Book: Крысолов



Крысолов
Крысолов

Роберт Хайнлайн

Крысолов

Предисловие переводчика

Рассказ «Пёстрый дудочник» (в русской традиции — немецкий Гаммельнский Крысолов) был опубликован в марте 1942 года в одном невзыскательном журнальчике с зеленым драконом на обложке. Журнальчик стоил десять центов, у него были отвратительно нарисованные обложки, на которых преобладали отвратительно нарисованные зеленые дракончики. А больше о нем и сказать-то нечего, кроме того, что печатали там и Каттнера, и Азимова, и Ли Бреккет, и Рона Хаббарда, правда все больше такие вещи, которые составители забывают включать в антологии, да и сами авторы стесняются вспоминать. Шлак, залежавшийся в отвалах писательской фабрики.

Рассказ был написан в конце июня 1939 года, его название отсылало к поэме Роберта Браунинга «Пестрый дудочник из Гаммельна», но внутри скрывалась типичная история из серии «удивительные изобретения». Но не только, не только. В воздухе пахло войной, и Хайнлайн не мог не чувствовать этого. То была его первая попытка выписать человечеству рецепт прекращения войн. И этот первый блин вышел клином.

Известно, что сон разума рождает чудовищ, но холодный рациональный разум порождает не меньшие ужасы. Вместо обычного книжного профессора, чудаковатого, доброго и непрактичного, Хайнлайн вывел интеллектуально одаренное чудовище. Не Безумного Ученого, известного по фильмам и комиксам, а нечто иное. Герой Хайнлайна абсолютно рационален и не ссорится с человечеством по пустякам.

Хайнлайн был всего лишь одним из подающих надежды авторов (у него была ровно одна публикация и целая вереница отказов), никто не оценил его зловещей иронии, и аморальный доктор Грут был отвергнут редакторами. Но автор не унывал. В целом обстановка в 1939 году благоприятствовала его новоприобретенному энтузиазму: журналы фантастики открывались один за другим, и всем им были нужны авторы, авторы, авторы. Хайнлайн включил рассказ в запущенную им машину ротаций, последовательно обстреливая все журналы, печатавшие фантастику. Среднее время цикла между отправкой рассказа и окончательным отказом в те годы составляло два-три месяца. Алекс Паншин утверждал, что многие ранние рассказы проходили этот цикл десять-двенадцать раз, прежде чем находили своего издателя. «Крысолов» болтался по редакциям почти три года, он, безусловно, рекордсмен по этой части. Хайнлайн опубликовал его под псевдонимом Лайл Монро, который он приберегал для вещей, способных подпортить созданный им брэнд «Роберт Э. Хайнлайн».

В своём письме к Джону Кэмпбеллу вскоре после публикации «Крысолова» он пишет: «Вы должны знать, что я постепенно распродал все шесть отклоненных Вами рассказов. На прошлой неделе я продал два, а через день — последние два <«Крысолов» и «Моя цель все возвышенней» («Цель высшая моя»)>. Они были совершеннейшее барахло, написаны весной 1939. И это полная победа: я продал каждую строчку, написанную с того самого, первого дня, когда я попробовал стать профессиональным писателем…»

Хайнлайн никогда и никому не разрешал переиздавать этот рассказ. На мой взгляд, он написан не хуже, чем «Неудачник» или «Взрыв всегда возможен». Он плох не столько корявым языком (этого хватает с избытком во всех ранних вещах), сколько расплывчатостью в подаче основной идеи. От этого рассказа возникает больше вопросов, чем ответов. Был ли гуманным Дудочник, который вслед за крысами увел из города детей? Что хуже, болезнь или лекарство? А может, людям стоит как-то жить со своими крысами, а всех Дудочников без лишних разговоров отправлять куда подальше?

swgold, 07.04.2013

Крысолов

— Премьер-министр и фельдмаршал Айлер! — секретарь доктора Грута была, несомненно, взволнована.

Доктор Грут не поднял глаз от лабораторного стола. Он выбривал участок на бедре крошечного пушистого зверька, бережно, но твердо удерживая его на месте.

— Вот как? Пусть подождут.

— Но доктор, это…

— Неужели они важнее, чем это? — он потянулся к шприцу для подкожных инъекций, уже заполненному и ожидающему. Его маленький подопытный экземпляр, мышь-полевка, не сопротивлялась игле.

Секретарь начала что-то говорить, но закусила губу и вышла.

Государственный деятель переносил ожидание несколько лучше, чем военный.

— Мне это не нравится, Ваше Превосходительство, — ворчал фельдмаршал. — Почему мы вынуждены ждать, в то время как наш хозяин возится со своими вонючими пробирками? Нет, я не жалуюсь, я научился ждать, когда был кадетом. Но вы-то представляете государство!

Премьер-министр повернулся в своем кресле к Айлеру.

— Терпение, Джон. Да, нас тут держат, как просителей, пришедших в поисках вакансии, но что с того? Ведь это мы должны заполучить его, чтобы выиграть войну, а не наоборот. Нужны ли ему мы? Весьма сомнительно — с его точки зрения. Разве вы и я сидели бы здесь — если бы над нами не одержали верх?

Генерал побагровел.

— Со всем должным уважением к вам, сэр, наши армии еще не побеждены.

— Верно, верно, — раздраженно согласился государственный деятель. — Но это рано или поздно произойдет. Вы сами это говорили.

Военный что-то пробурчал себе под нос.

— Что? — спросил его компаньон. — Вы что-то сказали?

— Я сказал, что я предпочел бы потерпеть достойное поражение в битве.

— Ах, это! Конечно вы бы предпочли. Всё, чему вы обучены — это битвы. Моя же забота о том, чтобы выигрывать битвы. В этом разница между военными и политиками — мы знаем, когда следует уступить дорогу, чтобы прийти к финишу. Смиритесь с этим; мы должны получить услуги доктора Грута, чтобы выиграть эту войну!

Ответ фельдмаршала прервала секретарь, она появилась, чтобы объявить, что доктор Грут готов принять их. Она шла впереди, указывая дорогу. Политик следовал за ней, военный, всё ещё кипя, плёлся позади. Когда они вошли в кабинет Грута, доктор появился в дальнем конце комнаты из дверей, ведущих в лабораторию.

Его посетители увидели энергичного пожилого мужчину, немного ниже среднего роста, коренастого и слегка полноватого в области экватора. С обезьяноподобного лица глядели живые, веселые глаза. Венчалось всё лысым розовым куполом потрясающих размеров. Ученый был одет в грязную льняную пижаму и резиновый фартук.

— Сядьте, — сказал он, махнув в сторону больших кожаных кресел, и сам устроился в одном из них, предварительно смахнув на пол несколько книг и других предметов, чтобы очистить место. — Я сожалею, что заставил вас ждать, но я был по горло занят одним исследованием, которое невозможно было отложить. Однако, я нашел-таки решение проблемы.

Фельдмаршал нетерпеливо подался вперед:

— Вы нашли оружие, доктор?

— Оружие? Какое оружие? Я нашёл, почему полёвки болеют герпесом. Странное дело — причина в истерике, так же, как и у людей. Я вызвал у них невроз; они отреагировали развитием герпеса. Весьма любопытно.

Военный не скрывал своего раздражения.

— Полёвки! Напрасная трата времени на такие пустяки! Вы что, не знаете, что идет война?!

Грут приподнял плечи на долю дюйма.

— Полевые мыши или полевые маршалы[1], кто может сказать, что из них важнее? По мне так всё живое важно и интересно.

— Без сомнения вы правы, доктор, — вежливо прервал его премьер-министр, — но фельдмаршал Айлер и я столкнулись с другой проблемой, чрезвычайно важной для нас. Звуки сражений едва слышны в тишине вашей лаборатории, но для нас, тех, кто несёт груз социальной ответственности за ход войны, нет никакой возможности её избежать. Мы приехали к вам потому, что мы исчерпали все возможные идеи и нуждаемся в помощи вашего гения. Вы предоставите нам эту помощь?

Грут выпятил губы.

— Как я могу помочь? У вас в ваших лабораториях сотни квалифицированных исследователей. Почему вы думаете, что один старик поможет вам выиграть войну?

— Я не эксперт в этих вопросах, — ответил политик, — но я знаю вашу репутацию. Повсюду от наших экспертов и техников я слышу одно и то же: «Если бы только Грут был здесь, он мог бы это сделать… Почему не пригласили доктора Грута?» Они уверены, что вы можете решить любую проблему, к которой приложите свой интеллект.

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

Премьер-министр повернулся к военному.

— Расскажи ему, Джон.

Айлер быстро схематически обрисовал развитие войны; статистику вовлечения людских и материальных ресурсов, факторы снабжения и распределения, методы, используемые в сражениях, типы оружия; стратегические принципы.

— Итак, вы видите — мы начинали войну с равными трудовыми ресурсами и техническим обеспечением, однако из-за того, что у врага оказались большие запасы средств производства, её течение обернулось против нас. Согласно закону логарифмического затухания, каждое сражение оставляет нас материально во все более проигрышном положении; соотношение изменяется не в нашу пользу.

Грут обдумал это, затем произнёс:

— А вторая производная еще хуже, не так ли? Процент увеличения ваших потерь растет быстрее, чем собственно потери. А если рассмотрим третью производную, скорость, с которой увеличивается период потерь, то из ваших данных следует, что вы не протянете даже до зимы.

Фельдмаршал признал, что это верно.

— Однако, — добавил он, — мы хорошо окопались и удерживаем стратегическое положение почти стабильным. У нас есть время, чтобы решить, что со всем этим делать. И тут ваш выход, доктор; мы нуждаемся в каком-то радикально новом оружии или технике, способной изменить соотношение потерь в нашу пользу. Иначе нам конец. Я могу удерживать эту ситуацию с очень небольшими изменениями в течение шести недель или около того. Если вы пойдете в свою лабораторию и сумеете создать за этот промежуток времени некое новое мощное наступательное вооружение, вы спасете свою страну.

Грут насмешливо посмотрел на него.

— Вот как? И чего бы вы хотели? Быть может, сжигающий луч из портативного генератора? А как насчет бомбы, которая непрерывно взрывается и продолжает нести разрушение многие дни и недели? Или, может, вы хотите средство выводить из строя их самолеты в воздушном пространстве?

Военный нетерпеливо закивал головой.

— Это — хорошие идеи, доктор, нам подойдет любая из названных вами вещей. Если вы сможете сделать хотя бы одну из них, вы станете величайшим героем в истории нашей страны. Но способны ли вы дать нам такое оружие?

Грут небрежно кивнул.

— Ну разумеется. Любая из этих вещей вполне реальна. Если бы вы предоставили мне деньги и помощь, я мог бы снабдить вас подобным или лучшим оружием, в самые сжатые сроки.

Политик вмешался.

— Всё, что вы пожелаете, доктор, абсолютно всё. Я дам указание секретарю казначейства предоставить вам неограниченный банковский счет. Любой персонал, который вам потребуется, будет направлен сюда немедленно. Теперь, видимо, я оставляю вас вдвоем, чтобы вы могли обсудить наиболее срочные дела.

Он поднялся и потянулся за своими перчатками и шляпой.

— Я могу обещать, доктор, что награда будет соразмерна вашим заслугам. Ваша страна этого не забудет.

Грут жестом вернул его назад в кресло.

— Не будьте так поспешны, друг мой. Я вовсе не говорил, что буду этим заниматься. Я только сказал, что способен это сделать.

— Вы хотите сказать, что вы не можете…

— На самом деле, я не хочу. Я не вижу причин помогать вам в уничтожении нашего соседа…

Фельдмаршал уже был на ногах.

— Это — измена! — бушевал он. — Ваше Превосходительство, разрешите мне сейчас же его арестовать. Я заставлю его работать, или расстреляю!

Тон Грута был спокойным и мягким.

— Вы действительно думаете, что человек в моем возрасте боится смерти? И позвольте заметить, друг мой, человеку с вашим кровяным давлением не следует впадать в ярость — это, с большой вероятностью, влечет за собой тромбоз, который может привести к смерти.

Годы практики в сдерживании эмоций и умение держать себя в руках, не дали политику потерять почву под ногами. Он положил руку на плечо фельдмаршала и произнес:

— Сядь, Джон, и не шуми. Ты, как и я, знаешь, что мы не можем решить эту проблему без доктора Грута, раз он от нее отказывается. Говорить с ним о возмездии глупо.

Он повернулся к Груту:

— Доктор, а вам не кажется, что в то время как ваши соотечественники находятся на краю гибели, вы должны им хотя бы объяснить, почему вы отказываете им в помощи?

Грут откровенно развлекался, наблюдая эту небольшую сценку. Тем не менее, он вежливо ответил:

— Разумеется, Ваше Превосходительство. Я не буду помогать в этом массовом убийстве, потому что я не вижу причины, по которой какая-то из сторон должна победить. У нас схожие культуры, и в той же степени сходный расовый состав. Какая разница, кто победит?

— Разве вы не питаете никаких патриотических чувств или хотя бы лояльности к своей родине?

Грут пожал плечами.

— Только к своей расе как таковой. Не к отдельно взятой команде.

— Я так понимаю, что нет никакого прока обсуждать с вами вопрос о том, какая из сторон имеет нравственное превосходство?

Грут покачал головой.

— Боюсь, что ни одна из сторон.

— Я так не думаю. — Премьер снова взял свои перчатки. — Будем реалистами, доктор. Я сделаю всё, что могу, чтобы защитить вас от результатов вашего же решения, но политическая необходимость может… форсировать события. Думаю, в этом случае вы меня поймете.

— Подождите! — Грут вновь его остановил. — Я отказался помочь вам выиграть эту войну. Предположим, что я обязуюсь не дать вам ее проиграть?

— Но это — то же самое! — взорвался фельдмаршал.

Премьер-министр только приподнял брови.

Грут продолжал:

— Я не стану помогать вам воевать. Но если хотите, я покажу вам, как прекратить эту войну без победы какой-либо из сторон, если… — он делал паузу, — …если вы согласитесь на мой вариант мирного решения.

Он прервался, ожидая реакции на сказанные им слова. Премьер-министр кивнул.

— Продолжайте. По крайней мере, мы вас выслушаем.

— Если война будет закончена без победителей и побежденных, если по условиям мира будет установлено новое правительство, которое объединит две страны в единую нацию, неразделимую, свободную, и равную, то я буду удовлетворен. Если вы мне это гарантируете, я помогу вам, в противном случае — нет.

Политик прошел в дальний конец комнаты, и встал, глядя в окно. Указательным пальцем он чертил треугольник на правой щеке и повторял это движение до бесконечности, его брови сошлись от напряженных мыслей.

Старый солдат встал и, присоединившись к нему, шепотом убеждал: «…утопический! непрактичный!..языковые различия, иные традиции…»

Политик внезапно оставил военного и оказался перед ученым.

— Я согласен на ваши условия, доктор. Что вы планируете предпринять?

— Сначала ответьте на вопрос: почему мужчины хотят сражаться и умирать на войне?

— Почему? За свою страну, по патриотическим причинам. О, я предполагаю, что некоторые относятся к ней как к приключению.

— Собственно, никакая причина и не нужна, — вставил фельдмаршал, — когда есть воинская повинность. А она есть.

— Но даже при наличии воинской повинности, — сказал Грут, — нужна высокая мораль, готовность умереть в сражении, иначе вам пришлось бы постоянно сталкиваться с мятежами. Не так ли?

— М-м-м-м-м… ну, в общем, да. Вы правы.

— Доктор, а как вы думаете, почему мужчины хотят умирать на войне? — спросил премьер-министр, и Грут торжественно произнес:

— Желание умирать на войне никак не соотносится с личным самосохранением. Отправка на войну — самоубийство для конкретного человека. Мужчины хотят быть убитыми на войне только по одной причине — чтобы после них продолжало жить их племя. То есть они сражаются за своих детей. Для нации без детей война является бессмысленной, никчемной заварушкой. Это — первичный базис массовой психологии!

— Продолжайте.

— Я предлагаю похитить у них детей!

— Это — постыдный замысел. Я не дам на это своего согласия.

— Это — гуманно.

— Это противоречит международному праву.

— Разумеется. Международное право определяет юридически законные способы убивать людей. Я предлагаю незаконный способ избежать убийств.

— Это нарушение всех правил цивилизованного ведения войн!

— Успокойтесь, Джон! Вы сделаете всё, что вам прикажут!

* * *

Глубоко позади линии фронта, в средних размеров городке, жизнь спокойно текла вперед. Правда, на улицах было маловато мужчин, а те немногие из них, кого можно было увидеть, как правило, несли на себе печати сражений. Общественным транспортом управляли женщины; женщины работали клерками; даже дворники и мусорщики были женщинами. В предместьях города, на холме стояла большая школа-интернат, приют для военных сирот. Здесь тоже царил матриархат, но тут он был естественной вещью.

Шла перемена. Прекрасная, цветущая детская площадка роилась и кипела молодой жизнью. Звенели юные голоса, вздымались в криках и окликах, которыми всегда сопровождались старые детские игры: салки, игры в мяч и тому подобное.



В своем персональном кабинете суперинтендант мадам Керан сосредоточенно обдумывала свой рапорт. Голоса детей снаружи доносились до неё как бессловесный, немелодичный рефрен, который она слышала краем уха и подсознательно воспринимала, расслабляя утомленные морщины вокруг глаз.

Она отодвинула стопку бумаг в сторону и нажала на кнопку. Дверь кабинета почти тут же открылась, и она с удивлением обнаружила не стенографистку, которую вызывала, а своего заместителя. Женщина явно была взволнована.

— Мадам! Воздушный налет!

Палец мадам Керан тут же ударил по другой кнопке. Зарыдала сирена, и крики детей стихли.

— Вы уверены? — спросила она на бегу свою помощницу. — Я не понимаю! Они никогда не бомбили школьные здания.

Внизу дети выстроились в четыре шеренги и быстро сбегали по четырем крытым пандусам, которые вели под землю. Их подгоняли воспитатели с детской площадки, молодые вдовы, многие из которых приобрели слишком горький опыт на этой войне…

Мадам Керан была удивлена. С неба опускался огромный вертолет, похожий на бомбардировщик. Его сопровождал злобно танцующий рой небольших истребителей. Внезапно в гуще самолетов возникли три небольших белых облачка; несколько секунд спустя ветерок донёс три коротких сухих кашля. Это заявили о себе зенитные батареи.

Помощница ухватила мадам за руку.

— Где же наши самолеты?

— Сейчас они появятся.

Три крошечных пятнышка, вынырнули со стороны солнца, с юго-запада. Они налетели клином, затем перегруппировались в разомкнутую колонну, и на полном газу вошли в пике, игнорируя самолеты сопровождения, стремясь атаковать большой бомбардировщик. Бомбардировщик резко сместился к востоку, словно колибри, перепорхнувший от цветка к цветку, но звено истребителей последовало за ним. Было очевидно, что пилот головной машины намеревался в самоубийственном пике протаранить борт бомбардировщика.

Один из быстрых маленьких истребителей сопровождения атаковал его. Два самолета столкнулись в воздухе рядом с вертолётом. Казалось, они бесшумно рассыпались облачком мусора. Следующие два самолета звена увернулись, один под, другой над летящими обломками и прошли на безопасном расстоянии от бомбардировщика. Несколько секунд спустя пришел звук столкновения — как будто великан разорвал в клочья тысячу ярдов материи.

Вертолёт приземлился на игровой площадке.

По левому борту перед кабиной управления открылась маленькая дверца, вниз упала, разворачиваясь, лёгкая металлическая лестница. По ней спустились двое мужчин. Они приблизились к женщинам. Один из них, более молодой, обратился к суперинтенданту.

— Мадам Керан, не так ли? Я — лейтенант Банес. Позвольте мне представить вам коммандера ВВС Дансика. Я буду переводить.

— В этом нет необходимости. Я знаю ваш язык. Какова цель этого трусливого нападения?

Коммандер резко отсалютовал ей и слегка согнулся в талии.

— Очень рад, мадам. Я очень рад, что вы говорите на нашем языке. Это всё значительно упрощает. С сожалением сообщаю вам, что вы являетесь моей пленницей.

— Это очевидно.

Он улыбнулся, как будто она была исключительно остроумна.

— Да, конечно, вы и ваши помощницы. Я вынужден потребовать от вас некоторого сотрудничества.

— Я не буду помогать вам!

— О, пожалуйста, мадам. Это не то, что вы не захотите делать. Вы просто продолжите выполнять свои текущие обязанности по заботе о детях, но уже в моей стране. Вы нужны, чтобы заботиться о них…

— Я отказываюсь! Я прикажу им сопротивляться. Вам не управиться с тремя тысячами детей.

Он пожал плечами.

— Как вам будет угодно, мадам. Как я и обещал, вы не обязаны делать то, чего не хотите.

В то время как шёл разговор, в жирном теле вертолета открылся большой люк, откинулся вниз, как панель разводного моста, и по нему ускоренным маршем ссыпалась дюжина мужчин. Они разделились на две шеренги и быстро распределились вокруг зданий с интервалом в пятьдесят ярдов, полностью окружив школу. Каждый нёс в руках большую треногу и какое-то оборудование, укрепленное на спине.

На своих постах они расставили треноги, сняв со спины оборудование, спешно установили его на треногах. Затем они сорвали с них чехлы. Каждый подхватил катушку провода, который был подсоединен к треноге, и побежал против часовой стрелки к ближайшей установке, на бегу разматывая провод. Закрепив конец своего провода на соседней треноге, они быстро вернулись на свои посты.

Сержант, стоящий в открытом люке вертолёта, проревел:

— Доклад!

— Один!

— Два!

— Три!

— Четыре!

— Пять!

— Шесть!

— Семь!

— Восемь!

— Девять!

— Десять!

— Одиннадцать!

— Двенадцать!

Сержант энергично дал отмашку правой рукой.

Больше ничего не произошло. Деревья и здания за линией треног слегка мерцали, как будто сквозь плёнку мыльного пузыря. Однако отделение мотоциклистов гражданской обороны, примчавшееся по бульвару, ведущему в город, минуту спустя врезалось в этот переливающийся фантом. Они сбились в одну отвратительную переплетенную груду.

Внутри вертолёта молодой техник сидел перед сложным пультом управления. Его костлявые, нервные руки были заняты гофрированными рычагами, тремя батареями пронумерованных клавиш, и многочисленными выключателями. Его глаза следили за сигналами приборной панели, размещенной за пультом управления, отмечали показания дрожащих стрелок, наблюдали блуждание маленьких светящихся «жучков» в счётчиках, отмечая вспышки сигналов готовности.

Зелёный свет вспыхнул в верхней части панели. Он опустил экран вниз, поместив его перед глазами, и щёлкнул переключателем. На экране быстро сформировалось изображение ещё одного нервного мужчины с бледным лицом. Изображение заговорило.

— Привет, Ян. У вас всё готово?

— Да. Даю сигнал о полной готовности.

— Мне это не нравится, Ян.

— Мне тоже. Конечно, я готов управлять любой машинкой, которую мне подсунут, но я предпочитаю сначала разобрать её и посмотреть, что там у нее тикает внутри.

— Точно. Как, чёрт возьми, я узнаю, что творится под этим пультом? Я только стучу по клавишам, как болван. Кроме того, откуда мы знаем, что эти дети не будут травмированы? Никто ещё не видел этого устройства в работе.

На пульт упала тень. Техник поднял глаза и увидел, что сержант подает ему знак. Он снова обратился к панели управления.

— Даю готовность! Мы начинаем музыку, — он быстро нажал три кнопки, одну за другой.

Музыка достигла четверки, стоящей на земле. Мадам Керан, взволнованной и непокоренной; ее помощницы, испуганной и жаждущей указаний; коммандера и его помощника, учтивого и бдительного. Она звенела в их ушах как песня ребёнка. Она пела им о детском мироздании, о детском рае, изумительном, свободном от забот.

Дансик улыбнулся мадам Керан.

— Ну не глупо ли воевать, когда в мире есть музыка, подобная этой?

Она улыбнулась против своей воли.

Музыка нарастала и расширялась пульсациями на самом краю слышимого диапазона. Затем прорезался тонкий пронзительный звук флейты. Он то вплетался в мелодию, то выбивался из неё, оплетал её кружевами и подчинял себе. Уходи, говорила музыка. Уходи со мной. Она пробирала насквозь, но не болезненно — казалось, она вибрировала непосредственно в самом мозгу.

Дети высыпали из подземных убежищ, как стая щенков. Они смеялись, кричали и бегали кругами. Они вырывались из-под земли и, приплясывая, двигались к вертолёту. Хихикая и толкаясь, они теснились на пандусе.

Техник бросил быстрый взгляд через плечо, и пролаял:

— Они прибыли!

Он щёлкнул выключателем, и пустая рама шести футов высотой, расположенная около пульта управления, внезапно заполнилась непрозрачной, бархатной чернотой.

Первый из детей подскочил к раме, прыгнул в неё и исчез.

Коммандер Дансик подвёл мадам Керан к вертолёту, когда последние из детей входили внутрь. Она подавила вскрик, когда увидела, что происходит с её подопечными, и в ярости повернулась к коммандеру. Но он заставил её замолчать взмахом руки.

— Прошу вас, взгляните сюда.

Проследовав взглядом за направлением его пальца, она увидела на телевизионном экране картину, подобную той, перед которой она стояла. За одним исключением: там дети выпрыгивали из рамы, наполненной чернотой.

— Где они? Что вы с ними сделали?

— Они в моей стране — в полной безопасности.

Последний человек из школьного персонала был убеждён или принужден пройти через черноту; экипаж вертолёта парами последовал за ними. И вскоре коммандер остался бы один, если бы не техник и мадам Керан. Он повернулся к ней и поклонился.

— А теперь, мадам, вы пойдёте со мной и продолжите выполнять свои обязанности со своими подопечными?

Он согнул правую руку в локте и предложил ей. Она закусила губу, затем приняла предложенную руку. Они спокойно вошли в черноту.

Техник снял наушники, что-то напоследок подрегулировал и встал перед обрамленной темнотой. Он вступил в неё с видом человека, встающего под холодный душ.

Пятнадцать секунд спустя оборудование, установленное на треногах, взорвалось, издав серию негромких хлопков. А через десять секунд после этого, вертолёт с приглушенным «бу-бум» превратился в гигантский огненный гриб, и землю слегка встряхнуло.

* * *

Два техника напрасно волновались о безопасности детей. Где-то далеко в глубине территории их страны доктор Грут, развалившись в кресле, наблюдал за прибытием одной из партий детей.

Легкая, теплая улыбка смягчала его уродливое лицо. Возможно, она была вызвана звуками неземной музыки, а возможно — видом такого большого количества счастливых детей. Премьер-министр стоял рядом, слишком взволнованный, чтобы сидеть.

Грут поманил пальцем пожилую светловолосую женщину в белой униформе старшей медсестры.

— Подойдите сюда, Элда.

— Да, доктор.

— Вы сами должны следить за музыкой. Уменьшите громкость до минимума, только чтобы они вели себя тихо и не плакали. Отправьте их вечером спать. И завтра никакой музыки — я имею в виду этот сорт музыки — без крайней необходимости. Им вредно быть счастливыми, как ангелы, слишком долго. Они должны оставаться мужчинами и женщинами.

— Я поняла, доктор.

— Тогда проследите, чтобы это поняли все!

Он повернулся к премьер-министру, который задумчиво теребил себя за губу и выглядел рассеянным.

— Что вас беспокоит, друг мой?

— Что ж — вы уверены, что этим детям ничего не повредило?

— А разве вы сами не видите? — Грут махнул рукой в сторону играющих детей, сбившихся в небольшие стайки на приготовленных для них местах.

— Да, но предположим, что две ваших приемных станции будут настроены одинаково. Что тогда случится с детьми?

Грут улыбнулся.

— Вы путаете мою машину с радио. Наверное, это моя ошибка. Я ведь назвал её масс-передатчиком, когда о ней рассказывал. Но это нечто иное. Это… как у вас с математикой?

Премьер-министр изобразил на лице гримасу.

— Очень хорошо. В таком случае я не смогу ответить вам должным образом, — продолжал Грут, — Но я могу сказать вам вот что: эти дети не были переданы, как радиоволны. Они просто прошли через дверь. Как если бы я взял вон ту дверь, — он указал на дверь в конце зала, — и повернул это здание так, чтобы она совпала с этой дверью. — Он указал на другую дверь в противоположном конце зала, — Я немного подхимичил — о, только самую малость! — с мировыми линиями, и соединил одну часть пространства с другой. С той, с которой она обычно не была в контакте, — Он указал на масс-приемник, установленный в комнате. — Это — один из концов булавки, которой я сцепил пространство. Вы понимаете?

— Не до конца.

Грут кивнул.

— Иного я от вас и не ожидал. На самом деле я ничего не объяснял. Без языка тензорного исчисления это невозможно объяснить; я мог предложить вам только аллегорию.

Подбежал санитар и вручил Груту ленту сообщений. Грут проглядел их.

— Ещё две станции, и защитный экран будет готов. Вы задавались вопросом, как он работает?

Государственный деятель признал это.

— Это — то же самое, но в то же время нечто иное, — сказал Грут. — На сей раз мы запираем дверь, очень мягко. Мировые линии слегка изгибаются, и масса по ним не проходит. Да тьфу на них! Это всё баловство, примитивные устройства, они кажутся сложными только дилетанту. А вот музыка — это совсем другое дело. Здесь мы прямо вмешиваемся в полномочия небес, вот почему я столь осторожен с ней.

Премьер-министр был удивлён и признался в этом. Он был впечатлён техническими чудесами, а использование музыки он расценил как безвредную причуду доктора.

— О, нет, — сказал Грут. — Нет. В самом деле, нет. Вы когда-нибудь задумывались о музыке? Почему — музыка? Что это? Вы можете дать ей определение?

— Ну, мм… музыка — это некоторое ритмичное расположение звуков, которые производят эмоциональный отклик…

Грут поднял руку.

— Да, но каково это расположение? И какие эмоции? И почему? Можете не отвечать. Я уже проанализировал этот вопрос. И теперь у меня в руках тайна лютни Орфея и волшебство Пестрого Дудочника.

Он понизил голос.

— И это — очень серьёзные материи, друг мой, опасные материи. Все прочие игрушки я отдам властям, но эту тайну я буду хранить в себе — и попытаюсь поскорее её забыть.

Снова подскочил санитар и вручил ему другое сообщение. Грут взглянул на него и передал премьер-министру.

— Время, — сказал он. — Теперь они все у нас. Мы включаем защитный экран.

Спустя несколько минут тысячи треног, равномерно распределенных по четыремстам семидесяти милям линии фронта, были соединены в цепь. В Генеральный штаб были переданы телефонные сообщения, щёлкнули два выключателя, и неосязаемый мерцающий экран разделил противостоящие армии.

Война была закончена де-факто.

* * *

СРОЧНОЕ ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

ОТ КОГО: ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

КОМУ: КАНЦЛЕРУ

ЧЕРЕЗ: НЕЗАВИСИМЫЙ ПОСРЕДНИК

ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО, ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО БЛАГОДАРЯ НАШЕМУ ЗАЩИТНОМУ ЭКРАНУ ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРЕКРАТИЛИСЬ. МЫ ДЕРЖИМ ЗАЛОЖНИКАМИ ТРИСТА ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ ТЫСЯЧ ДВЕНАДЦАТЬ ВАШИХ ДЕТЕЙ. ПОЖАЛУЙСТА, ВЫШЛИТЕ НАБЛЮДАТЕЛЯ ПОД БЕЛЫМ ФЛАГОМ, ЧТОБЫ ОН МОГ УБЕДИТЬСЯ В ИХ БЛАГОПОЛУЧИИ. МЫ ГОТОВЫ ПОДДЕРЖИВАТЬ СТАТУС-КВО НЕОПРЕДЕЛЕННО ДОЛГОЕ ВРЕМЯ. МЫ ГОТОВЫ СНЕСТИСЬ С ВАМИ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ ДВУСТОРОННЕГО МИРНОГО СОГЛАШЕНИЯ, КОТОРОЕ ЗАВЕРШИТ ДЕ-ФАКТО СУЩЕСТВУЮЩЕЕ ПЕРЕМИРИЕ.

ПОДПИСЬ И ПЕЧАТЬ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА

* * *

На одиннадцатый день мирной конференции канцлер запросил резюме по согласованным пунктам. Главный клерк исполнил его указание:

— «Первое положение: согласовано, что отныне две подписавшиеся нации являются единой нацией. Зависимые положения…» — забубнил клерк.

Объединительная сессия парламента завершилась, на очереди были перепись и конституционный договор. Нужно было объединять валюты и т. д., и т. п.

По соглашению военные сироты с обеих сторон должны были воспитываться на территории бывшего врага. Кроме того, нужно было обеспечить субсидии для поощрения браков, которые смешают кровь жителей двух стран.

Армии должны были демобилизоваться, а корпус технических экспертов обучен пользоваться новым оборонительным вооружением, разработанным доктором Грутом.

Сам доктор Грут сидел, развалясь в кресле, в центре выставленных подковой столов. Когда клерк закончил, премьер-министр и канцлер посмотрели на Грута.

— Хорошо, — сказал он раздраженно, когда пауза затянулась, — давайте подпишем это и разойдемся по домам. Всё остальное — обычная рутина.

— А вы осознаете, — заметил канцлер, — что новая нация, которую мы создаём, должна иметь главу, административное руководство?

— К чему вы ведете?

— Я не могу быть таким руководителем, и это не может быть, — он поклонился премьер-министру, — мой благородный друг.

— Хорошо! Выберите другого!

— Мы выбрали. Есть только один человек, которому доверяют все присутствующие. Он — и никто другой — превратит эту кучу исписанной бумаги в нечто большее. И этот человек — вы, доктор…

В этот момент со своего места поднялся фельдмаршал, сидевший во главе стола своих военных чиновников.

— Остановитесь! — закричал он. — Больше нет нужды продолжать эту дурацкую пьесу. Я не буду стоять в стороне, в то время как мою страну позорят и превращают в проститутку!

Он хлопнул в ладоши. Как и было спланировано, двое офицеров, выйдя из-за стола, подбежали к «подкове» и схватили Грута с двух сторон.

— Вы освобождаетесь от несения службы, господин премьер-министр. Пока не закончится война, дела нашей страны буду вести я. Представителям врага будет обеспечена охрана. Военные действия будут возобновлены немедленно. А этот, — он указал на доктора Грута и скривился от гнева, — этот зануда должен быть устранен, полностью и окончательно.

Грут сидел спокойно, не предпринимая никаких попыток сопротивляться своим охранникам. Но под столом его каблук придавил кнопку, скрытую в коврике. Где-то в другой комнате щелкнули несколько реле.



И зазвучала музыка.

На сей раз это была не детская музыка. Нет, скорее это был «Полет валькирий» или нечто подобное. Это была квинтэссенция всех военных песен, что обещали мужчинам Валгаллу после битвы.

Фельдмаршал услышал это и замер на месте; его ясная седая голова пришла в ярость от этих звуков. Двое офицеров, схвативших Грута, услышали её и выпустили его руки. Почти все мужчины, одетые в форму, один за другим встали и повернулись в сторону звуков. Здесь и там некоторые из сановников присоединились к ним. Построившись в колонну по четыре, они спустились в большой зал. Их каблуки дробно простучали по полу.

Гобелен в дальнем конце зала откинулся в сторону, открыв… ничто… Ничто, заключенное в большую раму.

Колонна вошла в черноту. Когда скрылся последний человек, Грут перестал давить на кнопку. Чернота исчезла, оставив пустую раму и стену позади неё. Все разом выдохнули, и этот звук заполнил помещение.

Премьер-министр промакнул лоб прекрасным льняным носовым платком и повернулся к Груту.

— Всемилостивый Боже, куда вы их?

Грут покачал головой.

— Сожалею, но я не смогу вам ответить.

— Вы не знаете?

— Нет. Видите ли, я ожидал каких-то неприятностей, но у меня не было времени, чтобы закрепить другой конец моей «булавки».

Премьер-министр был в ужасе.

— Бедный старый Джон, — пробормотал он.

Грут хладнокровно кивнул.

— Да. Сожалею, что вынужден был это сделать. Бедный старый Джон. Он был таким хорошим человеком — я так сильно его любил.

Журнал «Astonishing Stories», март 1942, под псевдонимом Лайл Монро.

Примечания

1

Игра слов: field mice — полевка, field marshal — фельдмаршал.


home | my bookshelf | | Крысолов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу