, в Диму по уши, но одного у Ольги Васильевны было не отнять – она исправно выполняла свою работу и вообще была патологически честной и порядочной. Предыдущая няня, к примеру, втихаря сливала в жёлтую прессу информацию об их семье, и Люся до сих пор вспоминала о ней с содроганием.

– Вы уверены, что справитесь сами, Людмила Николаевна? – спросила Катерина. – Мне, честное слово, этот праздник до лампочки, я вполне могу остаться у вас и в новогоднюю ночь, чтобы помочь с готовкой.

– Ну что ты, спасибо, – Люся покачала головой. – Не такой уж это и великий труд – соорудить стол для шести человек, вполне мне по силам. А ты отправляйся-ка домой, купи что-нибудь к празднику, побалуй себя…

Катерина любовно огладила конвертик с деньгами, притаившийся у неё в кармане фартука.

– Вовка просил айфон, – сказала она. – Придётся порадовать парня на Новый год…

Вовкой звали сына домработницы, совершеннейшего неслуха-подростка. Откровенно говоря, Люся не думала, что этот балбес в пятнадцать лет заслуживает айфона, но вслух ничего не сказала. В конце концов, это были Катины деньги и её же выбор. Домработница души не чаяла в сыне и после того, как муж бросил её десять лет назад, поднимала ребёнка одна.

Димина родня приехала в дом утром тридцать первого декабря – запросто, по-свойски, игнорируя все эти светские церемонии и вечерние туалеты. Поскольку Дима даже сегодня был занят на телевизионных съёмках почти до вечера, его родители изъявили желание самолично помочь с подготовкой предстоящей новогодней ночи. Алексей Михайлович, мгновенно оценив обстановку, даже не стал раздеваться, а отправился прямиком на ёлочный базар, поскольку никто до этого о ёлке не позаботился. Вернулся он с пушистой зелёной красавицей. Терпкий запах смолы и хвои наполнил всю гостиную, и Алеся радостно вопила, прыгая вокруг деда. Нина Вахтанговна деловито распаковывала коробки с ёлочными игрушками, принесённые Люсей из кладовой, и командовала внучкой:

– Подай-ка мне вон ту гирлянду… А теперь – вот этот золотистый грибочек. Ну а сейчас, пожалуйста, повесь сама на нижнюю ветку фиолетового снеговичка…

Люся, улыбаясь, наблюдала за этой весёлой суматохой, и на душе её было тепло и радостно, как всегда перед Новым годом. Все неприятности словно отступали в этот день, и в сердце теплилась наивная надежда на чудо… Если бы ещё Тамара не портила всеобщее воодушевление своей вечно кислой физиономией. Однако и Тамара удивила, неожиданно предложив Люсе помочь с готовкой. Обычно она как-то не стремилась кашеварить, боясь испортить маникюр.

Люся с Диминой сестрой отправились на кухню, чтобы приняться за резку салатов. Несмотря на всеобщую повальную тенденцию фыркать и брезгливо морщиться при одном только слове «майонез», все члены семьи обожали оливье, а также селёдку под шубой и крабовый салат. Без них не обходился ни один новогодний стол.

– Как у тебя дела? – вежливо спросила Люся у Тамары, когда они обе, дружно вооружившись ножами, принялись превращать массу продуктов в огуречно-яично-картофельное крошево. Ей не было особого дела до этой зануды, но нужно же было о чём-то говорить. Да и молчание неизменно повлекло бы за собой собственные невесёлые мысли.

– Ничего нового, – отмахнулась Тамара со смешком, – затяжные депрессии, отсутствие постоянного любовника и цели в жизни… Ну и годы, которые всё идут, а я не молодею. В общем, полный набор.

– Да брось ты, какие годы. – Люся пожала плечами. – Вполне себе завидная невеста.

– Ну, из нас первой замуж выскочит, скорее всего, Тека, – усмехнулась Тамара, имея в виду младшую сестру. – Она не обременена таким количеством разнообразных комплексов, как я, и к тому же ничуть не сомневается в собственной исключительности.

– А ты почему сомневаешься? – Люся послала ей ободряющую улыбку.

Тамара помедлила, словно размышляя, стоит ли откровенничать с невесткой, с которой они никогда не были особенно близки, но затем всё-таки сказала:

– Это у меня с детства. Я всегда была нелюбимой дочерью, да так и останусь ей навсегда.

– Да ладно? – не поверила Люся. Слышать это было неожиданно. – Я почему-то думала, что Нина Вахтанговна одинаково относится ко всем своим детям.

Тамара расхохоталась.

– Ну да, конечно, одинаково… Я – старшая, ко мне всегда было больше требований, чем к остальным. Я нянчила по очереди сначала Димку, затем Теку и не смела лишний раз попросить о новой игрушке, потому что неизменно слышала в ответ: «Как тебе не стыдно, ты же уже большая!» Всё лучшее доставалось младшим. Я слишком рано повзрослела. У других девчонок – классики, куклы, скакалки, а я гуляла по двору с Димой в коляске. Все умилялись: «Ах, словно маленькая мама!», а я ненавидела это, потому что хотела быть не мамой, а дочкой! Затем настал период первых влюблённостей и увлечений, первые поцелуи, провожания после школы… Одноклассницы делились своими сердечными переживаниями, а я после уроков мчалась на молочную кухню, а потом выгуливала в коляске уже Теону…

Люся сочувственно молчала, не зная, что сказать на это. Она была единственным ребёнком в семье и в детстве всегда завидовала тем, у кого имелись братики и сестрички. Тамара между тем продолжала:

– А с мамой у нас так и не сложилось доверительных отношений. Она, несомненно, любит меня. Но ей никогда и в голову не придёт сказать мне об этом. Она просто не привыкла говорить старшей дочери о любви. Зато с Теоной они могут обмениваться нежностями с утра до вечера, потому что она самая маленькая и самая любимая. А уж теперь, когда она укатила на учёбу в Америку, её образ едва ли не причисляется к рангу святых. Мне же мама постоянно делает замечания, думая, что тем самым помогает и проявляет свою заботу. «Ты опять поправилась, у тебя что-то поредели волосы, испортился цвет лица…» – Голос Тамары дрогнул, и стало понятно, что за внешней беззаботностью она прячет реальные переживания. Люсе было её пронзительно жалко.

– А Дима? – осторожно спросила она.

Тамара зло рассмеялась.

– Издеваешься? Дима – это отдельный разговор, единственный сын, к тому же известный певец… Это предмет постоянной гордости и любования родителей. К тому же Димка подарил им первую и пока что единственную внучку… И только я одна – как паршивая овца в стаде. Переработанный материал. Выполнила свою функцию няньки – пора и честь знать, а дальше крутись, деточка, сама, как знаешь, твои проблемы нас не касаются…

– Знаешь что, – внезапно сказала Люся. – А ты поезжай тоже в Индию!

– Что? – вытаращила глаза Тамара.

Это была самая неожиданная вещь из всех, что она могла услышать. Однако Люся уже по-настоящему воодушевилась.

– А что? По-моему, классная идея! Я отправляюсь туда сразу же после Рождества, ну и ты подтягивайся. На то, чтобы купить билеты и оформить визу, потребуется дней десять, не больше. Индия поможет тебе разобраться с собой, отыскать гармонию… Это волшебная страна, она реально перемалывает тебя в фарш и собирает затем обратно, обновлённую и расставившую приоритеты.

– Не знаю. – Тамара неуверенно отвела взгляд. – Мне, в принципе, Индия всегда была довольно интересна, но до сих пор не было желания вот прямо реально собраться и поехать. Я люблю эту страну на расстоянии, а твоя идея… все это как-то спонтанно.

– Кстати, я тоже сорвалась в Индию спонтанно, – вспомнила Люся. – И не пожалела ни капли. Наоборот, я уже считаю дни, когда снова туда полечу…

– А что лично тебе это дало? – поинтересовалась Тамара.

– Опыт, – пожала плечами Люся. – И мой собственный, и опыт других людей. Опыт не только практический, но и духовный. Опыт отношений, если хочешь знать…

– Звучит расплывчато. – Тамара усмехнулась, но в глазах её при этом уже зажглись искорки интереса. – Ты знаешь, я, пожалуй, помониторю всё по этому поводу… Ну, там, с билетами, датами и так далее. И после Нового года дам тебе точный ответ. Договорились?

– Отлично. – Люся ободряюще улыбнулась ей. – Уверена, что твой ответ будет положительным!


Все приготовления были благополучно завершены спустя пару часов: ёлка украшена, салаты нарезаны и заправлены, оставалось только ближе к ночи ещё немного повозиться с горячим. Домочадцы разбрелись по разным комнатам: родители в одну гостевую, Тамара – в другую, чтобы немного отдохнуть и набраться сил к новогоднему празднованию. Люся с Алесей читали вместе книжки в детской, а потом дочка неожиданно уснула. Люся решила, что это даже хорошо – выспится днём, и тогда ночью не станет капризничать и проситься в кроватку раньше полуночи.

Дима приехал домой в пятом часу вечера и, застав во всём доме тишину, отправился прямиком в свой кабинет. По сути, это была небольшая студия, где он музицировал, – там у него имелись гитара, синтезатор и компьютер. Здесь же он хранил свою коллекцию дисков и пластинок. Люсе отдельный кабинет не требовался, она могла писать свои книжки где угодно, был бы с ней ноутбук, – она сочиняла и в спальне, и в гостиной, и на кухне, и летом на веранде. Дима же часто сидел в своей мини-студии, даже если не работал, – там ему лучше думалось, и это был единственный уголок в доме, где он с полным правом мог оставаться в одиночестве. Люся услышала, как он прошагал по лестнице, и поняла, что другой возможности откровенно поговорить с мужем один на один в ближайшее время ей вряд ли представится. Поэтому она торопливо поднялась с дивана, куда завалилась было с журналом, пока дочка спит, и вышла из гостиной.

Дима задумчиво сидел за компьютерным столом, уперевшись взглядом в монитор. Он даже не сразу заметил Люсино появление. Она смущённо кашлянула, и тогда он, наконец, повернулся в её сторону.

– Предки что, задрыхли? – спросил он, вымученно улыбнувшись ей. – Ты знаешь, я что-то устал как собака. Никакого новогоднего настроения. Тоже пойти, что ли, вздремнуть часок…

– Я хотела поговорить с тобой, – сказала она нерешительно.

Муж заметно напрягся.

– О чём?

– Не догадываешься? – Люсе надоело ходить вокруг да около. – О твоём дне рождения… Вернее, о той ночи, что за ним последовала.

– Ну и?..

– Дим, я знаю, во сколько ты вернулся, – выпалила она. – Это было уже утро. Ты мне соврал.

Некоторое время Дима молчал.

– Да, соврал, – выговорил он наконец. – Но ты меня сама спровоцировала.

Люся вытаращила глаза.

– Что???

– Да, именно так. Ты сразу же дала мне возможность схитрить, когда соврала первой – сказала, что быстро уснула и не видела моего возвращения. Как можно было отказаться от такого шанса? Вот я и воспользовался им, чтобы не объяснять причины своей задержки.

– А там… было что объяснять? – дрогнувшим голосом спросила Люся. – Что произошло между тобой и Настей?

– Ничего. – Дима пожал плечами. – Хочешь – верь, хочешь – не верь… Она просто была настолько пьяна, что я волок её на себе из такси до самой квартиры. Она была даже не в состоянии закрыть за мной дверь – сразу вырубилась. Не мог же я уйти, оставив дверь нараспашку. Всё-таки, одинокая беззащитная девушка… Вот и сидел у неё дома всю ночь, и от скуки и идиотизма ситуации тоже напивался. В пять утра кое-как растолкал её и заставил закрыть за мной дверь, она вообще ничего не соображала и не помнила, как я у неё оказался.

– Почему же ты мне сразу честно всё не объяснил? Вот именно такими словами…

– А ты бы поверила? – он недоверчиво усмехнулся. – Прости, дорогая, я не приеду домой, так как не могу бросить спящую хозяйку квартиры.

– Может, и не поверила бы, но… ты ведь даже не попытался! – возмутилась Люся. – Ты мне даже не позвонил! Я всю ночь места себе не находила!

– Я надеялся, что ты сразу же ляжешь спать. Решил не беспокоить звонками.

– С ума сойти. – Люся возмущённо покачала головой. – Это называется: хотели, как лучше, а получилось, как всегда… И что, вы с Настей прямо-таки ни разу не целовались?

– Целоваться со спящей женщиной – это, знаешь ли, сомнительное удовольствие, – пошутил Дима.

– И всё-таки, как ты мне не доверяешь, если побоялся признаться в такой мелочи… – огорчённо сказала Люся, а затем внезапно прикусила язык, вспомнив про свою ночь с Яшраджем в Агре. Они, конечно, тоже не занимались ничем предосудительным и даже не целовались, но… почему, в таком случае, она скрыла это от Димы? Боялась, что он не поймёт? Но тогда чем же она лучше мужа?

– Люсь, по-моему, мы оба в последнее время не слишком-то доверяем друг другу, – устало выдохнул он, словно прочитав её мысли. – Что-то не так с нашими отношениями, и мне это не нравится. Мы стали очень далеки, но не предпринимаем никаких попыток сблизиться. Заметь, мы даже ругаться с тобой перестали. А если и ругаемся, то… как-то уж совсем безобразно.

– И ты что, винишь в этом меня? – тихо спросила Люся, боясь услышать ответ.

Дима немного помолчал.

– Да оба хороши, конечно… Но если честно, мне сейчас вообще не до душеспасительных разговоров. Давай обсудим это как-нибудь в другой раз. Я хочу немного побыть один, извини.

Кусая задрожавшие от обиды губы, Люся вознамерилась немедленно покинуть кабинет, но нечаянно споткнулась об одну из стоек с виниловыми пластинками. Дима давно собирался заказать настоящий большой стеллаж, потому что коллекция винила у него была уже внушительная, но времени всё не хватало. Стойка с шумом опрокинулась, квадратные конверты разлетелись по полу широким веером, да и сама Люся, не удержавшись на ногах, пошатнулась и упала. Это стало последней каплей, сил сдерживаться больше не было – слёзы так и хлынули из глаз. Продолжая сидеть на полу, она по-детски закрыла лицо руками и горько заплакала.

– Люся! – Дима испуганно кинулся к ней, пролетел через всю комнату и опустился на колени, пытаясь отвести её ладони от лица. – Что с тобой? Тебе больно? Ты ушиблась?

Люся только мотала головой, не в состоянии выговорить ни слова. Она так давно не плакала в его присутствии, что подсознательно ждала сейчас привычных обвинений в том, что она манипулирует им, что он не верит её слезам… Однако ничего подобного Дима не сказал. Она с удивлением осознала, что он гладит её по волосам и пытается прижать её голову к своей груди.

– Всё… всё нормально, – выговорила она, всхлипывая. Как же это, оказывается, горько, и вместе с тем какое облегчение – просто выплакаться, когда ты этого хочешь, а не «держать лицо» изо всех сил, не копить в себе застарелые слёзы…

Он уже целовал её руки, мокрые от слёз, прижимал её ладони к своим щекам, снова и снова целовал каждый её палец…

– Маленькая моя… – шептал он. – Любимая моя, успокойся… Девочка моя родная, всё хорошо, ну не плачь…

Он вдруг снова стал похож на того, прежнего, Диму, в которого она так отчаянно влюбилась несколько лет назад. Который так трогательно опекал её и заботился о ней, так романтично и красиво ухаживал, сочинял для неё песни и стихи… Неужели это и вправду происходило с ними когда-то?

Он целовал её солёные щёки, губами смахивая с них слезинки… Целовал лоб, глаза, губы… Люся сначала с благодарностью принимала эту пронзительную нежность, а потом и сама стала горячо отвечать на поцелуи. Они оба дрожали, как в лихорадке, и когда он сильным и властным движением притянул её к себе ещё ближе, её словно пробило током. Это совсем не походило на близость с мужем, знакомым до чёрточки, до волосинки, до родинки… Было так, словно это их первое свидание, словно они стали торопливыми неопытными подростками, словно сейчас им только предстояло впервые узнать друг друга до самого дна. Обычно, где бы ни заставала их вспышка страсти, они неизменно передвигались в более комфортные условия, как скучные добродетельные супруги. Может, именно поэтому их сексуальная жизнь и пошла на спад в последние пару лет?.. Они предсказуемо предпочитали заниматься любовью на кровати, на диване или хотя бы на ковре. В кабинете из всего перечисленного был только диван. Но они не собирались перемещаться туда. Они хотели оставаться там, где они сейчас были, потому что им обоим это нравилось, и продолжали целоваться, как безумные, спеша и путаясь до слёз, и стесняясь своей неловкости. Люся чувствовала, как холодят спину глянцевые конверты пластинок, и, на контрасте, как обжигает её Димино тело. Запрокинув голову, она увидела – снизу вверх – сквозь неплотно задёрнутые шторы, как за окном в свете фонаря медленно-медленно падает пушистый снег, и ей показалось, что она летит. Летит и падает. Падает и снова летит…

– Я люблю тебя… – прошептал Дима.

– И я тебя, – эхом откликнулась она, обнимая его.

– У меня такое чувство, что мне двадцать лет, – признался он в некотором смущении.

Люся фыркнула.

– Как, у тебя тоже?!

Они переглянулись, словно заговорщики, и захохотали. Затем Дима вдруг снова стал серьёзным.

– Послушай, Люсь… Ну что мы за дураки такие, а? Во что мы сами превратили нашу семейную жизнь? И, главное, – зачем?

Она потёрлась щекой о его плечо и улыбнулась.

– Ну, мы всегда ходили по краю… никогда у нас не было ровных и гладких отношений, разве нет?

– Это верно. – Он хмыкнул и поцеловал её в нос. – А когда, наконец, начались эти самые ровные отношения… сразу завыть захотелось.

– Мне тоже, мой дорогой… – прошептала она с нежностью, прижимаясь к нему. – Поверь, мне тоже…

Эпилог

Южная Индия, штат Керала, Варкала, февраль 2012 года


from: Lyudmila Malahova <[email protected]***>

to: Dmitriy Angel <[email protected]***>

subject: Re (14)


Димка, привет!:)

Прости, что долго не отвечала, всё руки не доходили. Во-первых, нужно было отправить книгу в издательство. Я её, представь себе, дописала. Никогда ещё мне так продуктивно и вдохновенно не работалось… Ну, а во-вторых, Варкала так затягивает, что Интернет становится делом третьестепенной важности, хотя бесплатный вай-фай тут на каждом углу. Это небольшой курортный городок, некогда – рыбацкая деревня. Мне здесь настолько нравится, что (только не смейся!) я даже приценивалась к местным особнячкам. Прямо-таки размечталась о том, как мы прикупим с тобой уютный домик на берегу океана и заживём идиллической тропической жизнью… Не пугайся, меня обломали: оказывается, иностранцы не имеют права покупать недвижимость в Индии. Но я уже договорилась с владельцем одного коттеджа – он согласен сдавать нам его каждый зимний сезон за вменяемые деньги. Впрочем, об этом поговорим после моего возвращения…

Устроились мы просто замечательно, сняли дом с тремя спальнями недалеко от набережной. Тут прорва ресторанчиков и кафе на каждом шагу, но мы предпочитаем в основном готовить сами. Закупаемся свежайшей рыбой, тигровыми креветками и кальмарами – они здесь стоят сущие копейки. Вообще, туристический сезон заканчивается в марте, набережная уже постепенно пустеет, да и мне скоро улетать… Соскучилась по России, и в то же время немного грустно. А вот отсутствие народа меня радует. В Индии очень сложно уединиться, тут повсюду толпа, и поэтому Варкала для меня – реальный рай. Местные вообще называют свой штат ни много ни мало «землёй Бога». Боюсь только, что скоро иностранцы испортят и это чудное местечко, как это уже случилось с Гоа…:( Знаешь, за эти дни я насмотрелась на сексуально раскованных европеек, которые, входя в ресторан, приветствуют персонал такими страстными объятиями, что у бедных аборигенов съезжает крыша. А потом приходишь пообедать, и официанты кидаются тебя облапывать под предлогом дружеских объятий… Вчера вообще наблюдала, как две молодые немки вылезли из авторикши и на прощание пощупали водителя, пардон, за яйца. Это было такое «дружеское» пожатие. Видел бы ты лицо рикшавалы – смесь растерянности, смущения, радости, стыда, изумления и Бог знает чего ещё. Ну что тут ещё добавишь, кроме того, что мне до сих пор хочется этим бабам врезать промеж глаз. Правда, они, наверное, не поймут, за что…:(

Вообще умиляет истовая уверенность многих иностранок в том, что здесь все должны подстраиваться под них, а не наоборот. Я тут пыталась намедни вразумить одну полячку, которая загорала топлесс. Говорю ей:

– Вы понимаете, что абсолютное большинство мужчин до двадцати пяти лет, которых вы встретите в Индии, – девственники? То есть у них ещё никогда не было секса! И ваши сиськи-письки напоказ им взрывают не только мозг, но и все остальные части тела?

– Ну и что? Это их проблемы, а не мои.

По городу девушки разгуливают в мини-юбках, которые вообще ничего не прикрывают, и с такими глубокими декольте, что местные старухи в сердцах плюют им вслед. В рестораны на набережной заходят прямо в мокрых купальниках… То ли это инфантильность, то ли отчаянная влюблённость в себя – пока не разобралась. Помню, мы с подружкой ещё студентками ездили отдыхать в Сочи. Лет по восемнадцать нам тогда было. После пляжа тоже не утруждали себя одеванием – так и шли по городу до съёмной квартиры в купальниках. И вот однажды какой-то дедуля нас на перекрёстке остановил и стыдить начал: мол, бессовестные, а у себя в родном городе вы тоже полуголые по центру разгуливаете?.. Мы тогда не поняли его претензий и только фыркнули – ну, сравнил старый хрыч, это же Сочи!.. А вот теперь, кажется, я разделяю его негодование.

У Тамары с Мишей всё замечательно, тьфу-тьфу-тьфу. Ты знаешь, я как чувствовала – что-то будет, когда приглашала её приехать в Индию!:) Они друг другу сразу понравились, вот буквально с первого взгляда, я не преувеличиваю. Самое главное, что и с Никитой твоя сестра нашла общий язык, видно, что им интересно и весело вместе. Миша натурально ожил, глаза горят, весь такой влюблённый – прямо летает, я его таким никогда раньше не видела, да и Тамара буквально расцвела. Я ужасно рада за них обоих, и сдаётся мне, что, когда Мишин индийский контракт закончится, сестрица твоя переедет к нему в Париж! То есть это явно не простой курортный роман, тут всё серьёзно, ещё раз тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Хотя незадолго до встречи с Тамарой Миша уверял меня, что больше никогда в жизни не женится, но, как известно, никогда не говори «никогда»… Ладно, не буду больше сплетничать, если она захочет – сама тебе напишет и поделится подробностями своей личной жизни.

Слушай, я вот рассказываю какие-то отвлечённые вещи и никак не соберусь поведать о самом главном: отчаянно трушу, потому что не знаю, как ты отреагируешь. По телефону такое не расскажешь, хотя и электронным письмом – тоже не самый лучший вариант, лучше бы лично, глаза в глаза… Но до своего возвращения я точно не дотерплю. В общем, ладно, не буду ходить вокруг да около – у меня двухнедельная задержка. Поначалу я грешила на акклиматизацию, тем более что и температурила слегка. Однако вот уже четыре дня меня отчаянно тошнит по утрам, а иногда и после обеда. Сегодня, наконец, я удосужилась купить тест… Угадай с одного раза, что он мне показал?:)

Димка, я страшно взволнована этой новостью и дико рада, и в то же время боюсь до одури… А ты, ты рад?:) Кого ты хочешь больше – сына или вторую дочку? Я сама ещё не разобралась толком в своих чувствах, но, ты знаешь… этот ребёнок как-то вот очень вовремя в нашей жизни нарисовался. Очень к месту. Наверное, это знак, что мы идём верной дорогой?..

Ладно, не буду больше тебя грузить, даю время на то, чтобы переварить это грандиозное известие. Через полмесяца я прилетаю – вот тогда мы с тобой и поговорим по душам… Ужасно, ужасно, ужасно скучаю по тебе и Алеське, мечтаю поскорее обнять вас и расцеловать.

Звони или даже пиши, если будет время.

Обнимаю. Люблю!

Твоя Люська.

P. S. Иногда я спрашиваю себя – что дала мне эта поездка (ну, кроме написанной книги, разумеется)? Невозможно сформулировать, всё на уровне подсознания. Одно знаю точно – это было не зря. Все эти встречи с такими разными, но такими мудрыми людьми… Каждый из них научил меня чему-то важному. Набору своих собственных простых, но всегда актуальных истин. А главное, я научилась слушать и слышать других людей. И не забывать о том, что обидеть кого-то – это всё равно что бросить камень в море; задумывались ли мы когда-нибудь о том, как брошенный нами камень может быть сейчас глубоко?..

Индия постоянно, ежедневно, ежеминутно учит всех, кто сюда приезжает. Она… лежит под колёсами, словно поверхность Марса, и остаётся с тобой честна: ничего не забрать отсюда себе на память, как с того света или из сна…[31]


Конец

Примечания

1

Бхай-сааб – искажённое bhai sahab (bhai – брат, sahab – господин), можно перевести как «сэр», «мастер», часто используется по отношению к старшим или просто уважаемым людям.

2

Названия различных блюд индийской кухни:

панир – прессованный творог, часто именуемый также домашним сыром;

тандур – глиняная печь в виде сужающегося кверху сосуда, на дне которого тлеют раскалённые угли; соответственно, «тандури» – блюда, приготовленные в этой печи;

роти (или чапати) – пресная лепёшка, неотъемлемый атрибут любой трапезы;

бириани – традиционный плов.

3

Шальвар-камиз – один из видов национальной женской одежды в Индии; состоит из просторных штанин-шароваров, рубашки-платья и накидки на плечи и грудь.

4

Строки из песни Селин Дион: «Любовь не спрашивает, почему, она говорит сердцем и никогда не объясняет…» (англ.)

5

Красный пробор в волосах (синдур) – символ замужества у исповедующих индуизм женщин; наносится каждый день специальной краской или порошком.

6

Бхайя (bhaiya) – буквально «братец», «братан», панибратское или сердечное обращение к другу, приятелю, брату.

7

Дупатта – накидка, неотъемлемая составляющая шальвар-камиза.

8

Махараджа (магараджа) – буквально «великий царь», высший из доступных индийцу титулов, индийский князь.

9

Joint family – объединённая семья (англ.)

10

Дал – похлёбка из чечевицы, одно из самых популярных вегетарианских блюд в Индии, обычно подаётся с рисом.

11

Раджа – буквально «правитель», индийский титул владетельной особы, государя, князя или царя.

12

Гестхаус (от англ. guest house) – буквально «гостевой дом», мини-отель, популярный экономичный вариант жилья для путешественников.

13

Дивали (Diwali, Deepavali) – фестиваль огней в Индии, один из самых популярных праздников в индуизме, символизирует победу добра над злом.

14

Сабджи (сабзи) – овощи, так в Индии называют и любое готовое овощное блюдо.

15

Намасте – приветствие в среде индуистов, происходящее от слов «намах» – поклон и «те» – тебе (санскрит); как жест представляет соединение двух ладоней перед собой – либо на уровне груди (для равных), либо на уровне лица (для вышестоящих), либо выше головы (для Всевышнего).

16

Ангреза – буквально «англичанин», ангрези – «англичанка»; в Индии этим словом называют всех белокожих иностранцев.

17

Названия популярных индийских сладостей.

18

Да, глаза очень красивые! (искаж. англ.)

19

Бхаратанатьям – классический южноиндийский стиль танца, характерный богатой пантомимой и смысловой жестикуляцией.

20

Пари (пери) – в Индии, а также в некоторых других странах Азии и Востока так называются мифические существа в виде прекрасных девушек, сродни европейским феям.

21

Неофициальное название Джайпура, полученное из-за цвета камня, использовавшегося при строительстве.

22

Пайса – индийская денежная единица, одна сотая часть рупии.

23

Паратха – слоёная лепёшка на масле с начинкой из овощей или панира.

24

Великие Моголы – императорская династия, представители которой правили в Индии с VI по XIX век (Бабур, Хумаюн, Акбар, Джахангир, Шах-Джахан, Аурангзеб, Бахадур-шах, Джахандар-шах, Фаррук Сийяр, Мухаммед-шах, Ахмед-шах, Аламгир II, Шах Алам II, Акбар II, Бахадур-шах II).

25

Анокха Деш Индиа (Anokha Desh India) – буквально «невероятная страна Индия».

26

Шиамак Давар – знаменитый индийский хореограф, поставивший танцы ко многим фильмам; считается основателем нового танцевального направления в Индии, называемого индо-джаз – смесь классического джаза и модерна с Болливудом; его школы Shiamak Davar Institute for the Performing Arts находятся во всех крупных городах Индии, а также в Канаде, Австралии и Дубае.

27

Названия самого популярного индийского «джанк фуда», или нездоровой, но вкусной пищи:

самосы – индийские треугольные пирожки, жареные в масле, с овощной (реже – мясной) начинкой;

пакоры – овощи или панир, обжаренные в кляре.

28

Индуист/хинду/индус – человек, исповедующий религию индуизм (не путать с «индийцем» – это указание на национальность, а не на веру).

29

Пандит – почётное звание учёного брахмана (представителя высшей социальной группы в Индии).

30

Сады Лоди (Lodi Gardens) – популярный парковый комплекс в Дели, заложенный в 1936 году по приказу супруги британского вице-короля Индии леди Веллингтон.

31

Отрывок из стихотворения Веры Полозковой.


Купить книгу "Семейное положение – безвыходное" Монакова Юлия

home | my bookshelf | | Семейное положение – безвыходное |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 2.6 из 5



Оцените эту книгу