Book: Лабиринт



Ульяна Соболева. ульяна Лысак

Черные Вороны. Лабиринт


1глава


МАКС


Я припарковался возле элитного ночного клуба «Нирвана», бросил взгляд на часы – время еще есть. Не люблю приходить вовремя, люблю, чтоб подождали. Хотя бы минут десять. Легкое психологическое давление, когда показываешь оппоненту, что дорожишь встречей, но не несешься сломя голову. Провел пятерней по влажным волосам, заглаживая назад и осматривая здание, похожее на купол, усыпанный звездами. Элитное местечко - вертеп всех смертных грехов доступных только тем, кто готов был оплатить за вход круглую сумму. Я бывал здесь и раньше, правда, совсем с иными целями.

Хлопнул дверцей мерса, швырнул ключи работнику клуба. Бросил взгляд на массивные стеклянные двери в заведение – оцеплено секьюрити. Пройти можно только по приглашению. Жесткая селекция.

Я направился ко входу, возле которого уже толпился народ. Блеск показухи и тошнотворного гламура с витающим запахом наркоты, дорогого пойла и дикого секса в кабинках туалета.  Электронная музыка, которую и музыкой язык не поворачивается назвать, но для конвульсивного дерганья телом вполне и очень. Басы бьют по барабанным перепонкам даже на улице, покачал в ритм головой, отстукивая пальцами по ноге.

- Маакс, о божеее, это же Мааакс, - протянул кто-то из очереди, я усмехнулся, проходя мимо компании девчонок в мини-юбках, окутанных сигаретным дымом. Ни одну не помню, но, видимо, они запомнили меня… за какие-то заслуги. Подмигнул, скользнув оценивающим взглядом по упругим задницам и силиконовым бюстам – не интересно, и поднялся по ступеням. Вслед понеслось:

- Макс, проведи нас, аааа. Мы не останемся в долгу…

Кто бы сомневался. Не сегодня, девочки. Секс не входит в мои планы. Хотя… еще не вечер. Охрана пропустила сразу, но на предмет оружия проверила. Я кивнул на трех ярких кукол, которые с надеждой смотрели мне вслед:

- Пропусти этих. Они со мной. Но позже чтоб не увязались. У меня встреча.

Сунул ему деньги в карман пиджака и похлопал по плечу. Лысый коротко кивнул. Умные ребята и зрительная память хорошая. Я повернулся к куколкам и прищелкнул языком, складывая пальцы кольцом. Одна из них многообещающе облизала пухлый рот. Минет – это ж не секс, да? Дам ей в рот перед уходом.

- Лев где? – спросил у одного из официантов и тот кивнул на дальний столик в вип- секторе, окутанный неоновой дымкой и лучами разноцветных прожекторов. Официант хотел пройти дальше, но я преградил ему дорогу, резко вытянув руку:

- Стоять.

Он замер, а я усмехнулся, глядя в испуганные глаза, взял с подноса бокал виски, на ходу опрокинул, закусывая лимоном.Бокал поставил на поднос другому официанту. Прошел к столу, за которым сидели четверо мужчин. У одного на коленях извивалась стриптизерша, второй выравнивал кокаиновые дорожки на зеркальном столе золотой кредиткой. Третий что-то орал в телефон, а четвертый смотрел на меня – Лёва собственной персоной. Владелец этого элитного гадюшника. В прошлый раз мы с ним расстались при обстоятельствах, не располагающих к новой мирной встрече. У того, что ровнял кокаин на столе, я заметил ствол под пиджаком, второй бросил на меня взгляд и снова вернулся к беседе. Наверняка тоже «упакован». Если что-то пойдет не так - мои мозги украсят прозрачный, сверкающий пол «Нирваны» бледно-розовыми брызгами.

- Свали, Гера, - рыкнул Лев и с яростью посмотрел на парня, который лапал за полные груди стриптизершу, засовывая пальцы в ярко-накрашенный рот, пока она во всю натиралась о его член голой задницей. Перевел взгляд на меня – холодные глаза, полные презрения. Узнал. Еще бы.

- Я думал, Ворон сына пришлет, а не пешку свою.

Я отодвинул стул и сел напротив Льва, не дожидаясь приглашения:

- У пешки иногда намного больше шансов на шахматной доске, чем у короля.

- Если ее не сольют на первых же ходах, - осклабился Лев и сделал глоток из бокала, - Ворону скажи - пусть для переговоров сына пришлет, как и обещал, а не шестерку.

Внутри поднялась волна мгновенной ярости, я бы одним ударом свернул ему челюсть, но меня здесь изрешетят. Поиграв желваками, пристально посмотрел Льву в глаза, успокаиваясь:

- Позвони Ворону и переспроси, кого он к тебе прислал. Если, конечно, хочешь выглядеть неинформированным лохом.

- Базар фильтруй, Зверь. Ты не на своей территории.

- Фильтры закончились.Информация правит миром. Ты думал об этом, Лёва?- повернулся к тому, что затянулся коксом, - Говорят, что через пару лет кокаиниста от сифилитика не отличить.

- Что? – взревел тот, зажимая ноздрю пальцем и закатывая глаза.

- Он охренел, Лёва! Я ему башку сейчас снесу!

Я почувствовал, как в затылок уперлось дуло пистолета. Напрягся, ощущая, как поднимается градус адреналина в крови. Уууууууххх. Дааа! У каждого свой кайф. Кажется, у меня даже встал.

- Давай, проверь.

Лев вздернул бровь и достал из кармана мобильник, покрутил в толстых коротких пальцах, рассматривая меня, а потом положил его обратно на стол. Думает. Кивнул ублюдку, который тыкал пушкой мне в темечко и тот отодвинул ствол, но продолжил держать меня на мушке, я ее ощущал кожей.

- Да, ты плохо информирован, Лёва. Не будешь ты править миром в ближайшие сто лет, - я откинулся на спинку стула, ни на секунду не забывая о скорости, с которой пуля пробьет мне затылок. -  А теперь к делу. Мы согласны открыть границу для твоего товара. Можешь ввозить.

Лев усмехнулся и закурил сигару протянул и мне, угощая. Я взял, щелкнул зажигалкой и посмотрел снова на Льва.

- Чего это вдруг, а? Передумал Ворон? Три месяца назад я получил отказ.

- Тебе какая разница, Лёва? Или уже не интересно?

Бл**ь! Не может быть, чтоб я прокололся. Неужели мудак нашел иной способ везти сюда своё пойло?

- Тогда было интересно, а сейчас Ахмед на рынок вышел. Какой мне смысл? У него товар хорошего качества. Я пока толкаю в Польше.

Я усмехнулся.

- То есть у тебя плохой, Лёва? У Ахмеда три точки сбыта – мы дадим тебе пять. Цену снизь, и ты в ажуре. Потерь не понесешь за счет оборота. От Ворона получишь стратегически интересные места. А там плевое дело раскрутить - реклама, эфирное время. Ахмеда задвинешь в два счета.

Лёва задумался, глядя на меня и затягиваясь сигарой.

- Цена теперь будет ниже, чем я предлагал, - сказал и снова отпил с бокала.

Наивный самоуверенный идиот. Кому нужны твои бабки?

- Ворон согласен.

- Даже так? Не хочешь у него спросить?

Я отрицательно качнул головой.

- Хорошо, а теперь в чем подвох, Зверь?

- А в чем подвох, Лёва? Ворон серьезные дела решает с серьезными людьми. Кидка здесь нет. Уровень не наш.

- А Ахмед? Что-то не поделили? Зачем задвинуть его хотите?

Я пожал плечами. Хоть одна умная мысль за весь диалог сегодня.

- Ну почему так неуважительно о господине Нармузинове? Он у нас Христофором Колумбом отработал. Теперь мы знаем, что это интересно, и рынок будет наш… с твоей помощью, разумеется.

- Отжать хотите?

- Это называется не «отжать», Лёва, а здоровая конкуренция. Ну так как? Интересно?

- Заманчиво, - Лёва потер квадратный подбородок, - ты че, в натуре сын Ворона?

- В натуре, Лёва, в натуре. Результаты ДНК сегодня показывать не буду, но ты мне на слово поверь.

- Гера, мать твою, убери ты пушку.

Вот теперь я смог расслабиться и, протянув руку к бокалу, сделал глоток, поставил на стол.

- Ладно, передай Ворону, что я подумаю. Ответ завтра будет.

- Нет, Лёва, мне ответ нужен максимум через час.

Я встал из-за стола.

- Кстати, место охрененное. Тыц-тыц-тыц, - я снова покачал головой в такт музыке, - а рок в живую не пробовал? Хотя, нет. У тебя не тот контингент. Не прокатит.

Прошел мимо Геры, который был на голову выше меня и в два раза больше. Я демонстративно подпрыгнул и покачал головой показывая ему большой палец кверху.

- Клоун, бл**ь, - пронеслось мне вдогонку.

- Не клоун – Зверь. Он тебе сердце голыми руками вырвет, Гера, и сожрет сырым. Спрячь ствол, задолбал, придурок. Иди… потрахайся и расслабься.

Я ухмыльнулся. Все же Лёва проинформирован мной неплохо – сломанное ребро и нос, видать, поднывают в плохую погоду.

Я подошел к бару, отыскивая взглядом троицу, которую провел сюда. Не мешало бы расслабиться. Полчаса на прицеле у обнюханного имбецила как-то не располагает к спокойствию. Но вместо них мне очень мило улыбалось какое-то чудо с белыми волосами, черной подводкой в пол лица и пухлыми губами. Вот слабость у меня, когда у них пухлый рот.

- Мы знакомы? – спросил я и подтолкнул к ней меню бара. Отрицательно качнула головой и облизнулась. О дааа, детка. Я точно знаю, чего хочу сейчас.

- Я о тебе наслышана, - вдруг сказала она и я усмехнулся. Пусть будет так.

- Поехали знакомиться, если наслышана и не страшно…

Через пару минут я уже вел ее в сторону выхода, сжимая упругие ягодицы:

- Так значит, любишь жестко трахаться? – шепнул ей на ухо, прикусывая мочку.

- Дааа.

Она кричала это «дааа», пока сосала мой член, в коротких перерывах, когда я давал ей продышаться и снова яростно долбился в этот рот, удерживая ее за затылок. И потом, заливаясь слезами, когда драл ее, нагнув над креслом в моем номере, намотав ее длинные волосы на кулак под конвульсивные сокращения ее плоти вокруг моего члена. Да, ей таки нравился жесткий трах, она кончала, как заведенная, а утром не взяла денег. Не люблю, когда они не берут, потом начинают названивать и требовать свиданий, но эта даже номер телефона не спросила. Кто-то платит за секс, чтобЫ получить сам секс, а я любил за него платить, чтоб не возникало сложностей. Дал денег – и мы в расчете, и все вопросы насчет продолжения отпадают.

***

Я врубил музыку на полную громкость и закурил, глядя в лобовое стекло. Наконец-то почти дома. Последние три года мотался туда-сюда. То в Питер, то вообще по Урюпинскам всяким. Ворон сказал завязывать там, здесь проблем хватает. Ахмед, сука, наехал на наших недавно, устроил маскарад в центре города. Попрессовали ребят, а некоторых менты загребли во время поножовщины.

Я подумал об отце, уверен, он сразу же обзвонил своих адвокатов, работающих на него уже годами. Пацанов выдернут, и довольно быстро. В этом отношении Сава придерживался одного правила – своих надо вытаскивать всегда. С любой передряги. За это его фанатично уважала братва. Впрочем, как и я сам, что так же  не мешало мне сильно его ненавидеть. Три года назад наш разговор с Вороном состоялся сразу после похорон Лены. Ни днем раньше. Хотя у него был целый месяц и до этого поговорить со мной. Нет, я даже не ждал. Я давно не жду от людей ровным счетом ничего, кроме подлянки. Его молчание доказывало, что известие никоим образом не всколыхнуло в нем никаких чувств. Я не удивился. Но тогда уже отбросил планы о мести, и не из-за отца, а из-за Графа. Есть дружба, которая вырастает из ненависти, а наша была подпитана ненавистью к общему близкому врагу – родному отцу. Нас объединяло настолько много, что вся моя месть теряла смысл, когда я понимал, что в лице Андрея мщу сам себе. Нет – это не благородство. Это умение возвращать долги, и я был должен брату хотя бы за то, что тот два раза протянул мне руку, когда должен был всадить пулю промеж глаз.

Ворон вызвал меня к себе, когда я вернулся с больницы, где оставил Андрея у постели дочери. Сава лично позвонил и сказал, что ждет меня на ужин. Поразился его цинизму, точнее, не поразился, а скорее усмехнулся, понимая, насколько этот человек предан своим пустым идеалам. Хорошо, что на похороны пришел, я думал, его и там не будет. Не скажу, что горел желанием обсуждать с ним его отцовство. Не так я хотел, чтоб он узнал о моем существовании, но что сделано - то сделано, и мне было все же интересно посмотреть ему в глаза и понять, что он чувствует. Ведь он месяц обдумывал этот разговор. Сава ждал меня в этот раз не в кабинете, нам накрыли в просторной зале на двоих. От ужина я тогда отказался. В душе остался едкий пепел после всего, что произошло в последние дни. Он предложил мне присесть, но я так и остался стоять. Мы оба молчали. Я смотрел на него и думал о том, что много лет назад я бы сдох за возможность вот так поговорить с ним, а сейчас… сейчас, как говорится, уже нахрен не надо. Да и не о чем. Он мне никто и я ему…никто. Ворон первый нарушил молчание.

- Я не позвал тебя для того, чтобы бить себя в грудь, оправдываться и говорить, что сожалею о твоей матери, - он тоже не торопился садиться за стол, стоял напротив меня ужасно бледный, с ввалившимися глазами, но все такой же до тошноты высокомерный, - я даже не помню, как она выглядела. В моей жизни таких, как она, были сотни.

Я сжал челюсти, контролируя дикое желание съездить ему под дых.

- Ничего личного, Макс. Тогда я жил именно так. Какая-то девка, с которой я спал, пока скрывался от ментов, решила захомутать меня известием о беременности. Я дал денег и забыл о ее существовании. Я поступил бы так с любой другой.

Я в этом даже не сомневался. Сам такой. Оттрахал и забыл. Пошел дальше. Но, бл**ь…

- То есть идеи проверить, сделала ли она аборт, у тебя не возникло?

- Нет. Совершенно. По всей логике вещей должна была. Не в ее положении оставлять ребенка, безотцовщину с её то мамашей чокнутой. Ей не повезло, либо тебе повезло. Сейчас я уже не знаю, что это было. Извиняться мне не за что, да и оправдываться тоже. Я не знал о твоем существовании, а она не представляла для меня ровным счётом ничего, чтобы я начал интересоваться.

Савелий поставил на стол два бокала и плеснул нам обоим виски.

- Я, Макс, предлагаю начать с чистого листа. Вот с этого момента, когда я знаю, что ты мой сын. Исправить уже вряд ли что-то можно, но, учитывая, как ты подгадил за последние годы – мы в расчёте. Ты теперь моя семья и я готов забыть все то дерьмо, что ты расплескал вокруг себя в радиусе километров. Не пафос – жизненное кредо. Родная кровь - не вода.

Он отпил виски и снова посмотрел мне в глаза. Я не знал, что испытываю. После того, как тобой затыкали все прорехи и твоими руками устраняли неугодных довольно странно вдруг понимать, что тебя возвысили до каких-то благ, потому что ты вдруг оказался носителем генов самого Ворона.

- Не сказал бы, что сожалею об этом дерьме, - ответил я и отпил виски. Ворон ухмыльнулся.

- Я был бы разочарован, если бы ты сожалел. Поэтому проехали. Назовем это ответным шагом, спустя несколько лет.

Я молчал, смотрел на него и молчал, сжав челюсти. Не так-то просто спустя столько лет ненависти вдруг начать воспринимать его иначе, чем подлым ублюдком, из-за которого погибла моя мать.

- Я знал, что разговора особо не получится. Это нормально. Время займет. На. Возьми.

Ворон, сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, подал мне.

- Загляни.

Если это бабки, я врежу ему, несмотря на то, что он еле на ногах стоит. Раскрыл конверт и достал свидетельство о рождении. Моё свидетельство. Свежая корочка, едва высохшие чернила и печать. Только фамилия теперь стояла не та, которую указала мать, а Воронов, и в графе «отец» проставлено имя Савелий Антипович Воронов.

Стиснул челюсти до боли, чувствуя, как участился пульс и раздуваются ноздри. Внутри началась война, где одна часть меня хотела разодрать это гребаное свидетельство и швырнуть в лицо Ворону, а другая содрогнулся от идиотской непонятной радости.

- Именно поэтому я не звал тебя месяц. Я хотел сделать то, что сделал бы двадцать восемь лет назад, если бы узнал о твоем существовании. Я, может, паршивый человек и хреновый отец, но я справедлив и у меня есть свои принципы: мои дети — это мои дети. Моя семья. А семья, Макс, – это святое.  Землю жри, но семью не предай.

Он вдруг схватил меня за затылок.

- На меня смотри, - наши взгляды встретились, и я сильно сжал конверт пальцами, - сученок, а глаза как у меня, один в один. Дел ты навертел…Я расхлебывать заколебался за этот месяц. Но имел право… Признаю. Виноват.

Ну так как, сынок…Готов начать сначала? Дашь этому шанс? Если нет, то я счет открыл на твое имя. Бери бабки и уезжай, куда хочешь, только свидетельство тогда здесь на столе оставь - и не было ничего.

Мы смотрели друг другу в глаза, и, кажется, я даже слышал, как секундная стрелка отматывает на циферблате. Если разорву свидетельство, то все напрасно было. Каждый день моей гребаной жизни был бессмысленным. Я медленно положил свидетельство в конверт и сунул за пазуху. Отец кивал головой, не отрывая от меня взгляда.

- Правильно, сын. Умно. Эмоции сиюминутны, а жизнь - штука длинная и одиночество в ней - далеко не самый лучший выбор, - убрал руку и отошел к столу, осушил свой бокал полностью, повернулся ко мне. - Значит так, Макс, подчищать больше не будешь, сам выберешь, кто этим займется вместо тебя, а ты возьмешь на себя Питер – там много важных дел делается. Мне нужен свой человек. Раньше я сам справлялся, но сейчас мне все труднее мотаться, я даю тебе второй шанс, мальчик. Не разочаруй меня. Оставь обиды и все счета в прошлом. Перешагни. Не сможешь – значит, я неверно на тебя поставил. Только в этот раз я не сделаю скидок на твою ненависть и трудное детство. Предашь – закопаю. И не важно, сын ты мне или нет. Андрея ждало бы тоже самое.



Спустя три года многое изменилось, но я так и не назвал его отцом. Болезнь подкосила его еще сильнее, и он уже редко выезжал из дома, но по-прежнему вся империя держалась на нем.

Зазвонил сотовый и я бросил взгляд на дисплей – незнакомый номер. В пять утра на минуточку. Нажал на громкую связь, выруливая на прямую трассу к столице.

- Да! Кто это?

- Максим? – голос очень нежный и очень знакомый. Пусть я и не слышал его пару лет.

Сам не понял, как свернул к обочине и резко затормозил.

- Максим это…я… это…

- Это ты. Я узнал, маленькая…Что случилось? Не спится?


2 глава

 КАРИНА

- Воронова, ты дура психованная, иди лечись… ненормальная!

Я слышала, как Гена скулит от боли, согнувшись, придерживаясь рукой за стену, и шипит сквозь стиснутые зубы. Пару секунд назад я со всей дури заехала ему коленом в пах.

- Нефиг руки распускать, урод, - раздраженно рявкнула я и ускорила шаг. Мне хотелось как можно быстрее выбежать на улицу и глотнуть свежего воздуха, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки и не услышал, как сильно забилось сердце, колотясь и ударяясь о грудную клетку.

- Кариииина, подожди… да подожди ты!  Куда ты бежишь?… Ээээй!

За мной бежала Танька - единственный человек из всего этого гламурного гадюшника, с которым я могла общаться. Я ненавидела здесь все - начиная от стен и заканчивая преподавателями и одноклассниками, с которыми приходилось видеться каждый день. Элитная школа для золотых детишек. Пафос, дурацкие разговоры и конкуренция - у кого круче модель смартфона и кто успел прошвырнуться по европейским бутикам, чтобы напялить на себя очередные шмотки из последних коллекций. Только здесь мало у кого хватало мозгов, чтоб понять - от нас просто откупились. Мамочки и папочки, у которых есть дела поважнее. И мой такой же. Кормит-поит-одевает. Психологи-психиатры-антидепрессанты. Я видела его очень редко - после смерти мамы он практически не бывал дома. Почувствовала, как от одной лишь мысли  о маме  внутри все сжалось от нестерпимой боли, как будто там не осталось ни одного живого места… Все внутренности кровоточат, наматываясь на зубья огромного маховика, который крутится настолько медленно, что я чувствую, как в очередной раз меня разрывает на ошметки. Черт, почему так невыносимо? Мне хотелось, чтоб стало легче, и в то же время я жаждала этой боли. Потому что она никогда не даст мне забыть, во что превратил мою жизнь папочка.

Командировки, дела, поездки, очередные сделки... и стаканы с виски, которые разбивались о стены его кабинета. Я знала, что ему больно, только мне было безразлично. Потому что это он во всем виноват. Он! Какого черта он вообще появился в нашей жизни? Не прощу ему этого никогда. Раньше у меня было все… раньше я умела улыбаться. По-настоящему… потому что у меня была мама, потому что раньше я была обычным ребенком. Зачем он вернулся? Мы прожили бы без него. А он появился и покромсал все, что было важным. Разрушил одним движением. Лишил меня всего, позволил покалечить и надругаться, превратил в жалкую оболочку, которой хотелось сдохнуть, вскрыть вены, наглотаться таблеток - что угодно, лишь бы унять боль. Не кормить ее больше своими слезами, ночными кошмарами и истериками, от которых колотило все тело. Я так устала, устала терзать себя вопросами, на которые никто и никогда не сможет мне ответить. Почему? Почему они убили ее? Лучше бы это он подох тогда, истекая кровью… лучше бы он! Почему сделали это со мной? Я ведь ни в чем не виновата…

И опять я словно чувствую этот мерзкий запах алкоголя. Ублюдки, которые хлестали его прямо из  горла, передавая друг другу бутылку. Их дыхание провонялось водкой, она лилась мне в горло, обжигая его и вызывая приступ кашля. Только его не слышно из-за их издевательского смеха, грязных шуток и треска моей одежды.

От мыслей и воспоминаний дышать становилось труднее, в носу защипало, а на глаза накатились слезы - всегда так… Сколько бы лет не прошло, я уверена, что никогда не станет иначе.

Танька подошла совсем близко и смотрела на меня с едва скрываемым недоумением.

– Карина, ну ты чего? Что с тобой происходит? Генка же просто пошутил...

–  Да знаю я все… просто ненавижу, когда ко мне подкрадываются...

Я избегала ее взгляда. Мне казалось, что когда она посмотрит мне в глаза - сразу все поймет. Увидит этот дикий страх, который я испытывала, когда ко мне подходили слишком близко. Я ненавидело его,  ненавидела за то, что в такие моменты не могла с ним справиться. Генка ведь и правда не сделал ничего плохого. Просто подошел сзади и закрыл руками мои глаза - обычная игра под названием "угадай, кто". Только он представить себе не мог, что я почувствовала в этот момент. Во рту моментально пресохло, уши заложило от тяжелого шума, тело как будто онемело и перед глазами все поплыло… Я испугалась так сильно, что в первые несколько секунд не могла даже пошевелиться - руки и ноги стали ватными, а к горлу подкатила тошнота.

Боже, какая же я слабачка. Всю жизнь буду такой - содрогаться от любого шороха и вести себя как психопатка, если ко мне кто-то приблизится. Обида вперемешку со злостью стали вдруг настолько сильными, что я, собрав все силы, резко повернулась и ударила его между ног.

“Вот так, тварь, получи! Я не боюсь больше! Не боюсь! Не сломаешь!” - каждое слово - как очередная волна, которая захлестывала меня, заставляя бороться, давая возможность вынырнуть на поверхность, а потом накрывала  головой, относя все дальше - на глубину.

Его крики заставили меня содрогнуться - такое чувство, что просыпаешься от глубокой дремы, преодолевая состояния между сном и реальностью. Только его вопли не вызвали во мне никакой жалости - пусть орет, обзывает, воет от боли - мне все равно. Мне это было нужно - почувствовать, что я могу за себя постоять. Что больше ни один урод в мире не сможет сделать мне больно.

- Карина… ну все, проехали!- подруга пыталась сменить тему и разрядить обстановку. Именно поэтому мы и подружились - ни одна из нас не задавала лишних вопросов и не лезла в душу… - Ты сегодня вечером сможешь вырваться?

- А что сегодня?

- Да ты что!!! У Ефимова предки свалили, он устраивает мега-крутую вечеринку… Ты не можешь это пропустить.

Я слушала ее и… завидовала. Да, я завидовала тому, с каким искренним восхищением она говорила об очередной гулянке. Завидовала, потому что это, черт возьми, нормально, в 15 лет визжать от предчувствия такого праздника. Где все мои сверстники общаются, веселятся, девочки шушукаются с подружками и обсуждают очередного красавчика. А мне нужно делать вид, что я такая же. Так легче… и мне,  и им. Чтоб не нарваться на очередную порцию жалости и сочувствия....

–     Ничего себе! И с каких это пор Ефимов перестал бояться своего грозного папашу?

–     Каринаааа, наверное ему надоело плакать в углу от того, как все его называют... - Танька заливисто засмеялась, так искренне, что даже мне захотелось улыбнуться.

–     А как его называют?

–     Ты что реально не знаешь?  - она продолжала хихикать, оглядываясь по сторонам, и тогда прислонилась к моему уху, - его называют “Да, мой господин!”

Теперь засмеялась я, вспоминая, как каждый раз, когда Ефимов заходил в класс, парни подрывались с места, приседая в реверансе и снимая с головы воображаемую шляпу, чтобы поприветствовать нашего заучку словами “Да, мой господин”. Он настолько боялся своего отца, что даже один его вид заставлял Ефимова бледнеть, краснеть, зеленеть - и все это то по очереди, то одновременно. Слабаков никто не любит. Их даже не жалеют - потому что они не способны вызвать уважение. И, видимо, пришел момент, когда папенькин мальчик решил доказать, что он повзрослел, не подозревая, что дает всем шакалам, которые его окружают, очередной повод для злорадных шуток.

–     Вы ненормальные… Но да, такое зрелище я пропустить не могу пропустить. Ты только это... возьми с собой валидол, нашатырь, или что там еще нужно - будем Ефимова в сознание приводить после того, как вся наша арава завалится в его элитный особняк.

–     Ты не волнуйся, Каринка, он будет за нами с веничком и тряпочкой бегать….

–     Нет-нет, Танька, придется позвонить тете Фаине, одолжить у нее дефибриллятор….

–     Если твоя тетя Фаина узнает, где ты зависаешь по вечерам вместо библиотеки - дефибриллятор понадобится ей...

Мы подшучивали друг над другом и сами не заметили, как подошли к школьным воротам, за которыми всегда стояли самые шикарные тачки, которые только можно было представить. Водители ожидали, протирая мерседесы и бентли своих хозяев чистенькими тряпочками, чтоб ни одно пятно не омрачало идеально отполированную поверхность.

Я села на заднее сидение и, встретившись взглядом с водителем, сказала:

–     Ну что, поехали?

Леша - хороший парень, молчаливый, он присматривал за мной, но никогда не говорил ничего лишнего. Не знаю, почему - то ли понимал меня в чем-то, то ли не привык вмешиваться, а может, решил насобирать козырей на будущее - но ни одна моя тайная “вылазка” из дома пока не раскрылась.

–     Домой?

–     Конечно, домой, Леша. Куда еще может ехать хорошая послушная девочка после окончания уроков… - я отвернулась к окну, дав понять, что разговор на этом окончен. Набрала номер Дарины. Как хорошо, что в этом пустом мертвом особняке, который мне еще пару лет придется считать своим домом, есть она. Родной человек на всем свете. Наверное, нам нужно кого-то любить, чтобы чувствовать, что внутри осталось что-то живое. А Дарина - простая, открытая, искренняя… я тянулась к ней и она понимала меня с полуслова, она и была той, которая помогала мне держаться.

–     Даринка, привет… Как ты?

–     Привет, Карин… Я в универе еще… Все в порядке?

–     Да, ты когда будешь? Я сейчас домой еду. Хочу вечером к Таньке смотаться… - услышала, как на том конце провода воцарилось молчание.

–     Карина, отец вот-вот приедет. Зачем ты усложняешь? Я же знаю, куда ты собралась…

–     Дашкаааа, он даже если и приедет, все равно меня не заметит. А вообще у него самолет только завтра в 8 утра прилетит - я узнала все. Ну пожалуйста, ты же знаешь, как мне сложно высидеть в этом могильнике….

–     Хорошо, только я потом тебя заберу. И ты должна отзваниваться каждый час. Обещай…

–     Обещаю…. Спасибо, я тебя обожаю….

***

Андрей

Мы ехали уже около часа, и возникало ощущение, что именно так выглядит ад, вернее его преддверие. Жара, настолько сильная, что казалось, машина вот-вот начнет плавиться, и если прикоснуться рукой к металлу - он останется на пальцах, въедаясь в кожу и оставляя на ней глубокие раны и ожоги. Горячий воздух вперемешку с пылью проникал в ноздри и горло, иссушая их изнутри и заставляя судорожно сглатывать остатки слюны, ощущая, как немеет язык. Даже кондиционер, который работал на полную мощность, не давал желаемой прохлады. В который раз оглянулся, осмотрев пейзаж сквозь тонированные стекла бронированного автомобиля - вокруг один песок, океан из песка, которому не видно ни конца, ни края. Но если стихия воды пугает нас своей мощью и необузданной силой, то здесь жутко становилось от мертвой тишины, от этого безмолвного покоя.  Потому что здесь тебя никто не найдет. Никогда.

Услышал, как завибрировал сотовый и, рассмотрев на дисплее имя звонящего, ответил:

- У меня мало времени, говори быстрее!

- Граф, тут такое дело…в общем, я не уверен, но….

- Послушай, Серега, не тяни кота за… - чертыхнулся, едва сдерживаясь от словесного потока откровений, насколько сообразительны отдельные личности, - случилось что?

- Мы нашли наркоту у нескольких наших пацанов…

- Ты какого хрена звонишь мне, если есть конкретные инструкции?

- А если их подставили?

- Меня это не интересует. Попались – заплатят… Убрать, всех до одного!

Подобные решения принимались теперь легко, без сомнений, не моргнув глазом. Наказывать нужно не за последствия, а за намерения. Ведь в первом случае казнь будет лишь расплатой, а во втором – предупреждением. Пусть другие боятся и знают, что ждет каждого, кто посмеет нарушить правила. Чертова гуманность – всего лишь миф. Дай людям волю – и они вылезут тебе на голову, а хорошее отношение примут за слабость. Язык силы и жестких решений куда эффективнее. Несколько лет назад я попытался бы разобраться в ситуации, тогда  человеческая жизнь представляла для меня хоть какую-то ценность. Сейчас же эта валюта резко девальвировала…

Нажав на кнопку отбоя, сразу же набрал Макса. Мы, хоть и виделись крайне редко, но были в курсе всех дел. Семейный бизнес, мать его так. Да и объединило нас то, что в считанные секунды делает людей близкими – это горе и общая месть.

- Макс, я на месте уже. Как у тебя там?

- Здорова, Граф. Да вот, подъезжаю к обители зла и порока…

- А что, ты еще и в других местах бываешь?

- Не завидуй так громко, братец. В следующий раз вместе поедем. Сам-то как?

- По идее, на подъезде уже, если не подохну среди этого песка. Завтра вернусь…

-  Вот и обмоем это дело, сто лет не виделись. Глядишь, и скучать скоро начну.

- Обмоем, конечно. Есть повод. До связи, Макс…

Прошло три года, но мы ни разу не вспоминали тот день. Говорили о делах, мелочах, отце – о чем и о ком угодно, но только не о Лене. Ни слова, ни намека. Словно построили стену, которая разделила жизнь на до и после. И оба тщательно следили за тем, чтобы она не дала ни одной трещины. Слишком больно. И будет так же. И через год, и через десять. Есть боль, которая походит на неизлечимую болезнь  - с ней уживаешься, сосуществуешь, и со временем она становится твоей частью. Ты привыкаешь к ней и знаешь, что ваш союз, словно скрепленный данной самому себе клятвой, продлится до самой смерти. 

***

Большой роскошный особняк появился настолько неожиданно, что казался каким-то нереальным посреди этой пустыни, которая не давала шанса ничему живому. Как оазис. Только и это было иллюзией. Потому что дом стоял здесь для того, чтобы сеять смерть – именно там я должен заключить сделку на счет регулярных поставок оружия. Люди будут убивать, они будут стрелять друг другу в затылки и спины, пока будут существовать, и на этом всегда кто-то будет зарабатывать. Я давно избавился от иллюзий, выбросив их остатки в выгребную яму – ту самую, где гниет наша вера во что-то хорошее. Источая зловонный запах, отказываясь умирать, время от времени поднимая голову, но яма настолько глубокая, что тот, кто наверху, никогда этого не увидит. Потому что не хочет, отказывается, отворачивается, выстраивая вокруг себя стены из равнодушия и жестокости.

Я знал, что законы общества не меняются – оставалось лишь урвать от них то, на что хватит сил.  Главное – делать это с умом и самым выгодным расчетом. Черный рынок оружия  мы отбросили сразу – слишком большие риски, слишком сомнительный контингент и слишком много грязи. Да и уровень нас интересовал абсолютно другой. Двинуть стволы и прочий арсенал дальше, по завышенным ценам  - не наша забота. Мы разработали схему, мы через свои каналы организовали полулегальные перевозки – и теперь оставалось собрать сливки и получить свою долю от навара.

Я понимал, с кем буду иметь дело. Анзур – подлая и хитрая тварь, но он мог обеспечить нам постоянный стабильный поток, и он был платежеспособен. Мы, в свою очередь, нужны ему, потому что его интересовали большие объемы, которые можно было бы переправлять через границу. И пока это взаимная необходимость друг в друге существовала – ни одному из нас не было выгодно ее прерывать.

Нас встретили его прихвостни и пригласили войти в дом. Мощный поток разгоряченного воздуха поднял столп пыли и пришлось зажмуриться, чтобы защитить глаза от песка, который все равно пробирался сквозь ресницы и оседал скрипучим осадком на зубах.

Закрыв за нами дверь, люди Анзура провели нас в гостиную -  вычурную, вульгарно обставленную в попытке продемонстрировать богатства своего владельца. Наконец-то удалось вздохнуть, набирая в легкие прохладный воздух.

- Ну здравствуй, Андей, здравствуй, дорогой….

Анзур подошел со спины и, приблизившись, раскрыл руки в объятиях. Смотрит в глаза и ждет, как я поступлю. Проверяет… не боюсь ли… не опасаюсь ли... что он, сомкнув руки, засадит мне нож между лопаток.

Я сделал ответный жест и в этот момент наши люди по обе стороны вскинули друг на друга оружие – жест, отработанный до автоматизма. В такие моменты каждая секунда может оказаться решающей. К дулу, которое направлено тебе в лоб, нельзя привыкнуть, и даже если лицо остается невозмутимым, тело становится как будто каменным, чтобы не сделать ни одного лишнего движения.

- Спокойно, - я поднял руку вверх и, не оборачиваясь назад, продолжил, - мы дела цивилизованно будем решать, не так ли, Анзур?

Смотрим друг другу в глаза и понимаем, что в них можно увидеть что угодно, кроме доверия. Каждый рискует, каждый ждет подвоха и готов, не думая, прикончить второго прямо на месте.



-   Конечно-конечно, разве может быть по-другому, - темные глаза забегали, сфокусировать взгляд сразу же ему не удалось, что говорило о волнении и страхе, - мы же партнеры… Андрей…

Скользкая и хитрая мразь, намекает, что мы друг другу нужны. И в этом он прав, конечно же, найти другого такого Анзура возможно, только мы и так убили много времени на то, чтобы провернуть всю эту схему. Все сделки будут оформлены официально и под прикрытием государственных чинов. Это избавит нас от проблем с таможней, а менты с обеих сторон заранее прикормлены. Анзур, как и я, выступал посредником, потому что ни продавец, ни покупатель, светить свои личности никогда не стали бы. Но со временем я планировал действовать напрямую, а до этого времени мне был нужен этот сученыш. 

- Партнерами мы станем, когда ты выполнишь свою часть сделки. Время – деньги, Анзур, ты же не любишь, когда они текут мимо твоего кармана?

- Куда ты так торопишься, дорогой? Мы же обо всем договорились уже… Отдохни с дороги, пообедаем, чая горячего попьем. Ты знаешь, что это лучший способ пережить жару?

Я понимал, что он пытается окутать меня словами, словно паутиной, чтобы рассеять внимание. Намекая на восточное гостеприимство и давая понять, что мой отказ он воспримет как личную обиду. Только все это – дешевые трюки, и у меня не так много времени, чтобы понять, что за этим стоит.

- От чая не откажусь, а насчет обеда – в другой раз. Это же не последняя наша встреча.

Мы дали знак своим людям, чтобы оставили нас наедине, и через несколько минут нам принесли напиток. Анзур, развалившись в кресле, сканировал меня взглядом, который в определенный момент метнулся на того, кто принес поднос с чаем. Он потянулся рукой к одной из чашек, и я порывистым движением опередил его и взял в руки именно ту, которую выбрал он. Заметил, как он судорожно сглотнул, это было заметно по движению его кадыка.

- Ну что, Анзур, за начало нашего дела. Обычно такие дела скрепляют напитками покрепче, но традиции твоего дома я уважаю, поэтому чай... значит чай. - Поднес чашку к губам и отпив маленький глоток, обратился к ублюдку. - Перехотелось пить, Анзур? Или чай тебе больше не помогает бороться с жарой?

Он побледнел и трясущимися пальцами взял в руки чашку. Я поднялся с кресла и резко выбил ее из его рук – чашка отлетела в сторону, оставляя на мягком ковре большое пятно.

- Тебе рано подыхать, мразь. Я теперь сам решу, сколько тебе жить.

За доли секунды увидел в его руках нож, которым он замахнулся, чтобы нанести удар. Я перехватил его руку за запястье, сжав со всей силы и выкручивая руку, пока он не разжал пальцы. Нож упал на пол, и я ногой отбросил его подальше. Со всей силы ударил его кулаком в живот, а когда он согнулся,  вцепился руками в волосы и заехал коленом по лицу. Из носа хлынула кровь, и он взвыл:

- Тварь, бл… Русский ублюдок…

Я нанес еще один удар и увидел, как в комнату вломились вооруженный парни. Зажав его шею локтем и приставив к виску пистолет, прошипел:

- Ты думаешь, узкоглазые ублюдки лучше? Сейчас поставишь необходимые подписи, урод… - сжал шею сильнее, перекрывая ему кислород, и когда он начал дергаться, немного ослабил захват, - и твой процент уменьшится вдвое. Все понял?  Не слышу?

Он, откашливаясь, прохрипел:

- Да, отпусти только. Не убивай….

Я, посмотрев на вооруженных до зубов пацанов, которые были похожи на голодных псов на привязи, ждущих команду «фас» - нерастарченная жестокость полыхала в глазах особым блеском -  рявкнул:

- Один неверный шаг, и будете своего хозяина по частям собирать.

Они опустили оружие, только по их напряженным лицам было понятно, каждый ждет удобного момента, чтобы разрядить обойму.

Я, потащив Анзура к выходу, оглядывался по сторонам – выстрел мог раздаться с любой стороны -  я понимал, что нас держат на прицеле.

- Тебя убьют и без меня. Те, кто поручил дело такой суке, как ты…

Я, прикрывая свое тело этим ублюдком, дошел до машины и, втолкнув его внутрь, дал знак своим парням, что мы уезжаем. Пока Анзур у нас – никто из его шакалов не осмелиться стрелять.

Мне нужно было добраться до самолета, а когда окажусь дома, распланировать, как строить дела дальше. Главное - что первая партия в пути.

Домой я долетел, только встретила меня группа ФСБ, прямо в аэропорту. Заковав руки в наручники и, не объяснив ни слова, потащили в сторону автозака под вспышки фотокамер и крики журналистов, которые, словно стая стервятников, слетелась на очередную сенсацию…

3

 Дарина

Я беспомощно озиралась по сторонам, грохот музыки заставлял вибрировать барабанные перепонки и мне казалось я нахожусь в каком-то муравейнике где снуёт туда-сюда конвульсивно дергающаяся публика. Вокруг мигают красные лампочки и кровавый дизайн заведения режет глаза своей яркостью с претензией на готичность. Внутри волнами нарастало беспокойство, и я то и дело пыталась дозвониться до Карины, но тщетно. Аппарат выключен или абонент находится вне зоны доступа сети. Продираясь сквозь потные тела и стараясь сбросить руки, хватающие за волосы, за плечи, нажимала и нажимала клавишу вызова. Ну давай! Давай! Отвечай!

Я же знала, что она может вытворить нечто подобное. Знала и не уследила. Где мне теперь искать ее? Куда она увязалась за этим проклятым патлатым Берном, чтоб он сгорел на сцене при очередном пиротехническом трюке со своей дешевенькой, разукрашенной электрогитарой. Бездарщина, возомнившая себя Куртом Кобейном. Самое паршивое, что я не могла позвать никого из наших, позвонить охране, Андрею. Никому. Потому что обещала присматривать за ней, не пускать никуда. Я взяла на себя ответственность перед братом, и он верил мне. Да и её подставить…Андрей итак всегда слишком нервничает из-за этих сложных отношений с дочерью, а точнее из-за их полного отсутствия. Изо дня в день я наблюдала одно и тоже – ее отчуждение и его неловкие попытки исправить непоправимое. Общая боль, разделенная между взрослым и ребенком, а точнее разделившая их пропастью длиною в невозвратимое и утраченное. Маленькая дрянь, когда я ее найду, то не знаю, что с ней сделаю…Господи! Ничего я с ней не сделаю, посмотрю в глаза ее мертвые и захлебнусь той бездной ужаса, которая прячется под показной веселостью. Все эти вечеринки, постоянный протест отцу - ее метод справиться с болью. Молчаливый крик о помощи, а помочь никто не может. Только она сама. И у меня опускаются руки, когда я думаю о том с чем Карина живет и какие кошмары терзают ее по ночам. Ведь я сама до сих пор засыпаю лишь под утро. Она часто приходит ко мне, ныряет под одеяло, и мы не спим вместе. Никто не спрашивает друг у друга каких демонов мы видим, но они однозначно очень похожи. С той разницей, что я их только видела, а она побывала в их пасти. Иногда смотрим друг другу в глаза и снова молча отворачиваемся, вглядываться в темноту и ожидая рассвета, чтобы наконец-то заснуть.

Я еще раз осмотрелась по сторонам, как вдруг почувствовала чью-то руку у себя на плече.

- Отвали, урод!

Ненавижу подобные места, если б не Карина меня сюда под дулом пистолета не затянешь. Не люблю толпу и запах пота, а еще ненавижу, когда трогают, лапают, осматривают похотливыми взглядами и норовят «снять». Так бы и съездила по яйцам.

- Меня попросили вывести вас на улицу и присмотреть за вами.

Смерила гневным взглядом вышибалу с надписью «секьюрити» (осторожно злая собака!) на черной футболке и выражением лица, как у французского бульдога устрашающе-тупо-добродушным. Попытка предоставить сервис, когда само слово наверняка ассоциируется у него с шифоньером бабушки, если переставить ударение и сменить последнюю букву на «з». Хотя может он не знает ни одного из них. Я бы не удивилась – сила есть, ума не надо.

- Лучше б вы за вашими недопевцами присматривали как следует, а то даже не знаете куда они свалили и кого с собой прихватили.

Всего лишь четверть часа назад именно этот придурок, после того, как я устроила скандал, сказал мне, что понятия не имеет какого черта мне надо и чтоб я отвалила если не хочу, чтоб меня вышвырнули из клуба.

- Это не в моей компетенции, - определенно слово «сервис» ему знакомо, даже странно, удивил так удивил, - Идемте.

Он взял меня под локоть, но я отшатнулась от него.

- Руки убрал. Не прикасайся ко мне. Кто попросил?

- Зверь. Знаешь такого?

Я усмехнулась – теперь понятно почему ты вежливый стал и глазки нервно бегают.

- Ты обознался. Иди вход сторожи. Никуда я не пойду.

Мы оба знали, что не обознался, но он не рискнул настаивать, а я отступила в середину зала к барной стойке. Посмотрела вслед вышибале – а вообще мало ли кто попросил. Доверие, последнее качество которым я обладала. Доверять можно только себе и близким. К остальным надо относиться как к потенциальным врагам, тогда жить будет не так страшно и не так опасно. Бармен подвинул мне бокал с мартини, и я снова осмотрелась по сторонам в какой-то отчаянной надежде увидеть светлые волосы Карины и рваные джинсы с бордовой кофтой со стразами, но я уже знала - ее нет здесь, она уехала с этим уродом, который отплясывал по сцене верхом на гитаре и прыгал в толпу, как Тарзан недорезанный. Перевела взгляд на сотовый, на последний номер, который набрала и резко выдохнув, положила его на стойку.

Я нервничала так сильно, что мне казалось сердце отплясывает в груди безумное танго с хаотичными «па» сумасшествия. У каждого свой кайф. У кого-то от дозы наркотика или количества спиртного, а у меня от того что услышала его голос спустя столько времени. Пусть даже по такой причине, когда от беспокойства за племянницу пальцы дрожат. Мне больше некому было звонить, и я знала, что он сегодня возвращается. Андрей сказал перед отъездом. Я могла не лгать себе самой - от этого известия ослабли ноги и стало трудно дышать. Ушла к себе в комнату и долго смотрела в зеркало пока не возникло желание запустить в него чем-то тяжелым. Нет, я не считала себя уродиной, особенно сейчас, когда толпы поклонников не давали ни минуты покоя. Я знала себе цену и все достоинства с недостатками, первое умея подчеркнуть, а второе скрыть. Кроме того, моя жизнь кардинально изменилась пока я жила у Андрея и то, что раньше казалось недосягаемым стало теперь более чем доступным: дорогие шмотки, косметические салоны, своя машина, обучение в престижном ВУЗе. Красота – это не только подарок от Бога и врожденный дар с неба. Она, как и бриллиант, лучше сверкает в дорогой оправе. Можно сколько угодно говорить о естественности и простоте, но женщины с деньгами имеют больше возможностей выглядеть лучше тех, кто их не имеет. Одной природы не всегда достаточно.  И да я любила деньги, я их просто обожала вместе с теми возможностями, которые они мне открыли. Девочка, у которой шоколада не было даже по праздникам, ценила каждую копейку, которую брат переводил на ее кредитную карточку, и ничего не потратила в пустую. Андрей относился ко мне, как к дочери, баловал, не отказывая ни в чем, а мне ужасно хотелось, чтобы он мной гордился. Быть достойной семьи Вороновых. Я ценила все, что он делал для меня и любила его, как любят единственного родного человека во всей вселенной. Человека, который заботился обо мне, взяв мою жизнь под свой полный контроль и опеку только потому что я его сестра. Именно в этом доме я научилась ценить, что значит семья, именно в этом возрасте поняла, что такое узы крови. Андрей дал мне то, чего у меня никогда не было – тепло, любовь и уверенность в завтрашнем дне. Он подарил мне будущее, которое не светило жалкой детдомовке в нашем мире, где все решают связи и деньги.

Рассматривая отражение в зеркале, я снова почувствовала себя все той же ободранной, вшивой, худой, как шпала и жалкой до невозможности, как три года назад, а мне ужасно хотелось, чтобы сейчас Макс заметил насколько я изменилась. Мы почти не общались и не виделись эти годы после того как он вышвырнул меня словно паршивую собачонку, которая стала больше непригодна для его личных целей. Я не обиделась, нет. Конечно же нет. Я просто несколько месяцев рыдала в подушку и ненавидела себя так, как только может ненавидеть подросток, который впервые узнал боль от безответных чувств без всякой надежды на взаимность. Я получила первый урок. Не от жизни, а от него.  Свое первое разочарование и понимание собственного места в его приоритетах. Точнее полное отсутствие этого самого места. Сейчас мне казалось, что я стала взрослой и все розовые мечты с иллюзиями остались разбитыми где-то в темных коридорах той самой частной больницы из которой меня забрал Андрей с залитым слезами лицом и опухшими глазами.

Да, иллюзии тогда разбились вдребезги, а вот собственная реакция на его голос никуда не делась. Только теперь помимо восторга оставалась горечь разочарования и ненависти к нему за то, что так жестоко опустил на землю.

«Вали к своему брату, мелкая! Ты всего лишь пазл в моей личной игре. Запасной пазл, который не пригодился. Не знаю о чем ты там размечталась. Пришло время передислокации – меня отправим в кровавые кошмары, а ты продолжишь сказку во дворце брата в качестве маленькой принцессы, которая ждет принца, а не дракона. Давай, вали я сказал! Что смотришь, как впервые увидела? Ты мне до смерти надоела. Я на няньку похож? Таскаться с тобой и сопли подтирать. Я даже баб трахать у себя в квартире не могу. Короче всё. Чтоб я тебя больше не видел».

Выдохнула и бросила взгляд на дисплей сотового. Сказал скоро будет. Вот так просто. Спустя три года. Говорил со мной, словно, вчера еще на его кухне тарелками гремела и в его футболке на диване засыпала…под его запах и монотонный звук телевизора. «Малыш»…меня никто и никогда так не называл. Это просто первая влюбленность, наверняка все прошло за это время. Я стала старше и у меня уже было подобие отношений, если так можно назвать возню на заднем сидении автомобиля с некоторыми однокурсниками, свидания в кафешках, клубах. Я достала с сумочки сигарету и едва успела затянуться, как кто-то ее выхватил.

- Ты забыла, что не куришь, мелкая? 

Резко обернулась, вздохнула, а выдох застрял где-то в районе сердца. Я забыла, о чем думала секунду назад. Точнее все, о чем я думала вдруг стало равнозначным нулю. В горле мгновенно пересохло. Оказывается, у бабочек в животе нет срока давности - они бессмертные психованные монстры и сейчас всей дикой стаей вгрызлись в меня крохотными зубами-иглами, посылая по всему телу волну дрожи. Незаметную и в то же время почти болезненную. Мгновения тишины, когда я чутко прислушивалась к тому, как они бьют крыльями внутри пока я смотрела в его синие глаза. Не изменился. Совершенно. Надежда что для меня, шестнадцатилетней, Макс выглядел слишком идеализированно, чем для девятнадцатилетней, с оглушительным треском лопнула по швам, осыпаясь рваными кусочками пепла. Все гораздо хуже. Это тогда я не до конца понимала, что чувствую, когда смотрю на него. Теперь я видела то, чего просто не могла видеть в шестнадцать. Голый неприкрытый секс во всем: начиная с легкой щетины на высоких скулах и заканчивая тяжелым взглядом темно-синих глаз, который заставляет начать дышать в два раза быстрее, потому что слишком невыносим, слишком наглый и насмешливо-циничный.

Красивый какой-то небрежной красотой, когда обладатель не прикладывает к этому никаких усилий, но определенно знает, как действует на женщин и дьявольски уверен в себе. В модной темно-серой рубашке с распахнутым воротником, с закатанными рукавами и узких потертых черных джинсах он казался моложе. Сейчас я видела на его тыльной стороне запястья черного ворона с изогнутым клювом и массивную печатку на среднем пальце. Беспорядок в черных волосах, словно только что их взъерошили чьи-то голодные пальцы, захотелось запустить в них свои и сильно сжать, непроизвольно стиснула ремешок сумочки.

- Полный боевой раскрас и экипировка, - Макс усмехнулся уголком рта и осмотрел меня с ног до головы, заставляя почувствовать, как кровь загудела в висках, - просто пошла с ней вместе чтобы присмотреть? В таком виде тебе самой не помешала бы охрана.

Затянулся моей сигаретой и бросил окурок в мой стакан с мартини. От него исходила все та же волна опасности, как и раньше. Скрытая животная сила, неподвластная пониманию. Я чувствовала, что нервничаю намного сильнее, чем три года назад. Тогда все было намного проще.

- Да, ты еще и не пьешь, видать тоже забыла, - швырнул официанту деньги, - Оформи мне порцию лейбла.

- Мааакс!

Мы оба обернулись к обворожительной блондинке, которая виляя бедрами под музыку и потягивая коктейль, направилась к нам. Макс потер подбородок костяшками пальцев и усмехнулся, когда девушка, игнорируя меня и поворачиваясь ко мне спиной, поцеловала его в щеку. Подхватил ее за тонкую талию, слегка приподняв и вглядываясь в фарфоровое лицо с ярким макияжем.

- Давно тебя здесь не было, Мааакс. Так и не позвонил после…

- Детка, я здесь по делу…, - оборвал на полуслове, а у меня щеки вспыхнули от его «детка» и «после». Понятно после чего.

Отстранил девушку от себя и оглядывая с ног до головы снова усмехнулся. Вот сейчас я реально видела, как он умеет смотреть на других женщин и собственной кожей почувствовала, как напряглась под его взглядом блондинка и нервно облизала губы, явно вспоминая то самое «после». Потом обернулась ко мне, вздернув тонкую бровь и рассматривая, как заморское насекомое, бросила Максу:

- Понятно…

Улыбка исчезла с её лица, а Макс отстранил ее от себя.

- Давай – иди развлекайся, милая. Я занят.

Отвернулся и взял снова бокал. Самое интересное девица явно не обиделась, а потерлась о него внушительным бюстом.

- Вижу, что сегодня занят. Когда освободишься, не забудь…Позвониии...

Посмотрев на меня с нескрываемым раздражением, она скрылась в толпе, а Макс допил виски и перевел взгляд на меня. Интересно позвонит ей?

- Ты бы поздоровался хотя бы, - фыркнула я, чувствуя, как злость набирает обороты. 

- Мы разве не здоровались по телефону? Привет, мелкая. Давно не виделись. Ты совсем не изменилась.

- С деткой, - огрызнулась я.

Лучше бы ничего не говорил вообще. Не изменилась? Это значит я выгляжу так же, как и та пигалица на фотках трехлетней давности. Малолетка с идиотским обручем на волосах и угловатым, бесформенным телом. Сравнил с этой шлюшкой? Или специально?

Он допил виски и толкнул бокал щелчком пальцев по барной стойке.

- Ты тоже. Совсем не изменился.

Какой сволочью был такой и остался.

- Вот и чудно. Не люблю разочаровывать маленьких девочек. Какого черта вы делали в этом гадюшнике? Я бы вас обеих выдрал за эту выходку по задницам и нахрен дома закрыл под замок.

- Мне уже не шестнадцать, Максим. И выдрать меня уже нельзя. Я сама решаю где и с кем проводить время.

- Кто сказал, что нельзя? Тебя выдрать? – на секунду взгляд стал еще тяжелее, и я снова сделала вдох без выдоха. Слова прозвучали очень двусмысленно, грубо и возбуждающе настолько, что мне показалось кровь пульсирует не в венах, а в нервах. Я вся сжалась, а он продолжал смотреть в глаза.

– Значит так, ты сейчас подождешь меня снаружи, а я узнаю куда этот ублюдок мог увезти Карину.

Макс достал пачку с кармана и сунул в рот сигарету, а я наконец-то выдохнула. Перевела взгляд на отблеск от огня зажигалки, осветивший его длинные ресницы и ровную переносицу, и чувственные губы, зажавшие фильтр. Макс затянулся сигаретой, выпуская дым кольцами и поманил пальцем все того же вышибалу. Я спрыгнула с высокого стула и, одернув короткое платье, поймала скользнувший по моей ноге взгляд его прищуренных глаз за облаком сигаретного дыма.

Охранник подошел к нам и прежде чем он успел что-то сказать, Макс резко схватил его за затылок и завалил на барную стойку, придавив голову парня к столешнице с такой силой, что тот поморщился от боли. Я судорожно сглотнула, бросив взгляд на ствол в кобуре у вышибалы.

- Я тебе сказал ее вывести отсюда?

- Она не захотела. Я ж не потащу насильно, Зверь,  - охранник морщился и кривился, но попытки вырваться не делал.

Макс бросил взгляд на меня потом снова на бритоголового охранника, прижав сильнее, надавливая на ухо, наклонился к его покрасневшему лицу.

- То есть кроме как насильно никакие другие идеи твою тупую голову не посетили? Ладно, черт с тобой. Выведи на улицу и присмотри за ней. Где здесь обитает импрессарио этого патлатого гавнюка?

Отпустил парня и тот, потирая ухо, кивнул на дверь с неоновыми наклейками.

- Ясно, - Максим снова посмотрел на меня, - на улице жди. Я быстро.

***

 Он вернулся спустя полчаса потряхивая рукой и снова отобрал у меня сигарету, затянулся, а я нервно сглотнула, увидев сбитые костяшки и кровь на воротнике рубашки. Проследил за моим взглядом:

- Не сговорчивый был вначале импресарио, пришлось умащивать, уговаривать. Давай в машину, малыш. Домой отвезу.

- Что значит домой? Без Карины?

- Да. Ты домой, а я поеду привезу эту маленькую ведьму пока Андрей не узнал об этой выходке. У патлатого козла концерт в пригороде, они там в местном отеле остановятся.

Макс достал сотовый, набрал чей-то номер и зажав аппарат между ухом и плечом, щелкнул по пульту на ключах. В ответ черный мерс подмигнул нам голубоватыми фарами.

- Фима, я свалю на сутки проследи, чтоб у Лёвы там все выгорело. Да так по одному делу. Не надо – справлюсь один.

Подхватил меня под руку, но я вырвалась и Макс нахмурил брови.

- Что такое, мелкая?

- Я с тобой.

Усмехнулся, прикрывая трубку ладонью.

- Сама. Домой. В постель в обнимку с плюшевым медведем, которого я тебе прислал в прошлом году. Давай, пошла, не зли меня, - снова взял под руку, сильно сжав пальцами и увлекая к машине, - Да, Фим. Давай отзвонись мне как все на мази будет.

Я резко выдернула руку.

- Никуда я не поеду с тобой!

 Быстро направилась к стоянке такси. Черта с два он будет диктовать мне что делать. Обойдусь и без него. Это я виновата в том, что Карина уехала мне и возвращать ее домой, да еще в глаза посмотреть – за что так подставила.

Я помахала рукой таксисту, ускорив шаг. Внезапно меня подхватили под руки и впечатали в стену здания клуба.

- Совсем охренела, да? Куда собралась?

Макс уперся в стену чуть выше моей головы. Очень близко. Злой. На скулах играют желваки.

- На такси за Кариной, - ответила я и попыталась проскользнуть под его рукой, но он толкнул меня обратно, удерживая за плечо.

- Тебя таксист в таком виде бесплатно только в одно место подкинет и тебе там не понравится…хотя… черт тебя знает. Ты ж говоришь, что выросла уже.

Насмешливо глянул на мое декольте и потом снова в глаза.

- Я все равно не буду сидеть дома и поеду. То, что Карина сбежала с этим уродом – на моей ответственности. Не хочу сидеть в четырех стенах и с ума сходить.

Он вдруг придавил меня к стене сильнее, заставляя зажмуриться:

- А чего ты хочешь? Таскаться со мной и мешаться под ногами? Заварили херню вдвоем дуры малолетние, так не мешай расхлебывать.

Глаза вспыхнули яростью, а меня пронизало током от этой близости и от его запаха. Захотелось зажмуриться и вдохнуть полной грудью. Перед глазами все поплыло, бабочки уже не трепещут они жалят. И я вдруг поняла, что мне нравится это сумасшедшее ощущение, от которого дух захватывает и внутри нарастает нечто мощное похожее на голод. Там, где его пальцы сжимали мое плечо начало жечь и перед глазами проносились картинки от которых стало нечем дышать.

- Я. Все. Равно. Поеду, - процедила сквозь зубы, не отводя взгляда.

- Поедешь, мать твою.

Согласился он, глядя мне в глаза несколько секунд, а потом, оттолкнувшись от стены, пошел к машине, а я так и осталась стоять, глядя ему вслед. Макс вдруг обернулся ко мне:

- В машину иди. Одно неверное слово брошу там нахрен. Можешь не сомневаться.

Наверное, в этот вечер впервые улыбнулась я. Потому что знала точно – не бросит.



4

АНДРЕЙ


Чем дольше я сидел на жесткой койке, наблюдая, как камера постепенно погружалась в предзакатную серость, тем больше убеждался, что все происходящее – театр.  Даже не так, скорее «маски-шоу». Весь этот ажиотаж в аэропорту, ореол напускной жесткости – вот, посмотрите, дорогие зрители, перед законом все равны. И нам не важно, это олигарх, простой обыватель или чиновник – на чистую воду выведем любого…

Мне до сих пор не выдвинули обвинения, не вызвали на допрос, не посадили  к отморозкам – все это мы проходили и на данный момент я оставался спокоен. По крайней мере, насколько это возможно. Напрягало только то, что отняли  телефон, а это автоматически делало меня узником. Не решетки на окнах, не замки на дверях – а невозможность связаться с нужными людьми. Поэтому, единственное, что я мог делать – это ждать, прекрасно зная все  нюансы этих задержаний и методов психологического давления. К тому же то представление, которое было разыграно для любопытных зевак, поможет не только им, но и мне. Уверен, что информация давно дошла если не к Максу, то к отцу - точно, и то, что я до сих пор не веду душевные разговоры с одним из наших маститых адвокатов, лишь подтверждает факт применения морального прессинга.

Только среди этих людишек, получающих очередные награды и звездочки на своих погонах, кланяясь изображению президента в массивной рамке на стене, так мало тех, кто догадывается, что их жалкие попытки выбить мне почву из-под ног – нелепы и смешны. Для этого меня не нужно закрывать на засов, а достаточно просто оставить наедине с самим собой.

Потому что стоило мне остановиться, замереть в водовороте вечных дел и суеты, которыми я забивал до упора каждую минуту своей жизни, как в голове проносились картинки… и самая жуткая из них в очередной раз возникла перед глазами.

***

Больничная палата… в нос ударил резкий запах хлорки, а в ушах звучит противное пиликанье приборов. Тонкая рука лежит на белоснежной простыне, время от времени сжимая ткань в хрупком кулачке, а в синеватую вену, проглядывающую сквозь бледную кожу, воткнут катетер капельницы.

Я стоял у двери, рассматривая Карину, и мне казалось, грудная клетка сейчас  разорвется, с треском, от той боли, которая накатывала, словно лавина. Разрасталась, набирала скорость, смешиваясь с ненавистью и яростью, выбивая из легких воздух, и я вдруг почувствовал, что еще секунда -  и я, черт возьми, не выдержу и завою. Перед глазами поплыло, но я продолжал смотреть, замечая запекшуюся кровь в уголке рта, закрытые веки, которые время от времени дергались от беспокойного сна, мотание головы, словно она продолжат кричать «Нет… нет… нет… не надо», наивно полагая, что ее уговоры могут хоть как-то помочь. Я не сделал пока ни одного шага вперед, трусливо оттягивая момент, когда придется посмотреть ей в глаза. Черт возьми, как? Как мне сказать ей, что  Лены… ее просто нет. Еще пару дней назад улыбалась, примеряя свадебное платье, не веря своему счастью, а сейчас ее нет! И не будет никогда…не будет. Некому больше сказать “мама”, разве что фотографиям, которые она будет хранить, как последние воспоминания.

Тихим шагом направился в сторону постели, стараясь не потревожить – с сегодняшнего дня она часто будет жалеть о том, что проснулась. Реальность окажется уродливой, холодной и пустой – словно город после стихийного бедствия. Вместо домов – обгоревшие дотла руины, вместо воды – ржавая жижа, и только небо останется таким же синим, но оно настолько далеко, что к нему никогда не дотянутся.

Пробежался взглядом вниз, по хрупким ключицам, тонким рукам с прозрачной кожей, истерзанной багровыми кровоподтеками, спустился к угловатой коленке, туго примотанной эластичным бинтом к шине. Простыня была откинута, позволяя смазанным мазью ссадинам подсыхать, и, то, что я увидел, походило на пронзительный свист хлыста… Разлитые синяки и четкие фиолетовые отпечатки от пальцев, снаружи и на внутренней стороне бедер… Дьявол!!! Нет!!! Нет!!!! 

Однако правда, уродливая и жестокая, ледяными пальцами сжимала горло, не давая дышать, и издевательски скалилась,  с наслаждением наблюдая, как я корчусь от дикой агонии. Упивалась моим отчаянием, разрывающим изнутри при каждом кивке ее головы и издевательском: “Да...Смотри… Они сделали с ней это… Ты виноват… Смотри, не отворачивайся…”

Это невыносимо… Я чувствовал себя зверем, запертым в клетку с железными прутьями, которые с бешеной скоростью сдвигаются, приближаясь к телу и впиваясь в кожу. Еще немного - и  услышу, как с хрустом ломаются мои кости. Схватил подвернувшийся под руку стул и, ослепленный кровавой пеленой, заслонившей все, что было перед глазами, со всей силы швырнул его о стену.

Карина резко проснулась и подскочила на кровати, дернув руками сорвала катетер - на пол мелкими каплями полилось лекарство. Черт! Я же напугал ее до смерти... не сумел справиться с болью и яростью, которые превращали душу в месиво. Я прильнул к Карине, вдыхая аромат ее волос, и дочь обвила руками мою шею:

- Папа, папочка…. – кинжалом по сердцу, потому что она впервые назвала меня не Андреем. – Как хорошо, что вы пришли… Боже… я думала, что умру… там…

Я чувствовал, как она всхлипывает, крепче сжимал ее худенькие плечи, которые подрагивали в такт вырывавшимся из груди рыданиям. Я не хотел делать ей больно, но сжимал в объятиях еще сильнее, боясь оторваться, чтобы посмотреть на лицо и вытереть слезы. Потому что знал, эти несколько мгновений – последние… пока она не начнет меня ненавидеть. Это все, что у меня осталось от тех незначительных фрагментов жизни,  когда мы были счастливы.

- Пап…. А где мама? – посмотрела мне в глаза, и мне казалось, что я сейчас сгорю, еле выдерживая ее взгляд, в котором еще светилась уверенность… - Позови ее, почему она не заходит?

- Карина, она не придет… -  каждое слово словно колючей проволокой по горлу, разрывая его изнутри…

- Как не придет? Почему? Что ты такое говоришь? Мамаааа… Мамааа… Позови ее… сейчас!  Позови! – она била кулаками по моей груди, вкладывая в эти движения последние силы. В голосе пронзительным аккордом зазвучали отголоски паники и злости.

- Доченька, родная… прости, - толчки кулаками все яростнее, в ее глазах – страх, ужас и отрицание. Грудь вздымается от срывающегося дыхания, а по щекам тонкими ручейками катятся слезы.

- Где моя мама??? Что ты с ней сделал?? Что??? Я хочу ее видеть… позови… позови немедленно... Мамааа… Мамочкааааа!

В палату прибежали врачи и, еле удерживая ее тело, пока она выгибалась и билась в истерике, вкололи ей какой-то препарат.

- Что ты с ней сделал… Боже… почему она не пришла… Приведи мне ее… Да что же это такое??? Мама… почему ты не идешь… Мамочкаааа!

Она вырывалась, кричала, плакала, выкрикивая гневные слова, билась в истерике, постепенно успокаиваясь – только такой искусственный покой коснется лишь ее тела…

И ей не станет легче от того, что каждый ублюдок, который к ней притронулся, подох, как мразь.  Я выследил каждого. Первого нашел спустя пару часов.  Он лакал в баре дешевое пойло, а уже через мгновение хрипел, хватаясь рукой за перерезанное горло, с недоумением пытаясь повернуться, чтобы увидеть, кто стоит за его спиной. Второго я застал в его собственной норе - тварь… он даже не думал прятаться, был уверен, что все сойдет ему с рук. На дикие вопли не сбежались ни соседи, ни милиция - никому не было дела до того, что происходит за тонкими стенами этого гадюшника. Третьего пришлось поискать - трусливый ублюдок уже понял, что на него открыта охота. Только это не помогло ему избежать последнего полета в его жизни - вниз головой, в открытый коллектор, где он захлебнулся таким же дерьмом, которым являлся сам.  

***

-       Анастасия Сергеевна, я привел подозреваемого!

Услышав знакомое имя, я еле сдержал ухмылку. Похоже, сегодня удача решила со мной позаигрывать, задорно улыбаясь и подмигивая. Это фарт - по-другому не назовешь. Неожиданное и крайне желанное совпадение.

Анастасия Сергеевна... сколько официоза и пафоса - субординация, подчиненные, карьера. В то время как для меня она была просто Настей. В свои немного за тридцать она умудрилась занять серьезную должность в следственном комитете. Цепкая, умная, образованная и четко понимающая, чего хочет от своей жизни. К моменту нашей первой встречи она уже успела сходить замуж, родить сына, а также четко понять, что не создана для семьи и уюта. Она была не из тех, кто занимается самообманом и закрывает глаза на собственные желания, жертвуя ими во благо других. Именно поэтому, признавшись самой себе, что муж давно стал для нее лишь балластом, она разорвала эту рутинную и уже ничего не значащую для нее связь, а сына отправила на воспитания к бабушкам и нянькам. Сама же Настя полностью отдалась главному устремлению всей жизни -  блистательной карьере.

Мы познакомились во время моего очередного «визита» в прокуратуру – за последние несколько лет нашей семейке хотели пришить столько дел, что я сбился со счета. Но в нашей жизни нет проблемы, которую нельзя решить. Связи, деньги, влияние, готовность делиться – и вот на очередном протоколе о закрытии дела красуется отсвечивающая влажным блеском печать.

Наше знакомство не ограничилось стенами казенных помещений и общением в присутствии адвокатов. Женский интерес в ее глазах был слишком красноречив, чтобы я упустил такую возможность. Мы были полезны друг другу, а когда кроме трезвого взгляда на вещи мужчину и женщину объединяет секс и взаимовыгодное сотрудничество,  такая связь словно создана для того, чтобы ее продолжили.

Дождавшись, когда смазливый юнец в милицейской форме захлопнет за собой дверь, и закрывая ее на ключ, Настя подошла ко мне и уже через секунду послышался характерный щелчок наручников, а я потирал запястья, растирая кожу на онемевших руках.

- Андрей, мне скоро придется фабриковать дела, чтобы ты соизволил зайти...

Она обошла меня и, упершись ягодицами о стол, с прищуром посмотрела в упор, расстегивая при этом верхнюю пуговицу на своей блузке.

Я хорошо помнил все, что скрывает ее одежда, и сейчас, глядя  в ее сверкающие темные глаза, чувствовал, как плоть уже отозвалась тянущим позывом к действию. Да. Это не просто удача,  это именно то, что мне сейчас нужно.

- Так вот чьих это рук дело… - я приподнялся со стула и подошел к ней вплотную, обхватив руками талию и усаживая на стол. – Могла просто позвонить, - разводя коленом ноги и сдвигая подол узкой юбки вверх по бедрам… - ты же знаешь, как мне нравятся… наши… встречи…

- Вот, пришлось напомнить о себе,  - обняла за шею и, не отрывая взгляда, продолжила, - ты же знаешь, что я могу держать тебя в плену целых 72 часа….

Выдернул заколку из собранных в пучок волос и зарылся в них пятерней, набрасываясь на губы в жадном поцелуе и ловя ртом вырвавшийся из ее груди стон.

Моментальное желание отыметь ее прямо здесь, на этом столе, порвать чертовы тряпки, которые прикрывает ее роскошное сочное тело. Забыться, снять напряжение, взять, получить кайф от ее несдержанных стонов. Есть женщины, которые возбуждают… Не силиконовыми губами или грудью пятого размера – таких кукол вокруг меня сотни. В ней было нечто другое – умение наслаждаться похотью и отдавать. Понимание, чего она хочет, и напрочь отсутствующее чувство стыда. В каждом вздохе и движении – желание. Неприкрытое, будоражащее кровь и заставляющее терять голову от того, насколько ей удается излучать секс.

Горячая до одури… Мне всегда нравилось, как она преображалась во время наших встреч. Холодная, расчетливая и циничная во всем, что касалось дел, и такая податливая и страстная, когда дело доходило до секса. Она выгибалась мне на встречу, отвечая на поцелуй с таким же голодом, томясь от нетерпения и вздрагивая, когда остальные пуговицы ее блузки покатились по полу, а чашки бюстгальтера рывком были сдвинуты вниз. Жадные пальцы ловко справились с моими брюками, не задержавшись привычно на пряжке ремня - спасибо ее коллегам из приемного. Через секунду я рывком ворвался в нее, за какую-то минуту уже полностью готовую для меня, просто от того, что я рядом. Настя сжимала ладонями свою упругую грудь, подставляла под мой рот твердые возбужденные соски, которые я прикусывал, вдалбливаясь в ее тело, а она кусала губы и  еле удерживала крики. 

- Черррт…как же я соскучилась… Андрей. Еще… Дааааа…Сильнее, Андрей… Да! Вот так...

Я знал, чего ей стоило сдерживаться, знал, как она кричит во время оргазма и чувствовал, что и сам на грани того, чтобы зарычать. Она впилась зубами в мое плечо, ощущая, что начинает терять контроль, царапала кожу на моей спине,  пока я, сильно сжав ее ягодицы, насаживал на член, все сильнее ускоряясь, врывался в нее глубоко, резко, жестко, чувствуя, как она начинает сокращаться. С новой силой продолжил толчки, чувствуя горячую влагу и пульсацию, и через несколько секунд, взаимный оргазм захлестнул с бешеной силой нас обоих, тело сводили судороги неконтролируемого напряжения, сменившиеся волнами опустошающего  расслабления.  Она еще дрожала в моих руках, а я, не выходя из ее горячего тела, повернул к себе ее лицо и, убирая со вспотевшего лба влажные пряди, сказал:

- Ничто так не идет женщине, как растрепанная прическа после бурного секса…

- А я думала, ты просто любишь женщин в форме…

- Меня возбуждает то, что под ней, тебе ли не знать…

- С тобой на форму не напасешься, - она нехотя отстранилась  и  многозначительно посмотрела на жалкий кусок ткани, которые еще недавно был блузкой, - запишу на твой счет…

- И что мне грозит за порчу личного имущества заместителя руководителя следственного комитета?

- Я буду требовать высшей меры наказания… и не думай, что в этот раз тебе удастся так легко закрыть дело…

- Я готов закрывать его, прикладывая максимум усилий. А вообще, Настя, я и правда соскучился… -  отстраняясь, провел костяшками пальцев по следам от щетины на ее нежной скуле.

- А что, молоденькие помощницы перестали справляться с твоими аппетитами, гражданин Воронов?

- Понятия не имею, о чем ты, Анастасия, как там тебя? Сергеевна? Моя репутация чиста, как слеза…

- Невыплаканная, да? Всех тех, кто спит и видит, как прогуляться перед тобой в «форме»?

- Форме предпочитаю содержание, Настя, а в идеале – когда одно дополняет другое. 

Железная леди-таки улыбнулась – нет женщины, которой бы не нравились комплименты. Тем более, если они заслуженные, и Настя прекрасно понимала как свою ценность, так и то, что я ее и правда  уважаю.

Поправил одежду и, приподняв ее со стола, помог встать, удерживая рядом.

- Настя, кроме шуток, что мне пытаются впаять на этот раз? Странно, что наши вышколенные адвокаты до сих пор не перегрызли прутья моей решетки.

- Андрей, в этот раз дело очень серьезное. До такой степени, что даже я не могу сейчас ни на что повлиять. Считай, что это директива сверху. Конечно, держать тут тебя свыше положенного срока никто не будет, но дело шьют по-крупному.

- А подробнее? В какой сфере нас засветили в этот раз?

- Согласно протоколу задержания, незаконная сделка с оружием. Они начинают копать, но то, что подробности узнать не удалось, говорит о том, что за вас взялись… В этот раз очень цепко. Новое руководство, новые вызовы, как говорится…

- Хм… Похоже на личные счеты…

- Очень даже похоже.. Думай, Андрей, кому дорогу перешел, и пока есть время – поставь на уши всех своих юристов и проверь людей в окружении.

- Насть, как там у вас шутят? Нет невиновных,  есть плохо допрошенные…

- Да, а еще говорят: предупрежден – значит вооружен.

- Мне нужно увидеться с Максом, или хотя бы созвониться. Пусть они по ту сторону начинают действовать… Ты говорила о смене руководства? И кто там таким особо принципиальным оказался?

- Новый Генеральный у нас. Олег Николевич Беликов.

- Беликов? Ты сказала Беликов?

- Да, Беликов… а в чем дело?

- Твою ж мать... Беликов… Настя, мне нужен Макс. Срочно!


5

Карина

- Боже мой! Как же хорошо!!! Как же мне хорошо!!! – открыв люк в машине, я поднялась на сиденье и вынырнула на поверхность. Мы ехали на огромной скорости, свежие вихри воздуха трепали мои волосы и заставляли закрывать глаза от восторга. Иномарка неслась по дороге, приближаясь к выезду из города. Музыка гремела на полную катушку, мощные басы били по ушам, заставляя дрожать даже стекла. Я купалась в волнах какой-то всеобъемлющей эйфории - когда кажется, что жизнь вдруг заиграла другими красками, а впереди - только лучшее. Я чувствовала свободу, крылья за спиной, и не важно, что это состояние пройдет через пару часов, но сейчас я наконец-то ощущала, что живу. Без страха! Без боли и без злобы….

- Карина, шампанское будешь, красотка?

- Дааааа, буду… я все буду...  Как хорошо, что ты меня оттуда забрал… Беееерн… Как же хорошоооо!

Я плюхнулась на переднее сиденье, машину вел мой поклонник, который, повернув голову и улыбнувшись, положил руку на мою коленку. Наверное, впервые за последнее время я не шарахалась от кого-то, кто приближался ко мне, словно от прокаженного.

- Я же тебе говорил, травка зачетная… А ты ломалась….

- Ну я же не знала, что это так крутоооо!

- Это еще не круто, малышка...Круто я тебе дам попробовать позже… Не хотел в клубе светить...

Я не обратила особого внимания на его слова и сделала еще одну затяжку, вдыхая сладковатый дым, и наслаждалась состоянием какой-то непонятной легкости. Плевать на все… Мне же хорошо. Не надо никого бояться, и вообще -  я свободна… Хотелось смеяться и плакать одновременно, даже горькие воспоминания словно затирались в моей памяти, становились размытыми, далекими и ненастоящими… Как же мне было это нужно. Эта передышка, отрыв,  вызов… Себе, окружающим, вообще всему миру. Сегодня я разрешила себе быть другой…

Мы подъехали к какому-то отелю с мигающей вывеской, я не рассмотрела, что на ней написано, впрочем, все равно. Какая разница, где я, если мне не хочется никуда уезжать. Берн сказал ждать его здесь, пока он уладит все дела внутри. К нам должны присоединиться другие ребята, вечеринка ведь только начинается – ночь в самом разгаре. Гулять! Веселиться! Наслаждаться!! Да, я хотела всего и сразу – именно поэтому отключила телефон. Чтобы никто не доставал меня своими звонками и нравоучениями. Даринка… прости, моя хорошая. Только сегодня – мой вечер и я не позволю его никому испортить!

Берн вернулся за мной и открыл дверь машины.

- Выходи, красавица, веселье начинается!

- А все уже там, да? А кто еще приедет?

- Мы первые, остальные сейчас подтянутся. Пойдем, выпьем пока, музыку послушаем…

Он обнял меня, опять предлагая косяк, и я, послушно затянувшись, почувствовала легкое головокружение и восторг. Берн повернул меня к себе и, на несколько секунд задержав взгляд на моих глазах, начал приближаться к губам. Я перестала дышать,  услышала, как сердце затрепыхалось в груди, словно ошалелое, почувствовала, как подгибаются колени, а в голове все зашумело и завертелось… Мне казалось, что еще немного -  и я потеряю сознание. Захотелось вырваться, оттолкнуть его, убежать, лишь бы он ко мне не прикасался.  Опять, все начинается сначала… На душе - горечь и разочарование, которые в один миг вытеснила злость.  Нет! Я не хочу бояться… Не хочу и не буду! Хватит! Закрыла глаза и, собирая в кулак остатки решимости, сама впилась ему в губы – вот так! Все же нормально… Я не трусливая истеричка, я такая же, как все. Страх отступал, а на смену ему пришло… ничего... Вообще ничего... никаких эмоций, словно я просто стояла и смотрела на себя со стороны, успевая еще и анализировать каждое свое движение. Сколько рассказов я слышала обо все этой фигне – поцелуй, земля, которая уходит из-под ног, сбивающееся дыхание и прочая ерунда. Только ничего подобного я не почувствовала – так, словно внутри пусто и тихо. Ни звука, даже отголоска эмоций. Его губы – теплые, мягкие, даже нежные – и на этом все… Поцелуй Берна становился смелее и я начала вырываться. Мне не нравилось, не хотелось продолжать, все то состояние невесомости, в котором я пребывала до этого,  вмиг куда-то исчезло, я как будто отрезвела. Молниеносно. В одно мгновение меня подкосили грусть и отчаяние, потому что всего минуту назад все было совсем по-другому.

- Ты чего, крошка? - Берн заглядывал мне в глаза, удерживая пальцами подбородок.

Я махнула головой, освобождаясь от его прикосновений. Мне становилось неуютно от этого разговора и авансов, которые я ему сейчас дала. Повисла напряженная пауза, и нужно было срочно спасать положение, пока вечер окончательно не испорчен. Я посмотрела на парня и ответила:

- Ничего, Берн. Где та твоя вечеринка? Веди, что ли. Мне нужно расслабиться…

Он пропустил меня вперед, открывая дверь в гостиницу. Мы поднялись на третий этаж и, повернув в нужное крыло, подошли к комнате.

- Может, позвоним нашим, что-то они долго едут...

- Да приедут, че ты волнуешься-то? Заходи, я щас бухло принесу. Поищи стаканы пока…

Я вошла в номер, оглядываясь по сторонам. Большая кровать, шкаф, пара стульчиков, прикроватная тумбочка. Странное место для вечеринки, простора мало, тесно, и не потанцуем особо. Достала из мини-бара банку с Кока-Колой и вытащила из кармана телефон. Дарина наверное с ума сходит… Совесть тонкой иглой уколола где-то в области груди - внезапно и неожиданно, заставляя прикусить нижнюю губу и задуматься - что же я творю. Она мне верит, прикрывает, поддерживает всегда, а я? Хотела нажать кнопку включения, но, повертев аппарат в руках, решительно сжала пальцы в кулак, и спрятала его обратно. Все завтра… Все заботы, проблемы, нравоучения и разбор полетов – все потом…

Берн вернулся спустя несколько минут с кучей бутылок, сигарет, дисков  - подготовка к вечеринке шла полным ходом, только вот ребята с девчонками все никак не могли добраться. Странно, конечно. Трасса полупустая, да и не так далеко от города.

Он приблизился и опять попытался поцеловать, сгребая меня в объятия и прижимая к себе - я отпрянула, потому что от него несло алкоголем, едва справляясь с рвотным позывом.

- Беееерн, не приставай… не хочу…

- Да что ты из себя недотрогу строишь, сама села, сама поехала. Что за дела?

Я чувствовала, как меняется тон его голоса и как тело начинает сковывать страх. Поднимается мелкими крупинками от пяток, покрывая кожу, двигаясь все быстрее и быстрее, противно пощипывая и жаля.

Он понял, что последняя реплика была не совсем удачной и, сделав шаг назад, добродушно улыбнулся и поднял руки - показывая, что мне нечего бояться.

- Малышка, я знаю, что тебе поможет…- он вытащил из заднего кармана джинс плотный прозрачный пакетик, набитый белым порошком. Пару раз подкинул его на ладони, глядя на меня с гордым видом. Видимо, в его мире такое количество наркоты причисляло его к “элите”. -  Ты слишком напряжена, давай расслабимся… ммм? Не бойся. Оторвемся по полной, никаких проблем, никаких забот… Я угощаю. Ты знаешь, какой кайф получишь всего через несколько минут? Ты даже не можешь себе этого представить, будешь рыдать от счастья и просить еще... Ну… давай, красотка, считай, что ты встретила своего доброго волшебника и эту дозу получишь бесплатно… Ты ведь такая красивая, послушная девочка и чертовски мне понравилась…

Его голос звучал так… проникновенно, даже соблазнительно. И правда - мне так хочется отвлечься, отпуская все тормоза, забыться, увидеть мир без страха, преодолеть этот чертов барьер ужаса и боли. Получить удовольствие от того, что до этого представлялось мне самым жутким кошмаром. Вот он - выход. Осталось лишь протянуть руку и кивнуть в знак согласия. Каждое его слово - такое сладкое, как тягучая карамель, оно звучит так безобидно, словно он предлагает мне обычную конфету. Внутри будто балансировали чаши весов, перевешивая то в одну сторону, то в другую. Берн заметил мое замешательство и решил не отступать.

- Кариша… солнышко, ты ведь этого хочешь, - протянул пакетик, ожидая, когда я возьму его в руки, - не трусь.. бери… всего один раз… Ничего не случится...

Почувствовала, как начинаю запутываться в той паутине, которую он ловко вокруг меня сплел, произнеся всего несколько нужных фраз. Почувствовав мое слабое место, он продолжал давить на него, обещая все  больше, не скупясь на яркие описания и сладкие обещания. Я взяла-таки этот чертов пакетик, и казалось, он обжег мою ладонь. Берн с довольной ухмылкой мысленно праздновал свою победу, приобнял за талию и, опуская руку ниже, сжал за ягодицу, крепко прижимая меня к себе.  Его вздыбленный твердый член уперся в мой живот, и внезапно мне стало настолько жарко, что по позвоночнику каплями побежал пот. Я ощущала его крепкий захват, участившееся дыхание, напряжение мышц и думала о том -  а что, если попробовать? Испытать все то, о чем он говорит, вкусить запретный плод и доказать самой себе, что я смогу? Избавиться от этого навязчивого страха. Да все мои подружки имеют нормальные отношения, одна я живу, как запуганный зверек. Он прав, мне нужно просто расслабиться, наплевать на запреты и отдаться ему, словить кайф в конце концов.  Почувствовала, как тело немного расслабилось, напряжение начало отходить, правда, внутри было все так же тихо. Ни волнения, ни возбуждения, ни трепета от предчувствия близости. Я ведь хотела бросить себе вызов, значит, хватит сомневаться! Я убеждала саму себя, только что-то внутри упрямо подсказывало, что это говорю не я. Это не мои слова, не мои мысли, их словно вложили в мою голову, придавая идеальную форму - настолько точную, что от оригинала отличить практически невозможно. Берн, наблюдая за мной и тонко улавливая перемену настроения, опять улыбнулся, проведя кончиком языка по своим губам и подмигивая:

- Да, моя умница… Сегодня я покажу тебе, что такое настоящий секс...

Я смотрела не его расплывшуюся от предвкушения улыбку, лицо, на котором отобразился отпечаток триумфа, и вдруг поняла, насколько мне противно и страшно… Только я боялась не его, нет! А тех мыслей, которым позволила возникнуть моей голове. Черт возьми, я хотела попробовать эту дрянь!!! Чуть не позволила столкнуть себя на самое дно, с которого невозможно подняться!   Я разжала кулак с пакетом - он упал на пол и, упираясь ладонями в плечи Берна, со всей силы оттолкнула от себя. Он не ожидал такого поворота, и только благодаря этому мне удалось сейчас вырваться. Я попятилась  и, вложив в свой голос максимальную уверенность, отчеканила: 

-  Руки при себе держи. А то я такой кипиш подниму, что мало не покажется, понял?

- Бл***, да что ты дикая такая? В клубе сговорчивее была… Знал бы – не связывался бы с малолеткой…

В этот момент дверь с грохотом кто-то выломал – что за люди, есть же ручка. Варвары! О, ну конечно, кто же это еще мог быть! Офигеть! А он что здесь делает?

Это был Макс. Именно так я его называла, впрочем, он сам сказал называть его только так. Его глаза полыхали яростью и злостью, казалось, еще секунда – и он разнесет это номер ко всем чертям. В щепки. Это еще хорошо, что Берн был на безопасном от меня расстоянии, а то этот псих точно разнес бы ему голову. Макс, видимо, услышал последнюю реплику моего кавалера, потому что сразу же двинулся к нему. Тяжелой поступью, глядя исподлобья, подошел вплотную к Берну и со всей силы заехал ему лбом по носу.  Тот взвыл от боли, от неожиданности споткнулся, и хватаясь за нос, из которого струйкой текла кровь, упал на пол.

- Вы что, психи, что ли?

Макс, смерив его презрительным взглядом, так, словно перед ним мелкое  насекомое, сделал еще одни шаг, и когда Берн, дрожа всем телом и боясь приподняться, начал ползти в сторону двери, процедил сквозь зубы:

- Послушай, ты, падла, исчезни! Вали отсюда, чтобы в городе я тебя вообще не видел! Пять минут -  потом станешь мишенью для игры в дартс…

Глазки Берна забегали еще быстрее, он хотел было что-то ответить, но, посмотрев на свирепое выражение лица Макса, просто свалил. Какое жалкое существо, просто смешно и противно. Только я не собиралась произносить это вслух.

- Ты смотри, дядя Максим! А что случилось? По племяннице соскучился?

- Послушай, мелкая. Ты говори, да не заговаривайся. Я не посмотрю, что ты дочь моего брата – получишь по полной.

В этот момент я вспыхнула, словно спичка. Отца он вспомнил, тоже мне. Да плевать он хотел, где  я и что со мной происходит. Я выпрямила спину и, вздернув подбородок, произнесла:

- А ты мне кто? Отец? Чтобы мораль читать. Кстати, а где он? Ты случайно не в курсе? Что ж он не приехал, не спас свою любимую доченьку? Это уже стало плохой привычкой, не находишь?

Макс подождал несколько секунд, словно пережидая, когда мой запал немного потухнет, и, вертя в пальцах брелок от своего мерса, оперся об стену и ответил:

- Твой отец там, где должен быть. Уверен, если бы он знал, что ты чудишь, приставил бы к тебе няньку. Вот как раз самое время. К одной и второй…

Я сразу поняла, что он имел в виду Дарину. Черт! Ей что пришлось обратиться к Максу? Конечно, пришлось, и то, что он сейчас стоял передо мной - явное тому подтверждение. Угрызения совести, смешиваясь с возмущением, не давали мне уступить:

- Да что вы хотите от меня? Что? Я не ребенок уже, что хочу – то и делаю. Может хватит корчить из себя заботливых робин гудов?

Было заметно, что Макса этот разговор начал потихоньку раздражать, и он, приближаясь ко мне, вытащил из внутреннего кармана куртки пачку Marlboro и достал оттуда сигарету, тем самым показывая, что пора выходить на улицу:

- Послушай, меня мало заботит, что ты там хочешь. Ты сейчас уезжаешь со мной. Доставлю домой – а дальше пусть твой папа сам с тобой разбирается!

- Папа? Со мной? В перерывах между очередным убийством и минетом секретарши?

Я видела, как на скулах Макса заходили желваки. Он был зол, чертовски зол, я испытывала его терпение и понимала: единственное, что его пока еще сдерживает – это то, что я не чужой ему человек. Да и читать нотации он не привык. Иногда мне даже казалось, что он, когда смотрит мне в глаза, видит намного больше, чем остальные. Это не жалость, не сочувствие, не долбаное сострадание, а понимание. Понимание и молчаливая поддержка.

- Я твоему отцу свечку не держал и очень надеюсь, никогда не придется. Это не мое гребаное дело. А ты, дура мололетняя, могла сейчас нарваться. Ты понимаешь это вообще?

- На что нарваться? На что? Нашел чем напугать…  - произнесла эти слова и почувствовала себя так, словно меня облили ледяной водой. Стало вдруг так холодно, грустно, одиноко и что хуже всего - мне было себя жалко. До такой степени, что хотелось просто уткнуться кому-то в плечо и плакать… навзрыд, долго, чтобы вместе с этим соленым ручьем выплеснуть из себя унижающую меня жалость.

Макс заметил и то, как изменился тембр моего голоса, и как я поникла, словно на плечи взвалили тяжелую ношу. Всего одной секунды порой бывает достаточно, чтобы почувствовать, как покрывается толстым слоем льда твоя душа. Как тухнет блеск в глазах и гордая осанка сменяется неуверенной сутулостью. Обычно такие секунды называют моментами истины. Макс отвел взгляд, понимая, что в моих глазах застыли слезы. Подошел ближе и, обняв за плечи, повел мня к выходу:

- Ничего, мелкая, прорвемся.  Давай, пообещай мне, что больше ни одного урода на пушечный выстрел к себе не подпустишь. Хотя вряд ли кто-то из них захочет иметь дело с твоим долбанутым дядей, правда?

Я через силу улыбнулась, понимая, что он просто меня заговаривает, не позволяя грустным воспоминаниями захватить все мысли. Мы молча подошли к машине, через стекло я увидела Дарину, которая места себе не находила от волнения. Она, заметив, что мы вышли из гостиницы, быстро открыла дверь и бросилась к нам, сжимая меня в объятиях:

- Каринаааа, я тебя когда-нибудь придушу, клянусь. Ты знаешь, как я испугалась...

Я опустила голову, не смея посмотреть ей в глаза. Знаю, что поступила некрасиво, особенно по отношению к ней - единственной, кто всегда рядом. Но ничего уже не вернешь, оставалось только извиниться.

- Дарина… прости. Знаю, что волновалась, знаю… Но со мной все хорошо, ничего не случилось, видишь - цела и невредима, - развела руки в стороны, словно предлагая себя рассмотреть, чтобы она убедилась в достоверности моих слов.

- Не делай так больше никогда! Никогда, Карина! Дай слово, иначе я не знаю, что со мной будет, - голос дрогнул и мы опять обнялись, радуясь этой встрече, в очередной раз понимая, насколько на самом деле близки.

Услышали, как рядом кто-то кашлянул. Это Макс таким образом переключил на себя наше внимания, было заметно, что вся эта мелодрама ему порядком поднадоела.

– Девочки, обниматься-целоваться будете дома, в теплых кроватках с плюшевыми медведям. Быстро в машину!

Дарина раздраженно  зыркнула на него и я уловила в ее взгляде самую настоящую злость. Мне даже показалось, она сжала зубы, настолько сильно напряглись ее скулы.

– У тебя забыли спросить, ага! Где нам обниматься и с какими “медведями”.

– Харэ базарить, малышня. У меня дел невпроворот…

Мы с Дариной уселись на заднее сидение, Макс врубил музыку на полную громкость и время от времени поглядывал на нас через зеркало заднего вида.  Дислпей его сотового вдруг замигал, оповещая о звонке. Макс убавил звук, чтобы ответить:

– И какую хрень ты мне сообщишь на этот раз?

После того, как выслушал ответ, ударил рукой по рулю и, выжав педаль газа, начал гнать машину еще быстрее.

– Что, бл***, значит, Графа закрыли? Ты вообще соображаешь, что ты говоришь? Когда это произошло? Куда его повезли?

Мы с Дариной переглянулись, и хотя не произнесли ни слова, каждая знала, какие мысли вертятся сейчас в голове друг и друга. Повисла напряженная пауза, мы сидели, боясь пошевелиться, пока Макс то орал на кого-то на том конце провода, то внимательно выслушивал детали. Странно, но внутри что-то шевельнулось. Подумала об Андрее - и к сердцу словно прикоснулись ледяным перышком. Прислушалась еще раз - нет, это не привычная ненависть, а что-то, чего я пока не могла понять. Мотнула головой, попытавшись разогнать непривычные ощущения и в очередной раз подумала, что другая жизнь ему и не светит. Макс закончил разговор и, повернув голову к нам, сказал:

– Ну что, девочки, можете вздохнуть спокойно. Похоже, трепка от Воронова на сегодня отменяется...


6

 – Андрэй, – итальянское происхождение Малены выдавал легкий акцент, –  почему ты ушел, мне холодно… без тебя  – прозвучал настолько близко, что я резко обернулся, схватив ее за запястье. Мгновенная реакция, дань привычке, когда чувствуешь, что главное место любой жизненной угрозы обычно у тебя за спиной. Она вышла из спальни, окутав себя шелковой простыней, и сейчас, прижавшись ко мне, проводила кончиками пальцев по моей груди.

Не отрывая взгляда от ее глаз, в которых читались привычные желание и похоть, я ответил:

– Я вернусь через несколько минут… Мне нужно сделать несколько важных звонков...

– Не задерживайся… никогда не поверю, что ты заставишь скучать свою… – она замолчала, выдержав паузу, словно раздумывая, и продолжила, –  свою гостью…

Мне всегда нравились умные женщины. Которые понимали, какое место они занимают в мужской системе ценностей. И да, она была моей гостьей – мы даже встречались в одной из моих квартир, а не в особняке, который я на данный момент считал своим домом.

С ней было легко, приятно и удобно до тех пор, пока она не начинала требовать к себе слишком много внимания. Роскошная, эффектная, образованная и умеющая как поддержать беседу в любой компании, так и сделать качественный минет на заднем сидении моего автомобиля. Во всем остальном идеальный бизнес-партнер, у которого всегда есть преимущество, когда за стол переговоров садятся одни мужчины. Возьмите в руки секундомер и в качестве эксперимента проверьте, на какой минуте они начнут просить стакан воды после того, как Малена, предварительно расстегнув несколько пуговиц на своей блузке, начнет проводить презентацию. В голове каждого из них – тысяча картинок, одна развратнее другой, где знойная итальянка демонстрирует прелести своего горячего темперамента.

Внучка одного из итальянских донов, который в свое время покинул родной остров с намерением вкусить американской мечты. Фамилия Мараньяно фигурировала во всех самых громких делах, связанных с жестокими убийствами и  грабежами. Представители данного клана наводили ужас на конкурентов, которых истребляли с особой жестокостью. Свое состояние Мараньяно сколотил во времена «сухого закона».

Итальянцы смогли с точностью до деталей воспроизвести и развить здесь такую же мафиозную сеть, как у себя на Сицилии. Принципы Омерты, фанатичная преданность семье, самые грязные сферы деятельности - и вчерашние бедные эмигранты стали солидными миллионерами.

 Для меня Малена была выгодной партией, не более того. Не скрою, что мне нравилось раздвигать её стройные ноги и вдалбливаться в золотисто-смуглое тело, смотреть, как она скачет на мне и ее полная грудь подпрыгивает в такт бешеному темпу, слушать, как она с придыханием кричит мое имя. Хотя иногда меня раздражало и это. Я не любил, когда женщины слишком много и на данный момент мне хотелось, чтоб Малена вылезла из моей постели и исчезла в ночных огнях города, оставив меня одного. Развлекать её до утра не было ни малейшего желания.

Я стоял на балконе одного из нью-йоркских пентхаусов, упершись руками о перила, и наблюдал, как вниз летит огненная точка – сигарета так и осталась недокуренной. Огни мегаполиса кричали о том, что в городе вовсю кипит жизнь, и в нем давно нет места одиночеству и грусти. Сделай шаг – и праздник для избранных поглотит тебя в водовороте наркотического веселья и пьяного угара. Только предательский ком в горле, как бы я не пытался его подавить, разрастался еще больше, перехватывал дыхание, сжимал горло, и застывал в глазах стеклянной пеленой несвоевременных воспоминаний.

Если вам кажется, что вид на звездное небо с шикарной высотки не такой, как с балкона обычной советской хрущовки, значит, вас интересует совсем не небо. То же самое касается страха, тревоги и боли: на какой из краев света бы вы не сбежали, то, что внутри, всегда будет вами управлять.

Если на твоем счету миллионы, а руки по локоть в крови – будь готов к тому, что очень часто ночная тишина, которая обволакивает твой дом, будет сгущаться, растягивая каждую секунду и наполнять ее вязкой трясиной бессонницы… до самого рассвета. Потому что спокойная жизнь заканчивается с того момента, как ты получил больше, чем другие. Любая империя пропитана проклятиями тех, на чьих костях  была построена. И одна из них попадет в мои руки уже через несколько лет.

Когда с детства ты живешь в окружении, серые будни которого состоят из заказных убийств и разговоров о том, какую территорию удалось «отжать» в этот раз, рано или поздно привыкаешь к ощущению, что нельзя ни бояться, ни сомневаться. По крайне мере, если хочешь дышать воздухом и завтра. Вести себя так, словно тебе нечего терять. Можно передвигаться в сопровождении нескольких десятков телохранителей, ездить на бронированных автомобилях, носить в кармане пиджака самое современное оружие, но достаточно одного меткого снайперского выстрела, который за долю секунды просто поставит точку на твоей жизни.

Тринадцать лет назад этот город стал для меня убежищем. Молодость, необдуманные поступки и неумение контролировать себя сделали меня вынужденным эмигрантом, и Нью-Йорк стал единственной надеждой получить то будущее, к которому я стремился. Только с первой секунды все пошло не так. Тот, кто знает меня сегодня, никогда не узнал бы в успешном бизнесмене несдержанного сопляка, который, упиваясь горем, настойчиво убивал в себе личность. Каждый день я впахивал для того, чтобы стать тем, кто достоин уважения, только в этот раз по своим, личным меркам. Язык силы убедителен, но только если им владеет тот, кто обладает умом и железной волей. Лучшее образование, построение международных связей, схемы, которые позволяли оседать на банковских счетах огромным суммам, и старые методы, которые маскировались под новой оболочкой. Империя Вороновых с каждым годом крепла, финансовые потоки были налажены и работали бесперебойно, и все это я делал не ради признания отца, просто понимал, в чьих руках все окажется в итоге.

Вот только сколько бы лет ни прошло, я не мог отделаться от навязчивого ощущения, что вся окружающая действительность походит на маскарад, картинки которого подменяют реальную жизнь. Словно смотришь на мир сквозь грязное стекло. Видишь очертания деревьев, рассветы и закаты, ночь, которую всегда сменяет день, но при этом чувствуешь постоянное желание протереть глаза. А ведь дело не в них, а в том самом покрытом грязными разводами стекле.

***

Сегодня – очередная годовщина смерти моей матери, и в очередной раз за последние несколько лет я не принес цветы на городское кладбище. В голову вихрем врываются воспоминания и слова отца. Казалось, с каждого из них капля по капле стекал яд, настолько едкий, что впитался мне в мозги, и они продолжали звучать каждый раз, когда я вспоминал о матери:

– Твоя мать подохла, как дворняга. Шлюхой и наркоманкой. И если бы тогда я не нашел тебя, ты на своей шкуре ощутил бы, что такое детдом и зона. Так что утри сопли и забудь…  –  с этим словами он отдал мне свидетельство о смерти Ирины Самойловой.

Не так я представлял себе нашу встречу. Ожидание длиною в ее жизнь. Последние воспоминания о матери звенели в моих ушах ее оглушительным криком и разрывающими горло просьбами не отнимать у нее сына.

В этот день и была разыграна первая карта в партии Савелия Воронова. Партия, в которой для каждого, кто его окружал, было отведено свое место. И мой путь начался со слез… С самых искренних слёз ребенка, которого просто пришли и забрали. Чужие люди носками тяжелых ботинок отталкивали мать, пока она валялась у них в ногах и цеплялась за их одежду.

Вы видели когда-нибудь, как выглядит равнодушие? Оно страшнее смерти в своем безразличии. Оно как пустота, которой абсолютно все равно, что поглощать. Плач, слезы, просьбы или проклятия – не важно, если душа того, на кого они направлены, пуста…

Расстояние между мной и матерью увеличивалось до  размеров «никогда»… она так и осталась лежать на земле, содрогаясь в рыданиях, сжимая в кулаках землю и растирая по щекам слезы, от которых на бледном лице оставались потеки грязи…

***

Сотовый зазвонил у меня в руках, и я увидел на экране номер отца. Ответил не сразу, несколько секунд всматриваясь в цифры, словно повторяя про себя. Каждый раз в этот самый день я тихо его ненавидел. Примерно той же ненавистью, как и много лет назад, когда, даже будучи ребенком, понял, что тогда был последний раз, когда я видел свою мать, и в этом виноват высокий мужчина с темными волосами, который стоял у шикарной машины и равнодушно смотрел на то, как ее пинают ногами.

Когда я наконец-то сказал «алло», то вместо Ворона со мной поздоровался его помощник. Я бы сказал «шестерка», но годы в Нью-Йорке почти искоренили тот блатной жаргон, который все еще бытовал в кругах отца. Я криво усмехнулся – можно было и не сомневаться, что Ворон вряд ли позвонит мне лично.

- Граф, Ворон поручил мне сообщить, что вчера был убит Царь. Вылетай первым же рейсом.

Я отключил звонок и снова посмотрел вниз на город. Смерть Царева значила одно – там начинаются серьезные движения. Они могли задеть и отца. По-моему, настал тот момент, когда всемогущему Савелию Воронову пришлось созвать подданных на аудиенцию. Чувствует дыхание опасности?  Разберусь на месте.

– Малена, я уезжаю…

Она резко встала на постели, втянув воздух полной грудью с торчащими темными сосками, бессовестно демонстрируя наготу до пояса и намереваясь задать вопрос. Но после того, как встретилась со мной взглядом, запнулась. Поняла, что не стоит, да и ответа все равно не дождется.

Бросив в чемодан самые необходимые вещи и, на ходу натягивая на себя отутюженную рубашку, я направлялся к выходу. Тревожное предчувствие с каждой секундой окутывало все больше, вызывая гнев от того, что я не могу оказаться в эпицентре происходящих событий в эту же секунду. Аэропорт, перелет – все  займет не один час. За это время может произойти что угодно. Едкое ощущение беспомощности и зависимости от ситуации.

Вышел из лифта и, направляясь в сторону двери, услышал, как меня окликнул консьерж.

– Мистер Воронов, Вам оставили конверт и записку.

Я сразу понял, что внутри совсем не приглашение на очередное официальное мероприятие. Любая информация, которую мы получаем,  имеет свою цену. И сейчас что-то внутри подсказывало мне, что  в этот раз я вряд ли  откуплюсь подписью в чековой книжке. Самые дорогостоящие вещи на свете – те, за которые мы рассчитываемся не валютой, а частицами своей души.

Я вскрыл конверт прямо в машине и вытащил содержимое. Фото… десятки фото… Рассортированные по годам. Старательно, словно подчеркивая каждую деталь. Как будто указывая, сколько я упустил. Я пересматривал их и еле справлялся со слабостью, от которой ноги становились ватными, а сердце билось, отстукивая бешеный ритм, отдавая где-то в горле. Меня словно накрыли невидимым колпаком, сквозь который не проникают ни звуки, ни цвета, ни запахи. Окружающий мир становился размытым, как зернистое фото. Дрожащей рукой раскрыл записку...

«Ну, каково оно, Воронов, НЕ ВИДЕТЬ, как растет твоя дочь?»


7

 Меня разбудил звонок. Вначале я думала, что это будильник, но потом поняла, что звонит мой сотовый. Протянула руку и, нащупав на тумбочке аппарат, поднесла к уху.

– Да. Алло.

В трубке молчали. Я слышала какой-то звук, напоминающий шум двигателя, и больше ничего. Как и вчера вечером. Приподнялась и протерла глаза:

– Алло! Кто это?

На том конце провода отключились. Я посмотрела на дисплей, но номер звонившего не определился. Медленно положила аппарат на тумбочку и села на постели. Сон как рукой сняло. Бросила взгляд на часы – шесть утра. Через полчаса и так вставать, будить Карину в школу и собираться на работу. Снова перевела взгляд на свой сотовый. Вдоль позвоночника пробежал табун мурашек.

Пока не страшно засыпать по ночам – человек счастлив. Не важно, что он об этом не знает и зациклен на других проблемах, потому что когда появляется страх, то уже ничего не может радовать, кусок хлеба в горло не полезет, даже если это батон с красной икрой, а за окном улицы Парижа или пляжи в Дубае. Мне не светило ни то, ни другое, но я не бедствовала. Я была, можно сказать, и счастлива. Ну без мужика под боком, без семейства и родни, но все равно счастлива. Именно потому, что начала жить без страха. У меня любимая работа и обожаемая дочь, а мужики – приходящее и уходящее. Мне хватило одного… Хватило, чтобы поверить в то, чего и в помине не было.

Я не чувствовала страха уже очень давно. Я даже решила, что все осталось в прошлом, настолько далеко и покрыто пылью, что мне можно не вспоминать об этом. Я никому не нужна, про меня забыли, и все эти годы я молилась, чтоб забыли. Но призраки прошлого всегда возвращаются, каждый момент жизни не остается просто в забвении, он обязательно напомнит о себе так или иначе. Прошлого не существует, как и будущего. Все связано. И вот сейчас, когда по спине пробежал холодок после звонка, я понимала, что ничего не забыто. Страх живет внутри и будет жить всегда. Не важно, что, скорее всего, просто ошиблись номером, не важно, что прошло столько лет, и за это время меня никто не искал и не трогал.

Можно, конечно, попросить Игоря пробить, кто мне звонит и молчит, но я не хотела лишний раз к нему обращаться. Опять начнутся приглашения на кофе и чай, он припрется, будет сидеть на кухне за столом и смотреть на меня, как побитая, голодная дворняга. А мне с ним в постель даже из жалости не хочется. Когда-то пожалела, а потом мне себя жалко было. Нет ничего хуже, чем влюбленный мужчина, который тебя просто раздражает.

Тем более Верка, моя лучшая подруга, по нему уже лет десять сохнет.

Я натянула халат, сунула ноги в тапочки и вышла из спальни, по пути на кухню заглянула к дочери. Спит, как всегда повиснув на краю кровати, спихнув одеяло на пол. Светло русые волосы в косички заплела на ночь, чтоб накрутились. Вот и смысл жизни. Ничего другого не надо и ничто больше не важно. Она счастлива, и мне хорошо. Она единственное хорошее, что принесло мне мое прошлое. Я прикрыла дверь.

Пока умывалась, смотрела на свое отражение и там, в глубине собственных глаз, все еще видела след испуга. У каждого свои демоны, которые мучают его по ночам, свои страхи.

Я расчесалась, укладывая волосы в узел на затылке, прислушиваясь к чайнику. Пока что шумит, значит, не закипел.

Хотелось черный кофе и сигарету, немного успокоиться. Может, наведаться к Верке? Она выпишет каких-нибудь антидепрессантов, чтоб не дергаться и спать спокойно.

Правда, подруга, как всегда, начнет свою песню о каком-то хорошем мужике, с которым уже давно можно было устроить свою жизнь, хотя сама упорно скрывает свою любовь к Игорю и ставит эксперименты с внешностью и вереницей разнокалиберных любовников. Впрочем, одна она никогда не просыпается.

«Градова, тебе тридцатник. Бабы сходят с ума от одиночества, когда их никто не трахает». Это то, что сказала Верка в последнюю нашу встречу.

Я нанесла на веки увлажняющий крем и разглядела пару морщинок в уголках глаз.

А моя жизнь и так устроена и без «хороших» мужиков. Были у меня пару за эти годы, но Карина моя никого не воспринимала …Мне не горело. Никто не нравился настолько, чтоб просыпаться с ним по утрам в одной постели. Денег хватает, дочь одета-обута. Квартира, машина имеются. Зачем мне в доме чужой мужик?

Я вышла на балкон, кутаясь в теплую кофту и потягивая кофе. Осень. Еще не холодно, но уже чувствуется в воздухе свежесть и небо кажется ниже опустилось. Мне почему-то всегда осенью и зимой небо казалось ниже. Словно можно к нему руку протянуть. Посмотрела вниз с балкона, все дорожки замело сухими листьями.

Внимание привлек черный джип у соседнего подъезда, я и вчера его там видела. Обычно здесь такие «крутые» машины не оставляли, отгоняли на стоянку неподалеку. Район неблагополучный, на окраине. Мы сюда переехали пять лет назад, но мне нравилось. Мне нравилось, что здесь меня никто не будет искать.

В кармане кофты опять зазвонил сотовый. Я посмотрела на дисплей и выдохнула. Знакомый номер.

- Градова, доброе утро. Там Петров снимки прислал к статье о Цареве, с кладбища. Как приедешь в офис сразу, зайди на свою электронку. Мне этот выпуск нужен к десяти часам. Статья готова?

- Готова, Людмила Сергеевна.

- Вот и ладненько. Что голос такой? Только встала?

- Нет, я уже одной ногой за дверью.

- Молодец. У нас эти пару дней завал будет.

Я сделала еще один глоток кофе, обожгла язык и, поставив чашку в раковину, пошла будить дочь.

***

Смотрела на дисплей ноутбука и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Мне прислали фотографии для статьи об убийстве олигарха А.Н. Царева, которого похоронили вчера днем. Пролистав несколько из них, я замерла, когда открыла именно этот снимок и теперь, кажется, просидела перед ним уже около часа, вглядываясь в черты до боли знакомого лица, такие отчетливые даже на снимке.

Воронов Андрей Савельевич. Все тело покрылось мурашками. Словно и не прошло почти тринадцать лет с нашей последней встречи.

Он совсем не изменился за эти годы. Возмужал, стал старше, но не изменился. Такой же мужественно-красивый, с этим неотразимым налетом аристократизма, и глазами…темно-карими, глубокими и пронзительными.

Внутри екнуло болезненно и ощутимо. Как и тогда, когда встретила его впервые. Для провинциалки, которая только приехала в столицу и еле сводила концы с концами, он казался недосягаемым как солнце…Он  и был бы для меня недосягаем, если бы….

- Лена!

Я вздрогнула и обернулась.

- С тобой все в порядке?

Людмила Сергеевна внимательно смотрела на меня, сжимая тонкими пальцами ушко фарфоровой чашечки, в которой дымился кофе. Ее глаза под узкими овальными очками напоминали яркие камушки голубого цвета. Она всегда была похожа мне на кошку, сиамскую кошку. Не молодую, а, скорее, уже стареющую, но еще не ленивую и по-прежнему опасную, готовую выпустить когти в самый неожиданный момент.

Я кивнула и снова перевела взгляд на экран ноутбука.

- Ты призрака там увидела? Нам через час номер выпускать надо.

Главный редактор склонилась ко мне и посмотрела на снимок.

- Ты так смотришь, словно о смерти Царева только что узнала. Мы же выпуск со вчера готовили.

- Я фото рассматривала.

- Петров молодчинка, пробрался туда. Золото, а не парень, просочится в любую щель. Видела – пособирались? Как вороны слетелись. Кого только не понаехало. Узнаешь всех наших «шишек»? Верхушку?

- Узнаю, конечно, - пробормотала я, все еще глядя на фото Андрея Воронова. Черное длинное пальто, поднятый воротник и волосы назад аккуратно заглажены, в длинных пальцах одна желтая роза, а позади него стоит Савелий Воронов, уже сильно поседевший, чуть прищурившись, смотрит прямо в объектив камеры. А вот он почти не изменился и седина ему к лицу. Глаза такие же синие, глубокие, холодные, как и всегда. Я вздрогнула от этого взгляда…

«Ты, Леночка, давай, долго не думай. Времени нет на раздумья. Ты же не хочешь, чтобы я помог тебе сделать выбор? В какой деревне живет твоя тетка? В Лесных прудах? Ты же не хочешь, чтобы однажды утром ее дом нашли сгоревшим, а в нем парочку обугленных трупов? Или, например, ты откроешь глаза однажды утром и поймешь, что прикована к постели, потому что у тебе перебиты ноги? Или тебя оттрахает человек десять, разорвав тебя на части, и ты никогда не сможешь рожать? Хочешь, я выберу один из этих вариантов вместо тебя? Как тебе такая перспектива, Леночка? Заманчиво? А есть и другая, которую выберешь ты сама - работа в газете, любой, на твой выбор, как ты и мечтала. Ты же журналистка, да, Леночка? Получишь хорошую зарплату, квартиру и машину… » - голос прозвучал в голове и я судорожно сглотнула.

Как же ошибочно мнение, что выбор есть всегда. Не всегда. Далеко не всегда. Иногда этот выбор делают расставленные приоритеты. Или тот, кто из расставил эти приоритеты за тебя.

- Ты сама не своя, случилось что-то?

- А? – перевела взгляд на Людмилу. - Прости, я просто задумалась, Карина последнее время часто болеет, сегодня в школу пошла, а мне с утра показалось, что горячая она, - ответила я и отвернулась к окну, разглядывая ветки рябины, стучащие по стеклу от сильных порывов ветра.

- Так чего дома не оставила? Она уже большая у тебя - сама посидит.

Я медленно выдохнула. Надо Карину из школы забрать самой, что-то у меня какое-то тревожное чувство внутри. Вспомнила об утреннем телефонном звонке и почувствовала, как леденеют пальцы. А что, если?

- Да, большая.

Ответила невпопад и вдруг поняла, что Людмила ушла. Я повернулась к ноутбуку и закрыла его фотографию. То, что вернулся, ничего не значит. Столько лет не нужна была, вряд ли сейчас что-то изменилось. Он же и раньше мог приезжать, просто я об этом не знала.

Пробежалась по статье уже в сто первый раз и выслала Людмиле Сергеевне на согласование. Нужно успокоиться. Рано или поздно я бы увидела его, верно?

Просто пока не увидела, не понимала, что до сих пор помню и до сих пор больно. Как-то странно больно, словно осторожно ножом провести по коже. Не резко, а очень неприятно и глубоко. Потери… особенно те, в которых вы виноваты сами, режут поглубже и посильнее любого лезвия.

Достала сотовый и посмотрела на главную заставку, где неизменно красовалась фотография Карины. В этот раз с распущенными волосами, с венком из жёлтых листьев на фоне осеннего неба.

В светло-карих глазах искры веселья. Они всегда у нее менялись. Иногда светлые, как виски, а иногда темные, почти черные. Похожа на меня немного. Цвет волос, овал лица мои, а вот глаза...Глаза ЕГО. И не только глаза, она все же больше копия отца. Мимика, жесты. Живое и постоянное напоминание. Прошлое во плоти. Каждый раз, как смотрю, так и вздрагиваю.

Последний раз, когда я слышала об Андрее, он был в Америке. Вроде бизнес там свой, может, и семья уже есть. Скорее всего, есть. Такие долго одни не бывают. Андрей и тогда был окружен женщинами. Толпой шикарных женщин.

Когда впервые повел меня на прием в своем доме, я ясно ощутила эту пропасть между нами, особенно встречаясь с презрительным, горящим взглядом Савелия Воронова, который смотрел на меня, как на пакостное насекомое, которое непременно нужно раздавить или прихлопнуть, чтоб не летало и не портило общую картину. Впрочем, он так и сделал. Не пара я для Воронова-младшего, для его сына совсем не гожусь ни в жены, ни даже в любовницы.

***

Карину я забрала из школы сама. Она даже удивилась, что я приехала. Обычно в это время у меня разгар работы. Мы ехали в машине и пока она копалась в своем новеньком айфоне, я смотрела на нее и почему-то все еще чувствовала ту самую тревогу, которая появилась утром.

- Мам, ты чего?

- Ничего, милая. Соскучилась.

- Да ладно, - она усмехнулась, - а кто вчера мне говорил, чтоб я испарилась и не мешала работать?

- Ну, я же не серьезно, - погладила ее по щеке и свернула на главную дорогу, в зеркале заднего обзора заметила джип, похожий на тот, что стоял у нашего дома утром, - сегодня работать не буду.

- Мам, ты не заболела?

Лицо серьезное, а я вижу, что издевается. Да, у меня вечно времени на нее не хватает из-за статей да подработок. Она права. Но сегодня выходной.

- Давай купим что-то вкусненькое и засядем вечером за наши любимые фильмы.

Я свернула к супермаркету, бросила взгляд в зеркало и снова увидела джип. Тот или не тот? Да что со мной сегодня? Мало, что ли, джипов черных в городе?

- Ты как свой мейл откроешь, про все обещания забудешь, - фыркнула Карина.

- Вот еще пару слов скажешь, и я передумаю.

В этот момент джип нас обогнал и скрылся за поворотом. Я облегченно выдохнула.

- Молчу-молчу. Мне только Лизке позвонить надо, я обещала, что вечером к ней заскочу.

- Так зови ее к нам. Все вместе посмотрим.

Я припарковалась на стоянке, и в этот момент в сумочке снова зазвонил сотовый.

На экране незнакомый номер. Я ответила, пока Карина натягивала куртку и шапку, которые сняла в машине.

- Да.

- Лена?

Пальцы сильнее сжали аппарат и сердце пропустило один удар.

- Кто это?

- Это Андрей.

Я неожиданно для себя отключила звонок и перевела взгляд на Карину, которая уже открыла дверцу. Недалеко от нас припарковался все тот же черный джип.

- Мам? Что с тобой? Кто это?

Сотовый снова «запел» у меня в руках, а я смотрела на дочь, чувствуя, как сердце бьется все быстрее и быстрее.

- Садись обратно, мы не идем в супермаркет. Садись обратно я говорю.

Она зло села на сидение, а я нажала на газ, сдавая назад и визжа покрышками. Телефон продолжал орать на весь салон.

- Мама! Кто это? Что случилось?

«Тот, кому совсем не надо знать о твоем существовании» - подумала я и выехала с парковки, сильнее выжимая педаль газа.

8

 Я открыла глаза и потянулась. Тепло, вкусно пахнет и немного затекла шея. Но мне давно не было настолько уютно. Точнее, я вообще не помню, когда спала подряд больше пары часов в сутки. Говорят, звери спят рядом с теми, кому доверяют. Странно, но я чувствовала себя именно таким зверьком – загнанным, испуганным, бездомным, и я доверяла мужчине, которого впервые увидела пару часов назад. Мне было не страшно рядом с ним.

- Выспалась? – я часто в интернате играла сама с собой в игру: по голосу пыталась определить, как может выглядеть его обладатель или обладательница.

У Макса был низкий голос… и он ему подходил. То есть… красивый голос. Как и он сам. Была ли я наивной дурой? Скорее всего, да, но не настолько наивной, чтобы не понимать, что Макс далеко не благородный рыцарь. В моем мире в рыцарей не верят уже с детства. Особенно учитывая, что он пересчитал моему отцу все кости. Я просто интуитивно чувствовала - его можно не бояться. По крайней мере, пока. Или, по крайней мере, мне.

Посмотрела на парня – сосредоточен на дороге, под тонким черным свитером угадывается мускулистое тело. Нет, не такое, как у качков, а худое и поджарое, но сильное, когда кажется, что если притронешься, пальцами не прожмешь...  как металл или камень. Самые опасные хищники никогда не бывают массивными. Рукава закатаны, на запястье правой руки поблескивают часы. Я смотрела на жгуты вен под смуглой кожей и длинные пальцы, сжимающие руль. Костяшки сбиты. Наверняка кровили, сейчас покрылись корочкой. И я была права – в кобуре, отливая металлическими бликами на рукоятке, спрятан пистолет.

Куртка Макса оказалась на мне. Просто наброшена сверху. Вот почему так тепло и мягко, а запах… Я принюхалась, подтягивая куртку повыше. Этот запах исходил от нее. Никогда раньше не чувствовала, чтоб от мужчины так пахло. Я привыкла к вони пота, перегара и немытого тела. От отца и его дружков смердело именно так, а в интернате от всех одинаково – казённым мылом и стиральным порошком. От Макса пахло иначе. От него пахло другой жизнью, стилем, мужчиной. Аромат дорогого парфюма (не спрашивайте, откуда я знаю – знаю и всё), сигарет, черного кофе и просто ЕГО запахом. У каждого человека есть свой запах. Я втянула носом воздух и даже не поняла, что задержала дыхание и закрыла глаза от наслаждения. Наверное, чувства все же начинаются не только с первого взгляда, но и с запаха. Потом, спустя много лет, я всегда буду вспоминать именно этот момент, а не нашу первую встречу.

– Я спросил – ты выспалась, мелкая?

– Выспалась, – укуталась плотнее в его куртку и посмотрела в окно. Еще даже не светает, но скоро утро.

Я никогда не была ни в одном другом месте, кроме собственного Мухосранска, как назвал его Макс. Судя по всему, мы уже въехали в город, я поежилась, думая о том, насколько холодно снаружи. Если в первый же день не найду, где ночевать – замерзну на улице. Нужно выйти возле метро или на вокзале. Пацаны, которые сбегали из интерната, как-то говорили, что только там можно выжить, переночевать и даже не сдохнуть от голода. В переходах, на ступенях, стащив еду у лоточников. Все ж, не на улице. Я почему-то это хорошо запомнила. Они еще много чего рассказывали, но я не прислушивалась. А зря.

- И куда тебя везти, решила уже? – усмехнулся Макс, делая музыку громче. Кажется, он без нее вообще ездить не умел.

- Ты меня возле метро высади, - попросила я и протянула ему куртку.

- Какого, к черту, метро? – быстрый взгляд на меня и снова на дорогу.

- Любого, - я так и сидела, вытянув руку с курткой. Он не брал, но и не говорил, чтоб снова укрылась, - а лучше на вокзале.

- Может тебе сутенера сразу подыскать?

Мои щеки тут же вспыхнули.

- Я и не думала… я… да пошел ты.

- Еще раз ругнешься – дам по губам, - сказал серьезно, и я нахмурилась. Этот точно даст. Я даже не сомневалась. - А что ты думала? – он закурил и приоткрыл окно, выпуская дым. - Какие гениальные планы пришли в твою умную голову, когда ты решила ехать в столицу?

Слово «умную» он нарочно выделил, давая понять, что я полная идиотка.

- Я братьев искать буду.

- Каким образом? Придешь в адресный стол? В милицию? Будешь по улицам с плакатами ходить? Как ты собралась их искать? Поделись идеями.

- Тебе какое дело?

Посмотрел на меня долго, внимательно, потом снова на дорогу, и пренебрежительно бросил:

- Никакого. Метро – так метро. Или все же вокзал?

- Мне все равно.

Макс отвернулся к окну, явно давая понять, что говорить дальше ему со мной не интересно.

Несколько минут я молчала, размышляя и снова его рассматривая. Обручального кольца нет. Значит, не женат. Реально гениальные выводы. Самое главное, логичные -  дальше некуда. Особенно, учитывая ту идею, которая пришла в мою «умную» голову только что. Пожалуй, не такая и плохая идея. Точно  лучше метро и вокзала, только вряд ли у меня выгорит.

- Макс.

Да... Мне нравится его имя. Нравится его произносить. Так интересно - на свете куча имен. Вокруг тысячи имен. Они повторяются. Ты их слышишь. Произносишь, читаешь, и ни одно из них не имеет для тебя никакого значения и даже кажется самым обыкновенным. Неприметным. И вдруг ты встречаешь кого-то, и оно начинает звучать иначе. Внезапно. В какую-то долю секунды оно меняется для тебя, и каждая буква становится как нота невероятно красивой мелодии, которая играет только в твоем сердце. Вначале скрипкой или гитарой, потом бьет ударными… пока не начнет прошибать током и не загорится, чтобы оставить там ожоги. Но сейчас я слышала всего лишь тихую прелюдию.

- У тебя жена есть?

- Нет, - усмехнулся так, словно я его спросила о наличии слона или верблюда.

- А девушка?

Макс посмотрел на меня, улыбка исчезла, многозначительно приподнял одну бровь. У меня мгновенно вспыхнули щеки. Бывают такие невыносимые взгляды, от которых по коже идут мурашки и хочется немедленно отвернуться. Не потому что не нравится, а потому что слишком нравится и от этого невыносимо. Я все же взгляд выдержала.

- Ну, тебе, может, нужна помощь по дому. Уборка, стирка… готовка. Я могу за ночлег и еду работать у тебя.

Теперь Макс рассмеялся.

- Нет, мелкая, не нужна. У меня домработницы меняются каждый день и у каждой свои таланты. У тебя такие вряд ли имеются. Остальное мне не интересно.

- Ты хотел сказать, каждую ночь, - презрительно фыркнула я и съела конфету. Верно, нафиг я ему нужна? У него шлюх всяких куча, в очередь наверняка выстраиваются, чтоб полы помыть да жратвы приготовить, лишь бы он глазами синими наглыми смотрел вот так… и не прогонял.

- Догадливая какая. Хотя этим не только ночью занимаются, мелкая.

- Спасибо, что просветил, - показала ему язык, пока он смотрел на дорогу.

- Спрячь язык, обезьянка. Не кривляйся.

Прозвучало обидно. Тут же захотелось взглянуть на себя в зеркало. А хотя, что я там нового увижу – худющую, черноволосую, облезлую мышь с тонкой косой и лохматой, чуть кривой челкой, которая постоянно лезла в глаза? Да, парикмахер из меня хреновый. Я хотела, как на плакате в какой-то рекламе, а вышло, как в анекдоте про руки из…

Может, я и не обезьянка, но на беспризорницу похожа в застиранной, полинявшей кофте, джинсах на размер больше и стертых сапогах, которые промокнут, как только я ступлю в первую же лужу. Сунула руку в карман, отыскивая шапку. Надо волосы спрятать немытые и жидкие.

Конечно, я уродка по сравнению с его «домработницами». Могу себе представить, какие возле него ошиваются. Я снова посмотрела в окно. Начался ливень. Вот, черт. Нет, мне нельзя на улицу, никак нельзя. Я там продрогну в своем пальто. По радио передали заморозки и снег. Уже завтра утром. После этого потопа все заледенеет.

Почему-то вспомнился Хома, которого нашли замёрзшим прошлой зимой на улице. Он из интерната сбежал, после того как пацаны ему «тёмную» устроили, и замёрз насмерть в каком-то парке. Всего ночь просидел и замёрз. Стало страшно, что и я так же умру, как бездомная собака. Или менты меня прихватят, а потом отправят к отцу, или обратно в интернат.

Я ведь не умею жить на улице. Как бы не храбрилась, не умею. И воровать не умею и попрошайничать. Я вообще ничерта не умею. Даже уговаривать. Только врать умею.

- Макс… я, правда, хорошо убираю. Ну возьми меня к себе. Ты не пожалеешь.

- Конечно, не пожалею, потому что не возьму, на кой ты мне сдалась?

- Я замерзну там. В первую же ночь. Это ты отцу зубы выбил и из-за тебя я домой не смогла пойти, - надавить на жалость или совесть? Может, они там имеются? Где-то очень глубоко. Ведь пожрать купил и на дороге не бросил.

Макс откровенно надо мной смеялся и даже не скрывал этого. Если бы я тогда понимала, НАСКОЛЬКО забавно это звучало для него, сама бы истерически хохотала. Но тогда я и понятия не имела, кто он такой.

- Твой отец тварь и кретин… А ты сама за мной увязалась. Оставалась бы дома или в интернате своем.

- И ты вот так просто выкинешь меня? Жить на улице, побираться? Мы в ответе за тех, кого приручили, - сказала я.

- Я тебя не приручал и даже не собирался. Неверная цитата, мелкая. Поковыряйся в памяти и найди что-то поинтересней. Ты ж не только Экзюпери читала?

- Не только. Я вообще очень много читала. Значит, вышвырнешь в этот ливень?

- Почему бы и нет? Ты кто такая вообще? Я похож на благодетеля или волонтёра, подбирающего бездомных животных?

Опять сравнил меня с животным. Сволочь. Повёл раздражённо плечами, а мне стало страшно, что правда высадит возле метро, и я там буду дрожать, переминаясь с ноги на ногу до самого утра, а утром будет еще холоднее. Потом я проголодаюсь… Ненавижу голодать. Но ведь как-то можно его уговорить?

Танька, которая часто приносила с ночных «вылазок» через окно конфеты, шмотки и сигареты, всегда говорила, что мужики думают только одним местом. Конечно, меня трудно сравнить с блондинкой Танькой, у которой в шестнадцать лет грудь третьего размера и опыта с мужиками она лет с тринадцати набралась, но я могу попробовать. Правда, вряд ли получится заставить «работать» у него то самое место.

- Не похож. Ну, я могу иначе платить… Может ты… это… Я смогу, как и они… Домработницы твои. Мне говорили, что я ничего так под одеждой. Могу сейчас показать.

Быстро расстегнула пуговицы пальто, сбросила с плеч, впиваясь пальцами в змейку кофты. В ту же секунду Макс оттолкнул меня с такой силой, что я ударилась о дверцу головой, почувствовала, как пересохло в горле и сердце, словно бешеное заколотилось, отдавая пульсацией в виски.

- Дура малолетняя, совсем охренела? – зарычал мне в лицо. - Пошла к черту отсюда!

Мне показалось, что он меня сейчас ударит, и я быстро заморгала.

- Не ори. Поняла я. Не надо орать.

- Тоже мне выискалась, Лолита, бля. Давай, выметайся нахрен. Приехали.

Затормозил на обочине возле вокзала, вышел из машины и вытащил меня за шкирку. Сунул деньги в руку.

- На один день хватит, а то и на парочку. Всем так сразу не предлагай, а то возьмут. Оттрахают, идиотку, во все дыры и подыхать тут же оставят. Не посмотрят, что ребенок совсем. Как просила. Вокзал. Давай. Удачи.

- И тебе удачи, - чуть ли не со слезами выкрикнула я.

Сволочь безжалостная. Посмотрела на деньги. Ого. Неплохо. Мне не на пару дней хватит, а на неделю, если растягивать.

Как я и думала, ноги промокли моментально. Вода затекла везде, где только можно за считанные минуты, пока я добежала до какого-то навеса и, прислонившись к стене, перевела дух. Холод пробрал сразу же, закатился за воротник вместе с ледяными каплями и пролез между пальцами ног, которые мгновенно окоченели в мокрых носках. Я осмотрелась по сторонам. Все вымерло перед рассветом. Только поезда постукивают колесами и пыхтят.

Заметила бомжа, свернувшегося в клубок на газетке неподалёку и трех красоток в каких-то разноцветных искусственных полушубках, колготках в сеточку и высоких сапогах. У этих работа не кончается, как только задницы не отмерзают? Возможно, не успевают, потому что мимо проехал автомобиль и поморгал фарами. Одна из них отделилась от компании и через минуту укатила в неизвестном направлении.

Я поискала в кармане пачку с двумя сигаретами, которые спрятала, стащив со стола. Макса сигареты. Я такие никогда не курила, только отцовские без фильтра. Сунула одну в рот и попыталась подкурить отсыревшими спичками.

- Эй, ты! Вали отсюда. Это наше место.

Обернулась – красотки смотрели на меня исподлобья. Решила проигнорировать. Наконец-то подкурила и отвернулась, глядя, как перед носом с крыши навеса стекает вода.

- Ты, сучка малолетняя, оглохла? Мы сказали – вали отсюда.

Чем я им мешаю, я так и не поняла. Где они, а где я в своем пальто драном. Тоже мне, конкуренция. Но я все же немного отошла в сторону.

Проехала еще одна машина, тормознула возле них. Из тачки вышли два мужика. Один повыше, другой пониже. Оба в черных кожанках. Подошли к девкам. Голоса «бабочек» доносились до меня сквозь шум подъехавшего поезда.

- Это все, что есть к этому часу, Лис. Нет клиентов. Паршивый день.

- Не трынди, тварь. Ты мне со вчера еще должна. Давай бабки.

Повернулась к ним, наблюдая, как девки выворачивают карманы. Вдруг один из мужиков, тот, что пониже, посмотрел на меня, потом поднял воротник и направился ко мне.

Я вжалась в стену. Еще чего не хватало. Кому я здесь мешаю, блин? Стою себе, курю, никого не трогаю. Мне не нужны неприятности.

Коротышка поравнялся со мной.

- Кто такая? Что делаешь здесь?

- Брата жду, - затянулась сигаретой и посмотрела на типа. Чуть ниже меня ростом, а глаза мерзкие. Цинично мерзкие.

- Жди в другом месте или делись прибылью, - сказал он и осмотрел меня с ног до головы.

- Какой прибылью? Вы что?

- Лоха из меня не делай. Здесь моя точка. Так что делись бабками, минетчица малолетняя. За место платить надо.

- Да я брата жду. Вы что, дяденька? Я ж маленькая совсем. За меня срок дают.

Могло звучать убедительно:  на девушку я еще не тянула, уж точно не в такой одежде.

- Врет, сучка, - крикнула одна из девок, - ее из мерса высадил мужик и денег дал. Я видела.

Коротышка резко схватил меня за шкирку и впечатал в стену.

- Деньги давай, тварь. Условия твоего труда позже обсудим. Первая выручка всегда мне. Сто процентов.

- Нет у меня денег, - упрямо поджала губы.

- А если я поищу, - он придавил меня к стене сильнее. Стало страшно, но отдавать деньги я не собиралась, - заодно косточки твои пересчитаю и проверю, насколько ты маленькая на ощупь.

Я начинала злиться и в то же время понимала – они меня здесь насмерть забьют, и никто не заметит. Деньги отдавать не хотелось. Я не любила отдавать мое. Не важно, что, даже пуговицу или булавку. То, что принадлежит мне, чужим никогда не станет. Я в интернате за свое до крови дралась и сейчас не отступлю. Нащупала в кармане перочинный ножик.

- Поищи, попробуй.

Коротышка заржал.

- Оборзевшая малолетка.

Резко ударил в живот, и я согнулась пополам, сильно сжимая деньги в кулаке.

- Пошел нахер, урод, нет у меня денег.

Он ударил снова, и я почувствовала, как меня затошнило, а потом, изловчившись, пырнула коротышку в ногу. Не смертельно, но очень ощутимо. Достаточно, чтоб он взвыл, а я дала деру.

- Сууукааа! Ну, сука!

Я бежала быстро, шапку сорвало ветром, а я, шлёпая по лужам, неслась к входу на вокзал. Там точно есть менты или охрана. Коротышка и его дружок бежали за мной. Пока я не подвернула ногу и не прочесала по мокрому асфальту животом. Что ж я везучая такая? Тут же повернулась на спину, сжимая мокрыми пальцами ножик, намереваясь драться до последнего, но деньги не отдать. Коротышка склонился ко мне и несколько раз ударил по лицу, а Длинный поднял меня за волосы и держал, пока тот не разогнул мои пальцы и не выковырял купюры.

- Не хило насосала, больше чем наши шалавы за сегодня, - Лис сунул деньги в карман.

- А она симпатичная. Может, пусть на нас поработает? Сосать хорошо умеешь, девочка? За что тебе столько заплатили?

- Это мои деньги. Отдайте.

Теперь они ржали вдвоем.

- Борзая какая. Отмыть можно, приодеть и на другой точке поставить. Любители позеленее будут в восторге.

- Давай, в машину ее. Потом разберемся, куда пристроить.

Длинный пытался тащить меня к тачке, не обращая внимания на сопротивление. Еще немного – и у меня начнется истерика. Я задыхалась, отчаянно пытаясь вырваться и размахивая ножиком, пока коротышка не выбил его с такой силой, что пальцы на несколько секунд отнялись, а потом взорвались от боли.

- Я вас загрызу, горло перекушу, не трогайте меня! Ублюдки! - заорала, чувствуя, как Длинный пытается схватить меня, чтоб перекинуть через плечо. Я изловчилась и укусила его за запястье, а он тут же ударил наотмашь по губам и у меня из глаз непроизвольно брызнули слезы.

- Останешься без зубов и сосать станет удобнее, правда, платить меньше будут, - длинный заржал и все же перекинул меня через плечо.

- Бл**, Жора, нихрена себе, глянь, кто прикатил?

Длинный замер, придавив меня посильнее, чтоб не брыкалась.

- Какого хрена Зверю здесь надо в такое время?

Жора поставил меня обратно, удерживая за шкирку на вытянутой руке.

- Мне интересно, какого ему вообще здесь надо? Ствол есть?

- Нет. Дома оставил.

- Хреново.

- Не ссы. Может, пронесет.

Я посмотрела на того, кого они назвали Зверем, и сердце радостно подпрыгнуло – Макс вернулся. За мной.

- Здорово, Макс, зачем пожаловал?

- Девку оставь, Лис. Руки убери и отойди в сторону.

- Тебе какая разница? Не ты нас крышуешь. Девка наша.

Треск… очень характерный, и вой того, кому-то только что, кажется, сломали нос или челюсть. Коротышка стоял на четвереньках и матерился, зажимая лицо руками, сквозь пальцы сочилась кровь. Длинный выпустил мои волосы, но продолжал держать меня за шкирку, пятясь назад.

- Эй-эй-эй, потише, Зверь, потише. Это наша шлюха бабки не отдавала. Какого хера? Ты что, защитником малолетних сосок заделался? Говори, зачем пришел. Все мирно порешаем.

- Нечего решать. За ней пришел. Это моя девка.

Я смотрела на Макса, вытирая разбитые губы тыльной стороной ладони. Коротышка только поднялся с колен, намереваясь набросится на Макса сзади, но тот резко обернулся и уложил его обратно ударом ноги.

В руке у Длинного блеснуло лезвие.

- Уходи, Зверь, по-хорошему. Попишу и ее, и тебя.

Макс склонил голову к одному плечу, потом к другому, хрустя шейными позвонками.

- Отпусти, я сказал. Не люблю повторять дважды.

Длинный заржал, но очень неубедительно, фальшиво. Его рука, которой он сжимал меня за затылок, дрожала, как и нож в его второй руке.

- Вали отсюда, это не твоя территория. Нехрен здесь права качать. Мы не под тобой ходим.

- А трижды не повторяю вообще.

Я не успела понять, как Макс выбил у Длинного нож. Это было слишком быстро и неожиданно. Потому что в данный момент он просто методично превращал лицо Жоры в месиво, а тот орал и пытался спрятаться, закрывался руками, полз по асфальту, а Макс догонял, переворачивал на спину и снова бил, сначала по рукам, ломая кости, а потом снова в лицо.

- Я не знал, что девка твоя. Она стояла тут… Я думал, шлюха… Я… Зверь, пожалуйста, давай забудем, - он захлёбывался кровью, кашлял, - Забирай сучку и забудем. Прекращай…Зверь …мать твою, ааааа.

Коротышка давно удрал, его машина, завизжав покрышками, скрылась из вида еще пару минут назад. Я снова посмотрела на Макса, который склонился над Жорой и опять замахнулся. Точнее, над тем, что было Жорой. Лица я там уже не видела. Сплошной синяк и кровавое месиво. Меня передернуло от ужаса.

- Макс, хватит! – закричала так громко, что уши заложило, заливаясь слезами и дрожа всем телом. - Ты же убьешь его! Не надо!

Макс повернул ко мне голову, и я увидела его взгляд – очень страшный, холодный, безумный, словно ему нравится то, что он сейчас делает. Взгляд психопата. Меня передернуло.

- Хватит, - едва шевеля разбитыми губами, прошептала я.

Он отшвырнул Длинного и пнул ногой, тот замычал, пытаясь встать, шатаясь на коленях, свернулся пополам и начал блевать на асфальт.

- Живи, мразь, ей спасибо скажи.

Макс подошел ко мне вплотную, тряхнул рукой, которой бил Жору. Сжимая и разжимая разбитые пальцы. Несколько секунд смотрел мне в глаза, потом достал платок из кармана и вытер кровь с моего подбородка.

- Цела? – вручил платок мне.

Я кивнула и только сейчас заметила, что его куртка порезана в нескольких местах на руке.

Макс пошел к мерсу, а я так и стояла на месте, продолжая молча реветь и боясь посмотреть на Жору, которого продолжало выворачивать наизнанку.

- Тебе нужно особое приглашение? - спросил Макс, и я, выдохнув, побежала к машине, забралась на переднее сиденье.

Какое-то время мы ехали молча, потом он привычным движением включил радио и посмотрел на меня:

- Скажи, ты всегда умудряешься за сутки вляпаться в столько неприятностей, мелкая? Или это особо счастливый день у тебя?

- Особо счастливый, - ответила я, все еще промакивая платком свои разбитые губы.

- Да ты везучая, я смотрю. Ходячий талисман.

Макс остановился у обочины и повернулся ко мне, наклонился и приподнял лицо за подбородок.

- Точно цела? Зубы не выбили?

Я открыла рот и показала ему зубы в жуткой улыбке на все тридцать два.

- Не скалься. Тебе не идет. Жить у меня будешь какое-то время. Что ты там умеешь? Гладить, стирать, жрать готовить? Вот этим и займешься. И чтоб не слышно тебя было и не видно.

Я быстро закивала, не веря, что он согласился.

- Спасибо. Я буду… я.

- Молчать! Когда я говорю - ты молчишь. Это правило номер один. Поняла? - он снял куртку и бросил на заднее сидение… Я замолчала, рассматривая порезы у него на руке. Ткань, хоть и черная, вокруг них казалась темнее.

- Поняла, я спрашиваю?

Подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Очень светлые. На зимнее небо похожи, только сейчас не холодные и не страшные, как там… когда Длинного бил.

- Ты оглохла?

- Ты сказал молчать  – я и молчу. У тебя в тачке есть аптечка?

И в этот момент Макс расхохотался, а я вместе с ним, размазывая слезы по грязному лицу. Кажется, я выиграла второй раз. Но ведь будет отдача? «Обязательно будет» - пообещал внутренний голос.

9 глава


  Вот я и вернулась. Кто бы мог подумать, что я буду этому рада. Только теперь этот город для меня совершенно чужой. Инга Орлова ну никак не может жить в подобном местечке. Инга нет, а вот Васька Лавриненко еще как могла, но Васька умерла, а Инга умело стала на ее место. Ну почему-то именно этот серый городок облюбовали всякие там бизнесмены, бизнесвумены, депутаты и другая всенародно известная нечисть? Почему бы и нет? За городом речка, заповедник, лес, природа. Нынешних политиков и звезд неумолимо тянет именно в такую глубинку. Это модно – выстроить себе дворец за Мухосранском, в резком контрасте с облезлыми хрущовками самого городишки. Вот и я от них не отстала, а точнее мой  любовник – Герман Новицкий. Олигарх. Папик – как все это гламурненько сейчас называют.

  Я зашвырнула сумочку на обтянутый целлофаном, еще не распакованный диван, пнула носком лакированных туфель ящики с барахлом и уселась в кресло. Рука автоматически потянулась за пачкой дамских сигарет. Ремонт на вилле окончен. Два месяца возились бездари-работнички, за что только Герман им бабки платил? Хотя, сделали все со вкусом – не придерешься. Все как я люблю – в японском стиле. Светло желтые тона, квадратная низкая мебель, роспись на стенах. Мой дом. Герман великодушно подарил его мне, да и зачем ему недвижимость в этой глухомани? Любовник вообще мог купить для меня хоть звезду с неба, хоть брильянт размером с яйцо. Лишь бы по ночам я исправно раздвигала ноги, стонала под ним, изображая мультиоргазмы, и кружила головы его партнерам по бизнесу. Впрочем, более чем честный обмен: я ему тело, он мне свои деньги и связи. Мне было плевать на его холеную жену, которая жила где-то в Европе, его троих отпрысков и на всю его личную жизнь. Даже наоборот, он не обременял меня постоянным присутствием, исправно содержал, и ничего не требовал кроме секса. Мне не трудно было разыгрывать любовь до гроба, тем более Герман, в отличие от других мужчин, не бесил и не раздражал меня. Пока не раздражал. Но я прекрасно понимала, что если он мне надоест, так просто эти отношения не закончатся. Слишком много бабок в меня вложил Новицкий ­– а с ценными инвестициями легко не расстаются. Он вообще много чего для меня сделал. Благодаря нему мое лицо украшает обложки известных журналов, диски с моими песнями продаются, а моя заколка стоит больше денег, чем у Васьки когда-либо было в руках за всю ее жизнь. Васька, милая нежная Васька, серая мышь с неровными зубами, огромным ртом и волосами неопределенного цвета. Ваську я убила. Уничтожила и похоронила где-то очень и очень глубоко. Нет больше Васьки, и мне ее не жаль. Инга мне нравилась куда больше. У Инги зеленые глаза, как у змеи – завораживают и гипнотизируют. У нее длинные роскошные волосы с рыжинкой, идеальное тело, белоснежные зубы. Инга – само совершенство, мужчины сходят с ума от ее голоса,  походки и загадочной улыбки. А Васька? Кто такая Васька? Дочка спившихся неудачников, оказавшаяся на улице в пятнадцать лет и зарабатывающая деньги пением в кабаках? Вечно голодная Васька, без гроша в кармане днем убирала грязные столики, а ночью выступала на обшарпанных подмостках, нанеся на детское лицо тонну грима. Единственное достоинство – красивый голос, да и тот нахрен никому не был нужен. А еще у Васьки был Артур. Был да сплыл.

   Я сильно затянулась сигаретой и резко выпустила колечки дыма. С куревом надо завязывать, не то голос пропадет. Хотя, черт с ним. Петь я больше не собиралась, у меня другие планы на жизнь. Отпелась уже.


  Проклятый город разбудил воспоминания. Впрочем, я знала, что так будет, когда сюда ехала. Я сделала все, чтобы вернуться, но не в образе замухрышки Василисы. Идиотское имя, только моя, вечно пьяная мамаша могла придумать такое издевательское прозвище для ребенка. Именем эту мерзость назвать нельзя.

  В залу вошел Герман, удовлетворенно осмотрел помещение. Я, тут же затушив сигарету, лучезарно ему улыбнулась. Всегда   поражалась – как Герману в свои сорок девять удается так хорошо выглядеть? Полтинник не за горами, а ни одного седого волоска. Всегда подтянут, ухожен, стильно одет. Ну конечно, когда любовница младше на двадцать пять лет, нужно соответствовать.

  – Ты довольна, красавица? Все, как ты хотела?

  Он смотрел на меня в ожидании бурных восторгов. Я тут же бросилась ему на шею, поцеловала в губы, думая о том, что у него отвратительный одеколон и нужно купить ему новый. Средство против моли пахнет лучше. Наверняка престарелая супруга прикупила. Герман растаял, замлел, он жадно целовал мою шею, прижимая к себе все сильнее. Мне захотелось от него отделаться. Только не сейчас. У меня на сегодня совсем другие планы и я должна быть в форме. Осторожно высвободившись из его объятий, я как бы невзначай спросила:

  – Когда уезжаешь?

  Герман нахмурился:

  – Надоел?

  Злить мне его не хотелось, особенно сейчас, когда от него так много зависело.

  – Что ты? Просто хочу знать, когда запасаться мартини и хандрить.

  Любовник снова привлек меня к себе, а потом достал из кармана бархатную коробочку.

  – Я тут перед отъездом решил купить тебе маленький презент. Открой.

  Презенты я любила. Причем всегда и неизменно дорогие. Этот вполне соответствовал моему вкусу – тонкий браслет в виде змеи из белого золота с мелкими изумрудами вместо глаз.

  – Спасибо, милый. Изумительная вещица. У тебя прекрасный вкус.

  Хотя одним "спасибо" не отделаться. Вон как у него глазки горят, уже возбудился. Ничего, завтра он уедет, и я отдохну от его объятий, липких поцелуев и влюбленных глаз. Я подтолкнула Германа к креслу, потом опустилась перед ним на колени, расстегнула его идеально отутюженные элегантные брюки. Мужчина застонал, закрыл глаза, а я подумала о том, что нужно напомнить ему о том другом презенте, ради которого мы сюда приехали.

  Через несколько минут Герман откинулся на спинку кресла с блаженной улыбкой, а я поправила волосы и нежным голоском пропела:

  – Ты не забыл, что сегодня у нас важная встреча с Рахманенко? Он уже знает, что должен передать контрольный пакет акций тебе?

  А точнее мне, ведь Герман сдержит свое слово и подарит мне компанию "ТрастингСтрой". Точнее – сделает меня генеральным директором, что в принципе одно и то же.

  – Пока что не знает, но неприятности у него начались еще месяц назад: долги, разрывы контрактов с Европой, отказы в ипотеках. То есть у него просто не будет выбора. Только одного не пойму, на кой тебе сдался личный бизнес, да еще и строительный? Тебе не хватает денег? Так скажи – я дам сколько надо.

  Я уселась к нему на колени, обняла его за шею.

  – Ну, зачем я в универе училась? Денег твоих мне хватает, но я хочу и свои иметь. Ты ведь не против, милый, если твоя маленькая птичка перестанет петь и займется серьезным делом? Ты ведь хочешь мною гордиться?

  Я знала, что ему фиолетово, чем я буду заниматься, хоть ракеты запускать, лишь бы я была рядом и отдавалась по первому зову. Герман поцеловал меня в плечо и привлек себе.

  – Иди ко мне, милая. Ты сегодня была на высоте.

  И ты дорогой. Побил все рекорды – пять минут и готов. За что я тоже тебя люблю. Я погладила затылок Германа, чувствуя, как он с восторгом вдыхает мой запах и посмотрела на змею у себя на запястье – красивая тварь, коварная. Мне она нравилась. А Ваське, наверное, больше подошел браслет с цветами, она всегда любила цветы – не розы, а обыкновенные ромашки или васильки. Ваське вообще для счастья нужно было очень мало, в отличие от меня – мне нужно все, и без остатка.


  Чернышев в бешенстве швырнул сотовый в угол кабинета и исподлобья посмотрел на тестя:

  – Алексей Андреевич, я ничего не понимаю, какого черта сейчас происходит? Почему мне отказали в "Фондинвесте"? Вчера мы подписали с ними все бумаги, предоставили гаранта.

  Рахманенко постучал сигарой о зеркальную столешницу и подкурил, жадно затянулся.

  – Ты, Артур, не нервничай так. Отказали, значит отказали. Да и известно нам с тобой, почему везде отказывают – Новицкий кислород перекрыл. Так что или продадим ему контрольный пакет, или разоримся.

  Тесть говорил спокойно, как всегда, четко выговаривая каждое слово. Артур не понимал, как он может оставаться равнодушным, когда гибнет дело всей его жизни, но больше всего Чернышева бесило другое – Алексей Андреевич должен был отойти от дел и отдать бразды правления Артуру. Сейчас все мечты таяли на глазах и на большее, чем заместитель главного директора Артур рассчитывать уже не мог. Все этот проклятый Новицкий, который какого-то дьявола решил стать совладельцем "Трастинг Строя".

  – Сукин сын вынуждает нас согласиться и не брезгует ничем.

  – Не брезгует, там всем его девка заправляет. Певичка эта – Инга Орлова. Кстати она на место генерального директора и метит.

  "Орлова? Это кто такая?" – Артур никогда не слышал о певице с такой фамилией. Получается, компанией будет заправлять какая-то тупая корова из шоу-бизнеса? Для нее это очередная игрушка, а для Артура – мечта всей жизни. Он и на Алене для этого женился, чтобы вперед рвануть, породнится с известной семейкой. Вместе с Рахманенко всякие грязные делишки проворачивал, только бы дорваться до жирного куска. Теперь все это тает между пальцев как прошлогодний снег, потому что какой-то сучке захотелось новый подарок от папика? Артур нервно пригладил волосы, на пальце блеснула печатка и обручальное кольцо.

  Чернышеву недавно исполнилось тридцать, и он считал, что добился в этой жизни всего или почти всего: карьерный рост, деньги, известность, жена-красавица. Что еще нужно для счастья? По ночам казино, друзья, кабаки. Любовницы менялись как перчатки. Все в жизни заладилось. Все кроме самого главного – Чернышеву нужен был "ТрастингСтрой". И он уже "лежал у него в карман" в полном смысле этого слова, пока не появился проклятый Новицкий.



  Артур вышел на улицу. Поднял повыше воротник кожаной куртки и, сощурившись, посмотрел на небо – сейчас польет как из ведра. Быстро прошел между припаркованных возле "ТрастингСтроя" иномарок, и нажал кнопку на пульте. Пикнула сигнализация его "ауди". Артур уселся за руль, сбросил куртку и включил радио. Музыка ему понравилась, сделал погромче и повернул ключ в зажигании. Взревел двигатель, машина сорвалась с места.

  По радио пел красивый, низкий женский голос и песня такая – с надрывом, неплохая песня, хотя Артур попсу не особо уважал. Голос показался довольно знакомым, где-то он его уже слышал. Впрочем, этих певичек как собак нерезаных, каждый год появляются пачками и исчезают. Хотя у этой все же вокальные данные неплохие. Сейчас домой к Алене, а вечером в ресторан. Встреча с Новицким. Урыл бы тварь, все испоршивел. Но Алексей Андреевич прав – врагов нужно знать в лицо, да и на сучку Новицкого посмотреть охота. Может положить ее под себя со временем и все – карты биты? И Новицкому насолить, и бабу трахнуть, и, возможно, пакет акций обратно заполучить. А что? Идея неплохая совсем. Наверняка любовница олигарха та еще штучка, у таких папиков игрушки всегда красивые.

  Артур затормозил на светофоре и в этот момент в него сзади кто-то врезался.

  – Твою мать! Ну что за день такой паршивый?!

  Артур яростно распахнул дверцу, дождь заморосил в ту же секунду, как он вышел из машины. В него врезалась новенькая "тойота" и за рулем явно сидела женщина.

  – Не, ну где твои глаза? Мать твою, где? Светофор не видела?

  Дверца "тойоты" открылась и на мокрый асфальт ступила изящная ножка в туфле на высоченной шпильке. Гнев как-то и поутих. Обладательница очаровательной стройной ножки так же оказалась обладательницей прекрасных густых волос, зеленых глаз с поволокой, чувственных губ, великолепной фигуры в элегантном мини-платье черного цвета и плаще из тонкой кожи. Девушка взглянула на Артура так, что у того ухнуло сердце, и показалось, что он с огромной высоты летит в пропасть. Нечего себе красотки ездят по улицам. Шмотки дорогие, все эксклюзив, пахнет терпким ароматом "шанель".

  – Простите, не хотела вас задеть, не заметила.

  Артур осмотрел ее с ног до головы и едва удержался, чтобы не присвистнуть.

  – Светофор не заметили?

  Он уже умерил свой пыл и предвкушал, как позовет эту сногсшибательную шатеночку в кафе, потом затащит ее в постель и не возьмет с нее ни копейки за помятый багажник. А ведь помяла нехило. Черт, как этим бабам вообще права дают? Хотя эта, наверное, один раз взглянула своими ведьминскими глазами и ей не только права дали, но и машину подарили.

  – Не заметила, у меня сережка упала под сиденье, я наклонилась и в этот момент удар.

  Девушка подошла к его машине. Слегка наклонилась, осматривая повреждения.

  – Фары целы, так – чуть багажник помяла, моей "тойоте" досталось похлеще.

  Артур в этот момент смотрел на ее ноги и чувствовал как кровь быстрее бежит по венам, а дыхание учащается.

   "Черт, а ножки просто идеальные: ровные, стройные, тонкие лодыжки, сильные икры". Из-под юбки виднеется краешек кружевной резинки чулок. Артур даже судорожно глотнул воздух, воображение нарисовало круглую попку незнакомки без юбки. В паху тут же требовательно заныло.

  "Завелся как кобель, с пол-оборота. Ну, так ведь красивая, зараза. Очень красивая".

  В этот момент девушка обернулась и ее идеальные тонкие бровки приподнялись:

  – Ну, так что будем делать?

  Артур усмехнулся и снова осмотрел ее с ног до головы. "Что будем делать? Для начала напою тебя шампанским, потом отвезу тебя в гостиницу, отдеру по самое нехочу и все – мы в расчете".

  – Давайте обсудим это в кафе, вы не против? Тут рядом есть милое местечко, а то вы вся промокнете.

  Незнакомка презрительно на него посмотрела и усмехнулась:

  – Вы голову мне не морочьте. Сколько за ремонт? Мне ехать пора.

  Артур удивился. Ничего себе. Это что – она его типа отшивает? Его? Чернышева? Да бабы от одного взгляда на него трусики выжимают. Что за бред? Артур улыбнулся.

  – Ну зачем сразу деньги? Можно и так договориться. Вот вас как зовут?

  – Никак. Когда мне нужно – я сама прихожу. Послушайте, ваше предложение мне не интересно, вот просто никак не интересно, так что говорите сколько, и дайте мне уехать.

  А она не шутила, глаза сверкнули. Красивые глаза, завораживающие. Наверняка линзы. Такого цвета радужки почти не бывают – мокрая листва. Незнакомка достала из машины сумочку, вновь показав прелестные ножки в чулках, Артур даже забыл, как дышать от резкого всплеска адреналина. Она подошла к нему, невозмутимо открыла кошелек и протянула Артуру свернутые купюры:

  – Здесь больше, чем вам нужно на ремонт. Я могу ехать или полицию позовете?

  Артур посмотрел сначала на деньги, потом на ее красивое лицо с матовой золотистой кожей и почувствовал, как начинает злиться.

  – Деньги спрячьте, я что на нищего похож? Просто кофе попить предложил, ничего особенного.

  Она усмехнулась, и он увидел белоснежные зубы, ровные, аккуратные. Губы не тронуты косметикой, но кажутся сочными чувственными. Наверно когда их целуешь, испытываешь невыносимое наслаждение.

  – Знаем мы ваш кофе и про капучино тоже знаем. Кофе пусть вам лучше жена приготовит, наверняка заждалась дома.

  Только сейчас Артур понял, что сжимает рукой воротник куртки и сверкает обручальным кольцом. "Мать его так. Не успел снять в этот раз".


  Между тем незнакомка вернулась к своей машине, завела двигатель. Проехала полметра и остановилась напротив него:

  – Деньги возьмете или так попрощаемся?

  Артур сделал последнюю попытку и почувствовал себя полным идиотом:

  – Номер телефона дадите и можете ехать.

  – Ха. Я вам не справочное бюро и мой номер стоит дороже, чем ваш "ауди".

  Она резко тронулась с места и забрызгала его туфли. Артур вернулся в машину и влился в поток автомобилей.

  – Стерва. Вот стерва. Ничего, у нас городок маленький, еще встретимся. Номер ее телефона дороже моей тачки? Нихрена себе выдала.

  В этот момент он сам резко затормозил и в удивлении уставился на рекламный щит возле обочины. Со щита на него смотрела незнакомка – в кожаной одежде, верхом на мотоцикле, в руках флакон знаменитых духов и огненные блики вокруг. Зеленые глаза сверкают, и в зрачках отражается пламя. Настоящая ведьма, безумно красивая ведьма. Никогда не встречал таких, даже кровь начинает бежать по венам как бешеная, а сердце колотиться как после хорошей стометровки.



10 глава


К этому вечеру я готовилась тщательно. Нет, я, наверное, простояла перед зеркалом часа три. Результат меня вполне удовлетворил. Я любила меняться. Мне нравилось воплощать разные образы. Сегодня я хотела быть сексуальной. Нет, не просто сексуальной, я хотела, чтобы он увидел меня и весь вечер ерзал на стуле от неконтролируемой эрекции и, черт возьми, будет ерзать или я не Инга Орлова. Последний штрих – духи. Неизменная "Шанель Мадмуазель". Когда-то старая подруга Германа, Ольга, он ее за глаза называл княгиней Ольгой, научила меня искусству соблазнения. Я часами слушала эту мудрую женщину, необычайно красивую для своего возраста и перенимала от нее уроки жизни. Ольга говорила, что красоты слишком мало. Красивым может быть и шкаф в зале, и замочная скважина в двери, и картина на стене. Но проходит время, мы привыкаем к этой красоте и больше не замечаем. Человек отличается от предмета способностью меняться, перевоплощаться. Женщина должна быть с шармом, неповторимой изюминкой, со своей личной "подписью". В женщине должна быть порода. В каждом движении, в каждом слове чувствоваться подтекст. И я старалась соответствовать. Через пару месяцев таких уроков Герман начал брать меня с собой на важные встречи и приемы. Он вывел меня "в свет".

  Этот вечер для меня был важнее, чем первый бал у дебютанток королевской семьи. Мой первый выход на сцену – и от него многое зависело. Артур должен испытать самые противоречивые чувства: от ненависти, до сумасшедшего желания. Он должен понять, что перед ним сильный противник, а не очередная любовница Новицкого. И это будет трудно, особенно с Чернышевым, для которого женщины созданы только для одной цели – секса. Так что я должна быть и сексуальной, но в то же время недоступной, умной, лаконичной.

  – Милая... Ну, ты скоро? Я уже заждался. Ты же знаешь, что ночью я улетаю.

  Герман зашел в спальню, поправляя галстук и замер, глядя на меня. По выражению его лица я поняла, что выгляжу сногсшибательно. Герман всегда со мной честен, если бы что-то было не так, он бы сказал.

  – А может, останемся дома? – это все что он смог выдавить и нервно поправил волосы.

  Я засмеялась, довольная его реакцией.

  – Ну уж нет, я этого события ждала слишком долго. Что скажешь? Я тебе нравлюсь?

  Я кокетливо повертелась перед ним на каблуках.

  – Еще раз так сделаешь, и я никуда не поеду, – проворчал Герман, а потом все же улыбнулся.

  – Плутовка, хитрая лиса. Когда они тебя увидят, то акции отдадут бесплатно.

  Я чмокнула Германа в щеку, потом взяла под руку и повела к дверям. Мне не нужны акции, мне нужен Чернышев. Плачущий Чернышев, раздавленный Чернышев, влюбленный Чернышев. А акции – лишь средство достижения цели. Как и Новицкий.


  Встреча должна была состояться за городом в шикарном закрытом ресторане. Когда я переступила порог ярко освещенной залы, то поняла, что нервничаю. Не просто нервничаю, а у меня предательски трясутся коленки и даже потеют ладони. Герман почувствовал мое состояние. Он удивленно на меня посмотрел:

  – Можно подумать, это в первый раз. Расслабься, милая. Я рядом. Они не посмеют слово тебе сказать.

  Достаточно взгляда, а Артур умел взглядом убить, раздавить, растоптать. Этого у него не отнять. Я заметила их сразу. Официанты суетились рядом с их приват-столиком, постоянно наготове броситься выполнять малейшую прихоть. Артур пришел не один, рядом с ним я увидела Алену – и краска бросилась мне в лицо. Не думала, что все еще могу нервничать по этому поводу. О том, что Чернышев женился, я знала давно, но знать и видеть – разные вещи. Меня передернуло, когда я заметила, что он что-то шепчет ей на ухо, и она мило улыбается. Алена никогда не пробуждала во мне теплых чувств, и не потому, что я ревновала, а потому что не понимала, как можно безропотно терпеть рядом такого негодяя. Он изменял ей каждый день, каждую ночь. Неужели она со всем этим смирилась. Сидит, улыбается, насыпает ему салатик. Дура. Хотя, я не могла не отдать ей должное – она красавица. Натуральная блондинка с нежным цветом лица и красотой фарфоровой куколки, хрупкой и нежной.


  У Артура вид был скучающий, пока он не заметил меня и Германа. Я видела его реакцию: вначале удивление, а потом саркастичная усмешка, презрительная такая, уголком рта. Он мне кивнул, давая понять, что узнал. Рахманенко поднялся нам навстречу, пожал руку Герману, потом окинул меня оценивающим взглядом. Оценил высоко – это я поняла по циничному блеску в его прищуренных глазах неопределенного цвета. Владелец "ТрастингСтроя" учтиво поцеловал мне руку, не спуская с меня пытливого взгляда, от которого по коже пробежал холодок. Но меня, как всегда, спасла моя выдержка, я улыбнулась ему одной из самых лучезарных улыбок, демонстрируя всем своим видом, что опасности не представляю. Я просто кокетливая молодая женщина, довольная своим статусом. Еще рано показывать коготки. Еще не время.

  – Алексей Андреевич, – представился он мне, явно недооценивая мою осведомленность, и я расслабилась. Игра удавалась на славу.

  – Это мой зять Артур, с ним вы будете работать непосредственно и моя единственная прекрасная дочь – Елена.

  Мне даже захотелось расхохотаться. Елена Прекрасная, Василиса Прекрасная и Артур-дурак. Чернышев пожал руку Герману, снова кивнул мне.

  – Вы знакомы? – удивленно спросил Герман и я быстро, наверное слишком быстро ответила:

  – Нет, – а потом посмотрела на Артура, ожидая его реакции, он ухмыльнулся, окинул меня наглым взглядом и подтвердил мои слова. Я не смутилась, сегодня я была уверенна в себе как никогда и  видела, что стрела достигла цели: синие глаза вспыхнули, он мысленно уже давно меня раздел и уложил в постель. Нет, не в постель, только не он. В его мыслях я, наверное, отдаюсь ему в туалете или на лестнице. Невольно почувствовала, как сама невольно представляю себе подобную сцену и разозлилась, когда по телу прокатилась неконтролируемая волна желания. Я знала, какой он безудержный в любви, я знала какой он страстный любовник и, черт подери, я все еще хорошо помнила, как содрогалась от наслаждения в его руках.



  Мужчины решили посадить меня рядом с Аленой. "Приятное" соседство – ничего не скажешь. Впрочем, врагов нужно знать в лицо, а Алена – мой личный враг номер два. Я должна понять ее характер,  слабые места, чтобы потом умело ею манипулировать. Было бы неплохо даже стать ее подругой, но об этом я подумаю позже, пока что не помешало бы прощупать почву.

  Мужчины перешли к делу не сразу, они обсуждали политику, потом меню ресторана, а я все это время слушала болтовню Алены. Точнее делала вид, что слушаю, на самом деле я ждала, когда они заговорят об акциях. В воздухе витало напряжение, и все играли свои роли в спектакле под названием "учтивость". Рахманенко и Чернышев наверняка испытывают желание нас разодрать.

  Украдкой я рассматривала Артура и чувствовала, как быстро кровь бежит по венам, как зашкаливает адреналин. Он все еще меня волновал, нет, я лгу, он меня не просто волновал, он выворачивал меня наизнанку. Почему он не стал выглядеть хуже с годами? Не располнел, не превратился в скучного интеллигента? Даже его одежда – он намеренно проигнорировал дрес-код заведения. Никакого костюма, в отличие от его тестя и моего любовника. Во всем облике легкая небрежность: расстегнутая рубашка, под которой виднелась загорелая шея, непослушные волосы, сережка в ухе, ухоженная щетина. Сексуальный мерзавец. Он знал, как действует на женщин. Но я не одна из его подстилок, со мной это не сработает. Чернышев закурил и снова блеснул массивной печаткой. Алена демонстративно закашлялась, посмотрела на мужа с упреком:

  – Я не выношу запах сигарет, почему ты куришь возле меня?

  Артур и не подумал затушить, он посоветовал Алене пересесть. Значит не все ладно в королевском семействе. Далеко не все. Возьму на заметку. Тем временем Алена обиженно встала и направилась в дамскую комнату. Артур проводил ее взглядом и неожиданно повернулся ко мне:

  – Шампанского?

  – Я не пью шампанское, – ответила я и нагло улыбнулась – только "Периньон".

  Артур подозвал официанта, а Рахманенко повернулся к Герману:

  – Ну, так как, может, все-таки договоримся? Не один год друг друга знаем, можно прийти к не менее выгодному решению.

  Герман ответил очень быстро и довольно грубо на мой взгляд:

  – Ты, Алексей Андреевич, со мной прийти к решению не сможешь. Твои счета арестованы, твои кредиторы рвут и мечут, требуют первых выплат. Тебе нечего мне предложить, так что предлагаю тут я, а ты соглашаешься.

  Я насторожилась, в это время Артур налил мне вино, стараясь отвлечь от разговора.

  – Герман, мы оба прекрасно знаем, почему арестованы счета компании, если ты уберешь арест, я смогу выплатить тебе хорошую сумму, и ввести в дело как партнера, что тоже довольно выгодно.

  Герман усмехнулся:

  – Хорошую сумму? А что, по-твоему, заключает в себе это слово – "хорошая сумма"? То, что ты можешь мне предложить – это копейки, а вот компания будет приносить мне прибыль долгие годы. При умелом правлении.

  Рахманенко налил себе водки и залпом выпил:

  – Вот именно, при умелом, но если я правильно понял – управлять собираешься не ты.

  Теперь они заговорят обо мне.

  – Верно, генеральным директором будет Инга, и не сомневайся в ее способностях, моя девочка даст фору и тебе, и твоему зятю.

  Когда он произнес "моя девочка", Артур бросил на меня издевательский взгляд, но я сделала вид, что не заметила.

  – Не смеши меня, Герман, такой компанией как "ТрастингСтрой" твоя... хммм... Инга вряд ли сможет управлять. Для этого нужен опыт, знание компании изнутри, годы работы с коллегами.

  Теперь уже я вмешалась:

  – "ТрастингСтрой" последнее время приносит только одни расходы, все ваши деньги уходят на взятки чиновникам за бракованные проекты, которые не прошли первую проверку, проекты, которые даже не утвердили. Вам нужно направить деньги в другое русло – взять ипотеку и внести изменения в проект, потом выгодно перепродать его на рынке и остаться с выручкой. Вы тратите больше, чем получаете, и тратите бездумно –  это лишь вершина айсберга. На самом деле, я думаю, вам стоит уволить вашего главного директора, бухгалтера, обновить кадры, набрать молодых специалистов, которые еще не ждут высоких гонораров. Для легких проектов взять стажеров, которые готовы впахивать за копейки.

  Артур поперхнулся салатом. Такой наглости он не ожидал. До сегодняшнего дня обязанности главного директора выполнял именно он. Именно его я обвинила только что в развале компании. Рахманенко положил вилку, Герман удовлетворенно подмигнул мне, а Артур откинулся на спинку стула и смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Да, мальчики, я сделала домашнее задание, а вы нет. Так что скушайте – не подавитесь.

  – Спасибо, Инга, над вашим предложением я могу подумать. А теперь к делу. Продавать акции я не намерен, ищем другие компромиссы.

  Рахманенко с трудом сдерживался, чтобы не вспылить. Да, дорогой, я знаю о ваших грязных делишках. Знаю о бракованных стройматериалах, знаю о невыплате налогов, знаю, что последний ваш проект не пропустили из-за грубых ошибок, когда вы пытались экономить и выполнить заказ в сроки. Я все знаю. Герман тем временем поставил бокал и посмотрел на Рахманенко:

  – Если сегодня бумаги не будут подписаны – завтра твой "ТрастингСтрой" уйдет с молотка и я все равно его куплю, только ты останешься за бортом, Алексей. Это мое последнее слово и ни дня отсрочки.

  Увидев бледное лицо Рахманенко, я поняла, что партия выиграна, и решила пойти припудрить носик, заодно пообщаться с Аленой. Что-то долго она сидит в дамской комнате.


  Я чувствовала, что Артур смотрит мне вслед. Кожей чувствовала, каждой клеточкой тела и сейчас он уже потихоньку начинает меня ненавидеть, но я ему нравлюсь. Ох, как нравлюсь. Инга бросила ему вызов, а он откликнулся – как настоящий хищник. Только жертва все же не я.


  Отбивая дробь высокими каблуками, я шла по темному коридору в поисках туалета. Заботливый официант указал мне на дверь уборной. Я подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. Ну что, Чернышев? Твой тесть знает, что ты очень часто прикарманивал его денежки, а не вкладывал в проекты? Он знает, что по твоей вине ему приходится лизать задницы чиновников? Думаю, что нет. Так что тебе стоит со мной дружить, Артур, и думаю, что ты скоро это поймешь.

  С кабинки доносись неприятные звуки, кто-то явно расставался с шикарным ужином или обедом. Я брезгливо поморщилась, достала косметичку и в этот момент увидела бледную как смерть Алену. Она, шатаясь, подошла к зеркалу, стала рядом со мной и простонала:

  – Проклятый токсикоз, ни секунды покоя, а от запаха сигарет выворачивает наизнанку.

  Это был удар под дых. Хороший такой удар – с носка, безжалостный. Я даже задохнулась, у меня все поплыло перед глазами. Алена беременна? Счастливая парочка ждет пополнения? Как мило! Как прекрасно! Наверное другая на моем месте расплылась бы в улыбке и забыла о планах мести. Пожелала влюбленным счастья и благополучия. Только не я. Они ждут ребенка?!

   Я пыталась вздохнуть и не могла, все мое тело тряслось от напряжения. Только не сейчас. Господи, только не сейчас. Не в этом туалете и не при ней. Инга, соберись, давай же, не смей расклеиваться!

  Наверное, я стала зеленой как мертвец, Алена посмотрела на меня сквозь стекло:

  – Ой, у тебя кровь... О боже...

  Она бросилась обратно в кабинку, а я поняла, что раздавила флакончик с помадой и пластмассовые осколки порезали мою ладонь. Кровь капала на пол. Медленно, как робот, я подставила руку под струю холодной воды и приступ отступил. Я снова вздохнула полной грудью. Я подумаю об этом потом. Сейчас не время для этих воспоминаний. Не время и не место. Потом, когда я буду плясать на их разрушенных жизнях победный танец, я позволю себе вспоминать и плакать, а сейчас нет слез, нет прошлого. Война началась и спасибо тебе, Алена, за прекрасный стимул. Теперь я могу ненавидеть вас обоих еще больше. Хотя никогда бы не подумала, что это возможно.


8 ЛЕТ НАЗАД


  – Васенька, милая, да послушай ты меня старого, ведь не один день на этом свете живу. Не для тебя он – Артур этот. Не говорю, что он плохой, просто не для тебя. Да, красивый, да, ухаживает волшебно, но он с тобой не будет, такие, как он, не женятся на таких, как ты. Тебе учиться надо. Ты поступать в институт должна. Вася... Василиса, ты меня вообще слышишь?

  Я его слышала, слышала – но не слушала. Через полчаса за мной должен был приехать Артур. Сегодня мы едем в новый клуб знакомиться с его друзьями. Разве могу я слушать Ивана Владимировича, когда я вся в ожидании. Каждая клеточка моего тела кричит от счастья, ведь я решила, что этот вечер будет особенный и у меня тоже есть подарок для Артура. Особенный подарок. Подарок, в котором я отказывала ему уже несколько месяцев.

  – Вася, ты хоть ночевать-то придешь? – тихо спросил Иван Владимирович, и я пожала плечами.

  Справиться со мной он не мог. Да и как справишься с подростком, у которого играют гормоны, а на глазах розовые очки? Кроме того, он мне не родитель и прекрасно понимал, что я уже совершеннолетняя, что хочу – то и ворочу. Я как всегда чмокнула его в щеку и убежала, оставляя после себя легкий запах "Шанель Мадмуазель". Самые первые дорогие духи, которые у меня появились – Артур выбирал.

  Завидев мотоцикл Чернышева, я ускорила шаг, бросила взгляд на окно и отвернулась, увидев там силуэт. Иван Владимирович как всегда провожал меня взглядом. Артур сидел на мотоцикле, курил и осматривал меня с ног до головы, потом улыбнулся и подхватил меня на руки, закружил.

  – Маленькая, ты красавица у меня, сегодня ты всех там за пояс заткнешь, споешь для меня?

  Я кивнула и поцеловала его в губы, легко так, нежно, а он в ответ смял мои губы своими, жадно, по-хозяйски, пробуждая дрожь в моем теле. Неизведанные, темные желания. Прижимая меня к себе все сильнее, так, чтобы я почувствовала, насколько сильно он меня хочет. Краска бросилась мне в лицо, когда я ощутила твердую выпуклость у него в паху. Артур не скрывал, что желает меня как женщину и он знал, что я девственница. Он не давил, не требовал. Я прекрасно понимала, что рано или поздно это случиться, и я хотела, чтобы моим первым мужчиной был он.


  Я выпила для храбрости, впервые позволила себе спиртное. После жалкого примера у меня дома к алкогольным напиткам я относилась плохо. Точнее, я просто считала их ядом. Но сегодня не удержалась. Для храбрости. Артур заказал мне шампанское, но я осмелела и потребовала рюмочку водки. Наверное, все же мне бы хватило и шампанского. После водки я почувствовала себя слишком хорошо, я летала, излучала энергию счастливой влюбленной девчонки, которой подарили всю вселенную. Артур смотрел на меня как нашкодившого котенка и иногда подсмеивался. Не злобно. Он всегда относился ко мне с грубоватой нежностью. В нем присутствовал тот огонь, эта сила, которую так любят женщины, даже такие юные как я. Я потянулась к его пачке сигарет, но он резко накрыл мою руку своей:

  – Нет. Курить ты не будешь.

  Беспрекословно и бесповоротно. Раз сказал –  значит, не буду. А потом вечер испортился, приехали его друзья с девицами, которых явно на одну было больше, чем положено. Меня всерьез не принял никто. Так, сухо поздоровались и принялись разговаривать с Артуром. Девушка, которая села возле Чернышева, дерзко поздоровалась с ним поцелуем в губы. Меня передернуло, я нутром почувствовала, что этих двоих связывали далеко не дружеские отношения. Правда, Артур повел себя красиво, он остудил пыл красотки, представив меня как свою девушку. На меня тут же посмотрели по-другому, с интересом. Завистью и долей презрения. Я отличалась от них, несмотря на дорогие и модные шмотки. Я была не из их гламурного мирка. Эдакий гадкий утенок, имевший наглость отхватить одного из самых красивых парней. Та, которая поцеловала Артура, сморщила носик:

  – Ты шутишь? Это твоя девушка?

  Она посмотрела на меня как на мерзкое насекомое. Я было открыла рот, но за меня высказался Артур.

  – Лиза, если тебя что-то смущает – двери вон там.

  Девушка пожала плечами:

  – А что я такого сказала? Просто интересно, а Алена об этом знает?

  Артур смерил Лизу таким взглядом, что мне показалось – он ее сейчас ударит.

  – Алена в прошлом, мы расстались, и я не считаю уместным обсуждать это с тобой. Уж тем более именно с тобой. Помнится, тебя не сильно волновала твоя подружка в тот последний раз, когда мы встречались.

  Лиза закурила и обиженно надула губки. Кажется, я начинала соображать. Эта девка – подруга какой-то Алены, с которой раньше встречался Артур. Что ж, это было до меня, и я не должна волноваться, гораздо больше меня бесила именно Лиза, которая делала вид, что меня просто не существует, а вместе с ней и ее подружки. Когда в порыве беседы та нагло уселась к Артуру на колени, я плеснула ей в лицо шампанское и под всеобщие вопли остальных девиц и отборный мат Лизы выбежала на улицу. Артур догнал меня возле троллейбусной остановки, схватил за руку, резко развернул к себе и поцеловал. Я вырвалась, но он лишь крепче сжал мои плечи, заставил посмотреть себе в глаза.

  – Маленькая, никогда больше не убегай от меня, слышишь? Я не люблю, когда от меня убегают.

  – Обратно не пойду, – заявила я, и все же вырвалась из его рук. Артур снова привлек меня к себе, долго смотрел мне в глаза, а потом коротко бросил:

  – Поехали отсюда.

  От его хриплого голоса меня бросило в дрожь. Артур взял меня за руку и потянул к мотоциклу.


  Впервые он привез меня к себе домой. Я с любопытством рассматривала его холостятское жилище. Идеальная чистота, даже странно. Я представляла себе квартиру парня, который живет один, совсем иначе. Потом я узнала, что это вовсе и не его дом, а съемное жилье, но тогда я была счастлива. Попала в святая святых, в дом моего любимого. Я считала, что мне оказана великая честь. Артур не дал мне опомниться, он прижал меня к двери и снова жадно поцеловал. Я поняла, что ЭТО произойдет именно сегодня, здесь, в этой квартире – и мне стало страшно. Артур почувствовал мое настроение, слегка отстранился и очень серьезно произнес:

  – Здесь не произойдет ничего, чего бы ты сама не захотела. Ты можешь остановить меня в любую секунду, когда сочтешь нужным.

  Я не ответила, сама нашла его губы и отдалась во власть его рук. Его нежных и страстных рук. Он целовал меня долго, так долго, что у меня уже подкашивались ноги и кружилась голова. Глядя мне в глаза, Артур расстегнул мое платье на груди, спустил его с плеч. Я увидела, как он судорожно глотнул воздух, сжал челюсти. Еще никогда я не раздевалась перед мужчиной, мои щеки залила краска стыда, но я не смела пошевелиться. Артур провел кончиками пальцев по моим ключицам, по груди, и дотронулся до сосков. Я дернулась в неосознанном порыве оттолкнуть его руки, прикрыться, но он наклонился и нежно лизнул мой сосок, пробуя его на вкус, пробуждая в моем теле неведомый пожар. Я тихо застонала, когда почувствовала, как он втягивает напряженную вершинку в рот, обводит языком, не торопясь, растягивая каждое мгновение. Внизу живота заныло, тепло расползалось все ниже, сосредоточившись между ног, причиняя почти физическую боль. Я не понимала, что со мной происходит, я горела в огне. Я хотела, чтобы это никогда не кончалось, и в тот же момент желала развязки.

  Артур оторвался от моей груди и осторожно дунул на влажные, истерзанные его ртом вершинки, по моему телу растеклась сладкая дрожь, а соски напряглись еще сильнее. Он снова посмотрел мне в глаза, и я испугалась этого взгляда. Темного, безумного, страстного взгляда. Артур сбросил мое платье, стянул с меня трусики. Я зажмурилась от стыда:

  – Открой глаза, посмотри, как я тебя ласкаю. Открой, ты не должна меня бояться.

  Я несмело посмотрела на него и почувствовала, как его ладонь легла мне на живот, потом опустилась ниже, когда его пальцы скользнули к заветному треугольнику, я накрыла его руку своей и снова зажмурилась.

  Артур тяжело дышал, словно пробежал стометровку, я чувствовала, как он весь напрягся, словно гранит, как окаменели все его мышцы. И я расслабилась, позволила его пальцам скользнуть между моих ног.

  – О господи, какая же ты влажная.

  Тогда я еще не знала, что это означало, влажная. Ведь там всегда влажно, или он имеет в виду другое. В этот момент его пальцы уверенно отыскали мой клитор. Я закусила губу, не давая стону вырваться на волю.

  – Не молчи, не нужно сдерживаться, кроме меня тебя никто не слышит. Давай, маленькая, я хочу тебя слышать, давай же, не бойся.

  Я застонала, впервые в жизни чувствуя, что такое настоящее вожделение, настоящие ласки. К тому времени я уже достаточно изучила свое тело. Да и книг прочитано мною было не мало. Только прикосновения его пальцев острее и приятнее моих собственных. Я вцепилась руками ему в плечи, опасаясь упасть, мои колени подгибались, дыхания катастрофически не хватало. Издалека нарастало нечто мощное, странное, порабощающее. Я начала сопротивляться, когда его он проскользнул вовнутрь, растягивая меня, подготавливая к вторжению. Я уже не сомневалась в том, что сегодня стану его женщиной. Его губы все еще терзали мои соски, пальцы быстро двигались внутри моего тела, и я уже не стонала, я вскрикивала, я забыла про стыд. Мне было хорошо, не просто хорошо, я сходила с ума, я чувствовала, что за нарастающим возбуждением последует оргазм. Но никогда не предполагала, что именно это значит. Артур поднял меня на руки и отнес на диван. Раздвинул мне ноги и продолжил ласкать руками, теперь он уже погрузил в меня два пальца, и я чувствовала наполненность, разрывающую меня на мелкие осколки. Он сознательно вел меня к наслаждению, и когда оно наконец-то затопило меня всю, я закричала от неожиданности, все мое тело пронзило током, с головы до ног. Я подалась навстречу его пальцам, приподнялась на постели, судорожно стягивая покрывало дрожащими руками.

  – Вот так, маленькая, да, кричи, не стесняйся.

  Его хриплый голос доходил до моего сознания издалека, я словно погрузилась в горячий кокон, тело еще содрогалось, покрылось потом. Я чувствовала, как мышцы моего лона обхватывают его пальцы, судорожно сжимаясь и разжимаясь. Артур расстегнул джинсы, ловко достал из кармана презерватив, разорвал упаковку зубами. Потом он навис надо мной.

  – Ты можешь остановить меня прямо сейчас, – прошептал мне в ухо, но я обхватила его руками за сильную шею и потянула на себя. Остановиться? Ни за что.

   Он погружался в мое тело осторожно, приспосабливаясь ко мне, растягивая меня изнутри. Он думал, что я боюсь. Нет, я уже ничего не боялась, я его хотела, хотела до безумия. Когда он замер в очередной раз, я притянула его к себе за ягодицы, побуждая проникнуть еще глубже, и тут же закусила губу от внезапной боли. Артур снова остановился, нашел мои губы, нежно обвел их языком, успокаивая, давая мне расслабиться, привыкнуть к нему внутри себя. Но мне хотелось познать его всего, мне хотелось большего, мне не нужна была его нежность, и я обхватила его торс коленями, приподнимая бедра, давая проникнуть на всю глубину. Теперь уже застонал он, и я почувствовала триумф, двинулась ему навстречу  еще, и еще. Артур хрипло стонал мне в ухо, все сильнее сжимая мои бедра, его движения стали резкими, рваными. Я чувствовала, как его член внутри меня становиться все тверже, начала двигаться под ним, подстраиваясь под ритм, царапая его спину ногтями.

  – Какая ты горячая, тугая, отзывчивая... Замри, не шевелись... не двигайся.

  Но я уловила в его голосе перемену, Артур дрожал, он был невероятно возбужден. Инстинктивно я не послушалась, подалась вперед, раскачиваясь под ним. Он с такой силой сжал мою талию, что я вскрикнула, и в этот момент мужчина вздрогнул всем телом, громко застонал, я прижалась к нему сильнее, прислушиваясь к его шумному дыханию, к бешеному биению его сердца. Оказывается, чувствовать свою власть над ним еще приятней, чем погружаться в пучину экстаза от его ласк.


  Мы уснули на этом диване, впервые я спала с мужчиной, с моим мужчиной. В ту ночь Артур не просто лишил меня девственности, он разбудил во мне пожар, я оказалась жадной до удовольствий. Теперь я знала, что могут дарить мужские ласки. Мне понравилось чувствовать его в себе. Мы занимались сексом как ненормальные, везде и всюду. Он брал меня жадно неутомимо, он превратил мои ночи в горячие часы неистовых ласк и жарких стонов, он учил меня любви. Я оказалась опытной ученицей, я схватывала все налету. Он давал, а я возвращала сторицей. Я любила его, для меня не существовало запретов. Артур называл меня ненасытной маленькой кошкой, своей кошкой. Мы проводили в его квартире ночи напролет, а потом он мчался на работу, а я ждала его дома. У нас дома. Я вообще не представляла, что можно быть настолько счастливой. Я жила в своей сказке ровно два месяца. День в день. Иван Владимирович видел меня все реже, я забегала, чтобы принести продуктов, чмокнуть его в щеку и умчаться с Артуром в клуб. По вечерам я по-прежнему пела. Всегда только для него. Артур заказывал самый ближний к сцене столик и смотрел, как я двигаюсь на сцене, а меня заводил его взгляд. Возбуждал до невозможности, сводил с ума. Я ждала, когда закончится этот вечер, и он снова накроет меня своим сильным телом, будет сводить меня с ума ласками.

  В этот вечер он не пришел. Я смотрела на пустующий столик и незаметно начинала паниковать. Звонила ему на каждом перерыве, но его сотовый был закрыт. В конце концов я просто сбежала с работы. Поймала такси и поехала домой, к нам домой. Артура дома не оказалось. Я прождала его до утра, не смыкая глаз, я обзвонила его друзей и слышала насмешливые голоса и предложения приехать ко мне вместо него. Меня должны были насторожить их пошлые намеки, я должна была понять, что если они ко мне так относятся, значит, на то есть причины. Но тогда я этого не замечала, я все пропускала мимо ушей. Анализировала я уже позже, спустя годы. В то утро я обзвонила морги и больницы. Ближе к полудню я походила на живого мертвеца и чуть сознание не потеряла от радости, когда он вернулся. Как ни в чем ни бывало, мужчина сгреб меня в охапку, поцеловал в нос и спросил что у нас на обед. Я разозлилась. Артур был пьян, точнее он уже протрезвел, но чувствовалось, что ночку он провел бурную. От него разило спиртным и духами. Женскими духами. У меня потемнело в глазах. Я даже не заметила, что он зол, не заметила круги у него под глазами и сухой, холодный блеск в его зрачках. Я вспоминала об этом потом, когда у меня появилось время обдумать каждый его шаг и жест.

  – Где ты был?

  Вопрос прозвучал как насмешка. Извечный вопрос, на который мужчины так не любят отвечать.

  – Только не начинай, маленькая, хорошо? Не нужно уподобляться скучным любовницам, ты ведь у меня не такая. Ну же? покорми меня, я проголодался.

  Любовницам? Так вот кто я для него? Очередная любовница?

  – Я просто спросила, где ты был и думаю, что имею право знать.

  Он разозлился, на его скулах заиграли желваки и посмотрев на меня жестко спросил:

  – Имеешь право? Ты? С чего ты это взяла? Потому что я тебя трахаю?

  Я не поняла, как это произошло, но я его ударила. Моя ладонь запылала, начала зудеть. Артур медленно поднялся со стула, а потом дал мне сдачи. Я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Голова метнулась к плечу, волосы упали мне на лицо.

  – Никогда. Не смей. Поднимать на меня руку! Поняла?

  Я все поняла, развернулась, пошла к себе в комнату, быстро оделась. Я еще не плакала, внутри меня словно произошел щелчок. Я должна была уйти, сейчас, немедленно. Артур зашел в спальню, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестил сильные руки на груди и, прищурившись, за мной наблюдал.

  – Куда? В свой гадюшник?

  Я не ответила, демонстративно его игнорируя, попыталась дернуть ручку двери, но он оттолкнул меня:

  – Я спрашиваю – куда собралась?

  – Подальше от тебя, – процедила я, и с ненавистью на него посмотрела. Я была в шоке. Наверно поэтому со мной не случилась истерика, а еще, я привыкла к побоям с детства, и он меня не испугал. Обидел, оскорбил, но не испугал. Просто сейчас я еще не осознавала, что только что произошло. Как мой нежный и ласковый принц вдруг превратился в жестокого тирана.

  – Раздевайся – уйдешь, в чем пришла. Где твои потасканные шмотки?

  Он схватил меня за руку чуть повыше локтя:

  – Я спросил, где твои шмотки? Где те тряпки, в которых ты ходила раньше? На помойке? Раздевайся наголо и вали, в чем мать родила.

  Да пожалуйста. Я стянула с себя платье через голову, швырнула ему в лицо, осталась в лифчике и трусиках.

  – Это тоже снимай.

  Я стянула лифчик, нервно спустила трусики и с вызовом на него посмотрела. Его зрачки сузились, лицо побледнело, он двинулся на меня. Я попятилась назад, наткнулась на спинку кровати. Неожиданно для себя я поняла, что хочу его. От этого взгляда, тяжелого, исподлобья у меня по телу пробежала дрожь. Я не помню, как оказалась в его объятиях, он целовал меня неистово, грубо, проникая языком в мой рот, подавляя мое сопротивление. Я царапалась как дикая кошка, норовя выдрать ему глаза. Артур резко развернул меня спиной к себе, и я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

  – Уйдешь, когда я разрешу, – сказал он и проник в мое тело на всю глубину, я изогнулась ему навстречу, чувствуя, как он толкается членом прямо в матку. Злость подстегнула мое желание, я чувствовала его толчки с утроенной силой. Каждый нерв на моем теле вибрировал. Нас обоих невероятно возбудила первая ссора. Я кричала, стонала, закусив губами свое запястье, а он, намотав мои волосы на руку, давил на мою поясницу, заставляя прогнуться и принять его еще глубже. Его пальцы теребили мой клитор, сжимали мои соски, он рычал мне в затылок, покусывал мою шею. Оргазм был невероятным, он смел и подгреб под собой все остатки разума вместе с обидой и злостью.

  Чуть позже Артур покрывал поцелуями мое лицо, прижимал меня к себе, баюкал как ребенка. Он не извинился, а я уже простила. Тогда я впервые его простила, а потом это стало повторяться все чаще и чаще. Нет, он больше меня не бил, но урок я запомнила хорошо. Мы ссорились, кричали друг на друга, но больше я не смела его ударить. Именно с этого дня он начал позволять себе не приходить домой по ночам, и не давать мне по этому поводу объяснений. Пока не исчез на целый месяц.

  ***

  Я тряхнула головой, стараясь избавиться от воспоминаний. В залу ресторана я все еще не вернулась. Стояла в темном коридоре и курила. Мимо меня проходили люди, никто не обращал на меня внимания. Я глубоко вздохнула, затушила сигарету о стену.

  – Как поживает ваша "тойота"?

  От неожиданности я вздрогнула. Артур стоял позади меня и улыбался. Нет, ну почему именно сейчас? Когда видеть его не просто невыносимо, а сродни маленькой смерти? Почему именно тогда, когда я позволила себе вспомнить?

  – Так же как и ваша "ауди", – парировала я и попыталась пройти мимо него. Артур резко уперся в стену рукой, загораживая дорогу.

  – Авария была настоящей или хотела познакомиться?

  Он прищурился, изучая меня пристальным взглядом, а я слишком нервничала, чтобы оставаться спокойной.

  – Не велика ли честь? Ради знакомства с исполняющим обязанности гендиректора? Похоже у вас мания величия. Дайте пройти.

  Теперь он опирался на две руки, а я находилась между ними. Мне не нравилась его близость, она меня нервировала.

  – Давай начистоту. Что тебе нужно, а? Зачем тебе компания? Разве такие как ты не должны постоянно позировать перед телекамерами и отвечать на звонки журналистов, раздавать автографы? Ну зачем тебе головная боль?

  Я фыркнула и попыталась улизнуть, но Артур не дал мне сдвинуться с места.

  – Давай договоримся, ты скажешь своему папику, что передумала, а я приглашу тебя в шикарную гостиницу и отблагодарю.

  Я засмеялась ему в лицо, громко, заливисто. Он даже побледнел от злости.

  – И что ты мне хочешь предложить, а? Мистер неотразимость! То, что у тебя в трусах? Я не думаю, что ты сможешь меня удивить или обрадовать.

  – Ну не думаю, что пятидесятилетний старикан может удовлетворять такую горячую штучку как ты.

  Я снова рассмеялась:

  – Ты предлагаешь меня удовлетворить? Нет, ты правда думаешь, что твой член стоит дороже акций "ТрастингСтроя"? Мальчик, проснись, я таких как ты могу себе пачками купить. При том помоложе, да пошустрее, да покрасивее.

  Теперь он сжал челюсти с такой силой, что я слышала, как скрипят его зубы. Это то, что я хотела. Он в бешенстве и сейчас начнет терять над собой контроль.

  – Я превращу каждый твой день в компании в ад, ты ведь не думаешь, что я пущу тебя в свой кабинет и позволю собой командовать.

  – В мой кабинет. Запомни, говорю по слогам – в мой ка-би-нет. Завтра освободи его для меня прямо с утра, договорились? И табличку с твоим именем не забудь снять. Я уже заказала себе новую. Кстати, шовинизм уже не в моде, а от головной боли у меня есть заранее прикупленное в аптеке лекарство.



11 глава

  Артур проводил Ингу взглядом полным бешенства.

  "Когда я получу эту суку, я затрахаю ее до смерти".

  Силуэт Инги в ярко красном легком платье маячил перед ним как тряпка перед разъяренным быком. Ее бедра покачивались плавно, каждый шаг – шедевр искусства, не торопится, идет с прямой спиной, длинные волосы, собранные в хвост на затылке, касаются упругих ягодиц. Такое впечатление, что под ними нет нижнего белья. Артур почувствовал, как у него ноет в паху уже в который раз за этот проклятый вечер. Ладони вспотели, пульс бьется в висках как колокол. Он усмехнулся и ударил ладонью по стене, где только что стояла Инга.

  "Стерва! Но какая стерва! Один взгляд чего стоит. Ведьма. Глаза как озера, а на дне трясина – затянет, не выберешься".

  Давно у него не было такого всплеска адреналина. Обвинила его в развале компании. Хотя в чем-то она и права – только Рахманенко прекрасно обо всем знал, Артур никогда ничего не скрывал от тестя в делах бизнеса. Его личная ненависть к Алексею Андреевичу не имела с компанией ничего общего. Артур вообще считал, что "ТрастингСтрой" принадлежит ему по праву. Только эта внезапно появившаяся красивая дрянь портила всю картину. Впрочем, Артур собирался уложить ее в постель рано или поздно. Ко всем есть свой подход, слабое место и у этой тоже есть, только нужно его найти. Кто она там? Певица? Нужно нарыть о ней информацию, узнать, чем дышит, что любит, что ест на завтрак и с кем спит, кроме своего папика.


  Почему-то мысль о том, что у Инги могут быть любовники Артуру не понравилась. Даже то, что она жила с Германом немного раздражало. Нужно позвонить Яценко и попросить разнюхать об этой красавице все. Информация о противнике никогда не помешает. Просто нужно нажать на правильную кнопку, и Инга раскроется перед ним. Вот поисками этой самой кнопки займется Яценко. Недаром Артур этого мента уже лет пять "прикармливал".

  Чернышев вернулся в залу. За столом было явно весело и без него. Рахманенко беседовал с Новицким, притом довольно мирно, а вот Алена хихикала с Ингой. Мило так шушукалась. Артура покоробило.

  "Умная дрянь. Хочет втереться к моей в доверие. Неплохой ход. У них, у баб, этих всегда легко получается – найти общий язык. С Аленой особо стараться не надо, можно заговорить о шмотках, сплетнях и она уже считает тебя лучшим другом. Пора уводить ее отсюда, пока не сболтнула лишнего".

  Артур подошел к столику, попрощался с Германом и тестем. Алена начала канючить, чем взбесила его еще больше.

  – Я сказал, поехали. Устал я. Все, забирай свою сумочку и пошли.

  Алена состроила несчастную гримасу, схватила мужа за рукав:

  – Милый, я еще не доела свое горячее и Инга...

  – Я сказал, поехали! – рявкнул Артур, и Рахманенко смерил его гневным взглядом, но и слова в защиту дочери не сказал. Алена засуетилась, виновато улыбнулась Инге. Артур попрощался с Новицким, пожелал удачи Инге, не преминув смерить ее презрительным взглядом.


  Он шел быстро, совершенно не обращая внимания на едва поспевающую за ним Алену.

  – Артур, а мы тут с Ингой...

  – Алена, ты можешь помолчать хоть минуту?

  Она казалось, его не слышала:

  – Так вот, мы договорились завтра вместе...

  – Заткнись! Просто заткнись и садись в машину!

  Артур резко распахнул перед женой дверцу "ауди", и та села на переднее сиденье. По щекам катились слезы. Артур тяжело вздохнул, стиснул челюсти. Уколов совести не было уже давно, жалость иногда появлялась, но ненадолго. Он завел двигатель и рванул с места.

  – Ты кричишь на меня... Даже несмотря, что я беременная, ты не уделяешь мне внимание, ты...

  Чернышев резко затормозил и посмотрел на жену:

  – Алена, ты должна была об этом думать, когда выходила за меня замуж. Нет, я неправильно выразился – когда ты женила меня на себе, ты знала какой я, и меняться я не собираюсь, а уж тем более ради тебя.

  Алена вытерла слезы ладонью:

  – Но я люблю тебя, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Все эти годы... Неужели я не заслужила хоть капельку внимания...

  – А я тебя нет! Алена, я тебя не люблю и никогда не любил. Никогда ничего не обещал. То, что твоему папочке и тебе удалось меня захомутать и, то, как вы это сделали, я тоже не забыл. А теперь просто помолчи и терпи. Ты хотела стать Еленой Чернышевой – ты ею стала, и ребенок твой будет носить мою фамилию. Все в жизни заладилось, Леночка, все прекрасно и так, как ты хотела.

  Алена закрыла лицо руками:

  – Наш ребенок, Артур.

  – Нет, милая, твой. Ты когда беременеть собиралась, со мной посоветовалась? Ты спросила, хочу ли я стать отцом? Ты просто, наверняка, перестала пить свои проклятые таблетки и, упс... забыла меня поставить об этом в известность. Правде ведь? Ну, скажи мне, что я ошибаюсь.

  Артур снова тронулся с места, закурил.

  – Конечно правда. Еще один способ привязать неугомонного мужа. Не волнуйся, милая, никуда я не денусь. Мы теперь с тобой одной ниточкой повязаны, одно дерьмо уже восемь лет хлебаем. Так что могла и не беременеть, а вообще мне все равно: хочешь рожать –рожай. Только любви от меня и радости особой не жди.

  – Я сделаю аборт, – крикнула Алена, размазывая слезы по щекам.

  – Аборт? Сделаешь аборт, никогда меня больше не увидишь и плевать я хотел на твоего папочку. Никаких абортов. Слово это слышать не желаю. Залететь ума хватило? Теперь будешь рожать. Все, разговор окончен. И чтоб с этой...как ее там ... Ингой, я тебя больше рядом не видел.


8 ЛЕТ НАЗАД

АРТУР


  Музыка разливалась по салону автомобиля, и Артур с наслаждением слушал голос певицы. Дворники быстро слизывали с лобового стекла крупные капли дождя. Его малышка поет, и как поет. Правда, запись любительская, но потенциал то ведь есть. Несомненно, она талантлива. Василиса Прекрасная. Вот насобирает он денег за лето, когда работа прет, да попытается ее раскрутить. Благо связи есть. Один из знакомых на звукозаписи работает. Ваську можно в группу какую-нибудь пристроить, маститым продюсерам показать. Только вначале заработать, да побольше, чтоб маленькая ни в чем не нуждалась. При мысли о Василисе по телу пробежала приятная дрожь. Его девочка. И когда только успела так к себе привязать? Неприметная, худенькая, про таких говорят – мышь серая, а вот зацепила, да как зацепила. Увидел ее там, на старой сцене Генкиного гадюшника и все, глаз отвести не мог. И дело не во внешности, а в ее беззащитности, в ее искренности. Он за свои двадцать два года женщин разных успел повидать. Фальшь за версту чуял, а тут цветочек в куче навоза. А глаза у нее какие – кристальная чистота, всю душу в этих глазах видно. Не сравнить с Аленой. Корчила из себя девственницу, а сама с его приятелями зажигала, правда до него, но ведь все равно товар порченный. Да и кому понравится, когда друзья анатомию твоей подруги знают не хуже чем ты. Не любил он Алену. Нравилась первое время – красивая такая куколка, но куколка и ничего больше: обертка красивая, а внутри пусто. Правда папаша маститый такой, с бабками, строительным бизнесом заправляет, крутая семейка. Да нахрен ему, Чернышеву, такое родство? Деньги он и сам горазд заработать. Скоро с ребятами свою фирму по охране откроют и начнут денежки капать. Потом можно свою квартиру купить и с Васькой туда переехать. Васька... Ждет его, наверное, в том золотистом платьице, что он ей купил со вчерашней выручки. Последнее время у него удачно складывалось с финансами. Левые заработки приносили немалый доход, а Артур любил жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать, а еще он любил баловать Ваську. Видеть, как она прыгает от восторга и по-детски хлопает в ладоши, радуясь каждой обновке. Соскучился он по ней, уже целый день об этой бестии думал. Утром голую, сонную в постели на прощанье поцеловал, и целый день в паху ныло. Ну вот что в этой девчонке такого? А ведь заводит с пол-оборота. Посмотрит глазищами – и все мысли спускаются ниже пояса. Артур представил себе, как утащит ее на лестницу, порвет ее шелковые трусики и будет врезаться в ее тело до изнеможения. Он в предвкушении прикрыл глаза.


  В этот момент раздался удар, машину резко развернуло на скользкой трассе и занесло в кювет. Спасли кусты терновника, густо разросшиеся над дорогой. Артур ощупал себя, убеждаясь, что он цел и невредим, слегка ударился головой об руль, но в целом он в порядке. Лобовое стекло полностью разбито. Все произошло слишком стремительно, Артур даже не понял как. Он выскочил из машины, бросился на дорогу, не обращая внимания на проливной дождь, а там мужчина. Мертвый мужчина. Внутренности по асфальту растеклись, утопает в луже крови. Наверняка Артур протащил несчастного за машиной, когда ту занесло.

  "Я его убил! Я убил человека! Переехал насмерть! Вот дерьмо!"


  В обезьяннике царил хаос, кто-то выл от страшной ломки и требовал дозу, проститутки громко смеялись и обменивались пошлыми анекдотами. Пару алкоголиков спали на полу, завернувшись в порванные куртки. Артур сидел в углу, закрыв лицо руками. Он постоянно видел перед собой глаза мертвого мужчины, пустые стеклянные глаза. Вот он, облик смерти: страшный, уродливый, но до боли реальный. Артур понимал, что адвокат нужен хороший – так просто из этого дерьма не выбраться. При самом лучшем раскладе ему светит года три, и то – если докажут его невиновность.

  "Черт, а Ваське не позвонил, она там с ума сходит. Пашка приедет, попрошу его заскочить в клуб и забрать ее домой".


  Но вместо Пашки приехал Рахманенко. Неожиданное явление в этом тухлом местечке. Посмотрел на Артура своими белесыми глазами и увел опера в кабинет. Артура освободили через час на поруки Рахманенко и его адвоката, низенького лысоватого типа. Потом, спустя время, Артур узнал, что адвокат ни кто иной, как Юрий Вирецкий, у такого один прием стоит целую зарплату Артура, а она у него немаленькая. Рахманенко молчал всю дорогу, пока адвокат выспрашивал у Артура подробности аварии. Дотошно так выспрашивал, каждую деталь записывал и уточнял по нескольку раз. Артуру стало известно, что пострадавший скончался на месте от полученных травм, но есть подозрение, что скорей всего тот мужчина был пьян, но это станет известно только через несколько дней. Пока что Чернышев под домашним арестом. Рахманенко подвез адвоката домой, а потом заговорил с Артуром. Заговорил свысока – как будто Чернышев и не человек вовсе, а так – пешка, назойливое насекомое.

  – Вляпался ты конкретно, дружок. И скажу сразу – мне тебя не жаль. Вот отсидел бы пару годков, вся спесь с тебя бы сошла, но моя Аленка любит тебя. Хоть убей, не знаю за что, но любит. Это она мне позвонила вся в слезах: "Освободи его папа!"

  Артур угрюмо молчал. С отцом Алены ему доводилось общаться только один раз. Особой химии не произошло, они изначально друг другу не понравились. А потом Артур бросил Алену и забыл и об ее папочке и о ней.

  – А я вот думаю, сядешь ты, и забудет она тебя как страшный сон. Что скажешь Чернышев? Отсидеть хочешь?

  – Если надо будет – отсижу.

  – Э, храбрый какой выискался. Ты кем потом выйдешь? Думаешь, на нарах валяться – это санаторий? Там тебе зубы быстро повыбивают и серьги с ушей повыдергивают, а вообще там таких, как ты, очень любят.

  Артур понимал, что Рахманенко пытается его запугать, унизить и не просто так.

  – Я за тебя круглую сумму выложил и выложу еще немало. Как возвращать будешь?

  Артур пожал плечами:

  – Да я вас и не просил, можете вернуть меня обратно.

  Рахманенко остановил машину у обочины:

  – Значит так, Чернышев. Ты вот прямо сейчас забудь про свой гонор, потому что обратно я верну тебе очень быстро, а еще могу не просто вернуть, но и глухарей на тебя столько спишут, что сидеть будешь пожизненно. Так что заткнись и слушай, как долг возвращать будешь.

  Артур понимал, что такой человек, как Рахманенко слов на ветер бросать не станет и его угрозы – не простые слова. Только Артуру все больше казалось, что он понимает, к чему клонит отец Алены.

  – Я тут на досуге справки о тебе навел и скажу: удивил ты меня, Артур, ох как удивил, и не в плохом смысле этого слова. Для такого желторотого юнца ты очень даже цепкий и хваткий. Так что мне такой бы в команде не помешал. Значит так – тянуть резину не буду. Я человек деловой и люблю сразу карты на стол. У меня они в этот раз все козырные. Ты женишься на моей Алене и получишь долю в компании. Не сразу, конечно, но получишь. Только не торопись бить себя в грудь и кричать о том, что любишь свободу. Я предлагаю тебе подумать. Сейчас ты можешь валить домой и разбираться со свой личной жизнью. Только времени у тебя, Артурик, очень мало. Так что ты своей "личной жизни" скажи "прости-прощай" и позвони мне. С Аленой встретишься завтра. Купишь букет цветов и скажешь, что хочешь к ней вернуться, а то мне надоело слезы ей вытирать. Она у меня дочь единственная и очень любимая. Я не привык ей в чем-то отказывать.

  Артур слушал молча. Закурил, приоткрыв окно.

  – То, что вы мне предлагаете, называется – шантаж. Я вашу дочь не люблю, и как вы думаете, мы будем жить вместе, если она мне вусмерть надоела еще несколько месяцев назад? Вы мужчина, как и я, неужели вы не понимаете, что я превращу ее жизнь в ад.

  Рахманенко обернулся к Артуру и нахмурил брови:

  – Она покончить с собой хотела, сопляк. Из-за тебя. Неделю назад я мечтал тебя найти и оторвать тебе яйца. Только она не позволила. Так что ты на ней женишься. Какой будет ваша жизнь, не знаю, но я не хочу больше видеть свою дочь в таком состоянии.

  Артур усмехнулся – Алена любила выкидывать подобные фортели и ему: то на подоконник влезет, то таблеток наглотается, только с Артуром такие номера не проходили, а вот с отцом наверняка – да.

  – У меня может планы на будущее есть, я с девушкой живу, я может жениться хотел.

  – С девушкой своей расстанешься. Можешь ей денег дать. Скажи сколько, я тебе наличные выделю. А то ведь и я могу с ней разобраться уже по-своему. Мне единственная дочь дороже твоей очередной пассии. Так что решать тебе, Чернышев. Даю месяц. Через месяц либо под венец, либо на нары. Все. Пошел вон из моей машины.

  Артур быстро открыл дверцу и вдруг обернулся:

  – Вы Ваську не трогайте, я с ней сам разберусь. С Аленой встречусь завтра, как вы велели. Только одно я вам скажу, Алексей Андреевич, не будет ваша Алена со мной счастлива, вы еще не раз пожалеете, что заставили меня на ней жениться.

  – Это мы посмотрим, время покажет. Сопливый ты еще мне указывать да жизни учить. Как деньги большие унюхаешь и Алену полюбишь и жизнь свою новую.


12 глава

Я с наслаждением пила малиновый чай и разжевывала не спеша домашнее печенье. Как же я соскучилась по этому вкусу, вкусу детства. Иван Владимирович смотрел на меня, подперев подбородок рукой, и улыбался. Только он мог вот так искренне радоваться встрече со мной. Он любил меня. Не за особые заслуги, не за внешность – просто любил, как отец любит своего ребенка. Нормальный отец.

  – Как ты изменилась, какой красавицей стала. Налюбоваться не могу.

  – Да бросьте, это все современные ухищрения: краска для волос и косметика, плюс хирургическое вмешательство – вот и красота налицо и на лице.

  – Эн нет. Красота – дело наживное, ты изменилась в другом смысле, стала взрослая и уверенная в себе. Только не радуют меня эти перемены. Чувствую, недоброе ты затеяла. Меня не обманешь. Зачем тебе вся эта информация? Вон денег сколько заплатила. Зачем ворошишь осиное гнездо?

  Я нахмурилась. От Ивана Владимировича ничего утаить нельзя, видит меня насквозь.

  – Пришло время платить по счетам. Они мне должны. Должны столько, что деньгами тут не рассчитаться. Вы меня не отговаривайте. Я к этому шла долгие годы. Училась, менялась, собирала информацию по крупицам.

  Он тяжело вздохнул, подлил мне еще чая.

  – Месть, Васенька, разрушает. Да, она сладкая, когда мечтаешь о ней годами, а когда воплотишь, что останется? Пустота?

  Он был прав, впрочем, как всегда, но у меня внутри и так пусто. Дальше уж и некуда.

  – Ты бы, Василиса, нашла себе парня хорошего, вышла замуж, семью создала, а ты все прошлым живешь. Все забыть его не можешь. Отпусти боль. Отпусти и начни жизнь с чистого листа.

  Я поставила чашку на стол с такой силой, что весь чай расплескался на белоснежную скатерть.

  – С чистого листа? Как начать? Кому я нужна со своими проблемами? Вы ведь помните приговор врачей – детей у меня скорей всего уже не будет. Так что семью мне не создать, мужчинам я не доверяю. Вот возьму все, что мне причитается с Чернышева и заживу новой жизнью с чистой совестью.

  – А будет ли она чиста, совесть твоя?

  – Будет. Вы мне лучше конвертик отдайте.

  Иван Владимирович подтолкнул ко мне пальцами большой желтый конверт. Я с нескрываемым удовольствием достала фотографии. Не буду лгать – от увиденного мне стало не по себе. Не то, чтобы я была в шоке, но все же надеялась, что Чернышев не такая скотина. Впрочем, напрасно надеялась. На снимках мой бывший возлюбленный совокуплялся, другого слова не подберешь, с несколькими дамочками легкого поведения. Снимки не очень хорошего качества, но видно, что девушки обслуживают по высшему классу и Чернышев стонет от наслаждения. В душе поднялась волна ярости. Черная волна, вызывающая дрожь отвращения. Я не стала рассматривать снимки дальше – духу не хватило. Перевернула их картинками вниз и достала другие документы. А вот тут еще интереснее – неуплата налогов, если хорошо покопаться – за это можно и посадить эдак на пару лет. Но все на закуску. Вначале пошлю-ка я его милой жене снимки, а потом пожалею несчастную, а вдруг она мне что-то интересное расскажет. Более интересное, чем просто неуплата налогов. Ведь есть же у тебя, Чернышев, скелеты в шкафу, кроме Василисы?

  – О чем задумалась, Вась?

  – О том, что мало тут компромата, мне нужно больше, намного больше. Сведите меня с тем человеком, который делал эти снимки. Мне нужно поговорить с ним лично.

  Иван Владимирович задумался, а потом осторожно вытер тряпкой разлитый мною чай.

  – Васька, ты что затеяла? Чего добиваешься? По-моему тут достаточно, чтобы разрушить его брак.

  Я расхохоталась, истерично так, не смогла сдержаться.

  – Разрушить брак? Этого ничтожно мало. Я хочу уничтожить его, раздавить, унизить, разорить.

  Иван Владимирович посмотрел на меня с сожалением и я, черт возьми, не понимала его.

  – Пять тысяч долларов, – процедила я, – жизнь моего ребенка стоила всего лишь пять проклятых тысяч долларов. Его ремень стоит дороже. Я хочу, чтобы у него не осталось ничего: ни денег, ни компании, ни жены... НИЧЕГО. Как у меня когда-то. Мой сын мог пойти в этом году в школу... все могло быть иначе. Если бы он был жив, я бы не спала чертовых семь лет с Германом, я бы жила нормальной жизнью, а не просыпалась по ночам в холодном поту, слыша плач моего мертвого ребенка.

  Иван Владимирович взял ручку и написал на салфетке номер телефона, подвинул ко мне.

  – Поступай как знаешь, если тебе от этого легче. Только помни о том, что Егорку этим не вернешь.






6 ГЛАВА

  Лифт остановился на седьмом этаже, и Артур прошел по ковровой дорожке в строну массивной стеклянной двери главного офиса компании "Трастинг Строй".

  В офисе, как всегда, суета: кто-то носился с папками, уборщица гудела пылесосом, секретарша болтала по телефону и потягивала кофе из пластикового стакана. Сегодня Чернышев явился в офис раньше обычного. Света бросила на него удивленный взгляд и положила трубку.

  – Кофе, две ложки сахара, – бросил Артур, даже не поздоровавшись, и пошел в кабинет.

  – Артур Александрович, там...

  Он отмахнулся от нее как от назойливой мухи, но уже через секунду понял, что именно она имела в виду. Дверь кабинета была приоткрыта, на ней красовалась табличка не с его именем, он даже не стал читать, а бросил яростный взгляд на женщину, сидящую за его столом. Инга его не заметила, и не услышала, слишком громко гудел пылесос. Она что-то писала, и Артур невольно засмотрелся на нее. Длинные каштановые волосы распущены по плечам, тонкие пальцы сжимают ручку, на среднем поблескивает изящное колечко. Она забросила ногу за ногу, и Артур видел ее колени и стройные лодыжки. Инга играла туфелькой, то одевала ее, то сбрасывала снова. Артур почувствовал, как это невинное движение разожгло в нем пожар, словно переключился выключатель, и его обдало жаром. Маленькая ступня, затянутая в черный чулок, эротично проскальзывала в туфельку. Инга поправила прядь волос за ухо и прикусила кончик ручки зубами. Артур внезапно вздрогнул. Это движение, этот поворот головы и ресницы, бросающие тень на щеки. Она кого-то ему напомнила. Неуловимо, но очень отчетливо. Сердце мужчины пропустило несколько ударов, потом понеслось вскачь. Память старалась, напрягалась. Мозг лихорадочно сканировал воспоминания и – ничего. Он не мог знать эту красивую стервочку раньше. Такую шикарную женщину он бы не забыл никогда. От нее исходили такие флюиды, такой яростный запах секса, что он реагировал на ее присутствие мгновенно, распаляясь только от запаха духов, от взмаха ресниц. С ним еще никогда не происходило ничего подобного, он тут же ощутил сильнейшую эрекцию, словно у него не было женщины годами. Инга резко подняла голову.

  – Доброе утро, господин Чернышев. Могли бы и постучаться.

  Артур демонстративно зашел в кабинет и закрыл за собой дверь.

  – Шустренько ты здесь обосновалась. Не иначе, как в пять утра уже здесь была.

  Инга положила ручку на стол и посмотрела на Артура из-под длинных пушистых ресниц. От ее томного взгляда у него мурашки пробежали по коже.

  – Ну, кто рано встает – тому сам Бог дает.

  "Или дьявол. Ты у меня ассоциируешься с адским искушением".

  Вошла секретарша, многозначительно посмотрела на них обоих и поставила кофе Артура на стол.

  – Что-нибудь еще?

  – Можете идти, Светочка. Вы сегодня просились уйти пораньше насколько я помню – в три можете быть свободны.

  Артур побагровел от злости. Эта маленькая сучка дает здесь распоряжения, словно его и не существует вовсе. Секретарша победно ему улыбнулась и вышла, виляя внушительными бедрами. Когда-то он видел эти бедра без одежды, только приелась ему Светочка моментально и отношения кончились после первого же перепиха.

  – Какого черта ты ее отпустила? У нас по горло работы, заказы горят, клиенты обрывают телефоны!

  Инга спокойно закурила тоненькую сигарету и закинула ногу за ногу. Артур заметил светлую полоску кожи внутренней стороны бедер над кружевной резинкой черных чулок. В горле резко пересохло.

  – У Светочки болеет мама, она сейчас лежит в кардиологии после сердечного приступа. Ты мог бы хоть изредка интересоваться личной жизнью своих подчиненных. Кстати, Свету заменит Оксана, она превосходно справиться с этой работой.

  Артур даже хмыкнул от удивления. Ловко, ничего не скажешь – она всех знает по именам, она даже в курсе того, кто и кого может заменить. Кто она – эта Инга Орлова? Как долго она изучала дела компании, прежде чем приехала вместе с Новицким в город?

  – А мы с тобой, я так понимаю, уже перешли на "ты" еще вчера, так вот мы поедем и вместе осмотрим объект, который застоялся и должен был быть сдан еще неделю назад. Хочу лично проверить, в чем загвоздка.

  Артур взял со стола кофе, сделал глоток и посмотрел на Ингу с нескрываемым интересом. Несмотря на то, что она его бесила, Инга начинала Чернышеву нравиться. Несомненно, это не очередная пустышка, не кукла, а личность. Довольно сильная личность. От этого Орлова привлекала его еще сильнее.

  – Ты имеешь в виду гостиницу?

  – Вот именно. Гостиницу. Вы должны были сдать проект седьмого июля. Сегодня уже семнадцатое. Так что пошли, Чернышев, у нас сегодня много работы. Хотя, если хочешь, я могу поехать и одна.


  "Еще чего, одна! Я тебя ни на секунду из вида не выпущу, с удовольствием посмотрю, как ты будешь бегать по стройке на своих каблуках и в юбке".

  – Поехали, сейчас прорабу позвоню, пусть ждут гостей.

  – Нет! Никому не звони. Я хочу посмотреть, чем они там занимаются без предупреждения. Ты на машине? А то моя в ремонте после аварии.

  Артур самодовольно усмехнулся, конечно, он на машине. У него их три, если не считать авто жены. Сегодня он приехал на джипе. Его "ауди" тоже в ремонте.

  – Поехали.

  Артур окинул ее жадным взглядом, замечая каждую мелочь. Одета неброско, но со вкусом. Каждая деталь наряда продумана, сексуальна и подчеркивает ее индивидуальность. Кремовая блузка расстегнутая на груди на две пуговки, еще немножко – и будет видно соблазнительную ложбинку, легкий черный жакет, элегантный, приталенный, юбка чуть выше колен, из тонкой материи того же цвета, повторяющей каждый изгиб стройных бедер, сбоку небольшой разрез и неизменные туфли на высокой шпильке. Черт, эти проклятые туфли его возбуждали. Ему нравились женщины в такой обуви и черных чулках. Ее длинные волосы крупными волнами спускались до самых бедер. Инга непринужденно заколола их сзади заколкой. Идеальное лицо, остренький подбородок, высокие скулы, слегка курносый ровный нос и глаза. Как часто он говорил женщинам, что у них красивые глаза, подразумевая совсем другое, но у этой они и в самом деле необыкновенные – ярко-зеленые, как у кошки, миндалевидные, умело подчеркнутые неброским макияжем. Глаза с поволокой. Когда она возбуждается, они темнеют? Она кричит во время оргазма? Артур был уверен, что кричит. Такие женщины отдаются полностью, точнее берут от секса и от мужчины все. От этих мыслей в паху заныло, и он снова почувствовал эрекцию. Разозлился на себя, увидел, как она красноречиво посмотрела на его ширинку, тонкие брови взлетели вверх и она усмехнулась.

  – Рассмотрел все? Можем идти, или повернуться к тебе с разных ракурсов?

  "Вот зараза. Знает, какое производит на меня впечатление, и рада этому. Дразнишь зверя, девочка, я могу и разозлиться".

  Хотя он лгал сам себе: чем больше смотрел на Ингу, чем больше с ней общался, тем меньше мог ее ненавидеть. Девушка пошла впереди него, прекрасно зная, что он рассматривает ее украдкой. Ну и походка, от бедра, юбка обтягивает аппетитные ягодицы при каждом движении. Артур стиснул зубы и постарался отвлечься, не смотреть на ее попку, на длинные ноги. Давно он не хотел женщину так сильно, что все мысли сводились только к одному – примитивному желанию овладеть ею.


  Инга забралась на переднее сиденье, бросила сумочку назад и по-хозяйски включила радио. Артур повернул ключ в зажигании, и машина сорвалась с места. Он то и дело поглядывал на ее колени, на вырез блузки, иногда замечая черное кружево бюстгальтера. Ее грудь казалась пышной, упругой. В этот момент в ее сумочке зазвонил сотовый. Инга перегнулась назад, чтобы его достать, и Артур выругался про себя матом. Мать ее так, какие красивые ноги, гладкие, кожа матовая, ровная. Если прикоснуться к ней ладонью, раздвинуть эти бедра, коснуться ее. Да что, черт возьми, с ним происходит? Он будто под кайфом, или женщины не видел лет сто. Последний раз таким голодным Артур помнил себя только после армии.

  – Да, милый, конечно, я тоже соскучилась, – ее голос изменился, завибрировал, стал низким и томным. Таким голосом говорят только с любовниками, мужчинами, с которыми занимаются горячим и безудержным сексом. Артур почувствовал раздражение. Мысль о том, что она говорит таким голосом с кем-то другим, его разозлила. Он хотел ее, хотел, чтобы она принадлежала только ему. Получить ее и потом пусть трахается с кем хочет, только не тогда когда он ее так желает. Она позволяет своему любовнику то, что не позволяет ему и не позволит. Нет, он ее получит, всеми правдами и неправдами от этой женщины Артур не отступится.

  – Герман, дорогой, я вчера просто ужасно устала и поэтому не смогла ответить. Конечно, я была дома. Знаю, милый, я тоже думаю о тебе каждую минуту... и я...можешь не сомневаться... тоже очень...

  Посмотрела на Артура и, растягивая каждое слово, томно сказала:

  – Хочу тебя...Целую.

  "Хочу тебя" она произнесла так, словно говорила не со своим любовником, а с Чернышевым, и у него встал. Мгновенно. От резкой эрекции заболел низ живота, а змейка узких джинсов впилась в горящую плоть. Черт бы побрал эту девку. Ведьма. Инга забавлялась его реакцией, она играла с ним в те же игры, в которые он любил играть с женщинами. Артуру не нравилось быть ее жертвой. Он приходил в бешенство. Чернышев даже не представлял, что бы с ним начало твориться, если бы Инга сказала эти слова ему самому.

  – Ты проехал поворот, – она засмеялась и поправила волосы.

  Дьявол, и правда проехал, пришлось сделать круг. По радио заиграла красивая песня, и Чернышев сделал громче. Но уже после первых аккордов Инга переключила на другую станцию. Артур вернул обратно:

  – Мне нравится музыка, не трогай, – проворчал он и закурил. Инга странно напряглась, приоткрыла окно. Артуру песня показалась знакомой, словно он ее уже где-то слышал, и голос тоже слышал. Точнее похожий голос. Словно эту песню исполняла другая певица или эта же, только много лет назад. Голос сильный, с надрывом, певица выкладывалась, в каждом слове душа, в каждом вздохе страсть. Надо же так петь, что каждый, кто слушал, принимал эти слова на свой счет. Когда песня закончилась, диктор сказала "спасибо" прекрасной певице Инге Орловой за чудесное исполнение.

  – Ух, ты, а поешь здорово... Мне даже кажется, что когда-то я уже слышал эту песню и возможно даже в твоем исполнении.

  Инга нервно закурила еще одну сигарету.

  – Не мог слышать, это из нового альбома, – отрезала она.

  Артур пожал плечами. Она и комплиментам не рада. Странная какая-то, нервничает. Может, не любит когда ее обсуждают или стесняется, хотя эта вряд ли знает, что такое смущение.


  Они приехали к обнесенному желтыми лентами участку с высоким вычурным зданием посередине. Ни живой души, подъемный кран стоит в стороне, явно без управления. Инга сама вышла из автомобиля, приподняла ленту и ступила на асфальт. Приложила руку к глазам, щурясь от яркого солнца:

  – Ну и где чертовы работнички? – спросила она, и яростно посмотрела на Артура, тот пожал плечами и пошел в сторону караванов, где обычно отдыхали строители.

  Работнички сидели за столом и распивали водку, играли в карты, прораб откусил соленый огурец и наполнил свой стакан алкоголем.

  – Мать вашу! Это так вы работаете? Где все остальные?

  Они подпрыгнули от неожиданности, обернулись к гостям. Прораб выронил огурец и тут же вскочил. Инга вышла вперед и толкнула стол носком лакированной туфельки, потом презрительно посмотрела на прораба и спросила:

  – Ты Денисюк?

  Тот кивнул, окидывая девушку восхищенным взглядом, и Артуру захотелось поставить ему под глаз красочный "фонарь". Этот плебей не имеет права рассматривать Ингу так бесцеремонно.

  – Значит вот что, Денисюк, через пять минут ты предоставишь мне списки тех, кто должен был сегодня выйти на работу и не пришел. Передашь им всем, что они уволены, расчет получат в бухгалтерии.

  Прораб тут же растерялся:

  – Но... там проблемы были.. Там один заболел и...

  – Справку от врача пусть принесут. Дашь мне график работы и всех отсутствующих за неделю. Ваш перерыв окончен и два дня вы работаете без отдыха. Водку на работу не приносить. Бухать дома, это вам не сходка алкоголиков. Завтра сюда приедет мой человек, он будет смотреть за работой. Проект окончите максимум за неделю.

  – Но тут работы на месяц, – заныл Денисюк и посмотрел на Артура, который молчал, и лишь посмеивался над тем, как хрупкой женщине удалось напугать шесть здоровенных мужиков. Они лихорадочно убирали на столе, прятали карты, выбросили бутылку в мусор.

  – Значит ночью будете работать, без сверхурочных. Вы проект когда должны были сдать? Если бы не прогуливали и работали добросовестно, сдали бы раньше времени. Иди за мной, а вы – марш на рабочее место.

  Артур проводил девушку взглядом, засмеялся, когда увидел, как Денисюк бежит следом, на ходу подхватывая две каски, одну из них протянул Инге. Девушка умело одела каску и пошла к стройке. Чернышев поспешил следом за ними. Огонь, а не девка. Даже у него так хорошо не получалось прикрутить горе работничков. Если честно, то он на объектах почти никогда не бывал, лишь обзванивал прорабов и узнавал о ходе работы.

  – Какого черта вы тянули? Здесь остались лишь ремонтные работы, шлифовка, проект почти готов. Управитесь за неделю, никуда не денетесь. Завтра вам добавят работников. Смотри, вот здесь пошла трещина по цементу, переделать сейчас же.

  Артур наблюдал, как она рассматривает стены, залезла на стремянку и трогает потолок, постукивая пальцами. Снизу ее ноги выглядели идеально, Артур не смог отказать себе в удовольствии и подойти поближе.

  – Вот тут нужно снова штукатурить, если такое происходит по всему объекту, я тебя, Денисюк, первого уволю, понял?

  Прораб быстро закивал.

  – Иди, приготовь мне списки на увольнение.

  Инга наклонилась чуть вперед, пристально рассматривая какой-то изъян, и Чернышев выругался про себя матом. Юбка задралась выше, ему стали видны упругие ягодицы и шелк черных трусиков, прикрывающих соблазнительные полушария. Внезапно Инга пошатнулась, вскрикнула, Артур тут же протянул руки и резко снял ее со стремянки. Она оказалась в его объятиях так стремительно, что он даже сам не понял, как это произошло. По его телу прошла судорога как от удара током, каждый мускул стонал от дикого напряжения. Он так сильно прижал ее к себе, что теперь его красноречивая твердая выпуклость в брюках упиралась ей в живот. Посмотрел в ее глаза и полетел в пропасть, сердце остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой, ему казалось, что у него сломаются ребра. Ее грудь касалась его груди, и Артур готов был поклясться, что чувствует ее острые, напряженные соски. Из груди рвалось рычание. Руки девушки лежали у него на плечах, а его ладони крепко стискивали ее бедра и невольно жадно скользнули к тонкой талии. Ее глаза потемнели, загорелись, или ему показалось? Артура ослепило неконтролируемое желание впиться в ее губы поцелуем, ворваться языком в ее рот, пить ее дыхание, овладеть ею немедленно, прямо здесь. Это длилось всего лишь мгновение, а затем она резко оттолкнула его от себя, поправила юбку.

  – Спасибо, только можно было и не лапать. Пошли. Здесь больше нечего делать. Денисюк поджал хвост, завтра уволим всех прогульщиков и возьмем стажеров. Так работа заладится быстрее. Чернышев, перестань на меня пялиться и пошли. Я же вроде не голая.

  "Если я увижу тебя голой – я кончу" – зло подумал Артур и медленно поплелся следом за ней, чувствуя, как набухший член мешает идти, а трение о джинсы доставляет неудобство. Артур шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и ему это не удавалось, отчего он злился еще больше.

  – Отвези меня домой, если не трудно, в офис я сегодня не вернусь.

  "Трудно. Мне трудно дышать, когда ты рядом, чертова стерва".

  – Без проблем. Ловко ты этого Денисюка уделала, мне понравилось. В тебе есть жилка начальника.

  Она засмеялась.

  – Конечно есть, просто нафиг всех уволю, вот и все. И он знает, что я не шучу.

  – Инга?

  – Да?

  – А давай заключим сделку...

  Она снова усмехнулась:

  – В чем подвох?

  Не доверяет, умная девочка, правильно делает.

  – Ни в чем, у меня выгодное деловое предложение. Акции ты уже получила, так что можешь меня не бояться.

  Она фыркнула:

  – Бояться? У тебя мания величия, Чернышев.

  – Допустим. Так тебе интересно, что я хочу предложить в обмен на мир и обоюдное сотрудничество?

  Инга посмотрела на него с иронией:

  – Думаешь, я не знаю, что именно ты хочешь предложить? Оставь эту тупую кобелиную затею, Артур. Придумай что-нибудь поинтересней, как мужчина ты меня не возбуждаешь.

  И он разозлился, резко остановил машину и рванул ее к себе за шиворот.

  – Правда, тогда почему твои соски стоят торчком с самого утра? Почему ты облизываешь свои губки и смотришь на меня с призывом?

  Она не вырвалась, но когда ответила, у него кровь прихлынула к щекам с такой силой, словно ему влепили сразу две пощечины:

  – Вчера мой любовник уехал, а я не привыкла оставаться надолго без него, вот услышала его голос и возбудилась. Попустись, Чернышев. Причина не в тебе. Мне не нравятся такие как ты.

  – Какие такие? – зло спросил Артур и перевел взгляд на ее губы, они находились слишком близко, ее дыхание щекотало ему подбородок.

  – Наглые. Вечно озабоченные.

  – С чего ты взяла?

  Инга положила руку на его член и тихонько сжала, Артур вздрогнул, перехватил ее запястье.

  – Ты что делаешь? – спросил он севшим голосом.

  – У тебя тоже стоит с самого утра, – проворковала она и умело погладила твердую плоть надавливая сильнее. Артур стиснул зубы, но руку ее не убрал. Наклонился к ее губам с чувством триумфа, но Инга отстранилась, не позволяя поцеловать. Ее пальцы ловко расстегнули брюки, оттянули резинку трусов и пальцы обхватили напряженный до изнеможения член, высвобождая наружу. Артур хрипло застонал, глядя ей в глаза, чувствуя, как бешеное желание рвется наружу вместе с воплем победителя. Он напрягся, сдерживая крик наслаждения, дрожал каждый мускул, но он испытывал удовлетворение от того, что она к нему прикоснулась так дерзко... сама. Ломалась и так быстро сдалась. Он ждал ее реакции на свое внушительное орудие, которое с трудом обхватывали тонкие пальчики. "Мать ее, умелые пальчики... Что она делает?...Дьявол!... Охренеть!"... Да он сейчас кончит ей в руку. Артур не мог оторвать взгляда от ее ведьминских глаз с расширенными зрачками. Пальцы девушки вытворяли с его членом нечто невообразимое, ТАК его еще никогда не ласкали: дразнящее, уверенно, словно создавая вакуум и вытягивая из него хриплые стоны. Вдруг она сжала головку члена, и он почувствовал, как приближаются спазмы оргазма, неожиданно и резко, словно он разучился контролировать свое тело. В тот же миг Инга резко убрала руку.

  – Я же сказала, что ты слишком высокого мнения о себе, Чернышев. Пять минут игры ручкой, и ты готов разрядиться. Неинтересно и слишком быстро, для меня, по крайней мере, может другим этого достаточно. Я дальше на такси. Счастливо.

  Артур схватил ее за локоть с такой силой, что девушка охнула. От одной мысли, что она ускользает, оставляет его в таком состоянии, у Артура почернело перед глазами. Да он сейчас покажет этой сучке пять минут, он распластает ее на сидении автомобиля и будет трахать до утра, выколачивая из нее крики наслаждения, выбивая оргазм за оргазмом. Черт подери, он хочет услышать, как она орет его имя, хочет почувствовать, как она царапает ему спину, как будет извиваться под ним ее упругое сочное тело.

  – Ты куда это собралась?

  – Тебе забыла рассказать. Ширинку застегни и успокойся. Кстати, тут бордель недалеко, можешь пойти выпустить пар, – цинично заметила Инга и усмехнулась.

  – Ты..., – Артур задыхался от бешенства, – ты, твою мать, совсем охренела?

  Инга выдернула руку.

  – С женой так будешь разговаривать, а со мной не смей. Отвянь, Чернышев, я не буду с тобой трахаться, ясно? Так что смотри на меня как на партнера по бизнесу, а если не можешь, так уволься – я подпишу все бумаги с превеликим удовольствием.

  В этом Чернышев не сомневался. Нет, так просто он не сдастся. Или именно этого она добивалась своим поведением? Довести его до ручки? Черта с два. Не на того напала. Сами доводить умеем.

  Инга вышла из машины и хлопнула дверцей. Артур быстро застегнул джинсы и посмотрел ей вслед, возле девушки уже затормозил какой-то урод на спортивной тачке. Чернышев выскочил из джипа и грубо выкрикнул мужику:

  – На хрен пошел, она со мной.

  Мужик явно прикинул силы противника, а потом сорвался с места и правильно сделал, лучше вернуться домой с целыми костями, Артур способен их поломать в два счета, сейчас он просто в ярости, а от неудовлетворенного желания – перед глазами пелена. В таком состоянии он челюсть любому сломает, если вообще не изобьет до смерти.

  Артур схватил Ингу за руку и потянул к машине.

  – Поехали, я отвезу тебя домой. Не трону, не бойся.

  – Да пошел ты, я и сама доберусь.

  – До ближайшего лесочка? Тебя не учили не ловить попутки? Успокойся – сказал не трону, значит не трону. Сядь в машину.

  Удивительно, но Инга послушалась, правда всю оставшуюся дорогу они не разговаривали и друг на друга не смотрели. Чернышев остановил джип в престижном спальном районе города, возле роскошной виллы с кирпичной оградой. Инга ушла не попрощавшись.

  "Вот дрянь! Черт, ну это же просто невыносимо! У меня крышу снесло окончательно! Сегодня же по бабам, позвоню Пашке и поедем в клуб. Гадина, сделала как мальчишку, откуда только научилась этим трюкам?"

  От мысли, что Инга могла проделывать такое и с другими, у него потемнело в глазах, образ девушки не вязался с дешевкой или гулящей. Такая знает себе цену, и очень большую цену. Похоже, сам Чернышев готов заплатить сколько угодно лишь бы хоть раз оказаться между ее стройных ножек. И он ее получит. Рано или поздно, но получит. В том, что он нравится Инге, Артур не сомневался, только соблазнить ее труднее, чем других, но он постарается, очень постарается.




13 глава

Николас смотрел на свое отражение в зеркале, медленно поворачивая в дрожащих пальцах лезвие бритвы. Если бы он был человеком, как легко было бы попрощаться со всеми неприятностями, покончить одним сильным взмахом руки с болью, с непотребной никчемностью своей глупой и жестокой жизни. Ник умылся холодной водой из-под крана, вытер лицо полотенцем, по-прежнему глядя себе в глаза. Впервые ему казалось, что он не  узнает себя. Словно там, по другую сторону стекла, кто-то другой – жалкий, ничтожный и одичавший вампир. Под глазами темные круги, на щеках колючая щетина. Но самое главное – взгляд, он потух, в нем больше нет блеска, огня, задоринки. Ник испытывал к себе презрение. Наверное, люди назвали бы это депрессией. Не помогал ни дьявольский порошок, ни секс, ни даже свежая кровь. Все утратило вкус и краски. Ему больше не хотелось новой дозы. Последнего раза хватило с лихвой. Более опустившимся он не чувствовал себя никогда. Вампир-наркоман, убийца, чудовище. Больше падать не куда. Он уже на дне и вопрос времени, когда это дно превратится в трясину и затянет его прямиком в ад. Завтра многое решится в судьбе их братства, и в его судьбе тоже. Настанет момент истины, когда, возможно, придет и его час уйти. Влад не просил, не умолял помочь, он просто поставил Ника в известность, что завтра на рассвете они идут в самое пекло. Сказал так, словно и не спрашивал согласия, а просто верил в то, что Ник с ними, и Влад не ошибся. Николас готов сражаться плечом к плечу, как несколько лет назад, когда Самуил признал его своим сыном.  Влад – тонкий психолог и политик, он чувствовал, что нужно Нику. Он истинный король, а Николас не справился даже с этим. Ему доверили судьбу братства, а он все испортил. Отношения с ликанами, договор с охотниками, союз с Вудвортами, и даже связь с семьей. Все, к чему он прикасается, разрушается в пыль, превращается в прах, пепел. Впервые Нику не было страшно, впервые он не боялся смерти. Когда Ник понял, что туман красного порошка отступил, он захотел раствориться, исчезнуть, сбежать от осуждающего взгляда брата, который наверняка не преминет упрекнуть его или уколоть. Впервые Влад видел Николаса в таком состоянии, на самом дне, пьяного, голого, в одном из самых знаменитых борделей города с едва затянувшимися порезами на руках. Но Влад промолчал. Ни слова упрека, ни одного взгляда. Молча протянул ему руку для пожатия и позвал за собой. Возможно, именно это доверие, именно эта уверенность в том, что Николас по-прежнему с ними, сыграла решающую роль в решении князя. Настало время доказать, что и он на что-то способен, отдать долг семье и братству, и достойно умереть. В бою, как истинный князь Черных Львов, а не проклятая Гиена, от передозировки в борделе красотки Ксении. Он лишний. Всегда и везде. И в семье, и в личной жизни, помеха, досадный камень преткновения и раздора. Черное пятно в истории братства. Смерч разрушения. Без него все станет на свои места. Под правлением Влада братство воспрянет духом и объединится с Вудвортами. Лина будет счастлива, без упреков и угрызений совести. Марианна наконец спокойно создаст свою семью и будет королевой европейского клана. Кристина и Витан? Ну здесь все спорно, хотя любовь творит чудеса…С другими…не с Ником.

  Ник намылил лицо пеной для бритья и поднес бритву к подбородку. Он замер. Застыл. Рука дрогнула и слегка оцарапала кожу. Он медленно положил бритву, смыл пену водой. Смотрел на свое отражение, все еще нахмурив брови, но взгляд в отражении изменился, в нем мелькнула искорка, погасла и снова зажглась уже ярче. Набросив рубашку, Ник медленно вышел из ванной комнаты. Спустился по лестнице и остановился у входной двери. В горле пересохло, он протянул  дрожащие пальцы и осторожно повернул ручку. Остановился, нервно взъерошил волосы и решительно толкнул дверь. Порыв ветра дернул волосы, оросил лицо холодными каплями проливного дождя. Сверкнула молния. Ник увидел ее силуэт, точнее, он уже знал, что Марианна там, стоит возле машины, промокшая до нитки. Ветер треплет ее волосы, хлещет по лицу, по хрупкому телу. Одета совсем легко, словно выбежала на улицу в чем была. Увидел ее – и время остановилось, повисло в воздухе плотной стеной воды.



Марианна не могла пошевелиться, ей хотелось закричать, побежать, но тело отказывалось слушаться. Она как будто вросла в землю. Ей стало страшно, невыносимо жутко, что сейчас он исчезнет, захлопнет дверь. Но вместо этого Ник медленно пошел к ней. Каждый его шаг, казалось, звучит у нее в голове набатом. Ручейки воды стекали за воротник блузки, прилипшей к телу, покрытому мурашками, но не от холода, а от безумного восторга видеть его снова. Сердце замирало, сжималось и снова останавливалось от сладкой боли. Он мог бы оказаться возле нее за считанные доли секунды, но, наверняка, с ним происходило то же, что и с ней. Ник просто боялся, что она исчезнет, растворится.

Теперь он стоял совсем близко. Капли дождя дрожали на его ресницах, Марианне казалось, что он плачет. Кожа блестела, переливалась, казалась неестественной, сверкающей в проблесках молний. Рубашка облепила тело, мускулы прорисовывались под светлой материей. Марианне показалось, что ее собственное тело наэлектризовалось только от взгляда на него. Такого ослепительно красивого в мокрой одежде, с горящими голодом глазами. Пахло свежестью, мокрой землей и травой, пахло грозой. Их взгляды встретились, и Марианна вздрогнула, захлебнулась, утонула. Физически ощутила его взгляд, впитала его, как поры кожи впитывают влагу. Как она могла подумать хоть на секунду, что может его забыть, разлюбить, не думать о нем, не желать до боли прикоснуться к нему? Оказывается, можно говорить взглядом, можно кричать, можно рыдать одним лишь взмахом ресниц. Ник осторожно коснулся ее щеки мокрыми пальцами, словно проверяя, настоящая ли она, не растает ли в новой вспышке молнии. Она вскрикнула от его прикосновения, словно обожглась, а потом Марианна закрыла глаза, чувствуя, как по телу растекается обжигающая волна мучительного счастья, невыносимого до боли. Ник обхватил ее лицо ладонями, большими пальцами поглаживая ее дрожащие губы. Марианна не понимала, что он вытирает слезы, смешанные с каплями дождя. Ник наклонился к ней и их головы соприкоснулись. Она чувствовала, как дрожит его большое сильное тело. Только щеки соприкасались в нежной ласке. Они смотрели друг другу в глаза, и теперь она трогала его колючие, покрытые щетиной скулы, изучая каждый изгиб, каждую черточку любимого лица, повторяя очертания бровей, глаз, его губ. Ник прижался к ее ладоням, сжимая запястья до боли. Его дрожащие губы коснулись каждого пальчика, обжигая ее словно каленым железом. Сердце готово разорваться от болезненной жажды прикосновений. Еще… еще… еще. Боль может приносить наслаждение. Их губы встретились, соприкоснулись мучительно нежно. Дождь капал на разгоряченную кожу, сливаясь с ее слезами. Внезапно его пальцы зарылись в волосы Марианны, и он с хриплым стоном рванул ее к себе и жадно впился в ее рот требовательным поцелуем, похожим на взрыв. Из ее груди вырвалось рыдание, руки вцепились в его плечи, прижимая к себе с такой страстью, что, казалось, сольется с ним в единое целое. Дождь полил с новой силой, но они уже ничего не чувствовали, поглощенные друг другом. Терзая губы, волосы, сплетая руки. Оказывается, можно рыдать от счастья. Николас приподнял ее, как ребенка, за талию, прижимая к себе, покрывая поцелуями шею, лицо. И ни слова. Тишина иногда кричит громче любых слов. Когда говорят тела, взгляды, стоны и слезы. Ник смотрел ей в глаза, словно не мог поверить, что она не призрачное видение, что она рядом.  Снова поцеловал, теперь уже нежно, наслаждаясь каждым прикосновением, сжимая руки, переплетая ее пальцы со своими. Марианне казалось, что она задохнется. В горле пересохло настолько, что она с трудом могла сделать глоток воздуха. Ник осторожно скользнул рукой по груди под мокрой блузкой, по возбужденному, жаждущему ласки соску. Провел губами по ее шее, ключицам, слизывая капли дождя. Марианна хотела его здесь, сейчас, на улице под этим ливнем. Она бы не вынесла расставания ни на секунду, даже для того, чтобы просто войти в дом. Мужчина тихо застонал, пожирая взглядом ее блестящую от воды кожу, ее налитую от желания грудь.  Наклонился, провел губами по ключицам, опустился с груди, едва касаясь напряженных кончиков, захватывая зубами материю и плоть одновременно. Марианна замерла, пораженная той мощной силе чувств, которые пробуждали его ласки. Особенные, словно он узнавал ее заново. В каждом прикосновении чувствовалась мучительная горечь и тоска. Каждая ласка пропитана не только плотским желанием, а любовью, почти преклонением, возвышенным восторгом. Он опустился перед ней на колени, в мокрую траву, и обхватил ее руками, подняв к ней ослепительно красивое лицо. В его взгляде больше нет сомнений, там бушует водоворот, ураган, его безумие. Он вложил в него всю силу своих эмоций, или это она научилась читать его взгляды. Марианна провела руками по его волосам, по глазам. Никогда она не сможет от него отказаться, никогда не полюбит никого другого. Они были вместе в другой жизни, вот поэтому, когда Марианна увидела Ника впервые, она почувствовала этот странный удар током. Это чувство, что когда-то она уже его знала и любила, будто пронесла сквозь вечность. Марианна опустилась на колени рядом с ним, сняла с него рубашку, жадно провела ладонями по мокрой груди, продолжая смотреть в глаза. Их губы снова встретились. Ник осторожно опустил ее в траву, и лег рядом. Изучая каждый миллиметр дрожащего тела кончиками пальцев. Каждое прикосновение приносило вспышку невыносимого наслаждения, смешанного с горечью и осознанием того, что, возможно, это последний раз, когда они вместе. Последний и особенный, потому что настоящий, реальный до боли. Оголенный как нерв. Когда Ник накрыл ладонью ее грудь, она вскрикнула от нетерпения, притянула его к себе за плечи и посмотрела ему в глаза. Он понял. Прочел в ее взгляде мольбу, немую просьбу. Навис над ней, задрал мокрую юбку, стянул трусики и, накрыв ее своим телом, медленно погрузился во влажное лоно, заполняя ее всю, а потом замер на мгновение. Марианна не успела осознать, что происходит, лишь почувствовала, как он вдруг сильно прижал ее к себе и громко застонал, содрогаясь всем телом. Она оплела его ногами и руками, понимая, что он не смог сдержаться, и волна безудержной радости затопила ее. Драгоценный подарок, доказательство, как сильно он ее желал. Искусный, непревзойденный любовник не смог контролировать свое тело, трепетал как мальчишка в ее объятиях. Теперь, когда Ник снова посмотрел на нее, Марианна задохнулась от боли – по его щекам текли слезы, и настал ее черед нежно вытирать кровавые дорожки. Он тихо прошептал одними лишь губами то, что она никогда не ожидала услышать от этого сильного и гордого хищника:

– Я люблю тебя.

Вспышка молнии осветила его лицо, блестящую кожу, горящие глаза, раздался оглушительный раскат грома.

Ник прижал ее к себе сильно, порывисто и хрипло повторил, словно наслаждаясь каждым словом, словно сам не верил в то, что сказал это вслух:

– Я люблю тебя.

Она попыталась отстраниться, чтобы ответить, чтобы покрыть его лицо поцелуями, но он все еще удерживал ее одной рукой, а другой уперся в землю, стараясь не придавить ее весом своего все еще подрагивающего тела. Даже дождь стих, словно прислушиваясь к его словам.

– Люблю тебя, милая…люблю тебя, моя нежная. Моя…только моя, – он уже не мог остановиться. Сжимая ее с такой силой, что, казалось, сломает ей кости. Марианна сплела обнаженные руки у него на шее, перебирая непокорные пряди на затылке. Просто сжимать его в объятиях, слышать его голос, целовать его прохладные губы. И не отпускать, никогда больше не отпускать. Он все еще внутри ее тела. Принадлежит ей целиком и полностью.

Ник подхватил ее на руки и уже через несколько секунд опустил на мягкое покрывало постели. Прижимая Марианну к груди, Ник перевернулся на спину, увлекая ее на себя, зарываясь пальцами в мокрые волосы, прикасаясь к лицу, повторяя очертания губ. Теперь он уже ласкал ее неторопливо, умело. Она слышит собственные нетерпеливые стоны, чувствовала, как шершавые пальцы поглаживают, сжимают твердые соски, гладят тело, заставляя кровь кипеть в венах. Она осмелилась прикоснуться к нему, сжать жадными пальцами уже вновь отвердевшую плоть. Его лицо исказила гримаса боли, боли от невыносимого желания. Ник опрокинул ее на постель и, раздвинув ей ноги, проник в лоно пальцами, всматриваясь в лицо пытливым серьезным взглядом, бледный, сосредоточенный, но уверенный в каждом прикосновении. Словно музыкант, изучивший свой инструмент и знающий, как извлечь из него нужные звуки. Марианна закричала, и он тут же выпил этот крик, накрыв ее губы своим ртом. Она вцепилась ногтями в его запястье, прося закончить эту пытку, довести ее до экстаза. Его рука двигалась медленно, растягивая удовольствие, но Марианна уже не могла терпеть, попыталась ускорить темп, двигая бедрами навстречу ласке, но в тот же миг он перевернул ее на живот. Она застонала, словно раненное животное, умоляя не прекращать, умоляя молча, только всхлипываньями, похожими на рыдания. Его губы покрыли поцелуями шрамы на ее обнаженной спине, дрожащие пальцы повторили изгибы затянувшихся ран. Губы скользнули ниже, сильные руки приподняли ее за бедра, и Марианна захлебнулась криком, когда его язык проник в ее лоно, дерзко, глубоко. Дикий вопль удовольствия поднялся внутри нее, готовый вырваться наружу. Его язык погружался во влажную глубину тела, то выскальзывал наружу, чтобы нежно приласкать набухший комочек плоти, готовый взорваться на триллионы осколков острого наслаждения. Подведя ее к грани безумия, он вдруг отстранился. Она умоляюще всхлипнула и Ник тут же, резким толчком вошел в нее сзади, наматывая на руку длинные пряди волос, заставляя прогнуться и принять его всего, целиком. Причиняя легкую боль, проникая так глубоко, что ей захотелось рвать простыни зубами и кричать. Кричать, сходя с ума от страсти. И это, наконец, случилось, Марианна приподнялась, прижимаясь к его обнаженной груди влажной спиной, содрогаясь всем телом в ослепительном оргазме, слыша его хриплый шепот:

– Да, малышка, да…ты создана для меня, твое тело принадлежит только мне. Ты – моя.

«И моя душа, и мое сердце», – подумала она, закрывая глаза, чувствуя волны наслаждения, медленно затихающие в обессиленном теле. Марианна знала, что это самое начало, Ник будет терзать ее еще и еще. Заполняя всю, играя с ней, как с любимой игрушкой. Его игрушкой, его женщиной. Ведь она принадлежит ему, он ее хозяин. С прошлой жизни. Хозяин ее вечности, ее тела, ее судьбы.



Марианна смотрела, как Ник одевается, как поправляет воротник рубашки, заправляет ее в темные брюки. Сильные мышцы перекатывались под матовой кожей спины, ее сердце больно сжалось при виде шрамов, хаотичных следов от ожогов и веревок. Наверное, если бы ее резали живьем, ей бы не было так больно. Она ощущала физически каждую рану на его плоти. Если он больше не вернется?…Что будет с ней, если ликаны победят в этом бою?

Ник повернулся к ней и улыбнулся, глаза блеснули озорными огоньками. Впервые он не казался ей чужим, только родным. Безумно любимым и родным. Чувство нежности затопило ее всю и, наверно, отразилось в ее взгляде, потому что он тут же оказался рядом и привлек ее к себе. Прижал к груди и закрыл глаза.

– Ты снова вернулась ко мне, – тихо прошептал он.

– Я скоро должна уйти, – ответила она так же тихо.

– Ты не уйдешь. Я не отпущу тебя. Никогда, слышишь, никогда больше я не отпущу тебя, и пусть этот мир сгорит вместе с нами.

Марианна подняла голову, чтобы посмотреть в его глаза. Они снова стали небесно-голубыми, ослепительными, обещающими рай.

– Майкл…

– Плевать. Справимся без него. Я не отдам тебя ему – лучше сдохну. Я больше никому тебя не отдам.

Марианна улыбнулась. Какие знакомые слова. Ее Ник. Теперь он похож на себя, безумный неудержимый, порывистый.

– Тогда он нам не поможет и Кристина…

– Не поможет, значит, так тому и быть. Я не продам тебя, не променяю на победу. Даже твой отец меня поймет.

Марианна понимала, что это безумие. Понимала, что должна ответить отказом, уйти, вернуться домой, но не могла.

– Мы справимся, малыш. Справимся и без его помощи.

Она нежно коснулась губами его губ.

– Сколько у нас времени?

– Мало. От силы полчаса. Скоро покажутся первые лучи солнца.

– Возьми меня с собой, – попросила она тихо и снова положила голову ему на грудь, оплела его руками.

– Нет. Это слишком опасно. Ты будешь ждать меня здесь. В моем доме. В нашем доме.

– А если ты не вернешься?

Марианна в ужасе представила, как ликаны разрывают Ника на части. И ее сердце зашлось от боли.

– Я вернусь. Ты ведь будешь меня ждать, значит, я обязательно вернусь. Но ею уже овладело отчаянье, страшное предчувствие беды.

– Я пойду с тобой, – упрямо сказала она.

– Нет!

– Да! Ты пытаешься меня уберечь? Ты пытаешься оградить меня от опасности, но лучше мне быть рядом с тобой, потому что если ты не вернешься – я умру.

Ник опрокинул ее на смятые простыни и грозно навис над ней, глядя в ее глаза.

– Что ты хочешь этим сказать, сумасшедшая?

– Что я не буду жить без тебя, Ник. Ты должен был это понять. Неужели ты не понимаешь, что ты моя жизнь, ты мой воздух. Без тебя я задохнусь. На его лице отразилось болезненное мучительное выражение.

– Никогда так не говори, малыш. Мне будет спокойней, если ты останешься здесь. Все будет хорошо, слышишь? Теперь у нас все будет хорошо. Мы слишком многое прошли, чтобы сейчас все закончилось. Твой отец приехал…Мне пора. Ну же, будь хорошей девочкой, отпусти меня.

– Нет, – Марианна вцепилась в него мертвой хваткой и отрицательно качала головой. – Нет, нет.

– Милая, нежная моя, любимая…

От этих слов стало еще больней и тоскливей. Он погладил ее волосы и нежно поцеловал в губы.

– Когда я вернусь, мы расторгнем твой брак с Майклом. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне.

– Я и так принадлежу только тебе, Ник. Всегда, только тебе.

– Наверное, сейчас не самый подходящий момент… Подожди.

Ник сунул руку в карман и достал кулончик на простой цепочке. Деревянное сердечко.

– Это твое. Когда-то я подарил его тебе. В другой жизни. Марианна, я никогда и никому не предлагал то, что сейчас предложу тебе. Точнее предлагал, но только тебе. Ты можешь ответить, когда я вернусь, я не буду торопить тебя.

Марианна целовала его руки, прижимая их к бледным щекам.

– Ты станешь моей женой, Марианна?

Девушка рывком обняла его за шею и спрятала лицо у него на груди, задыхаясь от переполняющих ее чувств.



14 глава


Влад почувствовал напряжение, как только приблизился к дому брата. До самого последнего момента он тешил себя надеждой, что ошибается и его обоняние играет с ним злую шутку. Но запах дочери он различал настолько явственно, что последние сомнения покинули его, как только он увидел издалека ее машину, покрытую бусинками росы. Теперь Влад знал, что она там. Его разрывало от желания устроить обоим такую головомойку, что бой с ликанами покажется сказкой. Они оба только что перечеркнули все старания короля подписать договор с Майклом Вудвортом. Полночи он разговаривал с этим самоуверенным и напыщенным типом, пытаясь показать ему всю выгоду от сделки. И самым веским аргументом являлся именно тот, что теперь они родственники и семья должна действовать вместе. Какого черта эти двое сорвались с катушек и испортили все?! Буквально все, чего он так долго добивался. Влад требовательно постучал в дверь и едва удержался, чтобы не разнести ее в щепки. Как только Николас отворил, то тут же был припечатан к стене.

– Сволочь! Ты что творишь! Мать твою! Что вы оба творите? Я тебе доверял! Я надеялся, что семья и жизнь твоей племянницы на первом месте, а не твоя похоть! Сукин сын!

Николас попытался освободиться, стараясь не делать лишних движений, чтобы ссора не переросла в драку.

– Ты спишь с моей дочерью в тот момент, когда я пытаюсь наладить отношения с ее мужем?! Ты понимаешь, что вы сейчас сделали?! Вы подписали Кристине смертный приговор!

Николас все же оттолкнул Влада и поправил воротник рубашки.

– Успокойся. Я не хочу очередного скандала!

– Он не хочет? А чего ты хочешь, Ник? Чего добиваешься? Разрушить нашу жизнь? Погубить всех нас? Без Вудворта нам не выстоять. Эгоистичный сукин сын! Разорвал бы тебя в клочья.

Он снова схватил Ника за шиворот и тряхнул.

– Дьявол. Влад! Ты слышишь себя со стороны? Ты вообще вдумываешься в то, что ты говоришь? Отдать одну дочь для спасения другой? Отдать Марианну Вудворту только потому, что нам нужна его помощь в спасении Кристины?

Казалось, его слова возымели действие. Влад разжал руки, и на его лице появилось странное выражение, то ли осознания, то ли безысходности.

– Ты предлагаешь мне выбирать? – хрипло спросил он Ника. – Ты предлагаешь мне выбрать, какой кусок сердца оторвать?

– Папа! Не надо! Не надо, Ник не виноват, это я пришла к нему. Сама.

Влад посмотрел на дочь затуманенным взглядом.

– Что ты делаешь, Марианна? Зачем ломаешь себе жизнь? Себе, мне, Кристине?

Казалось, в этот момент он сломался. Отшатнулся от них как пьяный, закрыл лицо руками.

– Папа!

Марианна сжала отца в объятиях.

– Папа, прости…прости меня…я такая глупая…такая эгоистка…Я люблю его, понимаешь? Я так сильно его люблю.

Влад крепко прижал ее к себе.

– Это ты прости меня, девочка. Прости меня. Я сам не знаю, что говорю. Все это сводит меня с ума…Я не знаю, как правильно поступить. Просто не знаю.

Ник растерянно смотрел на них обоих, отошел к бару, хотел налить виски, но потом, посмотрев на Марианну, решительно поставил бутылку обратно. 

Влад услышал, как хлопнула дверь, и они с дочерью остались наедине.

– Ты уверена, что не будешь страдать, Марианна? Уверена, что это именно то, чего ты хочешь?

Марианна крепко прижалась к груди отца, обвила его плечи руками.

– Уверена. Я уверена в нем как в самой себе.

– Я бы не торопился так доверять Николасу.

Марианна посмотрела отцу в глаза и тихо прошептала:

– Ты его не знаешь, папа. Никто не знает его так, как я. Он добрый, он нежный, он преданный. Просто вам никогда этого не показывает.

– А тебе? Тебе показывает? – Влад с недоверием смотрел в глаза дочери, обхватив ее лицо ладонями.

– А мне – да.

– Любовь слепа, Марианна. Иногда мы видим совсем не то, что есть на самом деле.

Влад бросил взгляд на часы у себя на запястье.

– Нам пора. Не знаю, как все пройдет, не знаю, как все закончится, но мы еще вернемся к этому разговору. Я надеюсь, что вернемся.

Марианна вдруг вцепилась отцу в рубашку и тихо прошептала:

– Я иду с вами. Ты можешь начать мне сейчас говорить, что это опасно, можешь запереть меня в этом доме, можешь потребовать от меня повиновения.

– Маняша! – Влад с болью посмотрел на дочь.

– Дай мне сказать, папа. Просто дай мне сказать, потом ты решишь, как поступить. Мы семья. Мы единое целое, и я уже не ребенок. Я готова сражаться вместе с вами. Ведь маму ты не оставишь дома. Даже если мы проиграем, ты думаешь, ликаны оставят кого-то из нас в живых? Мне придется бежать и прятаться, жить, как проклятые носферату. Ты хочешь этого? Я хочу быть с вами в эту минуту. Я хочу или победить вместе, или достойно уйти, сражаясь за нашу семью.

Влад приподнял личико дочери за подбородок:

– Смотрю на тебя, милая, и думаю – кто послал мне такое счастье? Кто послал мне дочь, которой можно гордиться, так как я горжусь тобой. Ты похожа на меня в молодости, ты сильная, отважная. Мне хотелось бы эгоистично спрятать тебя, запереть, укрыть от опасности, но это будет не честно по отношению к тебе. Ты воин, как и все мы. Ты истинная дочь короля. И ты права – мы все должны быть вместе. Но я так понимаю, что мой брат совсем иного мнения на этот счет, и знаешь – раз ты выбрала его, то ему и решать.

– Папа – Марианна с упреком посмотрела на отца.

– Ник решит, поедешь ли ты с нами. А я приму его решение.

Влад посмотрел на брата, нервно пинающего гравий на дорожке возле машины. Ник походил на взволнованного подростка. Немного смущенного, немного строптивого, но в, тот же момент, растерянного. Как ни странно, гнев Влада утих. Николас прав – Влад не может распоряжаться жизнью и выбором своих дочерей. Тем более, обрекать Марианну на вечную муку с нелюбимым мужчиной. Хотя его девочка была готова и на такие жертвы.

Марианна выбежала на улицу и, не стесняясь Влада, прильнула к Нику, повисла у него на шее.

– Мой ответ – да? Слышишь? Мой ответ – да!

  Как же она счастлива. Даже в такую минуту. Влад видел, как вокруг них накаляется воздух, наэлектризовывается. Почему то это напомнило его самого с Линой много лет назад. Он смотрел на Николаса и не верил своим глазам. Таким Влад не видел его никогда. Глаза брата стали светлее весеннего неба, они светились счастьем и светом. Тем светом, который можно увидеть лишь на лице безумно влюбленного. Владу не верилось, что именно это выражение он видит на лице того, кого привык считать бесчувственным и циничным интриганом, похотливым и кровавым монстром. Разве монстр может так трепетно гладить волосы девушки, прикасаясь к ней, как к хрустальной статуэтке. Их пальцы переплетались вместе, и они смотрели друг другу в глаза. Влад почувствовал себя лишним, словно вторгался в нечто сугубо интимное и прекрасное.

Не выдержав бурной сцены объятий, он отвернулся.

– Я еду с тобой! – решительно сказала Марианна и с вызовом посмотрела на Николаса.

Влад сел на сиденье водителя и демонстративно закрыл окно.

 Ник не верил своим глазам, пораженный реакцией брата. Он ожидал, что хоть в этом Влад будет с ним единодушен, но тот оставил это трудное решение Нику. Марианна крепко сжала его пальцы.

– Я с тобой. Не гони меня.

– Нет. Марианна, я сказал – нет. Я не понимаю, как эта глупая идея пришла к тебе в голову. Там не детская игра в войнушки, там будет бой. Смертельный бой. Ты останешься дома, и будешь ждать меня, как любая другая женщина, которая ждет своего мужчину с войны.

Марианна посмотрела на него с грустью и тихо сказала:

– Я не любая другая.

– Да, ты не другая. Ты моя женщина, Марианна. Малыш, я даже не хочу говорить об этом. Тебе там не место. Ты даже оружие в руках никогда не держала. Будь хорошей девочкой, иди в дом. Не мучай меня. Мне и так трудно расставаться с тобой. Я прошу тебя.

– Мне страшно…мне так страшно…

Ник прижал ее к себе и нежно поцеловал ее в макушку.

– Я знаю. Мне тоже. Но если ты будешь в безопасности, мне будет спокойней.

– Я уже сказала отцу, что если вы проиграете, ликаны не пощадят никого, Ник. Ты хочешь для меня жалкой участи вечного изгнанника?

Николас обхватил ее лицо ладонями:

– Все, что угодно, лишь бы ты была жива. Иди. Иди в дом, Марианна, и отпусти меня.

Он разжал ее пальцы и медленно отпустил ее руки.

– Я люблю тебя, – прошептал одними губами и пошел к машине.

Марианна одинокой сиротливой фигурой осталась возле огромных ворот, наблюдая как Ник сел в машину. Отец махнул ей рукой, и автомобиль осторожно тронулся с места, выворачивая с гравия на дорогу. В этот момент Марианна почувствовала, как неведомая волна протеста просыпается в ней, наполняет ее некоей силой, от которой покалывает ладони и замирает сердце. Она подняла руки вверх и демонстративно сняла со среднего пальца кольцо. Посмотрела на медленно появляющиеся за горизонтом лучи солнца.

Это длилось несколько секунд. Пока Влад не заглушил мотор. Марианна опустила руки и с вызовом посмотрела на мужчин.

– Я еду с вами! Или сгорю тут на солнце! – крикнула она и замерла, ожидая их реакции. Мужчины молча смотрели на нее, потом Влад вновь завел мотор и тронулся с места. Он остановился возле дочери и Ник опустил стекло:

– Одень кольцо и садись в машину, – скомандовал он, совсем как когда-то, когда она вынудила забрать ее в Лондон, и девушка радостно запрыгнула на заднее сидение. Отец бросил на нее грозный взгляд, но ничего не сказал. Молча завел двигатель и тронулся с места.

– Ненормальная! – Закричал Ник. – Ты что творишь?!

Он обернулся к ней. Его глаза метали молнии.

– Я не останусь тут без тебя, я уже сказала, – упрямо повторила Марианна и их взгляды скрестились. Ник отвернулся.

–  Позвони маме – пусть она возьмет тебе одежду. В этом платье ты похожа на девчонку-малолетку, мы не дискотеку идем, – грубо сказал он, даже не глядя на нее.  Он смотрел вперед, и девушка видела лишь его затылок.

Марианна знала, что он злится, что просто в бешенстве от ее выходки, но она больше не боялась Николаса. Девушка просто обняла его сзади за шею и тихо шепнула:

– Может, я и не умею держать оружие в руках, но и бездействовать не стану. Я быстро научусь.

Она провела пальчиком по его щеке. Он вздрогнул от прикосновения, и  Марианна почувствовала, как он накрыл ее руку своей, поцеловал пальчики.

– Дурочка, – прошептал Ник, прижимая ее ладонь к щеке.

Марианна с триумфом улыбнулась. Она знала, что победила. Ведь у нее есть мощное оружие против него. Есть то, чего никогда ни у кого не было – власть над самим Николасом. Он не может устоять, в ее руках он становится мягким как пластилин. Марианна сплела его пальцы со своими и, улыбаясь, шепнула:

– Твоя дурочка. Если мы проиграем этот бой, то проиграем его вместе. Или же вместе вернемся домой.

Они не видели, как Влад усмехнулся и нажал на педаль газа со всей силы. Хитрая бестия обвела Ника вокруг пальца, ведь тот не знал, что Марианна единственная из вампиров, кто не нуждается в кольце и кому не страшны лучи солнца. Они с Фэй и дочерью решили скрывать это от других, до поры до времени. Марианна далеко не самый обычный новорожденный вампир. Да и вампир ли она? В этом сомневалась даже Фэй. Марианна  практически не нуждалась в человеческой крови. Эта загадка так и осталась нерешенной, какие еще тайны мог скрывать падший ангел, обращенный в нечисть? Никто не знал ответа на этот вопрос и древние книги Самуила молчали. С этого момента Влад был спокоен – его брат без ума от маленькой феи с сиреневыми глазами. Впервые грозный Николас Мокану влюблен по-настоящему, теперь у него есть слабое место – Марианна.



15 глава



Марианна смотрела, как Николас разложил на земле карту, которую она видела еще в его доме, когда впервые туда попала. Влад, Криштоф и около десятка самых лучших воинов молча внимали каждому слову князя. Марианна, затаив дыхание, смотрела на возлюбленного и не верила, что теперь им больше не нужно прятаться, что теперь она с гордостью может назвать своим. Николас и другие мужчины были одеты во все черное. За их плечами виднелись арбалеты и стрелы с серебряными наконечниками. За поясами спрятаны короткие мечи из серебра и деревянные кинжалы. На груди черные латы из непробиваемой стали. Когти оборотней в эту ночь смертельно опасны. На самой Марианне похожая одежда.

– Смотрите, тут у озера есть подземный ход и, скорее всего, здесь нас будет ожидать засада, поэтому в этом направлении мы не пойдем. Мы сделаем то, чего они от нас не ожидают. То есть они направят все свои силы на охрану лазеек, а их тыл, вероятно, будет незащищен, мы пойдем с главных ворот. Там, где они нас ожидают меньше всего.

Мы нанесем сокрушительный удар. Для того, чтобы обойти посты, мы пойдем по верху, по деревьям. Ликаны будут ждать нас на земле. Теперь, вот здесь и здесь, у них два подземных хода они ведут на другую сторону деревни. Нам нужно будет проникнуть в них и окружить деревню со всех сторон. Но не входить вовнутрь. Там, в узком пространстве, они с легкостью нас осилят. Мы будем стрелять сверху, с деревьев, не спускаясь на землю. Им до нас не добраться. В рукопашный бой не вступать без моего приказа. Мы будем ждать войско Майкла. Они подойдут после того, как мы изрядно подчистим ряды ликанов. Деревню сжечь, и только тогда мы общими силами ворвемся в их тыл. Наша цель – проникнуть в дом Витана, оттуда ведет тайный ход в их с Кристиной убежище. Пока вы прикроете нас внутри, мы с Самуилом и Владом направимся в подземелье. У женщин с собой пакеты с кровью, они будут возвращать к жизни раненных. Так же у нас есть Фэй.

Влад удовлетворенно хмыкнул, а Самуил похлопал старшего сына по плечу:

– Отличный план, Николас. Наверно, даже я не смог бы настолько все просчитать.

Николас гордо улыбнулся и посмотрел на Марианну, которая не спускала с него счастливых глаз.

– Влад, когда Майкл должен присоединиться к нам?

– Уже должен был быть здесь.

Влад посмотрел на часы.

– Опаздывает на десять минут. Мы должны начать до восхода луны. Тогда мы сможем нанести самый существенный урон.

Словно в ответ на его слова все увидели Майкла в сопровождении двух воинов. Он поприветствовал всех кивком головы и тут же просверлил Марианну взглядом, полным бешеной злобы:

– Какого черта? – процедил он сквозь зубы.

Но едва оказавшись возле девушки, нос к носу столкнулся с Николасом. Тот заслонил Марианну собой.

– Она со мной, – с вызовом ответил князь и его глаза сверкнули.

Майкл нахмурил брови:

– Посторонись, я хочу поговорить со своей женой.

Николас не сдвинулся с места.

– Это досадное недоразумение разрешиться сразу после боя. Если ты, конечно, все же решишь в нем принять участие.

– Не понял!? – Майкл бросил взгляд на Влада, но тот отвернулся и опустил глаза.

– Ник, позволь нам поговорить. Слышишь? Я сама все объясню Майклу.

Казалось, ее слова вывели Майкла из себя окончательно, он вцепился в плащ Николаса:

– Пойди прочь!

Ник сбросил его руки.

– Без меня ты с ней не будешь говорить. Только в моем присутствии.

– Какого черта тут происходит? Марианна?

Девушка коснулась плеча Николаса:

– Ник, пожалуйста. Я сама поговорю с Майклом. Оставь нас ненадолго.

Ник посмотрел на Марианну с недоверием:

– Уверена?

– Да, я уверена. Нам нужно поговорить и выяснить все раз и навсегда хорошо?

Когда Николас отошел в сторону и, облокотившись о дерево, делал вид, что рассматривает карту и разговаривает с Владом, Марианна решилась посмотреть на мужа.

– Я искал тебя всю ночь. Теперь, кажется, понимаю, где тебя найти. В его постели, не так ли?

Марианна быстро посмотрела на Ника. Конечно, он все слышал. Нужно успокоить Майкла или это закончится новой дракой.

– Майкл…мы должны немного остыть… должны все решить спокойно и цивилизованно…просто…

– Ты меня бросаешь, да? Ты, черт подери, меня бросаешь? Ты вернулась к нему?

Майкл ударил кулаком по дереву. Ник уже пристально смотрел на них.

– Майкл… мне трудно это говорить тебе, мне вообще очень трудно делать тебе больно, но ты знал с самого начала, как я отношусь к Нику. Ты знал, почему я вышла за тебя замуж.

Майкл усмехнулся.

– Да, знал. Чтобы выжить. А теперь все? Я тебе больше не нужен? Он поманил пальчиком и все по боку. Все, что я сделал для тебя, не имеет больше значения?

Марианна почувствовала неумолимый укол совести, но тут же одернула себя.

– Майкл, я просто хочу, чтобы ты знал – я больше не вернусь к тебе. После того, как все закончится, мы с тобой разведемся.

Внезапно Вудворт захохотал:

– А вот это невозможно, моя дорогая, мы сочетались браком не по людским законам. Кстати, тот монах уже мертв. Так что может ты и уйдешь, но моей женой останешься навечно.

Марианна увидела, как кулаки Ника судорожно сжались.

– Что значит мертв?

– Ну ведь он человек, а люди иногда умирают. Что будем делать, Марианна? Я не смогу позволить, чтобы моя жена жила с другим. Так что придется тебе вернуться домой, пока я твой муж. По нашим законам я могу и заставить.

Теперь Майкл провоцировал Ника, и Марианна поняла это по взгляду, который тот бросил на него.

– Майкл, это глупо. Глупо заставлять меня жить с тобой тогда, когда мое сердце не принадлежит тебе, и не будет принадлежать никогда. Отпусти меня. Насчет расторжения брака, то отец может об этом позаботиться.

Майкл усмехнулся

– А как же мой уговор с твоим отцом? Король не держит свое слово? Почему я должен помогать жене-шлюхе?

Николас оказался возле Майкла быстрее, чем Марианна успела понять, что происходит. Теперь уже Ник вдавил ее мужа в дерево и оба обнажили клыки. В этот момент все услышали голос Фэй. Она вскрикнула и схватилась за голову.

– Родился! Малыш только что родился и ликаны забрали Кристину и принца! Они тащат их на жертвенный костер…

Ник разжал пальцы, и Майкл грузно осел на землю. Влад махнул рукой, и словно ожидая его приказа, все устремили взгляды на короля.

– Мы нападаем сейчас. Времени нет. Его не осталось. Идем по макушкам елей. Расстреливаем деревню и сжигаем дотла. Майкл, ты с нами? Или теперь ты передумаешь?

Все устремили взгляды на Вудворта. Тот задумался, потом посмотрел, как Ник взял Марианну за руку и побледнел, но, тем не менее, ответил:

– Да, я с вами. Мои воины ждут приказа нападать.

– Вот и отлично. Все за мной.

Они передвигались бесшумно, как призраки, одна нога ступала на след другой. Перескакивая с ветки на ветку как черные тени преисподней. Через несколько минут все увидели огни деревни. Но Влад и Николас ошиблись, оборотни плотным кольцом охраняли деревню именно с центрального входа. Не прошло и нескольких секунд, как их заметили. Хаос начался внезапно. Ликаны начали пускать стрелы в противников и многие из вампиров тут же упали замертво вниз. На глазах у других вампиров ликаны разорвали их в клочья. Теперь волки смотрели вверх, задрав окровавленные морды. Влад сделал предостерегающий жест. Все замерли.

– Всем залечь среди листвы, у них стрелы с отравленными наконечниками. Стрелять из укрытия. Криштоф, ты и твои ребята – обойдите их с другой стороны и подожгите стрелы. Начинайте жечь деревню, их надо отвлечь. Ник, нам нужно пробраться вовнутрь. Лина, вы с Марианной займитесь ранеными.

Марианна поила кровью умирающих от яда вербены солдат и поглядывала вниз на горящие дома. Ей казалось, у нее полопаются перепонки от жутких криков, доносившихся снизу. Некоторые из ликанов бросились врассыпную в лес. Николас и Ник пробирались к подземному ходу, Фэй вместе с ними. Майкл стрелял по серым фигурам внизу.

Никто не понял, как все вышло из-под контроля, только когда головы вампиров начали падать на землю, все заметили, что у них появились новые противники – носферату. Их черные фигуры, похожие на страшных пауков, ползли по веткам. Этого нападения никто не ожидал. Многие в крике падали вниз прямо в лапы разъяренных оборотней. Луна вышла из-за туч и осветила кровавое месиво внизу. Марианна справилась с приступом тошноты и напоила очередного раненного. Пока не заметила, что страшные твари подбираются к их с Линой укрытию.

– Мама, они уже близко. Нам нужно уходить.

Лина посмотрела на дочь:

– Ты иди, Маняша, а я их задержу. Иди за Ником и отцом.

– Нет, ты должна уходить со мной. Я не оставлю тебя здесь.

– Марианна, я справлюсь. Иди. Иди же.

В этот момент один из Носферату впился Лине в плечо. Та с легкостью вонзила кинжал ему в горло.

– Марианна, уходи,  – но вместо этого Марианна вдруг резко выставила руку вперед, и яркий огненный луч сжег другого, крадущегося по ветке носферату, дотла. Лина ошарашено посмотрела на дочь:

– Что это было?

Марианна и сама не знала. Это случилось так стремительно, что она не успела понять, какая неведомая энергия дала ей такую силу. Но уже другого носферату сожгла более уверенно. Теперь Лина спряталась позади нее, наблюдая, как дочь ловко выжигает тварей, обращая их рассыпающийся пепел. Женщины  прыгали по веткам в направлении деревни. Николас, Влад и Самуил давно скрылись из вида. Марианна посмотрела вниз. Ликаны не расступились, теперь казалось, что вся земля серая, они смотрели наверх, задрав оскаленные морды. Упасть – означало тут же умереть. Когда Лина оступилась, Марианна успела подхватить ее за руку. Теперь они двигались более осторожно.

Майкл куда-то исчез, Марианна поискала его глазами, но не нашла. Она ужаснулась – вся земля под ними стала черно-кровавого цвета. Воинов- вампиров почти не осталось. Зато ликаны кишели внизу.

– Мама…похоже, все мертвы, – в ужасе прошептала Марианна и сжала холодную руку Лины.

– Я вижу, милая…вижу.

– Где подмога? Где воины Майкла?

– Не знаю, – ответила Лина и перепрыгнула на ветку соседнего дерева. Впереди был пролет между деревьями и оборотни столпились внизу, словно ожидая, когда кто-то из них оступится.

– Не смейте здесь прыгать? Это опасно, можно перебраться по верхушкам деревьев.

Голос Криштофа вывел их из оцепенения.

– Где Самуил, Ник и Влад? – спросила Марианна, следуя за Криштофом.

– Пробрались в подземелье. Послали меня за вами. Майкл нас предал. Его воины пошли против нас. Остальным было приказано отступать и удерживать подходы к лесу. Скоро появятся охотники, они помогут. Они –последняя надежда. Только вряд ли это что-то изменит. Вампиры европейского клана на стороне ликанов.

Марианна прижала руки к груди, а Лина вскрикнула.

– Проклятый Вудворт! Отсюда никто не уйдет живым, – простонала она.

Криштоф тяжело вздохнул:

– Если пойдете за мной через подземелье, выберемся на другую сторону. Возможно, тогда удастся уйти от погони.



В подземелье было тихо настолько, что, казалось, все вымерло вокруг. Николас вел за собой отца и брата. Только он изучил эту местность наизусть, долгими часами обдумывая план нападения. Впереди был только мрак. Узкий проход все больше сужался, и теперь они были вынуждены пригнуться. Стены давили им на плечи. Никто не решался заговорить, потому что не знали, что ждет их впереди. Они так же не знали, что оставили позади себя. Все звуки и голоса стихли, как только за ними захлопнулась железная дверь. Николас думал о том, что сейчас они беззащитны перед волей рока и, возможно, когда выйдут из этого коридора, окажутся в еще большей неизвестности. Наконец-то руки Николаса уперлись в нечто похожее на люк. Он дернул на себя железную крышку, но она не поддалась. Влад приблизился сзади, они молча потянули на себя ручку, которая со скрипом поддалась и повернулась вниз. Тихо подвинув крышку люка, Николас вышел из подземелья на улицу и тут же замер, за ним выбрался Влад и Самуил. Лунный свет заливал поляну, на которой плотной шеренгой выстроились ликаны и вампиры Майкла. На мужчин наставили арбалеты. Во главе этого войска стоял Майкл и огромный черный волк. Николас с презрением посмотрел на Вудворта – все ясно, их предали.

– Оружие кладем на землю, поднимаем руки вверх – скомандовал Майкл с триумфом в голосе.

Николас медленно опустил арбалет на землю и в тот же момент метнул кинжал в одного из ликанов, с диким воем тот повалился на бок, остальные ринулись на вампиров, но взять их не получалось. Братья и отец прижались  друг к другу спинами, выставив вперед арбалеты.

– Не стрелять, – шепнул Влад – у нас мало стрел, пусть подойдут поближе. – Дьявол, похоже нас тут похоронят.

– Ну и каждый из нас утащит за собой не меньше дюжины, – заметил Николас и осмотрел противников, которые не решались подойти.

Майкл нахмурился, глядя на собратьев и ликанов. Потом обратился к Владу.

– Вы окружены. Назад пути нет, там все сгорело дотла, а тут вас ждет страшная смерть. Если сдадитесь, может, останетесь на пару часов в живых и попрощаетесь с вашими женщинами. Ведь, как вы понимаете, они тоже у нас. Так что медленно кладем все на землю и поднимаем руки вверх.

Николас застонал. От мысли, что Лина и Марианна в руках этого подлого предателя, у него перед глазами все поплыло.

– Он блефует, – шепнул Влад, – Фэй нигде нет, она должна была идти за нами в окружную. Она бы не позволила.

– Кто знает, какие дьявольские силы тут замешаны, – шепнул Самуил, – кладите оружие, если Фэй на свободе, она еще появится.

Николас посмотрел на отца, потом на брата. Влад незаметно пожал ему руку и кивнул.

– Хорошо, мать твою, мы сдаемся.

Они осторожно положили арбалеты на землю, и тут же целая свора вампиров скрутила им руки, связывая веревками, смоченными в вербе. Их привязали  друг к другу и потащили вперед.

Ликаны рычали, оскалившись и норовя схватить их или задеть лапами. Майкл прикрикнул на одного из них.

– Не трогать. Аонесу они нужны живыми.

Николас почувствовал, как волна безумной ненависти поднимается изнутри при упоминании этого имени.

Пленников вытащили на поляну, и Влад громко закричал, увидев Кристину и Витана, привязанных к столбам и готовых к сожжению. У каждого столба стояли фигуры в длинных черных плащах. Это палачи. В их руках зажженные факелы.

– ПАПА! – громкий крик Кристины заставил содрогнуться всех. – ПАПОЧКА!

В тот же миг ей заткнули рот. Витан смотрел на соплеменников с нескрываемым презрением. Потом благодарно, но и обреченно его взгляд устремился на Николаса и Влада, едва заметно кивнул им. Посреди поляны виднелся плоский камень, расписанный вырезанными иероглифами в огненном кругу. На камне лежал маленький сверток.

Николаса, Самуила и Влада потащили к другим столбам.

Но перед тем, как их привязали, из мрака вышла огромная фигура в черном плаще с капюшоном, и громкий смех раскатисто прокатился в воздухе, наполненном запахом смерти.

– А вот и вся семейка. Поистине воссоединение. Хотя, не хватает женщин, но думаю, они уже все мертвы, не так ли, мой дорогой Вудворт?

 Майкл самодовольно кивнул.

Николас дернулся на веревках и зарычал.

– Тварь, ты сказал, что они живы! Подлая тварь!

Майкл усмехнулся и ударил Николаса в живот, намеренно раздирая ногтями кожу. Но Ник даже не застонал, он плюнул Майклу в лицо и получил удар по лицу.

Аонэс торжественно продолжал:

– Вот и все, мои дорогие Черные Львы! Вот и подошла ваша никчемная жизнь к концу. Николас, как поживаешь, друг? Вижу, все так же хреново. Поистине смешно. Каждый раз, когда мы встречаемся, ты хоронишь свою женщину. Прям злой рок. А ведь все было напрасным: и смерть Вудвортов, и твои жертвы. Ритуал состоится прямо сейчас. Привязывайте!

– Аонэс! – Влад громко позвал демона и тот посмотрел на короля с нескрываемым раздражением.

– У всех смертников есть право на последнюю просьбу. Ты ведь не нарушишь такой старинный обычай.

Аонэс усмехнулся.

– Конечно, не нарушу, более того, Влад, я буду рад, если и именно ты о чем-то меня попросишь. Великий и гордый король просит меня об услуге – дорогого стоит. Проси, давай! Я сегодня добрый.

Влад посмотрел на отца, потом на брата, как бы заранее извиняясь.

– Я не видел мою дочь почти год. Я хочу попрощаться. Даю слово короля, что при этом не попытаюсь сбежать. Позволь увидеть внука и обнять дочь, и я уйду достойно.

Аонэс раздумывал несколько секунд, а затем дал знак отпустить Влада и веревки упали на землю. Влад молниеносно оказался возле Кристины и сжал ее заплаканное личико в ладонях. Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом он тихо прошептал:

– Не плачь милая, я рядом. Я рядом. Прости, что так долго. Прости, что не уберег.

– Папа, я так скучала, я так тебя люблю. Папа прости меня. Это я виновата, я во всем виновата. Мама, Марианна – они убили их?

Влад побледнел, вздрогнул, стиснул зубы и едва заметно кивнул. А потом прижал дочь к себе и закрыл глаза.

– Они погибли сражаясь. Они погибли достойно и скоро мы все будем вместе, моя дорогая. Моя малышка.

– У тебя родился внук, папа.

– Знаю, дорогая! И я горжусь тобой!

Словно в подтверждение ее слов раздался крик младенца. Влад болезненно поморщился.

– Мы еще не дали ему имени. Я мечтала, чтобы ты назвал его. Чтобы ты дал ему имя.

– Хорошо, моя девочка. Я дам ему имя. Вот возьму на руки, и сразу пойму, как назвать моего внука. Все, милая. Все. Помни, что я рядом.

Кристина заплакала, и Влад поцеловал ее в лоб. Уже через мгновение он трепетно поднял с камня маленький сверток, и требовательный плач стих. Чувствуя, как боль переполняет его сердце, Влад посмотрел на внука и словно увидел самого себя. Время закрутилось водоворотом, унося его и младенца подальше от страшного места. Будто они остались наедине, и Владу показалось, что он держит в руках великое будущее обеих династий. Глазки малыша вдруг ярко сверкнули в темноте характерным волчьим огнем, но в тот же момент Влад увидел, как они сменили цвет на ярко красный сполох.

– Я назову его Велес. Великий князь Велес-Константин.

Кристина кивнула, а Влад прижал к себе хрупкое тельце и поцеловал пушок на маленькой головке младенца.

– Все. Отдай мне младенца, Влад! – раздался голос Аонэса, и его тень медленно приближалась к королю. – Пришло время!

Влад бросил взгляд на брата и отца, потом на Аонэса, прикидывая вероятность того, что если попытаться убить демона, насколько это реально с ребенком на руках.

– Не дури. Ты дал слово. Отдай ребенка и покорись, Влад. Встретьте достойно последние часы. И вы получите уникальную возможность присутствовать при возрождении нашего Великого Повелителя тьмы. Вашего истинного хозяина.




16 глава


Я захлопнула за собой дверь и сползла по ней на пол. Сказать что меня колотило, это не сказать ничего. Меня бил озноб, все мое тело покрылось мурашками. Проклятый Чернышев, сволочь, скотина. Как ему удавалось выбить у меня почву из-под ног одним прикосновением. Я уже забыла, как реагировала на его взгляды раньше, какую власть он имел надо мной тогда. Мой первый мужчина. Герман учил меня сексу, технике, играм. Он превратил меня в машину, которая умела дарить ему удовольствия. Для него я научилась танцевать стриптиз, дарить ему изысканные ласки, превращаться то в рабыню, то в хозяйку, умела доводить его до экстаза несколькими движениями пальцев или мучительно долго не давать разрядку. Я любила познавать мир секса не потому, что получала удовольствие, а потому что знала, что таким образом могу манипулировать им, а потом и другими мужчинами. Оргазмы я имитировала умело, даже мышцы моего лона сокращались, так что Герман пребывал в святой уверенности, что он неотразимый любовник. Только он не знал, что все эти семь лет я ему лгу, я притворяюсь и играю свою роль бесценной и податливой куклы. Только на самом деле я уже забыла, что такое удовольствие, мне это было не нужно, и чем яснее оставалась моя голова, тем лучше я справлялась со своей ролью. А сейчас я вновь испытала сумасшедшую дрожь желания именно к тому, кого ненавидела всеми фибрами своей души. Мое проклятое, предательское тело помнило, какие умелые у него пальцы, какой Артур страстный любовник, неудержимый и яростный. Черт бы его побрал, заметил, как напряглась моя грудь, как затуманился взгляд и пересохли губы. Да, я хотела его и ничего не могла с этим поделать, я не могла это чувство контролировать. Нужно научиться справляться с неумолимым желанием принадлежать ему снова. Физическое влечение к Артуру поразило меня еще в первую встречу, а сегодня я убедилась, что оно становится еще сильнее, когда увидела, как потемнели от желания его синие глаза, как нервно ходит кадык на его горле и как сжаты челюсти. Я узнавала эти признаки страсти, я помнила, КАК он умел смотреть на меня, разговаривая взглядом и порабощая мою волю. Если бы он меня поцеловал или дотронулся до моего тела, я не знаю, как долго смогла бы продержаться. Но одно я знала точно – Инга сводит его с ума, она затуманила ему мозги и он сгорает от примитивного желания забраться ей под юбку, но это слишком мало, ничтожно мало. Таких, как Артур, не удержать сексом, тут нужна игра, тонкая психологическая ловушка. В следующий раз я буду осторожней и не позволю себе расслабиться, не позволю втянуть себя в собственные сети. Я буду наблюдать со стороны и продолжать играть с ним в эту игру. Черт, от возбуждения у меня вспотели ладони и насквозь промокли трусики. Я бросилась в ванну, стянула одежду и стала под теплые струи воды. Проклятый ублюдок все еще имел надо мной власть, все еще сводил меня с ума одним взглядом, и за это я ненавидела его еще сильнее, да и себя тоже. Подонок. Он считал меня новой легкодоступной игрушкой, которую он затащит в постель и получит двойную выгоду – любовницу, а заодно и акции. Это мы еще посмотрим, кто чья игрушка.

  Сегодня Алена получит по электронной почте его фотографии, где ее благоверный с остервенением трахает симпатичных аппетитных девушек из экскорт-услуг, мне будет весьма интересна ее реакция. Артура ждет очередной скандал, вынос мозга. Могу себе представить, какую истерику закатит его жена. Алена казалась мне избалованной папенькиной дочкой и редкостной тупой сучкой. Я ее ненавидела, наверное, даже больше чем Артура. Она получила от жизни все, что могла пожелать. Пусть меня назовут завистливой. Да, это была зависть, и не простая, а черная змеиная зависть, которая хуже ревности, а с ее примесью и вовсе гремучая. Она получила моего мужчину, у нее были деньги и все, что она пожелает, и что самое убийственное для меня – она ждала ЕГО ребенка. И я уверена, этой гадине никто не предлагал сделать аборт и если бы ее ребенок заболел, на него не пожалели бы и миллиона. За это я ее презирала. Всеми фибрами своей души, и я искренне надеялась, что сделаю больно не только Артуру, но и ей. Для этого мало просто с ним переспать. Любовниц у ее мужа каждый день другая, и этим ее вряд ли удивишь. Разве что временно разозлить, выбить из колеи, потрепать нервы. Э неееет, я хотела другого – не стать временной помехой, а стать ее постоянной соперницей, стать ее персональным адом. Пусть смотрит, как ее муж сохнет по другой женщине, как не спит ночами и нервно курит на балконе. Пусть назовет ее моим именем, когда будет накрывать ее своим телом или пусть у него на нее больше никогда не встанет. Я накрутила себя по-полной, и когда вышла из ванной, была злая как тысяча чертей.



  Ближе к вечеру я уже сходила с ума от скуки. Мне нужно было срочно развеяться. Закатится в ночной клуб или бар, заказать себе коктейль и отдохнуть. Только вот одна я туда пойти не смогу, придется найти себе спутника, да чтоб не приставучего и не болтливого, а то Герману быстренько доложат, что к чему. Проблемы с любовником мне сейчас не нужны. Еще не время. Хотя я с ним собиралась в скором времени расстаться. Разберусь с Чернышевым, и всех мужиков пошлю к чертям собачим.

  Я задумалась, потом взяла сотовый и набрала номер своего бывшего одноклассника, бросила взгляд на часы – вроде еще не поздно. С Валерой мы активно общались в интернете все эти годы, и я знала, что ему нравлюсь, да и он тоже не был мне противен. Симпатичный, немного стеснительный в школе, всегда приветливый. Тогда он носил очки, не курил, не пил и хорошо учился. Я слышала, что сейчас Валерка изменился, открыл свой бизнес по установке сигнализаций и неплохо стоит на ногах. Что ж, Валерочка, надеюсь ты составишь мне компанию. Сегодня я хочу оторваться по-полной, и выбираю я тебя. Может, я даже подарю тебе незабываемую ночку, если настроение будет соответствующее. Иногда меня заносило. Вот именно на такие приключения. С утра, правда, я потом всегда чувствовала отвращение, но не могла себе отказать в грязном удовольствии наставить рожки Герману. Не рога, а именно рожки и очень редко, не чаще чем раз в году. Мужчину я выбирала, как правило, сама, у нас случался ни к чему не обязывающий секс, а назавтра я уже и не помнила, ни как он выглядел, ни как его зовут. Удовольствия физического как такового никогда не было, а вот морально очень даже бодрило. Я все пыталась доказать самой себе, что смогу испытать наслаждение и с другими мужчинами, но черта с два – доходила до определенной точки возбуждения и облом. Случайный любовник доволен, а я отправлялась домой часами отмываться в душе и клясться себе, что больше ни за что и никогда, но спустя время снова выходила на "охоту". Сегодня настроение было соответствующее такому приключению, отчасти в этом виноват Чернышев, чтоб его. Я набрала номер Валерки и злобно выслушала длинные гудки, уже собиралась дать "отбой", как вдруг услышала его голос.

  – Валера, привет, узнал?

  Конечно, он меня узнал. Еще бы, не узнать свою первую любовь. Он был безумно рад меня слышать, заметно нервничал и естественно согласился отвезти меня в один из модных клубов столицы. Он должен заехать за мной через час. Вот и отлично.


  Наряд я выбрала сногсшибательный: если бы Герман увидел – не пустил бы за порог. Но любовник сейчас со своей мымрой и отпрысками, а я одна, и жажду приключений на свою пятую точку. Хотя Валерка – довольно безобидное приключение. Совков приехал не через час, а через сорок минут и ждал меня неподалеку от дома. Все же надо запудрить мозги охране, а то Новицкому быстренько доложат. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и осталась довольна. Сексуальная, вызывающая красотка в алом мини-платье, сапогах-ботфортах и с ярким макияжем. Я себе нравилась. Точнее, мне нравилась Инга, потому что Васька не посмела бы так вырядиться никогда, но на то она и Васька. К черту лифчик, трусики слинги, и шелковое платьице с трудом удерживающееся на тоненьких лямках. Я набросила кожаный плащ и выпорхнула на улицу.


  Увидев Валереку, несказанно удивилась. Он не просто изменился за те годы, что мы не виделись – он стал совершенно другим человеком, в этом небрежно одетом парне с короткой стрижкой, татуировкой на плече и сигаретой в зубах, я с трудом узнавала своего воздыхателя в очках. Валерка расплылся в довольной улыбке, он смотрел на меня горящими глазами и даже выронил сигарету. Я же оценивала его как случайное развлечение и пришла к выводу, что он мне даже нравится и если я достаточно выпью, то возможно позволю трахнуть меня на заднем сидении его автомобиля.


  Мы приехали в совершенно сногсшибательный ночной клуб, где, оказалось, Валерку хорошо знали, именно он устанавливал тут камеры наружного наблюдения и сигнализацию, нас пропустили без проблем. Шикарное местечко, повсюду клетки с голыми стриптизершами, посередине сцена с ди-джеем и большим плазменным экраном, на котором периодически показывали каждую из красоток в клетках. Сбоку шест и еще пара девочек, которых клиенты могли пощупать и одаривать чаевыми. Музыка гремела вовсю. Мне здесь понравилось, я потащила Валерку к бару, и он заказал мне мартини. После парочки коктейлей я активно строила ему глазки, он шалел от моего внимания и уже не мог скрыть своего возбуждения. Потом я вышла танцевать, примерно минут через пять вокруг меня образовалось пустое пространство, и стриптизерши народу стали неинтересны. Теперь все глазели на меня, и было на что поглазеть – искусство современного танца, да и стриптиза я знала не хуже любой из работниц этого заведения. Валерка уже заметно нервничал, курил все чаще и злобно посматривал на парней, которые пытались пристроиться ко мне со всех сторон. Я вошла в полный раж, расслабилась, я отдыхала. Пока вдруг не заметила Чернышева. Он сидел за столиком ближе к сцене с какой-то грудастой блондинкой и не смотрел в мою сторону, он отчаянно соблазнял свою спутницу, его рука гладила ее круглую коленку, еще немного и он заберется ей в трусы. От неожиданности я даже остановилась. Я видела лишь профиль Артура, он немного наклонился к блондинке, и что-то шептал ей на ухо, в тот момент как его ладонь двигалась все выше. Не знаю, что на меня нашло, я выхватила изо рта Валерки сигарету, сильно затянулась и вернулась танцевать. Теперь я не сводила глаз с мило воркующей парочки. Я даже примерно представляла себе, о чем они говорят. Ну, вот и уболтал, кто бы сомневался. Мрачно подумала я, когда увидела, как они встали из-за столика и пошли в сторону комнат для приватных танцев. Теперь ладонь Артура по-хозяйски лежала на бедре блондинки.

  Внезапно он меня заметил. От неожиданности у Чернышева приоткрылся рот, и мужчина застыл на месте. Через секунду он уже шел ко мне, забыв о своей спутнице, которая семенила следом, не понимая, куда это направился Артур, который наверняка уже успел возбудить ее до сумасшествия, особенно если пустил в ход все свое кобелиное обаяние. Чернышев остановился в нескольких шагах от меня, сложил руки на груди и смотрел, как я танцую. Его глаза снова стали темными и непроницаемыми. Я почувствовала, как ко мне кто-то пристроился сзади и довольно умело вторил моим движениям, увлекая в безудержном страстном танце. Я не видела своего партнера, я смотрела на Артура, выпитое мартини уже ударило в голову, и я бросала ему вызов. Руки моего партнера легли мне на талию, и он прижал меня спиной к себе, я чувствовала ритм музыки, он заводил меня еще сильнее и я понимала, что мой танец с незнакомцем становится все более эротичным. Артур не шевелился, блондинка дергала его за рукав модной футболки, что-то говорила, пытаясь перекричать музыку, Артур ее отшил, наверняка очень грубо, потому что та ударила его по плечу и в ярости бросилась к выходу. В этот момент мой партнер по танцу резко развернул меня к себе, и я с удивлением увидела, что это Валерка. Но не успела я и рта раскрыть, как Чернышев оттолкнул от меня Валеру с такой силой, что тот не удержавшись на ногах, улетел в толпу.

  – Ты что творишь? – зашипела я на Артура, пораженная его наглой выходке, но он проигнорировал мой вопрос и двинулся к Валерке на встречу. Черт, сейчас будет драка.

  – Эй ты, мудак! Ты что, охренел?! – Заорал Совков и пошел на Артура сжимая кулаки.

  – Не лапай девушку, не то отгребешь так, что не унесешь.

  – Она со мной, так что отвали, придурок. Можешь у нее спросить.

  Они остановились друг напротив друга, разъяренные со сжатыми кулаками. Я поняла, что если не вмешаюсь, начнется месиво. Один даст другому по морде, потом влезут другие, и понесется. Чернышев очень горяч, драк не боится, это я помнила хорошо, сколько раз он дрался из-за меня в том клубе, где я пела, не счесть.

  – Артур, Валера мой друг детства, так что успокойся, я так понимаю ты пришел не один, пойди поищи свою девушку, она по-моему обиделась. Если мне нужен будет защитник, я тебя позову.

  Артур усмехнулся:

  – Хороший друг детства, лапает тебя за задницу.

  Валера набычился, но я остановила его, положив руки ему на плечи:

  – Валер, Артур мой партнер по бизнесу, он хм... он разволновался, что ко мне пристает незнакомец. Теперь он знает, что это не так и пойдет за свой столик, правда, Артур?

  Чернышев хищно усмехнулся, и у меня мурашки побежали по коже. Никуда он не пойдет и мне придется побеседовать с ним наедине, иначе драки не миновать. Тем более он явно пьян. Намного пьянее меня самой.

  – Валера, я скоро вернусь, вот поговорю с Артуром, и отвезешь меня домой, хорошо?

  Совков мрачно кивнул и посмотрел на Чернышева взглядом полным ненависти.

  – Пошли, – я схватила Артура за руку и потащила в сторону тех приват-комнат, к которым он увлекал всего лишь пару минут назад свою блондинку. Нам преградил путь охранник, но неожиданно узнал Чернышева, пожал ему руку и пропустил дальше, я заметила, как Артур сунул ему деньги и сказал, чтобы нам не смели мешать. Ха, наверняка, привычное для него дело – тащить своих баб в эти комнаты. Как только за нами закрылась дверь, я набросилась на Артура:

  – Ты что себе позволяешь? Ты вообще кто такой? Какого черта затеял ссору с моим парнем?

  Чернышев усмехнулся, ухмылка получилось хищной, как оскал зверя. Я с трудом понимала, почему он вдруг стал таким агрессивным и неадекватным.

  – Парень, любовник, черт я скоро собьюсь со счета.

  – Я тоже. Та блондиночка явно не твоя Алена. Развлекаемся, как можем, а вообще кто тебе давал право вмешиваться в мою личную жизнь? Я тебя знаю без году неделю. Мы оба не безгрешны. То, что я сегодня подержалась за твой член, не дает тебе право...

  – Мешать тебе держаться за другие? – закончил он за меня и его зрачки сузились.

  – Вот именно. Даже я не смогла бы сказать лучше. Так что беги и догони свою девушку, а то и с ней тебе обломиться. Сегодня явно не твой день, Чернышев.

  Артур резко схватил меня за руку и дернул к себе.

  – Кто тебе это сказал?

  Он обрушился на мои губы внезапно, как ураган, жестко сминая их своими губами, яростно проникая языком ко мне в рот и лишая меня сил к сопротивлению. Я изловчилась и укусила его за губу, почувствовала во рту привкус его крови. Артур отшатнулся от меня, тронул ранку рукой, посмотрел на пальцы, испачканные кровью. Когда он поднял взгляд на меня, мне захотелось вскрикнуть от резкой волны возбуждения, пронзившей меня до кончиков пальцев. Его глаза стали почти черными от желания, Артур схватил меня одной рукой за шею, другой за талию и снова жадно набросился на мой рот, ломая сопротивление, пожирая, сминая мои губы такими страстными поцелуями, что я задохнулась. Изловчившись, я ударила его по щеке, сильно ударила, даже ладонь запекло, но его это не остановило, он завел мою руку за спину, наклонив голову, обхватил губами сосок вместе с материей, слегка прикусил.


  Меня начало трясти от вожделения. Я не заметила, что уже не сопротивляюсь, мои руки вцепились в его волосы на затылке, и черт бы его подрал, я отвечала на его ласки с той же дикой безудержной страстью. Мы дышали быстро, прерывисто, теперь Артур пронзал мой рот языком, словно имитируя движения внутри моего тела, и я поняла, что тихо постанываю от наслаждения. Я изголодалась по нему, изголодалась настолько сильно, что теперь мною управлял лишь этот первобытный голод, сметающий все на своем пути. Он поднял меня за колени, заставляя обвить ноги вокруг его торса. Теперь я прижималась к нему промежностью, прикрытой лишь тоненькой полоской трусиков, и чувствовала, как клитор трется о жесткую ткань его брюк и о твердую выпуклость. Внизу живота начало пульсировать, мне захотелось принять его всего вовнутрь, до упора, до боли. Пусть пронзит меня насквозь. Артур пронес меня через комнату и усадил голой попой на подоконник. Холодное стекло обожгло мою разгоряченную кожу, не охлаждая пыл, а подстегивая еще больше. Он продолжал терзать мои губы, и когда я попыталась отстраниться, грубо дернул меня к себе.

  – Сама виновата, теперь можешь не сопротивляться – бесполезно, – его хриплый голос заставил меня взвиться от возбуждения. Каждый нерв был наэлектризован, меня трусило, меня выворачивало, и я уже не могла и не хотела выпускать его из объятий. Почувствовала, как он дернул трусики и те с треском порвались, а потом его палец проник в мое лоно, и я вскрикнула, пытаясь отстраниться, избежать этого вторжения.

  – Теперь моя очередь, маленькая, теперь я покажу тебе, как из глаз сыплются искры, когда тебя возбуждают. Не дергайся, не то сделаю больно.

  К одному пальцу присоединился другой, и я резко выгнулась навстречу ласке, скользя спиной по холодному стеклу. Черт, как же умело он это делает, большой палец ударял по возбужденному клитору, натирал его, надавливал, теперь я уже сама насаживалась на его пальцы, громко стоная, вцепившись ему в плечи. От возбуждения у меня выступили слезы на глазах:

  – Да маленькая, не молчи, давай, покричи для меня... Какая ты влажная и горячая, а говорила, что не хочешь...

  К двум пальцам присоединился третий, и я закричала, громко надсадно, услышала его хриплый стон. Внезапно он вытащил из меня пальцы и принялся нежно ласкать клитор, настолько умело и дерзко, что я почувствовала, как приближается оргазм. Быстро, неумолимо, по моему телу стекали ручейки пота, волосы упали мне на лицо, в горле пересохло. Шевели пальцами быстрее, черт тебя раздери, я сейчас кончу. Давай же… давай... Оказывается, я произнесла это вслух, и Артур зарычал, грязно выругался. Он натирал мой затвердевший комочек все быстрее и быстрее, приближая ошеломительный экстаз. Другой рукой спустил лямки платья с плеч, обнажил мою грудь и обхватил губами сосок. Теперь его язык повторял движение пальцев. Я стонала так громко, что перекрикивала музыку в зале. Артур убрал руку в тот момент, когда я уже была готова взорваться и насмешливо прошептал:

  – Проси...

  Еще чего не хватало, пусть он просит. Я потянулась к его губам, но он отпрянул, а рука продолжала бездействовать.

  – Я сказал – проси, давай умоляй меня, ну...

  – Да пошел ты... оооо

  В этот момент его палец скользнул, в мое разгоряченное влажное лоно и тут же вынырнул наружу.

  – Проси...

  Дьявол, будь он проклят:

  – Пожалуйста...

  Артур снова погрузил в меня один палец, потом второй, но не шевелил рукой, а я уже была на грани, все к черту гордость, я хочу... я умираю...

  – Пожалуйста, черт возьми... давай же, давай... быстрее...

  Он снова нашел мой клитор и принялся умело его дразнить, не давая мне кончить, но и не позволяя расслабиться. Я запрокинула голову, жадно ловила губами воздух. У меня даже выступили слезы на глазах:

  – Артур... я не могу больше... господи... пожалуйста...

  Оргазм обрушился на меня внезапно, острый разрушительный, неумолимый. Первый оргазм за долгие годы. Я уже забыла, что это такое, когда тело пронзает острое наслаждение, лишающее разума на несколько секунд. Я слышала свой крик, чувствовала, как Артур схватил меня за волосы и нашел мой задыхающийся рот, заглушая стоны поцелуями. Мое тело все еще судорожно подрагивало, когда я услышала характерный шелест. Артур достал презерватив. Наверняка у него их полные карманы, он ведь готовился трахнуть белобрысую телку, которую разводил на секс целый вечер, пока не заметил меня. Я оказалась более лакомым кусочком. От этой мысли вся моя ненависть вернулась с новой силой. Я оттолкнула его от себя так резко, что от неожиданности Чернышев пошатнулся, уронил презерватив и яростно процедил:

  – Не понял, в чем дело?

  Соскочив с подоконника, я метнулась к двери, обернулась к нему и пропела нежным голоском:

  – Ты хотел, чтобы я просила, я выполнила твое желание, но я ничего тебе не обещала, а теперь твоя очередь просить, только не сегодня. Мне уже достаточно, к тому же я устала. Я тебе позвоню, как-нибудь в другой раз. Аривидерчи, милый, ты был неподражаем. Спасибо.


   Я выскочила из комнаты до того, как он успел прийти в себя. Услышала себе вслед отборный мат, что-то разбилось о дверь. Я поискала в толпе Валеру, но тот скорей всего обиделся и ушел домой. Ну и черт с ним. Забрав свою сумочку и плащ, я выбежала на улицу, поймала такси. Только в машине я поняла, что мои трусики остались валяться на полу в той проклятой комнате. Я достала из сумочки зеркальце и посмотрела на свое отражение – глаза горят, губы припухли от его поцелуев. Ничего, Чернышев, пусть у тебя поболит сегодня одно место. Тебе полезно. Итак, Орлова, два – ноль в твою пользу. Интересно, Алена уже получила мой презент или еще нет? Если да, то и жена пошлет его подальше этой ночью. Теперь нужно сменить тактику на полную отчужденность, облить его ледяным равнодушием. Это ничего, что сегодня я не сдержалась, это даже хорошо, потому что я получила разрядку, я да, а он – нет. Больше я себе такой вольности не позволю, а если и позволю, то очень не скоро. Завтра я должна встретиться со знакомым Ивана Владимировича, скоро у меня на руках будут все карты против тебя Чернышев. Я представляла себе как он зол, как он возбужден и улыбалась. То ли еще будет, мой дорогой, мой ненавистный враг. Война только начинается. Пусть я все еще люблю тебя, пусть я схожу с ума, когда ты ко мне прикасаешься, но ненавижу я тебя гораздо сильнее. А любовь? Ее я закопаю вместе с тобой.


Артур вышел на улицу и глотнул прохладный ночной воздух. Кулаки то сжимались, то разжимались. Сейчас он чувствовал себя не просто скверно, он был в бешенстве. Ему казалось, что его обманули, нет, его нагло продинамили, или еще хуже – его использовали. Чернышев яростно ударил кулаком по дереву, потом еще раз и еще. "Сукаааааа! Нет, ну какая тварь!"

  Красивая тварь, сексуальная тварь и умная. Вот приехать бы сейчас к ней домой и избить до полусмерти за эту выходку. Что она о себе думает? Чего ей вообще надо? Почему она играет с ним в какую-то странную и непонятную игру? Ведь она его хотела, не просто хотела, она с ума сходила от его прикосновений. Орала как резанная, изгибалась, дрожала. Какое отзывчивое у нее тело, как оно пахнет. Кожа бархатная, гладкая, губы горько-сладкие, ядовитые губы, поцеловал один раз и отравился. Только поцелуи казались ему знакомыми, как и дыхание и кожа под пальцами. Словно дежавю, словно это уже с ним было. Почему в ее присутствии Артура постоянно преследует мысль, что он ее уже когда-то встречал? Не просто встречал, он ее знал, даже больше, ему казалось, что они уже были близки. Кто она? Когда они могли пересекаться? Может случайный секс на вечеринке? Нет, он бы ее запомнил, не смог бы забыть это точно. Дьявол.

  В кармане завибрировал сотовый, Артур нервно ответил на звонок.

  – Чернышев, сволочь, ты что вытворяешь? А, гад?

  Артур узнал голос тестя.

  – Не понял, вы о чем?

  – О твоем бл***ве, я на все закрывал глаза, но, черт тебя подери, почему моя дочь должна получать мерзкие анонимные снимки, где ты трахаешься с какими-то девками?

  Чернышев тяжело вздохнул полной грудью:

  – Какие к черту снимки? Вы о чем?

  – О том, что сегодня Алене на электронный ящик пришло анонимное письмо с твоими фотографиями. Кто-то снимал, как ты развлекался неделю назад в борделе.

  Артур грязно выругался, сел за руль:

  – Где Алена?

  – Поехала к своей матери, видеть тебя не хочет, плачет.

  – Я привезу ее домой. Завтра утром поеду за ней.

  – Сегодня поедешь, Чернышев. Плети ей, что хочешь: про фотомонтаж, про подставу, но я хочу, чтобы она успокоилась. Алена беременна если ты не забыл.

  – Не забыл. Я поеду за ней завтра, сегодня я не в настроении выслушивать ее истерику. Все. Спокойной ночи!

  – Чернышев!

  – Спокойной ночи, Алексей Андреевич.

  Артур захлопнул крышку мобильного и нажал на газ. Какая тварь умудрилась снять его? Когда это было? Неделю назад? Черт, ну что за гадство – неприятность за неприятностью. Сотовый зазвонил снова и Чернышев рявкнул:

  – Алло!

  – Артур Александрович, объект горит, все к черту, одни камни остались.

  Чернышев резко затормозил.

  – Какой объект?

  – Гостиница, все сгорело дотла, а вы страховку еще не оформили.

  Чернышев развернул машину и поехал в другую сторону, на лбу выступили капельки пота, а сердце глухо забилось. Да, он, мать его так, не оформил страховку, агент – лиса хитрая – захотел слишком высокий гонорар, видите ли, нормы пожарной безопасности не выдержаны в проекте, поэтому страховка будет дороже. Рахманенко смешает Артура с дерьмом. Это колоссальные потери, убытки в сотнях тысяч евро.


  Пламя уже успели потушить, но здание сгорело до основания. Повсюду стояли пожарные и полицеские машины, собралась куча народа. Сторож трясся, как осиновый лист, увидев Артура, чуть не грохнулся в обморок. Чернышев сгреб его за грудки:

  – Ты куда смотрел, мать твою? Куда смотрел, сука? Я тебе за что деньги плачу?

  От сторожа разило спиртным, и Артур оттолкнул его от себя, протиснулся сквозь толпу к полицейским.

  – Артур Чернышев, заместитель главного директора компании "ТрастингСтрой".

  – Следователь Тимохин, – представился полицейский, – запутанная история, но думаю, это поджог. Сторожу кто-то подсыпал снотворного в спиртное. Мы пока не нашли очага возгорания, но запах присутствует характерный, полили бензином и подожгли. Впрочем, может и по неосторожности. Будем расследовать. Вы мне еще понадобитесь, оставьте ваш номер телефона.

  Артуру хотелось рвать на себе волосы, орать, все ломать и крушить. Кто мог поджечь гостиницу? Какие враги? Кому это было выгодно? Но чем больше он думал об этом, тем больше приходил к выводу, что насолить хотели именно ему. Снимки жене, поджег незастрахованного объекта. Нужно ехать к Рахманенко, получить по голове, но тот что-нибудь придумает, иначе уже завтра их разорвут кредиторы и заказчики.


  Артур ошибся, Рахманенко не просто дал ему по голове, он рвал и метал, он впервые ругался отборным матом, его глаза бешено вращались:

  – Я тебе доверил свое место! Я понадеялся на тебя! Как ты мог не застраховать объект? Это верх безответственности, это не просто оплошность, это... Чернышев, мы в полной заднице. Ты представляешь, что начнется завтра? А завтра нас порвут на британский флаг. Мы не вернем денег заказчику, мы не найдем нужной суммы на возобновление проекта. Идиот! Все нужно делать самому, а не доверять тупоголовому кобелю, которым управляет лишь жадность и похоть. Ты почему не пришел ко мне? Почему не сказал, что агент требовал большие деньги, почему, а? Я бы разобрался с этим засранцем сам, его бы нахрен уволили! Ты понимаешь, что теперь мне придется унижаться перед Новицким и его девкой? Просить покрыть долги, и я не знаю, чего он захочет взамен. Одним контрольным пакетом я не отделаюсь.

  Артур молчал, он понимал, что тесть прав, каждое его слово – правда. Артур понадеялся на удачу, на то, что скоро проект будет сдан, они обойдутся без страховки и об этом никто не узнает.

  Домой Чернышев вернулся под утро, опустошил бутылку виски и уснул на диване перед включенным телевизором. Через два часа его разбудил телефонный звонок, тесть уже ждал его в машине.

  – Вставай, Артур, поехали в офис, наша генеральная директорша хочет с нами поговорить.


  В отличии от Чернышева, Инга выглядела довольной, выспавшейся и очень свежей, будто не провела всю ночь в клубе, а преспокойно спала в чистой постели. Рахманенко вежливо поздоровался с ней, а Артур буркнул "здрасьте" и плюхнулся в кресло, нагло забросив ноги на стол.

  – Доброе утро, господа. Хотя для нас оно не совсем и доброе, судя по тому, что произошло ночью. Я не буду сейчас кричать, делать вам выговор, бить кулаком по столу. Просто это происшествие еще раз доказывает, как безалаберно управляли компанией в последнее время. Кадров не хватает, на стройке всего один сторож и тот алкоголик-забулдыга, проекты не застрахованы. Нужно вносить в управление "ТрастингСтроем" кардинальные перемены.

  Артур усмехнулся:

  – Прежде чем менять, надо расхлебывать долги. Телефон в приемной через час начнет дымиться.

  Инга не отреагировала на его реплику, лишь попросила убрать ноги со стола. Артур устроился поудобнее и снова повторил:

  – Инга, милая наша, ты, как генеральный директор, придумала, каким образом мы будем выпутываться из этой истории?

  Девушка посмотрела на Рахманенко, потом открыла папку и подала Алексею Андреевичу какой-то документ. Через секунду тот подскочил с кресла и уставился на Ингу:

  – Но как? Как вам это удалось?!

  Артур смотрел то на девушку, то на тестя:

  – Удалось что?

  Инга прошла к своему креслу, наклонилась к сумочке, достала сигарету.

  – Я договорилась со страховой компанией оформить страховку задним числом. Это влетело нам в немалую сумму, но она значительно меньше тех убытков, которые мы могли понести.

  Чернышеву показалось, что он задыхается, он резко убрал ноги со стола и подался вперед:

  – Задним числом? Ничего себе? Как ты это провернула?

  Рахманенко поднес к сигарете Инги зажигалку:

  – Гениально и очень ловко, снимаю перед вами шляпу. Какие изменения вы хотите внести в управление компанией? Я подпишу все бумаги.


  Инга села в кресло, сбила пепел тонким пальцем, и посмотрела на Рахманенко с нескрываемым триумфом:

  – Здесь я подготовила письма об увольнении, в этой папке резюме новых сотрудников. И еще – так как в происшествии повинен господин Чернышев, требую отстранить его от должности заместителя.

  Чернышев встал так резко, что его кресло с грохотом перевернулось. Он дернул ворот рубашки, и пуговица покатилась по полу, нарушая воцарившуюся тишину.

  – Отстранить меня от должности? Ты в своем уме?!

  Сейчас он хотел разорвать Ингу на части, если бы не тесть он, наверное, смог бы ее ударить. От страсти не осталось и следа. Он смотрел на эту красивую холенную стерву и хотел надавать ей пощечин. Что она о себе возомнила, эта дрянь?

  – Остынь, – Рахманенко удержал его за руку.

  – Это очень опрометчивое решение, Инга. Артур знает компанию как свои пять пальцев, последние сделки заключал именно он и весьма удачно. Я не считаю это решение правильным.

  Инга не удостоила Артура даже взглядом и совершенно проигнорировала его реплику. Она соблюдала ледяное спокойствие, и Артуру уже не верилось, что еще несколько часов назад именно эта снежная королева умоляла его двигать пальцами внутри ее тела еще быстрее. Черт ее раздери, он не понимал, что сейчас происходит. После вспышки страсти она выбрасывает его из компании? За что, мать ее?

  – Хорошо, – сказала Инга и затушила сигарету в хрустальной пепельнице, – я отстраню его на неделю. Но если и впредь будут повторяться такие оплошности, я уволю вашего зятя, Алексей Андреевич, без предварительного согласования с вами.

  Рахманенко кивнул и подписал бумаги, потом протянул папку Инге.

  – Ловко со страховкой. Я восхищен. Наверное, я бы до этого не додумался. Вижу, что компания в надежных руках. Вынужден откланяться, у меня еще много дел сегодня, скоро улетаю за границу. Вы уж тут ладьте с Артуром, вам все-таки вместе работать.

  Инга улыбнулась, пожала Рахманенко руку, а потом добавила сладким таким голоском:

  – Ну, в ближайшую неделю я его здесь все же не увижу. Господин Чернышев, Светочка оформит вам отпуск, подойдите к ней. Я предупрежу ее прямо сейчас.

  Артур снова вскочил с кресла, но Рахманенко потянул его к двери:

  – Успокойся, черт возьми, успокойся. У тебя еще дома проблем по самое горло. Тихо.

  Артур вырвал руку, потом обернулся к Инге:

  – Это все временно, госпожа Орлова, запомни это хорошо – временно. Я принимаю твой вызов, и посмотрим, кто кого!

  Инга улыбнулась настолько ослепительно, что, несмотря на ярость, Артуру захотелось зажмуриться.

  – Желаю тебе удачи.


  Выйдя на свежий воздух, Артур в бешенстве пнул ногой по бордюру, потом достал сотовый:

  – Пашка, привет, дорогой. Спасибо, да в полиции сейчас разбираются. Паш, мне помощь твоя нужна. Информация на одного человека. Полная информация, вплоть с самого рождения. Кто? Инга Орлова. Когда? Чем быстрее, тем лучше. Поднимай все знакомства, денег не жалей, я на твой счет переведу сколько скажешь.

  Артур припарковал машину возле дома тещи. С Алексеем Андреевичем мать Алены рассталась еще до их знакомства. Рахманенко развелся с женой, оставил ей щедрые отступные. Почему? Этого не знал ни кто, даже Алена. Просто в один прекрасный день Марию Петровну без предупреждения переселили в другой дом, а уже через месяц она получила бумаги о разводе.

  Алены дома не оказалось. Мария Петровна сказала, что за женой Чернышева приехала очень приятная молодая женщина, и они уехали завтракать.

  – Какая женщина? Вы видели марку ее автомобиля?

  – Кажется "тойота". Да ты не волнуйся, Артур, девушка та приличная, красивая такая. Я ее узнала, даже автограф взяла, она певица... Артур, ты куда? Может, чайку попьем?

  Чернышев уже ее не слышал, он яростно вдавил педаль газа, на ходу набирая номер жены, но ему отвечал автоответчик. Он психанул, швырнул мобильник на заднее сиденье, закурил.

  – Когда только все успевает? Я же раньше ее с офиса вышел. Вот стерва, а? А вообще все неприятности начались с тех пор, как она появилась. Вот только в город въехала, и пошло все наперекосяк. Может и пожар она устроила? Сучка! С нее станется. Только зачем? Почему именно я?



  Я смотрела, как Алена жадно поедает свой завтрак, как дрожат у нее руки, и попивала кофе. Впервые я общалась с ней так близко и видела совсем рядом. В ресторане Алена показалась мне красавицей, а вот сегодня я даже решила, что она жалкая. Именно жалкая. Забросила себя, волосы нечесаные, глаза опухли, оделась как пугало. Что ж, не удивительно, что муж ей изменяет. Артур всегда любил все самое лучшее, и Алена уже не соответствовала его вкусу.

  – Может быть, это фотомонтаж, знаешь, на что сейчас способны умельцы, кого хочешь в фотку подставят.

  – Нет, это он, и вовсе не монтаж. Он всегда мне изменял, с самого первого дня, как начали встречаться, он сказал мне, чтобы я не ждала от него верности.

  Я с трудом сдержалась от язвительной реплики и вместо этого отпила кофе снова. Мне становилось скучно. Алена совершенно неинтересный и пресный собеседник. Уже час она мне жаловалась на Артура, рассказывала, какая она несчастная, и как ей не повезло в жизни. Так и хотелось хорошенько ее тряхнуть, чтобы мозги стали на место.

  – А ребенок, Артур ведь знает о ребенке?

  Алена скривилась, и отодвинула тарелку.

  – Знает, конечно. Только не нужен он ему, как и я. Хочу аборт сделать, я то, дурра, надеялась, что вот этой беременностью привяжу его, верну домой, а он лишь больше от меня отдалился. Послушала я свою мамочку, она говорила, что рожу и он остепениться. Жаль, ее собственные ошибки я не заметила. Отец развелся с ней и меня забрал. Ребенок ей не помог.

  По мере того, как она говорила, мое отвращение к ней росло в геометрической прогрессии. Она хочет сделать аборт? Идиотка! Чего ей не хватает, любви мужа? Денег? Свободы? У нее все есть, ее холят и лелеют, а она об аборте думает.

  – А что Артур насчет аборта говорит? – вкрадчиво спросила я и замерла, ожидая ответа.

  Алена расклеилась снова:

  – Запретил, отобрал у меня карточки, наличку. Я даже если захочу – не смогу сделать.

  В меня словно дьявол вселился:

  – А ты все еще хочешь?

  – Еще как хочу, эта беременность меня доконала, токсикоз, волосы выпадают, сил никаких нет. Ночью бессонница, спиртное нельзя. Я даже в ванной парилась, тяжелое таскала, а он сидит во мне – этот ребенок. Черт, где бы денег занять? Отец тоже не дает.

  – Ну я могу дать, а сколько нужно?

  Алена с надеждой на меня посмотрела, схватила за руку:

  – Правда? Я отдам, как только смогу. Я...

  – А Артуру что скажешь?

  – Что выкидыш был, не знаю, придумаю что-нибудь. Да и наплевать ему на меня последнее время. Инга, милая, займи денег, я буду тебе так благодарна.

  Я открыла кошелек и достала чек, потом немного подумала и написала на нем сумму в тысячу долларов. Меня это позабавило. Ровно столько, сколько Артур дал на аборт мне.

  – Этого хватит?

  Алена подумала, наверно прикидывая в уме:

  – Должно хватить, если что я немного добавлю. Инга, ты прелесть.

  – А что с фотографиями?

  Ответ был неожиданным и даже ввел меня в ступор:

  – А что? Думаешь, я не знаю, что он гуляет? Так было всегда, ну увидела его, и что это изменит? А ничего. Устрою скандал, он уйдет из дома, а я тогда вообще с ума сойду. Я, Инга, Артура люблю, так люблю, что все готова простить, все, понимаешь?

  Нет, я не понимала. Я смотрела на Алену и думала о том, что больше не могу ее ненавидеть, она слишком ничтожна для меня, слишком жалкая и слабая. Пусть сделает аборт и живет своими иллюзиями дальше. Разговор с женой Чернышева не удался, я не узнала ничего интересного, ничего компрометирующего. Разве что денег ей дала. Алена вызвала такси и уехала в клинику, а я спокойно допила кофе и подумала о том, что пора делать первые шаги к сближению. Мой сотовый завибрировал в сумочке, и я увидела незнакомый номер.

  – Да.

  – Инга?

  Я удивленно хмыкнула – а это еще кто?

  – Она самая.

  – Инга, я Александр Мирский, вы меня не знаете, но, возможно, слышали обо мне. Я организовываю частные вечеринки для VIP–персон. Хотел предложить вам спеть на одной из таких вечеринок. Я знаю, что вы уже не поете, и концерты перестали давать, но в виде исключения, может, согласитесь? Гонорар приличный, аванс выплачу сразу.

  Я задумалась, а он продолжал:

  – Клуб недавно открылся, мы его усиленно раскручиваем, вот решили, что такая прекрасная певица как вы, сможет помочь нам в этом нелегком деле. Что скажете, Инга?

  Я немного растерялась, мой агент укатил в Америку с новой "звездочкой", с продюсером я разругалась в хлам, охраны у меня нет уже больше года. Так, пару ребят Новицкого, но и те больше за домом присматривают.

  – Александр, даже не знаю, что вам сказать. Для меня это полная неожиданность.

  – Я понимаю. Вы не волнуйтесь – клуб охраняемый, я выделю вам парочку ребят, выступите и поедете домой. Около полуночи вас сменит ди-джей. Место спокойное, народ старше двадцати пяти. Все цивильно.

  А почему бы и нет, я не пела уже давно, и мне вдруг захотелось снова толпы, аплодисментов, бурных восторгов.

  – Когда вы говорите, будет вечеринка?

  – Через неделю, я вам предварительно позвоню. Мы встретимся, обсудим все условия, вы получите аванс. Ну как, вы согласны?

  – Согласна. Буду ждать вашего звонка.

  Я закрыла крышку сотового, и посмотрела в окно. На тротуаре стояла молоденькая женщина с коляской, она наклонилась к малышу, ворковала с ним, нежно улыбаясь. Вдруг меня словно пронзило током. Что я наделала? Зачем я так? Толкнула Алену на аборт. Разве я вправе принимать такие решения за кого-то? Черт с ней, с Аленой и Артуром, но малыш. Иван Владимирович всегда говорил, что дети не в ответе за грехи своих родителей. Отомстить можно и Чернышеву, а вот ребенок здесь не причем. Я начала лихорадочно соображать в какую клинику могла поехать Алена. В этом городе вряд ли есть приличные медицинские центры. Значит, рванула в столицу. И что мне теперь делать? Нужно остановить ее. Пусть такое решение исходит не от меня, а от кого-то другого. Я не хочу брать на свою совесть такой груз. Я набрала номер Алены, но ее сотовый был выключен. От Артура скрывается. Черт, ну что делать? Не звонить же Рахманенко. Я думала ровно секунду, а потом набрала номер Чернышева. Он ответил сразу же.

  – Да! Кто это?

  – Артур, это Инга.

  В ответ короткий смешок.

  – Что надо? Еще на неделю отстранишь?

  – Артур, я тут с женой твоей общалась..., – черт, а ведь трудно сказать, – Артур она денег попросила. В общем, я дала, а теперь жалею. Она аборт хочет сделать.

  В трубке воцарилась тишина.

  – Когда она уехала?

  – Где-то, пятнадцать минут назад, Артур я...

  В трубке послышались короткие гудки. Я яростно сунула сотовый в сумочку, расплатилась и пошла к машине. Как только за мной захлопнулась дверца и я оказалась за тонированными стеклами в полном одиночестве, я разревелась. Дура. Несчастная идиотка. Ну почему я такая дура?! Когда он ткнул мне денег на аборт, никому не было меня жалко. Это все Васька, чтоб ее. Влезла со своей совестью. Ненавижууууууу. Как же я их всех ненавижу. Сволочи. И я сволочь, такая же, как и они. Возомнила себя богом. Пусть рожает его Алена, а ему я отомщу и без нее, и без ребенка. Только ему. Они ни в чем не виноваты. Это наша с ним война. Я посмотрела в зеркало – тушь размазалась, нос красный. Черт, мне через час встречаться со знакомым Ивана Владимировича, ну и как я поеду с такой физиономией?

  Как давно я не плакала. Даже на кладбище не смогла, а сейчас разревелась как идиотка. И я знала почему. Потому что Чернышев побежал за своей беременной женой, потому что он хотел ее ребенка, потому что ей не позволил сделать аборт, а мне... Кто я была для него? Игрушка, податливая тупая дурочка, которая терпела его выходки, ждала его ночами и, как Алена, все ему прощала. Снова больно. Я думала, что вылечилась от этого проклятия. Думала, что уже невозможно выбить меня из седла. Я ошибалась, Чернышев обладал редкой способностью лишать меня равновесия. Так, успокойся, дыши глубже, припудри носик. Вернешь ему долг и заживешь новой жизнью. Самовнушение помогало всегда, только не сегодня.



17 глава


Единственная смерть, с которой нельзя смириться, — это ваша собственная.


(с) Просторы интернета


В подвале, горела одна тусклая лампочка вокруг которой роем кружила мошкара. Лампочка мигала, грозясь вот-вот перегореть от перепада напряжения. Она монотонно трещала, создавая музыкальную композицию вместе со звуками капающей воды и скрипом раскачивающегося на веревках, протянутых через балку на потолке, человека. Казалось, он без сознания или мертв. Парень не шевелился пока на него не вылили ведро ледяной воды. Настолько холодной, что тело окутали клубы пара. Он поднял голову, стуча зубами и глядя на своих мучителей заплывшими и опухшими, от побоев, глазами.

Их было шестеро. В элегантных костюмах, черных плащах и в зеркально начищенных туфлях, которые отражали свет той самой тусклой лампочки. Группа людей диким контрастом не вписывались в обстановку подвала с обшарпанными, разрисованными пахабщиной, стенами и ржавыми потеками на потолке. Один из мужчин стоял ближе всех к жертве, остальные выстроились полукругом позади своего главаря, с бесстрастным выражением лиц, ожидая приказов и немедленно готовые их выполнить.

А главный аккуратно счищал невидимые пылинки с серого пиджака и курил сигару. Ахмед Айдинович Нармузинов. Просто Ахмед среди своих.

Не торопясь вскрыл пакетик кокса, насыпал на тыльную сторону ладони и, закрыв одну ноздрю, втянул порошок. Закатил глаза, зажав переносицу. Потом посмотрел на жертву полупьяным взглядом. Усмехнулся. На холеном, красивом лице, с аккуратной модной бородкой, отразилось выражение ленивого спокойствия. Только ноздри подрагивали, выдавая возбуждение.

- Эх Костя, Костя, Костян, - пропел Ахмед, приближаясь к парню, - что ж ты так долго бегал, Костя? Мы устали за тобой гоняться. А ведь ты знал, что поймаем, Костя. Поймаем и ножки поотрезаем, пальчики повыламывем.

Ахмед сделал еще один шаг к жертве и вдруг резко ударил парня кулаком в живот. Тот застонал и дернулся, задыхаясь, ловя ртом воздух.

- А Ахмед очень не любит за кем-то бегать, Костя. Особенно не любят, когда ему врут, когда его предают и когда забирают его деньги. Ахмед любит честных друзей, порядочных, которым можно доверять, Костяяян.

- Я не предавал…Ахмееед, - прохрипел парень,- мы же друзьяяяя. Я все вернул бы. Ты же меня знаешь, Ахмееед.

- Конечно знаю, родной. Долго знаю. Но оказывается не настолько хорошо, чтобы быстро найти. И я очень злился все эти годы, Костя. Искал и злился Костю-зайчонка, который скакал по городам и улочкам, по лесам. Прыг-скок, прыг-скок, - Ахмед сложил руки, имитируя зайца и расхохотался, - Прятался от серого волка по норкам. Ну как не предавал, дорогой? А кто бабки взял, а сам всю информацию слил Царю? А Ахмед потерял очень много денег, Костя. Ахмед брата потерял. Жадный друг — это плохой друг, Костя. Это не друг, это шакал. А я добрый, Костян. Я верил тебе. Кормил тебя в своем доме, с семьей познакомил, платил тебе, мразь! Мало платил, да?

Снова удар, теперь в лицо и парень закашлялся, сплевывая выбитые зубы и сгустки крови.

- Я не банк и не ломбард. Я не даю кредиты. Ты деньги взял Костя и с меня, и с них.

А я потери понес. Невосполнимые. За все платить надо.

- Я заплачу, Ахмеед. Я все…

- Конечно заплатишь, дорогой. Ахмеду все и всегда платят. Вот она половину заплатит, а половину ты, Костя. Око за око. Так в вашей библии написано? Я ничего не путаю?

Кивнул своим ребятам и те вышли с подвала, а через пару минут притащили голую девушку, с длинными темными, растрепанными волосами, с кровоподтеками на молочной коже, с опухшими от слёз глазами. Парень на веревках заорал.

- Светаааа! О Боже! Мать вашу! Сукиии! Не трогайте ее! Ааааа не трогайте. Ахмеед, отпусти, я все сделаю. Все что скажешь. Я все расскажу.

Ахмед схватил девушку за волосы и прижал к себе, демонстративно обнюхивая и пощипывая красные соски, кусая ее за ухо до крови.

- Не надо, нам Светочка все уже рассказала. Она умная девочка, сговорчивая и…красивая. Вот она цена, Костя. Намного дороже, чем ты мог подумать. Такая мягкая, - лизнул щеку девушки, а та даже не сопротивлялась, смотрела в одну точку застывшим взглядом. Ахмед вдруг запустил руку ей между ног, продолжая держать за волосы.

 - Она такая узкая и тугая во всех дырках, Костя? Ты везде побывал? - девушка закричала, когда тот проник пальцами между ее ягодиц, -  Мы будем трахать ее при тебе. Распечатаем ей зад, отымеем в рот, пока не начнёт блевать нашей спермой. Я покажу тебе, как она хорошо работает ртом, Костя. Все для тебя, дорогой. Все только для тебя.

- Не надооо. Не надо, Ахмееед. Я умоляю… не трогай. Лучше меня убей. Я виноват. Только я.

- Ну зачем так жестоко? Ахмед добрый. Ахмед не любит убивать. Мучать любит, а убивать не вкусно, Костяя. Ты ее прятал, а мы нашли, да Светочка, мы нашли тебя? Скажи Костяну, что мы с тобой будем делать? Мы репетировали по дороге. Ты повторяла для Кости…Давай, девочка, скажи.

Девушка молчала, и Ахмед тряхнул ее, как тряпичную куклу.

- Говори, сука, не то почки отобью! Вытащу их через горло.

- Трахать, - прошипела девчонка, - ты говорил, что вы будете меня трахать.

- Правильно. А ты знаешь, Костя, как быстро садятся на героин? Не знаешь. Я покажу тебе….

Он достал шприц с кармана и покрутил им перед носом парня, которого бил озноб.

- Твоя Светочка станет наркоманкой за неделю. Станет обдолбаной шалавой которая будет трахаться за дозу. Шоу начинается. Мы будем снимать кино, Костя. А ты будешь играть в нем главную роль. Ты и соска твоя.

Весь последующий час Ахмед сидел в кресле напротив парня и курил сигару, демонстративно смотрел какой-то клип, постоянно возвращая на повтор один и тот же трэк, пока его головорезы трахали девчонку, после того как Ахмед заставил ее активно трудится ртом над его членом, но так и не кончил. Теперь они били ее по лицу, рвали на части, насиловали по очереди и одновременно, снимая на сотовые телефоны… Она плакала и кричала, а парень на веревках, сорвав горло мольбами и проклятиями, наконец-то затих, зажмурившись, стиснув челюсти.

- Эй, Рустам, смотри, что я нашел, а? Как тебе? Надо будет поиграть.

Парень, который смотрел в сотовый Ахмеда, заржал.*1

- Поиграем, Ахмед. Бакиру понравится твоя идея. Только откуда почерпнул потом укажи, а то авторские права и все такое…

Теперь они ржали оба под стоны девчонки и грязные ругательства мужчин.

- А то. Авторские права – это крутое преступление. Вот я бы, Рустам, обиделся если бы кто-то это шоу, - он кивнул на девчонку, - себе присвоил.

- Так ты подпись оставь, Ахмед. Глянь, а мразь на твой шедевр не смотрит.

Ахмед, сунул сотовый в карман и подошел к Костяну, потянул за волосы, заставляя поднять голову.

- Ребята, дайте-ка горючего, у нас тут двигатель заглох.

Ему подали бутылку дешевой водки и тот насильно влил парню в горло так много, что тот начал задыхаться и кашлять. Ахмед зажал ему рот пятерней.

- Глотай. Не смей блевать – сожрать заставлю. Ты смотри, Костя,  - дернул снова за чуб, -  ей нравится. Тебе хорошо видно, как они долбят ее в обе дырки, а как она глотает ты видишь? Готов поспорить что у тебя она не глотала. А ты знаешь, она пару раз кончила, - парень снова заплакал, - не то чтобы хотела, но бабская физиология такая штука, когда им натираешь одно заветное местечко они кончают. Текут и кончают…Может она у тебя кайфует от боли, а Костя? Плачешь, родной? И я плакал, когда Камрана хоронил. И мама моя плакала, и отец. А соска твоя уже не плачет…видишь, она полудохлая? Как думаешь, мы ей все там порвали или после нас можно еще пользовать? Только детей у нее не будет, наверное, Костя. 

Парень заскулил, как собака. Именно таким тонким голосом, переходящим в высокочастотный писк. Пока Ахмед не ударил его по лицу кулаком. Тряхнул рукой.

- Заткнись, мразь.

Вакханалия длилась бесконечно, сопровождаемая визгом и рыданиями, стонами насильников и похотливыми окриками, шлепками, матами. Девчонка рвала на голый пол подвала, шатаясь на четвереньках, и пытаясь уползти к двери, когда они менялись и у нее появлялась небольшая передышка. Но ее догоняли и продолжали насиловать под смех и улюлюканье, под рыдания Костяна и всхлипывания самой жертвы. Она уже не кричала и не сопротивлялась.

- Оно стоило того, а Костя? Стоило десяти кусков баксов, которые ты получил от меня и не вернул? Ее развороченное тело и твои воспоминания о том, как мы натягивали ее при тебе? – Ахмед стоял сзади, удерживая парня за волосы, - Не будешь смотреть - я перережу ей глотку.

Когда с ней закончили Ахмед подошел к девушке, сидящей на полу и раскачивающейся из стороны в сторону, присел рядом, погладил по голове и снова достал шприц, нежно взял тонкую руку и резко вогнал в вену иглу, та даже не отреагировала.

- Анестезия, милая. Сейчас станет ооооочень хорошо, Ахмед всегда правду говорит, и ты все забудешь. Больно больше не будет. Тебе. Теперь его очередь. Унесите её.

Когда девчонку унесли, Ахмед снова обошел Костяна со всех сторон:

- Я посажу ее на героин, и она будет отрабатывать в одном из моих борделей. С ней меня не вставило…Скучно, пресно и кричит она тихо, у меня упал, жалость она вызывает. Не люблю, когда их жалко. Снимите его оттуда, поставьте раком. Мы будем трахать тебя, Костя. Опускать. Больно, жестко…но кто знает, а вдруг тебе понравится.

Парня отвязали и повалили на пол, он яростно сопротивлялся, рычал и выл, пока с него стягивали штаны и били ногами по ребрам, ставили на четвереньки. Он снова заорал, когда Ахмед ударил его по ягодицам, а потом расстегнул ширинку, снимая все на сотовый и пристраиваясь к парню сзади.

- Так ты девственник, Костя, или нет?

После дикого вопля, от которого все поморщились, Ахмед потянул парня за волосы и закатив глаза, как от кайфа, прошептал нараспев.

- Уже нет, дорогой…

После Нармузинов стоял у ржавой раковины, обмываясь, ругаясь на своем языке и вытираясь полотенцем, которое ему поднес один из его людей. По подвалу все еще разносились вопли Костяна.

- А этот хорошо кричит. Мне нравится.

Зазвонил сотовый и Ахмед, достав смартфон из кармана пиджака, вышел на улицу, застегивая на ходу ширинку. Рустам накинул ему на плечи плащ и раскрыл над головой зонт.

- Да. Что слышно у нас? Неужели? Я дал достаточно времени! Мне горит, Олег Дмитриевич! Мне сильно горит! Пару недель даю. Не больше. А меня не е***т как ты это сделаешь, дорогой. Твои проблемы…Не зли меня. По миру пущу, ты знаешь. Ахмед очень не любит ждать, а ты мне задолжал время, самое ценное в этом долбаном мире.

Выключил сотовый и вернулся в подвал, брезгливо скривился, переступая через ноги жертвы. Парень валялся на полу, со спущенными штанами, исторгая на пол содержимое желудка, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ахмед присел на корточки и приподнял парня за волосы:

- Ты мне больше ничего не должен, Костя. Ты заплатил, моя ж ты хорошая девочка. Соска твоя конечно так себе, десяти кусков не стоила, но я насладился самим зрелищем. Меня так трудно развлечь, Костя. Мне скучно… а ты мне предоставил шлюху, красочное шоу и свой зад. Живи, Костяночка. Девку твою мы потом отпустим. Бешеному привет передавай. Скажи, плохо спрятал тебя и Светочку твою.


***


Нармузинов вышел на улицу, сплюнул в грязь под ногами и посмотрел на небо.

- Проклятая страна вечно то дождь, то град. Холодно бл***ь. Домой хочу.

- А что с этим? – Рустам кивнул в сторону заброшенной стройки, и закрыл зонт, когда Ахмед сел в джип.

- Он удавится. Делаю ставку, что завтра будет телепаться в петле.

Хлопнул дверцей и достал пакетик с коксом.

- Куда сейчас, Ахмед Айдинович? – спросил водитель.

- Встреча у меня в центре в «Солнечном бризе». Туда вези.


***

Нармузинов вошел в маленький зал ресторанчика и махнул своим рукой, чтобы оставались у входа, сам прошел к столику, за которым сидел высокий парень в солнцезащитных очках. Здоровый, накачанный, в спортивном костюме, он потягивал «боржоми» из стеклянной бутылки. Ахмеда заметил сразу, но даже не шелохнулся.

- Здоров Слава, - протянул руку для пожатия.

- И тебе не хворать, Ахмед, - парень руку пожал не сразу, а когда пожал Нармузинов слегка поморщился.

- Ну как оно твоё ничего, Славик? – сел напротив и щелкнул пальцами. Подошла официантка.

- Мне как всегда.

Девушка кивнула и удалилась, виляя пышными бедрами, Ахмед проводил ее похотливым взглядом.

- В вашей России только телки красивые, а так дыра дырой. Ну так, что, дорогой, получил?

- Дыра для того, кто ищет только дыры, - Нармузинов прищурился: «бОрзый сученок, не будь ты мне нужен, заставил бы язык сожрать», а парень продолжил, -  Получил. Не моё это. Отказ, Ахмед. Я завязал с этим дерьмом.

Нармузинов усмехнулся и потянул носом, провел кончиком языка по деснам.

- Почему, родной? Денег мало? Так я накину сверху. Цену скажи.

- Я таким не занимаюсь. У меня уже не тот профиль, Ахмед. Это слишком навороченные игры, я теперь играю в иные квесты. Так что не обессудь. Поищи кого-то другого.

- Я тебя выбрал, Слава. Долго выбирал самого лучшего и выбрал. Ставки высокие. Тебе такие и не снились.

Ахмед прищурился, а парень поправил очки и ухмыльнулся.

- Зато я не выбрал тебя.

- Что такое? Деньги? Личное? Тупо не нравлюсь?

- Я уже сказал – тупо не мой профиль. У меня все, Ахмед. Будь здоров.

Парень резко встал с кресла.

- Не торопись, дорогой, - Ахмеду принесли бокал с виски и блюдце с лимоном, а он таки хлопнул официантку по заднице, - Не торопись. Я слышал ты недавно кое-что потерял. Я могу помочь найти.

Парень резко посмотрел на Ахмеда.

- Найти?

- Ну да. Обычно пропавшие маленькие девочки проходят через меня. Сиротки…очень симпатичные шестнадцатилетние сиротки.

Парень медленно сел обратно.

- О чем ты, Ахмед?

- Не о чем, а ком. Твоя сестра. Пропала несколько дней назад, отец сдох в больничке после того как его хорошо отбуцал какой-то лихой залетный казачок. Он же твою сестренку и прихватил с собой, - Ахмед подался вперед, - у меня связи есть, Изгой, а мои связи – это её шанс выжить. Не обещаю вернуть тебе, а найти и позаботиться, чтоб не испортили, обещаю.

Ахмед замолчал, выдерживая паузу и глядя на парня, который снова застыл, как каменное изваяние.

- Когда первый бой? – спросил Изгой и снял очки. 




18 глава


Аонэс медленно приближался к королю, протянув руки, на которых появлялись выпуклые черные вены и длинные когти.

В этот момент столб яркого света ослепил демона, и остановил его, заставив закрыть лицо руками.

Все обернулись и замерли с благоговейным трепетом – на возвышении стояли три женщины. Две из них, направили руки в сторону демона, и от их ладоней исходило таинственное сияние. Вихри воздуха трепали их волосы и плащи.

Влад захлебнулся радостным воплем. Николас громко вскрикнул.  Аонэс зарычал и попытался сбросить с себя яркую паутину лучей. Теперь свет и черная тень сплелись в клубок, словно черные и белые нити поглощали друг друга в невидимой борьбе. Извечной борьбе света и тьмы. Пауки и яркие искры сталкивались друг с другом, и черные твари взрывались в воздухе. Аонэс орал так громко, что, казалось, адские раскаты грома сотрясают землю. Он не мог даже пошевелиться.

– Марианна, я держу его. Делай то, что должна! Давай! – закричала Фэй и с силой толкнула демона лучами света. Тот упал на землю, опутанный светящимися путами.

– Что я должна сделать? – простонала Марианна, все еще помогая колдунье сдерживать демона.

– Открывай портал! – крикнула Фэй.

– В бой – заорал Майкл, видя, как ликаны и вампиры отступают вглубь леса – разорвите их всех! – кричал Вудворт, указывая на Николаса и  Самуила – разорвите!

Словно решая подать пример, он бросился к Николасу и сбил его с ног. Раздалось рычание и вой. Ликаны бросились на пленников.

Майкл вцепился клыками в плечо соперника, но даже связанный, Николас умудрился скинуть Майкла и всклочить на ноги.

– Я убью тебя! – прорычал Майкл.

– Попробуй, давай рискни!

Николас оскалился и перегрыз веревки, яд вербы тут же разъел его подбородок, но рана зажила на глазах у пораженного Вудворта. Они прыгнули друг на друга и, сцепившись, покатились по земле. Самуил последовал примеру сына, перегрыз веревки. Он тут же убил нескольких вампиров и отобрал оружие у двоих из них. Один из кинжалов бросил Николасу. Тот на лету поймал и вонзил Майклу в руку, пригвоздив к земле.

Фэй все еще удерживала Аонэса, который отодвигал лучи света черными потоками теней, но тут же опрокидывался на спину новыми ударами энергии. Марианна забралась на верхушку дерева и протянула руки вперед, закрыла глаза. От ее ладоней потянулись ярко красные нити, переливающиеся огненными вспышками. Медленно они прожигали в воздухе, как лазерные лучи, маленькую дыру, в которой полыхал ослепительный свет.

Влад, прижав одной рукой младенца к груди, другой силой разорвал цепи, сковывающие Кристину. Передал ей малыша, а сам бросился к Витану. Они посмотрели друг другу в глаза.

– Я люблю ее, – сказал Витан гордо.

– Я тоже – ответил Влад и освободил принца волков.

Воины Вудворта окружили их плотным кольцом. Витан тут же обратился в волка и бросился на противников, он уложил троих за несколько минут, выдрав лапами сердца и отделив их головы от тела. Другие попятились назад, страх перед властителем наверняка не померк даже после восстания.

Влад бросил взгляд на Фэй – та все еще удерживала демона, содрогаясь всем телом. Из уголка ее рта текла струйка крови. Долго ли продержится малышка Фэй, которая сейчас тратит все свои силы? Марианна, словно ангел огня, прожигала в воздухе огромное отверстие, пылающие лучи осветили поляну ярким дневным светом.

В этот момент Аонэсу все же удалось отшвырнуть Фэй и освободится от пут. Он вскочил на ноги и начал на глазах расти до чудовищных размеров. Его лапы потянулись к колдунье, силясь поймать ее скрюченными щупальцами.

Кристина спряталась в дупле большого увесистого дуба, прижав младенца к груди. Она, тяжело дыша, смотрела на разразившийся хаос, на демона, который обрел свое истинное обличие. Теперь он загромоздил собой все свободное пространство, изрыгая языки пламени.


Николас и Майкл, оба окровавленные неумолимо драли плоть друг друга клыками, норовя заколоть соперника в самое сердце. Самуил, окруженный толпой ликанов, отступал вглубь леса. Фэй все еще сопротивлялась и пыталась повергнуть Аонэса на землю. Но ее силы почти иссякли и щупальца демона приближались к Фэй дюйм за дюймом. Поглощая тоненькие лучи света разрастающейся паутиной.

В этот момент на ликанов посыпались стрелы. Словно адский дождь, они изрешетили волков, повергая на землю. Отряд охотников во главе с большой бурой волчицей появился на поляне. Рита громко завыла и в ответ услышала вой сына, который продирался сквозь войско Вудворта, разрывая в клочья тела противников.

Рите пригородил дорогу огромный черный волк и они, оскалившись, ринулись друг на друга.

Аонэс тем временем подобрался к Фэй и навис над ней огромной черной тенью. Он склонился к девушке и словно потянул из нее жизнь, которая тоненькими лучами света потекла в черную массу, отрываясь от хрупкого тела колдуньи, которое конвульсивно вздрагивало. Фэй закатила глаза и обмякла. Теперь Аонэс опутал ее всем телом, и его рот, похожий на черную бездну, вбирал в себя последнее легкое дыхание жертвы.

Внезапно словно тысячи молний вспыхнули на поляне, и из огненного отверстия показались белоснежные птицы. Они на глазах обращались в большие светящиеся фигуры воинов с крыльями ослепительно белого цвета.

В тот же миг Фэй последний раз вздохнула и затихла. Ее глаза широко распахнулись, отражая звездное небо. Аонэс, окруженный воинами-ангелами, взвился в воздух, гонимый в самую высь.

Марианна посмотрела на поляну, и ей захотелось закричать от ужаса. Все залито кровью и ошметками тел волков, пеплом мертвых вампиров. Земля гудит от нарастающего торнадо, который вихрем вьется в небе, где ангелы-воины гонят Аонэса к огненному порталу.

Марианна посмотрела на Фэй и застонала. Лицо колдуньи медленно менялось. Оно словно набирало возраст, исчезала хрупкость, менялся овал. Это естественный обратный процесс, распад, пока живущая веками колдунья не превратится в прах. Марианна беспомощно посмотрела на Фэй, а потом бросилась к ней, решительно надкусила себе за запястье, и приложила к губам мертвой девушки, вливая в нее драгоценную кровь вампира. Тело Фэй выгнулось дугой, содрогнулось. Из груди колдуньи вырвался вопль, она приподнялась в воздух и, зависнув на несколько секунд, медленно опустилась на землю. Марианна смотрела на нее расширенными глазами, не зная, получилось ли у нее вернуть Фэй к жизни. Внезапно глаза Фэй закрылись, снова открылись, и она посмотрела на Марианну. Только теперь Фэй изменилась. Она больше не была юной девочкой, она превратилась в молодую женщину. Ослепительно прекрасную и очень взрослую. Скачок в ее возрасте свершился за то короткое время, что она пребывала в царстве мертвых. Когда Марианна вернула Фэй, та уже успела повзрослеть. Теперь ее физической оболочке не менее двадцать пяти лет, если не больше.

– Маняша!

Они обнялись, и Марианна заплакала от облегчения.

– Фэй, милая. Ты жива, жива!

– Да, моя девочка, у тебя все получилось. Смотри.

Фэй протянула руку, показывая на небо, где белые фигуры загнали черную тень Аонэса в портал. Внезапно один из ангелов отделился от других, и медленно спустился на землю. Он остановился возле Марианны и протянул ей руку.

Фэй со слезами смотрела на бесплотное существо, излучающее негасимый свет.

– Что это, Фэй? Куда он зовет меня? Почему?

– Милая девочка, ни одно обращение не смогло погасить свет добра в твоей душе. Ты не стала вампиром, несмотря на темные силы, которые вторглись в твою судьбу, ты не стала чудовищем, хоть и перестала быть ангелом. Обращенный в вампира падший ангел становится демоном, Марианна. А демон – это ангел тьмы. Но ты творила добро, и все свои силы направила на борьбу с Аонэсом. Они зовут тебя с собой. Туда, куда уходят ангелы, исполнив свою миссию на земле. Но ты все еще можешь выбирать.

Марианна посмотрела на ангела и отрицательно качнула головой.

– Я остаюсь, – прошептала она. – Я остаюсь с теми, кого люблю, вот мой выбор.

Ангел дотронулся до руки Марианны и взвился ввысь. Исчез в огненном портале, который закрылся за ним. Поляну вновь озарил тусклый свет полной луны.

Марианна искала глазами Ника и, наконец, увидела, что тот сражается с Майклом. Оба окровавленные, обессиленные, но все еще пытаются убить друг друга. Многочисленные трупы ликанов усеяли землю. Вампиры Вудворта уже давно отступили. Самуил бьется вместе с Владом и Витаном. Лина и Рита защищают горстку оставшихся в живых охотников от своры ликанов во главе с блестящим от крови черным волком.

В этот момент Марианна увидела, как Ник приставил к груди Майкла кинжал, но тот увернулся и теперь уже Майкл вонзил кинжал в грудь князя. Он давил со всех сил на острие, но Ник сдерживал его руки, трясясь от напряжения. Стоит Майклу надавить сильнее и Ник умрет. Марианна сама не понимала, как это случилось, она нащупала арбалет и, вложив в него стрелу, прицелилась и выстрелила. Майкл замер и обернулся. Из его спины в районе сердца торчала стрела, выпущенная Марианной. На лице мужа отразилось недоумение, а потом странное выражение покоя и он замертво упал на землю. Николас отполз в сторону, и тоже затих. Марианна закричала и бросилась к нему.

В тот же миг Рита и Лина повалили черного волка наземь, и Лина вырвала у него сердце. Раздался вой Марго и Витан ответил ей издалека. Ликаны, как по команде, остановились.

Потом, поджав хвосты, попятились вглубь леса. Лишь некоторые из них смиренно склонили головы перед большой бурой волчицей, к которой присоединился белоснежный молодой волк с запачканной кровью мордой и  переливающейся шерстью. Волк и волчица обнюхали друг друга и в голос завыли. Они гордо посмотрели на собратьев. Ликаны смиренно преклонились перед ними.

Марианна приподняла Николаса, и, сняв с пояса припасенный пакетик с кровью, влила все содержимое ему в рот. Князь открыл глаза, на его уставшем исцарапанном лице промелькнула улыбка, он подмигнул Марианне, и девушка прижала его к себе, осыпая поцелуями. Она зарыдала и прошептала сквозь слезы:

– Мы победили, Ник. Мы вместе их победили.

– Где Кристина? – Влад бросил взволнованный взгляд на Лину, а потом на Витана.

– Она спряталась с малышом, – сказала Лина и улыбнулась, показав рукой на одинокую фигуру возле увесистого дуба. – А вот и наша девочка. Лина радостно махнула Кристине рукой и всхлипнула, прижимая руки к груди. Ее дети снова с ней. Ее девочки живы. Они повзрослели, изменились, но они снова вместе.

Спустя пару минут Влад и Лина  устало присели на жертвенный камень. Оставшиеся в живых воины сели на землю у их ног, опорожняя пакетики с кровью, которые Лина и Марианна раздавали раненым.

Один из охотников прижал к себе бурую волчицу и гладил ее вздыбленную шерсть дрожащими пальцами. Волчица облизывала его лицо, залитое слезами. Не только семья Черных Львов воссоединилась в эту страшную ночь.

Кристина приблизилась к родителям, по ее щекам текли слезы, она протянула им сверток и пошатнулась. Влад рывком прижал к себе дочь и малыша, он закрыл глаза от переполнявших его чувств. Белый волк стоял рядом, переминаясь с лапы на лапу, не решаясь посмотреть на короля.

Николас смотрел как Фэй, которая теперь с трудом походила на саму себя, исцеляет израненную руку Криштофа. Да, эта война изменила их всех. Никто уже не станет прежним. Но жуткий смертельный бой сплотил их в единое целое. Возможно, положил конец страшной войне между ликанами и вампирами. И доказательство тому – ребенок. Велес-Константин, который спит на груди у Лины, словно и не грозила ему смертельная опасность. Марианна сидела рядом и обвила плечи князя тонкими руками, она склонила голову ему на плечо. Ник обнял ее за талию и прижал к себе еще крепче.

– Я так понимаю, теперь ты вдова? – тихо спросил он и, поморщившись от боли все же улыбнулся.

–  Ты неисправим, – Марианна с упреком посмотрела на Ника, но  тут же почувствовала, как его мягкие губы коснулись ее волос.

На полуразложившийся труп Майкла сел большой черный ворон

Я вдруг почувствовал, что не могу больше ждать, что должен их увидеть. Это желание в одну секунду стало настолько безумно, что, казалось, даже стены комнаты начали давить, выталкивая меня прочь. Номер становился невыносимо тесным и душным, я подорвался с кресла и быстрым шагом направился к балкону. Распахнуть настежь. Глотнуть свежего воздуха. Момент, похож на пробуждение ото сна, который до сих пор считал реальностью. А сейчас, услышав, как гулко колотится сердце, а виски разрывает от ритмичной пульсации, понимаешь, что этот морок нужно разогнать. В голове словно загорелась мигающая надпись: Почему я продолжаю терять время? В эту бездонную копилку непрожитых и упущенных моментов сложено уже тринадцать лет.

Вышел из гостиницы, и, направляясь в сторону машины, подумал о том, что пора подыскать жилье, возвращаться в отель больше не хотелось. Такие неожиданные перемены… внезапно нахлынувшая острая потребность возвращаться в то место, где тебя ждут. Вместо холода мраморных и отполированных до блеска поверхностей, идеального порядка и ресторанной еды – радостные возгласы, расспросы о том, как прошел день, восторг при виде подарка и постель, в которой больше не хочется просыпаться одному. Место, где встречают с улыбкой, бросаются в объятия, смотрят в глаза, и от этого взгляда внутри разливается тепло. Оно обволакивает, наполняет силой и дарит чувство облегчения… благодарности… осознания того, что теперь знаешь, ради чего живешь.

Несмотря на то, что я не был в городе на протяжении стольких лет, помнил каждую улицу и перекресток. Ехал по знакомым улицам и глаза то тут, то там замечали приветы из прошлого. Места, с которыми меня связывали воспоминания. Сам город до неузнаваемости изменился, но иногда под мишурой наружной рекламы я выхватывал знакомые силуэты, ракурсы, дома. То, что всегда выдает коренного жителя, который даже с закрытыми глазами сможет сориентироваться, рассекая родные и знакомые с детства переулки.

Я подъехал к школе, в которой училась Карина, достаточно быстро. Во дворе шум, крики, привычная суета. Дети разделились на отдельные кучки. Как обычно, по возрасту и интересам. Невольно улыбнулся, вспоминая, как и сам когда-то стоял в таком же кругу одноклассников, бросая пренебрежительные взгляды на тех, кто младше хотя бы на год – «малолетки, не то что мы». 

Посмотрел на свои руки и сильнее сжал руль, чтобы унять легкую дрожь. Искал взглядом знакомые черты и в то же время боялся найти. Хотел заглянуть в родные глаза – но не знал, что в них увижу. Я для нее никто, чужой, незнакомец, один из тех, от которых матери учат дочерей держаться подальше.

Вышел из машины, доставая из кармана пачку сигарет. Курить бросил давно, но при себе всегда возил. Привычка… Сидеть на месте не получалось. Прозвенел звонок, и школьники ринулись к входной двери. Я увидел дочь лишь мельком, она, как и все, спешила на урок, болтая с подружкой и заливисто смеясь. Внутри эхом отозвались боль, чувства вины и сожаления, которые острыми иголками впивались в кожу, причиняя боль, но их хотелось загонять еще глубже, чтобы чувствовать: все, что я вижу – реально. Душу согревало лишь то, что Карина выглядела радостной, беззаботной, задорной, и я очень надеялся, что она счастлива.

Разжал кулак, выбрасывая так и не прикуренную смятую сигарету. Стоять здесь дальше не имело смысла, но уезжать не хотелось. Чувство, что подсматриваешь в замочную скважину за своей же жизнью, в которой все может принадлежать тебе, нужно только вытащить из кармана ключ и открыть  дверь.

Краем глаза заметил белую Тойоту, которая подъезжала с другой стороны парковки. В груди вдруг стало…тихо. Настолько тихо, что, казалось, даже сердце притаилось, чтобы через несколько секунд забиться в неистовом марафоне. Мне не нужно было смотреть на номер машины, потому что я и так знал, кому она принадлежит. И хотя расстояние не позволяло пока рассмотреть, кто за рулем, но иногда нам не нужны глаза, чтобы увидеть.

Впервые за тринадцать лет я вновь почувствовал, как мою душу порабощает предвкушение. Говорят, именно оно волнует нас больше, чем то, чего мы с таким трепетом ждем. Когда внутри бушует океан. Нетерпение, которое вызывает покалывание в кончиках пальцев, заставляет мучиться бессонницей, прокручивать в голове сотни картинок, и вместе с тем страх… боязнь наконец-то дождаться того, чего так неистово желаешь.


« - Никогда не говори мне прощай… Ненавижу. Останься, Андрей, пожалуйста…останься…

Одно из воспоминаний, которое разъедают душу горьким осадком сожаления. Нужно было остаться. Не знаю, почему именно тогда она заговорила о прощании, но оказалась права.

Тот день был не таким, как другие. Наполненный внезапными решениями, рваными мыслями, словами, которые вырываются сами по себе из самой глубины подсознания.

Я прилетел в Москву всего на несколько часов. Мчал в аэропорт, сжимая в руке футляр с кольцом, которое забрал у ювелира всего час назад. Мгновенное решение – сделать это сейчас. Плевать на расстояние, плевать, что я должен был вернуться только через неделю. Не хотел ждать, хотел сделать ее своей немедленно. Вихрем ворвался в квартиру, впитывая восторг в ее глазах и сходил с ума. От страсти, любви, от потребности прикасаться, которую невозможно было утолить. Наброситься и взять ее там, прямо в коридоре, не раздеваясь, не здороваясь. Только хриплый шепот, признания и голод...

Ненадолго унять эту боль от разлуки, сделать несколько жадных глотков, чтобы продержаться проклятую неделю. Только вот кольцо осталось в кармане пальто, которое я впопыхах бросил на заднее сиденье машины. А она так и не стала моей…Может, и не была никогда…».


Смотрю, как открывается дверь ее машины, и кажется, что мир вокруг просто замер, превращаясь в серую картонную декорацию, в котором она  - как ослепительная вспышка радуги. Его поглотила какая-то мертвая тишина,  сквозь глухую стену которой пробивается только стук сердца. Отдавая приглушенным отзвуком в ушах и раздирая грудь от нехватки воздуха.

Рассматриваю каждую черту – и скулы сводит от бешеного желания прикоснуться, целовать до боли знакомые и любимые глаза. Да! Оказывается, все еще, черт раздери, любимые. Гладить нежную кожу, сминать дрожащими руками и обнять… настолько сильно, до хруста, что невозможно сделать вздох. Отдать то, что задолжал, и жадно забрать то, что она задолжала мне. Закатов, переходящих в рассветы, совместных прогулок и бессмысленных покупок, томных взглядов и счастливых улыбок, яростных ссор и бурных примирений – миллионы мелочей, которые может оценить только тот, кто знает, что значит терять.

Желание схватить в охапку и увезти отсюда к чертовой матери разрывает изнутри, перед глазами вспышки воспоминаний, когда мне не нужно было раздумывать ни секунды.

Черт возьми, а ведь ничего не прошло. Увидел ее -  и в душе все всколыхнулось. Глаза ее, губы, волосы, которые развеваются на ветру, хрупкая фигура, облаченная в пальто… но я помню каждый изгиб, даже сейчас ощущаю ее запах, слышу, как звучит ее голос и чувствую, как подрагивают в моих руках ее ладони. Потому что ничего не забыто! Сухая земля, в которой, мне казалось, я похоронил все свои чувства, притаптывая эту могилу равнодушием и уязвленным самолюбием, сейчас покрывалась цветами. Будь они прокляты, но они распускались. Вот так – посреди льда или пустыни. Одного взгляда стало достаточно, чтобы вернуть в эту землю жизнь.

Наконец-то взгляды встретились… В наших глазах – сотни невысказанных вопросов, которые так хотелось задать. То бросая в лицо обвинениями, то, выплеснув наружу яд обиды, успокоиться, чтобы тут же сожалеть, обещать, что это в последний раз, и, до боли сжимая ее плечи, неистово целовать каждый миллиметр ее кожи и безжалостно душить навязчивые мысли, что все может исчезнуть. Что нет её на самом деле…Просто призрак из прошлого. Ненастоящая.

Но все, с чем я остался - безмолвные, наполненные болью “почему?”, которые выкрикивал в тишину. Упреки, на смену которым приходит сожаление о том, чего уже не вернешь. Надежды, которые все это время теплились где-то на дальних закоулках души, а сейчас вспыхнули с новой силой. Страх, что принимаю желаемое за действительное.

Со всей силы сжал кулаки, злясь на самого себя. Мое тело словно окаменело, я до сих пор стою на том же месте, продолжая это бессмысленное молчание.

И она молчит…Смотрит и молчит. Сделал шаг навстречу, не отводя взгляд… я слишком долго ждал, и в запасе у меня не осталось больше ни секунды.

В кармане завибрировал сотовой. К черту! Вытащил, чтобы отключить, но взгляд метнулся на дисплей, и я увидел, кто звонил. Афган… В груди словно кнутом полоснуло едкое предчувствие. Что-то случилось! Не колеблясь, поднял трубку, отвернувшись в сторону:

-           Да, я слушаю.

-           Андрей, срочно приезжай к отцу. Есть разговор.

-           У меня дела, я перезвоню.

-           Стой, никаких дел. Семью Толяна порешили. Всех. Жду!

Услышал в трубке короткие гудки и еще несколько секунд смотрел в одну точку. Осознание пока не пришло. Пока не увижу их тела – не поверю. Всегда есть вероятность ошибки. Мы способны придумать тысячи оправданий, подкармливая свою надежду, не желая видеть, что она давно лежит на смертном одре.

Сунул телефон в карман и резко повернулся… Тойота с визгом сорвалась с места. Убегаешь, Лена? Не от меня, от себя убегаешь. Самый большой самообман – ты веришь, что тебе это удастся…


***

Я медленно выдохнула и отпустила легкую светло-зеленую гардину, постучала сигаретой по подоконнику. Сегодня нет джипа. Но разве это о чем-то говорит? Совершенно ни о чем. Они могут быть в той девятке возле соседнего подъезда или в Вольво у бордюра. Где угодно.

Не нужно было Карину сегодня в школу отпускать, что-то на душе как-то мерзко и паршиво. Можно было больничный взять и дома ее подержать. Я бросила взгляд на часы. До окончания уроков еще два часа. Ну и черт с ними, с уроками, Карина хорошо учится, заберу. Пусть дома посидит. Мне так спокойнее будет. Дома замки и сигнализация. Да и она не откроет кому попало. Я затушила сигарету в прозрачной пепельнице, помахала рукой, разгоняя дым, побрызгала освежителем воздуха и открыла настежь окно. Карина приедет домой – ругаться будет, что я курила. Она не знает, что я снова начала. Как смешно давать обещания самой себе и не выполнять их. Смешно обманывать себя. А я живу в этой лжи изо дня в день. Такая честная с окружающим миром и бездарно лживая сама с собой. Смотрю на свое отражение в зеркале и ненавижу себя. Жизнь как-то стороной прошла. Словно я на нее в окно смотрела или мимо в поезде проехала. Видела ее, прижавшись лицом к стеклу, но так и не сошла на нужной станции, и я вроде почти у конечной, но не в том городе…а, может, и не в той стране.

Барс запрыгнул на подоконник и потерся о мои руки, а я по инерции погладила рыжую пушистую голову, почесала за ухом, глядя в никуда…на желтые листья.

Три дня отгула взяла. Сама не знаю, почему. Но на работу идти не хотелось, хотелось зарыться в одеяло и лежать, уставившись в потолок. Наверное, осенняя депрессия и меня не миновала. Да лгу я себе…Снова. Никакая не депрессия, а просто вот это осознание, что он в городе. Странное чувство внутри. Пока человек далеко, расстояние стирает эту возможность безумия и желание встретиться. Понимаешь, что это невозможно, а когда близко…когда  может по соседней улице пройти или в машине по встречной проехать – вдруг понимаешь, что тебе дико хочется его увидеть. Пусть издалека. Бред. Не стоит снова в тот же омут, из которого почти выплыла.

 Я взяла ключи от машины со стола и, набросив пальто и шарф, вышла из квартиры.

К школе я доехала быстро, на ходу набрала Карину, та радостно хрюкнула в трубку и я засмеялась. Им бы только причину в школу не ходить, а какая она, причина, эта никого не волнует. Сказала, что урок минут через тридцать окончится и она выйдет.

Я припарковалась неподалеку от забора, нащупала сигареты в кармане. Если покурю сейчас, то запах успеет исчезнуть до ее прихода.

Поправила воротник пальто, наклонилась за сумочкой, выпрямилась, убирая волосы с лица и так и застыла с поднятой рукой…Сигарета выпала, а я как-то по инерции чиркнула зажигалкой. Раз…другой. Так бывает, когда все тело парализует, а сердце не бьется какие-то доли секунд, чтобы начать биться заново, но уже в другом ритме.

Он стоял в нескольких метрах. Тоже возле своей машины. Смотрел на меня. Я сглотнула и тихо всхлипнула. Наверное, даже сама не услышала. В горле резко пересохло, и я полетела в пропасть на дикой скорости…даже уши начало закладывать. Я не понимала, что идут секунды…минуты, а я смотрю и не могу отвести взгляд, и он тоже смотрит. Глаза в глаза. Не изменился…Боже, почему он не изменился? Разве это честно? Разве так бывает? Почему он все такой же? Почему мне так же больно на него смотреть и в горле застряло рыдание? Почему у него глаза такие…родные. Не чужие. Какое, к черту, время …Все, как вчера. Все, как час или несколько минут назад, когда он уехал, и я больше не видела его. Нет прошлого. Ничего нет и время стоит на месте.  Неумолимо застыло и не двигалось. Застыло там, в том проклятом дне! Тринадцать лет прошло, а я застряла на их старте… как парализованная. Со стартовым пистолетом в руках… только пули в нем настоящие. Как в русской рулетке. Каждая может стать последней. Тринадцать, а не шесть. И у меня там теперь осталась последняя.

« - Как ты…Я не ожидала, - задыхаясь, путаясь пальцами в жестких черных волосах, запрокидывая голову и закатывая глаза, вдыхая его запах…Стаскивая с него свитер через голову.

- На час…между рейсами…Мммм, - жадно задирает платье, расстегивает пуговицы, ловит губы, прижимая к стене, - полчаса…любимая…у нас полчаса, и я такой голодный. Не ожидала, но ждала?

- Так мало, - жалобно всхлипнула, и знаю, что приехал не потому что голодный, не потому что меня проверяет. Приехал, потому что нужна, дико нужна. Тогда я именно так и думала. Уткнулся в мою шею и втянул в себя мой запах, глубоко, полной грудью. Болезненно потянуло низ живота. Чувствую, как приподнял за ягодицы, заставляя обвить торс ногами.

- Ждала…всегда…каждую секунду, - всхлипнула, когда взял. Быстро, в одежде у двери, сжимая грудь, кусая через материю платья соски, шею, скулы, снова губы. Жадно и дико. И меня уносит от страсти, от прикосновения пальцев, от торопливости.

- Очень мало, Лена…. очень, - и к черту секундную стрелку. - Люблю тебя, - захлебываясь стонами, с ума схожу от его слов и от бешеных толчков внутри моего тела, - посмотри мне в глаза…Ленааа. Смотри мне в глаза.»

И я смотрю, чувствуя, как мои затуманиваются слезами. Его глаза - такие же карие. Светлые сейчас. Очень светлые…Бархатные, с поволокой. Тяжёлый взгляд… нахмуренный, пристальный. Словно смотрит слегка исподлобья…Они такие глубокие…страшно, что уже не смогу отвести взгляд.. Страшно, что увидела – и на дно потянуло. В тот же омут… Только теперь с камнем на шее. Как же больно, все внутри ломит, выворачивает наизнанку.

«Никогда не говори мне прощай. Ненавижу, - целую его в губы, поправляя платье, прижимаясь к нему всем телом, - останься, Андрей…останься, не уезжай.

- Не могу…надо мне, - целует руки, долго смотрит на мои пальцы, а потом снова набрасывается на губы, - Никогда не скажу…Ты мне веришь, любимая?

Радостно киваю и сама застегиваю его плащ, приглаживаю волосы, которые взъерошила, снова набросилась в поцелуе.

- Подожди… - полез в карман штанов, - черт…Значит, не сегодня. Оставил в пальто.

- Через неделю приедешь? – целуя беспрерывно.

- Да… через неделю.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Захлопнула за ним дверь и побежала к окну, чтобы проводить взглядом. А он там… снизу… сложил пальцы сердечком. Так смешно…Такой взрослый, грозный, под плащом ствол, костяшки сбиты в какой-то драке, и все эти сердечки. Но я именно за это и любила его. За контрасты. За то, что всегда был другим для меня».

Закурил, нахмурился, а взгляд не отводит, а мне кажется, что слезы вот-вот потекут по щекам, проклятые. Отвела сама, посмотрела на небо. Значит, все же слишком хотела увидеть….Резко повернулась и снова от его взгляда вздрогнула, вроде на душе осень, как и на улице, и листья все давно опали…но на каких-то деревьях вдруг аномально набухли почки. Хочется сказать самой себе, что скоро зима и они погибнут.

- Мама!

Обернулась и увидела Карину. В душе что-то перевернулось… Снова бросила взгляд на Андрея, а он шагнул ко мне, и в этот момент остановился, сунул руку в карман, достал сотовый. Выдохнула облегченно или разочарованно.

- Карина, давай быстрее, - опять на него, уже с тревогой, говорит по сотовому, отвернулся, а я Карине на машину кивнула и как только села за руль, тут же вдавила педаль газа. Сорвалась с места.

-- Мам? Ты чего опять?

Я гнала на скорости минут пять, чувствуя, как они таки потекли по щекам… предательские слезы. Затормозила у обочины и разрыдалась, уткнувшись головой в руль.

- Мамочка! Ты чего? Кто там был? Мам?

Карина сильно прижалась ко мне всем телом.

- Маам…не плачь, хорошо? Не плачь, пожалуйста.

Посмотрела на дочь, вытирая слезы. Конечно, у него глаза не чужие – у нее точно такие же. Обняла её, целуя макушку и, всхлипнув, сильно прижала к себе.

Мне, наверное, надо забрать Карину куда-нибудь, с ней уехать. К тетке не стоит – она не примет. Боится. Да оно и понятно, страх – это такое дело. Те, кто боятся, они как рабы, всегда опускают голову и глаза в пол, чтоб, не дай Бог, из толпы не выделиться, чтоб волной ударной не зацепило и резонансом не разнесло. Моя хата скраю – ничего не знаю. Тогда куда?

Я и сама не знала. Деньги есть. Надо будет – машину продам. Господи, да что я такое думаю. Он ведь найдёт

19 глава


Я мчал на машине, раздраженно вдавливая ногу в педаль газа – хотелось выжать из движка максимум. Мне казалось, что расстояние стало бесконечным, километры растягивались как вязкая резина, а я все блуждаю по замкнутому кругу. Поглядывал на дисплей телефона - в любую секунду мог раздаться звонок с очередной порцией тревожной информации. Пока что я не знал деталей, но убийство семьи Толяна –  это завуалированное послание.  Потому что ни его сестра, ни ее муж или дети не могли перейти дорогу сараевским. Не в тех кругах вертелись. С криминалом их связывало только одно – после смерти Толяна в СИЗО забота о его семье стала для меня делом чести.  Хотя к чему этот пафос? Главная причина эгоистична, как и большинство наших порывов – жалкая попытка заткнуть собственную совесть. Никто из них не знал подробностей той истории. Помню, как стоял тогда возле свежей могилы и, прижав к груди рыдающую сестру Толяна, чувствовал, что ее слезы разъедали мою кожу жгучей кислотой вины. Она искала утешение у того, кто убил ее брата. Причитала и билась в истерике, умоляя меня найти и наказать виновных. А я не мог сказать ни слова, сжимая зубы до скрипа и закрывая глаза, чтобы не встретиться с ее потухшим взглядом.   

Наконец-то подъехал к дому отца, который своим перестал считать уже давно. Здесь мало что изменилось, только отдельные предметы мебели да технику обновили на более современную. В духе Ворона – его крепость, как и он сам, практически не поддаются никаким изменениям. Направился в сторону кабинета, знал, что он там.  Сидит за своим дубовым столом, потягивая коньяк, ведет беседы с Афганом, верша очередные судьбы. Как диктатор, который, сумев парализовать народ токсином страха, уверен в своей вечной власти и режиме.


Вошел без стука – во-первых, не посчитал нужным, во-вторых, я знал, что меня ждали. Увидев Ворона и Афгана, невольно захотелось ухмыльнутся, – картинка точь-в-точь как я представлял. Наверное, это единственное, что я смог познать в том, кого звал отцом.

 Они повернули головы в мою сторону, отец, пригубив напиток из бокала, жестом пригласил присесть и, прокашлявшись, сказал:

–        Ну что, сынок, с чем пришел? Башку Михая в кармане прячешь?

Я уловил эти издевательские нотки – попрекает вспыльчивостью и импульсивностью, которые раньше всегда срабатывали до того, как я успевал с ними совладать.

-          Я знаю, что рыба гниет с головы, но в этот раз в моих планах – истребить весь косяк...

Афган поднялся с дивана, подошел к бару, плеснул на дно бокала виски и, отдав его мне, сказал:

–        Сараевские пошли по беспределу. Нужно наказать – иначе вся шваль скоро головы поднимет.

–        Этот беспередел кто-то очень хорошо организовал. Кишка тонка у Михая так залупаться. Тут кто-то более серьезный нам лично вызов бросает. .. – ответил Афгану и краем глаза уловил взгляд отца. Он наблюдал за мной,  молча, делая вид, что рассматривает бумаги.

Я и сам задержал на нем взгляд, не смог отвести. Отец осунулся и, кажется, сильно похудел, черты лица заострились. Кожа приобрела нездоровый восковый цвет.  Только во взгляде былая стойкость и непрогибаемость. Колючие глаза, как и прежде, смотрели цепко и лихорадочно блестели из-под тяжелых посеревших век. Он оставил бокал и обратился ко мне:

-          Я знаю, сын, что на это дело должен пойти именно ты. За такое не просто наказывают - это твоя, личная месть.  Собирай братву – надо показать тварям, кто в этом городе хозяин…

Я молча кивнул, соглашаясь, но разговаривать с отцом, словно между нами не было этой пропасти из лжи и ненависти, не мог. Понимал, что сейчас не время выяснять отношения, играя в молчанку. Отвечал сухо, коротко, смотря на Афгана или устремив взгляд на картину, которая висела на стене, продолжая рассуждения:

-          Подготовиться нужно, чтоб ни одна сука в живых не осталась. Завтра Михай устраивает на своей хате очередную блядку. Мне нужен план дома, крысу среди сараевских найти не проблема. Остальное – детали.

-           Поедете вместе со Зверем и пацанами. Стволы и прочий арсенал на складе возьмите – все, что нужно, там есть. Молодым везде у нас дорога…. - сказал и опять зашелся в приступе кашля.

Уловил сказанное между строк, не поверив собственным ушам. Ворон позволил льду начать таять? Что это? Сожаление? Попытка сгладить острые углы? Никогда не поверю. Да и не нужно мне этого больше. Верить Ворону – слишком дорого.  А я разучился терять.

Выехал на дорогу... меня встретила темнота, которую прорезали только огни ночного города. Врубил громкость стереосистемы на максимум, открыв окно и вдыхая полной грудью воздух. Хотелось задавить в зародыше мысли, которые начали оплетать меня ядовитым плющом…

***

Как и договаривались, я подъехал к дому в 19.00. Нашпигованные оружием и братками автомобили уже стояли возле ворот в полной готовности. Я прошел в дом, чтобы обсудить последние детали с Афганом и отцом, в кабинете кроме них находился Макс. Все звали его Зверем. Бывший беспризорник и уличная шпана, который неплохо пробился по «карьерной» лестнице. Несложно догадаться, за какие заслуги его прозвали Зверем. Отирался возле отца уже давно. После того, как я открыл для себя некоторые факты его биографии, буду наблюдать за ним очень внимательно. Слишком много концов на нем, как оказалось, завязано.

 Хваткий взгляд, холодный и отстраненный, он как будто отгораживался от мира, тщательно скрывая собственные эмоции. Обычно за такой непроницаемостью прячут самые опасные знания. Тот, кто знает, как сделать тебе больно, всегда добьётся от тебя послушания.

Поздоровались, скрепив приветствие коротким рукопожатием. Чувствовалась натянутость - нам есть что делить, верно, Макс? Через несколько дней я узнаю это наверняка. А пока что не время для эмоций, только слаженные действия и четкое понимание инструкций - на дело мы идем вместе.

- Макс, что там с планом дома?

- Все на мази, хрен ускользнут…

- Тогда выдвигаемся, хватит трепаться. Нас там ждут... - увидел, как Макс сжал руки в кулаки. Ему не понравилось, мой тон его очень раздражает. Чтобы убедиться в своих предположениях, добавил, - В дом не врываться, пока я не дам указания. Передай остальным.


Желваки, которые заходили на его скулах, лишь подтвердили мои предположения. Уверен, он хотел замочить меня прямо здесь и сейчас. Без размышлений. Завалить, на трассе вытолкнуть из машины и поехать дальше. Этот свирепый взгляд я знал очень хорошо…Это должно было быть его разборкой, и я ему не в тему, впрочем, как и он мне.


Дом Михая находился за городом, что было нам на руку. Его истошные крики не заинтересуют любопытных зевак, как это было бы в случае с квартирой или одним из кабаков, в котором сараевские обычно любили зависать.

 Мы выключили фары, чтобы не привлекать внимание и подъехали к воротам. Они были слегка приоткрыты - значит, все уже сделано. Один из наших парней проник во двор, чтобы добраться до датчика сигнализации и отключить ее. Мы должны войти в дом максимально тихо, не дав ни одного повода для паники, чтобы вся мразь, которая находилась внутри, продолжала бухать, колоться, трахать своих шлюх и обдалбываться, не понимая, что сейчас ее порешат.

После того как сигнализацию отключили, мы подошли к большим клеткам с массивными железными прутьями. Все овчарки, которые в них находились, подохли - их траванули заранее. Оставалось зайти в дом и заблокировать в нем все выходы. Часть пацанов оставались во дворе на шухере и чтобы отстреливать тех, кто попытается выбраться через окна.

Ни одна тварь не выйдет отсюда. Я даже не позволю их похоронить. Сгниют в этой дыре, отравляя воздух тошнотворной вонью. Братская могила, бл***.


Мы вошли... Макс держался рядом, в случае чего мы должны были друг друга страховать. Пацаны разделились, чтобы охватить сразу все части дома.

Через несколько минут началась стрельба. Мы просто убивали всех, кто попадался на глаза. В упор. Не важно, прав или виноват, сараевский или попал сюда случайно. Неудачно в гости заглянул - расхлебывай! 

Каждый из них встретил свою смерть с распахнутыми от ужаса глазами. Даже те, кто были под дозой. Жажда жизни выталкивала из организма всю дурь, уступая место инстинктам самосохранения -  бежать пытались все.

Стены дома окрашивались кровавыми брызгами, ковры комнат пропитывались липкими лужами, а шикарная мебель разлеталась в щепки -  и все это под леденящие кровь крики и просьбы пощады, которые обрывались на полуслове. Некоторые вопили, другие при виде дула падали на колени, умоляя не стрелять, были и те, кто пытался отреагировать, дёргаясь в попытке достать свои стволы. Но исход был один - молниеносный выстрел в голову. Мы пробивали их черепа и хладнокровно наблюдали, как вытекают мозги. Не умели ими пользоваться при жизни -  сейчас тем более не нужны.

Мы шли дальше, шаг за шагом, переступая через мертвые тела, которые валялись на полу и напоминали сломанные манекены. Дом погрузился в зловещую тишину. Никто больше не стрелял, стихли даже стоны тех, кто еще секунду назад был жив. Казалось, даже стены пропитались их предсмертными криками и страхом.

Михая я приказал взять живым, всем остальным - выколоть глаза. Это персональное послание от Черных Воронов. Наша подпись. Намеренно. Чтоб знали. Чтоб боялись. Чтоб видели, что ждет каждого, кто посмеет перейти нам дорогу.


***

Темноту подвала прорезал лишь подмигивающий ореол света от небольшой лампочки, которая скупыми лучами озаряла пол и стены, покачиваясь под отсыревшим потолком. Слух резал острый скрежет ножек поржавевшего стула, который тащили по бетонному полу. На него был усажен Михай. Его руки и ноги обмотаны тугими витками скотча и привязаны к железному каркасу стула, на голову наброшен грязный мешок, одежда покрылась пятнами пота, а кожа изранена многочисленными ссадинами и кровоподтеками.

Один из парней подошел к нему и сорвал с головы ткань. Мужчина резко зажмурился, привыкая к обстановке и пытаясь рассмотреть тех, кто рядом, а я, вглядевшись в его глаза, заметил, что зрачки оставались расширенными, несмотря на слепящий свет лампы над его головой.

  Сквозь заклеенный скотчем рот прорывалось мычание. Дышать было трудно, от страха и отупляющей паники он начал задыхаться и жадно втягивать воздух раздувающимися ноздрями.

Я сделал шаг вперед, появляясь из темноты, и медленно приближался, сверля его взглядом. Он отчаянно замотал головой и напрягал мышцы в безнадежной попытке высвободиться.

Приблизился к его лицу, близко, вплотную. Ты видишь в моих глазах свой приговор, тварь? Видишь - я знаю. Завонялся от страха.

- Ты верующий, а? Когда ты был мелким засранцем, мать читала тебе истории про Бога и прочие библейские росказни?

Он продолжал отчаянные рывки, смотрел на меня взглядом, полным ужаса и страха.

- Молчишь? Не веришь, значит? А зря. Потому что сейчас ты увидишь, что значит Страшный суд! - с этими словами я дернул за скотч и молниеносным движением пальцев сорвал липкий кусок ленты с его рта.

- Граф, откуда ты, мать твою, нарисовался? - и в тот же момент Михай получил прямой удар в нос. Он взвыл, чертыхаясь, и поднял голову. Алая кровь ручьем потекла по подбородку, вдоль шеи, затекая в ямку между ключицами, в которую мне хотелось воткнуть что-нибудь острое.

- Пасть откроешь тогда, когда я скажу. Дважды объяснять не буду, -  с этими словами заехал кулаком по челюсти. - Пацаны, вы видели, какой у Михая сад. Я заценил ландшафтный дизайн, бл****. Без садовых ножниц не обошлось. Тащите их сюда, будем учиться “делать красоту”.

- Граф… да ты.. - опять удар.

Я разогнул и размял пальцы, чувствуя, что костяшки слегка заныли.

- Ты что, бл***, тупой?! Я говорю - ты слушаешь… - продолжал наносить удары, один за другим, - все, сука, понятно?

Он закивал головой, его глаза заплыли от гематом и стали похожи на узкие щелки.

- Ты будешь подыхать медленно и долго… - сделал шаг назад, обошел его и оказался за спиной. - Я же настоящий ценитель театра и блестящей игры актеров. Меня, как Графа, положение обязывает. И поверь, я продлю эту пьесу на много актов… Ты, сука, заплатишь за то, что сунулся на МОЮ территорию и тронул то, что было мне дорого.

Пацаны принесли огромного размера секатор. Металлические лезвия ножей поблескивали при свете, я взял инструмент в руки и сделал несколько, движений, отмечая плавность хода.


- Ну что, проверим, Михай, как твой садовник следит за своим инструментарием? Начнем с уха? Или, может, с языка?  - продолжая щелкать секатором, то приближаясь к нему, то отступая, продолжил, - хотя нет, пока что твой язык мне понадобится…

Мужчина задыхался от накрывающей его истерики, пытался оттолкнуться от пола босыми стопами, дергал руками, стянутыми скотчем, который впивался в кожу, образовывая на ней синюшные борозды.


- Макс, скажи пацанам, пусть метнутся за жгутом. А то откинется тут раньше времени, кровью истечет, а у меня другие планы.

Михай   в отчаянии сжимал кулаки с побелевшими от напряжения костяшками и, думаю, мысленно проклинал себя, что переступил порог квартиры Толяна. Парни затянули на руках жгуты, и я вновь встал перед ним, уперев ботинок в стул и раскачивая его.

- А кулаки как сжал, драться собрался? Разжимай, сука!

- Граф… ну давай решим все…тихо-мирно. Не надо..прошу

- Кулак разжал, бл***. А то молотком кости раздроблю - ни один хирург не соберет.

Он медленно разжал кулак, и я резко убрал ногу со стула, увидев, как на его брюках расходится темное пятно. Он дрожал от страха и унижения, а тело трясло как в лихорадке.

- Ты еще не раз под себя сходишь, мразь. Я тебе клянусь. Отрублю все конечности нахрен, а ты будешь наблюдать, как превращаешься в полено… Кто тебя крышует, тварь? Кто приказ дал?

- Граф…. умоляю… никто не давал. Клянусь...  Сами замочили, бес попутал. Отпусти.

От его жалостливого писка меня начало тошнить. Вот эта мразь вот этими, бл***, руками, убила всю семью Толяна, всех тех, кому я обещал защиту. Я захватил лезвиями его мизинец и свел ручки секатора. Тихий щелчок был поглощен диким воплем, который вибрировал гулким эхом, отражаясь от стен. Он захлебывался в истеричном дыхании, продолжал орать и отвел взгляд от изуродованной руки.


- Я никуда не спешу, Михай. У меня осталось еще минимум девять попыток. Итак, тварь, кто дал приказ?  - захватил лезвиями второй палец. Заметил, что подонок даже не пытается одернутся, пребывая в состоянии ступора, когда шок, страх и ужас настолько велики, что парализуют не только движения, но и мысли о спасении.

- Граф, я не могу… не могу… Делай, что хочешь, убивай, калечь, но я не могу…

Михай продолжал уперто идти в отказ, теряя пальцы, один за другим. Его глаза становились тусклыми, голова повисла, с каждым щелчком по телу проходила судорога, но он не заговорил. Кого он боится настолько, что готов умереть сам, только чтоб не слить информацию? Вернее, на каком крючке его держат намертво?

Физические страдания ублюдка не приносили мне облегчения, это заблуждение - считать, что месть может утолить твое отчаяние. Она - просто орудие в руках нашего бессилия перед тем, что невозможно повернуть время вспять. Я его просто наказал. Даже если бы он остался в живых, никогда не смог бы взять в руки ни ствол, ни нож...

Но я должен узнать, кто объявил нам эту войну. Исподтишка, как трусливая подлая крыса. И сейчас нужно задействовать другие методы. Нащупать то самое место, целясь и попав в которое можно разрушить человека полностью.

- Михай, ты не жилец. Но ты ведь не уйдешь из этого мира просто так, ты уже оставил в нем свой след. Вернее, два маленьких следа. Таких беспомощных, кудрявых, которые сейчас, наверное, сладко спят в своих кроватках после того, как мама рассказала им сказку.

Заметил, как он конвульсивно дернулся и поднял голову. Опухшее синюшное лицо - как кусок отбитого мяса, футболка пропитана кровью, руки стали похожи на уродливые обрубки. Он сцепил зубы и процедил:

- Не смей, Граф. Иначе я вернусь с того света и урою тебя.

Я понял, что попал четко в цель. Все до банальности просто - Михай оказался человеком. Да, вот такой парадокс. Но даже самые конченые головорезы имеют свои слабости.

- Я тебе даю слово, а мое слово - кремень. Я не дам их в обиду.

- Да что ты чешешь? Ты уже одних в обиду не дал, - и зашелся в истерическом смехе. Он понимал, что перешел за грань, когда страх за самого себя просто растворился.

- Дело твое... Макс, ты же с пацанами навестишь очаровательную сараевскую семейку? Плохую новость сообщишь, ну, и пожалеешь, как следует хозяйку. Правда?

Михай сплюнул на пол и начал истерически кричать:

- Чтоб ты сдох, Граф. И я рад, слышишь, я рад, что смог, бл***, сделать тебе больно. Только это начало, мать твою. Макаронники*1 не успокоятся, пока вся ваша гнилая семейка не отправится в ад!


20 глава

Андрей

 Я отдал короткий приказ водителю ехать в сторону центра города, именно там мы условились встретиться с Максом. Обсуждать их встречу с Татьяной по телефону было не то, чтобы не прилично, это понятие абсолютно не взязалось с ее персоной, скорее, это было не совсем безопасно. В нашем мире уши имеют не только стены… В очередной раз мысленно возвращаясь к разговору с врачом, я понял, что внутри не возникло практически ни одной эмоции.  Меня давно перестала удивлять человеческая подлость, низость, фальшь и лицемерие. Каждый из нас сам решает, кем ему быть, кем стать и какое место занять.  Есть истины, которые непросыхающими чернилами прописывает на полотне жизни опыт.  Он самый жесткий педагог, уроки которого ты вынужден будешь освоить. Вопрос в другом – сделаешь это с первого раза или же, пытаясь сопротивляться, выставляя против его доводов какие-то свои, личные, вначале потеряешь от хриплого крика голос, а дальше твои глаза перестанут видеть мир в цветных тонах, потому что он утонет в бескомпромиссном монохроме.

Сотовый валялся на соседнем сиденье, постоянно мигая от наплыва звонков. Я изредка бросал короткий взгляд на дисплей, на ходу решая, кому стоит ответить. Со временем учишься фильтровать не только людей, но и информацию, которую они могут выдавать.

Очередной вызов… От отца. Скулы напряглись., как и пальцы, которые непроизвольно сжались в кулаки. У меня никогда не возникало желания разговаривать с ним, но я всегда отвечал, так и не задумываясь почему - жалел или понимал, что у нас осталось слишком мало времени.

Я слушаю…

– ¬Здравствуй, сын. Как поживаешь?

– Я в пути сейчас, дел невпроворот. Как здоровье? Фаина с тобой?

– Да что ты со мной как нянька тут? Сговорились вы все, что ли?  Что за дела? Куда едешь, Андрей?

– Важные дела. Не для обсуждений. Ты отдыхай больше, я заеду на днях. Может, нужно что-то?

Услышал на том конце провода тщательно скрываемый вздох - глубокий такой, тяжелый, если бы кто не знал Саву Ворона, то поверил бы даже, что там проскользнуло сожаление.

– Не нужно, все есть у меня. Держитесь там, если что - я всегда на месте.

– Не беспокойся, у нас все под контролем. Как и всегда. Не болей.

Я нажал на отбой и опять почувствовал легкое раздражение. Чем больше он пытался делать вид, что мы так и остались семьей, тем сильнее во мне нарастало желание доказать ему противоположное. Только и в этих эмоциях я себя жестко контролировал, понимая, что равнодушие ранит куда сильнее.   Водитель припарковался возле ресторана “Прага”  и я, отдав ему необходимые распоряжения, вышел из машины.

В мою сторону направлялась чета Вавиловых. В первые секунды мне казалось, что я обознался, но, присмотревшись, понял, что да, это они. Владимир Вавилов - один из олигархов, как и мы, родом из 90-х, владелец алюминиевых заводов, сети казино и подпольных борделей, широкоплечий, высокий, чем-то похож на медведя. Он выходил из ресторана, двигаясь широким шагом, а вслед за ним бежала как собачонка его жена Жанна, удел который еще хуже, чем половой коврик в прихожей. Она терпела его унижения, побои, тщательно замазывая синяки и отлеживаясь по несколько раз в год в больницах, собирая себя по частям. Об их парочке знал весь город, одни ей сочувствовали, другие - злорадствовали, третьи -  восхищались, до чего нужно любить деньги, чтобы так за них цепляться. Последнее событие, о котором еще долго говорил весь столичный бомонд, только добавил им убежденности в том, что бесхребетный, лишенный воли и достоинства человек - хуже пустого места.  Вавилов организовал шикарный прием, по высшему разряду, на котором гостей развлекали звезды мирового шоу-бизнеса. Элитный алкоголь, наркотики, безотказные топ-модели и концентрация сильных мира сего на квадратный метр площади просто зашкаливала. На таких вечеринках решались серьезные дела, налаживались контакты и вершились судьбы - и все это под мишурой дикого веселья и порочных развлечений. Он расхаживал среди всего этого великолепия, словно царек, который обозревает собственные владения, контролируя, чтобы каждый присутствующий понимал размах его щедрости. Он заливался все большим количеством алкоголя, время от времени дергая за локоть законную супругу, которая, проглатывая стыд и неудобство, улыбалась гостям, играя роль любезной хозяйки. Через несколько часов Вавилов, еле держась на ногах от выпитого, смахивая с носа остатки кокса, схватил микрофон и объявил, что специально для уважаемых гостей приготовил особый подарок.

– Жанна-а-а… Жаннетта, бл***, где ты шляешься? Сюда иди, быстро, булками шевели...

В зале воцарилась тишина, шок вперемешку с любопытством заставил присутствующих замереть в ожидании.  Вавилова быстрым шагом направлялась в сторону мужа  и, тщательно скрывая дурное предчувствие и стыд за натянутой улыбкой, стала рядом.

– Да, дорогой. Уверена, ты придумал что-то особенное… сюрприз, да?

Он дернул ее к себе, впиваясь в губы поцелуем и сорвал с нее шелковое платье, под которым не было белья. Она дернулась в его руках, но он цепко удерживал и, оторвавшись от ее рта, схватил за волосы.

– Молчать, я сказал. Я говорю - ты выполняешь, -  и с этими словами отшвырнул ее на широкий диван, который стоял в гостиной.

Она всхлипнула, прикрывая руками голое тело, и с ужасом смотрела на людей, часть из которых вышла, остальные же с интересом наблюдали. Они впитывали в себя ее унижение и смаковали как лучший в мире деликатес. Хлеба  и зрелищ - все старо как мир, который с каждым столетием становится развратнее и циничнее.

– Лежи тут, Жаннусик, расслабляйся и получай удовольствие, - гаркнул Вавилов, подзывая к себе одну из шлюх, которая, сразу поняв особое  желание клиента, плотоядно облизала перекачанные силиконом губы.

– Ух, какой рот рабочий, знаешь свое дело, крошка?

Она улыбнулась, слегка прищуривая глаза и улыбаясь, направляясь в сторону дивана и сбрасывая с себя юбку и топ.

По щекам Жанны Вавиловой побежали слезы, но она, как овца на заклании, не сделала.. ничего… Не возразила, не попыталась уйти, не умоляла…

– Давайте, девочки, покажите дядям, как нужно трахаться. Жанна, бл***, ноги раздвинь, тварь. Мы хотим видеть, как ты будешь кончать и орать от оргазма, как течная сука.

И сейчас, увидев эту парочку вместе мне казалось, что я смотрю на картонные декорации. Плоские, серые, пустые. Воспоминания о том вечере как тогда, так и сейчас не вызывали ничего, кроме ледяного равнодушия. Мало кто в этой жизни заслуживает наших эмоций. Вертясь в таком мире, как наш,  ты обрастаешь цинизмом, наращиваешь толстую броню из равнодушия и непоколебимости. Только взамен теряешь веру. Веру в то, что можно жить, исповедуя другие ценности. Любовь, преданность и верность кажутся пережитками прошлого, параллельный вселенной, жалкой выдумкой для наивных. Все все же для человека нет предела, когда на кон он ставит личный интерес. Кто-то сетует на то, что весь мир поклоняется золотому тельцу, только человечество давно возвело себе другого идола – существенно могущественнее и опаснее. Имя ему – эгоизм.

Чем больше я думал о Татьяне, тем больше понимал, что она ведет очень непростую игру, притом ведете ее не один год, предусмотрев детали, нюансы, вынашивая какие-то одной ей известные планы. И вот сейчас, когда наши пути пересеклись, она поняла, что время пришло. И то, что сейчас мы на шаг впереди, давало нам хотя бы минимальное пространство для правильной расстановки сил.

Я надеялся, что успел предупредить Макса, ничего конкретного сообщить ему не удалось, но я уверен,  что он верно истолковал мои слова. И сейчас, в ресторане, откинувшись на спинку стула и с нетерпением ожидая, когда Максим сюда доберется, я думал о том, как не только устранить Татьяну, но и каким образом подрезать крылья Беликову.  Плеснул на дно бокала виски, покачивая в руках холодный хрусталь и вдыхая пьянящий аромат,  и заглянул в окно, ожидая, когда же наконец-то подъедет Макс. Нам  нужно было обсудить всю эту ситуацию и начинать действовать. Беликов, тварь, хоть и ставит палки в колеса, но он далеко не единственная проблема, когда в твоих руках – Вороновская империя.

Через пару минут охрана сообщила, что машина брата уже подъезжает. Спустя несколько секунд тяжелая дверь отворилась, и Макс, кивнув головой, направился в сторону бара. Потрепанный немного, помятый даже, видать, проблемы очередные, что, впрочем, уже давно никого из нас не удивляет.    


-    Привет, Граф. Ну что – тучи сгущаются, информация прибавляется… Что там у тебя, рассказывай, - он, как и я несколько минут назад, налил виски и одним махом выпил все содержимое, после чего налил себе новую  порцию. Я поднялся и мы поприветствовали друг друга в крепких объятиях.

-   Рад видеть, Макс. Да вот, повытаскивал скелеты из беликовского шкафа. Они с Татьяной  та еще парочка… Я в больницу съездил, с доктором потолковал, его там в таких же тисках держит она, как и дочку свою. Хитрая тварь умело носит маску жертвы.

Макс уселся в кресло, сжимая пальцами переносицу и закрывая глаза. Выслушав мой ответ, расплылся в легкой ухмылке:

-          Она как раз заявилась ко мне, когда ты звонил. Оказалось, это не единственная маска, которую она носит. А что с ее дочкой-то?

-          Да они с папашей-прокурором сами и заперли ее там, таблетками приказали пичкать, чтоб не соображала особо, только врач сердобольным оказался, витаминки подсовывает, хоть и боится Татьяны как огня. Так что история о бедной и обманутой любовнице трещит по швам.

Макс вытащил сигарету и, черкнув зажигалкой, глубоко затянулся, ответив:

-          Да, я уже понял, что она за дрянь. Содержанка хренова.  Но умная, сучка, знает, как свое урвать. Так что, братец, она подкинула нам один презабавный ребус…

А вот это уже интересно и, кстати говоря, нам на руку. Если она успела выдвинуть условия, то дело движется. В какую сторону его направить – наша забота. Я вертел в пальцах бокал, глядя на солнечные блики, это отвлекало и помогало структурировать мысли.

 -          Судя по твоему тону, она успела уже что-то потребовать…

-          Губа не дура у нее, Андрей.  Тридцать процентов от прибыли  - не хило, да? Плюс дочь вывезти заграницу под новым именем.

Мои мысли насчет подходящего момента полностью оправдались. Татьяна долго выжидала, когда сможет не попросить об одолжении, а самой его предоставить, обернув все в свою пользу.

Я поставил бокал на стол и, сбросив очередной звонок, от которого мой сотовый надоедливо завибрировал, продолжил разговор с Максом:

-          Аппетиты у барышни под стать амбициям. Знает, стерва, что нас целенаправленно в угол загоняют и дождалась момента, когда по рукам и ногам связывать начали... - в этот момент к нам подошел официант и я прервал свою речь, ожидая, когда он, накрыв стол, отойдет подальше. - Так вот, это именно Татьяна наше дело ведет. Настя сказала, там не подберешься, даже ей  выходы перекрыли, поэтому об исходе судебного заседания можно только гадать. Учитывая, сколько времени ушло на то, чтобы вытащить меня из обычного СИЗО, понятно, что под нас копнули очень глубоко. Адвокатами и взятками не отделаешься. Нужны более кардинальные меры. И она все это очень хорошо понимает. Только ведь мы оба знаем, что любая информация или поступок имеют свою цену. Если не дура – значит, не продешевила… Что у нее и есть и что она может предложить?

Макс, прищурив глаза и, затушив окурок, опять плеснул себе виски и ответил.

-          То, что у нее есть, позволило бы нам не только отжать обратно свои тридцать процентов, но и получить потом в несколько раз больше. Беликов в таком дерьме замешан был, что тут ни одна «чистка» не поможет.  Там под откос все сразу пойти может, и имя, и бабки, и прокурорское местечко теплое. Можно его за яйца прихватить и до конца дней удерживать, заставляя мразь вертеть все так, как нам надо.

Все предсказуемо. “Чистых” людей нет, по крайней мере, не в таких кругах. Честные и порядочные живут другими проблемами -  как с голода не сдохнуть и чем ребенку обучение оплатить, если повезет пристроить куда-нибудь. Здесь же каждого потопить можно, вопрос в возможностях и руках длинных. Татьяна все это поняла, жизнь научила, и сейчас пытается свой кусок пирога получить. Только насколько он окажется стоящим и не застрянет ли ей в горле? Об этом госпожа адвокат, видимо, решила подумать потом.

-          А ты уверен, что она не блефует?

-          Да вряд ли, Граф. Какой ей резон к нам приходить, да еще и требовать. Свою шкуру в первую очередь подставляет.

-          Значит, игра стоит свеч? Что-то мне подсказывает, Макс, что главное ты мне пока не озвучил? Не в прибыли же дело, верно?

-          Правда, правда. Захомутать твоего братца Татьяна решила. Женись, говорит, и будет тебе счастье…

-          Замуж за тебя? Как-то она резко упала в моем рейтинге умных женщин.

-          О, да ты еще поподкалывать меня решил? Настроение хорошее?

- Ну что ты, Макс. Какие подколы? Только трезвый расчет. Пригодились наконец-то замашки твои кобелиные. Хоть для пользы дела пойдут. Остепенишься, гляди, дом-семья-работа. Чем черт не шутит? Ну, а если серьезно, она что думает – это гарантия?

-           Ей не так штамп в паспорте нужен, как считаться одной из нас. Думает, фамилия Воронова прикроет ее бля***ий зад от притязаний бывшего любовника.

Хм, каков план… Освободиться из-под одного покровительства, сменить его на другое,по всей видимости, для нее более перспективное. Значит, не так твердо на ногах стоит Беликов, как нам кажется, или же ее влияние ослабевает. Понятно, что брак полостью фиктивный, если вообще состоится. Но на данном этапе главное ее не спугнуть и выжать максимум, а способ - дело второстепенное.

-          Ну, обещать – не значит жениться, а жениться – не значит сделать женой. Будем решать проблемы по мере их поступления. Что ты ей ответил?

-          Сказал, что подумаю…

-          Это верно. Тут думать всем надо. Блефовать нужно очень правдоподобно, чтобы даже Станиславский с того света аплодировал… Для начала дело закрыть по оружию и прокурора на крючок посадить… А Таня… - усмехнулся, - брат, за фраком-то когда едем?

-          Меня больше интересует, где мы проведем мальчишник…

- Кстати о мальчишниках и прочем веселье. Как там дела по алкоголю. Ахмед проглотил, что мы ему обороты убавили?

-  Пришлось, только чувствую, что костью в горле стоит ему все это. Сам знаешь, что за мразь… За зад хрен возьмешь, увиливает, с**а.

- Значит, пока все по-прежнему - придерживаемся вынужденного нейтралитета. Наших удалось внедрить? Живы еще?

- Бегают пока… Наблюдаем и спиной не поворачиваемся…

Я подхватил его фразу, потому что подумали мы об одном и том же:

Держа за ней сжатый в кулаке нож…

Именно так, брат, именно так… Ну что - по делам? Некогда расслабляться.

Да, Макс. Покой нам только снится...

– Андрей, я когда говорила, что дело важное и не терпит промедления, имела в виду нечто другое, но меня порадовал ход твоих мыслей... и не только мыслей, - Настя лежала на кровати, глядя в потолок, не пытаясь, как многие, прикрыть простыней свою наготу.  Никогда не понимал это напускное стеснение -  как будто я что-то не успел там рассмотреть.

- Уверен, что это дело не менее важное, я бы даже сказал… срочное, - я встал с постели и пошел в сторону бара. Налив Насте бокал белого вина, а себе как обычно, вернулся обратно и протянул ей напиток. - Анастасия Сергеевна, у вас тут так уютно, что я чувствую себя, как дома. В чем секрет? Изучала фен-шуй?

Она приподнялась, принимая из моих рук бокал и пригубив немного вина, загадочно улыбнулась.

– Да, есть один секрет, Андрей Савельевич. Только с чего вы взяли, что я собираюсь его раскрывать?

– Ты мне бросаешь вызов? Нарываешься на допрос с пристрастием?

– С особым пристрастием, впрочем, по-другому с тобой не бывает… Но я стойкий боец, со мной хоть в разведку

– Даже под пытками не признаешься?

– Андрей… пытки? Ты серьезно? Из твоих уст это звучит…

– Неожиданно?

– Чертовски сексуально…

- Думаю, это надо использовать…

- Андрей, ты подлец...

- Еще какой…

Она немного отстранилась и, посмотрев мне в глаза, сменила тон.

- Андрей, послушай… Сейчас дела - последнее, о чем бы я хотела вспоминать, думаю, что после нашего разговора твое настроение перестанет быть игривым.

Я смотрел на ее лицо, выражение которого сменилось всего за несколько секунд и почувствовал, что и сам немного напрягся. Я понимал, что у нее для меня что-то есть и это что-то меня совсем не порадует.

- Что произошло, Настя?

- Не буду ходить вокруг да около, Андрей. Но у нас в управлении происходят непонятные вещи. Дело по Карине…. оно просто исчезло.

- Что значит исчезло? Его же закрыли… - в одно мгновение почувствовал тяжесть, так бывает, когда воспоминания внезапно рассекают кожу своей остротой, напоминая, что есть вещи, которые невозможно забыть. - Кому оно понадобилось?

- Я не знаю, кому, но факт остается фактом. Его нет. Но это не все. Архив с делами подожгли, сгорело почти все. Так что нет ни дела, ни вещдоков, как будто и самого… случая не было. Понимаешь?

- Что за бред? Три года прошло. Не нашли никого, -  я запнулся… Мы хоть и не обсуждали никогда с Настей эту тему, но оба знали, что она обо всем догадалась. Кого и почему тогда не нашли…

- Вот и я не понимаю. Но это не случайность. Даже в электронной базе затерты все упоминания… Скорее всего, замаскируют под хакерскую атаку…

- То есть кто-то намеренно уничтожает все следы…  - мгновенная догадка прострелила в голове, словно молния. Дьявол! Я, еле сдерживая вырывающая наружу злость, сцепил зубы и почувствовал, как они заныли от сильного скрежета. Это, бл***, значит, что несмотря на то, что те подонки один за другим подохли, за всем этим стоял кто-то еще. Осталась какая-то влиятельная тварь, которая поняла, что Вороны рано или поздно гарантированно выйдут на оставленный след, из-под земли достанут и -закопают обратно.

- Настя, со сгоревшим архивом ничего уже не сделаешь, но электронная база - айтишники иногда шаманят лучше Копперфилда. Нужен специалист, профи, ас - я займусь этим. Нужен будет доступ к этой базе…

- Задача трудная, но не невозможная, Андрей…

 Я быстро оделся и сбежал вниз. Открыв дверь автомобиля, рявкнул водителю, чтоыб гнал в сторону дома. Мне нужно было срочно связаться с одним генералом, бывшим чекистом, у которого остались очень влиятельные связи. Я в свое время помог провернуть ему одно дело с недвижимостью, все как мы умеем -  чисто, не пятная честного имени доблестного служащего КГБ. Хорошая услуга всегда дает возможность взаимной просьбы. Я был уверен, что все те движения, которые начались в управлении, можно будет если не пресечь, то хотя бы не дать концам уйти в воду.

Пиликнул сотовый. Чертов аппарат! Сегодня прям все хотят общения с Андреем Вороновым. Что в это раз?

Это было смс-сообщение о Максима. Его, бл***, занесло к Ахмеду. То, что он там, я знал точно - наша система определила местоположение еще час назад.  Мы обсуждали такой ход как один из возможных, но Макс понесся туда именно сегодня.

 Перечитал текст еще раз: «Я на месте. На связь выходим каждые два часа. Пошел вкушать разврат, если не ответил, значит все херово и разврат не заладился».

Какие к черту два часа? Я был на сто процентов уверен, что там уже началась потасовка. И самое паршивое то, что мы не знаем, какого уровня, объема и масштаба.

Я чертыхнулся и, про себя выдав в адрес этого засранца обширный запас матерных слов, набрал номер главы нашей службы безопасности.

Русый, срочно отправляй людей в полной боевой раскладке на точку. Да, именно туда, откуда вы засекли сигнал. Окружайте сначала по периметру, не привлекая внимание. Вооружайтесь до зубов! Берем шумовые, газ, тепловизоры. Отбой! 


21 глава

Когда человек лишается зрения он всегда впадает в панику. Ни потеря слуха, ни голоса, ни чувствительности не сводят с ума настолько, как потеря возможности видеть. Тьма – это страх, а страх – это слабость. Мы боимся больше всего того, чего не знаем.

Соглашаясь на это безумие никто из игроков не представлял на что себя обрекает. Пусть на несколько часов, но это будут бесконечные часы в кромешной тьме, когда твоим врагом становится всё, что тебя окружает. Начиная с мелкого камушка, о который ты споткнешься и заканчивая теми, кто на тебя охотится в этом персональном мраке

Я знал, что это такое – полным мрак перед глазами. Испытал на себе. Когда в детстве в подворотне меня до полусмерти избили взрослые ублюдки за то, что отказался делиться добычей – украденным кошельком и часами. Нет, в этом не было ничего подлого, там иной мир и выживает тот, кто сильнее. Мы и сами могли разодрать голыми руками всей оравой любого из них попадись они нам на нашей территории. Я знал, что даже если и поделюсь они всё равно меня забьют потому что промышлял не на своем районе, забрался на окраину города во время недельной ярмарки и пасся там несколько дней, пока не попался на глаза местным.

Да ладно бы просто попался еще и увел добычу из-под носа, орудуя быстрее хотя бы потому что на меня, мелкого, никто внимания не обращал.

Когда они меня окружили, загнав в тупик из дворов, я кошелек скинул в водосток, чтоб им не достался, чем разъярил еще больше. Уже тогда был маленьким сученышем готовым сдохнуть, но не отдать своё. Они били жестоко, по голове. Долго били. Ногами. Я вырубился, а когда очнулся, то меня окружала полная темнота. Я ползал по подворотне, натыкаясь на стены и от боли в голове блевал собственными кишками потому что не жрал несколько дней. Зрение вернулось спустя пару месяцев и за это время я тысячу раз чуть не сдох, но именно тогда научился выживать при любых условиях. Жрать крыс, питаться на помойке гнилыми отбросами, попрошайничать в переходах метро и НИКОГДА ни с кем не делиться. Золотое правило – то что я взял руками теперь моё и отнять это можно только если мертв. Я привыкал к тьме, переставал ее бояться, ведь все кошмары, которыми пугают детей детстве, для меня ожили и не оставляли не на секунду. Все демоны из-под кровати и из сумрака окружали меня круглосуточно. Они стали неотъемлемой частью повседневности. Когда каждый шорох воспринимаешь, как надвигающуюся угрозу. Это в фильмах и книгах все жалеют маленького слепого мальчика, а меня сторонились как чумного, гнали палками, и собак натравливали. Только чаще всего собаки не трогали - полают и убегут. Животные лучше нас, людей. В этом я давно убедился. Особенно когда убил впервые и почувствовал наслаждение от собственной власти над чьей-то жизнью. Но это случилось намного позже, а тогда я был на грани смерти, подцепил воспаление легких и скорей всего так и сдох бы, если бы не всё то же везение. Костлявой я не понравился с детства. Она меня десятой дорогой обходила. Даже когда я сам был не прочь прыгнуть в ее объятия.

Меня отловили менты. Я обустроился на заводском хозяйственном складе и думал там отлежаться пока жар не спадет. Видать сторож, неожиданно протрезвев за пару недель запоя, решил, что вор забрался.  Тогда меня и определили в районную больничку.

Умный доктор с очень низким и прокуренным голосом сообщил, что у меня пневмония и что скорей всего я бы помер уже в ближайшие пару дней, назначил антибиотики и кучу разных процедур, а между делом сказал, что зрение ко мне вернется, скорей всего, но могут быть последствия в будущем. Желательно мне башкой не биться и вообще сильно не перетруждаться. Кого тогда волновало будущее? Я жил только настоящим. Отогретый, накормленный и вымытый считал, что настал рай на земле и имя ему – сытость с теплом. Доктор не солгал зрение вернулось, а все это время я жил при больничке в грязной коморке с ведрами, метлами и прочим инвентарем уборщицы Маруси, которая с разрешения того самого врача постелила мне там матрас и побрасывала еды из больничной столовой, после того, как меня выписали, продержав почти месяц на казенных харчах. Пожалела беспризорника ободранного. Она и сама там часто спала, прислонившись к стене в обнимку с бутылкой. Рассказывала о себе заплетающимся языком, а я слушал, как сказки на ночь и засыпал под ее голос. Домой не ходила потому что там сын с невесткой ютятся в однокомнатной. Мешает она им.

Я ушел, как только перед глазами появилась четкая картинка. Спустя несколько лет бабка Маруся нашла у себя дома конверт с деньгами, а врача перевели в крутую клинику в центр города. У меня всегда был девиз по жизни «Ты никому и ничего не должен, но благодарным быть обязан». Баба Маруся спустя пару недель померла с перепоя и денежки ее сыну-ублюдку достались, а врач по сей день в клинике работает и не ведает за что ему счастье такое привалило.

Эти пару месяцев темноты я помнил всегда иногда мне снилось, что я снова ползу наощупь по той подворотне и размазываю пальцами собственную кровь и рвотные массы. Поэтому сейчас я понимал, что если не сниму гребаную повязку, то шансы мои не то что равны нулю, а их вообще нет. Ахмед сука узнал мелкую по моей реакции. Сопоставил имя и посчитал в уме «дважды два». Я не сдержался, когда увидел её, бокал сам под пальцами треснул. Мог бы лично бы скрутил ей шею.

И скручу, когда выберусь отсюда. Маленькая сучка даже не поняла во что вляпалась. Сейчас даже думать не хотел, что ее связывает с мудаком Славиком и в каких они отношениях. Б***ь! Не много ли на нее одну сразу столько кобелей?

Кинула Ахмеду козырь дура малолетняя, а тот и воспользовался. Я прикидывал он сразу кончил, когда понял, что меня можно так унизить или приберег оргазм на конец игры? Пожалуй, эта тварь ментально мастурбировала только от моих эмоций, когда я набивал цену, уже понимая, что мне придется принять участие в этой дряни. Ахмеду подвернулся шанс отомстить, убрать меня не своими руками и насолить Графу. Три в одном, бля! Джек пот, мать его, в виде очередной девки Славика. Которой оказалась родная сестра Графа. Меня только от одной этой мысли передергивало, что этот ублюдок кайфует от своего везения и считает нас лохами. Особенно меня, играющего по его правилам, в его игры!

Перед тем, как спустится вниз я послал смску Андрею:

«Я на месте. На связь каждые два часа. Пошел вкушать разврат, если не ответил, значит все херово и разврат не заладился».

Пока что брату не обязательно знать, что Дарина здесь иначе начнется заварушка, а я рассчитывал и сам выбраться, и войну не развязать. Не те времена сейчас. Нам с судом разобраться надо и с Беликовым, а не в новые проблемы лезть. Ахмеда можно потом порвать, когда на одну станет меньше.

Я рассчитал расстояние от линии старта, до кромки лесопосадки, не собирался расквасить себе голову о первые же деревья. Пусть я и любитель рискнуть, но не сегодня и не в этой ситуации. У самой полосы упал в траву и покатился по ней в сторону. Отдышался. Сука, как некстати, что нож впереди, а не сзади, но спалили бы. И как достать его? Жаль я йогой в юности не занимался, а изучал другие науки от того же производителя, только вместо медитации нирвана из женских стонов.

Нужно искать хотя бы одного выжившего идиота из нашего стада, наверняка парочку уже залегли неподалеку с разбитыми носами и лбами. Мне нужен живой, способный шевелить руками и мозгами. Я пошел в сторону леса как можно осторожнее, прислушиваясь к каждому звуку. В голове секундная стрелка время отсчитывает. Лучше бы вместо датчика часы дали с кукушкой.

Споткнулся, громко выругавшись и тут же понял, что наткнулся на первого «везунчика». Пальцами угодил во что-то липкое – кровь. Не хило кто-то башкой о дерево приложился. Прислушался – не дышит. Скорей всего уже труп, судя по количеству крови череп себе проломил.  Торопился и, как говорится, успел - прямиком на тот свет.

Я пошел дальше, уже медленней, натыкаясь на деревья. Остановился, когда где-то рядом послышались стоны. А вот и вторая жертва марафона, подающая признаки жизни. Это мне и нужно.

- Эй! Кто там? Живой?

- Кажется ногу сломал, а так живой.

Я подошел ближе пока не споткнулся о парня, и он громко застонал, даже захныкал.

- Я не хочу здесь умирать. Помоги мне!

- Тише ты. Не истери. Давай выбираться.

- Как? Я встать не могу. О корягу зацепился.

- Я помогу, если ты поможешь мне. У меня за поясом нож – достань я развяжу руки тебе и мне, потом дотащу до ручья и кину тебя в воду – отлежишься.

- Меня охотники добьют.

- Не добьют, если будешь тихо лежать, а не стонать, как баба перед оргазмом.

Я подкатился к нему, стараясь прислониться к спине и пока он шарил холодными руками у меня по животу, продолжая постанывать и всхлипывать, я думал о том, что никакой ручей его от пантер не спасет. Разве что только чудо, а чудес не бывает не в этом гребаном мире, где живут такие твари, как Ахмеды и как я.

- Давай! Быстрее вытаскивай! За яйца меня не хватай там не нож, а ствол другого назначения.

Он лихорадочно пытался достать нож, а я представил себе эту картину и почувствовал желание истерически расхохотаться. Я побывал в разного рода дерьме, но в такое, да еще и добровольно, никогда не ввязывался. Дешевый фарс с жалкими спецэффектами и фонтанами крови мадэ ин Ахмед-психопат только начался, а мне уже хотелось вернуться обратно и собственноручно удавить эту мразь.

- Откуда нож?

- Да какая разница. У нас времени в обрез.

- Вытащил, а теперь что?

- В землю воткни.

- Я повернуться не могу – нога болит.

- Мать твою откуда ж ты такой взялся? Ножка, ручка болит. Давай через не могу.

- Меня заставили. Сестра моя у него. На наркоту сука посадил. Говорит денег ему должна, если поучаствую – выпустит ее. Я не хочу тут умирать. Ты только не бросай меня, друг.

Нашел друга. Идиот наивный.

- А ты что бегун какой-то или спортсмен?

- Компьютерщик я. Программист.

- И как ты выживать тут собрался? Перезагрузить жесткий диск в мозгах у охотников? Или обновить систему программного обеспечения у пантер?

- Больно как! Я жить хочу, - он меня, казалось, не слышит.

Я выматерился, пытаясь найти нож на земле, нашел, с трудом воткнул в землю, мысленно подсчитывая время. Веревку резал осторожно, чтобы не пораниться – помнил о пантерах и о запахе крови. Пока наконец не освободил руки. Сдернул повязку и посмотрел на пацана – твою ж мать! Совсем ребенок. Нахрен Ахмеду такой игрок? Но этой мрази свои какие-то принципы отбора.

- Ну что? Освободился? – проскулил парень, тыкаясь лицом в землю и кусая губы.

- Нет, нож найти не могу, - соврал я, глядя на торчащую кость из переломанной голени, ветку, пробившую ногу насквозь и судя по количеству крови, задевшую артерию. Не жилец он. Долго не протянет в таких условиях.

- Ну что?

- Освободился.

Я разрезал веревку на его руках и сдернул с него повязку. Он несколько секунд смотрел на свою ногу, а потом перевел взгляд на меня.

- Часа через два сдохну от потери крови.

Я молчал, оглядываясь назад. Сдохнет. Скорее раньше потому что пантеры на него сразу выйдут.

- Либо пантера сожрет живьем, - подытожил он и снова всхлипнул.

- Не сожрет. Я тебя сейчас отнесу отсюда.

Только куда нести? Да и времени у меня нет. Склонился к нему и тихо спросил:

- Давай от датчиков вначале избавимся. Разберешься в системе?

- Я попробую.

- Попробуй.

Я срезал свой датчик с лодыжки, подцепив ножом пластиковый ремешок. Протянул парню.

- Да выбрось его и все.

- Это оружие. Взрывчатка. Она понадобится может. Отключи систему навигации, если сможешь.

Парень попросил нож и пока он ковырялся в механизме я оглядывался по сторонам в поисках укрытия для него, но ничего не увидел – ровная земля и деревья. До ручья еще чесать пешком, а с ним я далеко не уйду.

Где-то раздались крики, и я мысленно сбросил со счетов еще одного игрока.

- Готово. Навигатор отключил, взрывчатка работает от нажатия красной кнопки, но там не факт, что разорвет на куски, скорее покалечит.

- В стиле ублюдка Ахмеда, - подытожил я и в этот момент раздался вой сирены.

- Что это? – парень испуганно дернулся и тут же застонал, а я резко выдохнув понял, что больше не могу стоять рядом с ним, да и тащить на себе тоже не могу. Иначе вместе сдохнем, а мне нельзя. Я мелкой слово дал, что вернусь за ней.

- Ты же меня не бросишь? Эй! Не бросай меня, пожалуйста.

Он, словно мысли мои прочел. Твою ж мать! Как же это херово смотреть кому-то в глаза и понимать, что ничерта не можешь предложить. Прости, пацан! Это все что я могу для тебя сделать сейчас!

- Не брошу! Видишь там дым? Кажется, дача Ахмеда горит.

- Где? – простонал он, оглядываясь назад и в этот момент я полоснул его по горлу, удерживая, не давая вырваться. Потом осторожно положил в траву и глаза прикрыл, вытер нож о штанину. Медленно выдохнул, глядя на парня. Не повезло бедняге, и я помочь не смог. Разве что от страданий избавить.

Ахмед говорил, что по всей лесопосадке натыканы камеры. Что там по времени? Где эти твари?

  На игру отвели полтора часа. Пока они там будут бегать – я тихо мирно дойду до финишной, если только меня не опередят. Разве что самому из жертвы стать охотником.

В этот момент позади что-то хрустнуло, и я замер, медленно оглядываясь – а вот и первая проблема. Огромная пантера стояла позади меня и принюхивалась к воздуху. Я нащупал нож за поясом и датчик у себя в кармане. Нихрена я с ней не сделаю – эта тварь меня перекусит на раз. Но пантера и не думала нападать она узрела свое пиршество и теперь крадучись подбиралась к еще теплому трупу паренька.

Я видел в этой жизни достаточно дряни и трэша, но даже меня стошнило, когда она с рычанием впилась парню в ногу и принялась яростно вертеть головой, в попытках отодрать кусок. Судорожно сглотнув, я сделал шаг назад, под подошвой треснула ветка, а я покрылся каплями холодного пота завидев другую пантеру, которая спешила разделить жуткую трапезу. Медленно, очень медленно я пошел спиной, стараясь не побежать, не делать резких движений, выходя за черту лесопосадки. Издалека послышался лай собак. Сука, Ахмед! Тупая, но догадливая сука. Увидел, чем увлеклись кошки и решил, что пантеры – это слишком просто. Не рассчитал, либо изначально так задумал. На мясе, ублюдок, сэкономил. Вполне в его стиле.

А вот теперь и начнется гонка. Я надеялся, что запах крови парнишки перебьет мой собственный и псы проскочат мимо, но просчитался. Сразу две псины неслись ко мне, высунув языки и загребая лапами землю. Вот сейчас станет жарко. Они набросились вдвоем почти одновременно и повалили меня на землю. Одна из них нависла надо мной, клацая клыками в миллиметрах от моего лица. Я тут же вспорол ей брюхо и провел лезвием вверх, глядя в налитые кровью глаза. Псина заскулила, заваливаясь на бок, пока другая впилась клыками в мою левую руку и яростно трепала ее. От боли перед глазами поплыли разноцветные круги. Я ударил зверя между глаз кулаком, но он не разжал челюсти и тогда я со всей дури всадил нож ему в глаз, стряхивая с себя.

Рука тут же занемела и вспыхнула огнем. Я откинулся на спину, тяжело дыша. Отодрал рукав, осматривая рану. Вены не задеты – жить буду. Надеюсь псины привиты от бешенства. Вдалеке уже слышался лай с рычанием, крики о помощи, а потом и жуткие вопли. Меня передернуло, когда я представил себе, что там сейчас происходит. Кому-то повезло намного меньше, чем мне. Если б не нож я бы сейчас стал ужином для ротвейлеров Ахмеда. Встал на ноги и пнул мертвого пса носком ботинка. Сука вывел мне руку из строя.

Где-то потрескивала рация и я затаился, прислушиваясь, потом взобрался на дерево, выжидая и стараясь не думать о боли в руке, которую начало подергивать. А вот и охотники. Как проклятия Египта один за другим. Хорошо, что Азиат саранчу не разводит.

  Несколько псин прошмыгнули внизу, направляясь к месту трапезы пантер, а я медленно выдохнул, всматриваясь в фигуры людей с ружьями, бегущих следом. Они остановились у трупов собак, оглядываясь по сторонам.

- У кого-то из этих уродов было оружие. Того пацана тоже зарезали до того, как кошки им поужинали.

- Пантер уже загоняют обратно. Ахмед решил, что это неудачная затея – зато покормил сука жадная.

Мужики заржали.

- Хорош скалиться. Вы мне лучше скажите, как у одного из них нож оказался?

- А хрен его знает. Всех досмотрели перед стартом.

- Плохо смотрели. Давайте в лес. Он не мог далеко уйти. Свиридов, осмотрись тут и отчитайся Ахмеду. У нас осталось восемь мишеней, и все двигаются в направлении оврага. Разделимся, прочесывайте местность – раненых добить. Ахмед приказал живых не оставлять.

Они побежали дальше, а тот, кого назвали Свиридовым остановился прямо под моим деревом и достав сигарету закурил.

- Ага щас я тебе тут с лупой лазить буду. Умник, бля.

Он включил рацию.

- Ахмед Айдинович, восемь трупов на данный момент. Трое выбыли еще в начале игры, остальных мы сами сняли. Этого не нашли. Углубляемся в лес. Пантеры жрут падаль, а псы сбились со следа из-за запаха крови. Парочку псин кто-то подрезал.

- Что значит кто-то подрезал, мать твою? Кто?

- Да не знаем. Не нашли еще!

- Еще одно твое «не знаю» и я сам тебе яйца отрежу. Искать!

- Понял! Ищем! Сразу доложу!

Я думал всего лишь несколько секунд, а потом спрыгнул прямо на него, тут же всадил ему нож в горло по самую рукоять. Охотник завалился на спину, а я точным движением вогнал лезвие сначала в один глаз, потом в другой. На секунду замер, понимая, что оставил метку по привычке, что было недостаточно просто убить.

 Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и подхватил рацию с земли.

- Привет, Ахмед, дорогой! Узнаешь? Я тут тебе пару автографов оставил. Все по-честному – ты же не обидишься?

В рации воцарилось молчание. Переваривает видать.

- Ты ба! Оказывается, жив? А я-то думаю, кто там с ножом по лесу бегает?

- Твоими молитвами. Как там мой приз поживает?

- Рядом сидит, шампанское пьет, слезы по щекам размазывает. Думала ты умер. Изрыдалась вся даже мне жалко стало. Как думаешь – утешить или пусть плачет?

- Пусть плачет. Целее будет. Привет передавай. Умирать пока не собираюсь. Давай, дорогой, тут псы твои рыскают – мне пора.

Глянул на бирку, пришитую к камуфляжной куртке охотника:

- Свиридов Н. С. Просит заказать панихиду за упокой его души.

- Ты правила игры нарушил, дорогой - с раздражением сказал Ахмед.

- Ну что ты? Разве в твоих правилах говорилось, что я не могу найти или отобрать оружие и использовать? Или не говорилось, что игра вообще без правил?

- Смотри, чтоб и я свои не нарушил, Зверь, и слегка не потрепал твою девочку.

- Ахмед, я же выберусь и сам лично тебе глаза выдеру голыми руками. Ты знаешь - слов на ветер не бросаю.

- Ты сначала выживи.

- А ты сначала похорони меня, а потом правила свои нарушай. Пока я жив не дергайся, иначе я эту охоту превращу в твой личный апокалипсис.

- Ты главное не нервничай, Зверь. По сторонам смотри и молись. Твой апокалипсис намного ближе, чем мой.

- Ну ты так не обольщайся – ведь я уже добыл военные трофеи. Например, ружье Свиридова Н.С. Как думаешь насколько быстро начнут редеть ряды твоих охотников и игроков?

Отключил рацию и сунул за пояс. Обрыл карманы охотника нашел пачку сигарет, зажигалку, коробку с патронами и лейкопластырь с бинтом. То, что доктор прописал. Перебинтовав руку, я поднял ружье и побежал в лес. Вот теперь поиграем и поохотимся. По моим правилам.


22 глава

-  Пробей по базе и Беликову, и  Свиридову. Она вообще может быть под любой другой фамилией, но вряд ли. Там, видимо, указания просто – держать рот на замке, - я придерживал телефон, прижимая его плечом к уху, так как одной рукой держал руль, а второй доставал еще один сотовый, на ходу рассматривая дисплей.  Он разрывался от звонков - вот что значит побыть «вне зоны доступа»…  Ворон. Разволновался, видать, старик. В который раз уже звонит за последние несколько дней. Теплые отцовские чувства взыграли? Возможно…. где-то на очень большой глубине души,  но сейчас скорее дискомфортно стало, что связаться до этого со мной не мог. Сидя в камере, я и сам ощутил, насколько это паршиво – пребывать в неведении, словно чувствуешь, как приходится отпускать из рук контроль. А это, хочешь  не хочешь, вызывает не только злость или ярость, но и тревогу… Беспомощность, мать ее. 

Я сбросил звонок, так как сейчас нужно узнать все насчет больницы, в которой Беликов залечивает свою дочь. Макс пробил информацию и сейчас следовало бы копнуть поглубже. Мы действовали с разных сторон, и пока он налаживает связь с Таней, нам нужно получить то, на что она согласилась бы обменять свою помощь. Нам требовалась огромная услуга, поэтому обмен должен быть равнозначным, а еще лучше, если то, что предложим мы, будет значимее того, что она могла потерять. Мы должны были гарантировать ей безопасность и неприкосновенность. Ей и ее дочери. А для этого нужно не просто найти девочку, но и понять, каким образом ее освободить, не спугнув раньше времени самого Беликова. Я понимал, чего нам может стоить малейший неосторожный шаг, сейчас  мы не просто искали способ прикрыть свою спину, но и втянули во все это Татьяну, и она в случае согласия окажется на нашей ответственности.

Поймал себя на мысли, что как бы не иронизировали скептики, а в нашей жизни-таки действует закон бумеранга. За каждый свой поступок придется рано или поздно ответить. Разница лишь в том – позволить этому бумерангу сбить тебя с ног или, задействовав все силы и ресурсы, поймать его на лету.

Особенно отчетливо я почувствовал это, когда переступил порог своего дома после СИЗО. Потому что там меня встретила пустота. Удручающая и тяжелая. Дом, который казался мертвым, потому что тишина, которая в нем была полноправной хозяйкой,  была гробовой. Стены, шикарная мебель, крыша над головой, горничная, бесшумная, словно призрак, вышколенная охрана, больше напоминающая роботов, только улыбка и искренние слова Дарины наполняли его жизнью. А вот та, кто была сейчас самым дорогим человеком в мире, возвела вокруг себя стены, которые хотелось развалить к чертовой матери, и только боль и упрек, застывшие в ее глазах, меня останавливали.

- Андрей Савельевич, есть! Записывайте адрес…

- Говори, я запомню…

Услышав адрес, едва смог сдержать ухмылку. Беликов, конечно, наглец, при том абсолютно бесстрашный. Все это время их с Таней дочь находилась практически под носом, езды минут двадцать от города, просто он блестяще умел использовать рычаги влияния. Поэтому отыскать пациентку оказалось практически невозможно, да и скорее всего, сама Таня была уверена, что ее дочь за семью морями.

Решив, что дело лучше не откладывать, направился прямо в больницу.

Дисплей сотового опять замигал, извещая о голосовом сообщении.

“Андрей Савельевич, где же вы, и что мне говорить партнерам? Я не знаю, что отвечать.. - пауза… - Андрей, я уже места себе не нахожу...Ну куда же ты пропал? Ну где же ты? Я волнуюсь...Ну как же так?” - голос на записи был взволнованный, его обладательница тараторила, и я подозреваю, что и во всех предыдущих ее сообщениях одно и то же в нескольких десятках вариаций. Это была Ольга, моя секретарша. Хорошая девушка, вот только больно разговорчивая. Так и напрашивалась на то, чтобы я заставлял ее замолчать, наматывая копну густых блондинистых волос на кулак, ритмично погружаясь в ее горячий рот. Она отлично справлялась с горловым минетом, делала его с особым рвением и удовольствием,  снимая мне напряжение  трудового дня или стресс после очередных сложных переговоров. С ней было просто, легко и понятно. Иногда даже забавно наблюдать за тщательными попытками казаться мне нужной, которые она предпринимала при любом удобном случае, не подозревая, что я вижу ее насквозь. Типичная представительница охотниц за мужчинами, которая наивно предполагала, что удастся найти того, кто согласиться расплатиться за качественный и регулярный секс штампом в паспорте.

Я так и не дослушал до конца ее сообщение, зная, что не услышу ничего нового. Поэтому, чтобы не тратить время зря, решил перезвонить отцу.

– Здравствуй, да, занят был. Как у тебя?

- Здравствуй, сын. Да нормально все, не подох еще. Что там с Беликовым? Дальше упирается, сучёнок ?

– Дело шьет, доказательства собирает - ничего нового. Обидчивым оказался…

– На обиженных воду возят и сам знаешь что…

– Знаю. Вот и Беликову покажем, чтоб не обижался больше. Для здоровья опасно…

– Как там продвигается все? Нарыли уже чего?

– Мы в процессе, пободаемся еще…

– Думаешь, не угомонится?

– Я не думаю, я знаю. В ментовке свои люди есть, он до суда довести хочет. Так что будем действовать, как законопослушные граждане...

Услышал, как отец засмеялся- хрипло, со скрипом

– Да разве мы когда-либо действовали иначе, сын? Все в рамках закона...

В этот раз ухмыльнулся я. Иронизирует…

– Верно, в рамках… Иначе не умеем…

– Ладно, сын. Держитесь там… И не таких обламывали… Кишка у него тонка на Воронов переть… Перетопчется.

– Давай, Ворон. До связи.

***

Из-за поворота показалось здание больницы. Небольшая постройка многолетней давности – серая, покрытая пятнами разного цвета от многочисленных наслоений краски друг на друга – сразу видно, что заведение стоит на балансе скудного местного бюджета. Да, Беликов, в отцовской любви тебя и так сложно заподозрить, но  ты еще, оказывается, и жадный. Решил особо не тратится, сойдет и так.

Заметил, как в окна повыглядывал остаток персонала, который по каким-то причинам еще остался здесь работать, а в одном из кабинетов резко выключился свет. Видно, что не привыкли видеть дорогие машины, единственной важной птицей, скорее всего, здесь был лишь сам Беликов.

- Доброй ночи, - посмотрел на молоденькую медсестру, которая, едва справляясь с волнением, теребила полу белого халата. – Мне нужен главврач…

- Эмм… а его сейчас нет… он…он уехал… в отпуске… да, в отпуске.

- Девушка,  вам, конечно, волнение очень к лицу, вот румянец какой очаровательный, чего не скажешь о вранье… - коснулся пальцами ее подбородка, приподнимая его  и заглядывая в глаза, которые она отводила в сторону. – Итак, попытка номер два – где я могу найти главврача…

Она метнула взгляд на коридор с левой стороны и я понял, что это было непроизвольно. Конечно  же, мне не составило бы особого труда выволочить на суд публики  докторишку, который трусливо закрылся в своем кабинете, подослав «разбираться» молоденькую девчонку. Но создавать лишний шум всегда глупо, к тому же в местах, которые такого не видали. Это лишнее внимание, лишние разговоры, лишние слухи и непредсказуемые последствия. Встречаться с Беликовым  я собирался при других обстоятельствах.

Подошел к двери кабинета и, дернув за ручку, сжал зубы, конечно же, она закрыта. Черт, ненавижу эти комедии!

- Знаете, господин главврач, с некоторых пор я разучился считать, даже до трех.  Сам откроешь или мне всю обойму разрядить? Ты тогда отойди подальше, к стенке, глядишь, и пронесет….

Услышал звуки приближающихся шагов, чего и следовало ожидать. Трус – это даже не диагноз, это приговор. Самому себе. А еще хуже быть глупым трусом -  у того вообще отсутствует инстинкт самосохранения. Замок щелкнул и передо мной возник невзрачный низкорослый мужчина с дрожащими от ужаса руками. Он пока даже не понимал, чего от него хотят, а уже готов был заплакать, умоляя, чтобы его не трогали.

- Я не обираюсь тут церемониться, мне нужна Ксения Беликова. История болезни, информация, сколько она тут находится и как часто ей наносят визиты…

- Но… у нас нет такой пациентки…

Я схватил его за шею, сжимая ее со всей силы, и впечатал в стену.

- Несмотря на то, что врач среди нас ты, лечить сейчас начну я. Амнезию… У меня методы лечения новаторские, - сжал горло еще сильнее, чувствуя, как он начинает хрипеть и содрогаться, вытащил пистолет и ткнул им в живот, - проверим?

Он вцепился руками в мои пальцы, пытаясь их разжать, а выпученные от страха и боли глаза, словно кричали о том, что он созрел…  Ослабевая захват, я дал ему отдышаться и откашляться.

- Беликовым можешь не прикрываться – он тебе уже не поможет.

Его глаза забегали, он словно пытался сообразить, что происходит и куда делся его многолетний покровитель.

- Историю болезни, тварь! – ударил в живот, удерживая при этом за шею, не позволяя согнутся от боли

- Не надо… прошу вас… сейчас… я все отдам…

- Не надо, говоришь, - еще один удар в живот, - а ребенка гадостью пичкать надо? Доктор Айболит, бл***.  Что вы там девчонке в истории болезни нарисовали?

- Я… я… - он начал заикаться, унять участившееся дыхание никак не получалось, - у меня не было выбора… прошу вас… Я даже рад, что вы пришли… Что наконец-то все это прекратится…

Хм... прекратиться? Блефует? Лжет? Пытается переключить мое внимание?

- Много текста, мало действий. А должно быть наоборот. Учитель из меня хреновый – еще хуже, чем врач, объяснять во второй раз не стану, поэтому  шевелись давай.

Он подошел к своему столу, доставая из кармана ключи, открыл его и, видимо, там же был размещен  сейф.  Повозившись с кодом, он достал из него папку с бумагами.

- Я не знаю, как вас зовут и кто вы, я так же понимаю, что сегодня может быть моя последняя смена в этой больнице, но …  - увидел, как он сжал папку в руках и, положив ее на стол, отвернулся к окну, -  но все это ….невыносимо. Я ведь не для этого пришел сюда… Я всегда хотел помочь…

Выслушивать исповедь униженного и оскорбленного не было никакого желания, но сейчас я понимал, что могу получить гораздо большее, чем слезливый рассказ. Он поник, словно прогибаясь под каким-то немыслимым грузом, который враз стал в сто крат тяжелее. Он повернулся ко мне и на его лице отобразился отпечаток разочарования и усталости.

- Вот то, что Вам нужно.. Возможно, Вам удастся прекратить наконец-то мучения этой ни в чем не повинной девочки. Я столько лет наблюдаю за ней… она талантливая, - его рассказ время от времени прерывали тяжелые вздохи, - она рисует... замечательные рисунки… Не знаю, почему они так поступили с ней…

- С таким отцом лучше быть сиротой, я согласен, - я поддержал разговор, так как внутри у самого что-то сильно укололо.

- А мать-то чем лучше? Я даже не знаю, кого из них больше ненавижу…

- Мать? Вы знаете ее мать?

- Лучше бы не знал, поверьте. Понимаете, я человек маленький, что я могу в этой жизни… Да и сразу прижали меня, чтоб лишних вопросов не задавал… Только не могу я больше, - он сцепил зубы, даже лицо стало другим – не таким ничтожным. Так бывает, когда тело как будто освобождается от невидимых кандалов, когда ощущаешь во рту вкус облегчения, а принятое решение наполняет какой-то невиданной силой. – Не могу и не буду! Год за годом в вечном страхе и прячась от угрызений совести… Будь что будет!

- Что с матерью? С чего ты взял, что это мать? Может, любовница Беликова… очередная.

- Да как же… мать, конечно..Татьяна… Породистая такая, зеленоглазая… Адвокатша…

Я пока не мог сообразить, как все эти куски собрать воедино, чтобы увидеть полную картину, и понял, насколько верным было решение приехать сюда сразу же. Моего визита никто не ожидал, ни сам докторишка, ни  тем более Беликов, а эффект неожиданности всегда застает врасплох. Когда человек не готов к ситуации, он выдает истинные эмоции  и действует  импульсивно.

- И часто ли она сюда приезжала и какие указания давала?

- Да не часто… какое там часто.. и то, чтоб проверить, что исправно  лекарства даем…  Ни слова ласкового не скажет, ни обнимет… Знаете, я повидал всякого, и смерть видел, и горе человеческое, отчаяние, которое людей подкашивает от утрат, но… нет ничего страшнее равнодушия.

Я начал усиленно думать, пытаясь понять, какой вариант будет самым удачным. Вывезти отсюда посреди ночи Ксению  - все равно что перечеркнуть весь план, который мы с Максом разработали. Татьяна, оказывается, та еще сука, стерва под шкурой жертвы. Только с ее разоблачением придется пока помедлить, вначале Макс должен выудить у нее то, что нам нужно.

- Значит так, девчонка остается здесь, прекращай ей всякую дрянь давать, и главное – молчи. Я своих людей в поселок пришлю, не бойся ничего. Мы поможем, прикроем, с Беликовым я позже решу все. Лишнее вякнешь – не только себя под пулю подведешь, все ясно? 

- Да… конечно ясно…  Теперь мне уж точно терять нечего... Если не вы – так он… Девочке только помогите… Хорошая она.

Я оставил его в кабинете, в который раз убеждаясь, насколько лживой может быть оболочка. Не только у людей, но и у картинок, которыми они  прикрывают собственное гнилое нутро. Я набрал номер Макса  и, дождавшись пока он поднимет трубку, сразу перешел к главному:

- Макс, я только что из больницы. Решил тут все. Насчет Татьяны – она не та, за которую себя выдает… Не телефонный разговор, просто имей это в виду.


23 глава

Я позвонил Фаине и попросил ее приехать, присмотреть за Дариной.  На душе было неспокойно - кто знает, какие мысли могут придти ей в голову. Мне нужно было, чтобы рядом постоянно кто-то находился. Как страховка, гарантия того, что сестра не наделает глупостей. Фая сразу поняла, что сейчас не время для разговоров, и молча направилась в комнату Дарины.  Едва дождавшись этого момента, я схватил ключи от машины и, выжав из нее максимум, погнал к Максу.

Ты мне задолжал, братец. Задолжал. Я никогда не вмешивался в твои дела, не учил никого жизни. Не маленькие. Но сейчас ты мне ответишь. Ответишь, мать твою, что за херня происходит в твоей голове и что ты, бл***, творишь. Ответишь, почему я сейчас должен переживать о том, что моя сестра, которая и так хлебнула в жизни  дерьма, сейчас может вскрыть себе вены. Ответишь, потому что я не допущу, чтобы она сломалась из-за того, что тебе приспичило отыметь очередную целку.

В голове шумело от накативших эмоций. Крепко сжал руками руль, чтобы унять дрожь от ярости, которая пронзала все тело. За последние сутки я, бл…., только то и делаю, что пытаюсь быстрее дорваться до этого засранца, чтобы схватить его за горло. Только если в прошлый раз хотелось его спасти, то сейчас урыть.

Я выбью из него правду. Потому что или я нихрена не понимаю в этой гребаной жизни, или тут что-то не так. Несмотря на то, что я увидел, несмотря на то, что сейчас меня разрывало от ненависти и злости за сестру, я не мог отделаться от мысли, что  я знаю не все. Жизнь научила меня не верить даже своим глазам. Проверь, дойди до конца, только тогда твои решения будут полностью твоими. Слишком много долбаной лжи… из-за которой я прожил не свою жизнь. Черта с два я позволю обмануть себя снова. И ты мне объяснишь, Макс, что все это значит. Иначе это будет началом конца…

Подъехав к дому брата, вышел из машины и поднял голову, отыскав взглядом его этаж. Скорее автоматически, рассматривая неосвещенные окна. Как вопросы без ответа, подобно тем, что крутились в мое голове.

Поднялся по лестнице и толкнул дверь, которая оказалась не заперта.

-  Макс… сюда иди!

В ответ – полная тишина. Я огляделся… на полу порожние бутылки виски… осколки стекла… его здесь явно нет. Отправился на поиски очередных приключений, бл***. Конечно. В этом весь ты. Перешагнул и пошел дальше. Плевать. Никому не должен. Только от меня, сука, не сбежишь. Я уже направился в сторону выхода, как краем глаза заметил знакомую сережку. Она лежала на полу возле приоткрытой двери в спальню. Не знаю, какого черта я заглянул внутрь… я, вашу мать, не хотел этого видеть. Огромная кровать, смятая постель… скомканная одежда… я чувствовал себя долбаным извращенцем, который заглядывает в замочную скважину, но я не мог отвести взгляд. Не мог, потому что увидел на белой простыне кровь…. Кровь… Твою мать! Я знал, что это значит…  И это было словно плевок в лицо… Эти бурые мазки и вспышками в голове -  Дарина… разорванное платье… босые ноги… шаткая походка…  слезы, которые катились по ее щекам… И ее тихое «Мне так плохо, Андрей», «Жить не хочу, понимаешь»…

Дьявол! Это больно… мне, бл***, сейчас было больно. За нее. И ярость, как цунами, завертелась мощным вихрем… Потому что он растоптал... вот так вот, подмяв под себя, как дешевую шлюху, просто отымел, замарал и вышвырнул на улицу... Каким же моральным уродом нужно быть, чтобы так поступить…

Я стоял несколько секунд словно в ступоре. Когда тело  - словно каменное, как и душа, начинает покрываться трещинами. Потому что не можешь поверить, что все так, потому что понимаешь, что легче засадить себе пулю в висок, чем в очередной раз понять, что ошибся, что никому нельзя верить, что гребаная порядочность и родство – просто иллюзия.

Я хлопнул дверью с такой силой, что задрожали стекла и, дернув на ходу верхние пуговицы рубашки, направился к машине. Мне казалось, я задыхаюсь от той ненависти, которая клокотала внутри, как кипящая лава. Набрал Русого и рявкнул:

- Мне нужен Макс. Где он сейчас?

- В «Карибеане» висит как раз…

Через десять минут я, злобно осмотрев с ног до головы управляющего и процедив сквозь зубы, что на сегодня клуб закрыт, несся в сторону вип-комнат. Все, развлечения окончены, братец. Дернул за ручку двери и увидел там Макса, вальяжно рассевшегося в кресле и наблюдающего за двумя стриптизершами, которые  терлись о него, виляя бедрами, нагибаясь, призывая содрать с них тряпки и нагнуть прямо на стеклянном столе.

- Вон отсюда, обе… пока живы.

Макс медленно поднялся с кресла и мы смотрели друг на друга в упор, не отводя взглядов, пока расстояние между нами уменьшалось с каждым моим шагом. Девицы выбежали из комнаты, не смея поднять глаза, а перед моими - эта гребаная картинка с окровавленной простыней… Макс смотрит на меня, а глаза - осоловевшие, стеклянные, пустые… что, бл***, там, глубже? Есть ли вообще что-то? Или ты оказался просто подлой мразью, которая все это время играла свою роль. Чувствуя, как со свистом лопается терпение, звеня в голове пронзительным воем и отдавая мощной пульсацией в висках, со всей дури заехал ему по челюсти.  Резко, сильно, четко,  испытывая какое-то извращенное наслаждение... Хотелось  продолжать наносить удар за ударом, слышать хруст ломающихся костей и чувствовать, как по пальцам липкой жижей стекает кровь… его кровь... За все… За то, что сделал, перешагнул... за то, что заставил поверить…

Макс, теряя равновесия, упал на пол и, сплевывая кровь, начал подниматься. Я даже удивился, что он не удержал удар, но потом увидел, что он пьян… в стельку. Когда перед тобой не человек, а тело, бл***. 

- О, братишка решил руки размять… - он бормотал себе под нос, коверкая и растягивая слова. - Ну давай, еще давай...не стесняйся… заслужил, кровью готов смыть причиненный графскому семейству позор...

Он вывел меня еще больше. Чертов ублюдок пытается иронизировать. Я из тебя эту дурь выбью. Схватил его за полы куртки и, сначала резко дернув к себе, крепко прижал к стене.

- Да что ты знаешь о чести? 

- Ну куда уж мне к вам, графьям...

- Какого хрена ты ведешь себя, как последний урод? Ты за счет кого решил крутость свою показать? Девчонки? Которая уши развесила и в рот тебе смотрела? Что она тебе сделала? Что? Отвечай!

Он еле стоял на ногах. Я понимал, что говорю в пустоту. Не знаю, сколько алкоголя он в себя залил и не подохнет ли сейчас от интоксикации. Он не мог сфокусировать взгляд, и я чувствовал, что его тело обмякает, а голова упала на грудь. Бл***. Ты что, надумал тут вырубиться? Еще чего! Я тебя быстро в чувство приведу. Схватив его под руки, потащил с сторону туалета. Открыл холодную воду и, обхватив пятерней голову Макса, наклонил ее прямо под ледяную струю. Он дернулся в моих руках, но я не отпускал, чувствуя его сопротивление. О… силы возвращаются, да? Сейчас и способность отвечать активируем. Он закашлялся, видимо, захлебнувшись водой и наконец-то смог вырваться. Отдышавшись и сбрасывая с себя промокшую от воды куртку, повернулся ко мне.

- Ты что творишь, Граф? Вообще офонарел?

Смотрел на него, на его грудь, вздымающуюся от глубоких вздохов, руки, которые подрагивали от желания дать сдачу, и понимал, что  на на меня все по новой накатило. Пришел в себя? Вот теперь поговорим. Я толкнул его в сторону стены, и он, отодвинувшись на несколько шагов, повертел головой, словно разминая, то в одну сторону, то в другую, молчал. Выжидал, сжимая челюсти и еле удерживаясь, чтоб не двинутся на меня.

- Это ты у нас, бл***, творишь. Ты! - толкая его в грудь. -  Какого хрена тебе все это было нужно? - в миллиметрах от его лица.

Он прищурился, и отталкивая мои руки, ответил:

- Я что-то не понял, а ты тут каким боком? Мы сами разберемся…

- Ты уже наразбирался… Я видел, бл****, как ты разобрался… Никогда не думал, что моя сестра может выглядеть как уличная девка…

В его газах загорелся лихорадочный блеск, а руки сжались в кулаки. Наконец-то... Реагирует. Задело… видно, что задело, даже желваки заходили от злости. Вот то, что мне было нужно. Не получится, Макс, отмахнуться.

- Ты, Граф, за словами-то следи…

- А что, брат, правда не по зубам? Или ты девку в рваном платье, которую не соизволили даже домой привезти, по-другому назвал бы?

- Я не собираюсь с тобой это обсуждать… Это наши дела…

- Дела ваши, а приехала она ко мне. Не она приехала, а тень ее. Какого хрена ты к ней полез? Знал же, что вышвырнешь... знал, что сломаешь… - отпустил его, отнимая руки, и на несколько секунд замерев, не разрывая зрительный контакт, продолжил, -  Макс, неужели ты такая мразь… черт...как я мог в тебе так ошибаться...

Он присел на корточки, упираясь о стену и, сжав пальцами переносицу и вытащив из кармана промокшую зажигалку, из которой так и не удалось высечь искру, со вздохом сказал:

- Вышвырнул… потому что надо так… Граф, не лезь в душу... Так надо… и все тут...

У него даже голос осип, и звучало в нем что-то… сожаление? Горечь? Он голову в сторону отвернул, чтоб в глаза не смотреть.

- Граф, как она?

Этот вопрос… такой простой и банальный, только прозвучал он иначе.  Это не интерес, не дурацкая дежурная фраза, просто ему не все равно. И осознание этого - как глоток воздуха. Что не ошибся. Что не плевать ему, что сидит, заливается алкоголем, потому что хреново. Потому что на душе мерзко. Об этом не нужно было говорить - это чувствуешь, читаешь между строк обычных на первый взгляд слов. Каждый проживает свое горе как умеет, как жизнь научила. Его поведение, то, как сдерживался, молча принимая удары и злые слова - мне все  вдруг стало понятно. Молча признает, что не прав, что влип по самые уши, и ее за собой потащил. 

- Зачем спрашиваешь, если сам знаешь?

- Знаю… Больно. Но лучше сейчас...

Он не мне сейчас отвечал, он себя убеждал. Уговаривал, словно сумасшедший, который разговаривает с самим собой. В эти моменты внутренняя борьба вырывается наружу в виде обрывков фраз и слов, которые не удалось удержать в мыслях.

- Мне меньше всего хочется учить кого-то жить, Макс.. Только не смей с ней играть. Я серьезно. Если ты думаешь, что тебе нечего терять - то я тебе докажу, что ты ошибаешься…

- Нет, Граф, это ты ошибаешься. Теперь мне и правда нечего терять… Потерял уже… сам отодрал от себя, на живую, хоть знаю, что сдохну теперь.

Я не верил своим ушам. Я не верил, что это говорит Макс. Я никогда не видел его в таком состоянии. Разбитый, опустошенный, отстраненный. Я смотрел на него, слушал его голос поникший, и думал, что сейчас не знаю, кому из них двоих хуже. Дарине, которая выплакивала свое горе, или Максу, который загнал его внутрь.

- Почему прогнал? Зачем вот так?

- Потому что потом уже не смог бы …

***

Макс

Я смотрел на Беликова, как вытягивается его лицо, как подергивается левое веко по мере того, как он просматривал бумаги, которые предоставил адвокат Андрея.

Не без помощи моей.. чтоб ее… невесты. Беликов перебирал бумаги одну за одной, потом перечитывал снова. Да! Мать твою – жри! Мы тебя сделали. Только выражение твоей поганой, обрюзгшей рожи - уже чистый кайф. В голове слегка пульсирует после вчерашнего и слегка дрожат пальцы. Давно я так не нажирался, как последний алкаш. Сам не помню, какой дряни набодяжил, а меня все не брало, пока вдруг не вышибло все мозги, и я не обнаружил себя в каком-то зачуханном стриптиз-баре под струей ледяной воды и Графа рядом, с горящим взглядом «я тебя, мразь, урою». Во рту еще оставался привкус крови и ломило челюсть. Зато отрезвил и… дал себя почувствовать последней тварью. Я в глаза ему смотреть не мог. Потому что он прав. Потому что его правда железная и настолько правильная, что моя по сравнению с ней ничтожная и жалкая, как и я сам, еле стоящий на ногах, со звоном алкоголя в мозгах, с саднящей болью в груди. Как будто после полостной, в скобках медицинских или швах, и разогнуться не могу. Вырезал из себя кусок, а теперь агонизирую, скрюченный и задыхающийся от напряжения.

 Я не верил ни во что и никогда. Всю свою гребаную жизнь я верил только себе, и то не всегда. У меня не было друзей, я не дружил даже со своим отражением. Знакомые, связи, нужные люди, которые могли в одночасье стать непотребными и не представляющими никакой ценности. Я отправлял в утиль каждого. Вопрос времени, когда. Но только Андрею удалось то, что не удавалось никому - он заставил меня поверить в то, что семья – это навечно, и это та сила, против которой корчится в конвульсиях беспомощности даже моя костлявая приятельница. Он связал нас в единое целое. Никаких громких слов, только поступки. Мы были прошиты насквозь прочным тросом этой связи, через дырки от пуль и ножевых, которые нахватали друг за друга за то время, что я стал называть его БРАТОМ. Это больше не было пустым звуком, набором букв и генеалогией, я чувствовал, что он и есть моя семья, так же, как и Карина с Дашкой. МОЯ. СЕМЬЯ.

Я бы за него сдох и не сомневался, что и он за меня… не раздумывая. Это ценно, когда в твоей жизни появляется тот, к кому можно смело повернуться спиной и не ждать удара, а знать, что там твой примут на себя и от взрывной собой прикроют.

И сейчас…  чувствовал - Граф думает, что я ударил в спину. Ударил его туда, где больно. Он Дашку как дочь любит. Только сказать мне ему было нечего. Хотелось орать, трясти его, дать сдачи, выплеснуть ярость на бл**скую ситуацию, за то, что мордой меня в мою же грязь - и не мог. Что я ему скажу? Что не сдержался, что я, мать его, как школьник прыщавый трясусь в лихорадке рядом с ней, что я имя ее по ночам во сне повторяю, что я без нее, как никчемный мешок дерьма себя чувствую, что на дно пойду рано или поздно. Психом стал неадекватным. Хотел сказать… и не сказал. Он и так понял, когда я по стене на пол.... в коридоре возле лестницы… вытирая воду с лица ладонями.

Сел рядом, а когда я вхолостую чиркал зажигалкой мокрыми пальцами, отобрал и дал прикурить, облокотился о стену. Мы молчали. Я курил, а он смотрел в никуда, потирая сбитые костяшки.

- Жить надо сейчас, Макс. Не завтра. Не через десять лет, а сейчас. У нас «завтра» может не быть. Вроде трогаешь это «завтра», вроде дожил до него, а оно сквозь пальцы водой соленой, и нихрена не остается, только «вчера», понимаешь? Потому что уже поздно!

Я понимал. Я его боль каждой порой прочувствовал. Мы его «завтра» не уберегли и под гранитную плиту с надписью «когда-нибудь я снова буду с тобой» положили, цветами присыпали. Глаза закрыл, затягиваясь сильно сигаретой. Он не знает одного – я боюсь, что мое, такое хрупкое и нежное «завтра» с голубыми глазами, я сам разобью на осколки, уничтожу, измучаю.

- Я хочу, чтоб ОНА жила. А я… как-нибудь. Да так, ни о чем это всё.

А перед глазами ее лицо в полумраке и чуть приоткрытый рот с опухшими от поцелуев губами. Так доверчиво на груди у меня спит. И будь я проклят, если не думал тогда, что хочу вот так каждое утро. Она на моей груди, и солнечные лучи боятся сквозь шторы влезть и разбудить.

- Сожми руку в кулак, - я повернулся к нему и встретился взглядом с его блестящим взглядом.

Не спросил зачем. Я уже привык ему доверять. Сжал пальцы, выпуская дым изо рта.

- Чувствуешь, как трещит?

Чувствую… но не в кулаке, а внутри трещит и рвется по швам, лопаются железные скобки с металлическим «чпок», от них дырки остаются и сукровицей пахнет воздух. Больно, но уже клокочет свобода и можно выпрямить спину. Уже не стягивает до невыносимости, не скручивает напополам.

- Жить начинай, брат. Хватит подыхать. Все, баста. Амнистия. Из дерьма этого вылезем, и давай – живи наконец-то. Сегодня, бл***ь! Не завтра! Если хочешь жить. Выпусти. Разожми пальцы.

Смотрим друг другу в глаза, а я сильнее кулак сжимаю, до хруста, до окаменения мышц и боли в суставах, а потом резко разжал - и судорога облегчения по всему телу. И только мы оба поняли, что это значит.

- Домой поехали. Проспись. Суд днем.

И сейчас, глядя на Беликова, чувствовал, как злорадный триумф растекался по венам, когда он объявил перерыв на четверть часа и удалился на переговоры с адвокатом и обвинителем. Я представлял, как он там орет на них, как брызжет слюной и теребит галстук дрожащими пальцами, как пульсирует жилка у него на лбу. От бессилия. Против умело подтасованных Настей фактов не попрешь. Там все сходится так, как не сошлось бы, будь они правдивыми.

Я выдохнул и в который раз повернулся назад. Искал мелкую взглядом. Должна была быть здесь. Не могла не прийти.

Но не пришла. И не в начале заседания, и не в конце. Внутри все сжалось – значит, хреново ей до сих пор. Представил, как плачет у себя в комнате, и захотелось послать заседание к чертям собачьим, ехать к ней. У меня внутри саднит, место «ампутации» ноет и болит. Мне нужна моя доза ее взгляда, ее голоса. Да просто доза ЕЕ. Утром набирал несколько раз. Еще пьяный, еще в мареве алкоголя и жестокого похмелья – она не отвечала, потом выключила сотовый. Да, мелкая, не хочешь говорить. Болит. Боишься, что будет еще больнее. Или сдачи даешь, так что мне дух вышибает от голоса твоего долбаного автоответчика. От этого проклятого «абонент недоступен».

Я смотрел то на Андрея, то на Карину, которая с кем-то переписывалась в смартфоне, потом снова на дверь, за которой скрылся Беликов. Выходи, тварь, и заканчивай - этот спектакль отыграл ты паршиво, и Оскар на горизонте не маячит.

- Нервничаешь?

Поморщился с раздражением, даже не оборачиваясь и чувствуя, как руки Татьяны обхватили меня сзади за торс. Забыл о ней сегодня. Даже не заметил среди толпы. Да и куда мне, когда трясет с похмелья?

- А мне нужно нервничать?

- Нет, тебе нужно предвкушать победу, а потом знойное солнце и соленое море. Ты уже выбрал, где мы проведем медовый месяц?

Я перехватил ее руки за запястья и сильно сжал. Какой нахрен медовый месяц? Заигралась, что ли? Еще одна претендентка на Оскар?

- А венчание в церкви ты не хочешь?

- Хочу. У меня так много желаний, Максииииим, - прошептала мне на ухо, и я отбросил ее руки.

- Макс! Запомни, для тебя только Макс или Зверь. Как больше нравится. Я не добрая фея, дорогая, я исполняю только одно желание, и то, если оно совпадает с моим. Поэтому все свои желания ты сможешь осуществить уже без меня.

Она обхватила меня за шею, прильнув ко мне сзади всем телом.

- Конечно не фея, ты злой и страшный монстр, который совсем недавно осуществил все мои грязные фантазии, - ее голос звучал хрипловато и с придыханием, я бы мог поклясться, что сучка потекла.

- Грязные? – усмехнулся, к черту сантименты, не то настроение. - Предсказуемые. На один раз. Как подрочить. Может, прокурору в самый раз, а мне скучно до зевоты, - она дернулась, а я сильнее сжал ее запястье, до хруста, - когда мне прострелят обе руки, я буду знать, к кому обратиться за помощью, чтобы спустить, если поблизости не окажется более интересной шлюхи.

- Ублюдок! – зашипела мне в самое ухо, пытаясь вырвать руку.

- О, дааа, детка. Он самый. Вот и познакомились. Хотя бы узнаешь будущего мужа и появится новое желание – бежать до свадьбы.

- Ты пожалеешь!

- Нееет, Танюшааа, жалеть будешь только ты. Но еще совсем не поздно передумать.

- Не дождешься. Я слишком долго к этому шла.

- Главное, чтоб запомнила дорогу обратно, когда будешь бежать без оглядки. Иди, потрахайся с кем-то другим – устрой себе девичник, отметь нашу победу. Цени, какой я добрый.

- Сволочь. Я могу реально передумать. Не зарывайся!

- Не передумаешь – ты ведь так долго к этому шла. А как же грандиозные планы? Доллары в зрачках, горы золота?

Я так и не обернулся к ней, потому что вернулся Беликов. В зале стихли голоса, пока судья зачитывал вердикт с бесстрастным выражением лица, и только мы с Графом понимали, как прокурора сейчас корежит и ломает изнутри, потому что мы уплыли у него сквозь пальцы, а вот он, наоборот, плотно заглатывал наш крючок, и я предвкушал, когда ржавая сталь проткнет его гнилое нутро, и он увязнет по самые яйца в нашей игре. Прокурор еще не знал, что на конце этого крючка его собственная карьера и жизнь.

Я улыбался, глядя на брата – вот и все, Граф. Ты свободен. Андрей подмигнул мне и что-то шепнул на ухо Насте, та усмехнулась и опустила взгляд. Да, эту победу мы с тобой, брат, отработали по полной - и головой, и членом. Каждый в своем направлении. По-семейному, одним и тем же методом, мать вашу, но эффективно.

С бабами все легко. У них решение проблем между ног спрятано, как их собственных, так и наших. Ноги раздвинул, качественно отымел и уже нет проблемы… зато появляются другие. Особенно если отработал на отлично. Повторения хотят.

Я вышел из здания зала суда и выхватил сотовый из кармана, набирая номер мелкой. Она опять не ответила.

К черту. Все, нахрен, к дьяволу. Сел в машину и силой вдавил педаль газа. Я хотел её увидеть. Немедленно.

Завизжали покрышки, а стрелка на спидометре метнулась вправо, вместе с адреналином и бешеным желанием увидеть ее. Просто увидеть. Убедиться, что она в порядке. Нет, ложь. Я хотел увидеть, что ей хреново, как и мне. Увидеть в ее глазах боль и захлебнуться ею снова, смешивая со своей, отбирая себе. Сам дал – сам забрал. Потому что все мое. И ее боль тоже моя. И да – я жить хочу. Разбросать землю в стороны и вылезти из могилы. Мне обещали воздух, и я хочу дышать. Я еду за своим глотком воздуха, и чтоб я сдох, если не надышусь им до безумия. Пусть все горит синим пламенем. Я хочу знать, какой он на вкус мой персональный воздух, когда я делаю этот вздох самостоятельно и полной грудью, а не украдкой и через респиратор.

 Затормозил у дома Графа, выскочил из машины и рванул в помещение. От предвкушения встречи адреналин завыл громче, оглушительно, вместе с биением сердца. Увидит меня и обнимет. До хруста. Сильно. Как тогда, когда возвращался домой под утро, а она ждала у окна, бросалась навстречу и потом бежала на кухню варить мне кофе. Так и видел перед глазами сверкающие розовые пятки, свою футболку, очертания белых трусиков под хлопком и как эрекция рвет штаны, а я чуть ли не вою, потому что, бл**ь, нельзя. И сейчас я до одури хочу мое «можно». Каждый день хочу, круглыми сутками. Глубоко. Быстро. Долго. Нежно. Грубо. Жестоко. Пошло. Хочу по-всякому. Чтоб моё «можно» шатало от усталости, чтоб голос сорвала.

По лестнице наверх, толкнул дверь и застыл на пороге – пусто. Еще не понимая, взглядом на распахнутые пустые шкафы. На полку у стола – ни одной игрушки. Да, я посылал ей плюшевых медведей несколько раз в год, и я знал, что они все стоят на этой полке у ее кровати.

Развернулся, вышел, оглядываясь по сторонам. Сам не понял, как сгреб за шиворот одного из парней из обслуги:

- Где она?

Он в недоумении, быстро моргая, смотрел мне в глаза.

- Дарина. Где она? – рявкнул так громко, что зазвенели стекла.

- Уехала, где-то полчаса назад.

- Ее машина внизу. Не лги мне, придурок. Она велела мне так сказать? Увидела, что приехал и велела? Отвечай! Где? У Карины в комнате или к Фаине поехала?

- Нет. За ней приехали. Я же говорю – не дома она. Спустилась с чемоданами.

- Кто приехал, мать твою?

- Не знаю. Парень на бордовом кабриолете. Он часто к ней приезжал. Сын Беликова. Худой такой. Высокий.

Я почувствовал, как перед глазами появляется красная пелена. Сын Беликова? Конечно помню клоуна, которому нос свернул. Как же не помнить?

- С чемоданами, говоришь?

- Да. Она вещи собрала еще утром.

- Куда поехала знаешь?

- Вы с Графом поговорите – он знает. Вроде волонтером. Я-то ничего не знаю. Просто слышал, как она с тем говорила… когда он чемоданы помогал спустить.

Помогал, значит? Мои пальцы медленно разжались. Каким, нахрен, волонтером? Куда, бл***ь?

Сам не понял, как несколько раз вмазал в стену над головой парня, и тот дернулся, непроизвольно жмурясь.

Мой сотовый разрывался от беспрерывных звонков. Выматерился, глянув на дисплей и узнав номер Татьяны. Что этой шлюхе еще надо? И почему так не вовремя?!

- Куда волонтером? – все еще удерживая перепуганного паренька.

- Не знаю. Вы у Графа спросите, возможно он знает. Мне не докладывают.

Я уже выходил на улицу, на ходу пикнув сигнализацией. Полчаса значит? Успею догнать.

Снова зазвонил сотовый. Возвестил об смске. Бросил взгляд на дисплей. Вот сука!

«Сейчас приезжай! Нам надо поговорить! Срочно! Иначе нахрен все договоренности!»

Я сел в машину – вначале придушу эту суку, а потом догоню маленькую ведьму и верну обратно. Волонтером, бл***ь. С тем лохом. Быстро нашла замену, маленькая. Долго не мучилась, да? В голове как выключатель щелкнул. Темно. Сгорели предохранители. Замкнуло. Догоню и нахер оторву башку обоим.

Вот она, цена словам – прошлой ночью подо мной извивалась и стонала, а сегодня уже со своим гребаным Ромео укатила. И картинки в голове одна развратнее и тошнотворнее другой. Как они там… прямо в машине. Как этот лох ее трахает на заднем сиденье. От злости затрещали кости… А вот и оно. То самое дикое чувство, которое, я знал, появится – желание сделать ей больно, и уже физически.

Еще одна смска от Татьяны, и я швырнул сотовый на заднее сиденье. Пусть все компроматы засунет себе в задницу. Мне похрен. Но где-то там внутри все еще жил голос рассудка – нельзя пока. Нельзя. Будет компромат в руках, тогда и пошлю, а пока нельзя.

Достал сотовый и еще раз набрал мелкую. Прослушал автоответчик и прорычал:

- Найду, и повторишь еще раз о своей гребаной вечной любви. Если сможешь! И еще - клоун твой пусть молиться начинает!




24 глава

Иногда люди не знаю почему поступили так или иначе. Им кажется, что будет лучше. А я прекрасно знала зачем это сделала, а еще знала, что лучше мне не будет. Поняла, когда выехала за город. Когда позади ничего не осталось. Я даже ЕГО с собой увожу.

Нет, я не убегала от Макса. Зачем? Я ему итак не нужна. Слишком напоминало бы знакомую цитату:

«Она сменила адрес, номер мобильного, внешность, что бы он ее не нашел, а он…он и не думал искать». С трудом могла себе представить Максима, который разыскивает меня или преследует, после того как показал насколько незначительный эпизод в его жизни встреча со мной и наша ночь. Таких, как я, тьма вокруг него. Разного калибра, цвета и возраста. И все они только и мечтают стать чем-то большим, чем эпизод. Девочки копи-пейсты с преданными глазами, готовые ради одного его взгляда с моста или в петлю. И да – я такая же. И да - готова. Вот что самое страшное – понимание на что я способна, лишь бы недолго присутствовать в его жизни, мелькнуть в ней и сгореть, как комета. Пусть даже потом от меня и следов не останется и их затопчут все те, кто придут туда после. А он даже этого не позволил. Сжег меня сам.

Там… на даче Ахмеда у меня дух захватывало от мысли на что Макс пошел ради меня. И только сейчас я начала понимать почему. Не ради меня. Нет. Ради Андрея. Ради нашей семьи, а может быть и ради того, чтобы не прогнуться под Ахмеда. Такие, как Макс, сломают кого угодно, но не сломаются сами.

Я убегала от себя. И мне стало смешно, когда в груди засаднило при взгляде на ускользающие вдаль километры –  никуда не убегу. Ведь я взяла себя с собой. На этой самой дороге поняла насколько изменилась. Он меня изменил. Я больше никогда не стану прежней. Я узнала, что такое боль. А она меняет до неузнаваемости, выворачивает мышление на сто восемьдесят градусов и вот именно в этот момент ты начинаешь по-настоящему понимать, что ты такое.

Боль вытряхивает наружу даже те черты, о которых никогда не подозревал. Все трещины и царапины, каждое слабое место.

Я многое пережила в своей жизни. Никогда не была ребенком, знающим тепло и ласку. Я всегда воспринимала чужое равнодушие, как обычное и правильное явление, наверное, потому что сама никого и никогда не любила. Умные психологи пишут книги о том, как дети привязываются к своим сволочам родителям вопреки всем человеческим законам – я не попадала под эту категорию, и мой собственный отец был последней мразью на могилу которого я даже не плюну. Это он свел мою мать в могилу. Это он разлучил нас всех. Да и отцом он не был. Биология. Не более того. Андрей мне стал больше отцом за три года, чем тот за всю жизнь.

 А моей матери слишком рано не стало, чтобы я могла любить ее саму, а не воспоминания о ней. Любит тот, кто видел любовь сам. Я ее не видела. Разве что в самом извращённом понимании этого слова и потому оно не имело для меня никакой ценности.

 Все изменилось, когда Макс появился в моей жизни. Наверное, все то нерастраченное во мне и неопознанное я отдала ему. Выплеснула, швырнула к его ногам. Все оттенки этого сумасшедшего чувства. Каждую ее грань. Буквально каждую. Начиная с привязанности ребенка к тому, кто о нем заботится, и заканчивая бешеным сексуальным влечением. Одно цеплялось за другое. Как будущий врач я изучала себя. И всегда понимала свой диагноз – я больна им. Не в том красивом понимании к которому все привыкли. Не в пафосном и не в романтичном, а в самом что ни на есть прямом смысле слова, вместе с ужасными симптомами и последствиями. И не станет мне лучше, только будет прогрессировать. Если за три года полного «ничего» я не изменилась, то сейчас наше «мимолетное» уже не даст забыть никогда. Громкие слова – согласна. Люди часто ими швыряются «навсегда, навечно, никогда».

Но только не девочка, у которой этого «навсегда» не было в жизни, даже уверенности не было, что завтра она будет дышать. Поэтому я не забуду того, кто заставил меня почувствовать, что значит любить, что значит больно, что значит голод, что значит хочу и что значит «никогда».

  Я понимаю теперь почему животные, знающие о своей смертельной болезни, уходят от своих хозяев чтобы умирать в одиночестве. Я не хотела, чтобы мои близкие видели насколько мне плохо… я ушла агонизировать сама. Самое ужасное это видеть сочувствующие взгляды, пусть даже искренние и понимающие, но это ужасно. Становится больно потому что причиняешь боль всем остальным. А у меня нет сил улыбаться и делать вид, что я беззаботный подросток, наслаждающийся жизнью. Нет сил притворяться. Да, я слабая.

Очень-очень слабая и жалкая. Я не выдержу видеть его с кем-то еще, с этой женой, с другими женщинами. Видеть, как они смотрят на него плотоядно, угадывать с кем из них он спал, а с кем переспит в ближайшее время. Не могу видеть его, ведущего беседы со мной, словно ничего не было. Я так не умею. И я точно знаю, что никогда не научусь этому лицемерию.

Если мне плохо, то мне плохо. Я сдохну от ревности и отчаяния. Лучше дохнуть вдали от всего этого, чтобы больше никто не видел этой агонии.

Как предсказуемо всё начиналось и закончилось. Словно я один из цветков, который сорвали и выбросили. Ни первый и далеко не последний. Нет цветов, которые стоят в вазе вечно. Один дольше, другой скоротечен. Ничего трагичного, ничего особенного. Банальный исход первой любви и первого секса. Я переживу.

Возможно, кто-то сейчас сказал бы, что сама нарвалась, сама лезла. Да! Сама! И я не о чем не жалею, даже больше я знала, что так будет. Пусть не знала насколько это больно, но что я буду собирать себя по кусочкам каждый раз, когда он даст мне крупицу счастья, а потом отнимет – я знала. Но каждая из этих крупиц была бесценна. И я бы поступила точно так же снова и снова…Если бы он дал мне шанс.

 Говорил, что я полна иллюзий, вижу его в ином свете. Бред и ложь! Если бы это было так, мне было бы намного легче – я бы разочаровалась.

Нет, я прекрасно знаю, кого люблю…Ни одной иллюзии. Даже надежды. Зверя. Страшного, дикого и одинокого. Жуткого в своем цинизме и хладнокровии.

Я была на похоронах Славика. Его лицо не открывали даже когда мы все подходили прощаться. Я слышала, как кричала его мать, как она рвала на себе волосы и клялась, что сама лично раздерет убийцу на куски, а я стояла рядом, с двумя желтыми розами в дрожащих пальцах, и думала о том, что одна из убийц сейчас здесь, а второй вообще уже забыл о том, что пару дней назад оставил полумертвого паренька-фотографа привязанным к дереву на мусоросвалке. Вороны выклевали ему глаза и превратили его в бесформенный кусок мяса, а крысы обглодали конечности. Я даже представлять не хотела каким образом Макс заставил птиц сделать это с живым человеком и какие муки испытывал тот, когда умирал…Славика нашли через сутки после исчезновения. Случайно. Опознать его было весьма проблематично.

И даже глядя, как гроб опускают в яму я понимала, что несмотря на то, что по спине пробегает холод, а дыхание сбивается от ужаса я все равно люблю этого убийцу. Так как знаю за что казнил Славика. Нет, это не оправдывает такой дикой жестокости…и я не оправдываю, но я просто уже к тому времени поняла, что такое Макс Воронов. Я не была удивлена. Скорее я бы удивилась, если бы Славик выжил после всего, что натворил. Я не желала ему смерти, но и осознавала, что девочкам, которые по его милости оказались в том аду, повезло намного меньше, чем мне и вряд ли он их оплакивал. Жизнь жестока. А жизнь в нашем мире – это борьба на выживание где кто-то всегда охотник, а кто-то добыча. И это неизменно. И иногда сами охотники становятся добычей того, кто сильнее.

 Пока ехала в машине с Ромой в аэропорт смотрела на дорогу и осознала, что не хочу ни в какую Африку, не хочу с ним. Ничего и ни с кем. Потребовала остановиться и пока говорила ему какой он хороший, чудесный, самый лучший…окончив пресловутым и ненавистным «но»…меня рвало на куски проклятое дежа вю.

Истинное значение некоторых слов становится понятным лишь тогда, когда произносишь их сам. Вот он стоит передо мной такой жалкий с этим взглядом потенциального самоубийцы, а я вижу в нем себя, как в зеркале. Вот так и я стояла перед Максом, когда он хлестал меня словами, когда про женитьбу сказал после того как у меня губы болели от его поцелуев и мокрая футболка липла к разгоряченному телу. Ромео уехал, несколько раз отпинав колеса тачки, а я подождала пока ко мне подъедет машина с охраной, которая вела нас от порога дома Андрея и потребовала, чтоб отвезли меня в другое место.

 Нет, не потому что я такая святая и не хотела изменять Максу. Как можно изменить тому, кому не принадлежишь? А потому что я сама не хотела никого другого. Зачем себя в грязь? Итак хреново. Как представила себе чужие губы на губах, чужие руки, чужое тело и тошнить начало. Потому что ни с кем ТАК не будет. Потому что начала с самого крепкого алкоголя и градус уже не понизить, а дозу не уменьшить. А Беликов даже не лайт версия. Просто чай и тот без заварки. После абсента – ничто.

Возвращаться назад – это как спускаться вниз, после того, как взял вершины. Словно сдаться обстоятельствам и признавать себя неспособным и слабым.

А я все же вернулась туда, откуда в свое время бежала без оглядки. Никакой частицы меня здесь не осталось. Ничего кроме страхов, жутких воспоминаний и ощущения замкнутого пространства. Мне даже запахло страхами, и я невольно удивилась, увидев свое отражение в окне отъезжающего автомобиля. Ведь там оказалась не девчонка в рваных джинсах, а женщина в элегантном платье. Все то же: улицы, дома, деревья, а я другая. Как на старой картине свежие мазки яркой краски. Так и я в этом городке, посреди безлюдных улиц, летающего пуха, пыли в туфлях на шпильке, с дорогой сумочкой, уложенными волосами.

Я определенно не могла быть такой именно здесь. Возле частного дома, в котором сняла себе комнату, побоявшись вернуться в квартиру, где оставила свое прошлое, детство и те самые страхи, которые даже спустя три года заставляли меня вскакивать с постели посреди ночи, тяжело дыша и прислушиваясь к шагам за дверью.

  Я так и не зашла туда ни разу. За всю неделю своего пребывания здесь. Ту самую улицу обходила стороной. Словно именно там спрятались все чудовища из-под кровати, словно там все еще звучит голос пьяного отца, звенит битое стекло, тарахтят пустые бутылки и воняет грязью, пылью и маминой смертью.

 Устроиться на работу в местную детскую больницу не составило труда – у них, как и везде, страшная нехватка рабочих рук, дефицит всего, что только можно. Практикантка, которая готовая отрабатывать в любую смену просто стала глотком свежего воздуха для, озверевшего от усталости и безденежья, персонала.

 Как ни странно, именно здесь я почувствовала себя иначе. Когда кто-то остро в тебе нуждается и нет времени даже в окно посмотреть, становится некогда жалеть себя. Потому что твоя жалость нужна кому-то еще, а потом еще и так до бесконечности. На себя времени не остается.

 В травматологии кровати в коридорах стоят, мест катастрофически нет, а летом всегда повышенный травматизм. Сломанные руки, ноги, ребра, счёсанные колени, локти. Ожоги разной степени тяжести после костров, пикников, вылазок к речке-вонючке.

 Я домой приползала поспать пару часов и снова шла на смену. В зеркало взгляд брошу, волосы в хвост и вперед – убивать жалость к себе и ненависть. Зачем летать в Африку, зачем искать несчастных и обделенных где-то за морями? Когда их здесь в нашей стране на каждом углу. Великая миссия человечества отправиться к черту на рога спасать обездоленных детей Зимбабве, а как же наши? Во всех деревнях, районных центрах и детдомах? Или это не престижно? Не популярно? Не будет снято журналистами и спонсировано богатыми дяденьками, которые тоже не прочь пропиариться где-то в зарослях бамбука с парой чернокожих худых малышей на руках.

 А я шла в первый день между кроватками и смотрела на эти лица и глаза полные боли и отчаяния. Палаты для детдомовцев. Отдельно от других. Как прокаженные.

Сюда спонсоры не ездят, сюда помощь редко кто в соцсетях собирает и волонтерам здесь не интересно.

 Мне заведующая больницей рассказывает о правилах, режиме, а я на детей смотрю и себя вспоминаю на такой же железной кровати с пружинами, тонким матрацем и покрывалами одного цвета. Как подушки «пилотками» ставили и полоску выглаживали, чтоб воспитатель по рукам линейкой не налупила, за то, что пальцы корявые.

- Ты когда сможешь на смену выйти?

Я вздрогнула и посмотрела в лицо Натальи Владимировны, отражаясь в больших круглых очках в толстой оправе. Она их постоянно указательным пальцем поправляла. Очень грузная, с короткой стрижкой и волосами цвета красного дерева. Невысокая, но рядом с ней себя все равно чувствуешь маленькой и жалкой.

- В любое время. – ответила я продолжая смотреть ей в глаза.

- Я твои документы потом просмотрю, если надо прозвоню куда следует справки наведу, а ты уже можешь приступать – нет у нас времени ждать сама видишь рук не хватает. Детдомовские кишат тут. Вечно какую-то заразу хватают массово и нам несут. Я уже молчу о травмах. Одни проблемы с ними. Глаз да глаз: то на кухне что-то своруют, то подерутся с «домашними». Ты вообще справишься? Руки у тебя холенные, словно только на пианино всю жизнь играла? Это тебе не столичные вылизанные клиники – это гадюшник, где иногда за больными подтирать самой надо, горшки выносить. У нас и малышня есть. Мне тут неженки не нужны. Пришлют всяких неучей вечно, которые потом сбегают через пару дней, а их родители таскают мне конверты, чтоб подписала документы.

- За меня некому конвертики таскать, - ответила я.

- Вот и хорошо, что не кому – я их все равно не беру. Так что пройдись по отделению и если не подходит – скатертью дорожка.

Я кивнула, с трудом сдерживая порыв ответить ей порезче.

Через час, после того как старшая медсестра устроила мне экскурсию по отделению, Наталья меня в кабинет к себе провела и при мне с кем-то по телефону говорила, сменив тон на заискивающе –приторный и я отчетливо поняла с кем имею дело. Она заявила, что могу оставаться, но она обязательно проверит, что я за птица. А пока к детдомовским меня, где посложнее в травматологию, чтоб жизнь малиной не казалась и смены по началу она проставит. Вот как заслужу, сама выбирать буду.

Очередная жополизка, орущая на подчиненных и виляющая хвостом перед начальством.

Я особо не хотела, чтоб она справки наводила, не хотела, чтобы начала передо мной лебезить. Мне, как любому фанатику, хотелось работать, хотелось чего-то добиваться и достигать, без протекций и громких имен. Я вдруг увидела для себя в жизни новые цели. Свое предназначение, подтверждение тому, что выбрала профессию правильно.

Только в отношении Натальи я сильно ошиблась. За неделю немного освоилась здесь, перезнакомилась с персоналом. Все, как и везде. Как в любом госучреждении. На меня по началу смотрели с настороженностью, а потом после того, как Наталья при них несколько раз наорала, приняли в коллектив.

Заведующую за спиной называли «кикимора болотная» и особо не любили. Но как я поняла - тетка она не плохая, для больницы много сделала, иногда ездила в столицу и выбивала новое оборудование, дорогие препараты. Ругалась до хрипоты за каждую кровать, за каждое казенное полотенце. Я как-то пришла к ней просить подпись на выписку и услышала, как она орет кому-то:

«- А мне что прикажете делать? Простынями им головы вытирать? У меня здесь дети. Нет у них родителей. Никого нет. Я им тут и мама, и папа, и сестра родная. Мне из дома нести? Так я уже все перетаскала своим ничего не осталось.

Вообщем, мне все равно, как вы это сделаете, а не сделаете я жалобу напишу, сама лично поеду. Вы получили. Мне известно об этом. Да, плевать! Можете из дома нести! Чего тебе, Воронова? Что стала уши развесила? Работы мало?»

 После моего приезда у больницы наконец-то объявился «неизвестный» спонсор. Наталья бегала довольная, причитала, охала-ахала, когда помощь привезли и деньги на счет больницы перевели. Тогда я и поняла, что не такая уж она и плохая. Все что Андрей закупил по моей просьбе для больницы в ней и осталось. Не разворовали. Как ни странно. Значит у кикиморы с этим строго. Вот почему особо и не любят – спуску не дает. Воровать не позволяет. Таких мало где любят.

  Девчонки смеялись с меня, что зря я за комнату Марфе Васильевне плачу – я ж с больницы не вылазию, могу тут смело ночевать. А мне не хотелось домой – потому что там Я. Не дом это. А место где я сама себя жрать начну. Нет у меня дома и не было никогда. Есть дом Андрея, где меня любят и все. Своего нет, не было и, наверное, не будет.

Один единственный раз чувствовала себя дома – с Максом. И не важно где. Даже в его машине.

А к себе, на съемную, не хочу. Потому что там страшно одной, потому что глаза закрываю, и тоска дикая все тело ломить начинает. Сколько раз за сотовый хваталась, чтоб набрать ЕГО. Просто набрать, голос услышать и отключиться, но нельзя. Хуже будет. Надо переждать ломку, перетерпеть. Я и домой не звонила. Только Андрею смски иногда посылала, что все со мной хорошо.

 Обещала ему, что схожу в свою старую квартиру, поищу документы и фотографии, но все еще не решилась. Да и времени особо не было.

Под городом автобус в аварию попал, детей на экскурсию везли. Водитель с управлением не справился и теперь у нас все отделение было переполнено ребятишками с травмами и ожогами разной степени тяжести.

  Я тогда под утро прямо у кроватки одного из них, самого тяжёлого, уснула. Вырубилась на стуле. Меня за плечо кто-то потрепал, а я глаза открыла – смотрю кикимора сзади стоит, тоже глаза уставшие, красные. Всю ночь оперировала, видно, что с ног валится.

- Давай, Воронова, домой иди. Хватит. Совсем себя в гроб загонишь. У меня тут не трудовое исправительное учреждение.

Я на мальчика в гипсе взгляд бросила и отрицательно головой качнула.

- Не могу я. У него мама погибла в аварии, тетка приехать должна со дня на день. Он как очнется маму звать будет, а рядом никого. Мое дежурство сегодня.

- А ты им всем мать не заменишь, Воронова. Даже не старайся. Я сама когда-то такой была – думала миру свет и добро дарить, только всех не одаришь, а кого-то одного выделять нельзя – они тут многие маму хотят. Даже те, у кого есть, хотят потому что свою можно только называть иногда «мамой», а на самом деле пьянь подзаборная. Ты давай, домой. Трое суток тут без перерыва. Я потом брату твоему что скажу?

Я встрепенулась, а она рассмеялась:

- Что думала не знаю? Знаю. Потому и гоняю больше других, все жду, когда сломаешься и в замок свой хрустальный ускачешь… а оно вона как… Даже не прогибаешься. Иди-иди и завтра выходной возьми. Чтоб не видела я тебя тут. Выспись. А то на призрака похожа, скоро детей пугать начнешь бледностью своей и синяками под глазами. С халатом сливаешься. Давай, Воронова. Чтоб духу твоего здесь не было. Я проверю. Только пошли кофе со мной попьешь. Не люблю сама пить.

- Вы бы поспали часик.

Она рукой махнула:

- Какое там спать.

Домой я не поехала, решила все же на ту квартиру наведаться. Только ждал меня там сюрприз. В квартире давно другие люди живут. Мне из-за двери ответили, что знать ничего не знают и чтоб я выметалась по-хорошему иначе череп мне проломят. Матом покрыли с ног до головы. Соседка из соседней квартиры меня к себе позвала. Узнала. 

С трудом конечно, но узнала. Чаю мне налила и рассказала, что в квартиру вселились почти сразу после моего отъезда.  Оказывается, отец жилплощадь давно пропил и денег им был должен. А то, что мать ее на нас с братьями переписывала уже никого не волновало.

Родственник кого-то с областной верхушки вселился туда. Все документы на руках имел, да и в наше время любую бумажку подделать можно. Соседка сказала, чтоб я с ними не связывалась, а то и прибить могут.

  Я и не думала связываться, только хотела документы увезти и фотографии, но как оказалось их давно уже выкинули на свалку. Оставалась только одна надежда, что Андрей все же сможет найти наших братьев. А потом стало страшно, что я их даже и не помню. Лица, голоса. Все стерлось временем, как и лицо матери. Словно вижу образы, но черт у них нет. Все смазанное и затертое годами. Домой заскочила, чтоб душ принять и переодеться. Прорыдала, уткнувшись лбом в потрескавшийся кафель. Оказывается, да, оставалась там частичка меня и сейчас я ее болезненно хоронила вместе с квартирой, где жила моя мама и с воспоминаниями, которые принадлежали только мне. Как ниточка с братьями оборвалась. Надежда их найти таяла на глазах. Не смогла я дома остаться. В кровать легла, а сна нет. Усталост дикая, а не могу днем спать. Совсем. Обратно в больницу поехала.


***

  Наталья Владимировна все же домой ушла, а то точно бы выгнала, так как вернулась я еще «краше» прежнего с глазами, опухшими от слез.

  Обошла палаты, вроде новеньких нет, кроме девочки детдомовской, которую утром привезли. Вроде как с дерева упала. Дикая. Никого к себе не подпускает. Ее Леонид Артемович, наш второй хирург, осмотрел с горем пополам, но никаких серьезных повреждений не нашел. Оставил на пару дней понаблюдать, чтобы сотрясения не обнаружилось – головой она ударилась сильно и на тошноту жаловалась.

Мне оставалось только проверять как она там и, если что, дать анальгетик. У тяжелых без изменений, а к тому мальчику тетка приехала. Дежурить осталась.

Я в ординаторскую зашла, чайник поставила, конфеты достала с сумочки. Медсестры тут же налетели: кто-то пирожки, кто-то бутерброды, яблоки.

Санитар бутылку коньяка притащил.

- Ночью оторвемся, девочки. Что за ночная без бухла? Пока кикиморы нет – можно разгуляться.

- Смотри утром придет нежданно нагадано и будешь ты потом не санитаром, а дворником, Коля.

- Ну конспирация, девочки. Я коньячок в бутылку из-под пепси перелью. Тащите стаканы. А ты, Воронова, опять не с нами?

- Не пью я, Коля.

- Что такое? Больная?

- Нет, здоровая. Не хочу просто.

- Или с нами брезгуешь? Слыхал ты из столицы прикатила? Может Наталье позвонишь сразу заложишь? Вы там с ней вась-вась, да?

- Ты пей, Коля, пей. Не заморачивайся.

Я б выпила. Даже больше я б нажралась сейчас до чертей чтоб не думать ни о чем. Только не могу я. Не здесь.

Вышла на лестницу, сигареты в кармане халата нащупала – у кого-то из пацанов днем отобрала. Повертела пачку в руках.

«Ты не куришь, ты забыла?»

Медленно достала сигарету, сунула в рот, чиркнула спичкой, но не прикурила – услышала сдавленный плач. Словно кто-то в подушку рыдает. Я дунула на спичку, спрятала сигарету обратно в пачку и пошла на звук.


25 глава


Заметил, как в окна повыглядывал остаток персонала, который по каким-то причинам еще остался здесь работать, а в одном из кабинетов резко выключился свет. Видно, что не привыкли видеть дорогие машины, единственной важной птицей, скорее всего, здесь был лишь сам Беликов.

- Доброй ночи, - посмотрел на молоденькую медсестру, которая, едва справляясь с волнением, теребила полу белого халата. – Мне нужен главврач…

- Эмм… а его сейчас нет… он…он уехал… в отпуске… да, в отпуске.

- Девушка,  вам, конечно, волнение очень к лицу, вот румянец какой очаровательный, чего не скажешь о вранье… - коснулся пальцами ее подбородка, приподнимая его  и заглядывая в глаза, которые она отводила в сторону. – Итак, попытка номер два – где я могу найти главврача…

Она метнула взгляд на коридор с левой стороны и я понял, что это было непроизвольно. Конечно  же, мне не составило бы особого труда выволочить на суд публики  докторишку, который трусливо закрылся в своем кабинете, подослав «разбираться» молоденькую девчонку. Но создавать лишний шум всегда глупо, к тому же в местах, которые такого не видали. Это лишнее внимание, лишние разговоры, лишние слухи и непредсказуемые последствия. Встречаться с Беликовым  я собирался при других обстоятельствах.

Подошел к двери кабинета и, дернув за ручку, сжал зубы, конечно же, она закрыта. Черт, ненавижу эти комедии!

- Знаете, господин главврач, с некоторых пор я разучился считать, даже до трех.  Сам откроешь или мне всю обойму разрядить? Ты тогда отойди подальше, к стенке, глядишь, и пронесет….

Услышал звуки приближающихся шагов, чего и следовало ожидать. Трус – это даже не диагноз, это приговор. Самому себе. А еще хуже быть глупым трусом -  у того вообще отсутствует инстинкт самосохранения. Замок щелкнул и передо мной возник невзрачный низкорослый мужчина с дрожащими от ужаса руками. Он пока даже не понимал, чего от него хотят, а уже готов был заплакать, умоляя, чтобы его не трогали.

- Я не обираюсь тут церемониться, мне нужна Ксения Беликова. История болезни, информация, сколько она тут находится и как часто ей наносят визиты…

- Но… у нас нет такой пациентки…

Я схватил его за шею, сжимая ее со всей силы, и впечатал в стену.

- Несмотря на то, что врач среди нас ты, лечить сейчас начну я. Амнезию… У меня методы лечения новаторские, - сжал горло еще сильнее, чувствуя, как он начинает хрипеть и содрогаться, вытащил пистолет и ткнул им в живот, - проверим?

Он вцепился руками в мои пальцы, пытаясь их разжать, а выпученные от страха и боли глаза, словно кричали о том, что он созрел…  Ослабевая захват, я дал ему отдышаться и откашляться.

- Беликовым можешь не прикрываться – он тебе уже не поможет.

Его глаза забегали, он словно пытался сообразить, что происходит и куда делся его многолетний покровитель.

- Историю болезни, тварь! – ударил в живот, удерживая при этом за шею, не позволяя согнутся от боли

- Не надо… прошу вас… сейчас… я все отдам…

- Не надо, говоришь, - еще один удар в живот, - а ребенка гадостью пичкать надо? Доктор Айболит, бл***.  Что вы там девчонке в истории болезни нарисовали?

- Я… я… - он начал заикаться, унять участившееся дыхание никак не получалось, - у меня не было выбора… прошу вас… Я даже рад, что вы пришли… Что наконец-то все это прекратится…

Хм... прекратиться? Блефует? Лжет? Пытается переключить мое внимание?

- Много текста, мало действий. А должно быть наоборот. Учитель из меня хреновый – еще хуже, чем врач, объяснять во второй раз не стану, поэтому  шевелись давай.

Он подошел к своему столу, доставая из кармана ключи, открыл его и, видимо, там же был размещен  сейф.  Повозившись с кодом, он достал из него папку с бумагами.

- Я не знаю, как вас зовут и кто вы, я так же понимаю, что сегодня может быть моя последняя смена в этой больнице, но …  - увидел, как он сжал папку в руках и, положив ее на стол, отвернулся к окну, -  но все это ….невыносимо. Я ведь не для этого пришел сюда… Я всегда хотел помочь…

Выслушивать исповедь униженного и оскорбленного не было никакого желания, но сейчас я понимал, что могу получить гораздо большее, чем слезливый рассказ. Он поник, словно прогибаясь под каким-то немыслимым грузом, который враз стал в сто крат тяжелее. Он повернулся ко мне и на его лице отобразился отпечаток разочарования и усталости.

- Вот то, что Вам нужно.. Возможно, Вам удастся прекратить наконец-то мучения этой ни в чем не повинной девочки. Я столько лет наблюдаю за ней… она талантливая, - его рассказ время от времени прерывали тяжелые вздохи, - она рисует... замечательные рисунки… Не знаю, почему они так поступили с ней…

- С таким отцом лучше быть сиротой, я согласен, - я поддержал разговор, так как внутри у самого что-то сильно укололо.

- А мать-то чем лучше? Я даже не знаю, кого из них больше ненавижу…

- Мать? Вы знаете ее мать?

- Лучше бы не знал, поверьте. Понимаете, я человек маленький, что я могу в этой жизни… Да и сразу прижали меня, чтоб лишних вопросов не задавал… Только не могу я больше, - он сцепил зубы, даже лицо стало другим – не таким ничтожным. Так бывает, когда тело как будто освобождается от невидимых кандалов, когда ощущаешь во рту вкус облегчения, а принятое решение наполняет какой-то невиданной силой. – Не могу и не буду! Год за годом в вечном страхе и прячась от угрызений совести… Будь что будет!

- Что с матерью? С чего ты взял, что это мать? Может, любовница Беликова… очередная.

- Да как же… мать, конечно..Татьяна… Породистая такая, зеленоглазая… Адвокатша…

Я пока не мог сообразить, как все эти куски собрать воедино, чтобы увидеть полную картину, и понял, насколько верным было решение приехать сюда сразу же. Моего визита никто не ожидал, ни сам докторишка, ни  тем более Беликов, а эффект неожиданности всегда застает врасплох. Когда человек не готов к ситуации, он выдает истинные эмоции  и действует  импульсивно.

- И часто ли она сюда приезжала и какие указания давала?

- Да не часто… какое там часто.. и то, чтоб проверить, что исправно  лекарства даем…  Ни слова ласкового не скажет, ни обнимет… Знаете, я повидал всякого, и смерть видел, и горе человеческое, отчаяние, которое людей подкашивает от утрат, но… нет ничего страшнее равнодушия.

Я начал усиленно думать, пытаясь понять, какой вариант будет самым удачным. Вывезти отсюда посреди ночи Ксению  - все равно что перечеркнуть весь план, который мы с Максом разработали. Татьяна, оказывается, та еще сука, стерва под шкурой жертвы. Только с ее разоблачением придется пока помедлить, вначале Макс должен выудить у нее то, что нам нужно.

- Значит так, девчонка остается здесь, прекращай ей всякую дрянь давать, и главное – молчи. Я своих людей в поселок пришлю, не бойся ничего. Мы поможем, прикроем, с Беликовым я позже решу все. Лишнее вякнешь – не только себя под пулю подведешь, все ясно? 

- Да… конечно ясно…  Теперь мне уж точно терять нечего... Если не вы – так он… Девочке только помогите… Хорошая она.

Я оставил его в кабинете, в который раз убеждаясь, насколько лживой может быть оболочка. Не только у людей, но и у картинок, которыми они  прикрывают собственное гнилое нутро. Я набрал номер Макса  и, дождавшись пока он поднимет трубку, сразу перешел к главному:

- Макс, я только что из больницы. Решил тут все. Насчет Татьяны – она не та, за которую себя выдает… Не телефонный разговор, просто имей это в виду.




Эпилог

- Брааат! – Ахмед крепко обнял худощавого мужчину с бородатым лицом и расцеловал в обе щеки, - Долго ехал, дорогой! Я заждался, Бакир!

- Не заливай, - мужчина потрепал Ахмеда по волосам, оглянулся по сторонам, словно осматривая шикарные хоромы брата, - не плохо устроился, Ахмед. Кто скучает в таких хоромах тот полный идиот.

Смотрели друг другу в глаза и снова крепко обнялись.

- Ну что? Всё готово?

- Когда птички будут? Покупатели заждались. – спросил Бакир, удерживая брата за затылок.

- Уже есть. Десятки птичек. Разношерстных, с яркими перышками… и одна золотая, брат. С ней не все так просто. Но она нам больше всех нужна. Ждем удобного случая. Силки уже расставлены.

- А когда бывало просто? Чем изящнее и красивее птичка, и чем сложне она достается, тем больше за нее заплатят, - Бакир криво усмехнулся, - Давно поставок не было, люди недовольны.

- Времена такие, брат. Все возместим. Давай-давай в дом. Лекса моя приехала. Ждет тебя уже несколько дней.

- Подожди, - Бакир положил руку на плечо Ахмеду, - уверен, что стоит эту птичку трогать? Я думал об этом…

- Стоит… - перебил Ахмед, - Когда она будет сидеть в нашей клетке ставки станут настолько высоки, что ты сам охренеешь, брат. А уж кого мы схватим за яйца тебе такое и не снилось.

- Золотая значит?

- Бриллиантовая, поверь, - усмехнулся Ахмед.

- Дядя!

Они оба обернулись к белокурой девочке, которая вихрем влетела в комнату и повисла на шее у Бакира.

- Приехал! Приехал! – и бородатый мужчина расплылся в улыбке, поглаживая светлую головку пальцами, унизанными перстнями.

- Приехал и подарки привез для маленькой принцессы. Сам от семьи отбился и дочь не по-нашему воспитываешь, - ворчит, а все же гладит волосы и прижимает девочку к себе.


КОНЕЦ 2 КНИГИ.

 Продолжение следует.

Примечания

1


2


3


4


5


6


7


8


9


10



home | my bookshelf | | Лабиринт |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу