Book: Северная Корона. Против ветра



Северная Корона. Против ветра

Анна Джейн

Северная Корона. Против ветра

Купить книгу "Северная Корона. Против ветра" Джейн Анна

© Анна Джейн, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Часть первая

Scherzando andante

Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем.

Анатоль Франс

Июль

Последние дни для Марты выдались нереально суматошными. Честно говоря, девушка и не думала, что такое с ней может произойти: подобные вещи бывают только в книгах да в кино, и при этом не романтических, а в комедийных. И как все это угораздило приключиться с ней, уму непостижимо! Даже Саша, в последнее время не покидающий ее мыслей, плавно ушел на второй план.

Началось все пару месяцев назад – с грандиозной новости о том, что в родном городе Марты будет проходить музыкальный фестиваль отечественных молодых исполнителей «Штрихи гармонии». Его несколько лет подряд проводили при поддержке министерства культуры, кучи видных деятелей современного искусства, радеющих за продвижение классики в массы, а также нескольких известных политиков и бизнесменов. Фестиваль, на который съезжались молодые талантливые исполнители, проходил то в одном городе, то в другом, собирая в дни своего проведения полные залы. Разбросанные по всему свету юные музыкальные таланты, уже успевшие обрести определенную известность как в узких, так и не очень, кругах, охотно съезжались на «Штрихи гармонии» и демонстрировали свои умения.

Родная консерватория была в восторге. Да и сама девушка пребывала почти в эйфории. Во-первых, для культурной жизни города это станет воистину грандиозным событием, во-вторых, на фестивале будут выступать самые талантливые ученики консерватории, в ряды которых Марта тоже попала, а, в-третьих, на «Штрихи» приедет и Феликс – ее друг, которому девушка очень симпатизировала. Естественно, это не могло не радовать Марту, которая в последние дни частенько переписывалась с Феликсом.

Удачному шансу встретиться вновь пианист был рад не меньше, чем сама Марта. По крайней мере, он так писал и говорил в редкие минуты общения по скайпу. Ей даже казалось иногда, что она нравится Феликсу, и тогда Марта думала – а вдруг, если он приедет, то ее чувства с Александра перекинутся на него, ведь, по сути, приятель из Лондона является для нее идеалом. Талантливый пианист, симпатичный парень, интересный собеседник. Он, будучи всего лишь немного старше самой Марты уже умудрился сделать себе имя, выигрывая международные конкурсы и выступая вместе со знаменитыми оркестрами.

Феликс был для Марты просто идеальным вариантом. И понимали они друг друга с полуслова, с полустрочки… И какого же черта она, такая же помешанная на музыке скрипачка, отдала всю любовь своей полной противоположности. Дионов музыку не ценил. Был из тех, кто может слушать, и не слышать.

Как же так вышло?

Девушка и сама не понимала этого.

Она просто ждала начало фестиваля, усиленно к нему готовясь, и прилета Феликса, искренне надеясь, что, увидев лично, сможет полюбить его всем сердцем.

Накануне фестиваля и прибытия друга случилось неожиданное.

Сначала Марте позвонили из консерватории, экзамены в которой она успешно уже сдала, и пригласили в группу встречающих Феликса. Обрадовавшаяся такой перспективе Карлова разговаривала с представительницей деканата, отвечающей за организационные мероприятия. А после с ней связался и глава группы встречающих – преподаватель и дирижер студенческого оркестра младшекурсников Иван Савельич. Пребывая в неимоверно хорошем расположении духа, он сообщил, во сколько и где встречающие должны собраться, чтобы приехать в аэропорт, в котором нужно будет встретить не только Феликса, но и еще нескольких прибывших из-за границы музыкантов, спешащих на фестиваль.

– А почему именно я буду в группе встречающих? – удивленно спросила в конце разговора девушка.

– Ты же одна из лучших студенток, – скупо обронил Иван Савельич. – Не тромбониста-бездарника Иванова нам посылать встречать важных гостей, а, Карлова?

– Наверное, вы правы, – отозвалась обрадованная этой новостью девушка.

– Я всегда прав, – самодовольно заявил преподаватель. – Что ж, тогда встречаемся завтра у стен нашей альма-матер, – сказал дирижер и повесил трубку.

Марта, кстати говоря, стала одной из его тайных любимиц – так хорошо она показывала себя концертмейстером в последнее время. Еще и такой важный конкурс выиграла. Если честно, Иван Савельич болел за студентку, правда, вида не подал и при встрече лишь сухо поздравил, сообщив при этом оркестру, что их концертмейстер теперь – важный человек. Музыканты потом долго подшучивали над Карловой, называя ее именно так.

Марте даже казалось какое-то время, что Иван Савельич терпеть ее не может и хочет, чтобы она померла прямо на репетиции в обнимку со скрипочкой. Однако взрывной и грозный преподаватель, постоянно орущий на своих студентов, никогда открыто не показывал своего внутреннего расположения тем ученикам, которых считал талантливыми. Напротив, сдирал с них три шкуры, заставляя репетировать до посинения, или ругал даже за самые мизерные ошибочки.

Кстати, то, что преподаватель следил за успехами Карловой, имело и еще одну причину: Иван Савельич был тесно знаком с ее отцом, которого девушка терпеть не могла, впрочем, как и сестру. Еще со времен студенчества Иван Савельич и папа Марты были хорошими приятелями, и тот, естественно, был в курсе семейной истории друга, а также его отношений с дочерью от первого брака. А еще он был крестным Юли, правда, об этом мало кто знал. Приглашая Марту в группу встречающих, дирижер преследовал еще одну цель, тайную, – хотел таким образом сблизить сестер. Марта Юлю терпеть не могла. А та сестренку любила и, по словам отца, даже страдала из-за того, что Марта ее игнорирует. Правда, Юлия, как и ее крестный, отличалась железным характером – только что не была такой взрывной, а скорее невозмутимой, и потому свои переживания напоказ не выставляла, предпочитая держать их при себе. Увидеть плачущую Крестову было делом почти невозможным. Хотя и Марту рыдающей никто никогда не видел.

В общем, Иван Савельич позвал скрипачку не просто так. По его плану, одобренному отцом Марты и Юли, сестры должны были оказаться в одной группе встречающих. Если почаще их сталкивать, вдруг Марта начнет общаться с Юлей?

Дирижеру его план казался просто-таки гениальным! Двух зайцев убьет – встретит несколько гостей, прилетающих в город из разных стран почти в одно время, и поможет Косте, своему другу-раздолбаю, у которого растут сразу две талантливые дочки.

Если об этом плане узнала Марта, она бы просто покрутила пальцем у виска, заявив, что ничто не заставило бы ее общаться с противной Юлей. Однако ни Иван Савельич, ни Марта, ни ее папа не знали, как развернутся события.

У стен консерватории девушка оказалась ранним утром, довольная и веселая. Вместе с группой встречающих, среди которых было несколько преподавателей, в том числе, Викентий Порфирьевич, а также студенты-пятикурсники, она села в одну из любезно предоставленных министерством культуры машин, и поехала в аэропорт «Купцово». Участников решили встречать с размахом. Полицейские машины их, конечно, не сопровождали, но для каждого из гостей, пребывающих сегодня утром почти в одно время, ибо открытие фестиваля начиналось уже вечером, была выделена специальная машина с двумя сопровождающими. Им же заблаговременно были вручены огромные букеты цветов и ключи от удобных номеров в гостинице «Кедр», куда следовало перед началом «Штрихов» отправить гостей.

Марта точно знала, что она будет сопровождать Феликса – Иван Савельич был в курсе их знакомства и рассудил, что будет правильнее, если англичанина встретит именно Карлова.

Феликсу о том, что она будет встречать его, девушка ничего не сказала, решив сделать сюрприз. А сам он по Интернету последний раз связывался с ней днем ранее, сообщив, что с нетерпением ждет встречи, и вылет его состоится уже через несколько часов. Марта тоже очень ждала их встречу, правда, ее личную бочку с медом все же подпортила ложка дегтя: с ней в одном автомобиле ехала Юля Крестова, которая вызывала в Карловой лишь желание отвернуться и молчать. Юлия тоже не знала о плане отца и Ивана Савельича, а потому удивилась, увидев среди встречающих сестру. Правда, в отличие от нее, Юля была более чем любезна и даже предложила не позавтракавшей Марте шоколадку, когда они ехал по трассе.

– Не буду, – скупо ответила та и уставилась в окно, а после завидовала Юле, которая с аппетитом, ни на кого не обращая внимания, ела вкусный батончик. Крестова заметила, что изредка сестричка оглядывается на шоколадку, и великодушно предложила угощение еще раз, но Марта вновь отказалась, надменно махнув головой.

– Ведешь себя, как ребенок, – заметила коротко стриженная девушка.

– Молчала бы уж, – задрала нос Марта.

– Тебе не кажется, что в тебе очень уж много гордости? – прямо спросила Юля.

– Не кажется, – буркнула Карлова.

– Зато мне кажется. Откинь уже ее подальше, – Юля посмотрела на сестру. – Кстати, отец был бы рад видеть тебя у нас в гостях.

Марта хмуро повела плечиком. Ага, рад, как же. Он был рад ее бросить ради другой дочери много лет назад. Вот чему он был рад.

– А твоя мать, думаю, не была бы в восторге, – попыталась сказать она как можно более ядовито.

– Моя мать нормально относится к тебе, если что, – ровно отозвалась пианистка, которая больше походила на рок-музыканта, нежели на музыканта, исполняющего классику и делающего это очень и очень блестяще.

– Ага, нормально, – вспомнила красивую и надменную вторую жену Константина Власовича Марта. Они виделись несколько раз, и отлично помнила холеное и несколько стервозное лицо Софии Николаевны, обрамленное черными прямыми волосами. Вторая жена отца выглядела не на свой возраст, а лет на пятнадцать моложе. А вот мама Марты такой яркой ухоженной красавицей не была и из-за поступка своего мужа страдала немало, поэтому Марта ненавидела отца и за каждую морщинку своей матери. Нет, Эльвиру Львовну нельзя было назвать какой-то там несимпатичной неухоженной женщиной, напротив, она была очень привлекательной, стройной, и выделялась из толпы расправленными плечами и чуть гордо поднятой головой, просто выглядела она на свои годы.

– Думай, как хочешь, – устало провела по коротким ярким волосам Юля ладонью, на запястье которой виднелась маленькая татуировка в виде замысловатых китайских иероглифов. Марта, увидев тату, даже позавидовала – ее-то мама была против всяческих подобных штучек. А у Юли мама, видимо, многое ей позволяла – выглядела Крестова так, как хотела, и делала с собой все, что хотела.

До аэропорта они доехали молча.

Иван Савельич уже отдавал четкие указания, кому, кого и откуда встречать, не забывая при этом раздавать таблички с именами прилетающих.

– Крестова, Карлова, и вы, Викентий Порфирьевич, – кивнул он на пожилого преподавателя истории музыки, – будете отвечать за пианиста Феликса Грея из Лондона. Вам – в международный терминал. Табличка при вас?

– При нас, – отозвался пожилой мужчина, поигрывая ярко-желтой табличкой, на которой почему-то английскими буквами было написано: «Felix Grey». – Почему надпись-то на английском, – изумился он, вспомнив пианиста. – Феликс же этот и по-русски шпарит хорошо.

– Потому, – сурово взглянул на него коллега, которому было поручено встретить гостей фестиваля. Почему – он и сам не знал. Намудрил кто-то из организаторов, подумав, что раз имя-отчество иностранные, то их нужно написать на английском. Дураков много, всех не перечислить и не упомнить.

– Давайте, я нормально напишу, – потянулся Викентий Порфирьевич к листу формата А4, вставленному в прозрачный карман, который был прикреплен к древку.

– Не надо! – остановил его дирижер. – Пусть уже так будет. Испортите еще.

– Не надо, так не надо, – обиженно пробурчал его коллега.

– Так, этот ваш Феликс прилетает еще только через час, так что ждите его в зале ожидания международного терминала.

– Через час? – охнул Викентий Порфирьевич. – А что же мы так рано приехали?

Иван Савельич строго на него взглянул и невозмутимым голосом сообщил номер рейса, на котором должен был прилететь пианист.

– Потому что все в разное время прилетают. У моего гостя сейчас будет посадка, – помахал он своей желтой табличкой с надписью «Василиса Курочкина». – Прилетает через 10 минут. А у них, – кивнул преподаватель в сторону двух других коллег, – через полчаса оба гостя. Так что вы уедете последними из «Купцово».

– А почему все встречают гостей по двое, а мы, – въедливый Викентий Порфирьевич кинул взгляды на Марту и Юлю, – втроем?

– Потому что так надо, – рявкнул на него дирижер, воспламеняясь, как спичка. – Все, я – в терминал для внутренних рейсов. Вы все – для международных! И только попробуйте не встретить того, кого надо! – Он даже кулаком пригрозил, словно услышал, как в его оркестре кто-то берет на полтона ниже.

Марта хмыкнула, Юля позволила себе улыбнуться, а Викентий Порфирьевич, воинственно уперев руки в боки, заявил:

– Я вам не ваш студент, уважаемый Иван Савельич! Не забывайтесь!

– Естественно, – подтвердил тот, – вы хуже!

– Как это хуже? – разинул рот от удивления пожилой мужчина. – Да я, между прочим, заслуженный артист!

– Знаем-знаем.

– Знает он! Лучше бы сказали, чем я хуже студентов! – шумно дышал от негодования Викентий Порфирьевич.

– Они хотя бы меня слушаются, – совсем разгневался дирижер, показывая во всю красу свою творческую холерическую натуру. К тому же с Викентием Порфирьевичем они давно не ладили. Слишком уж были разными.

– Это вам кажется, – парировал преподаватель истории музыки. – Вас, знаете ли, студенты не любят. Вы злой и некорректный педагог, – объявил он.

Марта захихикала в кулак.

– А вы зато белый и пушистый, – захохотал распалившийся Иван Савельич, забыв, зачем он сюда приехал. – Я, между прочим, всегда адекватно оцениваю студентов. А вот вы – вся консерватория знает! – студентов-то не очень жалуете, а вот студентки, даже искренние дуры, у вас с первого раза все сдают на «отлично» да «хорошо»!

– Ну, вы и сплетник, – ахнул его оппонент и с презрением заявил. – Лучше бы вы своими партитурами были заняты, а не слухами, дорогой мой Иван Савельевич!

– Это не слухи, а проверенные факты.

– Да я… Да вы… Да я… – захлебнулся в праведном возмущении преподаватель истории музыки и разразился гневной тирадой. Иван Савельич ответил ему тирадой не менее обличительной: в общем, два музыканта развернули славные военные словесные баталии. Один покраснел, как помидор, второй в пылу дискуссии размахивал руками. Другие преподаватели пытались, было, успокоить ссорящихся, но потерпели неудачу и удалились в международный терминал, махнув на коллег руками. Эти двое любили иногда поцапаться. И не только между собой.

– Вы гостя-то встречать думаете? – посмотрев на наручные часы, спросила Юля негромко, однако ее неожиданно услышали. К этой спокойной, вдумчивой и дерзкой одновременно девушке вообще часто прислушивались.

– Думаем, – опомнившись, мигом закруглился со спором Иван Савельич, которому уже нужно было бежать и встречать свою Василису Курочкину. – Мы с вами потом договорим, – кинул он многозначительный взгляд на озлобленного Викентия Порфирьевича и, прихватив с собой одного из студентов, поспешил вперед. Тот же прошипел что-то нехорошее и, размахивая желтой табличкой с именем своего гостя, побрел следом за Юлей, небрежно сложившей руки в карманы джинсов, как самый настоящий парень, и Мартой, держащей букет. Девушкам до сих пор было смешно – преподаватели, будучи натурами творческими, нервными, частенько терпеть друг друга не могли.

Почти час сестры и их пожилой, но молодящийся преподаватель торчали в зале ожидания. Друг с другом Марта и Юля не разговаривали, зато всяческими байками из своей музыкальной жизни их развлекал Викентий Порфирьевич, быстро пришедший в отличное расположение духа.

– И когда наш оркестр отправился за границу, с нами вместе поехали – так, знаете ли, тогда полагалось – два сумрачных типа из КГБ, – рассказывал он душещипательную историю о своей первой поездки за границу в составе знаменитого оркестра. – Они зорко бдили. Следили за нами. И когда я…

– Наш рейс объявили, – прислушалась ко слегка невнятному женскому голосу, объявляющему о посадках и отлетах воздушных судов, Юля. Преподаватель, казалось, вообще забыл, что делает в шумном зале аэропорта, а Марта объявление проворонила, задумавшись о чем-то своем.

– Тогда скорее пошлите встречать нашего гостя! – встрепенулся пожилой мужчина, резво подпрыгивая на месте. – Вдруг он нас не заметит!

– Заметит, – сказала коротко стриженная пианистка. – И сейчас прямо мы его не встретим. Сначала он пройдет регистрацию, а после получит багаж. Мы успеем.

– Какая ты рассудительная, Юлечка, – с умилением посмотрел на нее Викентий Порфирьевич. – А я даже номер рейса не запомнил. Эх, что бы мы с Мартой без тебя делали, как бы этого Феликса… – тут он глянул на желтую табличку, – …Грея профукали, как нечего делать.



Крестова не сомневалась, что это могло быть именно так. Она перевела чуть насмешливый, но совсем не злой взгляд на сестру, слегка закусившую нижнюю губу и о чем-то размышляющую. Юле на самом деле хотелось, чтобы у них были хорошие отношения – пусть не самые теплые и близкие, какие бывают у родных сестер, но хотя бы приветливые. Где-то в голове у этой коротко стриженной девушки еще в детстве словно что-то перемкнуло – что-то, отвечающее за совесть и ответственность. Юля, отлично понимая, что любимый отец, фактически живший на две семьи и бросивший первую жену с ребенком, поступил не совсем красиво, чувствовала виноватой и себя.

Хоть эта девушка в душе и была бунтаркой, выступавшей за свободу и равенство каждого человека и производившей впечатление сильной и смелой личности, но в вопросах этики и отношений она старалась все делать по правилам, чтобы никого не обидеть и не унизить. Юля в какой-то степени считала себя эгоисткой, но эгоисткой разумной, как у Чернышевского, и она принадлежала к той самой породе людей, которые не могут пройти мимо несправедливости. Долг, ответственность, четкое разграничение мира на черное и белое – все это было главными ценностями в мировосприятии этой девушки.

То, как отец поступил с Мартой, ей как раз казалось несправедливым, неправильным, выходящим за грани общечеловеческого приличия. Нет, отца она уже почти не осуждала – у того, действительно, были причины оставить первую супругу и уйти ко второй, любимой и тоже подарившей ему дочку. Да и осуждать Юлия в принципе не любила, тем более родных и близких – если только саму себя. Но ей было очень неловко из-за поступка отца, причем впервые этот стыд появился в далеком детстве, когда Константин Вячеславович привел Юлю в гости к Марте, а та, обычно с радостью принимавшая сестренку и с удовольствием с ней игравшая, вдруг забилась под стол с длинной белоснежной скатертью. По краю были вышиты зелено-синие, в тон к тонким нарядным шторкам, сложные цветочные узоры – их Юля помнила до сих пор совершенно отчетливо.

Марта отказывалась выходить из своего убежища, несмотря на уговоры удивленных отца и матери, а когда Юля все-таки сумела залезть к сестренке под стол, держа в руках папин фонарик, то первое, что увидела, было заплаканное лицо Марты и ее большие, как блюдечки, глаза. Юля сначала испугалась и подумала, что сестра что-то наделала и боится, что ее заругает мама, потом предположила, что Марта ударилась и плачет, но все эти догадки были неверными. Сколько бы Юля не спрашивала, Марта молчала, со смесью испуга и детской злости глядя на нее, и мотала головой, когда та за руку пыталась вытащить девочку из-под стола. Кончилось все тем, что из своего убежищу Марту выкурила ее собственная мама, женщина довольно строгая. Эльвира Львовна заставила дочку сесть за стол рядом с отцом и сестрой, но, увидев Константина Власовича, который притащил подарок, Марта в голос разрыдалась и убежала в другую комнату. Ее родители совершенно не понимали того, что происходит, да и маленькая Юля, чувствующая себя и тогда уже тоже взрослой, – тоже. Но она сразу же побежала следом за Мартой, чтобы успокоить ее. И тогда она услышала фразу, которая запомнилась ей на всю жизнь. Как только Юля спросила у прячущейся теперь в шкафу плачущей Марты, что с ней такое, та, на пару секунд перестав всхлипывать, ответила:

– Отстань от меня. Ты украла у меня папу.

Она высунула из шкафа голову – всю в светлых кудряшках и безумно обиженно посмотрела на Юлю опухшими разноцветными глазами. Юля, хлопая ресницами, глядела на сестренку и ничего не говорила, не понимая смысла этих слов, хотя именно тогда у нее в груди стало расти что-то тугое, темное, постоянно стыдящее и укоряющее.

С тех пор Юле казалось, что она виновата перед Мартой, живущей в неполной семье и через силу общающейся с их общим отцом. Крестова честно пыталась наладить отношения между ними, была приветливой и проявляла заботу, но ничего из этого не помогало. Карлова как будто возненавидела и ее, и Константина Власовича, не желая иметь с ними ничего общего и словно бы позабыв, что в их венах течет общая кровь – то, от чего никогда уже нельзя будет избавиться.

В какой-то степени Юля даже слегка завидовала Нике, кузине Марты, которую несколько раз видела, потому как с ней Марта общалась куда более тесно и тепло, чем с ней самой. Впрочем, Крестова не обвиняла в этом сестру – как уже говорилось, ответственной за все в большей степени она считала саму себя.

Конечно, посвящать в свои переживания пианистка никогда и никого бы не стала, а поэтому держала их запечатанными глубоко в себе. К тому же к этой душевной проблеме, нарушающей хрупкое равновесие, добавилась еще одна, связанная с самовыражением в музыке и все с тем же чувством долга и ответственности, которые Юлю не столько мучили, сколько раздражали.

В который раз позвонил Крис.

– Слушай, Юлька, группа Стаса через пару дней выступать в клубе будет, – сообщил хипстер. Их общение со Стасом превратилось в крепкую дружбу. К тому же Крис соизволил написать ему несколько песен. Время от времени Крис тащил Юльку к Стасу, и они вдвоем начинали уговаривать талантливую девушку сыграть вместе с ними на синтезаторе. Юля тогда начинала жутко беситься, потому что тогда остро ощущала жизненность известной поговорки: «Хочется, да колется».

– И что? – спросила она сухо.

– У них проблемы с клавишником, – вздохнул Крис.

Мистика – но проблемы с клавишниками были стабильно постоянными. Музыканты, играющие на синтезаторе, сменяли друг друга один за одним. Кто-то не мог прижиться в группе, кто-то не хотел долго репетировать, а кто-то просто переходил в другие музыкальные коллективы. У предпоследнего неожиданно забеременела девчонка, и тот бросил все – и хобби, и универ, и пошел работать на фирму к отцу, чтобы обеспечивать ребенка. Последний клавишник неожиданно, без объяснений, покинул коллектив Стаса перед важным выступлением на местном рок-фесте, подставив всю группу.

– Не ново, – отозвалась Юля скучающим тоном. – У вас всегда эти проблемы. И мой ответ – нет.

– Что нет? – заорал громко и возмущенно Крис – так, что даже сидящая в соседнем кресле Марта это услышала. – Ты ничего не знаешь, и уже неткаешь! Я от тебя в афиге!

– Я знаю, что ты хочешь, – перебила эмоционального друга Юля, развалившись в кресле и заложив ногу на ногу. И оказалась права.

– Всего лишь один концертик, Юлька. Замени клавишника. Через два дня выступление!

– Ты играть умеешь, сам и заменяй, – лениво потянувшись, сообщила другу Крестова.

– Ну, ты и сволочь, – восхитился Крис. – Ты же знаешь, что я с отцом через два дня буду на закрытии «Штрихов».

Одним из двух человек, которых хипстер искренне боялся, был его собственный отец – не кто иной, как сам Иван Савельевич, дирижер и друг Юлиного отца. Криса он воспитывал один, с помощью своей матушки, старенькой, но крайне грозной женщины, некогда оперной певицы. Бабушка была вторым человеком, которого парень не смел ослушаться. Дома, при родственниках, он был образцовым мальчиком, пьянеющим от конфет с ликером и слушающим только классику и размышляющим о высоком. И если отец сказал Крису, что тот будет с ним до самого закрытия, а после пойдет на торжественный банкет, на котором соберется множество деятелей искусства, то будет так, и никак иначе.

– А я что, там не буду? – фыркнула Юля. Она собиралась выступать на фестивале, как и Марта. И обе они должны были играть в одном и том же зале филармонии и в один и тот же день – в последний, третий. Только Марта – с оркестром, а Юля – сольно.

– Я пробил у бати инфу – ты будешь до часов семи, а потом освободишься, – изрек Крис. – Выступление-то только в десять. Успеешь. Да и репетировать тебе почти не надо, ты же талантливая, – льстиво заметил он, – ноты посмотришь, чуток послушаешь и…

– Нет, Крис, – отказалась вновь Юля. – Попроси кого-нибудь другого. – Я – пас. – И девушка отключилась под внимательным взором любопытной и скучающей Марты.

Спустя полчаса трое встречающих внимательно вглядывались в толпу прилетевших из Лондона, силясь отыскать там пианиста. Марта, как смогла, так описала пианиста:

– Высокий, темноволосый, темноглазый, скорее худой, чем плотный или накачанный. Очень симпатичный, улыбчивый, – тут Карлова осеклась под заинтересованным взглядом сестры, которой показалось, что о госте Марта говорит с излишней эмоциональностью.

«Нравится он ей, что ли?», – подумала про себя Юля.

– Отлично! – воссиял Викентий Порфирьевич. – Будем ждать его! – И он высоко, как только мог, поднял табличку с именем вверх.

Однако никакого Феликса к ним все так и не подходило, хотя поток прибывших из Лондона почти иссяк. Марта, вглядывающаяся в бурлящую толпу людей, в которой то и дело раздавались радостные возгласы и громкие слова приветствия, нервничала все больше и больше. Пианист так и не появился.

– Или мы его не увидели, или он нас, – попробовал себя в роли капитана Очевидности Викентий Порфирьевич. – Давайте-ка поступим так, госпожи мои студентки. Я останусь тут с плакатом, а вы походите и поищите его, раз ты, Марта, знаешь, как этот Грей выглядит. Нам без него никак нельзя уехать.

Девушкам пришлось повиноваться. Правда, Юля отделилась от отдавшей букет преподавателю Марты и для увеличения эффективности поисков пошла в противоположную от сестры сторону, написав на большом листе бумаги, который был у нее с собой, в рюкзаке, фамилию и имя гостя фестиваля.

Марта, фыркнув в спину сестры, минут пятнадцать или больше бегала по чересчур шумному залу прибытия международного терминала и даже по улице, выглядывая знакомую фигуру Феликса, однако поиски ее не увенчались успехом.

«Возможно, у него возникли накладки с регистрацией или с получением багажа, и он только сейчас вышел в зал прилета», – промелькнуло у Карловой в голове, и она поспешно решила вернуться к Викентию Порфирьевичу. Не без труда разыскав уважаемого профессора, девушка чуть не подпрыгнула от радости: стоял пожилой мужчина не один, а в компании с высоким стройным молодым человеком в черных зауженных джинсах и в светло-серой кофте с длинными рукавами. Рядом с ним высилась большая дорожная сумка. Поскольку что-то торжественно вещающий Викентий Порфирьевич стоял к ней полубоком, а Феликс – спиной, Марта и не заподозрила неладное. Только подумала, что, кажется, ее друг с их последней встречи еще, кажется, вырос, да размах его плеч стал как-то шире. А еще отметила – стиль одежды совершенно не похож на феликсовский: пианист всегда предпочитал классику: брюки, пуловеры и рубашки, нежели молодежные стильные вещи, да и капюшон на голову никогда не натягивал, но, может быть, вкусы его поменялись?

Длинноволосая девушка решила немного поозорничать. Она осторожно стала пробираться сквозь плотную толпу встречающих, подкралась к Феликсу со спины и прижала палец к губам, заметив на себе удивленный взгляд преподавателя, продолжающего распинаться на тему того, как он рад видеть Феликса в этом городе. Пожилой музыкант при этом забавно размахивал все той же желтой табличкой и букетом цветов и выглядел так, как будто бы встретил не гостя музыкального фестиваля, а последнего из царского рода Романовых.

Марта еще ближе подкралась к высокому молодому человеку, встала на цыпочки закрыла ему глаза своими ладонями. Вернее, хотела закрыть глаза, а закрыла ладонями линзы огромных очков. Это ее слегка смутило, но девушка не стала отступать.

– Угадай, кто? – весело спросила она приятеля, с которым так часто болтала по Интернету.

Марта была уверена – англичанин поймет, что это она.

Но Феликс не понимал и не угадывал. Он просто стоял и не двигался: то ли усиленно думал, кто это, то ли слегка изумился, не ожидав встретить здесь скрипачку.

«Не узнал, что ли?», – подумала Карлова с некоторым недовольством.

– Угадывай! – повторила длинноволосая девушка громко, касаясь щекой его прямой спины. – Иначе не отпущу! Ну же!

– Марта, дорогая, – хотел что-то сказать Викентий Порфирьевич, но не успел. Феликс ловко стряхнул с себя ладони скрипачки, неожиданно развернулся, схватил ее за запястья и притянул к себе, явно разглядывая сквозь непрозрачные солнцезащитные очки. Держал он девушку уверенно, цепко, но не причиняя ей боли.

А Марта мысленно ахнула, не в силах оторвать взгляда от лица того, кому она только что игриво закрывала глаза. Теперь ей впору было закрывать себе рот ладонью, да обе ее руки находились в плену у пальцев молодого человека. Поэтому она всего лишь прикрыла глаза – на мгновение. Кровь от ее и без того чуть бледных щек отхлынула. Несмотря на наличие очков и капюшон, Карлова как-то сразу поняла, что перед ней никакой не Феликс. Тот, чье лицо находилось в непосредственной близости от ее лица, был ни капли на него не похож.

– Вы… кто? – тихо спросила она, не сводя с молодого человека изумленных глаз.

Бледное, довольно узкое продолговатое лицо с точеными чертами, словно вырезанными острым скальпелем, вложенным в руки божественного умельца, прямой тонкий нос с хорошо оформленными крыльями, который не выделялся на лице, поскольку казался отлично сбалансированным со слегка вздернутым подбородком и линией тонких губ, отчего-то ярких, с коралловым оттенком, и потому контрастирующих со цветом кожи. Аура вокруг этого парня была какая-то необычная, полная таинственности, и словно приглушенная.

Даже несмотря на то, что Марта не видела его глаз и волос, она с уверенностью могла бы сказать, что этот человек утончен и симпатичен. Еще совсем немного изысканности – и его эффектная загадочная внешность стала бы даже несколько женственной, на любителя. Но удивительным образом она балансировала на грани, оставаясь утонченно мужественной.

– Кто вы? – повторила Марта, не в силах оторваться от лица молодого человека. Ей казалось, что где-то она его уже видела. Но где? Не мог же Феликс сделать пластику?! Конечно, нет.

Незнакомец, наконец, отпустил ее запястье, поняв, что девушка перед ним в легком оцепенении, и пожал плечами. Этот жест у него вышел таким артистичным и одновременно недоумевающим, что Марта слабо улыбнулась. Надо же, облапала совершенно постороннего человека. Только почему он молчит? И пожимает плечами?

– Простите, – произнесла она, закусывая губу и глядя то в бело-серый мраморный пол, то на него. – Я перепутала вас с другом. Мне очень неловко, простите!

Молодой человек позволил себе чуть улыбнуться, легонько прижал указательный палец к своим тонким ярким губам, прося девушку замолчать, и добавил негромко на английском:

– I don’t speak Russian.

Недоумение в разноцветных глазах Марты росло в геометрической прогрессии. Это вообще кто? Кого Порфирьич подцепил, пока их с Крестовой не было?!

– А я понял, почему табличку сделали на английском, – гордо сказал в это время Викентий Порфирьевич, до того молча внимавший происходящему. – Потому что он не понимает по-русски, ха-ха-ха! Представляешь? Фестиваль отечественных исполнителей, а парень ни бум-бум в русском! Хоть и наш наполовину.

– Who are you? – не обращая внимания на преподавателя, спросила скрипачка, понимая, что Феликса они просто-напросто проворонили!

– Felix Grey, – медленно и внятно отозвался молодой человек, кивнув на желтую табличку в руках у пожилого профессора. Как будто бы ему задали глупый вопрос. Очень глупый вопрос.

– Феликс… Грей? – не поверила своим ушам скрипачка. – Вы Феликс Грей, – переспросила она на английском.

Быть не может! Она отлично знает, как выглядит Феликс! Этот парень на него совсем не похож! Нет, он, конечно, напоминает кого-то, но… глупости какие, никакой он не пианист из Лондона, которого ждут на фестивале «Штрихи гармонии»!

– Yes, that’s right, – с медленным, исполненным достоинства кивком подтвердил высокий парень в серой кофте с капюшоном. Голос у него был приятным: негромким, спокойным, плавным и каким-то магнетически успокаивающим, как у психотерапевта.

– Он – Феликс Грей, – радостно подтвердил Викентий Порфирьевич. – Что ты к нему привязалась, деточка? Все, ищем Юлию, и в машину! Встретили – и в дорогу, с богом!

– Что вы говорите, это не тот Феликс! – воскликнула девушка.

– Как не тот? – посмотрел на свою студентку, как на сумасшедшую, пожилой мужчина и даже нетерпеливо топнул ножкой. – Тот!

– Совершенно не тот!

– Марта, милая моя, ты уверена?

– Конечно! Где вы его вообще взяли? – перевела большие глаза на лже-Феликса Марта. Он спокойно стоял около них, опустив руки вдоль тела и изредка чуть поворачивая голову в разные стороны – через черные линзы не было видно, но, скорее всего, уроженец Лондона осматривался.

– Где взял, где взял… Сам он подошел, – отозвался обиженно Викентий Порфирьевич. – Ткнул сначала в табличку, потом себе в грудь. Я сначала подумал, что он малек, – тут мужчина захихикал, – малек того, – и он покрутил пальцем у виска, – потому и не говорит. А оказалось, что иностранец, хе-хе.



Молодой человек тем временем, проводив взглядом большую толпу только что прилетевших из Европы домой русских туристов, заинтересованно глянул на разговаривающих на незнакомом языке длинноволосую хорошенькую девушку в сине-голубом платье и забавного, топчущегося на месте старика, и спросил на английском, стараясь говорить более медленно и разборчиво, чем привык:

– Вас прислал встретить меня мой друг?

Озадаченные глаза: два серых, один зеленый и один голубой с недоумением уставились на парня в серой кофте с капюшоном.

– Вас прислал мой друг? – повторил он, потирая почти что белые ладони с длинными пальцами и выпирающими костяшками друг о друга на уровне солнечного сплетения. – Вы от Кезона… вернее, как это, по-вашему, Кирилла? – вспомнил он русское имя своего ближайшего друга и коллеги, к которому, собственно, и приехал. Да, этот таинственный молодой человек, скрывающий свое лицо с помощью очков и капюшона, прибыл из далекого туманного Лондона в родной город Кезона-Кирилла. Раньше он никогда не бывал в России – нет, однажды все же бывал, но это было плановое посещение столицы в рамках концертного европейского тура. Всего лишь двадцать два часа – неполные сутки – он и его группа провели в Москве, после чего на личном самолете отправились в Рим, на очередное выступление, билеты на которое были распроданы как горячие пирожки за пару часов. Впрочем, билеты на концерт рок-группы, в которой имел честь играть этот молодой человек с узким бледным лицом, всегда продавались с потрясающей быстротой.

– Вас прислал Кирилл? – продолжал тот, кого приняли за Феликса на своем безупречном английском. А возможно, он и был Феликсом – только другим.

Девушка удивленно переглянулась со стариком. Они вновь о чем-то заговорили на своем непонятном грубоватом, но звучном языке с большим количеством твердых согласных. Кезон как-то говорил, что русский язык – сложный, и, сколько бы он ни пробовал повторять отдельные слова вслед за другом, у него, видимо, всегда получалось плохо, поскольку Кезон начинал смеяться.

– Что он говорит, что говорит? – тем временем, косясь на парня, вопрошал Викентий Порфирьевич.

– Кажется, хочет узнать что-то про какого Кирилла, – неуверенно произнесла девушка. Английский она знала не слишком хорошо – все свободное время отдавала музыке.

– Моя дорогая, а ведь генеральный продюсер «Штрихов» – это Кирилл Юрьев. Может, он его имеет в виду, а?

– Может быть… – осторожно отвечала уже мало что понимающая Марта.

– Да, мы от Кирилла, – заявил тут же, воодушевившись, Викентий Порфирьевич и, видя, что юноша не понимает его, очень медленно, проговорил заново. – Да-а-а, мы-ы-ы, – тут он для наглядности ткнул большим пальцем себе в грудь и указательным – в сторону Марты, – мы – от Кирилла. Ки-рил-ла! Понимаешь? Я и Кирилл – дру-зья.

Это было почти правдой. Знаменитый дирижер Юрьев, которого уважали как на родине, так и за рубежом, был сокурсником Викентия Порфирьевича, когда оба они учились в Московской консерватории много-много лет назад.

– Друзья. Фрэндс, – вспомнил, как будет друг по-английски преподаватель и добавил на русский манер, нарушая кучу правил грамматики. – Ай энд Кирилл – фрэндс. Вери гуд фрэндс. Хи отправил, понимаешь? От-пра-вил, – теперь увлекшийся мужчина двумя пальцами изобразил бег, – ме-ня к те-бе, Феликс. Чтобы довес-ти те-бя – ю-ю, тебя, да, – до отеля. Отель. Хотель, андестенд? Фирштейн? – перешел он почему-то на немецкий.

– Отель? – повторил парень и, чуть подумав, кивнул. Марта, видя этот цирк, потерла лоб.

– Извините, – сказала она молодому человеку, которому, видимо, Викентий Порфирьевич совсем уже промыл мозг. – Но это все равно не Феликс!

– Может, ты его не узнала? – со всей своей непосредственностью поинтересовался преподаватель по истории музыки. В голосе его звучала надежда.

– Это не Феликс, – упрямо повторила Марта, думая, что делать и кому звонить. Правда, она тут же обнаружила, что мобильник не с ней.

Викентий Порфирьевич пожевал нижнюю губу, внимательно глянув на загадочного молодого человека. Ситуация его явственно напрягала.

– На, – он вдруг протянул Марте букет цветов, уже чуток помятый, явно что-то замыслив. – И смотри! Вдруг ты узнать не можешь?

И преподаватель, с необыкновенной для своего возраста ловкостью, умудрился одним легким движением стянуть с молодого человека солнцезащитные очки и капюшон, явив миру темные, длинные, почти до плеч, волосы, спрятанные под серую кофту. Передние, более короткие пряди выбились из прически и плавно опустились на бледные скулы, почти касаясь линии тонких, кораллового оттенка, губ. В одном ухе сверкнула необыкновенной формы серебряная серьга – серьга-талисман в виде креста бога Осириса, известного как египетский крест или анх, с которой, по слухам, этот человек никогда не расставался. Темные глубокие глаза, под которыми пролегли едва заметные тени, расширились. Кажется, иностранец не ожидал такой прыти от старика.

Цветы из рук Карловой упали на пол, но она даже не заметила этого, потому что все ее внимание было приковано к лицу молодого человека.

Марта, наконец, поняла, почему оно казалось ей таким знакомым.

Да потому что она сотни раз видела этого человека! По Интернету, по телевизору, в журналах. Она тысячи раз слушала его игру на гитаре, фортепиано, синтезаторе и, конечно же, скрипке – он ведь так обворожительно играет: стремительно, ярко, талантливо! Умело вплетая мелодии, издаваемые тонким смычком, в общий поток музыки своей группы, и каждым своим штрихом, каждым взмахом руки подчеркивая неповторимость звучания сильного вокала солиста.

Визард, Принц регент Визард, Ви, Виндер, Странный Ви – вот как называли этого загадочного человека многочисленные друзья, журналисты и миллионная орда фанатов и фанаток разной степени сумасшествия.

Один из членов популярной группы Red Lords – группы блестящей и уже, бесспорно, оставившей определенный след в музыкальной мировой истории двадцать первого века.

Визард был известен не только музыкальным талантом, во всем своем блеске проявляющимся в творчестве группы RL, а также своим странноватым, с каким-то мистическим оттенком, поведением. И да, это точно был именно он, а не кто-то другой. Даже серьга-анх в его ухе подтверждала это!

Опешивший от бестактности и дерзости встречающих парень мгновенно накинул на голову свою капюшон и попробовал забрать назад из рук старика с развеселыми добродушными глазами свои темные очки, но тот все так же ловко, как какой-то баскетболист, отпрыгнул в сторону и зацокал языком:

– Ты посмотри, какое у него удивительное лицо. Какая одухотворенность в глазах, какая аристократичность! Артист, наверное! – сам того не ведая, попал в точку преподаватель музыки. – Вы случайно в мюзиклах не выступаете? Где-то я вас определенно видел…

Девушка вскинула голову и глянула в глаза кумира миллионов, невесть как попавшего в российский аэропорт «Купцово» и выдающего себя за Феликса Грея. В этих глазах: темных, чуть-чуть глубже и ближе посаженных, чем того требовал идеал, но выразительных, с умиротворяющей поволокой и легкой отстраненностью, сейчас читались сильнейшее недоумение, граничащее с благородным гневом, и огромное беспокойство. Визард несколько раз резко обернулся в разные стороны, держа подбородок прижатым к шее и наклонив голову так, что капюшон закрывал глаза, видимо, боясь, что его могут заметить и узнать. Слава Всевышнему, пока что этого не произошло.

– Сэр, отдайте очки. Сэр! – тихо, но очень настойчиво попросил он на родном языке. Без них музыкант явно чувствовал себя некомфортно.

«Мамочки, мамочки, это Ви! Лорд Визард!», – кричала мысленно Марта, завороженно глядя на молодого англичанина. Она не верила своим глазам. Да быть такого не может! Не может! Один из музыкантов «Красных Лордов»! Прямо здесь, прямо перед ней, живой и такой… такой невероятный!

Из ее сердца, бьющегося в темпе живительного presto, посыпались искры восторга, который она пока что сдерживала, как могла.

– Ну, прямо Дориан Грей современности, – хмыкнул Викентий Порфирьевич, глядя на лицо лже-Феликса. – Ха, оба же англичане, да и фамилия-то одна и та же!

– Отдайте ему очки. Вы что? – сказала отрывисто Марта, не в силах перестать смотреть на известного музыканта. Тот прикрыл пол-лица, в том числе и глаза, длинной ладонью, явно опасаясь того, что его узнают.

– Простите… Простите, вы – Визард? Вы играете в группе «Красные Лорды»? – тихонько спросила скрипачка у молодого человека, от шока не слишком правильно составляя порядок слов в предложениях, но тот, кого величали Странным Ви, ее понял.

– Тише, – очень нежно попросил он Марту, касаясь свободной рукой ее запястья вновь, и девушка чуть не умерла от восторга. – Тише, мисс.

– Это вы? – почти прошептала обладательница копны чуть вьющихся и длинных светлых волос.

Короткий кивок подтвердил ее нехитрые предположения.

Не убирая ладонь от лица, он вновь по-английски сказал с огромным сомнением в голосе:

– Вас точно прислал Кирилл? – и, наконец, надел очки.

Ответить Марта не успела.

– Вы кого это подобрали? Вы, вообще, где его взяли? – спросил негромкий, спокойный, но очень серьезный голос Юли за спинами Марты и Викентия Порфирьевича. Крестова тоже видела лицо Визарда и, так же как и сестра, узнала известного музыканта. Пары мгновений ей хватило, чтобы понять, что перед ней Визард из «Лордов».

Крестова даже сначала глазам своим не поверила.

– Юлечка, – обрадовался пожилой музыкант, вконец запутавшийся во всем. Все-таки организация чего-либо была его слабой стороной. Бытовые вопросы вообще его утомляли. – Это какой-то абзац, нонсенс, вернее. Ты же английский хорошо знаешь. Спроси у этого юноши, Феликс ли он Грей или не Феликс?

– Это Визард из «Лордов», – шепнула отстраненно Марта Юле. Карловой вспомнилось, что недавно она видела в Инете инфу, что «Красные Лорды» временно, на месяц или на два, приостанавливают свою деятельность после длительного тура, чтобы отдохнуть перед записью нового альбома.

– Вижу, – отозвалась та, рассматривая молодого человека. Естественно, и она была, мягко сказать, в недоумении, увидев, что перед сестрой и преподом-идиотом стоит легенда рок-сцены, но Юля не была бы собой, если бы почти мгновенно не взяла себя руки, запихав одолевающие эмоции куда подальше.

– Добрый день. Вы – Феликс Грей? – спросила она на очень хорошем английском.

– Да, это мое имя, – отозвался своим приятным завораживающим, почти гипнотическим голосом Визард.

– Прошу меня простить, если я покажусь вам бестактной, но, кажется, вы – один из музыкантов группы «Красные Лорды», не так ли? – продолжала светским тоном Юля, понимая, видимо, что только она сейчас может вырулить ситуацию.

– Думаю, я буду не прав, если отвечу отрицательно. – Молодому англичанину явно понравился тон коротко стриженной леди с непроницаемыми глазами.

– Получается, Визард – ваше сценическое имя, а Феликс Грей – настоящее? – уточнила Юля, сделав в голове кое-какие выводы.

– Именно так, только, прошу вас, оставьте это в тайне. Мое настоящее имя известно всего лишь некоторому количеству человек, – отозвался известный музыкант. – Я приехал в этот город инкогнито. Меня должны были встретить незнакомые мне люди, поэтому я искал на табличках свое имя. Их должен был прислать мой друг Кирилл, – русское имя друга он выговорил старательно, почти даже без акцента. – Выйдя из самолета, в зале я нашел этого пожилого джентльмена. Он держал в руках табличку с моим настоящим именем. – Визард-Феликс медленно перевел взор темных, с поволокой, глаз на Викентия Порфирьевича, с кряхтением подбиравшего букет с пола. – А после к нам присоединилась эта мисс. Очень хорошенькая мисс, – добавил он с легкой улыбкой, разглядывая Марту, не понимающую их с Юлией диалог. Карлова поймала этот взгляд, почувствовав его кожей и, как ребенок на живого Деда Мороза, посмотрела в лицо парня. До нее вообще как-то только сейчас дошло, что звезда мировой тяжелой сцены – это не какое-то там полубожественное недостижимое существо в гриме, а парень. Высокий, стройный, обычный – нет, красивый! – молодой мужчина.

Музыкант, видимо, понял состояние девушки и улыбнулся ей, а после продолжил свой рассказ дальше.

– Она подошла ко мне сзади и закрыла глаза руками. А после испугалась. Затем мисс раскусила меня. Впрочем, как и вы. Надеюсь, мое инкогнито останется в тайне?

– Конечно, не беспокойтесь, – отозвалась Крестова и кратко перевела разговор сестре и преподавателю.

Этот человек напоминал ей какого-нибудь аристократа начала двадцатого века из фильмов. Да и вообще, не часто встречала Юля людей с таким достоинством в осанке. Или, может быть, дело в том, что этот Феликс – очень известный человек? Хотя его постоянно называют Странным – не зря же?

Слухов про него вообще было немерено: начиная с тех, которые пафосно утверждали, что Визард – представитель одного из знатнейших аристократических родов Великобритании, ведущих свое начало едва ли не со времен правления Вильгельма Завоевателя, заканчивая теми, которые говорили, будто Ви – профессиональный психотерапевт, гипнолог, умеющий подчинить человека своей воли лишь одним взглядом. А еще говорили, что музыкант повернут на мистических и необъяснимых вещах и вообще он – экстрасенс.

Некоторые, правда, не без оснований, считали, что он слегка не в себе. А кое-кто даже утверждал: Визард – человек с психическими отклонениями. Он посещает закрытые лечебные учреждения, а раньше и вовсе содержался там на постоянной основе.

Впрочем, после сумасшедших выступлений «Красных Лордов» так можно было сказать обо всех его участниках.

– Превосходно, – произнес Визард. – Я так понимаю, что вы ждали какого-то другого Феликса Грея? И вы не от Кирилла?

– Да, мы не от Кирилла и ждали другого человека. Он тоже музыкант, но пианист. Не понимаю, как так произошло, что одним рейсом из Англии прибыло сразу два Феликса Грея, – покачала головой Юля, а в это время у профессора зазвонил телефон.

– Негодник Шульский звонит, – сообщил тот во всеуслышание, имея в виду Ивана Савельича. – Брать или не брать?

– Берите, – сказала Марта напряженным голосом, понимая, что ее друга они так и не встретили, а дозвониться пианисту она не может. – Вдруг это по поводу Феликса звонят? – заволновалась она. Мало ли, может быть, с ним что-то случилось.

Девушка оказалась права – дирижер самым скучным голосом сообщил, что Феликс не приедет.

– Это еще почему? – возопил Викентий Порфирьевич, напугав мимо проходящую женщину с клетчатым чемоданом на колесиках. – Мы тут, между прочим, как дураки.

– По дороге в аэропорт он попал в аварию и сломал ногу, – сухо перебил его Иван Савельич. – Мы узнали об этом только сейчас, так что вы можете возвращаться обратно.

– Возвращаться обратно?! – аж побагровел его коллега. – Между прочим, мы тут уже встретили одного Фе…

Однако он недоговорил, поскольку сестры, не сговариваясь, знаками стали просить пожилого мужчину замолчать. И он внял этим знакам. Его уже просветили, что перед ним – какая-то мировая звезда, невесть как залетевшая в их городишко.

– Что вы, между прочим? – устало спросил Иван Савельич, который со всеми этими организаторскими делами совершенно замотался. А ведь у него еще сегодня репетиция со студенческим оркестром и куча других дел!

– Ничего, – отозвался его коллега, подмигивая сестрам.

– И да, – сухо добавил Иван Савельевич, – как только об этом узнали в министерстве, то сразу же отозвали служебную машину – еще гости будут. Доберетесь своим ходом. Организаторы оплатят.

– Вконец обнаглели! Оплатят они, как же, жди-дожидайся этого! Всего хорошего, мистер Не-Могу-Предупредить-Заранее. Я напишу на вас докладную. – И Викентий Порфирьевич, торжествуя, сбросил вызов. – Девчонки, я вас не сдал, – озорно улыбнулся студенткам профессор консерватории.

Феликс-Визард незаметно осматривался. Этот человек обожал путешествовать инкогнито, хотя в последние годы у него было безумно мало времени. Его маскировка работала на ура – никто не узнавал знаменитость. К тому же, вероятно, никто и предположить не мог, что именно сегодняшним утром в этот город, расположенный так далеко от славной столицы Великобритании, прилетит один из музыкантов «Red Lords».

– Кажется, друзей вашего друга Кирилла тут нет? – вновь проявила смекалку Юля.

– Да, я не нашел их. Поэтому я должен позвонить своему другу. Простите.

Визард вытащил из кармана черных джинсов тонкий сенсорный телефон с большим экраном с темно-золотой панелью и через секунд тридцать все на том же своем превосходном английском разговаривал с неведомым другом Кириллом. Бледный темноволосый музыкант с благородным точеным лицом не стал посвящать коротко стриженную мисс в то, что его коллега по группе родом из этого города. Как и настоящие имена, места и даты рождения члены группы «Red Lords» скрывали от широкой общественности. Больше всех это бесило крайне эмоционального Марса, но и он сейчас привык.

– Привет, Ви, – раздался тихий, прерываемый какими-то помехами и шипением голос Кезона, настоящее имя которого было Кирилл.

– Доброго тебе дня. Я в аэропорту, – сообщил ему Визард.

– В каком аэропорту?

– Кажется, он называется «Купцев», – не без труда произнес русское название Феликс, делая ударение на звук «у».

– «Купцево», – машинально поправил его Кирилл и вдруг спохватился – его озарила сумасшедшая догадка. – Постой-ка, ты что там делаешь?

– Я приехал в Россию, как и обещал, – совершенно невозмутимо отвечал Визард. – Только что прошел таможню и паспортный контроль. Забрал вещи и стою в зале ожидания. Ты обещал, что твои друзья прибудут за мной, но, кажется, я не вижу их.

– Визард, дружище, ты под наркотой? – сквозь помехи спросил Кирилл. На заднем фоне у него кто-то смеялся в несколько голосов.

– Увы.

– Или ты решил так по-тупому меня разыграть?

– И снова увы. Это твоя прерогатива.

– Ты действительно приехал сегодня? – даже как-то зловеще поинтересовался Кирилл. Помехи усилились.

– Тебя не слышно. Повтори.

– Ты приехал сегодня в Россию?

– Прямым рейсом из Лондона, – подтвердил Феликс, чуть повысив приглушенный голос. Его собеседник нехорошо выругался.

– Я же сказал приезжать не на этой неделе, – прошипел его коллега, – а на следующей. И почему, мать твою, ты меня не предупредил?!

– Нет, ты сказал, что приезжать именно на этой неделе. Наверное, ты перепутал, – все также невозмутимо продолжал Феликс Грей, он же Странный Ви. Марта и Юля, стоявшие неподалеку, недоуменно – нет, это слабо сказано, – ошарашенно переглядывались, но не уходили. А их преподаватель чесал нос.

Кирилл вновь выругался. Какая-то девушка на заднем плане со смехом сказала ему по-русски:

– Эй, не ругайся так, Кир!

– Извини, не могу сдержаться. На проводе псих, – отвечал тот. – Пару минут, зайчик, – добавил он и вновь обратился к Визарду. – И что ты хочешь?

– Хочу уточнить. Ты никого не прислал встречать меня? – спросил, задумавшись, Феликс.

– Не прислал. Потому что ты, черт побери, сказал, что приедешь через неделю!

– Тебе послышалось, – мягко поправил его друг. Это вышло так, будто бы Феликс успокаивает приятеля, благородно решив не обижаться и не злиться, хотя тот был виноват.

Марта и Юля не переставали смотреть на спину отвернувшегося музыканта, не слишком понимая, что происходит.

– Это ты был не в себе, когда говорил дату! Бесишь. Значит, ты в моем городе. А знаешь, где я? – как-то даже с глумлением спросила Кирилл.

– И где?

– На Байкале, – сообщил Кирилл с затаенным торжеством.

– Байкл? – не понял его английский друг.

– Байкал. Самое глубокое озеро в мире, умник. Тебе бы тут понравилось. Оно особое, такое, как ты, – чуть помедлив, сообщил Визарду Кирилл не без толики ехидства. – И я не могу прямо сейчас уехать к тебе, потому что это физически невозможно. Я на природе с друзьями. В нескольких тысячах километров от тебя. И мне нужно время, чтобы добраться до населенного пункта.

– Вот что бывает, когда слух или память подводят, – мягко заметил Феликс. Этим он явно разгневал своего друга. Тот вновь выругался.

– Знаешь, Виз, ты меня так достал за все эти годы, – устало сообщил ему Кирилл сквозь новую порцию помех. – Даже на Байкале, во время нашего отдыха, мне кажется, что мне чего-то не хватает. А как ты позвонил, все стало в порядке – я понял, что мне не хватает тебя. И твоего сумасшествия.

– Марс считает, что сумасшедший – ты, – усмехнулся в ответ музыкант.

– Пусть считает что угодно.

– Тебя плохо слышно.

– Радуйся, что вообще дозвонился. Слушай меня, Виз, внимательно. Мы поступим так, – задумчиво сказал Кирилл. А помехи и шумы совсем обнаглели, и ему пришлось вновь усилить голос. – Я позвоню своему волшебному другу, и он поможет тебе. Через час-два за тобой приедут и отвезут в гостиницу. А ты оставайся на месте, там, где стоишь. Тебя не узнали?

– Конечно, нет.

– За тобой… – вместо голоса друга Визард теперь слышал только змеиное шипение.

– Ты где? Эй? Ты меня слышишь?

Связь окончательно прервалась. Несколько раз Феликс пытался перезвонить другу, но так и не смог этого сделать.

– Простите, – раздался вдруг голос Юлии. – Мистер Грей, я случайно слышала ваш разговор.

Музыкант повернулся к девушке и чуть приподнял бровь.

– Я поняла, что произошла путаница, и вас никто не встретит? – продолжала Крестова спокойно. Молодой человек медленно кивнул, чувствуя себя в аэропорту, при таком скоплении людей, все более и более скованно и плохо. Этого загадочного человека с серьгой в виде египетского креста в ухе иногда посещали предчувствия, как бы странно это ни казалось, и сейчас, как ощущал Феликс, тоже могло что-то произойти. Что-то не слишком приятное для него.

– Вы поняли правильно, мисс.

– В таком случае, из уважения к вам, мы хотели бы вам помочь, – произнесла Юля. – Понимаю, что наше предложение может звучать несколько дерзко, но мы все же решили озвучить его.

На самом деле девушка никого об этом не спрашивала, поняв из разговора, что известному музыканту нужна помощь, и решив эту помощь ему оказать. В этом была вся Юля – она не могла бросить человека в беде.

– Помочь? – словно бы прислушался к своим внутренним ощущениям Визард. Он даже на миг прикрыл глаза – естественно, сквозь черные очки этого не было видно. Интуиция заставила его сделать выбор.

Музыкант привык полагаться на свой внутренний голос, не раз помогавший ему в самых разных ситуациях. Возможно, он действительно обладал особыми способностями.

– Не думайте, что мы сумасшедшие фанатки или еще кто, – Юля в упор посмотрела на музыканта. – Мы просто хотим помочь. Я могу организовать вам отдых и экскурсии по городу.

– Да, было бы очень кстати, если бы вы помогли мне, – улыбнулся он Крестовой, не размыкая губ. – Если судьба посылает мне в руки такое небольшое приключение и таких симпатичных мисс, я не должен отказываться. Так странно, – он словно вновь прислушался к себе, нахмурился даже, – но то, что случилось, – необходимость.

– В смысле? – не поняла его куда более прагматичная Юлия.

– Все, что с нами происходит, – не случайность, – мягко отозвался Визард. Крестова вежливо улыбнулась, хотя ничего не поняла. В интуицию она на верила, зато была на короткой ноге с азартом. Помощь известному музыканту стала для нее сродни прохождению нового этапа какой-то занимательной компьютерной игрушки. И если внешне Юля продолжала оставаться спокойной и вежливой, то внутри у нее все горело и саднило – так играло в ней недоуменное торжество от встречи с музыкантом из «Красных Лордов».

Она, как и Марта, поняла, насколько необычен этот человек в темных очках и в капюшоне. Во всем его облике было что-то такое, что завораживало Юлю, не привыкшую слушаться зова своих эмоций, когда дело касалось представителей противоположного пола. Даже когда она впервые поцеловалась и впервые провела ночь с парнем, она почти ничего не чувствовала, кроме недоумения – и чего так все жаждут романтики отношений? Это ведь… просто несколько иная, более интимная форма общения, не более. Почему к этому стремятся все ее ровесницы? Что они при этом ощущают? И что такое эта самая любовь? Чувство привязанности, нежелание быть одиноким, страх быть не таким, как окружающие, имеющие пару? Что это? Может быть, это постель? Или это конфетти и бусинки в форме сердечек в глазах?

Иногда Юля думала, что она – робот. Несмотря на угловатую мальчишескую внешность, парней она привлекала. Тот же Стас, с которым в последнее время очень подружился Крис, уделял ей знаки внимания, но девушке было словно все равно, хотя Стас ей нравился, как человек.

– Что он говорит? Что она говорит? – допытывался в это время Викентий Порфирьевич у Марты, тоже слегка находящейся в неадеквате.

– Феликс едет вместе с нами, – обернулась к ним Юля.

– В смысле? – не поняла Марта. Она уже совершенно ничего не понимала. И вообще, как ее друг умудрился попасть в аварию и сломать ногу? Что с ним сейчас? Он в порядке? И Визард так смущает – до дрожи мышц в напрягшемся животе. А она ему лицо руками закрыла. Стыд-то какой!

– В машине все объясню.

– Сейчас объясни! – потребовала девушка. – Эй, Крестова!

– Я же сказала – потом, – оборвала сестру Юля, взявшая все в свои руки и буквально заставляющая себя не смотреть в сторону Странного Ви. – Ты и вы, – кинула она взгляд на обиженного на всех и вся преподавателя, – останетесь тут. Я поймаю такси, и оно подъедет прямо к выходу. Позову вас, и мы поедем. Феликс, – быстро перешла она на английский и бегло пояснила план действий.

– С вами останется моя… – тут Юля помедлила и все же сказала, – подруга, с которой я вместе учусь, и наш преподаватель музыки.

– Вы музыканты? – спросил он, чуть приподняв бровь.

– Да. Ждите меня. Я быстро.

И Крестова поспешила на улицу.

– Пока Юлечки не будет, я в мужскую комнату сгоняю, – подмигнул Марте Викентий Порфирьевич и, прежде чем она успела возмутиться, улизнул. Марта осталась с Феликсом наедине, заставляя себя не нервничать, не бледнеть, не краснеть и даже почти не дышать – вдруг это получается слишком шумно?! Она украдкой глядела на молодого человека, не понимая, что там затеяла ее сестричка, и мучительно думая, нормально ли будет, если она попросит у музыканта автограф?! А если попросить о селфи на память? Ах, нет, тут слишком многолюдно…

– Все в порядке, – сказал Визард вдруг, рассматривая что-то поверх макушки скрипачки – словно на ней была корона.

Марта удивленно взглянула на темноволосого музыканта.

– Не бойтесь, мисс. Поверьте, я такой же человек, как и вы. Не пугайтесь меня, – Феликс как будто бы считывал с Марты информацию, потирая указательный и большой пальцы. Его голос завораживал девушку. – Скажите ваше имя? – вдруг попросил он.

– Меня зовут Марта, – ответила Карлова тихонько-тихонько, и из-за шума в аэропорту музыкант ее не расслышал.

– Простите, как?

– Марта. Меня зовут Марта, – чуть осмелела она.

– Мар-та, – попробовал на вкус ее имя музыкант. Буква «р» у него получалась чересчур мягкой.

– Мне нравится, как звучит ваше имя, – решил он. – Нежное, женственное, но с твердой сердцевиной. «Р-р-р», – проговорил он отдельно третий звук в имени девушки. Его артикуляция все равно смягчала его.

– Спасибо, – поняла, что ей сделали комплимент, Марта.

Его телефон зазвонил так внезапно, что впечатлительная девушка от испуга дернула плечом. Феликс успокаивающе улыбнулся и коснулся рукой ее обнаженного предплечья, заставив там поселиться целый взвод мурашек.

– Прошу прощения, я должен ответить.

Звонил ему вновь Кирилл, у которого появилась связь.

– Можешь не беспокоиться, – сказал ему Феликс. – Я нашел людей, которые мне помогут.

Его собеседник даже не удивился. Таков уж был его друг и коллега – странным, порою говорящим мистическую чушь, но доброжелательным и благородным, как это подобает настоящему дворянину, а еще притягивающим нужных ему людей в особенных, например, как эта, ситуациях. Виз говорил, что его ведут высшие силы. И при этом никто – ни друзья, ни журналисты, ни даже въедливый и всезнающий менеджер не мог понять, шутит ли он, или говорит серьезно.

– Умудрился найти очередную порцию добрых и наивных людей? – ехидно осведомился Кезон.

– Ты же знаешь, если мне нужна помощь, я получаю ее.

– Чертов экстремал, – отозвался Кирилл. – Ты уверен в своих действиях? Эти люди ничего не сделают с тобой?

Это было странно, но за несколько лет совместной творческой деятельности он понял одну важную штуку – даже когда его друг говорит идиотские, на первый взгляд, вещи, они оказываются пророческими. Английский аристократ с наследственным титулом из старинной семьи Грей с первых часов знакомства с остальными членами «Red Lords» говорил, что их ждет мировой успех, чем бесил и без того вспыльчивого Марса, пренебрежительно относящегося ко всем англичанам, ко всем богачам и ко всем мистически настроенным личностям и экстрасенсам. Феликс Грей включал в себя и первое, и второе, и третье.

– Я уверен. Ты же знаешь меня.

Шипение вновь мешало разговору.

– Я все равно за тебя беспокоюсь, идиот. Я приеду, как только смогу.

– Не стоит, – голос Феликса стал чуть более жестким. – Ты приедешь тогда, когда планировал.

– Я планировал прилететь в город почти через неделю. На свадьбу к другу.

– Значит, так и будет.

– Ты один, без охраны, с кучей денег и своей банковской картой. Тебя могут узнать, затоптать, ограбить или шлепнуть, в конце концов. Ты знаешь, я к тебе привык, поэтому не хочу лицезреть в гробу, – сказал Кирилл. – Знаешь ли, я буду переживать.

– Ты же говорил, что эпоха криминала в России кончилась в конце девяностых, – вспомнилось Феликсу.

– Я много чего говорил.

– Ты утверждал, что в России безопасно, – хмыкнул Визард.

– Опасно везде, где есть придурки, умник. Так ты уверен, что моя помощь тебе не понадобится? Мне не присылать друзей?

– Да. Я нашел тех, кто мне поможет. Приятные леди.

– Леди? А ты не теряешься, – засмеялся Кезон сквозь полосу помех. – Ладно, смотри, осторожнее. Менеджер убьет тебя, если ты натворишь делов, как Марс в прошлое свое посещение родного штата.

– Менеджер думает, что я отдыхаю в родовом поместье Греев, – отозвался Феликс-Визард. – Если что, Октавий меня прикроет.

– Звони мне каждый день и говори, что жив, а то я буду беспокоиться, – в голосе Кирилла-Кезона послышалась издевка. – И не сильно приставай к леди. А то у меня такое чувство, что скоро у твоего уважаемого отца, – вспомнил музыкант важного Чарльза Грея, заседающего в Палате лордов, – будет внук.

– Мой первый ребенок появится, когда мне будет тридцать пять, – беспечно отозвался Феликс.

– Откуда же ты знаешь? – изобразил недоумение его друг.

– Интуиция, – коротко ответил молодой темноволосый человек в капюшоне, а связь опять коварно отключилась.

Кезон и Марта продолжали стоять около друг друга, и смущенная происходящим девушка ловила на нем чужие женские взгляды – очень заинтересованные и липкие, как малиновое варенье. На нее взгляды тоже кидали – но уже не такие заинтересованные, а несколько завистливые. Похоже, что проходящие мимо девушки думали, что они с Феликсом – пара.

«Пара, ха-ха-ха», – засмеялась про себя Марта. Еще вчера, слушая бессонной из-за Саши ночью плеер, в котором было несколько десятков песен «Красных Лордов», она и предположить не могла, что встретится с одним из них на следующий день.

Волшебство, ей-богу, волшебство!

Из размышлений скрипачку выудили возгласы приближающейся большой толпы ее ровесников – парней и девчонок с кучей рюкзаков и чемоданов. Они, смеясь и громко разговаривая об Амстердаме и Дублине, приближались к тому месту, где стояла Карлова и Лорд Визард. Кто-то из них что-то сказал, и Феликс вдруг напрягся – в кончиках его пальцев появилось покалывание. То, что могло обернуться для него неприятностями, грозило произойти прямо сейчас. Если, конечно, не принять меры.

– Простите, Марта. Но иначе они меня узнают, – сказал музыкант и привлек длинноволосую девушку к себе, обняв одной рукой за талию, обхваченную тонким черным пояском, а другой – за вновь вздрогнувшие плечи. Его губы коснулись щеки обалдевшей Марты, в опасной близости от ее рта. Со стороны казалось, что они целовались, и лица Феликса совсем не было видно.

Смысл его слов Карлова поняла – идущие мимо ребята не на шутку серьезно засматривались на их парочку, и кто-то вслух произнес имя Лорда Визарда. Это девушку даже как-то отрезвило. Ей не хотелось, чтобы музыканта узнали. Иначе у них обоих будут большие неприятности – Пожалуйста, обнимите меня, чтобы это смотрелось естественно, – шепнул Визард Марте, но та его сначала не поняла. – Руки, – просто сказал он. – Ваши руки. Положите ваши руки на меня.

Одна ладонь девушки тоже оказалась на его плече. А его пальцы оказались у нее на шее, чтобы еще секунд десять спустя нежно погладить девушку по густым волнистым волосам. Они Визарду искренне понравились. Такие локоны просто требовали, чтобы мужские руки запустили в них свои пальцы, чуть сжимая, да и сама девушка с трепещущими ресницами и тонкими изящными запястьями ему пришлась по вкусу. Впрочем, и коротко стриженная девушка с тату и пирсами ему тоже понравилась – было в ней что-то такое острое, как перец, но возбуждающее аппетит, дерзкое и одновременно жертвенное. И в обеих чувствовалось что-то похожее. Что-то объединяло этих двух леди – и явно не отношения, а что-то куда более сильное и глубокое.

Кровь. Общая кровь. Несмотря на то, что внешне они сильно различались, в их жилах текла одна и та же кровь. Феликс умел чувствовать такие вещи, умел с детства.

«Или я сплю, или я под наркотиками, или я сошла с ума. Это неправда! Я не могу обниматься с одним из лордов в дурацком „Купцово!“», – кричала скрипачка про себя, закрыв глаза и чувствуя его губы и мягкое дыхание на своей кожи. Сама она дышала урывками, крохотными глотками воздуха и вскоре ей стало казаться, что она задыхается.

Она ведь хотела только автограф, а получила в распоряжение целое тело!

Та минута, которую они стояли, обнявшись, показалась Марте вечностью. Вечностью с прекрасной маленькой пыткой.

Тогда, когда девушка поймала себя на мысли, что не будет сопротивляться, даже если Визард начнет целовать ее в губы, он осторожно выпустил ее из объятий.

– Простите, – вновь извинился он, глядя в ту сторону, в которой скрылась чуть не узнавшая его компания молодежи.

– Ничего страшного, – посмотрела ему в глаза Марта, все еще не пришедшая в себя. Феликс взглянул на нее в ответ и удивленно наклонил голову вбок: радужки у девушки были разноцветными. Одна – зеленой, а вторая – голубой. Это показалось Лорду таким милым явлением, что он позволил себя рассмеяться.

– У меня когда-то был котенок с разноцветными глазами, – сказал он.

Ничего произнести в ответ Марта не успела – к ним быстрым, чеканным шагом подошла Юля.

– Такси ждет, но долго около входа стоять не может. Пойдемте, – сказала она на двух языках и первой двинулась вперед: уверенно, как человек, который точно знает, что делает. Марта и предвкушающий что-то забавное Феликс двинулись следом за ней.

– Где Викентий? – спросила сестру Юля.

– Побежал в туалет, – отвечала та, никак не придя в себя после объятий. Она чувствовала себя так, как будто бы только что дотронулась до мечты своего детства – облаков, которые представляли собой, по мнению маленькой Марты, вкусное небесное мороженое, летающее по небу.

– Уже бежит обратно, – оглянувшись, увидела преподавателя Крестова. Он бодрой рысцой присоединился к компании и вместе с ученицами и музыкантом вышел из международного терминала на улицу.

– Викентий Порфирьевич, вам ведь сейчас в консерваторию? – спросила его Юля.

– Ну да, милая, да, – подтвердил он.

– А нам в противоположную сторону, – улыбнулась ему Юля, – поэтому вы сядете в одно такси, а мы – в другое. Нас два ждут.

Пожилому преподавателю явно не хотелось покидать своих студенток, но он, вспомнив, что его действительно ждут в консерватории, нехотя кивнул, поблагодарил Юлю и сел в одно из такси, которое мигом умчалось.

Марта, Феликс и Юля сели в другой автомобиль, внешне более презентабельный, и тоже покатились в сторону города. Визард, сидящий на заднем сиденье рядом с Мартой, с огромным живым интересом оглядывался по сторонам – все ему было в новинку. Марта млела, изредка начиная улыбаться, и иногда смотрела на молодого человека, боясь, как бы он не заметил ее взглядов. Скрипачке Визард был так же интересен, как ему – новая страна. Марта после такой встречи забыла обо всех своих проблемах, о подготовке к выступлению и даже, к стыду своему, про друга Феликса.

А Юля сидела и, стуча пальцами по худому острому колену, обтянутому джинсовой тканью, анализировала случившееся. Она не понимала, почему ей так хочется все время смотреть на Феликса – потому что он известный музыкант? Но, честно говоря, по «Лордам» Крестова не убивалась. Слышала, конечно, кое-какие песни – с одной стороны, они были неплохими, а с другой – ей нравились более мягкие направления рок-музыки, зачастую с электронным звучанием.

И автографа ей не хотелось, как и объятий со знаменитостью из серии «Он пожал мне руку, я не буду мыть ее три недели». Преклоняться перед кем-либо в планы гордой, не понаслышке знающей, что такое чувство собственного достоинства, Юли не входило.

Да, скорее всего, ее интерес – это банальное любопытство.

– Мы так и не познакомились, – напомнил Визард. – Я знаю, что вашу сестру зовут Мар-та. – Он ласково, как ребенку, улыбнулся девушке. Она склонила голову, застеснявшись его внимания, но ей было очень приятно.

– Мою сестру? – весьма удивилась Юля. Марта никогда в жизни не говорила кому-то, что они – сестры.

– А разве вы не сестры? – поинтересовался англичанин.

– Сестры. Марта сама вам сказала? – осторожно поглядывая на родственницу, у которой, как обычно, в голове заиграл ветерок, и она ни на что не обращала внимания.

Юле нравилось в Марте ее легкость и воздушность. Отец был точно таким же. Мог отвлечься на что угодно и зависнуть в своих мечтах. Зато был очень добрым и понимающим.

Марта вообще сильно на него походила – и внешностью, и характером. Только признавать не желала.

– Мар-та сказала, что вы подруги, но я подумал, что сестры, – беспечно отозвался музыкант.

– Мы, и правда, сестры, – призналась Крестова.

– Значит, одну очаровательную сестру зовут Марта, а вторую?…

– Джулия.

– Джулия, – кивнул Феликс. – Отлично! Джулия, куда мы едем?

– Я знаю хороший отель, его любят иностранные гости. Едем туда, – пояснила Крестова.

– Отель? – задумчиво произнес Визард. – Когда я инкогнито жил в Париже, я снимал небольшую квартиру с видом на Сену. Возможно ли снять на некоторое время квартиру у вас в городе?

– Снять квартиру? – удивилась Юля.

– Именно. Я привык к гастролям, и отели, можно сказать, мой родной дом. Хочется пожить просто, так, как живете вы, – отвечал парень, глядя на проплывающие за окном зеленые сочные поля, упирающиеся в далекие холмы, напомнившие ему холмы, в которых жили фэйри. – Мне кажется, это интересно.

– Вы уверены, мистер Грей? – спросила Юля, обернувшись на странного музыканта и с интересом глядя на него своими орехово-зелеными глазами. Его запросы ее удивили.

– Феликс. Зовите меня Феликс. Так будет проще. И да, я уверен, – подтвердил он.

– Думаю, я найду вам квартиру. У вас есть какие-то особенные требования к ней?

Музыкант пожал плечами и, наконец, снял очки и капюшон.

– Нет. Требований нет. Конечно, я не хочу жить в жуткой комнате с клопами и пятнами крови на полу, но и особых излишеств не нужно. И я не против соседей по квартире. Мне интересно пообщаться с русскими. Деньги – не проблема. Я хочу общения, интересного общения. Разнообразия.

– Хорошо. Я все устрою, думаю, – серьезно отозвалась коротко стриженная девушка, вертя в руках свой мобильник и обдумывая, кого из многочисленных друзей запрячь.

– О чем вы говорите? – встряла Марта. Юля, обычно с друзьями несколько ироничная, хотела ей сказать, что надо было в свое время учить английский, но вовремя поняла – на такое и так плохо относящаяся к ней сестра явно обидится. Поэтому девушка, извинившись перед Феликсом, вкратце пересказала Марте разговор.

– И где ты его поселишь? – спросила Карлова, буравя разноцветными глазами сестру.

– Найду где, не беспокойся.

– И не думай от меня избавиться, – вдруг заявила воинственно Марта. – Я тоже хочу с ним общаться!

– В смысле? – не поняла Юля.

– В прямом, – тронула искривленная улыбка губы скрипачки. – Я первая увидела его и познакомилась с ним, ты позже подошла. Не думай, что только ты будешь общаться с Феликсом, раз найдешь ему квартиру. Я тоже буду с ним общаться.

«Его ты у меня не отберешь», – шептал огонь в глазах девушки.

– Марта, что за глупости ты говоришь? – напрямую спросила Юля.

– Это не глупости. Прецеденты у нас, кажется, были.

Детская травма все еще не оставляла ее, даже в мелочах, и Юлия, остававшаяся внешне невозмутимой, почувствовала, как ее ударили под дых. Она поняла, что Марта имеет в виду их отца.

«Я никогда не отбирала у тебя его!», – кричали глаза Юли, но это продолжалось всего несколько мгновений – она смогла успокоиться.

– Общайся с ним сколько тебе угодно, – сухо сказала девушка сестре. – Просто помни, что он должен остаться незамеченным.

Марта кивнула, все еще не веря в то, что она едет в машине не абы с кем, а с ним – кумиром миллионов и наиотличнейшим музыкантом. Откуда у него вообще взялся русский друг? Хотя мало ли откуда. Главное, что Визард рядом с ней, и даже наличие Юли не пугает и не раздражает.

Во время всего пути она почти не разговаривала – во-первых, не так хорошо понимала язык, а во-вторых, честное слово, не знала, что сказать иностранной знаменитости. А вот Юля отвечала на многочисленные вопросы Феликса, для которого все было в новинку – начиная от воздуха, заканчивая урожаем на полях. Особенно его позабавили поля с картофелем.

Крестова, не без удовольствия следя за бледным лицом с живыми глубокими темными глазами, подернутыми дымкой таинственности, рассказывала Феликсу-Визарду о том, что некоторые местные жители – даже те, что живут в городе, сажают на полях эту культуру, а потом поливают, окучивают и копают. Тот, как губка, впитывал в себя информацию.

Звезда тоже оказалась человеком – и обе сестры поняли это уже сегодняшним днем.

А еще оказалось, что звезда может помочь только одним своим сиянием.

* * *

Компания молодых людей, побывавших в Амстердаме и в Дублине, домой добиралась на автобусе. Весело загрузившись в междугородний общественный транспорт, украшенный белыми шторками в веселенький красный горошек, девушки и парни не без удобства расположились в креслах. Молодой человек в ярко-красной футболке с надписью «Я люблю путешествовать» уселся рядом со своим, похожим на хиппи, длинноволосым другом.

От общества друзей во время путешествия он порядком устал, а потому, прислонив лоб к прохладному, еще не нагретому стеклу, бесцельно таращился то на дорогу, то на поля, думая о том, что неплохо было бы пригласить девчонку, которая ему нравится, к себе в гости, пока предки будут на даче. Можно будет устроить романтический ужин: с цветочками на столике, с красивой сервировкой, собственноручно приготовленным мясом, вином, шоколадом и тихой приятной музыкой. Возможно, в этот раз у него будут все шансы перейти с ней на более доверительную ступень отношений. И тогда…

Тут глаза замечтавшегося юноши полезли на лоб, куда-то к линии волос. Потому что автобус обогнал такси, на заднем сиденье которого сидел не кто иной, как Визард! Лорд Визард из «Red Lords».

– Он в машине! – заорал от избытка чувств парень. – Это он!

– Ты чего?! – обернулся на него весь автобус.

– Тебе плохо? – всполошились друзья. – Где болит? Что с тобой?

– Со мной все хорошо! – закричал парень, пораженный увиденным. – Нигде не болит, придурки! Там в такси сам Визард ехал! Красный Лорд! Я же говорил! Говорил, что это он был в аэропорту! – надрывался он. – Смотрите в окно!

Все, обалдев, дружно уставились в окошки, но, однако, такси уже обогнало автобус и весело скрылось за поворотом.

– Ты, перекурыш, – строго сказал ему с противоположного ряда неформальный лидер их компании. – Ты дурак, нет? Что творишь?

– Что о нас люди подумают, балбес? – встряла та самая девчонка, которая вскоре могла стать почетной гостьей парня в красной футболке.

– Что за фигня тебе мерещится? – подали голос остальные. – Спи лучше. А не ерундой занимайся. И нас не позорь!

– Дебил-л-лы, я же реально видел! Своими глазами видел! Ви-дел!

– Да ты на своих «Лордах» уже так свихнулся, что они тебе видятся всюду, – фыркнул кто-то, а объект симпатий бессовестно нараспев добавила:

– Кому-то чертики зеленые мерещатся, а кому-то музыканты любимые. Ты с выпивкой теперь осторожнее. То в аэропорту, то в такси.

– Точно! – хохотнул лидер. – Если ты трезвый такое видишь, то представляю, что тебе будет казаться, когда ты выпьешь!

– Наверное, «Лорды» будут прилетать и тебе концерты показывать. Персональные, – хихикнула девушка, которую домой звать больше не хотелось. Зачем с дурами общаться и жизнь себе портить?

Пассажиры, прислушивающиеся к разговору молодежи, хихикали, и парень в ярко-красной футболке, понявший это, надулся и сложил руки на груди.

Его сосед-хиппи тронул юношу за локоть и мечтательно произнес:

– А я тоже Визарда в окне тачки видел. И правда он.

– Так что же ты меня не поддержал, скотина?! – взбесился его сосед. Тот лишь пожал плечами и почти блаженно улыбнулся.

– Ах ты, скотина! – с этими словами парень попытался врезать предателю, но его руку успел перехватить кто-то из друзей.

После этого молодого человека в ярко-красной майке друзья в шутку называли Укуренным.

* * *

После небольшой прогулки по городу Лорда Феликса повезли в квартиру. Прогулка ему понравилась. Музыкант явно не ожидал, что города в России могут быть, по его словам, уютными.

– Я был в столице, и там было очень красиво, – признался он, глядя в окно автомобиля на солнечную площадь с памятником великому полководцу, вокруг которого были разбиты яркие клумбы с цветами. – Но думал, в провинции дела обстоят гораздо хуже.

Марта и Юля переглянулись. Обе они, знакомясь с иностранцами, понимали с удивлением и смехом, что Россию и другие государства СНГ те часто воспринимают этакими мрачными, вызывающими опасение странами, преемниками враждебного коммунистического режима СССР.

– Так вот, значит, где родился и жил мой друг, – с интересом глядя на отреставрированные старинные здания, сохранившиеся в центре города до сих пор, проговорил Феликс. – Мне нравится атмосфера вашего города.

– Длительную прогулку по городу можно устроить чуть позже, – сказала Юля, понявшая, что не оставит музыканта в покое до тех пор, пока он не уедет обратно в свой Лондон. Забавное приключение вырисовывается. – А сейчас можно поехать в квартиру.

Ее выбор пал на квартиру Стаса.

Произошло это по нескольким причинам: во-первых, его квартира, доставшаяся от деда, находилась в самом центре города, на девятом этаже, и из окон открывался отличный обзор. Видно было и реку с пешеходным мостом, и симпатичную набережную, и центр города, его музеи, отреставрированные старинные особняки и магазинчики, и часть территории городского парка со всеми его аллейками, лужайками, лавочками, фонтанчиками и аттракционами, и еще – прилегающий к центру элитный район с новостройками-красавицами.

Второй причиной стал тот факт, что селить мировую знаменитость в грязной квартирке с не очень приятной обшарпанной обстановкой, разбросанными всюду пивными банками, полными пепельницами и журнальчиками сомнительного содержания, Юле не хотелось. Впрочем, ей и не хотелось, чтобы соседями Феликса стали не слишком адекватные личности, которые раскроют его инкогнито, выложив фото с ним в Сеть под впечатляющими заголовками.

Уют и безопасность – вот что нужно было Визарду, как решила Юля.

Правда, надежных друзей, которым девушка могла доверять, у нее было мало. Можно было бы отправить Феликса к Крису, который, конечно же, стал бы кудахтать над знаменитостью до полусмерти, но никогда бы его никому не выдал, да и квартира у них с отцом и бабкой была большой, двухуровневой, с антиквариатом. Но Иван Савельевич и так уже принимал у себя пару друзей, прилетевших по случаю фестиваля. Поэтому Крис отпадал.

Был еще вариант отправить Феликса в гости к Леше, другу детства Юли, занимающемуся биатлоном, но дома у него не только он сам, но и беременная и крайне нервная супруга, которая Юлю терпеть не могла. Гостя бы она тоже не потерпела.

У себя дома девушка не могла поселить Феликса из-за матери.

Стас согласился без колебаний и сказал по телефону, что ждет их у себя дома.

Нет, конечно же, можно было просто снять на пару дней хорошую квартиру – это проблемой не было, но если музыкант хочет общения, ему нужен сосед. Юля и сама не знала, почему она так сильно захотела, чтобы Визард жил вместе с кем-нибудь из ее друзей. Может быть, закусила удила, может быть, потому что тогда они могли бы чаще видеться с ним?

«Да что за глупости? Пошли вон», – приказала таким мыслям обычно непробиваемая Крестова и оглянулась на Феликса, который вольготно расположился на заднем сиденье, вновь натянув очки и рассматривая город, пышущий зеленью и летней свежестью, которая по прогнозам метеорологов должна была скоро превратиться в жару. Правда, обещали они сие уже давно, недели полторы, взволнованно говоря по телевизору, что в июне будет аномально высокая температура и засуха. Но их прогнозы не подтверждались, и первый месяц лета дарил горожанам отличные, в меру жаркие дни, облаченные в шарфик цвета лазурного неба, сотканного из дуновений ветерка, и теплые ночи, аккуратно ступающие на землю в своих звездных босоножках.

У Визарда зазвонил телефон, и пока он тихо разговаривал, Марта нагнулась к сестре и тихо спросила:

– К кому ты его повезешь?

– К моему другу. Зовут Стас. Живет в центре, на Советской, около собора, – пояснила Юля.

– Какого? Николая Чудотворца? – припомнила Марта, которая вообще-то была почти что топографическим кретином и часто путалась в улицах и остановках.

– Да.

– Ух ты, – восхитилась Марта, – там есть классные дома. Они же на холме стоят. Там вид обалденный!

– Так и есть, – подтвердила Крестова. – Вид – обалденный. Хочешь посмотреть?

– Хочу, – тут же согласилась скрипачка, забыв, что разговаривает с ненавистной сестрицей, которой надо всегда говорить «нет».

Если честно, так долго она не общалась с Юлей давным-давно, с детства, когда они вместе играли в куклы. У них были очень красивые куклы – отец привозил из заграничных командировок, когда пока во всей стране после перестройки и вереницы масштабных изменений во всех сферах жизни бушевала если не бедность, то что-то очень похожее на нее. У Марты в детском саду куклы были самые красивые, с кучей одежды и даже с туфельками и солнечными очками. У Юли куклы были точь-в-точь такие же – отец привозил им совершенно одинаковые игрушки и наряды. Любимой куклой, подаренной папой, – тогда еще хорошим папой – у Марты была золотоволосая красавица с длинными ногами, облаченная в бальное золотое платье с невероятно красивой вышивкой, которую девочка могла рассматривать часами. На голове нежно улыбающейся куклы сияла маленькая корона, которую можно было снимать, в ушах – крохотные сережки, на запястьях – изящные и такие же маленькие тоненькие браслеты. Ножки ее могли похвастаться туфельками-лодочками.

Марта называла любимую куколку Принцесса – без имени, просто Принцесса, очень осторожно обращалась с ней и никому не давала играть в садике – если только подержать. Она очень обрадовалась, когда пришедшая к ней в гости Юля принесла точно такую же куклу и сказала, что она у нее тоже любимая. Юля тряслась над любимой игрушкой не меньше сестренки, и тоже никому ее не давала.

Этот факт почему-то особенно умилял Константина Власовича. А однажды Марта во время игры, в которой две принцессы-сестренки спасались от злого короля и его слуг, предложила Юле поменяться куклами на время, чтобы злой король точно не отыскал принцесс, и та согласилась.

Обратно же они так и не поменялись.

– А твой друг пустит пожить неизвестно кого к себе в дом? – спросила Марта скептически.

– Да. Я уже договорилась.

– Когда?!

– Когда ты выходила и покупала воду и мороженое, – отозвалась Юля. Мороженое неожиданно Феликсу понравилось. Ему вообще, по ходу, в этом городе очень нравилось.

– За моей спиной все делаешь? – недобро сощурилась подозрительная Марта, почти обрадовавшись, что сестра дала повод не доверять ей.

– Опять говоришь глупости, – поморщилась та. – Так получилось. Стас готов принять у себя в гостях иностранца.

– То есть он не знает, что Феликс – это один из «Лордов»? – изумилась Карлова.

– Пока нет. Но узнает.

– А он это… никому про него не расскажет?

– А ты? – в упор посмотрела на Марту Юля.

– Эй! – обиделась та и обожгла сестру недобрым взглядом, обозвав про себя дурой. – За кого ты меня принимаешь!

– За тебя и принимаю. Я доверяю ему так же, как и тебе, – ответила Крестова. Она говорила чистую правду.

На это у удивленной Марты не нашлось, что ответить. Ей всегда казалось, что сестра как-то над ней изощренно издевается.

– Твой Стас живет один? – несколько смущенно спросила Марта.

Феликс все еще разговаривал по телефону, отвернувшись к окну.

– Один, – кивнула Юля.

– А комнат у него сколько?

– Три.

– А он нормальный? – осторожно поинтересовалась Карлова.

– Совершенно.

– И он точно не откажет?

Юле сестра вдруг напомнила отца, умеющего задать 100 500 вопросов, чтобы удостовериться в простейшем. Она хмыкнула.

– Точно. Я же сказала, что мы уже договорились. Ему не в лом принять кого-то у себя. И, думаю, такому гостю он обрадуется куда больше, чем обычному.

В принципе, так и случилось. Поначалу, по крайней мере.

Марта, Юля и Феликс приехали к высокому красно-белому дому, окруженному более низкими, но не менее нарядными зданиями. С таксистом расплатился Визард, словно истинный джентльмен – российские деньги у него были с собой, причем не в малом количестве. Правда, ушлый таксист едва не запросил цену в два раза больше положенной, но Юля была начеку.

Затем они поднялись на лифте на девятый этаж и оказались в большой светлой квартире Стаса, предпочитающего минимализм в обстановке. Первой реакцией парня, увидевшего лицо своего гостя, было неимоверное удивление.

– Это кто? – спросил, чуть опешив, Стас, знакомый с творчеством группы «Red Lords».

– Твой гость, – жизнерадостно ответила Юля. – Зовут Феликс. А это – моя сестра Марта.

– Привет, Марта, – кивнул длинноволосой миловидной девушке молодой человек. – А этот… он что, фанат «Лордов»? – И Стас на всякий случай, улыбнувшись, помахал гостю рукой. Тот ответил, приветливо, но с достоинством подняв ладонь вверх, как индейский вождь.

– Почему фанат? – не поняла Юля. Марта поняла и захихикала в кулак.

– Потому что, мать его, он один в один, как чувак из «Ред Лордс»! – воскликнул Стас, по случаю хорошей погоды облаченный только в джинсы, закатанные до колен. Фигура у него хоть и не могла похвастаться мускулами культуристов, была довольно неплохой, поджарой. – Даже серьга та же!

Он рассматривал Феликса с таким недоумением и интересом, что Крестовой пришлось окликнуть друга и пояснить музыканту, отлично понявшему, в чем дело и скромно улыбающемуся:

– Он очень удивлен. Не верит, что это вы.

– Понимаю. Надеюсь, своим визитом я не причинил неудобств? – спросил музыкант, доброжелательно, но вновь не без чувства собственного достоинства разглядывающий хозяина квартиры.

– Нет, что вы. Просто мой друг не ожидал встретить вас. Эй, Стас! – обратилась к хозяину квартиры Юля. – Не веди себя, как лось. Это Феликс, вернее, Визард из «Лордов». Приехал инкогнито в наш город. Пусть у тебя поживет пару деньков, лады? Ему хочется экзотики, похоже.

Тот слегка оторопел от такого заявления.

– Юль, вы вообще где его отрыли? – спросил Стас, ничего не понимая. – Это прикол? Сейчас из-за двери выйдут улыбающиеся типы и скажут: «Вас снимала скрытая камера»?

– Стас, это не прикол. Ты же меня знаешь. Если я говорю, что это не шутка, значит, это не шутка, – твердо сказала Юля и жестом пригласила осматривающегося Феликса и сестру сесть на огромный, занимающий много места шикарный серый, недавно купленный диван.

В гостиной, кроме дивана, журнального столика на колесиках, плазменного экрана на стене и стоявшей под ним стереосистемы ничего больше не было, даже штор и жалюзи на большом трехстворчатом окне, и это придавало комнате этакий урбанистический шарм. К тому же цветовое оформление было выполнено – скорее всего, случайно, нежели специально – в трех тонах: черном, белом и сером. В этом плане даже стены и пол не подвели. Первые были белоснежными, покрытыми каким-то специальным составом, второй – светло-грифельным. А вместо дверей в зале были две арки: одна вела в прихожую, другая – в коридор.

У парня, к большому счастью, первый шок прошел достаточно быстро, и Стас, который в принципе неплохо знал английский, дружелюбно поговорил с гостем. Визард, видимо, впечатлил его, и Стас, улучив момент, шепнул Юле: «Мне до сих пор кажется, что меня разыгрывают! У меня в доме сидит парень, которого я вижу по телеку, и у которого один концерт стоит дороже, чем все мое имущество и я, проданный в рабство».

Феликсу, кажется, в квартире понравилось: тут не было излишеств типа ковров, картин и хрусталя и присутствовал незримый дух творчества.

Одна из трех комнат была оборудована под домашнюю звукозаписывающую студию, небольшую, конечно, но неплохую – Стас в свое время потратил на нее немало денег. Да и о том, что хозяин квартиры увлекается музыкой, свидетельствовали такие вещи, как висевшая на стене небольшая коллекция гитар, синтезатор в углу, не вместившийся в студии со своим собратом, валяющиеся листки с нотными записями и текстами, разложенные всюду медиаторы и струны. На двери, ведущей в спальню, кто-то из друзей Стаса, увлекающийся граффити, баллончиком нарисовал крутого зеленого инопланетянина, показывающего рокерскую «козу», и написал над ним: «Моя жизнь – это музыка!»

Да и вид на город, как и предполагала Юля, английского гостя впечатлил. Кажется, стереотипы о том, что на самом деле представляет собой одна из бывших стран Советского Союза, у него ломались, громко, с хрустом, как тонкий лед, и это музыканту нравилось.

Ему, видимо, вообще нравилось все новое.

Несколько часов молодые люди сидели вчетвером, на квадратной просторной лоджии перед столиком, на котором стараниями хозяина квартиры появились напитки и пицца – Стас не особо утруждался готовкой, покупая полуфабрикаты, а также кальян, привезенный одним из друзей из Ирана. Марта, до этого кальян не курившая, пару раз вдохнула сквозь длинную синюю трубочку ароматный терпкий дым и на этом успокоилась, ибо ее это не особо впечатлило. Юля в кальянах в принципе прелести не находила. Поэтому курили только молодые люди. Стаса кальян успокаивал, а Феликсу, видимо, просто было интересно.

Чем больше они общались с Визардом, тем все более отчетливо понимали, что он – не суперстар с капризным поведением, а обходительный, вежливый человек, со странностями, конечно, с другим непонятным им мышлением, но интересный и обаятельный, с отличными, воистину английскими манерами и завораживающими жестами. И Марта, и Юля подметили, как мило он изредка поправляет длинные волосы, откидывая темные, тронутые чуть заметной волной пряди с высокого бледного лба, или как сцепляет пальцы под подбородком, или как жестикулирует открытой ладонью, когда неспешно рассказывает что-либо.

От Феликса исходила какая-то теплая, мягкая, вкрадчивая энергия, которая обволакивала и снимала напряжение. Может быть, поэтому они общались так легко, не заморачиваясь на том, что с ними сидит известный во всем мире человек, буквально чудом попавший в этот дом.

Марта все еще находилось под властью восторга от такой встречи, Стас тоже был немало впечатлен, но он, как музыкант, пусть неизвестный и начинающий, был совсем не прочь пообщаться с таким именитым коллегой, а вот Юля продолжала чувствовать себя несколько странно.

Да, определенно, она, как и сестра, чувствовала долю восхищения от столь неожиданного знакомства, но что-то ее все-таки смущало, когда она смотрела на точеное узкое длинное лицо, обрамленное темными волосами. Ее не слишком смущало, что она сидит на мягких подушках рядом с рок-звездой. Она не понимала, почему ее тянет к нему? Действительно ли виновато любопытство?

Юля задумчиво посмотрела на профиль музыканта, невольно залюбовавшись им, а после резко встала и, ни слова не говоря, скрылась в кухне, где долго пила холодную воду прямо из-под крана. Она хотела, было, вернуться, однако хозяин квартиры и его гости переместились в кухню вслед за Крестовой.

– Слушай, Юль, куда бы свозить нашу почти домашнюю звезду? – шепнул довольный Стас девушке, когда как Марта, почти уже не стеснявшаяся, учила Феликса говорить по-русски «спасибо», «пожалуйста», «привет» и «пока». Он медленно за ней повторял, и было видно, что такие мини-уроки доставляют ему удовольствие.

– Я думаю над этим. Пока светло, можно просто покатать его по городу, а после отвезти куда-нибудь на природу и устроить пикник, – сказала чуть хрипловато Юля. Она знала, что сегодня Стас свободен – парень взял недавно отпуск и в музыкальном магазине, и в тату-салоне.

– План мне нравится, но у меня нет тачки, – развел руками Стас.

Как Крестова и предполагала, он был рад Феликсу куда сильнее, чем обычному гостю. А гости в квартире этого парня были явлением частым, а потому привычным. Общительный Стас часто знакомился с людьми через Интернет, и когда они приезжали в город, то останавливались у него. К тому же он не против был принять у себя и тех приятелей, которым временно негде было жить.

– Знаю, – кивнула Юля. – Но ее можно достать.

– Я достану, – пообещал парень, со скрытой нежностью глядя в лицо девушки.

Она не была в его вкусе – ему нравились девушки женственные, веселые, с формами, желательно блондинки, но тут его сердце словно дало сбой. Стасу начала нравиться Юля. Сначала она привлекала его внимание своим талантом. После он нашел в ней интересную собеседницу, с которой они могли часами разговаривать о музыке. И с каждым разом все больше и больше привязывался к Крестовой, сам того не замечая.

Кстати, к нему девушка относилась очень даже хорошо.

Он не был бездельником: работал в музыкальном магазине и тату-салоне, а еще много репетировал. Стас занимался музыкой куда более серьезно, чем многие – работой, хотя, конечно, никаких доходов она не приносила.

К тому же он был без дури в голове, не казался обделенным манерами и чувством ответственности, не злоупотреблял алкоголем и не видел вдохновения в наркотиках, не менял девчонок, словно перчатки, и умел поднять настроение.

Поначалу Юля относилась к нему прохладно, но постепенно она оттаяла и свободно общалась со Стасом, заставляя по-дружески ревновать Криса, иногда ведущего себя так, словно ему было пять лет. Со Стасом Юля чувствовала себя спокойно и даже как-то уверенно, зная, что если они вместе гуляют по ночному городу, не ей придется в случае чего разбираться с гопниками или пьяными, решившими к ним пристать. Да-да, и такое бывало! Однажды Крестова сдуру потащилась на улицу под утро вместе с Крисом и его приятелем. К ним неожиданно из какой-то подворотни подкатила компания ребят в спортивных костюмах, принявших Юльку за парня, и начавших требовать то закурить, то позвонить. Юля, смачно обозвав парней несколькими нехорошими словами, и, даже и не надеясь на мальчишек, молниеносным движением вытащила из сумки, перекинутой через плечо, перцовый баллончик и смело распылила его прямо в глаза неприятелям. Тогда им удалось убежать.

А еще ее умиляло, что Стас не видел в ней «своего в доску парня». Не давал таскать тяжести, не называл Юльком – только Юлей, не предлагал ей на посиделках пива, смешанного с водкой, или другие ядерные коктейли, и даже открывал перед ней двери! Крестову это как-то даже впечатлило.

Стас казался ей хорошим другом, на которого можно было положиться. Крис как-то намекал подруге, что они со Стасом смотрелись очень даже круто, но девушка так далеко послала парня, что тот обиженно замолчал. И дулся рекордное для себя количество дней – целые сутки. Юля, которая терпеть не могла ссоры с близкими, все же спросила, почему друг так обиделся – неужели она его раньше никогда не посылала? На это Крис ответил, что ему обидно не за себя, и разговор замял, больше к теме о ней и Стасе не возвращаясь. Нечуткая к намекам и воспринимающая только открытые понятные действия Юля так и не поняла ничего.

И сейчас, словно не замечая нежности в глазах парня, она ответила:

– Не беспокойся, я сама найду.

– Юля, – позвал ее Стас. Она вопросительно посмотрела на него. – У тебя к щеке что-то прилипло, – сказал он, приблизился к ней и осторожно коснулся ее щеки, делая вид, что смахивает ресничку.

Ее губы были так близко, что он не мог отвести от них взгляд.

Парень почти наяву видел, как впивается в них своими губами, однако в реальности все пошло иначе.

– Нас ждут, – произнесла Юля и первой вышла из кухни.

– Юля, может, согласишься? – выкрикнул ей вслед парень.

– На что? – обернулась девушка.

Стас слишком поздно понял, что сказал.

– На один концерт с нами, – нашелся Стас. – Я – квартиру для иностранца, ты – один концерт для моей группы.

– Прости, нет, – вынуждена была отказать девушка.

Стас рассерженно взлохматил волосы.

* * *

Таким образом, с Феликсом вскоре познакомились еще и Крис с Лешей. Биатлонист как раз недавно купил себе хорошую машинку – внедорожник, правда, не самый новый, но все-таки мощный и просторный. И с просьбой покатать их по городу Юля позвонила именно ему. Логически мыслящая девушка помнила, что ближайшие пару недель ее друг будет находиться в городе и только потом уедет на какие-то сборы на север страны.

Леша легко согласился. Он любил поездки на природу, да и вообще был таким человеком, который мог спокойно подорваться и поехать куда-нибудь. Правда, в это время он находился в компании Криса, с которым не виделся уже очень давно, поэтому хипстер тоже оказался в этой небольшой компании, со своей собственной звездой. Естественно, когда Крис узрел на кухне у Стаса одного из музыкантов «Красных Лордов», он обалдел – по-другому и не скажешь, и, наверное, целый час едва ли не скакал вокруг гостя из Англии с блаженной улыбкой на лице, веселя девушек. Леша, как человек, несколько далекий от современной музыки, так не восторгался, но тоже впечатлился. Тот факт, что его подруга детства и ее сестра умудрились где-то найти известного музыканта и притащить его домой к Стасу, казался несколько странноватым – и Леше все чудилось, что его надули.

Когда Феликса повезли в город, чтобы покатать по улицам и показать основные местные достопримечательности, Марта, спохватившись, убежала на репетицию оркестра, строго-настрого наказав, чтобы на природу не смели уезжать без нее. Даже общество ненавистной Юли ее уже не так сильно волновало – ради Визарда она готова потерпеть и ее, и ее друзей.

В результате за город компания приехала только к девяти вечера, поскольку неистовый Иван Савельевич долго не отпускал свой студенческий оркестр, ругаясь и крича громче обычного – волновался, как бы его раздолбаи плохо себя не показали во время выступления на фестивале. Если в концертмейстере он почти не сомневался, то тромбоны вызывали в нем все тот же праведный гнев, смешанный с отчаянием.

Когда нервничающая Марта, наконец, вырвалась из здания консерватории, где проходила репетиция, то ее уже поджидал внедорожник Леши и стоявшая около него Юля.

– Мы решили ехать на природу с ночевкой, – сообщила она Марте. – Палатки и спальники у нас есть. Сейчас мы завезем тебя домой, и ты возьмешь нужные вещи.

– Нужные для чего? – изумилась девушка, не ожидавшая такого сообщения.

– Для ночевки на природе. Возьми белье, теплую кофту, джинсы. В платье, поверь, тебе там не понравится, – насмешливо окинула фигурку сестры, облаченной в все то же летнее сине-голубое платье, перехваченное на талии тонким черным пояском, Юля. – Едой и выпивкой парни затарились. А, ты же не пьешь, – припомнила она. – Зато весь апельсиновый сок будет твоим.

Карлова растерялась.

– Кто решил ночевать на природе? – спросила она.

– Парни. Ну что, садись в тачку.

– Мама не любит, когда я не ночую дома, – нехотя призналась Марта. Ей не хотелось говорить нелюбимой сестре таких вещей, но пришлось. Эльвира Львовна действительно не одобряла подобного, переживая за дочку. Если Марта ей сейчас скажет, что хочет поехать на природу вместе с Юлей и четырьмя незнакомыми, вернее, плохо знакомыми молодыми людьми, та немедленно запрет единственную дочку на все замки.

– И что, только потому, что твоя мать этого не любит, ты не поедешь? – негромко спросила Крестова. Она, привыкшая к свободе, не воспринимала таких детских ограничений всерьез.

Марта услышала в ее голосе вызов.

– Поеду, – задрав подбородок, произнесла она, мгновенно решив про себя, что скажет маме, будто ей нужно будет переночевать у Нади. Она, Марта, как концертмейстер и хорошая подруга, должна помочь ей с партией.

Все это было белибердой, но Эльвира Львовна, гордящаяся успехами дочери, поверила ей и с легким сердцем отпустила. А бабушка дала девушке с собой целый пакет, нет, даже пакетище с только что испеченными горячими пирожками.

Вот таким вот неожиданным образом Марта и оказалась на уютной полянке неподалеку от соснового бора и чистого озера, километрах в пятидесяти от города. Вода в озере, несмотря на хорошую погоду, была прохладной, и купаться в ней никто, кроме Алексея, не решился, и то, его беременная жена Лена, поехавшая вместе с компанией, была очень против. К тому же девушки не взяли с собой купальников, да даже если бы и взяли, Марта бы, наверное, не решилась раздеваться перед незнакомыми парнями и Феликсом.

Ребята обошлись тем, что установили две больших палатки около самой воды, разобрали вещи, а после сделали шашлык и мясо на гриле. За первое отвечал Стас, про которого Крис заявил, что он – бог шашлыков, за второе – Алексей, супруга которого захотела именно куриные крылышки на гриле. Они же, при непосредственной помощи Юли, отвечали и за установление палаток. Феликс тут же предложил свои услуги, но, естественно, его, как почетного гостя, никто запрягать не стал. Крис, от которого в бытовом плане толку было мало, поскольку, по уверению Крестовой, руки у него росли прямиком из того места, на котором обычные люди сидят, с умным видом рассказывал что-то Феликсу на довольно неплохом английском и водил его на прогулку по сосняку, обалденно пахнувшему смолой и хвоей. Марта и Лена увязались следом за ними и бродили то по протоптанной тропинке, то между колоннами стоящих поодаль друг от друга могучих сосен с гладкими стволами. Почему-то ветви виднелись только ближе к вершине, и Феликса это очень заинтересовало. Он, слушая своего эмоционального собеседника, задумчиво смотрел наверх, на высокие кроны деревьев и проглядывающее сквозь них постепенно темнеющее небо, с запада охваченное радующим глаз бурным оранжево-красным пожаром томного заката.

Кажется, лес пришелся знаменитому музыканту по душе – он полной грудью вдыхал очищенный соснами воздух и тихо, не показывая зубов, смеялся, изредка обращаясь к девушкам – тут Крису приходилось временно замолкать и переставать рассказывать свои истории и быть переводчиком.

– Скажи ему, что в сосновом лесу воздух продезинфицирован, – сказала Лена, которая к музыке, как и ее супруг, была равнодушная и Визард был для нее скорее загадочным иностранцем.

Крис послушно перевел, а Феликс что-то спросил, изучая при этом лицо Лены – румяное, круглое, симпатичное и с ямочками на щеках. Во время беременности девушка несколько округлилась и смотрелась очень мило – особенно души в ней не чаял ее супруг, который как-то еще не осознал, что через пару месяцев станет отцом.

– Он спрашивает, почему? – послушно перевел Крис.

– Сосна испаряет особые вещества – терпены, которые убивают микробов, – пояснила девушка, легонько поглаживая круглый живот, скрытый под широкой майкой. Феликс задержал взгляд на ее животе, а после кивнул. Вид его был задумчивым.

– Давайте возвращаться назад, – сказала Марта. – Мы уже минут сорок гуляем.

– Давайте, – согласился голодный Крис, который очень-очень хотел попробовать шашлыков Стаса. – Феликс, пойдем обратно, – обратился он к музыканту. – Сейчас ты попробуешь классное… А где Феликс? – пробормотал медововолосый парень и недоуменно поправил новые очки в пластиковой оправе – на этот раз в ярко-оранжевой, подходящей к его модной футболке с Микки-Маусом на впалой груди.

– Может, его леший забрал? – нервно хихикнула Лена.

– Фанаты выследили, – в тон ей отвечала Марта. За короткое время они успели подружиться.

– Он, и правда, такой знаменитый? – удивилась девушка.

– А то! – заверила ее скрипачка. – Я тебе в городе, когда Интернет появится, видео с их концерта покажу, – пообещала она.

– Не смешно, девчонки, – топнул ногой Крис. – А если он заблудится?

Иностранный гость, однако, не заблудился. Он оказался неподалеку – стоял рядом с высоченной старой сосной и осторожно гладил ее по гладкому, без единого сучка, стволу кончиками пальцев. Изредка он смотрел на него, словно бы видел что-то такое, что неподвластно зрению обычного человека.

– Что ты делаешь? – тут же поинтересовался непосредственный Крис, следя за движениями рук музыканта.

– У леса хороший хозяин, – не ответил на вопрос Феликс и осторожно присел, теперь касаясь руками высоких травинок.

– Чего? – не понял Крис. Он тоже присел на корточки, став, как и Визард, гладить траву. Темноволосый улыбнулся ему и повторил:

– У нас будет отличная ночь, – и распрямился в полный рост.

– Почему? – тут же поднялся и Крис.

– Пообещали, – пожал плечами Феликс.

– Э-э-э, – ничего не понял парень и подумал: «А не зря его называют странным». После чего поспешил вслед за Феликсом, широким шагом идущим к Марте и Лене. А скрипачка, наблюдавшая за своим любимым музыкантом, едва заметно улыбнулась.

Когда они пришли к палаткам и машине, то почти совсем уже стемнело, и на небе привычно повисла важная луна в окружении подданных – звезд. Ночное светило отражалось в темной глади озера, оставляя на его зеркальной поверхности желто-белую сверкающую дорожку. В воздухе, смешиваясь с запахами разнотравья, смолы и хвои, витал аромат жареного мяса, приглашая нагулявшихся путников к сооруженному хозяйственными Стасом, Лешей и Юлей к импровизированному столу.

– Иди сюда, – махнула рукой Марте Юля, – поможешь мне.

Скрипачка только хотела огрызнуться, но, подумав, что при таком скоплении народа это будет некрасиво, молча подошла к сестре.

– Что мне делать? – спросила она хмуро.

– Пусть порежет, – предложил Стас, стоящий рядом, и кивнул на овощи Крестовой. – Это для салата. Эй, Крис, поводи Феликса еще немного около берега, не все пока готово. И, прошу тебя, не утопись. И его не утопи.

Он протянул нож Марте, девушка взяла его в руки, но Юля оказалась против этой затеи.

– Это сделает кто-нибудь другой, – сказала она спокойно, но явно давая понять, чтобы с ней не спорили.

– Почему? – искренне удивился Стас.

– Она играет на скрипке. Если порежет палец, будут проблемы.

– Почему ты думаешь, что я порежу палец? – возмутилась Марта для приличия. Но вообще Юля была права – Карлова не очень хорошо умела обращаться с острыми предметами. Но зато скрипка в ее руках пела так, как ни у кого другого.

– Дай сюда нож, – сказала она сестре. Юля казалась старше Марты на пару лет, хотя на несколько месяцев была младше.

Марта послушно протянула ей рукоять ножа, и в его лезвии блеснуло преломленное отображение луны. Их пальцы с совершенно одинаковыми миндалевидными ногтями на мгновение соприкоснулись. Светловолосая девушка, чьи волосы сейчас были собраны в высокий хвост, вдруг улыбнулась, и тут же спрятала улыбку в ладони, сделав вид, что зевает.

– Поможешь расставить посуду, – сказала ей Юля и обратилась к друзьям. – Эй, кто будет алкоголь, говорите сразу – есть пиво и вино. Кто что будет? Сколько мне бутылок доставать?

Минут через пятнадцать, наконец, все было готово, и шумная компания уселась на походные раскладные стулья, расставленные поодаль от палаток и столика, около небольшого, но яркого костра. Смех, слова, выкрики растворялись в ночной темноте. Кроме этих семерых вокруг не было ни души. О лесном озере, находившемся в стороне от основной трассы, знали немногие.

– Феликс, все в порядке, тебе тут нравится? – на всякий случай спросила Юля гостя, садясь рядом с ним, напротив места Стаса, который заканчивал колдовать над мангалом. Крис орал ему, размахивая пивной банкой, чтобы тот поторапливался. Стас по-дружески его посылал.

– Более чем нравится, – отвечал Визард, любуясь блеском луны в зелено-ореховых глазах Юли. Она отвела взгляд, так и не понимая, почему делает это. Она что, раньше с парнями не общалась? Никогда в жизни она не стеснялась их присутствия, а тут словно волшебство какое-то с ней происходит. Феликс и привлекает, и отталкивает, и раздражает, и интересует. Причем, чем больше Крестова общалась с музыкантом, тем явственнее становилось это чувство. Оно медленно распускалось, как закрытый на ночь бутон цветка.

«Перебори себя, тряпкой не будь, – велела сама себе Юля, – не выдумывай, он такой же, как все парни».

– Что-то не так? – спросил Феликс, вновь глядя в ее глаза, словно видел в них ее тайные мысли. Юле на пару мгновений показалось, что он умеет их читать.

– Нет, все так, – и девушка подключилась к общему разговору, веселому и дружелюбному, развивающемуся на двух языках: русском и английском. Феликс невероятно сильно интересовал молодых людей, и те наперебой задавали ему вопросы.

А Марта вновь больше молчала. Скрипачка впервые оказалась на природе с ночевкой – для нее куда более обыденным делом было остаться ночевать в консерватории, в обнимку со скрипкой, нежели под открытым звездным небом, с шампуром и жареной картошкой в руках неподалеку от разведенного костра с пляшущими язычками и… и рядом с тем, кого раньше можно было увидеть в лучшем случае только на видео в Интернете.

Феликс сидел между сестрами, вытянув ноги и, кажется, наслаждаясь происходящим. Вокруг него кругами летало самое настоящее умиротворение, передающееся всем остальным членам маленькой компании, решившей насладиться природой. После позднего вкусного ужина Стас достал гитару и что-то принялся наигрывать на ней, что-то умиротворяющее и спокойное, как баллада о печальной, но вечной любви. Юля, не замечая этого, машинально постукивала гибкими тонкими пальцами по коленке, словно бы подбирала эту же мелодию на фортепиано. А вот Стас заметил это и нежно улыбнулся.

– Озеро такое красивое, – сказала задумчиво Марта, по привычке фотографируя то, что производило на нее впечатление. К сожалению, всей прелести лунной ночи над озером и лесом камера ее мобильника запечатлеть не могла.

– Волшебное, – согласилась Лена, сидя на коленях у мужа и любуясь природой, такой же загадочной, как и Феликс.

– Хорошая иллюстрация для сказки о русалках, – согласился и дитя города Крис, который, в общем-то, природу и поездки на нее не ценил. Он сказал то же самое Феликсу, и тот долго вглядывался в озеро, чуть прищурив темные глаза – между его прямыми, слегка асимметричными длинными бровями залегли морщинки. Сам он выглядел ничуть не менее мистично, чем зеркальная гладь водоема с лунной дорожкой посредине: резкие тени от костра падали ему на лицо так, словно специально подчеркивая его скулы, они же прокладывали под глазами темные круги и заостряли прямой нос.

– Может быть, русалки бывают не только в сказках? – спросил Феликс неожиданно, не отрывая взора от озера.

Где-то закричала ночная птица.

– А где им еще быть-то? – весело поинтересовался Крис, с огромным аппетитом жуя мясо. Одно время он хотел быть вегетарианцем, но продержался ровно неделю.

Музыкант пожал плечами, а Крис пошел к машине за новой порцией пива.

– Ты веришь, что русалки существуют? – услышав их разговор, спросила Юля, отвлекшись от беседы с Лешей, шевелившим угли в костре.

– Почему бы и нет? – улыбнулся ей Визард как неразумному дитю. Девушка высоко подняла бровь.

– Не думаю, что русалки существуют, – сразу же обозначила Юлия свое скептическое ко всему сверхъестественному мнение. – Так же, как не существуют оборотни, вампиры и прочая нечисть, о которой так любят писать и снимать фильмы. Это всего лишь сказки.

– Почему бы не поверить в сказки? – лукаво спросил ее Феликс. – Готов биться об заклад, в детстве ты верила в них.

– Это было в детстве. В глубоком. Я поняла, что Санта-Клауса не существует, в четыре года, когда нашла подарок в столе матери, и после этого моя вера в сказочных персонажей как-то сама собой испарилась, – отозвалась Юля.

– Почему бы не поверить в сказки вновь? – лукаво спросил ее музыкант, подвигаясь чуть ближе и приглушая голос. – Так же, как и в детстве?

– Зачем? – не поняла Юля и нервно потеребила пирсинг на козелке.

– Вера – лучшее, что подарила нам Вселенная, – почти прошептал ей на ухо Феликс. – По вере вашей да будет вам. Это написано в Библии. Ты читала Библию?

– Нет, – отозвалась Юля, не слишком преуспевшая в религии. Она не ходила в церковь, не читала молитвы, однако верила, что существует Высший разум, что-то глобальное, объединяющее всех людей и безмерно любящее их, но что-то неподвластное их восприятию.

– Почитай. Тебе будет интересно, – сказал музыкант, вновь еще ближе наклоняясь к коротко стриженной девушке, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Это вызвало в сердце девушки новую волну неизведанных ранее чувств, и Юля резко повернула голову. Она немного не рассчитала и едва не коснулась ярких, кораллового оттенка, губ Визарда, оказавшихся в очень опасной близости от ее рта. На лице Крестовой не дрогнул ни один мускул, хотя сердце, конечно, этим похвастаться не могло.

– Если будет время – почитаю, – сказала она и отодвинулась. – Но не думаю, что в Библии написано о том, что существуют русалки или бессмертные вампиры.

– Все о русалках болтаем? – появился перед ними довольный сытый Крис. – Не-а, ребята, я в них не верю.

– А если в этом озере и правда живут прекрасные девы с длинными зелеными волосами? – спросил его Визард, поигрывая левой рукой серьгой-анхом, а правой жестикулируя. – Ты подойдешь ночью, после полуночи, ближе к воде, и одна из них покажется тебе, запоет ангельским голосом, заколдует, а после утащит тебя на дно, к своим подружкам, – музыкант резко сжал свободную руку в кулак и притянул его к сердцу.

Крис громко расхохотался.

– Ага, тогда я буду счастлив, – заявил он высокомерно. – Столько девочек и я один. Да мы зажжем эту ночь! Пойду, что ли, погуляю около озера?

– Некоторые наши желания имеют честь сбываться, – серьезно заметил Феликс. – Но я не советую тебе там ходить одному.

Юля фыркнула и перевела разговор Марте и Лене. Впечатлительная скрипачка, на лице которой играло пламя костра, почему-то поежилась – ей вдруг показалось, что в озере и правда кто-то есть. А Лена вдруг вспомнила историю, которая случилась с ней, когда она была маленькой.

– Я и мои старшие сестры поехали в деревню к бабушке, – говорила она приглушенным голосом, а Юля, как заправский переводчик, тихо повторяла ее рассказ Феликсу на его родном языке. – А около деревни, как водится, была речка, где мы с местными ребятишками проводили целые дни напролет. Однажды подружка сказала мне и моим сестрам, что, мол, купаться можно не только в речке, есть еще неподалеку от деревни озеро в лесу, с очень теплой водой и чистое. Она нам даже объяснила, как до него можно добраться, ну мы с сестрами и пошли туда, дурочки маленькие. Мы долго его искали, но нашли. Разделись, побежали купаться и заигрались там до сумерек самых почти – а темнело в деревне очень быстро. Вышли мы на берег, чтобы обсохнуть и собраться, сидим, костянику жуем и тут, – голос Лены понизился, – и тут мы видим, как на противоположной стороне озера откуда-то выплывает женщина – голая, со спутанными темными волосами. А ведь лес кругом, никто на озеро больше не приходил. Я и сестра на нее таращимся, соображая, откуда она могла выплыть и где ее одежда, как она нас видит и начинает махать и звать к себе. А мы почему-то испугались и стоим столбами. И тут она начинает плыть к нам и смеяться. Блин, я не знаю, что это было, но мне показалось, что я увидела плавник…

Крис громко ухмыльнулся, Стас и Леша разулыбались, у Юли на лице поселился скепсис. А Лена, поглаживая рукой живот, продолжала:

– Старшая сестра вдруг шепчет: «Лена, Соня, это русалка! Побежали отсюда!», хватает меня и Соню за руки, и мы убегаем, а эта тетка жуткая нам вслед ржет. В общем, мы как три пули долетели до деревни, побежали к бабушке и все ей рассказали. А она нас чуть ремнем не отходила за то, что мы на то озеро ушли. Во-первых, она нам с дедом только на речку ходить разрешала, во-вторых, об этом озере по всей округе ходила дурная слава и озеро это, – тут Лена неожиданно повысила голос, напугав Марту и Криса, – называлось Русалочьим! Местные не раз видели в нем женщин с хвостами. И там часто по неизвестным причинам тонули люди. Подружка наша, дура, пошутить над нами хотела, вот и отправила на Русалочье озеро.

– Любимая, а ты нашему сыну неплохие сказки будешь рассказывать, – поцеловал ее в висок Леша. – У тебя хорошо получатся.

– Это не сказки! – сверкнули ее глаза. – Я с сестрами, правда, видела эту тетку с длинными волосами и плавником!

– Может быть, там женщина с ластами плавала, а вы не заметили, как она пришла, – сказала Юля, но Лена только губы поджала.

– Ха-ха-ха, может, и сейчас в этом озере какая-нибудь голая телка появится? – спросил Крис, глотая пиво. – Мужики, если что, я к ней первый на очереди!

Юлька дала другу подзатыльник, чтобы тот заткнулся.

– Хватит пить, – велела она ему. – А то не только русалок начнешь видеть, но и рогатых монстров.

Крис надулся.

Разговор о русалках и прочих мистических существах продолжался, и Стас ради прикола даже предложил устроить голосование.

– Кто у нас в русалок верит, поднимет руки, – весело предложил он. Естественно, руку подняла Лена, изловчившись и схватив руку мужа, чтобы поднять и ее, а еще – Феликс. Марта от голосования воздержалась. Остальные считали это сказками и глупостями, особенно Крис.

После Стас вновь взял в руки гитару и стал наигрывать известную песню, которую сначала запели парни, а затем подхватили и девушки. Феликс молча слушал, изредка попивая красное вино, и глядел в костер, как будто б разговаривая с ним. После Стас решил наиграть несколько известных песен англо-американских исполнителей, и теперь уже и Визард присоединился к выразительному негромкому хору. Поскольку большинство поющих были музыкально одаренными людьми, то и пели они красиво, не фальшивя, и с душой. Песни, некогда покорившие мир, как свободные птицы, пролетали над поляной с костром и палатками, над сосновым бором, над спокойным умиротворенным озером и растворялись в звездной выси.

Следом за гитарой раздалось пение скрипки – Крис прознал о том, что сестра его подруги сегодня взяла с собой свой музыкальный инструмент, и упросил ее что-нибудь сыграть. Марта с трудом поддалась на уговоры, но все же исполнила пару вещей Эжена Изаи. После скрипку попросил Феликс, который не раз говорил, что именно скрипка – его любимый инструмент. Марта, естественно, не возражала, и несколько минут компания, затаив дыхание, слушала одну из пронзительных сонат Баха, пока Крис не заорал на всю округу, явно перепугав всех медведей, если, конечно, они там водились:

– А-а-а! Паук! Паук!

– Ну, ты дебил, – покачал головой Стас, убирая из-за шиворота оранжевой футболки паучка и отпуская его на траву.

– Я – дебил?! А тебе под футболку эта тварь заползала? – разорался Крис.

– Он сначала сидел у тебя на голове, – флегматично заметил Леша. – Это ты виноват, что он у тебя за шиворотом оказался. Стал брыкаться и уронил его.

– Хорошо хоть не в трусы, – добавил Стас. – Сам бы тогда доставал.

– Кучка скучных идиотов, – надулся Крис и пересел поближе к Юле и Феликсу.

– Ты классно играешь, невероятно технично, но, черт возьми, с душой! – заявил он музыканту. – У нас так же круто Юлька играет. Только на фортепиано и синтезаторе. Она у нас гордость консерватории.

Визард стараниями все того же Криса уже знал, что ребята учатся в высшем музыкальном заведении.

– Я тоже думаю, что ты талантлива, – сказал он Юле. – Я ни разу не слышал твоей игры, но я уверен в этом.

– Почему же?

– Это невозможно объяснить. Я просто знаю, что это так. Я умею видеть талантливых людей. У тебя мощный внутренний стержень и, если сравнивать талант с камнями, в тебе лежит целая драгоценная глыба. Большой потенциал, огромные возможности и, – он одарил Юлю изучающим и даже каким-то недоуменным журящим взглядом, – и полная закрытость от признания.

– Что? – не поняла коротко стриженная девушка, чьи волосы в отблесках огня казались еще ярче, чем обычно.

– Думаю, ты сама знаешь, что. Ты понимаешь, как сможешь реализовать себя так, чтобы твой талант засверкал всеми своими многочисленными гранями. Но ты сама себе ставишь рамки. Не разрешаешь проявиться этому таланту. Действуешь так, как этого хочет кто-то другой, но тебе это не по душе. Ты ведь жаждешь другого.

– Вот именно! – поддакнул радостно Крис. – Феликс – ты офигенный! Как ты это узнал?! Юлька – талантливая девчонка. Я тебе сейчас покажу запись с одной из ее репетиций в консерватории. Ты не видела, когда я тебя на айфончик снимал, – обескураживающе улыбнулся он рассердившейся тут же Крестовой. Продолжая искать в телефоне ту самую запись, он тараторил:

– Юлька не хочет быть пианистом, как хотят ее предки. Она хочет выступать в какой-нибудь группе и играть собственную музыку. Но она…

– Заткнись, – разозлилась окончательно Юля. – Что ты несешь?

– А ведь правда, – подошел к ним и Стас и опустился на корточки около подруги. – Юля играет невероятно. Я впервые услышал ее исполнение на синтезаторе в магазине, где работаю. Это было круто. И это правда, Юля, – серьезно обратился он к девушке. – Мне безумно понравился тот микс из мелодий. И не только мне. Помнишь, покупатели останавливались рядом с тобой? Ты должна играть для людей. И ты сама мне как-то говорила, что карьера пианиста тебя не прельщает. Тогда что тебе нужно? – прямо спросил он.

Юля смерила Стаса недобрым взглядом. Марта, не знавшая об этих аспектах жизни сестры – честно говоря, она вообще никогда ею не интересовалась – смерила Крестову удивленным взглядом. Не хочет быть пианисткой? Как это?! Она же одна из лучших! А зачем тогда учится в консерватории, участвует во всех этих конкурсах? Для Карловой это все было дико. Сама она не мыслила себя без скрипки. С самого детства они были одним целым.

– Попробуй просто немного поиграть в нашей группе, Юль, – говорил тем временем Стас. – Просто посмотри, понравится ли тебе выступать или нет.

– Не начинай, пожалуйста, этот разговор, – ледяным тоном попросила его девушка.

Крис в это время нашел видео довольно-таки неплохого качества, где на рояле Юля исполняла Моцарта, и делала это так, что невольно все заслушались – даже Лена, целующаяся с Лешей, оторвались от этого приятного занятия. Профессор консерватории, в классе которого училась Юля, после такого исполнения, полного импровизаций, даже похлопал ей.

– Я был прав, – сказал впечатленный Феликс. – Когда мы вернемся в город, сыграешь мне?

– Может быть, – нехотя сказала Юля.

– Не прячь свой талант и тебе станет проще жить.

– Согласен! – поддержал его Стас горячо.

– Вы там о таланте говорите? – вдруг спросил Леша, осторожно кормя жену вишенками из большой чашки. Лена хихикала и выглядела счастливой. Марта, глядя на них, подумала, что, наверное, скоро такой же счастливой будет и ее Ника. С Сашей.

– О нем, родимом, – подтвердил Крис, околачивающийся рядом.

– У моего тренера есть целая теория о таланте, – сказал задумчиво биатлонист.

– Это как это? – заинтересовались все.

– Если в тебе есть нереализованный талант, то ты сходишь с ума, – жизнерадостно сообщил парень. – Талант тебя ломает изнутри. Рвется наружу.

– Прямо не талант, а инопланетная личинка, – закатил глаза Крис.

– Нет, правда. Помните, я рассказывал про парня, который был со мной в одной команде? – спросил Алексей. – Ну, про того, который мог бы стать вторым Бьерндаленом, Фишером или Тихоновым. Он был очень талантливым спортсменом – одним из лучших, серьезно. Выносливый. Быстрый.

– Ты у меня тоже талантливый спортсмен, – погладила его по волосам супруга. И тот улыбнулся ей.

– И что с ним? – поинтересовалась Марта.

– Олег – его звали… зовут… Олег Алмазов, – как-то нехотя выговорил его имя Леша, прокашлялся и продолжил: – В общем, Олег показывал блестящие результаты и должен был лететь в Швецию на чемпионат мира среди юниоров. Он был одним из фаворитов, а все потому, что ему отвалили нехилую долю таланта в спорте, и, плюс, конечно, его родители вовремя отправили Олега заниматься, да и сам он тренировался до пятого пота. У него кличка была ему под стать – Алмаз.

– Так что случилось с его талантом-то? – не понял Стас, изредка глядя на Юлю, задумчиво изучающую костер. Он знал, что девушка внимательно слушает Лешу, хоть и не показывает вида.

– Перед чемпионатом Олег попался на допинге.

– И зачем же такой замечательный талантливый спортсмен юзал запрещенные вещества? – опять встрял Крис, и на него все зашикали.

– Не знаю, правда это или нет, но потом стали поговаривать в команде, что на самом деле никакого допинга не было и Олега подставил тренер, Иван Романыч. Он был нашим тренером и одновременно тренером сборной страны по биатлону среди юниоров, в прошлом сам классный спортсмен, – продолжал Леша. – Были слухи, что Иван Романыч Олегу подделал справку, потому как тот стал встречаться с его дочерью. Не знаю уж, что там да как было, но Романыч наш был сильно против того, чтобы они встречались. А Олег даже хотел жениться на той девчонке. Кто-то слышал даже, что тренер говорил Алмазу: «Или ты мою дочь в покое оставляешь, или можешь прощаться со спортом». В общем, Олега из-за допинга отстранили от соревнований на полтора года. И за это время он как с ума сошел. Да он и так нервный был всегда, эмоциональный, психованный. Короче, он перестал заниматься биатлоном, пропал из поля зрения, ни с кем из нас практически не общался. Мы слышали, что Олег связался с какой-то компанией и стал ввязываться в драки. И где-то через год его во время очередной драки порезали. Ну, я это вам уже рассказывал. Нога пострадала, сухожилия. Ножевое – это не шутки. В общем, если он и хотел вернуться обратно, то уже не мог из-за травмы. – Леша отпил воды из стакана Лены. – Короче, после этого Олежка совсем свихнулся. Через пару месяцев – это я вам тоже рассказывал – заявился к тренеру и его чуть не убил, и любовь свою бывшую, которая другого нашла. Ножом размахивал. Его посадили. Что сейчас с ним – не знаю, но у Алмазова из-за того, что он не реализовал свой талант, сорвало крышу. По крайней мере, так говорит мой тренер. Так что, Юль, ты смотри, – кинул на старую подругу взгляд Леша.

– Идиот, – ткнула его кулачков в плечо жена, – что ты несешь?

– А что? – возразил спортсмен. – Юлька – талантливая, а свой талант фактически зарывает в землю. Занимается тем, что ей не нравится. Я не удивлюсь, если она сорвется когда-нибудь!

– Глупости это все – лениво отозвалась Крестова, а вот Марта подумала, что зерно истины в этом жутковатом рассказе все-таки есть.

– «Талант – искра божия, которой человек обыкновенно сжигает себя, освещая этим собственным пожаром путь другим», – с чувством процитировал кого-то Крис с умным видом. Все-таки чтение умных книг иногда давало свои плоды.

– Точно, – согласился Леша. – А если нет возможности зажигать себя снаружи, чтобы освещать этот самый путь, то тогда начинаешь гореть изнутри, как Олег.

– Да хватит уже о нем, – дернула его за руку жена. Лена историю этого злосчастного Олега Алмазова тоже знала. И этот человек был ей неприятен.

– Почему никто не спросил меня, кому принадлежат эти слова? – обиженно спросил Крис, выпятив вперед нижнюю пухлую, как у купидона, губу.

– Раз ты сказал, так тебе и принадлежат, – спокойно проговорила Юля. Она умела с самым серьёзным видом подкалывать друзей. – Ты же у нас очень умный. И не такое можешь придумать.

– Кому принадлежат? – поинтересовалась Марта.

– Ключевскому Василию Осиповичу, – оповестил всех громко Крис, выставив ногу, обутую в ярко-зеленый тапок. Эта обувь была куплена будущим композитором в каком-то модном магазине для скейтеров за весьма немаленькую сумму.

Все закивали.

– Почему никто не спросил, кто такой Василий Осипович Ключевский? – передразнил Криса Леша. – Можно подумать, все такие умные!

– Наверное, историк? – спросил Стас хитро.

Хипстер пробормотал что-то нелестное, изрядно повеселив всю компанию, даже Феликса.

– Так что, Юлька, давай попробуй играть ту музыку, которая тебе нравится, – сказал Стас, очень надеющийся на то, что Юля когда-нибудь присоединится к его группе. – Ты подумай, может быть, все-таки захочешь к нам в группу?

– Хорошо. Подумаю. – Юля замолчала, демонстративно делая вид, что усиленно что-то решает, а через секунд пятнадцать сказала. – Я подумала. Мой ответ – нет.

– Талант, талант… вам знакома притча о талантах? – спросил Феликс. Его, в отличие от Криса, захотели послушать.

– В Новом Завете есть притча. Один богатый человек нанял трех рабов. Отправляясь в другую страну, он каждому из них дал по его силе и способностям серебряные монеты под названием «талант». – Тихий размеренный голос Феликса действовал на окружающих почти гипнотически. – Один раб получил пять талантов, второй – два, третий – один. Когда хозяин приехал, он позвал своих рабов и велел каждому из них рассказать о том, что он сделал со своими талантами. Первый раб пустил монеты в дело и получил к своим пяти талантам еще пять. Второй поступил так же, и к своим двум талантам получил еще два. А третий же испугался потерять талант, а потому зарыл его в землю. Узнав это, хозяин похвалил двух первых рабов и отдал им серебро. А третьего наказал и подарил его серебро первому рабу. – Музыкант на пару секунд замолчал, вслушиваясь в треск огня и продолжил: – «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что он имеет».

Его темные глаза взглянули на Юлю, стремясь поймать ее взгляд, но девушка, словно специально, не поднимала головы, положенной на скрещенные руки.

– Несправедливо как-то, – сразу же стал возмущаться Крис. – Одному мужик дал пять монет, другому – две, а третьему вообще – одну! И где справедливость, я спрашиваю?

– Хозяин давал таланты по силе и возможностям, – тихо сказала Марта, которой историю как раз Крис и переводил. Девушка даже сожалеть начала, что она в должной мере не знает английского. – Наверное, он знал, кому и сколько дать.

Феликс, не знавший русского, посмотрел на длинноволосую Марту и медленно кивнул. И ей опять показалось, будто он видит ее насквозь.

– А откуда он знал, что у рабов именно столько силк? – опять возмутился Крис и даже вскочил на ноги. – Вот дал бы он третьему рабу тоже пять монет, он, может быть, взял и сделал бы из них еще пять! Или бы даже десять! А так он подумал: «У меня одна, чего я мараться буду? Пусть в земле валяется, раз хозяин такой умный!».

– Если третий раб боялся потерять один талант, то над пятью он бы вообще трясся, – парировал Стас.

– Я все равно не понимаю, как хозяин взял и вычислил, сколько кому дать.

– Считай хозяина ясновидящим, – хмыкнула Лена.

– Нет, серьезно! Это ведь несправедливо! Третий же в заведомо проигрышной ситуации оказался уже с самого начала!

– Несправедливо, когда есть талант, а его в землю закапывают, – отозвался Стас. – И не пользуются. Третий раб мог сделать из одного таланта еще один талант, потом из двух талантов еще два, из четырех – восемь. Из восьми – шестнадцать. Из шестнадцати – тридцать два. Если бы он приложил усилия, не трусил, то оказался бы в отличном положении! Трусость – это грех. Который явно забыли внести в семь смертных грехов, – добавил Стас с горечью в голосе. – Таланты даются не для того, чтобы человек держал их всегда в себе и не использовал их. Он дает их каждому человеку – по его силе, поэтому разные – чтобы человек смог измениться и изменить мир к лучшему. У третьего просто не хватило мужества.

– Раскудахтался, – проворчал Крис.

Юля невозмутимо переводила разговор Феликсу, и тот одобрительно кивал, глядя, правда, не на рассказчика, а куда-то в сторону темного леса.

– Наверное, и Олег отсыпанные ему десять спортивных талантов все же зарыл, – вдруг сказал Алексей, шевеля дрова в костре. – Не справился с трудностями, получается. Пал духом или струсил.

– Да хватит уже о нем, – вновь шикнула на него Лена, не любившая вспоминать одну дурацкую некрасивую и даже страшноватую историю.

– Юль, – хотел что-то сказать Стас, – все же подумай.

Крис усиленно закивал.

– Стас, – взглянула на него Крестова. – Я взрослая девочка и знаю, что делать. Мне хватает консерватории. Поверь, свои таланты я не зарываю.

– Таланты талантами, а вы заметили, – вдруг подал голос Крис, – что гребаных кровососов нет?

– Кого нет? – не поняли остальные.

– Комаров! – хипстер больше всех радел за то, чтобы в импровизированный поход на одну ночь друзья не забыли взять средства против комаров. А их, как назло, – или на счастье? – тут не оказалось.

Феликс тонко улыбнулся, разглядывая собственные ногти, едва только Крис перевел это на его родной язык.

– Радуйся, что их нет, – отозвалась Юля, взглядом показывая Стасу, что не хочет более говорить на темы, которые ей не нравятся.

Парень вздохнул и отошел к Леше, а Феликс вдруг пригласил Юлю погулять по берегу лунного озера. Крис в это время завладел гитарой Стаса и что-то весело забренькал на ней, подмигивая Марте, неожиданно понявшей, что ей безумно нравится в этом спокойном месте в компании этих людей.

– По парочкам начали делиться, – весело прокомментировала Лена, сидящая рядом с Мартой, провожая взглядом Юлю и Феликса, медленно уходящих в сторону лунного озера. – Мы с Лешкой тоже познакомились в походе, в трехдневном. И тоже так убегали ото всех, – беременная девушка хихикнула. – Ну, ты понимаешь, зачем.

Марта-то понимала, да только она еще и прекрасно осознавала, что Крестова кого угодно отошьет, даже великолепного Визарда, если тот начнет к ней приставать, и пошлет в такое дивное далекое место, где даже воздух – большая редкость.

– А тебе кто-нибудь из парней нравится? – вновь спросила Лена, решившая чуть-чуть побыть свахой. – Как тебе Крис?

Марта взглянула на громко ржущего парня, у которого Стас пытался забрать гитару, и недоуменно пожала плечами. Она ни разу не думала о друге Юли как о потенциальном парне, хотя знала, что талантливый в музыке хипстер привлекает множество девушек в консерватории.

– Крис и Стас – хорошие мальчики. Криса я знаю несколько лет, он хоть и дурной иногда, но, когда надо, собирается и держится молодцом. Да и Стас неплохой мальчик, симпатичный очень.

– Да нет, не нравится, – отозвалась Марта, вспоминая своего любимого, не похожего ни на Стаса, ни, на тем более, Криса. Или Саша просто стал для нее особенным? Хотя, с другой стороны, Феликс-то куда круче Александра. Но ничего подобного, что чувствовала скрипачка к Дионову, к Визарду она не испытывала. Дикий восторг – не в счет. Каждый бы радовался, пообщайся он так запросто со своим любимым музыкантом или актером.

Пытаясь забыть о Саше, она даже чуть-чуть пофлиртовала с Крисом. И он тоже пригласил ее погулять по берегу. Не то чтобы он ей нравился, но с Крисом было весело. Он едва не упал в озеро, пытаясь сделать крутое селфи, и Марта долго хохотала над ним.

* * *

Юля и Феликс неспешно двинулись вдоль линии воды на север, вслушиваясь в пение лесных птиц и изредка касаясь друг друга предплечьями. Юля, еще только что молча злящаяся из-за лекции о талантах, почувствовала себя спокойно. С каждым случайным прикосновением руки музыканта нервозность уходила. Эта ночь была на удивление теплой и ясной, очень нежной.

– Мне кажется, я вижу Млечный Путь, – сказала Юля, задрав голову и вспоминая, что она давно уже не смотрела на звездное небо. А для Феликса казалось совершенно обыденно смотреть туда, в темно-синюю высь, на которой были искусно вышиты узоры неизвестных созвездий.

– Возможно, это и есть он. А мне кажется, что я вижу Бесконечность.

– Бесконечность? – не поняла девушка.

– Да. Бесконечность. Ты бы хотела быть бессмертной? – спросил неожиданно Феликс.

– А ты вампир и можешь укусить меня, сделав вечно живущей? – позволила себе улыбнуться девушка, наблюдая издали, как Стас в шутку скручивает Криса за нелегальное пользование его драгоценной гитарой.

– Конечно, нет, – отозвался музыкант, опять глядя в небо, на котором все ярче и ярче проступали звезды. – И бессмертие меня не прельщает.

– Меня тоже, – призналась Юля, которую под покровом июньской теплой ночи потянуло на философию. И кто бы мог подумать, что она станет разговаривать на такие темы с музыкантом «Красных Лордов»? – Когда я думаю об этом, мне кажется, что бессмертие – это что-то бессмысленное. Представляешь, наступит конец света, когда перестанет существовать все живое, и тебя, бессмертного, расщепит на молекулы, а ты все равно не умрешь и будешь существовать в таком виде, плавая по всей Вселенной. Может быть, Бог тоже был таким существом, обладающим бессмертием, который превратился в миллиарды миллиардов атомов? И его мельчайшие частицы теперь всюду – в деревьях, в камнях, в земле, в нас самих.

– Я думаю, Бог действительно, всюду, – согласился Феликс. – Если Бог – это талант, то в тебе много Бога. Не дай своему Богу зачахнуть.

– И ты туда же, – проворчала Юля. – Почему это все так странно?

– Что странно?

– Я знаю тебя двенадцать часов, но мне нравится с тобой общаться, – честно призналась Крестова. – Тебе говорили, что ты – необычный?

– Бывало. – Визард чуть наклонился к девушке. – И ты необычная, Джулия.

Он осторожно убрал с ее коротких волос жучка, как будто бы боялся повредить ему что-нибудь. В отличие от многих барышень, жучок на волосах Юлю не напугал.

– Ты разозлилась из-за этого разговора? – спросил темноволосый парень.

– А ты умеешь читать мысли?

– Возможно. – Ни капли иронии не прозвучало в спокойном баритоне.

– Они не хотят использовать тебя. Они беспокоятся.

– Я знаю. Они же мои друзья, – ответила девушка просто.

– Бог дал тебе талант находить отличных друзей, – заметил Визард.

– Тогда тебе он отсыпал штук десять талантов находить отличных коллег, – пошутила Юля, вспомнив звездный состав группы «Красные Лорды».

– Точно, – Визард глядел в глаза девушки, как заправский гипнотизер.

Юля криво улыбнулась, отстранилась от него и зашагала по траве дальше. Ей вдруг очень захотелось рассказать музыканту об истинных причинах того, почему она учится в консерватории, а не воплощает в жизнь свою тайную мечту. Но все-таки девушка сдержала себя – она не привыкла ни с кем делиться своими переживаниями.

В этом с Мартой они были очень похожи.

Они еще долго бродили по округе, разговаривая на самые разные темы, и вернулись тогда, когда остальные уже собирались ложиться спать. Стас с некоторым недоумением посмотрел на подругу, но ничего не сказал, а полез в большую палатку цвета хаки, в которой должны были ночевать парни. Вторая палатка, меньшая по размеру, была предназначена для девушек. Правда, Лена и Леша ушли спать в машину, потому что его супруга закапризничала – ей показалось, что земля очень холодная.

Юля и Марта оказались в трехместной палатке одни. Карлова никогда в жизни не ночевала вместе с сестрой и чувствовала себя неловко, оттого и несколько злобно. Крестова, впечатленная Феликсом и разговорами с ним, тоже молчала, и это Марту почему-то напрягало. Ей хотелось, чтобы сестра сказала что-нибудь, потому что разговор начать первой скрипачка заставить себя не могла. Перед тем как застегнуть замок спальника, девушка несколько раз украдкой посмотрела на сестру, хотела даже что-то произнести, но не смогла.

– Спокойной ночи, – только и сказала Юля, закрывая глаза.

– Угу, – буркнула Марта, уткнувшись в мобильник и читая извиняющееся – уже которое по счету! – сообщение от ее Феликса, того самого, которого она ждала. – Спокойной.

Обе сестры долго не могли уснуть, слушая неспокойных далеких птиц, и только через час почти одновременно провалились в объятия Морфея. Правда, минут через сорок проснулись от вопля. Кто-то блаженно орал и делал это так, словно увидел отряд привидений из личной гвардии Повелителя Подземелий.

– Что такое? – испуганно прошептала Марта, таращась на зажегшую фонарь сонно щурившуюся Юлю.

– Сейчас узнаем, – быстро вылезла она из спальника. Марта тотчас последовала ее примеру.

– Подожди, не ходи одна, я с тобой, – сказала она Юле, сжав в руке мобильный телефон, с которым и уснула.

Около палатки уже стоял Стас, плечи которого напряглись – в руке он сжимал увесистую палку, готовый, если что, защитить тех, с кем он приехал в это тихое красивое место.

* * *

Крис, который уснул буквально за пару секунд, проснулся через часа полтора от нестерпимого желания посетить туалет, вернее, кустик – пиво все же дало о себе знать. Парень, нашарив очки, натянул их на переносицу, осторожно встал и, запнувшись о Стаса, который во сне пробормотал что-то недоброе, потащился наружу. Справив свою нужду, молодой человек, зевая, как бегемот, поплелся, освещая свой путь айфоном, назад, к палаткам. Пахло соснами, вокруг царило ночное умиротворение, и вообще было дико круто. Природа – и на десятки километров вокруг ни одной живой души! И звезды такие яркие, и луна. И звуки ночного леса завораживают. И атмосфера вокруг совершенно творческая!

На Криса вдруг нахлынула волна вдохновения, и в голове сами собой стала возникать музыка, пока еще смутная, и он даже остановился, пытаясь лучше расслышать ее, понять. Однако кое-что привлекло его внимание, и мелодия мигом выветрилась из головы хипстера.

В озере кто-то плавал – Крис отчетливо слышал тихий плеск. Прищурившись, он увидел, как в ореоле лунной дорожки кто-то плывет. Ровно на середине озера.

Крис недоверчиво прищурился, держась пальцами за дужку очков.

Неведомый пловец вдруг нырнул и пропал, оставив круги на воде. А после внезапно вынырнул и, словно увидев Криса, поплыл точно на него.

Парню вдруг показалось, что мелькнул хвост.

Где-то заухала сова. Весьма зловеще, надо сказать.

– Руса-а-а-алка! Спасайтесь! – заорал юный композитор и ломанулся вперед, в палатку парней, махом перебудив всех. Ребята и девушки выскочили на улицу и большими глазами уставились на Криса. Видя, что с ним все более или менее в порядке, они почти успокоились.

– Ты что? – как на безумного, посмотрел на него проснувшийся Стас, сжимающий палку. – Ты с ума сошел?!

– Т-там русалка, – застучали у хипстера зубы. – В озере. П-плавает.

Все дружно оглянулись на водоем. Никаких русалок ребята не увидели. Даже намеков на русалок.

Юля тяжело вздохнула и коснулась тыльной стороны ладони лба друга, Марта озадаченно почесала нос, а Лена, тоже проснувшаяся и крайне недовольная, сказала:

– Это не русалка. Это мой муж ночью решил поплавать, – после чего вновь удалилась в машину, а остальные, расслабившись, заухмылялись. Крис рассердился, уселся на один из складных стульев и нахохлился.

– Идиот! Плавает ночью в озере, как дебил, – проворчал он.

– Я тебе дам дебил, – услышав, сказал вылезший из воды Алексей, ежась на ночной прохладе. – Пугаешься всего, как девица. Я чуть не утонул, когда твой вопль услышал.

– Сам ты девица! Надо же было додуматься ночью идти и плавать! – возмутился хипстер. – Ты бы еще на дереве в белку играл, чтобы на голову мне сверху свалиться!

– Чтобы ты вообще фальцетом запел? – рассмеялся добродушно биатлонист, вытирая лицо полотенцем. Ночное плавание его явно вздбодрило.

– Правда, тебя чего понесло ночью в озеро? – поинтересовался Стас.

– Это все Ленка виновата, решил охладиться, – отвечал Леша. – Ну, ты понимаешь, парень.

Стас с ироничным пониманием положил другу руку на плечо, говоря, мол, крепись, чувак, а Юля насмешливо покачала головой, но ничего не сказала.

– Ну, ты и орать, – Стас вдруг вспомнил вечерний разговор за костром. – Ты же сам к русалкам хотел, говорил еще, что первый к ним на очереди?

За эти слова обидчивый Крис смерил друга таким гротескно-уничтожающим взглядом, что Марта не удержалась и засмеялась.

– Кстати, – спросил вдруг Стас, оглядев всю компанию и даже осветив лицо каждого ярким фонарем. – А где Феликс?

Феликса не было: ни в одной палатке, ни во второй, ни в машине.

– Может, он тоже плавать пошел, – нервно хмыкнула Марта, – а его русалки на чай в омут пригласили?

– Боже! Мы проморгали мировую звезду, – весело сказал, жуя какую-то травинку, Крис, забыв о своем конфузе. – Прикиньте, какой каверзный трабл? Представляю заголовки газет: «Один из музыкантов знаменитой группы „Red Lords“ инкогнито приехал в Россию и потерялся на природе. Те, кто не смогли его уберечь, были растерзаны толпой разъяренных фанатов. Их тела были най…».

– Вон он идет, – перебила его Юля. Темная высокая худощавая фигура Визарда, действительно, появилась в зоне их видимости. Музыкант возвращался из соснового бора, похожего в темноте на зловещее жилище дроу. При закате лес казался куда более миловидным. Точно так же днем в фильме ужасов кукла кажется неописуемой скромной красавицей, превращаясь ночью в зубастого монстра.

Марта, как натура самая впечатлительная и тонко чувствующая, глядя на застывшие во мраке темные деревья, поежилась.

– Вот псих, – почти так же радостно прошептал Крис. – Он один гулял ночью в лесу! Он реально Странный Ви!

– Вы не спите? – спокойным взглядом оглядел парней и девушек Визард. Для него, видимо, поход в ночной лес в одиночку был делом нормальным.

– Ты в порядке? – быстро спросила его Юля. – Ты где был?

– Общался с хозяином леса, – загадочно ответил темноволосый парень. Его тон был совершенно обыденным, как будто бы он сказал, что разговаривал по телефону с отцом или другом. Визард, вновь пожелав всем приятных снов, направился в палатку, по дороге незаметно вложив в руку Юли тоненький стебелек недавно зацветшего цветка. То ее порядком удивило, но орать на всю округу, зачем Визард сделал это, Крестова, естественно, не стала.

– Все, ребята, давай расходиться, – велел Стас. – Девушки, давайте-давайте.

Крис удалился в палатку последним, насторожено взглянув на темное озеро, украшенное неизменной лунной дорожкой. Ему показалось, что в воде вновь раздался странный плеск, но Крис даже оборачиваться не стал, а решительно зашел в палатку. Всю ночь ему мерещился женский звонкий, как колокольчик, смех, и он то просыпался, то засыпал.

А Марта опять мучилась – вновь не могла заснуть. Лежала в своем спальном мешке, и то расстегивала его, то застегивала, потому что ей было то жарко, то холодно. Да и спать на земле скрипачке было не совсем комфортно. Сначала она просто лежала, силой воли отгоняя от себя самые дурные мысли, которые обожают подкрадываться к человеку вместе со своей подружкой-бессонницей; после ее разум посетил образ Александра. Его вытеснили события сегодняшнего дня: невероятный Феликс, Юля, ее друзья. Странно. Нормальные, нет, даже прикольные люди, интересные и приятные – даже Крис, который раньше Марту особо издалека не впечатлял, ей очень понравился. Как человек. И почему они общаются с ее сестрой? Она ведь, тут Марта широко зевнула.

А, может быть, она не такая уж и скверная? Или она умело притворяется? Или… что?

Марта вздохнула, взяла мобильник, чтобы посмотреть время, и случайно осветив им кусок палатки, заметила, что над спящей сестрой летает невесть откуда взявшийся темнокрылый мотылек, отбрасывающий знатную, сказочно-зловещую, как вначале ей показалось, тень. После он нагло уселся на стенку, и девушке показалось – хотя, конечно, это было чушью! – принялся изучать ее.

– Улетай отсюда, – прошептала она мотыльку, вылезла из расстегнутого спальника, как могла, осторожно, открыла молнию входа и принялась прогонять насекомое прочь собственной кофтой. Почему-то скрипачке не хотелось, чтобы мотылек находился с ними в палатке. Мотылек оказался послушным, спорхнул со стенки и вылетел прямо на улицу.

Правда, оказалось, что Марта по ошибке схватила не свою кофту, а Юлькину, и ей пришлось аккуратно ее складывать.

А комары, действительно, куда-то пропали.

Уехали из этого места ребята только ближе к середине следующего дня, отдохнувшие и посвежевшие, и сосновый бор, освещаемый утренним мягким солнцем, с улыбкой провожал им, махая невидимой рукой.

* * *

Александр, ведущий свой плавный стремительный БМВ, был недоволен. Нет, зол – поэтому и с силой вцепился в баранку. Во-первых, хлопоты с предстоящей свадьбой, которые он добровольно взял на свои крепкие плечи, порядком его достали. Во-вторых, порядком раздражал Макс, нервничающий из-за пары дел, в том числе и из-за проклятого младшего братца ныне покойного Марта. Он вдруг резко усилил охрану собственной персоны, чем насторожил. А, в-третьих, самого Сашу появление в городе этого конченного придурка тоже не вдохновляло.

Нет, Никки ему-то мстить точно не будет – на то нет причины, да и кто перед кем еще должен ответ держать, если они встретятся, – непонятно. Но просто само появление этого парня здорово злило Александра, по некоторым личным причинам. Он был бы рад, если бы план Макса сработал и его быки взяли бы Никки, явившегося на мнимую встречу своих двух главных врагов – самого Максима и некоего господина Смеринского.

Наверное, прощение – это один из сильнейших добродетелей, придуманных Богом для человека, но, несмотря на это, он, Дионов, никого прощать не собирается. И желать человеку, из-за которого его веселая, отличная, четко распланированная жизнь пошла к чертям собачьим под хвост, он добра тоже не будет. Может лишь пожелать ему быстрее отправиться куда-нибудь далеко. Например, в ад.

Александр, только что выехавший от Макса, получивший ценные распоряжения и имеющий в своем запасе пару часов свободного времени, которые он хотел потратить на решение еще одной пары своих предсвадебных проблем, затормозил на красный цвет светофора. Вынужденная остановка не добавила ему хорошего настроения: хотелось гнать тачку вперед.

Огромная толпа младшеклассников, разбившись на пары, медленно и шумно пересекала дорогу под предводительством учительницы, больше похожей на курицу-наседку в пестрых юбках. Саша проводил их долгим задумчивым взглядом. Нет, детей он не любил, но ему вспомнился младший братишка. Еще недавно он был почти таким же мелким пацаном, который смотрел мультики, лазил по турникам и решал примеры по математике сначала на черновике, а затем переписывал их в чистовик. А потом резко изменился: вытянулся вверх, повзрослел, начал прогуливать школу, выводя из себя мать, и стал кататься на своей доске. Вместо Васьки стал Джимми.

«А можно ли во всем винить его?», – неожиданно спросил Александра внутренний голос и тут же решил, что нет.

Брат-то тут при чем? Тогда уж логичнее было бы возложить вину на отца, который до сих пор не мог простить Сашу и почти не разговаривал с ним при редких встречах. А если и разговаривал, то так, будто бы перед ним стоял не старший сын, а понимающая человеческую речь свинья. Хорошо еще, при Нике он вел себя нормально – нужно сказать спасибо матери, которая уговорила его встретиться с Сашей и его невестой перед свадьбой.

Дети, наконец, убрались с проезжей части, и молодой человек вновь погнал вперед, чтобы буквально через минуту остановиться перед новым светофором. Настроение его еще чуть-чуть понизилось. А через минут пять Саша попал в непонятно откуда взявшуюся пробку и понял, что не прочь бы взять биту, лежащую у него в багажнике (вместе с бейсбольным мячиком, если что!), и для разрядки послать бы ею пару мячей в стоящие рядом медленно ползущие тачки. А тем козлам, которые организовали пробку, столкнувшись где-то неподалеку, выбить этой битой окна. И потом неплохо было бы поехать к своей девочке Нике – с ней можно было бы устроить второй этап эмоциональной разрядки, после которой он чувствовал бы себя просто отлично.

Пробка медленно двигалась вперед, своей черепашьей скоростью убивая молодого человека и все сильнее его раздражая.

Впрочем, вскоре его настроение немного улучшилось. На остановке он увидел знакомую светловолосую девушку, с недовольным видом вглядывающуюся в дорогу в ожидании нужного автобуса.

Сестренка Марта. Одета совсем просто: джинсы, футболка и удобные туфельки без каблуков – как их там называют? Балетки? Длинные волнистые волосы, как и всегда, распущены и защищают спину от ярких дневных солнечных лучшей. На лице – здоровые темно-коричневые очки, на плече – черная большая сумка, за спиной – чехол-рюкзак со скрипкой. Она напоминала ему котенка, не знающего суровых реалий жизни.

Зато этого котенка хотелось погладить. Сестренка Ники явно была ему симпатична.

Александр, чья машина стояла в крайнем ряду, потому как ему нужно было вскоре поворачивать налево, сам себе кривовато улыбнувшись, открыл окно и очень громко позвал Марту по имени несколько раз.

Девушка услышала его не сразу, а когда поняла, что кричат именно ей (и кто именно кричит), как-то даже испугалась. Если честно, в свете происходящих событий, а также начавшихся зачетов и экзаменов она даже на время забыла о своем Саше, в которого так неосторожно умудрилась влюбиться, а теперь он совершенно неожиданно появился и настойчиво зовет ее к себе в машину.

Марта замотала головой, невербально демонстрируя Александру отказ, но тот ему не внял, а еще и посигналил строптивому котенку, кивнув на сиденье рядом с собой.

– Садись!

– Нет, спасибо, – не своим голосом отвечала Марта. Да, ей, как и всякой влюбленной, безумно хотелось оказаться рядом с тем, по кому страдала ее душа, но одновременно девушка и очень страшилась этого. Ведь потом ей опять будет плохо – до омерзения к самой себе и холодных соленых слез на щеках. Мало кто знает, каково это – смотреть на любимого мужчину и понимать, что скоро он станет супругом твоего близкого человека, которого ты своими чувствами просто-напросто предаешь.

– Быстрее, я не могу долго стоять! – раздраженно крикнул Саша растерянной скрипачке.

Он и правда не мог – пробка вновь двинулась вперед, а его автомобиль так и остался стоять, поджидая Марту. Несколько возмущенных и явно куда-то спешащих водителей стали ему сигналить. Впрочем, непробиваемому Дионову до них не было никакого дела. А вот впечатлительная и отлично улавливающая чужие душевные вибрации Марта еще больше смутилась – получается, это из-за нее теперь возмущаются люди и даже что-то кричат из салонов своих машин: вон из бордового авто с надписью «Охрана» на стекле, которое стоит сразу за автомобилем Александра, орет какой-то здоровый мужик. Дионов, услышав его вопли, слегка высунул черноволосую голову из окна и, что-то пренебрежительно ответив, царственно пару раз махнул рукой, словно говоря: «Давай, проезжай». А после Саша, который, как и она сама, сегодня был в солнцезащитных очках, вновь требовательно поманил девушку к себе.

«Чтоб ты провалился, Дионов», – мрачно подумала скрипачка и, набрав побольше воздуха в грудь, быстрым шагом бросилась к сияющему под солнцем автомобилю Александра. Она села рядом с ним на переднее сиденье, и авто тут же тронулось вперед.

– Привет, – сказала Марта, чувствуя себя не в своей тарелке. Со скрипкой пришлось расстаться и положить ее на заднее сиденье.

– Привет, сестренка. Ты тормоз или меня злила? Видишь же, что стоять долго не могу, и выделываешься, – делано сердито сказал Саша. – А я вообще-то хотел тебя подвезти.

– Я не хотела причинять тебе неудобства, – не глядя на него, сказала Карлова.

Надо же, прошлой осенью она впервые села в этот просторный дорогой автомобиль. Казалось, это были события прошлой жизни – спокойной, переполненной классической величественной музыкой, мечтами о будущем и Феликсе из далекой туманной Англии. А теперь ее умом завладел этот полукриминальный самодовольный тип с зелеными глазами и прямой спиной. Встреча с Сашей буквально поделила размеренную ранее жизнь Марты надвое: до знакомства с ним и после.

Неизменной переменной в обеих этих неравномерных частях ее жизни оставалась музыка. Раньше она была для девушки вдохновением, теперь стала освобождением.

– Сестренка, если я сам позвал тебя, решив подвезти, значит, я знал, на что иду, – сообщил Александр, которому стало интересно слегка подколоть маленькую дурочку. Она ничего не ответила.

– Говори, куда везти, – велел он, краем глаза заметив, что девочка надулась. Это его почти обрадовало. Когда он был подростком, любил прикалываться над объектами своих симпатий и злить их.

– Я к Нике еду, – сказала Марта.

– Зачем? – тотчас поинтересовался Саша.

– Лекарства забрать для нашей бабушки, – пояснила Марта, так и не поднимая глаз на непонятно почему развеселившегося молодого человека, который в это время, объезжал столкнувшиеся машины, из-за которых произошла авария, поворачивал направо. Там дорога оказалась не в пример свободнее, и было где развернуться.

– Болеет чем-то?

– Нет, просто у нее давление, – ответила девушка. – А тетя ей с какой-то скидкой таблетки хорошие купила и. – договорить она не успела – Александр резко затормозил. Марту, забывшую пристегнуться, с силой кинуло вперед, а потом вдавило в сиденье. Серебристый БМВ едва не столкнулся с неожиданно появившейся слева лихой бордовой иномаркой-японкой с большой бравой надписью «Охрана» на заднем стекле. Эта была та самая машина, водителю которой Саша нелестно ответил.

Александр, понявший, что его нагло подрезают, выругался:

– Твою мать! Вконец осатанели, уроды? Гребаные чопники! – прокричал он, высунувшись в окно.

Под ЧОПом он имел в виду частное охранное предприятие. А поскольку БМВ Дионова был праворуким, а руль бордового авто находился слева, то водители отлично друг друга видели и слышали.

Марта, которая тут же вспомнила тот ужасный эпизод с перестрелкой, сжала на коленках руки в нервный замок, а Александр вновь вырвался вперед. Бордовое авто, в котором сидели трое молодых крепких мужчин, не отставало.

Представители частного охранного предприятия попытались во второй раз подрезать БМВ. Саше опять пришлось экстренно тормозить.

Разозлившийся Дионов окрестил мужчин нецензурным словом, коим частенько некультурные люди пренебрежительно называют представителей сексуального меньшинства, а также еще несколькими столь же экспрессивными фразами. Они не могли не оскорбиться.

– Тормози тачку! Разберемся! – заорал водитель. Взгляд у него был свирепый, да и вид какой-то бандитский, в отличие от Саши, который всегда казался элегантным – и не скажешь по нему, что он когда-то сидел.

Марта глядела на мужчин в «японке» квадратными глазами. Ей было не только страшно, но еще и злобно – ну что они за люди такие?! А вот Саше, похоже, страшно не было, хотя его драгоценный БМВ подрезали уже в третий раз – и на этот раз авто едва не столкнулись.

– Пошел ты! – отвечал ему Саша. Он мельком глянул на свою пассажирку, понял, что она испугалась, и это разозлило его еще больше. Пока Марта была в его машине, он был ответственен за ее жизнь и здоровье.

– Тормози! Я тебе щас морду разобью! – горячился водитель бордового транспортного средства, высунувшись в окно.

– Я сказал – пошел ты! – увеличил скорость Дионов. Но чоповцы от него не отставали. Видать, сильно обиделись. А тот, как назло, сегодня был без охраны. Всех людей идиот Макс бросил на поиски Никки.

– Останови! А то и тебе, и твоей девке плохо будет, скотина!

Марта буквально опешила от такого заявления, в уме пару раз проклянув про себя наглеца. Вслух же ничего не говорила, молчала, понимая, что если будет пищать или кричать, Саше это явно не поможет. Да и несмотря на кажущуюся хрупкость, эмоциональность и легкость характера, скрипачка умела сдерживать свои эмоции, даже очень сильные.

Александра же упоминание о девушке взбесило не на шутку.

– Уговорил, сука! Давай остановимся, – весело прокричал молодой человек, одной рукой открывая бардачок и доставая пистолет – большой, черный, тяжелый, приковавший к себе немигающий взгляд Марты.

– Ну что? Тормозим, лохи? – улыбнулся он.

Лохи тормозить не хотели. После демонстрации огнестрельного оружия мужчины, переглянувшись, решили, что связываться с молодым придурком – себе дороже и, прокричав что-то обидное, отстали. Не то чтобы они испугались Саши – втроем бы они легко завалили Дионова, но вот наличие большого блестящего пистолета их обескуражило.

Александр закрыл окно и с довольным видом положил пистолет обратно – держал он его так, как влюбленный держит руку своей дамы сердца. У Марты из груди вырвался вздох облегчения. «Господи, спасибо, что пронесло», – прошептала она про себя.

Вслух же девушка произнесла другое:

– Придурки! Чтобы вам колеса все прокололи! Чтобы вы сами полопались! – находилась она во власти адреналина.

Несмотря на воинственные возгласы, ее испуганные глаза насторожили водителя.

– Испугалась? – грубовато спросил Саша, явно не желающий, чтобы скрипачка разрыдалась при нем. Все же женские слезы он очень не любил. Или, может быть, боялся их, чувствуя, каким бессильным становится, когда рядом с ним плачут.

– Нет, – ответила светловолосая девушка. На самом деле Марта, кончено же, натерпелась страху – не такого сильного, яркого, останавливающего дыхания, как в тот день, когда она стала свидетельницей перестрелки, но все же и не очень слабого. И тут опять мелькает пистолет…

А у Александра талант – умеет пугать.

– Молодец, боец, – похвалил Марту Саша. – Руки-то расцепи, – посоветовал он, кинув взгляд на ее колени. Нет, ему не было стыдно или неловко за эту безобразную сцену, косвенным виновником которой он стал, решив подобрать сестренку на остановке. Но вот что-то все же смущало его закованное в несколько железных обручей сердце. Может быть, легкий налет страха в разноцветных глазах котенка, то есть, конечно, Марты?

– Они ведь не вернутся? – спросила девушка.

– Не думаю. Точно не боишься? А меня? – вдруг задал Саша вопрос, который уже однажды задавал.

– И тебя – нет, – куда более уверенно отозвалась Карлова. Постепенно она приходила в себя.

Саша улыбнулся краешком губ. Где-то в глубине души ему было важно, чтобы эта девушка, знавшая правду о нем, его не боялась. И чтобы воспринимала, как нормального человека. Как полноценного члена общества, а не урку, обвешанного оружием.

– Точно? – подозрительно посмотрел он на Марту.

– А ты что, такой страшный? – нашла в себе силы сделать вид, что шутит, Марта. Если честно, пистолет в его руках ее, мягко говоря, впечатлил.

Саша ничего на это не сказал, продолжая вести машину, а скрипачке стало его искренне жаль. Она взглянула на него мельком, и вдруг ее сердце как обожгло.

Почему она начала жалеть этого взрослого уверенного в себе молодого мужчину, Марта не понимала, да и не хотела понимать. Она просто почувствовала к Александру мимолетный приступ сочувствия, смешанный с нежностью и желанием защитить. Но как она, простая слабая девчонка, защитит Дионова, Марта не знала.

– Кстати, ты что, хочешь, чтобы меня оштрафовали? – осведомился Саша.

– А?

– Пристегнись, сестренка, – велел он. Марта тотчас послушно схватилась за ремень безопасности. – Мы сейчас заедем в одно местечко, – продолжил Саша. – По делам. А после к Нике домчу.

– Но, может быть, ты меня лучше высадишь? – с опаской переспросила Марта.

– Нет, – весело отвечал Дионов. – Это по пути. И я все быстро сделаю. Рассказывай, как у тебя дела?

– Хорошо, – вымученно улыбнулась девушка. – Сессия в самом разгаре.

– Хорошо учишься? – полюбопытствовал Саша, нисколько не сомневаясь, что эта девочка – не из тех, кто плетется позади всех.

– Хорошо. – Марта всегда училась отлично. Не то чтобы ей это легко давалось, но она прикладывала большие старания. Много училась и много репетировала. Хотя, конечно, в последнее время, из-за того, что прилетел Визард, времени у нее было меньше, но девушка в своих знаниях и умениях была уверена и знала, что с сессией расправится более-менее легко. Вот выступление – это куда страшнее.

Завязался легкий, ни к чему не обязывающий разговор о студенческих буднях. И Марта вдруг поняла, что счастье – оно странное. Думала ли она, что год назад настоящим счастьем для нее будет простой разговор с молодым человеком? Конечно, нет! Тогда для этого самого счастья ей нужны были полные залы в Карнеги-холле, рукоплескания восторженных слушателей, всемирный гастрольный тур. От этого Марта и сейчас бы, конечно, не отказалась, но вот на душе тепло и радостно было от простого разговора с тем, кого она любила. Счастье, правда, получалось каким-то скованным. Марта ненароком боялась показать Саше свои чувства.

Через минут пятнадцать серебряный БМВ остановился на свободной парковке около высокого светло-серого здания с узким проемами окон на украшенном искусной лепниной фасаде. Стилизовано здание было под замок. На четырех углах его красовались остроконечные башни, ворота были выполнены в виде полуциркульной арки, а перед ними высилась скульптурная композиция, в которой можно было различить мужчину с одухотворенным лицом и в старинных одеждах. Подле него стояли гордый лев, сладострастная рысь и алчная волчица символами человеческих пороков, облеченных в каменные изваяния.

Марта никогда не бывала в этом месте, но часто слышала о нем и видела на фото в журналах и на страничках подруг в соцсетях, а потому тотчас узнала. Известный во всем городе ночной клуб «Алигьери».

Днем около этого популярного заведения с оригинальной концепцией народа почти не наблюдалось, когда как ночью сюда частенько выстраивались громадные очереди из желающих попасть внутрь. Да и было очень тихо, словно «Алигьери» был каким-то музеем, с повисшей в его коридорах благоговейной тишиной.

– Сиди здесь. Буду через десять минут, – велел ей Александр, подхватил с заднего сиденья черный кожаный кейс и вылез из машины, чтобы вскоре скрыться в одном из служебных входов ночного клуба.

Марта вздохнула и огляделась по сторонам. Как так вышло, что она полюбила этого человека, жениха ее любимой сестры? Оставалось надеяться лишь на то, что эти глупые чувства пройдут, а Ника будет счастлива с Сашей, несмотря ни на что.

Скрипачка с задумчивым видом осторожно коснулась кончиками своих длинных тонких пальцев руля, на котором недавно лежали ладони Саши. Тот до сих пор еще хранил тепло его рук, и Марта грустно улыбнулась. Александр не кажется нежным, но когда он рядом с Никой, он всегда ласково ее касается и смотрит на невесту с теплом в глазах. А когда после перестрелки он обнимал ее, Марту, то тоже был деликатен, как будто бы боялся, что ненароком может сделать ей больно.

Взор Марты остановился на бардачке, в котором лежал пистолет, и девушка с трудом поборола себя, чтобы не открыть его и не взять в руки оружие. Вместо этого она вытащила початую бутылку воды из специальной подставки и попила, подумав с издевкой, что это, можно сказать, непрямой поцелуй с Сашей – он ведь тоже сначала пил из этой бутылки.

Мысли прервал телефонный звонок. Бабушка интересовалась, села ли ее младшая внучка в транспорт или еще нет.

– Села, – торопливо сказала Марта. – Скоро приеду, быстренько все возьму и домой. Ты как себя чувствуешь?

– Терпимо, – отозвалась бабушка. – Ты уж извини, что мы оторвали тебя от дел. Эля сама хотела съездить, да у нее что-то серьезное на работе. Люда и Володя, – назвала по именам невестку и сына пожилая женщина – тоже со службы вырваться не могут, а Ника, как Люда сказала, нехорошо себя чувствует, поэтому ее я беспокоить не стала.

– Да все в порядке, – отмахнулась Марта. – У меня и не особые-то и дела были. Так, с друзьями в кафе сидела, – соврала скрипачка. Во-первых, вовсе не с друзьями, а, во-вторых, не в кафе, а в гостях у Стаса – друга дома у ненавистной сестрицы, чье общество приходилось терпеть. Зато там был Феликс, что до невероятности окрыляло.

В это чудо она до сих пор еще не верила. В чудеса вообще часто не верят, даже если они и происходят.

– Хорошо, жду тебя, милая, – сказала бабушка, еще немного поговорила с внучкой и отключилась.

От нечего делать ожидающая Дионова Марта вылезла из машины, чтобы лучше рассмотреть машину Саши и пощелкать на телефон статую Данте, да и сам клуб. В один из кадров девушки случайно попал среднего роста молодой человек в элегантных очках, в тонкой, под цвет рубашки фисташкового цвета, оправе и в деловом костюме. Он разговаривал по телефону, стоя около своей машины.

Девушка, пытаясь удалить фотографию, нечаянно уронила мобильник, и тот упал прямо к ногам этого симпатичного брюнета со строгим лицом. Тот легко наклонился, прижав свой телефон плечом к уху, поднял мобильник Марты, широкой ладонью стряхнул с него невидимую пыль и, не отвлекаясь от разговора, с улыбкой отдал владелице. Глаза у него были удивительные – синие-синие. Такие глаза совсем не сочетались с обликом молодого человека. Все в его виде говорило о серьезности, педантичности и даже какой-то внутренней суровости: начищенные до блеска ботинки с круглыми носами, аккуратно причесанные, даже как будто уложенные гелем волосы, дорогие швейцарские часы на запястье левой руки, наверное, не менее дорогое кольцо из благородной платины на безымянном пальце правой, плотно сжатые губы, строгий взгляд.

Марте незнакомец чем-то напомнил Сашу – наверное, такой же внутренней уверенностью, которая прочно въелась в сознание.

– Спасибо, – проговорила девушка вежливо, улыбнувшись. Надо же. Какой хороший и любезный, не то что этот Дионов – грубиян и дурак.

Молодой человек кивнул ей, словно говоря: «Не за что», и перед тем, как Марта подумала, что он – лапочка, недобрым голосом сказал в трубку:

– Или вы делаете то, что я говорю, или в срочном порядке пишите заявления на увольнение.

Это звучало как: «Или вы подчиняетесь мне, или я вас всех убью».

– Вы меня поняли? Или мне повторить еще раз, третий? – уничтожающе и вполне отчетливо произнес брюнет в очках в фисташковой оправе. – Если я повторю третий раз – я, знаете ли, не привык говорить что-либо дважды, если только мой собеседник – не дурак и не глухой – так вот, если я повторю это в третий раз, мы будем считать, что вы выбрали второй вариант.

Марта поняла, как лопухнулась – милым молодой человек в костюме явно не был.

«Может, на работе он – зверь, а дома – милашка?», – предположила она. И это ее предположение оказалось правильным. Полностью сломив собеседника и добившись своего, синеглазый брюнет позвонил на другой номер. Тон его изменился, и теперь суровость и жесткость сменились ласковой заботой искренне любящего человека.

– Как ты себя чувствуешь, девочка? Не люблю этого говорить, но я скучаю, – тихо сказал молодой человек, прислонившись к своей дорогой машине, но Марта со своим прекрасным слухом все равно услышала, и вдруг ей захотелось улыбаться. Наверное, девушка или супруга этого парня, в общем, его вторая половинка, счастлива с ним. Она не понимала, почему ей так кажется, но была уверена в своей правоте.

– Я жду, когда ты прилетишь на свадьбу к моему брату и к своей подружке. Не беспокойся о подарке – я сделал все, что нужно. Хорошо, Лида, хорошо. Кстати, – вдруг как-то совсем тихо сказал брюнет, снимая очки и глядя в небо. – Сегодня ровно три года со дня нашей первой встречи, он улыбнулся, слушая слова собеседницы, а после добавил: – И такая же погода, которая была в тот день.

Больше ничего умилившаяся Марта не услышала из-за Александра.

– Эй, сестренка, на кого засмотрелась? – спросил молодой человек из-за спины, напугав Карлову, не ожидавшую, что у нее над ухом раздастся вкрадчивый голос Саши.

– О-о-о, – протянул парень, поняв, что девушка смотрит на разговаривающего по мобильнику Петра Смерчинского, продолжающего глядеть в небо. – Да ты, рыбка моя, на кого попало не заглядываешься. Внук хозяина «Алигьери». Вы с сестренкой-то похожи: тебе внучок понравился, ей – дедушка.

– Не говори глупости, – первой уселась в машину девушка. – Он просто очень мило разговаривал со своей любимой.

– Кто? Смерчинский? – явно развеселился Александр, усаживаясь рядом и вставляя ключ в зажигание. – Да ну брось. Он еще хуже своего деда. Умный, все рассчитывает наперед. А по-хорошему должен гнить в тюрьме, – он сказал это без злости, как бы констатируя факт, и даже с долей уважения.

– Почему это? – удивилась Марта.

– Да человек он нехороший, – блеснули глаза Саши. – Немножко.

– А что он сделал противозаконного? – Марте почему-то представилось, что этот представительный Петр Смерчинский не платил налоги. Как итальянский известный мафиози.

– Детей ловил и ел, – добродушно отозвался Дионов.

«Как маленький», – недовольно подумала скрипачка.

Саша тоже понимал, что ведет себя, как подросток, но ему это нравилось.

Он погнал машину вперед, но неожиданно остановился около яркого сине-белого киоска с мороженым, ничего не объясняя, вышел, а вернулся с холодным лакомством в руках – для Марты.

– Это тебе компенсация за поездку, – усмехнулся он, протягивая девушке мороженое в серебряной обертке. – Я не знал, какое ты любишь, поэтому купил самое дорогое.

– Да не надо было, – несколько растерялась Марта. Она не ожидала такого милого поступка от Саши, и теперь девушке было очень приятно. А кому будет неприятно, когда объект симпатий дарит знаки внимания? Девушка с трудом сдерживала улыбку, разворачивая шуршащую обертку.

– Только не спорь, сестренка. Я вернуть уже не смогу. Теперь погнали к Нике. Домчу за пятнадцать минут, – улыбнулся, не глядя на свою пассажирку, Александр. Хорошее настроение девушки мигом осыпалось, как карточный домик – она в который раз забыла, что влюблена в жениха своей сестры и позволила себе порадоваться его маленькому холодному подарку. И вообще, зачем он ее подобрал на остановке? Дурак, он ведь и не понимает, что издевается над ней, демонстрируя свое хорошее расположение. Не догадывается о ее чувствах.

Но он и не виноват ни в чем. Виновата только она.

– Кстати, а почему ты одна? – спросил водитель у молчавшей и сосредоточенно поедающей мороженое Марты.

– А с кем мне еще быть? – не поняла она.

– Если бы я приехал издалека, я бы не отпускал свою девчонку от себя до тех пор, пока вновь бы не свалил, – как-то туманно для Карловой отозвался веселым голосом Александр. Она с недоумением глянула на него и ей тут же захотелось погладить его по черным волосам, поэтому Марта вновь отвела взгляд.

Дионов, заметивший ее жест, расценил это как смущение, связанное с музыкантиком, с которым сестренка обжималась в аэропорту. И это его позабавило. Ему очень хотелось подколоть сестричку Ники. По непонятным причинам это доставляло ему удовольствие.

– Или он уже свалил? – продолжал допытываться Саша.

– Ты о чем? – не поняла Марта.

– О твоем пареньке.

– О ком? – удивилась она.

– Девочка, не прикидывайся глупее, чем ты есть, – усмехнулся Дионов. – Я и Ника видели тебя в аэропорту с одним фраерком, пардон, парнем. Вы очень мило обнимались.

– Обнимались? – недоверчиво спросила Марта, и тут же вспомнила Феликса, который действительно обнял ее, чтобы фанаты его не узнали. Саша с Никой это видели?! Как так?

– Вы мило смотрелись, – усмехнулся Саша. – Он твой парень?

– Нет! – аж замахала руками Марта, которая и представить не могла, что Феликс-Визард будет ее парнем. – Он просто знакомый!

– Ты позволяешь себя целовать всем своим просто знакомым? – поинтересовался, как бы между прочим, Саша.

– Нет! Нет, ты что! – бурно отреагировала Марта.

– Или он – исключение? – с лукавым огоньком в глазах спросил молодой человек.

– Да нет же! Он просто меня обнял, и мы… мы не целовались. – Марта вспомнила объятия Феликса, и по ее ладоням прошлась жаркая горячая волна. А после в голову пришел тот самый эпизод, когда ее обнимал Саша. В теле появилась новая волна – уже ледяная, и обрушившаяся на голову, словно мощный водопад.

– Не парься, – без труда разгадал ее состояние Александр, радуясь ее новой порции бурного смущения, как подросток, подсмотревший за девчонками в раздевалке. – Ты – взрослая девочка, тебе тоже нужны отношения.

– У нас с ним ничего нет, – мрачно сказала Марта. Не нужны ей никакие отношения и ни с кем. У нее есть музыка, и ей хватит.

– Не ведись сразу на его комплементы и подарки, сестренка, – сделал вид Александр, что учит девушку жизни. – Я, типа, почти твой старший брат, и поэтому обязан предупредить, – он едва сдержал смех, – что мужики не такие хорошие, какими кажутся на первый взгляд. Романтика и прочая чушь – просто большая приманка для хорошеньких крошек. Таких, как ты.

– В смысле, как я? – даже как-то рассердилась Марта.

– В прямом. Ты доверчивая, малышка. Ты не должна обращать внимание на внешнюю мишуру. Учись видеть истину.

– Глупости какие-то, – сердито сказала скрипачка, машинально наматывая на палец длинную прядь.

– Это не глупости, это жизнь, – равнодушно сказал Александр. Ему совсем не нравилась мысль, что сестренка может быть быстро прибрана к рукам проворным музыкантиком, явно знающим, как сломить сопротивление хрупкого женского сердца, тем более такого юного. Положа руку на сердце, сам Саша в этом деле был большим молодцом, особенно в прошлом. Нет, мастером пикапа он себя, конечно, назвать не мог, но если нужно было, мог соблазнить девчонку буквально за один вечер. Даже на спор как-то такое делал, еще до того, как повстречал Нику.

– У вас с ним что-нибудь было? – очень корректно задал вопрос Саша, по его собственному мнению. Обычно, если его интересовал этот аспект жизни, он спрашивал куда более невежливо, иногда с применением не самых вежливых слов.

– Слушай, отстань, а? – рассердилась Марта. Подобные вопросы она могла обсуждать с подругами или с Никой, но никак не с Дионовым! Что он опять издевается?!

– Глупая ты, – сам не понял Александр, зачем спросил это у девушки и списал на счет того, что ему приятно ее подкалывать.

– Сам дурак, – очень тихо пробурчала Карлова.

Автомобиль остановился на светофоре. Улучив момент, Александр достал бутылку, из которой сделала несколько глотков Марта.

Девушка следила за тем, как он, чуть запрокинув голову, пьет воду. И ей вновь захотелось коснуться его.

Откуда-то появилась незваная нежность, окутавшая сердце скрипачки, как тонкая паутина.

– Что ты там сказала? – уточнил Саша.

– Да так, мыслю вслух, – ответила Марта, сдуру откусила большой кусок, подавилась и закашлялась.

– От жадности? – добродушно спросил ее водитель машины и любезно предложил. – Хочешь, похлопаю?

Вообще Марта терпеть не могла, когда ее хлопают по спине, но почему-то кивнула. Александр проявил себя большим шутником. Он, опустив руль, несколько раз похлопал в ладони и засмеялся, умудрившись разозлить скрипачку окончательно. Сам он рассмеялся – непринужденно, весело, давным-давно забытым смехом.

– На, попей лучше, – сунул ей бутылку Дионов. – Будет больше толку.

– Спасибо, – буркнула Марта. – Ты свое юмористическое шоу открыть не пробовал? – и она вновь закашлялась.

До конца дороги Александр только и делал, что доводил бедную девушку до белого каления, и к дому сестры она приехала порядком вымотанная, даже злая. А Саша почему-то улыбался, забыв на какое-то время о проблемах. Ему почему-то вспомнились первые курсы универа, когда он жил беззаботной и вполне себе счастливой жизнью, а самой большой его неприятностью была сессия.

* * *

Ника проснулась поздно, тогда, когда полуденное высокое солнце вовсю хозяйничало во всем доме, кроме ее комнаты с закрытыми вертикальными жалюзи из плотной нежно-персиковой ткани. Не без труда откинув от себя одеяло, в котором умудрилась запутаться, Ника решила сесть. Но как только она попыталась подняться, ее и без того гудящую голову пронзила острая стрела боли. Она вошла в левый висок и вышла из правого, заставив девушку шепотом выругаться. Слова вышли невнятными – язык спросонья едва ворочался, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара в худшие ее дни.

Ника облизала губы, не понимая, что с ней такое, и попыталась вновь сесть: она осторожно перевернулась со спины на бок и поднялась, упершись слабыми ладонями в кровать.

«Я сейчас умру, – подумала Ника с тоской, чувствуя, как висок пронзает новой стрелой боли. – Бли-и-ин, как фигово-то. Напилась я, что ли?».

Девушка прислонилась к стене, раздумывая, как бы ей подняться на ноги и дойти до туалета. Так худо она не чувствовала себя очень давно – с тех самых пор, как случайно выпила в клубе «Алигьери» странный наркотический напиток, приняв его за обычный коктейль. Тогда отходняк у нее тоже был нехилый, да и сильный испуг сыграл свою роль. Правда, тогда рядом был Никита, который помог ей прийти в себя, умудрившись при этом оскорбить, нахамить и обозлить. Однако тогда Нику поразило, что Кларский проявил себя почти джентльменом. Она ведь откровенно приставала к нему, а он мало того что не бросил ее в клубе, потащил к себе домой, где привел в чувство, так еще и не отвечал на все ее поползновения.

Девушка глухо простонала, прижав ладони к вискам. Пить хотелось неимоверно, а еще, кажется, немного подташнивало. Память Ники постепенно, какими-то рывками, восстанавливалась. Перед ее внутренним взором мелькали то тусклые, то яркие картинки.

Она созванивается с Дашкой и зовет ее в клуб.

Они приезжают в пафосный модный «Алигьери»…

Сидят за стойкой бара, где со смехом пьют какой-то вкусный, чисто женский коктейль, кажется, «Секс на пляже»…

Весело зажигают на танцполе, веселятся за стойкой бара, и Ника подбивает Дашу заказать абсент…

Ника выпивает один бокал горького напитка, второй, ничего не чувствует, словно выпила грейпфрутовый сок без сахара…

А потом, разочаровавшись, заказывает еще какой-то коктейль…

После него становится куда веселее, и девушка вновь бежит на танцпол, теперь яркий, переполненный классными людьми, и отрывается на нем так, как только может ее взбодрившееся тело. Один умопомрачительно зажигательный трек энергичного диджея, второй, третий… и…

И все.

Ничего больше Ника не помнила. Память замолчала и картинки пропали. Зато затошнило куда сильнее.

Морщась, Карлова встала на ноги и, чувствуя себя только что вышедшей из-под общего наркоза, поплелась по полутемной комнате к двери, слегка пошатываясь и изредка цепляясь руками за стены. Девушка чувствовала себя настолько отвратительно, что даже ругать себя не могла за вчерашнее безобразие.

Родителей дома не было, зато на кухне обнаружилась пьющая кофе свежая, как огурчик, Дашка. На лице ее сияла улыбка, в глазах застыла романтика, а в руке был крепко зажат мобильник, как будто бы девушка ждала от кого-то важного звонка или сообщения.

– О-о-о, пьяница проснулась, – шутливо поприветствовала она подругу. – А я вот жду, когда ты проснешься.

Ника так посмотрела на Дашу болезненно щурящимися глазами, что та сразу поняла, что нет, не готова.

– Что-то ты белая сильно. Плохо? – участливо спросила подруга.

– Плохо, – скривилась Ника, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком.

– Ну, так немудрено. Ты вообще вчера после своих алкогольных экспериментов в неадекват ушла, подруга. Отлично повеселилась перед свадьбой!

Ника устало взглянула на подругу, молча прошла мимо нее и достала из холодильника бутылку газированной питьевой воды, которая показалась ей напитком богов.

«Ага, повеселилась… Так повеселилась, что сейчас хочется забыться лет на десять», – думала она, жадно глотая воду с пузырьками, которую ее папа, в общем-то, купил себе, потому как с некоторых пор не пил сладкие напитки и пиво, а также ограничил себя в жирной еде, желая похудеть. Людмила Григорьевна посмеивалась – супруга с его диетическими экспериментами хватало обычно не больше чем не неделю, а после, по ее меткому, весьма ехидному замечанию, он «сдувался».

А во всем Кларский виноват, скотина!

В тот раз, три года назад, она чувствовала себя так хреново из-за него – он ведь тогда потащил ее в клуб «Алигьери», чтобы показать всем, будто бы они с ней пара. А вчера она решила напиться только для того, чтобы навсегда забыть этого противного Укропа. Устроила сама себе прощальную вечеринку, знаменующую конец ее дум о том, кто живет себе припеваючи в соседнем городе и давным-давно забил на влюбленную в него девушку.

Она хотела заставить себя веселиться на поминках былой любви, потому и решила немножко выпить. И это немножко перешло в тихий ужас и самое настоящее беспамятство.

– Полегчало? – все так же участливо спросила Даша, то наблюдавшая за подругой, то с надеждой глядевшая в мобильник. – Кофе тебе сварить крепкий? Твои родители с утра на работу ушли, милостиво решили тебя не будить. Вернее, они не смогли тебя добудиться, Мисс Абсент. И перепоручили мне за тобой присмотреть. Чтобы ты, к примеру, опохмеляться не побежала с утречка. Ух, и злая же твоя мама была. Кстати! – радостно воскликнула Даша. – Ты же не знаешь, что ночью было! Ника! Ника, ты куда? – окликнула она удирающую с кухни юную хозяйку этого уютного, залитого солнцем дома.

А та, еще больше побледнев и ничего не говоря, скрылась в туалете. Впрочем, Даша сразу поняла состояние подруги. И тактично осталась в кухне. Напевая себе под нос нечто романтичное, она принялась варить кофе.

Спустя почти час Ника, только что вышедшая из ванны, безвольно сидела за столом в кухне и маленькими глотками пила горячий и очень крепкий кофе – его чуть терпкий аромат бодро витал по всей кухне, время от времени выползая за приоткрытое окно, дразня носы многочисленных прохожих.

– М-м-м, кофеек – просто прелесть, – нараспев произнесла Дашка. В отличие от Ники чувствовала она себя отменно. Девушка была слегка голодна и намазывала на белый хлеб вареную сгущенку. Ника же воротила от еды нос и старалась не смотреть в сторону подруги, уткнувшись в свою большую кружку. Сейчас ей стало немного получше и почти не тошнило, но голова все равно раскалывалась, а в руках все еще наблюдалась легкая дрожь.

– Этот кофе папе привез друг, – как-то сипло отозвалась Ника, откашлялась и добавила: – Орлов привез.

– Тот самый, про которого он всегда рассказывает? – захихикала брюнетка.

– Ага. Он месяц гостил у друзей в Бразилии и привез какой-то крутой кофе оттуда. Отец теперь тоже в Бразилию хочет, – Карлова вновь отпила горячий напиток, волшебным образом возвращающий силы.

– Из-за кофе?

– Нет. Из-за рыбалки. Там, по словам Орлова, рыбалка какая-то отменная, экзотическая. – Стрела боли, уже не такая острая, вновь кольнула Никин висок. Зачем, зачем она вчера пила?!

– Лучше себя чувствуешь? – весело спросила ее Даша, жуя свой бутерброд. – Отошла хоть немного?

– Если только совсем немного, – буркнула девушка.

– Тебе надо прийти в норму! Тебе еще завтра на девичнике пить, – напомнила черноволосая девушка.

– Не хочу ни на какой девичник, – скривилась Ника. Похмелье принесло с собой апатию, и Карловой стало безразлично почти все.

– Хочешь – не хочешь, а пойдешь, – безжалостно объявила Дашка. – Ой, я шоколадку нашла, можно съесть?

– Ешь, что хочешь, обжора, – махнула рукой Ника.

– Просто я не пила так, как ты, вот ты и злишься, что не можешь присоединиться ко мне, – развернула хрустящую фольгу сладкоежка Даша. – И на девичник все равно пойдешь, или мы туда тебя понесем. Мы ведь с девчонками тебе сюрприз приготовили, – девушка прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Действительно, под ее чутким руководством подружки Ники решили сделать невесте прикольный предсвадебный подарок.

Карлова шумно вздохнула. Постепенно ее самочувствие становилось лучше.

– Как ты вообще допустила, чтобы я напилась? – ворчливо спросила она у Даши. – Знала же, что послезавтра, то есть уже завтра, будет этот чертов девичник.

– Как бы я запретила тебе пить? – пожала плечами та. – Ты орала на полклуба: «Хочу попробовать абсент, давай закажем абсент, вдруг увидим зеленую фею?!» Увидела, кстати? Нет? Так я и думала.

– Я ничего не помню после того, как выпила после абсента что-то еще – кажется, мартини. Что вчера было? – с некоторым смущением спросила Ника.

– Что было? О-о-о, вчера много что было, детка моя, – оживилась Даша, вспомнив события прошедшей ночи. – После мартини тебе снесло голову… То ли реально абсент виноват, то ли ты градусы понизила. Ты отрывалась, как сумасшедшая, пыталась знакомиться с народом, искала какого-то Укропа, орала что-то… Короче, от греха подальше я повезла тебя домой. Вызвала такси, посадила тебя туда – с трудом, кстати, хорошо, что охрана помогла. В такси ты вроде как уснула. Я попросила водителя помочь дотащить тебя до квартиры, но он тебя вытащить не мог – ты брыкалась. А пото-о-ом, – многозначительно протянула Даша и торжественно замолчала.

– Что потом? – хмуро взглянула на нее Ника, которой было страшно было слушать о том, что она вчера вытворяла.

– А потом тебя до самой квартиры нес симпатичный молодой человек, – сообщила с самым заговорщицким видом Дашка и наклонилась ближе к подруге. – И он так на тебя при этом смотрел… Как будто бы хотел украсть. Прикинь, да?!

– Что прикидывать? И в смысле – нес? – оторопела Карлова.

– В прямом! – восторжествовала ее подруга. – Вытащил тебя из тачки, взял на руки и доставил до самой квартиры. Блин, такой мальчик милый, – закатила глаза Даша, которая до сих пор оставалась под впечатлением от статного незнакомца. – Нес и смотрел на твое лицо. Я подумала даже – может, он влюбился?

– Где ты его взяла? – круглыми глазами посмотрела на нее Ника, забыв сделать новый глоток кофе. – В клубе, что ли, познакомилась?

– Ага, в клубе. Это ты в клубе с какими-то гопниками отвязными чуть не познакомилась. Пристала к ним: «Где укроп, вы не знаете, где укроп, у меня к нему дело!». Они аж обалдели. А я, между прочим, испугалась. С виду-то они теми еще бандитосами выглядели! А ты вокруг них прыгаешь и укроп свой ищешь! – вспомнила эту забавную сценку в «Алигьери» Даша. Тогда она, действительно, опешила.

– Я такого не помню, – отозвалась Ника, мысленно сама себе раздающая подзатыльники и пощечины. Она, опьянев, искала этого надменного придурка Кларского!

– А тот парень, что донес тебя до дома, он просто мимо проходил, когда мы с таксистом тебя из тачки выковыривали. И предложил помощь. Прикинь, да, какой вежливый?! Донес тебя до квартиры. Прямо до кровати, – поправилась девушка, пихая в рот новую дольку шоколадки. – Правда, потом такая история случилась… Твои родители… – и тут Даша, как могла, чуть-чуть приукрашивая события, поведала Нике о событиях минувшей ночи. В ее пересказе все произошедшее выглядело веселым, но хозяйка дома, слушая девушку, все сильнее и сильнее сжимала зубы.

– …и тогда я открыла дверь и выпустила его. Твои родители так и не узнали, что этот парень был у тебя в комнате, – со смехом закончила Даша, думая, что эту забавную историю она обязательно расскажет завтра на девичнике. Главное, чтобы Карлова до него полностью отошла, а то сидит бука букой.

– Ну, вот и конец истории. Эх не попросила я у того милашки номерок телефона. Ну и ладно. В моем сердце он навсегда останется белым рыцарем, – широко улыбнулась брюнетка.

На кухне повисла звенящая тишина – слышно было лишь Дашкино аппетитное шебуршание фольгой.

– Ты что, – злобно сощурившись, наконец, спросила Ника, переварив полученную информацию и поражаясь безрассудству подружки, – пустила ко мне в дом какого-то левого мужика?

– Парня, – поправила ее Даша. – Ему лет двадцать пять было. Такой миле…

– Какая разница! – заорав, перебила ее Ника, но тут же притихла – из-за того, что она повысила голос, в ее голове что-то бухнуло, и боль стала на несколько секунд почти невыносимой. – Какая разница? – сдавленным голосом повторила она спустя пару секунд. – Ты привела ночью в мою квартиру какого-то непонятного типа и спрятала в моем шкафу, а потом и вовсе оставила со мной в одной комнате?!

– Ты что, – полезли на лоб Дашкины темные, полные праведного негодования и возмущения глаза, – думаешь, он к тебе приставал?

– Ты с ума сошла? Все мысли об одном, – хмыкнула Ника. – А если он стащил что-нибудь из дома?! Ты об этом не подумала?

– Ой, брось, он приличный, – махнула рукой беспечная Дашка. – Подошел, помог, донес…

– Главное, чтобы из дома что-нибудь не унес, – фыркнула подозрительная Ника и встала со своего места, несмотря на то, что пятая ее точка не желала подниматься – каждое движение все еще неприятно отдавало глухими ударами колокола в голове, да и слабость во всем теле мешала.

– Эй, ты куда? – всполошилась Дарья.

– В свою комнату, – ворчливо отозвалась Ника, чуть покачиваясь при ходьбе. – Проверю, все ли на месте.

– Да что у тебя в комнате может быть ценного? Комп? Да он на месте стоит, – завозмущалась ей вслед Даша.

«Моя Северная Корона», – хмуро подумала Ника, которой внезапно стало страшно – колье из белого золота и с бриллиантами стоило достаточно, чтобы забраться в их квартиру. Вдруг этот подозрительный тип специально втерся в доверие к наивной дурочке Дашке, которой легко можно запудрить голову, чтобы унести что-нибудь из дома?! Если он профессиональный жулик, то он вполне мог осмотреться и, пока Даши не было к комнате, мог стащить что-нибудь. То же украшение, спрятанное в туалетном столике.

Почему-то светловолосой девушке стало страшно, так, что заныли десна, а грудь накрыла тонкая полупрозрачная бледно-желтая простыня, сотканная из испуга, сомнений и предчувствия чего-то необычного, не укладывающегося в рамки разумного. Ведь пропади Северная Корона, Ника потеряет последнюю связь с Никитой. То, что вчера вечером она праздновала поминки по своей похороненной перед свадьбой любви к Никите Кларскому, девушка благополучно забыла.

Ника открыла дверь в свою комнату и целенаправленно направилась к туалетному столику. Пока причитающая Даша была на кухне, Карлова быстро проверила, на месте ли ее самая большая драгоценность. Оказалось, что на месте. И, как всегда, прекрасно-холодная, манящая, ласковым шепотом просящая повесить на шею, и одновременно отталкивающая, напоминающая о печальном, щемящем сердце, как грустная песнь скрипки.

Ника облегченно вздохнула, но напряжение из ее солнечного сплетения никуда не девалось – бледно-желтая простыня еще больше сдавливала грудь, превращаясь в упругий корсет. Как будто бы то, что скрывалось под этой простыней-корсетом, знало о том, что на самом деле произошло ночью. Знало, но никому не говорило.

– Ну что? – насмешливо спросила Даша, заходя в комнату, – нашла пропажу?

Ника поспешно закрыла ящичек, в котором среди безделушек и бижутерии гордо, даже как-то по-королевски, лежало колье, подаренное Ником – Тесеем, ей, без пяти минут Ариадне, выходящей по велению богов замуж за Диониса – Дионова. Она и не заметила, что задвинула ящичек не совсем плотно.

– Не нашла, – заявила Ника, деловито оглядываясь и подходя к шкафу, в котором, по уверениям Даши, сидел незнакомый то ли паладин, то ли воришка.

– Думаешь, он похозяйничал в твоем шкафу? – хмыкнула Дарья, скрещивая руки на груди. – В белье копался, да?

– Дура, – огрызнулась Ника, осматривая висящую в шкафу одежду – уже так, для порядка. Все на месте. А невидимый корсет на груди темнел и давил все сильнее. Только проснувшаяся фарфоровая кукла, с плеча которой только что упорхнула крохотная, но озорная зеленая фея – жительница страны Абсент, начала задыхаться, не в силах негнущимися руками содрать уже не бледно-желтый, а темно-коричневый корсет со своей груди.

– А что? – продолжала издеваться Дашка, оскорбившись за приятного незнакомца. – Стащил у тебя из шкафа тру…

Ника не дала договорить подруге о том, что там мог стащить у нее неизвестный коварный фетишист, проникший ночью в дом Карловых, потому как взгляд ее голубых, в полутьме как будто бы светло-серых глаз натолкнулся на собственный стол.

– Ага! – торжествующе воскликнула девушка – правда, сделала это вполсилы, так как громко орать колокол в голове до сих пор не позволял. – Я знаю, что пропало!

– И что же?

– Розы и ваза, – сообщила Ника. И даже как-то обрадовалась своему открытию. А вдруг в груди так стремно из-за того, что умник спер цветы?

Даша выразительно покрутила пальцем у виска.

– Ой, Ника, ты что несешь? Ваза разбилась, и твоя мама унесла розы. Прости, я про это забыла рассказать, – на самом деле она намеренно не упомянула этот факт. Не хотелось, чтобы подружка сердилась из-за того, что ее родителей разбудила она, Даша, так неудачно задевшая тяжелую вазу.

Ника со стоном мученицы опустилась на кровать, а Даша, весело щебеча, направилась к окну, чтобы раздвинуть, наконец, жалюзи.

Это случилось одновременно: так же стремительно, как солнце озаряло комнату своим золотистым бархатным светом, в голове лежащей Ники появлялись новые картинки. Неясные, порванные по краям, изуродованные алкоголем, обмотанные крест-накрест лоскутами зыбкого тумана, но все же вполне отчетливые, чтобы понять, кто изображен на них.

Необыкновенно веселая Ника, проглотившая таблетку искреннего драйва, кажется, что-то кричит на танцполе, двигаясь, как сумасшедшая…

Хочет познакомиться с какими-то парнями, которые необыкновенно похожи не тех, с которыми общался ее Никита – они наверняка должны знать, где он!..

Дашка оттаскивает ее от них и попутно извиняется…

Они садятся в такси и куда-то несутся, как на американских горках…

Она лениво отбрыкивается от чьих-то рук…

Открывает глаза и видит перед собой расплывчатое лицо парня – видит близко-близко… Он спрашивает, ждала ли она его, а она шепчет, что ждала. И говорит, что любит. И плачет, засыпая. Она не хочет, чтобы он опять ее покидал.

Засыпая во сне? Это ведь был ее хороший сон. Как она может заснуть во сне? Или все же может…? А, может быть…

Может быть, это был не сон?

А что тогда это было?

Яркой июльской молнией блеснула догадка, и нити корсета, до тех пор все сильнее сдавливающее грудь, с треском порвались. Так вот что ее мучило!

Ника, уже не обращая внимания на боль в голове и усталость в суставах, резко сорвалась с дивана. Нет, этого быть не может!

– Даша!

– Что? – испугалась та, замолчав и подумав, что завтра на девичнике подружку точно стоит оградить от алкогольного возлияния. А то совсем с ней плохо! Скачет, орет. И глаза-то какие перепуганные и огромные. Как будто бы вчерашний добровольный помощник реально украл у нее комп вместе со всеми деньгами.

– Даша! Кто вчера мне помогал?!

– Что? – не поняла темноволосая девушка.

– Кто вчера тащил меня наверх? Как он выглядит? Как? Опиши его!

– Ты рехнулась, мать?

– Даша! – закричала Ника, не обращая внимания на усилившуюся боль в висках.

– Ладно-ладно, – подняла девушка руки кверху. – Ты только успокойся. Он был высоким, вот такой вот примерно, – показала черноволосая девушка в воздухе невидимую короткую черту, обозначив рост парня. – Достаточно спортивный. Прямые плечи, серьезный вид. М-м-м, что еще? Волосы светлые, короткие, глаза тоже светлые… хотя… слушай, я не помню, какие у него глаза были. Может быть, и темные. В темноте-то особо и не разглядишь. Сам симпатичный, ухоженный, вежливый, – тут она мечтательно улыбнулась.

А Ника прижала руку ко рту – Никита. Это Никита. Это он. Он так выглядит!

Но быть этого не может, чтобы он появился в ее жизни.

А Дашка продолжала:

– Одет был как с иголочки. Стильненько. И дорого, похоже. Ботинки из замши – ну такие, с круглыми носами, джинсы, футболка-поло, синяя. Прямо как твое платье вчерашнее, – вспомнилось девушке. – Прямо тон в тон. Я даже подумала, что это так прикольно – он несет тебя на руках, и его футболка и твое платье сливаются.

В этом же платье глубокого синего цвета Ника была и на первой встрече с Сашей в том году – он был в чем-то красном или бордовом, а она в синем. Ей тогда еще подумалось, что цвета их одежды совершенно не подходят друг к другу.

Это Никита, это точно был он! Он, он и никто другой!

Ника не знала, плакать ей или улыбаться, ловить эйфорию за невидимые пальцы или бежать и искать проклятого Укропа. По ее позвоночнику стрелой пронеслась вверх горящая огнем сердца надежда.

– И Игорь так на тебя смотрел, – вновь вспомнилось впечатлительной Даше, – как будто, реально, он влюблен.

– Что? – очнулась Ника. Теперь по позвоночнику пролетела вниз новая стрела – только ледяная, отрезвляющая, и вниз. – Какой Игорь?

– Ну, ты балбеска, – укоризненно сказала Даша. – Парня этого Игорем зовут.

– Его зовут Игорем? – не верила своим ушам обнадеженная Ника.

– Игорем, – с раздражением подтвердила подруга. – Что с тобой? Ты как полубезумная. Новый приступ похмелья наступил? Пойдем, еще кофе налью. И расскажу тебе про типа, с которым вчера познакомилась.

Ника в изнеможении вновь упала на кровать. Ей было наплевать на ноющую боль в голове, на дрожащие пальцы, на вновь подступающую к горлу тошноту, скользкой змеей скользящей по горлу вверх.

Показалось… Всего лишь показалось. Как всегда – показалось.

Нет, не может быть. Нет – но это правда. Ей всего лишь привиделось, что это был Никита. Видимо, Кларский, и правда, просто ей приснился, а она уже напридумывала себе всякого. Вот что делает королева-надежда – она действительно умирает последней, но, оттягивая свою смерть, отправляет на поле боя с жестокой действительностью простых своих солдат из отрядов Мечты, Предположений и Безнадежных Чаяний.

Ника хотела плакать, но вдруг засмеялась: невесело, с долей истеричности в голосе, мигом ставшем каким-то неприятным, даже чуть скулящим.

– Ника, что с тобой? – испугалась за подругу Даша и села рядом, обняв. – Что случилось? Ну, прости, я, не подумав, позвала этого парня к тебе… Правда, хотела как лучше. Прости, а?

– Я… я не из-за этого, – растянула серые губы в широкой неестественной улыбке Ника. Ее сейчас смешило все на свете. Даже вот, как в глупой поговорке, пальчик ей покажи, будет ржать. – Просто все так забавно выходит. Так смешно, – и она зашлась в новом приступе невеселого смеха, а на глазах ее блеснули слезы.

Даша совсем перепугалась. Она обняла подругу, понимая, что у той приключилась самая настоящая истерика.

– Тебе бы успокоительного, – проговорила она, поглаживая Нику по светлым волосам. – Ну, хватит, перестань. Что с тобой такое? Может, ты из-за свадьбы так волнуешься?

– М-может быть, – отозвалась, отстраняясь, девушка. Она понимала, что немедленно должна прекратить все это, но никак не могла остановиться и со всего размаху сама себя ударила по щеке, оставив на ней бледно-розовый след.

– Ты что?! – заорала на нее Даша. – Перестань, Карлова!

– Лучше бы сама меня ударила, – вновь засмеялась Ника, только более тихо, зловеще.

– Тебе садо-мазо теперь подавай?!

Эта не смешная, в общем-то, фраза опять рассмешила Нику, у которой смех победил слезы, и теперь с его помощью наружу вырывались все ее потаенные эмоции. Их было много, очень много, и они казались перепуганными встревоженными горожанами, толпящимися у узких ворот города, чтобы побыстрее покинуть его, потому как знали, что вскоре их родной город будут осаждать двигающиеся с севера монстры. Испуганные горожане, едва успевшие собрать самые необходимые вещи, давя и напирая друг на друга, проталкивались по нескольку человек через ворота, которые только-только и весьма неохотно открыли власти города, то бишь разум девушки с красивым именем Ника, до этого не разрешающий эмоциям покидать ее голову.

– И что мне с тобой делать? – покачала головой Даша, списав поведение неспокойной подруги на алкоголь и на страх перед свадьбой.

Только спустя еще полчаса Ника более-менее успокоилась. Она сидела на своей кровати, по-турецки сложив ноги, и вновь пила кофе. На удивление, после своей небольшой истерики она стала чувствовать себя куда лучше. Головная настырная боль почти прошла, дрожь куда-то делась, полностью уступив усталости, да и тошнота исчезла.

Эмоциональная разрядка дала свое.

– Эх, Ника-Ника, – вздыхала Даша, глядя на подругу. Почему-то ей было очень жаль Карлову, хотя и повода для этого вроде бы и не находилось. А что жалеть молодую, полную сил, симпатичную здоровую девушку, у которой скоро исполняется мечта миллионов – шикарная свадьба, а жених, почти как в сказке, красив, уверен в себе, обеспечен, к тому же и любит свою будущую жену. Мало того, он лично настоял на свадьбе.

– Смотрю на тебя и думаю, почему ты выглядишь такой несчастной.

– Почему это я несчастная? – удивилась Ника.

– Это ты у себя спроси, – и, думая, как бы отвлечь подругу от каких-то своих грустных мыслей, Даша радостно предложила. – Слушай, а покажись-ка в свадебном платье?

– Не хочу его надевать, – поморщилась Ника. – Это долго и муторно.

– Ну, пожалуйста! Я тебя пощелкаю на телефон, – загорелась Дарья. – Предсвадебный фотосет тебе устроим! Я хочу посмотреть на твое платьишко! Карлова!

– Ты издеваешься? – мрачно посмотрела на подругу Ника. – Я лохматая, с бодуна, ты представляешь, какие снимки получатся?

Даша так достала Нику, что та все же решила – спорить с ней будет себе дороже, а потому согласилась на уговоры, правда, заявив, что в таком случае Дашка будет помогать надевать ей платье. Хоть оно было и не слишком пышным, но будущая невеста умудрялась в нем путаться. Да и как-то страшновато ей было – вроде бы позавчера еще ребенком была, вчера – подростком, а сегодня – р-р-раз – и уже невеста!

Смотрелась Ника в белоснежном платье из дорогой тафты, которая чуть ниже талии была элегантно задрапирована, очень нежно. Эту нежность и даже какую-то хрупкость подчеркивали тонкие кружева, которым был отделан верхний ярус двубортной юбки, и кружевной же лиф. Открытые шея и плечи, тронутые легким загаром, придавали девушке соблазнительный шарм.

По крайней мере, так утверждала Дашка, умудрившаяся не только расчесать подругу как следует, но и наложить легкий макияж – при этом она рассказывала про своего Олега.

Ника же была о себе и своем подвенечном наряде другого мнения.

– Как на корове седло, – заявила она, глядя в большое, во весь рост, зеркало.

– Ой, не надо, – отозвалась Дашка, застыв около невесты с пудреницей в руках. Девушка верно рассчитала, что таким образом заставит дурную подружку позабыть все плохие мысли. Она ради Ники даже сегодняшним свиданием с Олегом пожертвовала!

– Кстати, а фата где? – полюбопытствовала она.

– Не будет никакой фаты, – отозвалась Ника. Мысли и разговоры о свадьбе ее раздражали.

– Но как же без фаты… Это же символ невинности!

– А я такая прям невинная, как овечка, – усмехнулась Ника. – Мне и белоснежного платья хватит.

– А что на голове будет? Диадема? – уточнила Дарья.

– Да. Мы с Сашей решили, что у меня будет высокая прическа и диадема. Вернее, – призналась Карлова недовольно, – он решил. Купил и подарил мне.

– Покажи? – мигом заинтересовалась подруга.

Девушка вообще обожала всяческие торжества, и в подобных мероприятиях чувствовала себя, как рыба в воде. Завтра вечером она заедет на машине за невестой и повезет ее в клуб «Атмосфера», где они с девчонками арендовали не просто столик, а ВИП-кабинет, расположенный над танцполом. Там они все вместе оторвутся, и заодно убедят Нику, что свадьба – это круто, и нечего ее так бояться – до истерики.

Карлова нехотя достала злосчастную диадему, и ее подруга сразу же поняла, что та неприлично дорогая. Изысканная, выполненная в виде веточки с цветками и украшенная переливающимися на солнце прозрачными камнями, она мигом покорила Дашу.

– Какая прелесть! – произнесла она зачарованно, проводя пальцем по камням. Стразы Сваровски, бриллианты?…

– Прелесть, – согласилась Ника, которая вообще-то очень сильно хотела фату. Длинную, цвета чистого альпийского снега, невесомую.

– Красота, – завздыхала Даша. Замуж она тоже хотела. – А кольца покажешь?

– А кольца у Саши, – буркнула будущая невеста.

– Значит, на свадьбе посмотрим. Стой так и не шевелись, – велела ей Дашка, отходя к ее туалетному столику, чтобы взять с него несколько невидимок, дабы собрать волосы Ники хоть в какое-то подобие высокой прически. Девушка ловко сцапала заколки со столика, и при этом взгляд ее упал на приоткрытый ящик, в котором все в тех же неугомонных лучах солнца что-то ярко блестело. Даша не смогла сдержать любопытства.

Шикарное колье из белого золота оказалось в ее руках и, как кошка, удобно устроилось в них. Девушка взирала на поистине царское украшение почти что с благоговением.

– Ника! Твой Сашка – просто чудо! – завопила она, думая, что это еще один подарок щедрого Дионова.

– В смысле? – не поняла невеста. Подруга ее уже слегка утомила. И платье бесило. И вообще, она не хотела свадьбу.

– И ты от меня эту красотищу скрывала? – повернулась Даша к Нике с колье в руках. – Это безумно красиво! Надевай сейчас же, иначе я сама померяю. Подруга, да Саша твой на тебя кругленькую сумму потратил.

– Что ты там… – Ника не договорила, увидела свою персональную Северную Корону в руках у восторженной подружки. И как только Дашка нашла ее? Ника даже почувствовала тонкий укол ревности – за прошедшие годы только Ника брала колье в руки (Марту, сестренку, можно не считать), а теперь его держит в руках Даша. Это было сопоставимо с тем, чтобы увидеть, как Кларского за руку держит другая девушка.

– Положи, – велела Ника не своим голосом. Только забыла о Нике и опять по новой… Опять непрошеные мысли о нем лезут в ее голову.

– Почему? – не понимала Даша, восхищенная такой красотой.

– Положи, это… – Хозяйка квартиры опять не договорила – ее перебил очень настойчивый звонок в дверь.

– Кто-то пришел, – по-детски обрадовалась Дашка, которая уже полностью погрузилась в свадебную волшебную атмосферу. Куда глубже, чем сама невеста. – Пошли открывать!

– Наверное, это мама, – посмотрела на часы Ника, позабыв, что она в платье. – Даша, убери его, пожалуйста. А я пойду дверь открою. Ключи она, что ли, не взяла?

– Сама я открою, – велела ей Даша. – Стой в своем драгоценном платье на месте. И не двигайся.

И она весело помчалась к двери, бережно положив колье на письменный стол. Все происходящее казалось ей игрой. А для Ники это было мучением.

За дверью оказалась вовсе не мама ее подруги, а довольный жизнью Александр в черном деловом костюме. Рядом с ним стояла светленькая девушка с правильными и мягкими чертами лица, чьи пышные и длинные волосы красивой волной спадали на спину. Молоденькая и довольно хорошенькая, чем-то неуловимо напоминающая Нику. Правда, держалась она несколько скованно и смотрела куда угодно, но не на Сашу. Тот этого явно не замечал. Весело поздоровавшись с Дашей, он пошутил на тему того, что Ника совсем обленилась и не открывает дверь сама, и по-хозяйски направился в комнату невесты. Юная блондинка, оказавшаяся кузиной Карловой, осторожной, но плавной походкой двинулась следом за ним.

Саша не ожидал увидеть свою невесту в свадебном белом, как молоко, наряде. Для него это стало приятным сюрпризом. Молодой человек, остановившись напротив замершей девушки, задумчиво потер подбородок, словно оценивал – так, как ценитель картин оценивает очередной шедевр, прежде чем купить его и поместить в свою надежную, охраняемую коллекцию.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Ника, которая и не ожидала увидеть сейчас будущего супруга. – Ой, Марта, и ты тут?

– Ага, – кивнула та, разгадывая сестру. – Бабушка попросила приехать, забрать лекарства, которые тетя Люда купила. А Саша, – никто не заметил, как едва слышно дрогнул голос Марты, – увидел меня на остановке и подвез.

Ей, правда, не хотелось, чтобы Александр подвозил ее, но он был непреклонен. Ему захотелось вдруг подвезти свою будущую родственницу, и все тут. Откуда Саше было знать, как больно находиться рядом с ним этой девушке, какие печальные мелодии играют при этом в ее душе, и как один за другим в ее сознании разрываются проколотые тончайшей и острейшей иглой по имени Реальность воздушные шары с надписью: «Взаимная любовь».

– Я не смог удержаться, чтобы вместе с ней не зайти к тебе, – признался Дионов.

– Платье невероятное! – искренне сказала Марта, любуясь сестрой.

Саша, не сводящий с Ники глаз, подошел к ней и, ни слова не говоря, осторожно, явно боясь помять красивый наряд, обнял девушку, а после поцеловал в щеку – губы ее были накрашены умелыми Дашиными руками.

– Ты очень красивая, – негромко, чуть хрипловато сказал он девушке и погладил ее по щеке, а после коснулся волос, на которых сиял купленный им венец.

– Спасибо, – по привычке улыбнулась ему Ника. А он все же поцеловал ее в губы.

Дашке эти двое очень нравились, и она заулыбалась, не видя, что подруга слишком уж быстро отстранилась от молодого человека. И Марта этого не видела – скрипачка смущенно отвернулась, а после и вообще вышла из комнаты – пошла искать лекарства для бабушки на кухню. Никто не заметил, как девушка закусила губу. Марта и не позволила бы никому увидеть свои мучения, в которых, как скрипачка считала, виновата только она одна, посмевшая влюбиться в чужого жениха.

– Вы такие классные, – сказала радостно будущим молодоженам Даша. – Здорово смотритесь. В загсе будете самой красивой парой. Ты еще такие классные украшения купил Нике – и колье, и диадему… Наверное, и кольца обалденные!

– Какое колье? – удивился Александр, отстраняясь от невесты, которая непонятно почему вздрогнула. – Ника, что за колье?

Карлова, которая успела вновь спрятать украшение от греха подальше, волком посмотрела на подружку. Ну что ей не молчится-то, а? Почему Дашка все время свою челюсть разговорами разрабатывает?

– Оно невероятное! Очень подходящее к диадеме, – тараторила брюнетка. – У тебя отличный вкус, Саш. Ника, ты куда уже колье спрятала? Оно ведь бриллиантовое, да?

– Дорогая, – ласково, но как-то настороженно обратился к молчащей Нике парень, – что за колье, ты можешь ответить?

– А разве ты ей ничего не дарил? – удивилась словоохотливая Даша. Ее подруга мысленно обругала ее последними словами и, понимая, что уже не отвертится, улыбнулась – вполне искренне – и произнесла:

– Я убрала его обратно в столик. Сейчас покажу. Это мое наследство от бабушки. Очень красивая вещь.

И девушка, облаченная в белоснежное платье, неспешно подошла к столику и вытащила украшение – так же неспешно, чтобы не показаться подозрительной.

– Вот оно, – опять улыбнулась она, демонстрируя свое украшение из белого золота, роскошное, но не вычурное, а изящное и гармоничное. Камни искрились изнутри, завораживая взгляды.

– Бриллианты, если не ошибаюсь, хотя я и не ювелир. – Саша взял украшение из рук невесты и стал рассматривать его.

– Бриллианты, – отозвалась Ника, – ты прав.

– Под стать тебе, – сказал задумчиво Саша, встал за спиной у Ники и приложил колье к ее шее. Они вдвоем стояли напротив зеркала, и молодой человек смотрел не на Нику, а на ее отражение. Колье, действительно, безумно подходило под платье, подчеркивая изящество будущей невесты, и отлично гармонировало с купленной им диадемой.

– Твоя бабушка не промах, – произнес Александр. – Качественная вещичка.

– Это точно, – поддакнула Дашка, тоже любуясь подругой. Подумать только, с утра Ника была лохматой и помятой, а сейчас почти красотка! Тени под глазами – не в счет.

– Надень на свадьбу, девочка моя, – сказал Саша, проводя ладонью по шее невесты. – Хорошо?

Ника опешила.

– Чего? – спросила она с недоумением.

– Надень на свадьбу. Обязательно. Обещаешь?

– Но, – растерялась Ника, некстати вспомнив о том, что по легенде бог Дионис заставил Ариадну надеть на свадьбу Северную Корону, подаренную ей Тесеем. А история-то повторяется!

– Что но?

– Я даже не знаю. Зачем это надевать на свадьбу?

– Шикарно смотрится, – серьезно сказал Саша. – Надень. Тем более если это наследство.

В комнате появилась Марта, которая нашла лекарство и теперь мечтала уйти прочь из этой квартиры. Она второй уже раз увидела колье и улыбнулась, вспомнив его:

– О, то украшение из «Stella-Lin». Смотрится так шикарно, как будто бы это настоящие бриллианты.

Саша усмехнулся, а Даша тут же поправила длинноволосую девушку.

– Это и так брюлики.

– Да? – неподдельно удивилась скрипачка, которая отлично помнила, что в тот раз, на дне рождении дяди, кузина сказала, что это всего-навсего серебро и простые камешки-блестяшки. – А Ника ска… – Тут Марта замолчала, увидев краем глаза, что старшая сестра, пока Дионов и Даша не видят, что-то беззвучно шепчет ей и скрещивает указательные пальцы перед губами, будто бы прося Марту замолчать.

– Что там Ника ска? – переспросил ее несколько ехидно Саша. Все-таки подшучивать над сестренкой ему нравилось. Всю дорогу в машине он подкалывал ее с тем типом из аэропорта, с которым они обнимались. Это было странно, но Саше очень хотелось узнать, в каких они отношениях. Смог ли он затащить сестренку в кровать или нет?

– Ничего, – отозвалась Марта, – просто… я перепутала это колье с другим. С простой бижутерией.

Ника облегченно вздохнула. Молодец, сестричка, поняла, не сдала.

– Как можно настоящие камни перепутать со стеклом? – хмыкнула Даша, наслышанная от подруги, что Марта – душа творческая, музыкальная, погруженная в свой собственный мир, а значит, к вещам бытовым невнимательная. Перепутать прозрачные кристаллы из пластика с королями драгоценностей – бриллиантами – это надо постараться.

– Сестренка, – вновь не удержался Александр, – ну ты даешь. Думаешь, моя будущая жена будет щеголять на свадьбе дешевыми безделушками?

Ника тут же сердито одернула парня, а Марта потупилась. Ей стало невыносимо неприятно. Почему, почему она влюбилась в него, в этого настойчивого, уверенного в себе типа с наглыми глазами и уверенным разворотом плеч?

Однако девушка, собравшись с силой воли, ответила:

– Если бы я сыграла вам all-o di molto и all-o moderato, вы бы тоже не нашли отличий. А мне нет дела до ваших камней.

– Вот именно, – зло прошипела Ника, обнимая кузину – в отличие от Саши она не боялась помять платье. – У меня сестра – профи-музыкант, победитель конкурсов, а не ювелир какой-то. Так что держите ваши мнения при себе, господа умники.

– Да ладно тебе, – рассмеялся Саша. – Я же любя. Эй, малышка, не обижайся.

– Я не обижаюсь, – буркнула Марта, а Даша опять заметила, что девушка не смотрит на Сашу, и удивилась: будущие родственники, может быть, слегка друг друга недолюбливают?

– Чтобы ты не обижалась, куплю тебе торт, – сказал Александр Марте. – Окей? Не дуйся, тебе не идет. Скажи лучше, твоя сестра ведь – красотка?

– Красотка, – согласилась Марта. Говорила она вполне искренне. – Только туфель не хватает для полного комплекта.

– Они вон в той коробке, – вновь как-то равнодушно, на автомате, ответила Ника, кивая в сторону. Александр сам себе улыбнулся уголками губ, решительно направился к коробке, открыл ее и вскоре стоял перед озадаченной невестой на одном колене, намереваясь одеть на ее ножки обувь – белоснежные, в тон платью, туфли на высоком тоненьком каблуке. Ника не стал сопротивляться. Дашка опять стала восхищаться женихом, а у Марты комок к горлу подкатил, и руки безвольно опустились вдоль тела. Ну как, как смотреть, когда твой любимый человек – и неизвестно почему любимый! – словно Золушке, одевает свадебные туфли своей невесте и твоей сестре заодно?!

– Нравятся? – встал с колена Александр, довольный своей работой. Ника стала выше сантиметров на десять. – Тебе вообще в них удобно? Или, может, другие купить, пока не поздно?

– Мы уже купили еще одни туфли – для ресторана, – напомнила ему Карлова, подумав, как же она устала от всего этого. И от туфлей, и от платья, и от Саши, который еще не успел стать ее законным супругом.

– Ника, – обратилась к ней тем временем смущенная Марта, внутри которой все пылало и переворачивалось. – Я бабушке повезла лекарства, так что пока. Она меня ждет.

– Пока, сестренка. Встретимся на девичнике! – напомнила ей Ника, опять обняла, якобы на прощание, и шепнула:

– Спасибо. Я все потом объясню.

Сестра ничего не ответила, но так же почти незаметно кивнула и сжала ладонь Ники, как будто бы говоря: «Понимаю».

Марта ушла, Дашка тоже поспешила уйти, обещав заехать за Никой вечером, а Саша вновь обнял свою невесту – у него образовалось свободное время, он хотел провести его рядом с будущей женой, и, честно говоря, простые объятия и поцелуи его не прельщали. Однако ничего большего позволить он себе не мог – сначала из-за присутствия в доме Никиной подружки и ее сестренки, а сейчас – сейчас из-за странного поведения невесты. Она мягко намекнула ему, что сейчас – не самое лучшее время. Последние несколько месяцев она вообще часто отталкивала его, говоря, что ей нездоровится. Саша бесился, но молчал.

– Обязательно надень это колье на свадьбу, – вновь напомнил он Нике, которой безумно хотелось стащить с себя свадебное платье. Впрочем, Дионову этого тоже хотелось.

«Нет, он издевается! Это не бабушкино наследство! Это привет из прошлого!», – с тоской подумала девушка и поняла, что ей неприятно, когда Александр ее целует или даже просто касается. Она тут же с ужасом осознала – и осознала невероятно ясно: с ним ей придется прожить всю свою жизнь! С человеком, которого она может считать своим другом и даже братом, но никак не любимым мужчиной. Ведь, по сути, Саша был всего лишь этаким своеобразным заместителем Никиты, ее прошлым, которое уже больше ничего не значит, но которое она так безуспешно пыталась реанимировать.

На душе Ники стало погано. Колье невыносимо жгло кожу на шее, и девушка быстрыми, нервными движениями стала пытаться расстегнуть его, правда, ничего не получалось, и освободиться от него ей помог Саша, сказав:

– Осторожнее, это же не игрушка.

Он опять попытался поцеловать невесту, но она вывернулась из его объятий и, не заботясь о платье, выбежала в зал, а после ретировалась на балкон.

– Ты куда? – пошел за ней черноволосый парень. Он был в недоумении.

– Мне надо подышать свежим воздухом, – крикнула ему Ника. – Меня немного тошнит!

Саша пожал плечами, но девушку отпустил.

Те, кто сейчас находился на улице и смотрел вверх, могли наблюдать интересную картину – на одном из балконов длинного блочного многоэтажного дома появилась девушка в свадебном платье.

– Ух ты, смотри-ка, невеста, – беззастенчиво показала пальцем вверх одна из молодых мамочек, гуляющих в это время во дворе со своим чадом.

– Точно, – изумилась ее приятельница, тоже выгуливающая ребенка. – Но сегодня же день не свадебный.

– Кто ее знает, – пожала плечами молодая мамочка. – Может, померить решила, а может, выпила лишнего?

«Если она опять выпила, боюсь, ее можно будет признать начинающей алкоголичкой», – мысленно ответил с соседней скамейки светловолосый молодой человек, глядевший на солнечный июньский мир сквозь линзы солнцезащитных очков. Он пристально смотрел на невесту, чуть склонив голову набок. Лицо его оставалось спокойным, даже безмятежным, а вот в душе бушевало море эмоций. И пусть многим это море казалось Саргассовым – таким же неподвижным и спокойным – самым спокойным в мире, находящимся в объятиях вечного штиля и прячущим в своих водах тайну Бермудского треугольника, однако это была лишь искусная иллюзия. Настоящее море этого человека по полному праву можно было назвать Беринговым с его зимними штормами на неспокойном юге, поднимающими десятиметровые волны во время алеутской депрессии.

Никита все-таки был ревнивым типом. Собственником, не желающим делиться тем, что принадлежит ему. Вот только девочка с малиновыми губами и пакостным характером ему не принадлежала – ни тогда, ни сейчас, а он все равно злился. А еще больше его раздражало то, что она принадлежит кому-то другому.

Ник не отрывал почти жадного взгляда от Ники. Зачем Кларский вновь решил вернуться сюда, к дому стервочки с малиновыми губами, он и сам не знал. Наверное, он пришел проститься с ней, желая увидеть издалека еще раз. Он никогда и не думал, что увидит эту девчонку в белом красивом платье – символе того, что вскоре она официально станет женщиной другого человека.

И он сегодня, как и она, тоже частично в белом – на нем белая рубашка, чистая, идеально выглаженная, модная и дорогая. Только вот джинсы черные. И вообще его тело сегодня будто напополам поделено: до пояса он в белом, а ниже – в черном. На ярком солнце черные джинсы нагрелись, и молодой человек чувствовал себя несколько некомфортно.

«Ну и почему ты не дождалась?», – с ненавистью непонятно к чему или к кому подумал вдруг Никита и даже как-то позавидовал старшему брату – его рыжая Настя, мама Полины, кажется, до сих пор ему верна.

Сегодня утром он также издали наблюдал за ней и Полиной. Даже стал свидетелем забавной сценки. Во дворе дети, с которыми играла его племянница, – а, черт, он никогда и не думал, что увидит своими глазами племянницу! – подобрали где-то крохотную писклявую собачонку, с которой носились до тех пор, пока ее не заметила Настя. Девушка, видимо, пожалев щенка, взяла его, к восторгу дочери, на руки и отнесла домой, заставив Никиту подумать, что незачем таскать бездомных собак домой, где живут маленькие дети. Однако вслух предъявить свои претензии бестолковой матери Полины он не мог. Все, что он мог сделать для них, – это перевести на недавно открытый счет очень приличную сумму денег. По почте через некоторое время Настя получит номер этого счета, карту и необходимые пароли – все оформлено на подставные имена, поэтому отследить получение денег никто не сможет. Да и сам Никита при этом не засветится – во всем этом ему поможет проверенный человек из города, где он жил в последнее время. Он уже получил сегодня ранним утром все необходимые указания.

И Ника тоже получит свой – тут Кларский стиснул кулак – свадебный подарок. Свой самый шикарный подарок в жизни. Нет, себе он деньги тоже оставит – у него их, стараниями Марта – да и его стараниями тоже – много, очень много. Но вполне возможно ему, Никите, бабло больше и не понадобится.

Этот парень, в душе которого со всеми удобствами расположилась месть, один за другим бокалом пьющая отлично настоявшееся вино из погреба его жизненных сил, знал, что мертвым деньги ни к чему – только если сделать саван из купюр и оббить ими гроб, хотя в гробу Никита похоронен быть не очень хотел. Парень считал, что лучше будет, если его сожгут, а прах – о, да, как патетично – развеют где-нибудь над спокойной гладью воды. Если будет, кому это делать.

Ника все не уходила, а смотрела на небо, туда, где плясало летнее солнце, которое Кларский не очень-то и жаловал всю свою жизнь. А он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.

Ему казалось, что солнце очень походит на Нику. Или Ника на солнце.

И солнце, и Ника умеют мешать с одинаковой силой, но как же они все-таки нужны.

Часть вторая

Risoluto un poco stretto

В далеком подростковом возрасте Никите, сидящему после драки с одноклассниками на крыше ярко-красного, как пятно свежей, только что пролитой крови, гаража, впервые солнце показалось мерзким.

Может быть, потому что именно тогда он начал осознавать, что его семья… несколько отличается от других, обычных и счастливых, в которых детям не тыкают носом в то, что матери у них нет, отец и брат – преступники, а старенькие, порядком измученные бабушка с дедушкой не смогли воспитать из него человека. По крайней мере, так говорили Никите учителя после очередных драк с одноклассниками-уродами. Почему-то виноватым всегда был именно он. Все ведь логично: его отец – бандит, который мотает срок, брат тоже сидит, значит, и он тоже такой же, как они.

Воспитание ведь идет из семьи – это непреложная истина. Учителя верили непреложным истинам. А Никите не верил никто.

В тот день, когда после очередной драки, закончившейся его безоговорочной победой, нокаутом одного соперника и разбитым носом второго, Ник в полной мере осознал свою непохожесть на нормальных детей.

Мать пострадавшего парнишки, решившего нарваться на Кларского, женщина достаточно обеспеченная и работающая в городском управлении образования, долго квохтала над сыночком, а после, уже в кабинете директора, разразилась громовыми воплями по поводу того, что обидчика и драчуна нужно наказать. Она ведь не знала, что зачинщиком был ее сын, мальчик не только избалованный, но и достаточно сильный и жесткий. Парнишка занимался в секции бокса, а одноклассник Никита Кларский, у которого и так была плохая репутация, нехило его раздражал.

Мама третьего участника драки, которого Никита ловко отправил корчиться после ловкого удара под дых на пол, тоже этого не знала, правда, и не кричала, а тихонько выговаривала сыну за то, что он встрял в драку.

– И что вы теперь будете делать? Да в вашей школе произвол происходит! Настоящий про-из-вол! – кричала женщина. Завуч и классный руководитель стояли рядышком, пытаясь сгладить ситуацию, но у них ничего не выходило. Инспектор по делам несовершеннолетних сидела и стучала пальцами по столу. Немногословный мальчишка Кларский, если честно, ее уже порядком достал. Он уже находился на учете в детской комнате милиции – драк с его участием было достаточно.

– Детей избивают посредине дня, а вы и в ус не дуете! Моего ребенка избили! Второму мальчику тоже досталось, – женщина кивнула на мать второго пострадавшего после драки с Ником. Сам Кларский, в отличие от одноклассников, один из которых поехал в травмпункт, а второй ушел обратно в класс, стоял в кабинете, за спинами завуча и классной, в тени, и хмуро молчал, пялясь в окно. За ним светило майское солнышко, кричащее о том, что всего через недельку начнутся школьные долгожданные летние каникулы. Ему в драке тоже досталось, но никто, кажется, этого не замечал.

– Куда вы смотрите, когда у вас такое происходит?! Я спрашиваю, куда? – рявкнула женщина в лицо директору. – Я этого просто так не оставлю! Вы знаете, где я работаю!

– Давайте успокоимся и все обсудим, – торопливо заговорил тот. – Вы ведь понимаете – это мальчишки, в таком возрасте драки – дело обычное…

– Ах, обычное? – взбеленилась женщина. – Мой сын – в травмпункте… это, по-вашему, дело обычное?! Куда учителя смотрели, пока моего сына избивал этот мерзавец? – И она ткнула пальцем с длинным ярким красным ногтем в сторону Никиты. Тот поднял на нее глаза, не по-детски серьезные, но ничего не сказал.

– Что, молчишь, стыдно стало? Или просто боишься? – спросила его женщина, уперев руки в боки. – Других бить не боишься, кто слабее, а как ответ держать, то и сказать нечего?

Кларский продолжал молчать.

– Трус ты, – вынесла ему вердикт мать одноклассника. Никита подарил ей мрачный взгляд.

– Вы посмотрите, как он на меня смотрит! Звереныш! Трусливый звереныш!

– Не надо так говорить, – попыталась остановить ее классная руководительница – молодая учительница, недавно закончившая педагогический институт. Мама второго паренька, женщина, видимо, неконфликтная и добродушная, тоже поддержала ее, но не была никем услышана.

– А я с ним сюсюкаться не собираюсь. С трусом.

– Я не трус, – сами собой открылись губы Никиты и выдали эту фразу. Выдали довольно-таки дерзким тоном уличного хулигана. Он даже и не ожидал. Женщину это невероятно разозлило.

– Кларский! – нахмурилась завуч. – Рот на замке подержи.

– Так, все, сейчас мы на него заявление напишем. Мой сын сейчас как раз в травмпункте со старшим братом, там все побои засвидетельствуют!

Ник закатил глаза к потолку, вдруг представив, как он с Андреем тащится в травмпункт, и ему стало смешно. Это разозлило маму его одноклассника еще пуще. Классная вновь попыталась угомонить мать своего пострадавшего ученика. Она-то подозревала, что Кларского, мальчика неразговорчивого и, в общем-то, спокойного, явно спровоцировали – такое уже не раз бывало. Однако у классной руководительницы ничего не вышло, как, впрочем, и у директора с завучем и инспектором, которым все-таки хотелось решить дело полюбовно, без заявления в милицию.

– Как вы детей воспитываете? Почему такие выродки вырастают?

– Мы – учим, воспитывать в семье должны, – напомнил директор.

– Ах, в семье?! Все правильно, нынче школы не способны воспитывать! Да и учат из рук вон плохо! Ну, и где тогда его мать? – рявкнула женщина. – Хочу в глаза посмотреть! Вырастила такого сыночка!

У Никиты от злости сузились глаза.

– У Кларского нет матери, – встряла инспектор по делам несовершеннолетних.

Женщина самую капельку растерялась. Мама второго мальчика жалостливо глянула на Никиту.

– Отец тогда где?

– Сидит, – негромко проинформировал ее директор.

– Кларский – подросток из неблагополучной семьи, – добавила со вздохом инспектор. – Отец сидит, старший брат. Его дедушка с бабушкой воспитывают.

– Они уже совсем старенькие, – ловко вклинилась в разговор классная руководительница, желающая хоть как-то защитить ученика. – Больные, их тревожить не надо. Давайте уж так с Никитой разберемся. И без заявления.

Пыл воинственно настроенный матери подостыл. Мать второго участника драки еще более жалостливо посмотрела на Никиту, и даже руки к груди прижала. Жалостью было пропитано все ее румяное круглое добродушное лицо, как ромовая баба – ромом.

– Им живется не слишком хорошо, – продолжала классная. – Давайте войдем в положение мальчика. Конечно, его поступок – отвратителен, но все же примем во внимание тот факт, из какой он семьи.

Никита, услышав это, словно окаменел. Тогда, наверное, и произошло полное его осознание себя и своей семьи, как неблагополучной. Он возненавидел это слово. Так же сильно, как и жалость. Кларский с ненавистью смотрел на тех, кто посмел его жалеть, а в его совсем еще юной душе клокотала злоба. Жалеют ущербных. А он – нормальный! Такой же, как все!

Они все стояли на солнце, а он – в тени.

Они все были белыми, а он – черным.

– Да, давайте, – сказала родительница второго избитого Ником парнишки. – Мальчику и так тяжело, давайте без заявления. К тому же все трое виноваты, раз кулаками махать стали. Я своего Ваньку знаю – он у меня в драки не прочь влезть.

Дело кончилось тем, что в душном, опаленном солнцем кабинете директора Никиту сначала долго по очереди ругали, а после так же долго и нудно наставляли на путь истинный, оставив после уроков. Потом уставший от всего этого балагана директор пригрозил Кларскому вылетом из школы и отпустил восвояси.

Тем майским солнечным днем Никита, понявший, что он далеко не такой, как все, долго сидел на крыше ярко-красного гаража, изредка прикрывая глаза от лучей ладонями с разбитыми после драки костяшками и сам себе твердя, что слезятся глаза именно из-за солнца.

Он всем своим сердцем не желал быть неблагополучным.

Никита сделал все, что мог, чтобы не казаться таким в университете. И да, пусть это была ложь – в первую очередь самому себе, но в то время он был счастлив. Только по-прежнему недолюбливал солнце. Возможно, оно ассоциировалось у него с жалостью?

* * *

Никита смотрел на Нику, вспомнив, как давным-давно целовал ее, и у него в груди что-то болезненно сжалось.

«Прощай, глупая. А, знаешь, ты мне нравилась», – мысленно сказал он, последний раз посмотрев на невесту – не его, а чью-то, какого-то гипотетического недоумка, после поднялся с лавочки под заинтересованными взглядами молодых мамочек и неспешным прогулочным шагом пошел прочь со двора, повернувшись к окнам Ники Карловой спиной. В лицо ему дул ругающийся ветер.

А Ника, делающая вид, что усиленно дышит воздухом, просто смотрела в небо, и ее взгляд опустился на грешную землю только тогда, когда Никита покидал двор. Ника лениво скользнула по нему взглядом, не узнав, и, наконец, решилась вернуться в зал, где Саша с кем-то отрывисто говорил по мобильнику – потому и не пошел за ней на балкон, поскольку ему позвонили.

Правда, уже оказавшись в комнате, Ника вдруг подумала, что видела там, внизу, какую-то очень знакомую фигуру в белой рубашке.

«Может быть, это Никита?» – робко предположил внутренний голос Карловой. Но девушка сама себя обругала. Нет, естественно, это не он. Это всего лишь расшалившаяся фантазия, которая делает подставу за подставой. То ей чудится, что Никита приходил к ней ночью, то мерещится, будто он стоит в ее дворе. Пустые иллюзии!

Ника хотела пойти в свою комнату, чтобы переодеться, однако, вопреки здравому смыслу, девушка вдруг развернулась и вновь оказалась на балконе, где принялась отчаянно оглядываться, ища глазами светловолосого парня в белой рубашке в и темных джинсах. А, вот он! Стоит под деревом!

Ника перегнулась через перила, стремясь получше разглядеть молодого человека. Словно бы почувствовав взгляд невесты, тот, кто подпирал плечами толстый ствол тополя, отлип от него, сделал пару шагов по направлению к центру двора и поднял голову вверх. Карлова вздохнула. Нет, это был не Ник, совсем не Ник. Какой же это Ник? И как же она только приняла этого незнакомца с печальным худым скуластым лицом, черты которого словно были вырезаны из светлого камня, за господина Укропа?! Совсем ведь не похожи! Идиотское воображение!

«Хватит цепляться за прошлое, дура», – сама себе сказала совсем уже обессиленная Ника и вернулась в зал, чтобы больше не выходить из него.

Девушка не поняла, что просто-напросто перепутала Ника с другим парнем в белой рубашке. Она не видела, как этот человек усмехнулся, второй уже раз увидев на балконе будущую жену того, кого ненавидел, и его светлые глаза с сумасшедшей злой поволокой, которую так легко было спутать с артистичностью оригинального человека, на мгновение закрылись, представляя, как вкусно будет блюдо под названием: «Месть за содеянное». Такое же, как бифштекс с кровью. А кровь на белом платье будет выглядеть весьма и весьма своеобразно. Красное и белое смотрятся красиво и по отдельности, а уж когда они вместе…

В его кармане запиликал мобильник, оповещая о том, что пришло текстовое сообщение, и обладатель этих злых мыслей медленно достал из кармана телефон.

«Зайка, ты не обидеться, что у нас сегодня не получится встретиться?», – спрашивала та, которая считала его своим парнем. Милая девочка, глупая и такая влюбленная.

– Не обижусь, – тихо произнес молодой мужчина.

Он и правда не обидится.

Ему все равно.

А Никита уже ехал на неприметном арендованном «Форде» по своим делам. Блюдо «Месть за содеянное» ждало и его, хотя, наверное, было и не таким острым, как у того, кто прятался под старым тополем.

Благодаря самым странным стечениям обстоятельств, во дворе дома, где жила Ника Карлова, пересеклись две параллельные прямые – два человека, одержимые желанием отомстить.

* * *

До того момента, как Ник обязался передать архив с компроматом, оставалось еще порядка восьми часов. С сотрудником органов правопорядка, с которым его свел Виталий Сергеевич, Кларский должен был встретиться на очередной законспирированной квартире и передать ему ключ от банковской ячейки, а также сообщить нужный пароль.

Фамилия, имя и отчество Ника, а также прочая информация о нем не зря пропали из списка потенциальных преступников, которых разыскивала полиция – в обмен на архив через посредничество все того же Виталия Сергеевича оперативники согласились «убрать» Ника из уголовного розыска. Для них это было малой ценой. По сравнению с теми, на кого имелись компроматы, младший брат покойного Андрея Марта был мелкой сошкой.

После передачи компромата Никита планировал в скоростном режиме покинуть город и уже издалека наблюдать за тем, как Даниила Юрьевича Смерчинского и Макса настигнет заслуженная кара в лице правоохранительных органов. После этого ход в родной город ему будет закрыт навсегда, потому как, скорее всего, оба врага поймут, откуда у ментов появился тот самый легендарный архив, принадлежащий Марту. Это же поймут и остальные, кто попадет под гребенку арестов и задержаний – компромата у старшего брата Ники было собрано достаточно и на энное количество людей, занимающих нехилые должности в государственном аппарате или являющихся шишками в преступном мире. Они, скорее всего, очень захотят встретиться с тем, кто им так знатно подгадил.

Короче говоря, Ника захотят убрать уже не только Смерчинский и Макс, а множество других влиятельных людей. Конечно, можно было отдать оперативникам только ту часть архива, где содержалась информация лишь о Смерчинском и бывшей левой руке Марта, но это было невозможным хотя бы чисто технически. Например, на видео и фото, где Макс участвовал в сделке с наркоторговцами, был запечатлен не только он, но и те, с кем сделка, собственно, и заключалась.

После того как Кларский вновь побывал во дворе Ники и беззвучно с ней попрощался, он поехал на свою квартиру, чтобы переждать медленно тянущееся до встречи с оперативником время там, однако ему вдруг захотелось немного поездить по городу и посетить знакомые, все еще не забытые места. Например, проехать мимо университета, где он когда-то учился.

Это было иррационально, но поделать с собой Кларский ничего не мог – «Форд» направился к месту получения его высшего образования.

Главный корпус оставался прежним, словно и не прошло трех лет. И все те же студенты сидели на лавочках перед зданием, читали учебники, курили украдкой, смеялись.

Одна из девушек, светловолосая и шумная, отчего-то напомнила ему ту смешную, порою раздражающую девчонку по имени Маша, подружку клоуна Смерчинского, которую он должен был забрать для Марта, но так и не смог этого сделать.

К девушке, что-то радостно кричащей друзьям, подошел темноволосый смазливый тип и обнял за плечи.

Ника посетило легкое чувство дежавю. История повторяется?

Наверняка. Очередная девочка найдет своего идеального мальчика. Очередной мальчик полюбит свою неповторимую девочку.

Такие дети.

И он поехал дальше.

Никита не испытывал ностальгии или острого приступа жалости по прошлому, которое нельзя было вернуть, – он просто с каким-то даже интересом рассматривал знакомые места, подмечая все изменения, словно и не отсутствовал в родном городе целых три года. Единственное, что заставило его проявить эмоции – усмехнуться – так это тотальное отсутствие пробок в городе, которое давало ему перемещаться очень быстро, испытывая от вождения удовольствие.

Ник как будто катался по своему прошлому, почти забыв о настоящем и точно не думая о будущем. Он просто ездил, ездил, ездил.

А где-то часа через два Кларский не без изумления обнаружил, что опять находится неподалеку от дома Насти и Полины, хотя совершенно не планировал подъезжать к нему вновь. Более того, он увидел свою несостоявшуюся невестку. Она шла из местного супермаркета с полным пакетом в руках в сторону подъезда – крайнего в огромном десятиэтажном доме, расположенном буквой «Г».

Никита медленно проехал вперед, остановившись неподалеку от подъезда, задумчиво глядя на девушку. Ему казалось, что сейчас, придя домой, она обязательно приготовит вкусный обед себе и дочери, обязательно сделав что-нибудь сладкое – такое, что мягкий аромат ее десерта будет витать по всей квартире. А после Настя устроится около окна, занавешенного легкими занавесками, в удобном кресле, с Полиной на коленях, откроет большую яркую книгу и начнет читать ей детскую сказку. А мелкий щенок, которого Настя подобрала на улице, уже совершенно чистый и сытый, уляжется у нее в ногах и будет мирно сопеть, слушая тихий голос своей хозяйки и изредка подергивая ушами во сне.

Нику показалось, что семья, состоящая из матери, дочери и их пса – хороший вариант, почти счастливый. С Мартом они бы не были так счастливы. И с ним, Ником, – тоже.

Настя, чьи огненно-рыжые волосы развевались на ветру, как кровавый флаг, естественно, не замечала Ника и шагала вперед, цокая тоненькими каблучками кремовых босоножек. Она не замечала и другой машины, припаркованной напротив ее подъезда, в которой находились двое мрачных молодых людей весьма крепкого телосложения, которые не спускали с нее внимательных цепких, как у гончих псов, глаз. Они были похожи друг на друга, как братья – одинаковые, близко посаженные карие глаза, тяжелые челюсти и волевые подбородки, носы с горбинками, какие бывают у борцов или боксеров, коротко стриженные темные волосы. Впрочем, они и были братьями – братьями Баталовыми, известными среди криминального мира города как приближенные Макса. Когда-то, когда у руля был еще Март, они тоже состояли в банде Пристанских, потом попали в места не столь отдаленные, а год назад вышли, чтобы вернуться под крыло Максима.

– Она? – сверился с фотографией один из братьев.

– Она, – отозвался уверенно второй. – Зайдет в подъезд, и мы с ней. Макс сказал доставить ее тихо, без шума.

– Лады, – коротко кивнул первый. – А если этот мудак, – тут он имел в виду не кого-то, а Никиту, которого усиленно разыскивал Максим, – у нее на хате тусуется?

– Зайдем с ней в хату, проверим. – Второй Баталов коснулся наплечной кобуры, спрятанной под пиджаком. Его брат согласно кивнул. Буквально полчаса назад эти двое получили важное задание от Макса – найти по указанному адресу изображенную на фото девушку и срочно доставить ее к боссу. Слишком сильно тот хотел с ней потолковать.

Результаты акции «Поймай Никки – получи приз» были хорошими. Макс, которого очень нервировало присутствие Ника в городе, стал обладателем важной информации. Кто-то из его людей, побывавших на кладбище, вспомнил, что на выезде из него вроде бы как была дорожная камера, которая могла зафиксировать тот момент, когда Никки уезжает. Макс самолично просматривал запись. Кларского, естественно, он не увидел, зато заинтересовался всеми выезжающими из кладбища машинами. Особенно его заинтересовала ярко-красная типичная женская тачка, которая едва не столкнулась с тачкой его ребят. Находящихся в ней, к сожалению, видно не было, но вот номер разглядеть оказалось возможным. После того как номер машинки пробили, Макс даже выругался – она принадлежала хорошо знакомой ему девушке – бывшей подружке Марта.

Появление этой рыжей девки показалось Максу крайне подозрительным, а потому он отправил своих людей к ней. Возможно, она знает, где находится Никки – не зря же засветилась ее тачка на камере.

Кольцо вокруг Кларского сужалось.

Почти одновременно с этой информацией Макс узнал еще кое-что важное. Один из барыг, занимающийся оружием, донес, что его посетил тип, похожий на того, кого ищут Пристанские, и купил ствол. По фото он признал Никиту и добавил, кто направил к нему этого мальца. Таким образом, Макс через пару часов вышел и на Виталия Сергеевича – он лично поехал к нему пообщаться. Ему не к спеху было портить с ним отношения, но собственная безопасность стояла у Макса на первом, приоритетном, месте.

Настя подошла к подъезду и стала искать в сумочке ключи, правда, из-за тяжелого пакета это у нее получалось плохо. В это время оба брата Баталовых покинули свою машину и оказались у нее за спиной – со стороны они были похожи на желающих попасть в подъезд, а не на тех, кто замыслил похищение человека. Один из мужчин даже помог ничего не подозревающей рыжеволосой девушке подержать пакет, пока она искала ключи, а после пропустил поблагодарившую его Настю вперед, вежливо придержав дверь и благосклонно кивнув на ее слова благодарности.

Никита, наблюдающий за девушкой брата, слишком поздно вспомнил этих двоих молодых мужчин – он выскочил из машины тогда, когда подъездная тяжелая черная дверь захлопнулась.

Парень и не ожидал, что люди Макса выйдут на Настю, которую он так неудачно встретил на кладбище. Если они нашли ее – дела плохи. Этих парней, которых Кларский не видел давным-давно, Макс не послал бы на самое простое «задание» – для этого были простые «шестерки». Баталовы занимались обычно серьезными, нет, вернее, грязными делами. Например, избавлялись от ненужных людей. Под личиной легального бизнесмена живет все тот же моральный урод, который не остановится ни перед чем на пути к власти и деньгам.

А сейчас они шли за Настей.

И это не могло быть случайностью.

Никита, на которого волна за волной накатывали холодный гнев и неосознаваемый, но ощутимый страх за Настю и ее ребенка, знал, что сейчас только от него зависит их судьба. Иначе они отправятся к Марту – если не сейчас, то парой дней спустя – точно.

Эта мысль ледяной стрелой пронзила его затылок, пробила кость и хрящи, чтобы выйти из кадыка.

Конечно, правильнее было бы сделать ноги, спасая свою шкуру, но Никита отчетливо понимал – он этого не сделает. Не сможет. И холодный трезвый ум, отдающий приказ отступать, оказался слабее голоса сердца.

Понимая, на что идет, парень методично принялся звонить в квартиры по домофону, представляясь участковым. Дверь ему в результате открыли, но он потерял две минуты драгоценного времени.

Никита зашел в подъезд, аккуратно прикрыв дверь.

Где-то наверху, через несколько лестничных пролетов, он услышал неясные мужские голоса. На ходу достав пистолет, с которым не расставался, он побежал вверх по лестничным пролетам, игнорируя лифт, оказавшийся к тому же сломанным. Настя жила на третьем этаже, и до него оставалось совсем немного.

Девушка, кстати говоря, не заподозрила ничего странного в том, что следом за ней в подъезд вошли двое крепких молодых людей в темных костюмах. Четыре пролета они молча следовали за Настей, и лишь когда оказались на площадке между вторым и третьим этажами, вдруг резко затормозили ее. Один из парней встал впереди рыжеволосой, второй – позади, перекрывая все ее пути к бегству.

– Вы чего? – удивленно спросила Настя, крепче вцепляясь в пакет и поворачиваясь лицом к тому, кто стоял сзади.

– Поедешь с нами, – было ей ответом от одного из мужчин.

– В смысле? – не поняла она. – Что вы хотите?

– Пойдем с нами, – повторили ей.

– Кто… кто вы такие? – сглотнула рыжая. Она мгновенно вдруг поняла, что эти люди как-то связаны с Андреем и миром, в котором он жил.

Где-то в глубине души она знала, что однажды за ней придут. Только верить в это не хотела.

– Спускайся вниз, – велели ей.

Сильные руки толкнули девушку в спину, и Настя от неожиданности выронила пакет с продуктами. Тот порвался. Детские печенья в форме грибочков, которые так любила Полинка, упали к мусоропроводу. Туда же покатились и зеленые большие яблоки из порванного пакета.

– Давай-давай, шевели ножками, девочка.

– Что вы хотите? – испуганно спросила Настя, понимая, что надо бежать. Иначе случится что-то страшное. – Кто вы такие?

– Заткнись, – поморщился один из братьев Баталовых. – Делай, что говорят.

– Помогите! – закричала было девушка, понявшая, что дело плохо, но ей грубо закрыли рот ладонью, больно сдавив губы.

– Тварь, не ори, – равнодушно сказал один из людей Макса ей на ухо, и его шепот огнем обжег бледную кожу.

Он приставил к боку испуганной девушки самый что ни на есть настоящий пистолет.

– Или застрелю, – спокойно продолжал мужчина. – Ствол с глушителем. Никто не услышит.

От ужаса Настя едва не упала на холодный пол вслед за пакетом. Дыхание ее моментально сбилось, руки задрожали, ноги стали подкашиваться.

– Не шуми и делай, что говорят, – прошипели ей на ухо вновь. Настя покорно кивнула. Лучше просто уйти, увести их от квартиры с Полиной и старшей сестрой.

– Брат, квартиру-то проверим?

– Проверим, – согласился мужчина, убирая ладонь со рта рыжеволосой девушки. – Эй, стерва, он там?

– Кто? – с трудом выдавила девушка, подумав почему-то об Андрее. Кричать она больше не стала – понимала, чем может это закончиться. От пульсирующего в висках страха кровь в ее жилах сворачивалась. Она даже и подумать не могла, что они ищут Никиту – так была ошарашена.

– Сама знаешь кто, – нехорошо улыбнулся ей один из Баталовых. – Дурочку включила? Еще раз – он там? Этот сосунок в твоей хате?

– Т-там н-нет ник-кого… – запинаясь, прошептала Настя и получила по лицу. На белоснежной коже, еще не тронутой загаром, остался красный отпечаток от широкой мужской ладони.

– Сама знаешь. Дуру из себя не строй.

– Я, правда… правда, н-не знаю…

Она получила еще один удар.

– Заткнись, – велели ей. – Идем проверим. А ты, стерва, откроешь нам хату. Сделаешь это тихо. Иначе пристрелю.

Тот, кто держал пистолет, посильнее вдавил его в бок Насте, второй рукой опять закрыл ей рот и потащил наверх, к ее квартире, в которой находились дочь и старшая сестра. Они и знать не знали, что сейчас к ним в квартиру ворвутся эти ужасные люди. Настя еще больше похолодела от одной этой мысли.

Девушка, которая не шла, а которую фактически тащили, поняла, что должна сделать все, чтобы эти ужасные люди не вошли в ее квартиру. Кто знает, что они смогут сделать с ее дочерью? Полина – это все, что у нее есть. И ее нужно защищать до последней капли крови.

Она решилась. Да и времени долго думать у нее не было.

До площадки третьего этажа оставалась всего лишь половина лестничного пролета. Настя, продолжающая сжимать в слабой руке ключи, приказала себе собраться, напрягла вдруг все ставшие ватными мышцы и попыталась ударить ключами в лицо того, кто держал пистолет. У нее получилось только лишь царапнуть его по щеке, но и этого хватило. От неожиданности бандит, выругавшись, с силой ударил по лицу рыжеволосую девушку, и она, не удержавшись на ногах, покатилась по ступеням вниз, разбив голову в кровь о батарею.

Почти сразу она потеряла сознание.

– *Запрещено цензурой*! – прохрипел тот из мужчин, который получил глубокую царапину ключами по лицу. – Тварь!

Настя уже не слышала его слов.

Оба брата моментально оказались около неподвижно лежащей на бетоне Насти. Вокруг ее головы расплывалась кровавая лужица, в которой тут же заиграли солнечные блики, попадавшие на лестничную клетку из небольшого прямоугольного окна под самым потолком. На лице девушки тоже была кровь – резкий удар разбил ей в кровь губы. Ее глаза были закрыты, а правая рука изогнулась под каким-то пугающим неестественным углом. Впрочем, братья Баталовы не обратили на это никакого внимания. Их заботило другое.

Второй молодой мужчина тоже произнес крепкое бранное слово, глядя на глупую девицу. Макс сказал привести ее живой.

– Дышит, – склонился он над Настей.

Его брат утер с щеки кровь. Он не ожидал, что девчонка чиркнет его ключами по лицу. Если придет в себя – пожалеет, что сделала это.

– Че, потащим ее с собой или на хату заглянем? – мрачно спросил он, растирая свою кровь между пальцами.

Ответить Баталов не успел. Он поднял указательный палец свободной руки кверху, словно прося тишины, и кивнул вниз. Мужчина не слышал шагов – интуиция заставила его оглянуться.

В это время снизу как раз и появился Никита с пистолетом в руке. Он, можно сказать, произвел фурор. Такой, какой могла произвести звезда Голливуда, появившаяся в заштатном маленьком фан-клубе имени себя. На самом деле Ник не хотел поднимать шума – хотел неслышно подойти сзади, но, к сожалению, братья Баталовы тоже были бывалыми ребятами, и этого сделать не получилось. Наверное, если бы не экстренная ситуация, из-за которой умом Ника овладели эмоции, он придумал бы что-нибудь куда более действенное, но в эти минуты это было лучшее, что пришло Кларскому в голову.

– Опа, ты ли это, малыш? – радостно поприветствовал парня один из Баталовых, аккуратно, почти с любовью, беря Ника на прицел. Второй бандит, мигом сориентировавшись, направил свое огнестрельное оружие на лежащую без сознания Настю. Кровь вокруг ее головы красиво оттеняла рыжие спутавшиеся волосы.

– Сам нас нашел. Ай да молодца, ай да сукин ты сын, – оскалился второй Баталов.

Оба брата глядели на Ника так восторженно, словно он был Сантой, притащившим им подарки. На их широких лицах расплылись одинаковые улыбки жестоких детей. Лицо же Кларского нельзя было назвать добродушным – увидев лежащую на боку в лужице крови Настю со следами ударов на лице и сломанной рукой, оно исказилось яростью. Он с силой стиснул челюсти. На скулах заходили желваки. В мышцах по всему телу разлилось напряжение, так, как будто бы Ник находился в тренажерном зале.

Сам он никогда не бил женщин.

Ник крепче сжал свой «макар». Ледяную стрелу рывком выдрали из его горла. Он не мог оторвать глаз от обездвиженной Насти.

– Жива еще, – проследил за его взглядом Баталов, направивший оружие на Настю, и радостно ухмыльнулся. – Никки, братан, а мы тебя все ищем.

– Ты стал большим мальчиком, – ухмыльнулся тот, кто держал Кларского на мушке. Против Никки он ничего не имел. Но приказ есть приказ.

– Похож на Марта, да?

– Заткнитесь, – велел им Никита, напряженно смотрящий теперь то на одного из братьев, то на другого.

Эмоции давно так не захлестывали его, как сейчас. Этих двух уродов, сделавших с беззащитной девушкой такое, ему хотелось убить. Прямо сейчас и прямо здесь. В нем просыпалось что-то животное, зверское, злое, необузданное и совершенно дикое. Доводы разума тихо отползали назад, зная, что будут погребены под снежной лавиной эмоций Ника.

– А вежливый – прямо как Март, – хохотнул тот из братьев. Ему и его родственнику было весело. Они оба чувствовали, что преимущество на их стороне. К тому же им сильно подфартило – шли за девкой, нашли Никки. Макс будет доволен. Довольный Макс – щедрый Макс.

– Скоро будет такой же мертвый, – прищурившись, сказал второй. – Если не положит пушку на пол.

Никита не двигался, продолжая сжимать пистолет, направленный на того, кто держал его на мушке. На его лбу пульсировала синяя венка. Он понимал, что сглупил, бросившись вот так просто на помощь Насте, но по-другому поступить просто не мог. Теперь либо они его, либо он их. А на кону стоит не только месть за Марта и его, Ника, судьбу, но и жизнь Насти и маленькой Полины.

– Давай бросай пушку. Иначе застрелю девку, – предупредил Кларского тот, кого поцарапала Настя ключами. Кларский знал, что он не шутит.

– Тронешь ее – сдохнет один из вас, – приглушенно сказал Никита, и никто не сомневался, что он так и сделает. – Одного успею убить.

– Разумно, – согласился держащий на прицеле Ника Баталов. – Но сам подумай. Киска скоро сама от потери крови загнется, если «скорую» не вызывать. Ох, жалко девку. Красивая. Я бы с ней развлекся. Она ведь была мартовская? А он умел подобрать себе хороших девочек. Ну, Никки, убери ствол, и если она выживет, мы, может быть, забудем про нее, – мужчина тоже не спускал глаз с пистолета Никиты, лицо которого вновь стало спокойным, а остекленевшие от гнева глаза метали ядерные молнии.

– Выбирайте, кто сегодня подохнет, – в развязной истинно мартовской манере отвечал Никита, широко улыбнувшись. – Или проваливайте оба.

В ответ он услышал смешки, впрочем, нервные.

– Если мы уйдем, а девка останется в живых, в борделе ей найдется хорошее местечко, – продолжал подручный Макса глумливо, не убирая оружия. – Мы позаботимся, Никки. Мы найдем ее снова.

– Бросай оружие. Будешь стрелять, сам знаешь, я девку кончу, – добавил его брат. – А если не сдохнет, сгниет в борделе. Я устрою ей это.

Ярость, которая мягкой паутинкой опутывала напряженные кисти рук Ника, возросла еще в разы, хотя, казалось, это было уже невозможным.

– У нас два ствола и твоя девка. Убирай пушку и поехали с нами. Ты просто поговоришь с Максом, и все. Он тебя отпустит.

Никита коротко рассмеялся, услышав такую откровенную ложь.

– А красавице-то все-таки «скорая» нужна, – глянул на лежащую на полу Настю тот, кто толкнул ее. – Загнется прямо тут. Лады. Поедешь с нами, о ней забудем. Я и об этом забуду, – коснулся он окровавленной щеки.

В серых глазах Кларского вспыхнул синим огнем лед. Паутинка на руках Ника стала железной и больно впилась в кожу.

– Вызывай ей «скорую». И я уеду с вами, – решился вдруг Никита, вспомнив маленькую Полину. Без матери ей будет тяжело. А Настя и правда может умереть. Кровотечение – опасная штука.

– Сначала брось своего дружка, – указал подбородком на пистолет один из братьев, доставая мобильник. – Тогда вызову. Поехали – и девка больше не пострадает.

Кларский, про себя прокляв и этих отморозков, и Макса, как подаяние нищему, бросил огнестрельное оружие к ногам Баталовых, понимая, что иначе жизнь Насте он спасти не сможет. Пистолет тут же оказался в руках одного из них.

– К стене, – велели ему злым голосом, из которого пропала всяческая глумливость.

Никите, покорно подошедшего к стене, заломили руки, угостили парой хороших ударов по ребрам, а после спешно обыскали и вытащили нож, наличку, которая у него была с собой, ключи от машины и, что самое страшное, банковский ключ от ячейки с архивом. Кларский даже зубы сжал, когда понял, чего лишился. Никогда еще ненависть так не зашкаливала в его жилах.

Он все завалил, идиот.

– Что это у нас тут такое? – повертел в руках ключ Баталов. – Что ты хранишь в банке, а, Никки?

– Яйцо с иглой внутри. На которой чья-то смерть, – дерзко сказал Кларский и получил ощутимый удар по почкам. Парень сжал зубы, отстраненно подумав, почему же никто из жильцов этого гребаного дома не появляется в подъезде.

– Пасть захлопни, весельчак. Иначе тебя этот банковский ключи сожрать заставят, – приказали ему.

Одному из братьев Баталовых вспомнилось вдруг, как однажды очень похоже «пошутил» Март. Он тоже упомянул яйцо с иглой внутри, на конце которой находилась Кощеева смерть. Шутка казалась ему забавной и символично-метафоричной – в это время он как раз держал в пальцах шприц с опасно поблескивающей иглой, в котором находился сильнейший наркотик, чтобы сделать укол одному связанному человеку, не желающему делиться важной информацией.

Хотя Андрей и был мертв, он до сих пор внушал своему бывшему окружению толику ужаса. Даже таким, как братья Баталовы.

В это время Настя слабо застонала и, кажется, пришла в себя. Ее глаза чуть приоткрылись и мутным взором обвели троих мужчин. Девушка узнала Никиту и неотрывно смотрела на него несколько секунд, силясь что-то сказать – кажется, даже позвала его по имени слабым дрожащим голосом, пока вновь не потеряла сознание.

– Вызывайте «скорую», – проговорил парень, стараясь скрыть нервозность. Один из ножей – небольшой керамбит, спрятанный в широком браслете на руке, – Баталовы при спешном обыске не нашли. Можно было воспользоваться им в машине, когда его повезут к Максу. Для Ника это был последний шанс вырваться на свободу.

– Ага, сейчас, – весело откликнулся тот, кто пообещал это сделать, и приставил пистолет к коротко стриженному виску парня. – Давай, малыш, поворачивайся и спускайся вниз. Макс тебя очень ждет.

– «Скорую», – почти прорычал Кларский, глядя на Настю. То животное и необузданное, что в нем медленно просыпалось, готово было прорваться наружу.

– Кто-нибудь твою девку найдет и вызовет. Может, к тому времени она и не загнется, – отмахнулся мужчина. – Шевели копытами, Никки. Тебя очень ждут. Иди, или я отправлю тебя к братику прямо сейчас. Давай-давай, поторапливайся, гаденыш, пока не появились свидетели.

Из горла Никиты вырвался лишь рык. Он был на пределе. До этого он не хотел убивать – не хотел переступать последнюю черту, а теперь был готов к этому. Он с садистским удовольствием прикончил бы обоих Баталовых, и Макса, и еще целую кучу народа.

В это время совершенно внезапно открылась дверь квартиры на третьем этаже, и навстречу бандитам и Нику спустился вдруг высокий жилистый пожилой мужчина в тельняшке и с дробовиком в руках.

– Ну-ка, бросаем стволы, ребята, – дружелюбно сказал он, направив заряженное оружие на того из братьев, кто держал пистолет у виска Кларского.

– Дед, ты чего? – изумились они, не ожидая такой подставы.

– Бросайте, говорю, – насупился пожилой мужчина. – А полицию я уже вызвал. И «скорую», – добавил он, глядя на Никиту.

Этого человека, когда-то служившего в органах правопорядка и жившего с Настей по соседству, привлек неясный шум в подъезде. Глянув в глазок, бывший сотрудник комитета госбезопасности увидел творящееся на лестнице безобразие, скоренько вызвал полицию и бесстрашно вышел на лестничную площадку с дробовиком в руках. Вообще-то выходить он не планировал, но, увидев, что парня собираются увести, все же решился.

– Дед, давай проваливай к себе в фатеру, – рассерженно сказал ему один из братьев Баталовых. – И сиди тихо. Или пожалеешь.

– Ты сам пожалеешь, – ничуть не смутился тот, не убирая своего оружия. – Отпустите парня и проваливайте, крысы.

– Да я тебе щас…

В это время все, находящиеся на лестничной площадке, услышали далекий вой приближающихся сирен. Братья переглянулись, словно говоря что-то друг другу на понятном только им языке, и помчались вниз, оставив и Ника, и Настю. Они прекрасно понимали, что если нагрянут менты, им просто так будет не уйти. А Макс приказал работать тихо и особо не светиться.

Напоследок один из них бросил:

– Мы вернемся, Никки. И за тобой, и за девкой.

Кларский обжег их широкие спины взглядом, наполненным первосортной ненавистью, зная, что они не шутят. А после, не тратя времени, бросился к рыжеволосой, опустившись рядом с ней на колено. Следом за ним к девушке подбежал и ее бесстрашный сосед.

– Вот сволочи, – покачал он головой, приложив руку к шее девушки. – Пульс вроде есть. Жива еще. Парень, а ты-то в порядке?

Никита, который от всепоглощающей злости не мог говорить, кивнул, глядя на рыжеволосую девушку. Пока что он, охваченный сильнейшими эмоциями, не мог рассуждать логически, а потому молодой человек и не понимал, каким образом Макс пронюхал о том, что они с Настей встречались.

Через пару минут на площадке появились санитары и врач из «скорой помощи» – бандиты услышали сирену их машины, приняв ее за полицейскую, а потому поспешно скрылись. Полиция, к сожалению, приехала не так быстро – едва ли не через полчаса после вызова, как это часто бывает. Настя находилась в больнице, а Никита и братья Баталовы находились далеко от этого дома.

Рыжеволосую осторожно погрузили на носилки. Напуганные соседи один за другим выглядывали из квартир, заслышав шум и громкие голоса, и сестра Насти – Таня не стала исключением. Она, ожидающая родственницу дома и смотрящая вместе с племянницей диснеевский мультик «Король лев», тоже высунула голову из-за двери.

– О, Господи, – ахнула она, поняв, что на носилках видит сестру. Рыжие волосы, испачканные в крови, зловещим болезненным ореолом лежали вокруг ее головы. Таня, как была, босиком кинулась вниз, к сестре. Она заметила лужу темной крови на бетоне, и это шокировало ее еще больше.

– Что с ней?! – закричала девушка, вне себя от ужаса, пытаясь броситься к Насте, но сосед в тельняшке, уже спрятавший дробовик дома, и врач остановили ее. Она рыбкой забилась у них в объятиях.

– Пустите! Я – ее сестра! – почти завизжала Настина родственница сквозь первые слезы. Она впадала в истерику. – Скажите, что с ней!

– Все в порядке, с ней все в порядке! – торопливо бросил врач, глядя, как носилки с раненой девушкой санитар и вызвавшийся помочь сосед медленно несут по ступеням вниз. Если честно, в порядке Настя не была, но что он мог еще сказать ее сестре?

– Давайте, я поставлю вам укольчик, и вы успокоитесь?

– Я не хочу укольчик! Что с моей сестрой?!

Никита отстраненно смотрел, как плачущей сестре Насте делают укол с успокаивающим раствором. Он все еще плохо осознавал действительность, словно находился не в своем теле, а в виде бесплотного духа висел под потолком, и полностью пришел в себя тогда, когда кто-то подергал его за рубашку. Кларский опустил глаза и увидел стоящую около него зареванную Полину, прижимающую к себе плюшевого песочного цвета медведя. Девочка плакала беззвучно, глядя на него огромными покрасневшими глазами, из которых слезы прозрачным ручейком бежали по щекам и капали на шею и небесно-голубую кофточку.

Полина, видимо, видела и кровь, и лежащую без сознания мать, но, в отличие от тети, не кричала, хотя, видимо, сильно испугалась. Никита, глядя на племянницу сверху вниз, молча взял ее за руку, и ее мокрые от слез пальцы вцепились в его ладонь.

Они ничего друг другу не говорили, но, удивительное дело, Ник почувствовал себя спокойней, увереннее и хладнокровнее, а Полина почти перестала плакать, доверчиво прижимаясь к дяде. Кларский даже несмело погладил ее по волосам, заплетенным в косички, и безэмоционально сказал вышедшей на лестницу ахающей над происходящим бабульке:

– Отведите ребенка в квартиру.

– Конечно-конечно, – засуетилась она тут же, поняв, что родная тетка пока что не в состоянии сделать этого. – Нечего ей тут делать! Страсти какие, страсти-то! Полиночка, деточка, пошли к нам в гости?

Дочка Насти вцепилась в большую твердую ладонь Никиты, не желая ее отпускать, упрямо помотала головой, но он коротко сказал ей: «Иди, все будет хорошо», и Полина послушалась дядю. Она все время оглядывалась на оставшегося на лестничном проеме Ника – глаза у нее при этом были все такими же огромными, как у олененка Бэмби, и он помимо затаившейся в сердце ярости, ощутил еще и глухую тоску. Где-то в глубине квартиры Насти заскулил тихонько, но жалобно и тревожно найденный щенок. Этот звук добавил новый штрих-зигзаг ко взрывной картине эмоций Ника.

Когда девочка вместе со старенькой соседкой скрылась за дверями квартиры, а санитары и врач спустились вниз, Никита поймал за руку более-менее успокоившуюся сестру Насти, которая хотела поехать в карете «скорой помощи» вместе с пострадавшей девушкой, но которую категорически не захотел брать врач, и сказал тоном, не терпящим возражения:

– Слушай меня внимательно. Увези девочку отсюда как можно дальше. Спрячь ее на время, поняла меня?

– Почему? – спросила Таня с глупым испугом, которое можно было принять за любопытство. Лекарство блокировало ее эмоции.

– Потому. Ты помнишь, кто отец Полины?

Девушка медленно кивнула. Она помнила. Вся семья Насти была, мягко говоря, в глубокой прострации, узнав, от кого та собралась рожать ребенка. К тому времени Андрей Март уже был мертв, а слава Пристанской ОПГ уже пару лет гремела в городе.

– Тогда не задавай глупых вопросов. Просто делай так, как я говорю. Спрячь девочку. Это ненадолго, – не своим голосом сказал Никита. Сейчас он чувствовал себя почти спокойным, задвинул эмоции подальше и вновь мог анализировать случившееся.

– Ты кто такой? – испуганно вглядывалась в его лицо Таня.

– Неважно. Если ты не спрячешь Полину, пожалеешь.

– В смысле? – девушка почти жалобно посмотрела в серые глаза Никиты.

– В прямом. Они могут вернуться.

Дав Тане кое-какие указания и взяв у нее номер телефона, чтобы перезвонить, дабы узнать состояние Насти, Никита почти бегом бросился вниз, к своему «Форду». Запасной комплект ключей лежал в бардачке, и Кларскому пришлось выбить окно, прежде чем завести автомобиль и рвануть вперед, нарушая правила вождения. Подручных Макса уже и след простыл, но Ник долго петлял по улицам города, проверяя, нет ли за ним слежки, а после, поразмыслив, что братья Баталовы могли понять, на какой машине он ездит, оставил ее в переулке где-то на окраине города, неподалеку от остановки, после чего сразу запрыгнул в длинный полупустой бело-зеленый автобус и умчался в другой район. Все это он делал на автомате.

Сидя на самом последнем, приподнятом ряду кресел ровно посредине, широко расставив ноги, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди, Никита бессмысленным взглядом смотрел в окно, за которым размытым пятном проплывали небо, дома и фигуры людей.

Эмоции вновь вырывались из-под контроля: холодная ненависть, нестерпимое желание наказать тех, кто посмел обидеть Настю, дикая злость на себя и на свою беспомощность. Одновременно привыкший к логике мозг Кларского пытался анализировать ситуацию, в которую попал его хозяин.

Насте и ребенку грозит опасность. Теперь ее не оставят в покое. Доступа к архиву с компроматом больше нет – Баталовы забрали банковский ключ. Месть, как следствие, отменяется. А Макс продолжит искать его.

Лучшее, что сейчас Ник может сделать, – просто уехать из города, пока это еще возможно. Пока не перекрыты все пути. Нужно убраться, переждать и напасть заново, в самый неожиданный момент.

Однако это был не вариант – из-за рыжеволосой Насти и ее ребенка. Люди Макса могут вернуться за ними, как обещали. Нет, они не могут, они – вернутся.

В голове Кларского засела мысль о том, что он должен защитить их – просто обязан, любой ценой. Эта мысль была путеводной звездой в его сознании, похожем на ледяную ветреную пустыню. То бесконечно злое и страшное, что проснулось в нем после того, как Ник увидел окровавленную Настю и испуганную Полину, требовало настоящего возмездия. «Око за око, зуб за зуб!» – вот что кричало оно яростно внутри Кларского, овладев всем его сердцем. А ум меланхолично подтверждал, что, скорее всего, принцип талиона будет самым верным в этом случае. Остановить Макса будет крайне нелегко, а самый простой способ сделать это – убрать его.

– Никита, дурак, хва-а-атит, – услышал вдруг Кларский игривый возглас и машинально повернул голову. На последний ряд уселась парочка: спортивного телосложения парень с симпатичной блондинкой, чья короткая стрижка напомнила ему стрижку Ники три года назад. Молодой человек пытался обнять и поцеловать свою подругу, а она отбивалась, шутливо шлепая его по рукам, и говорила, что они в автобусе, и вести себя так в нем не должны. Однако невооруженным взглядом было видно, что все поползновения друга ей приятны.

Никита смерил парочку вроде бы равнодушным взглядом, но парень, уловивший его, как-то сразу напрягся и закрыл собой свою симпатичную спутницу – что-то во взоре Никиты ему не понравилось.

А Кларский, вновь вспомнивший Нику и ее смех, только сам себе почти незаметно улыбнулся, понимая, что должен сделать, чтобы и отомстить за брата, и защитить Настю и ребенка.

План в его голове, охваченной ледяным пожаром ненависти, придумался на удивление быстро.

Когда Никита, наконец, вышел из автобуса, он уже точно знал, что будет делать.

Ника, облаченная в свадебное платье, с трудом покинула сознание Никиты, грустно отправившись куда-то на его периферию, а основные его мысли заняло предстоящее мероприятие, если так, конечно, можно было его назвать. Мероприятие «Большая торжественная месть». Март был бы доволен, прочти он мысли своего младшего брата, ласково называемого им оленем.

Никита окончательно решил, что будет делать – ведь ничего другого больше ему не остается.

Он убьет Макса.

Переступит через себя, свои долбаные принципы, и убьет. Зверь внутри него был очень доволен.

Сидя на покосившейся серо-синей лавочке в пустом полузаброшенном дворике, заросшем дикой травой и украшенном клумбами, в которых вместо цветов виднелись горки мусора, Никита набрал номер Виталия Сергеевича.

Свой номер парень ему не оставлял – по нему можно было легко вычислить местонахождение обладателя мобилы, да и вообще по этой же причине мнительный Кларский всегда держал мобильник выключенным, без сим-карты. Ее вставлял только по мере необходимости, после чего сразу же вытаскивал обратно. А когда звонил сам, предварительно включал антиопределитель – если кому понадобится, все равно, конечно, через станцию номер пробьет, но это займет дополнительное время.

Трубку мужчина взял сразу.

– Здравствуйте, – тихо произнес в трубку молодой человек, глядя на сломанные качели, которые из-за усилившегося ветра чуть слышно поскрипывали.

– Никки, ты? А я ждал твоего звонка, ждал, – несколько взволнованно сообщил ему грубоватый голос Виталия Сергеевича.

– Мне нужно достать взрывчатку, – сказал ему Никита. Прозвучало это совершенно обыденно.

– Что-что? – удивился мужчина, явно не ожидая этого услышать.

– Срочно.

– Зачем же? – полюбопытствовал собеседник Ника.

– Нужно, – было ему крайне лаконичным ответом. – Где и у кого я могу ее взять? – спросил молодой человек.

– Никита, что за вопросы? Что слу…

– Где? – в голосе Никиты проскользнуло что-то чрезвычайно злое. Виталий Сергеевич уловил это.

– Вижу, ты не намерен ничего говорить. Хорошо. Твое право. Помнишь того человека, у которого ты покупал ствол? Обратись к нему и скажи, что от меня, – понял мужчина, что Кларский шутить не намерен. – У него есть все, что тебе нужно.

– Хорошо.

– Погоди, Никита, ты что задумал?

Это был чисто риторический вопрос. Виталий Сергеевич и не надеялся услышать правдивого ответа.

– Я вам перезвоню через пару часов. За это время вы должны узнать расписание Макса и Смерчинского на ближайшие пару дней, – вместо ответа почти приказал ему Кларский. – Также мне нужна информация об их охране. Все, что можно.

– Положим, это я сделать смогу, – медленно отвечал мужчина. – Но все же, для чего тебе это?

– До свидания.

– Никки! Постой!

Но молодой человек уже сбросил вызов и вновь вытащил сим-карту из телефона.

Он, горящий от невероятного по своему накалу желания мстить и защитить, вновь поехал к тому самому барыге, продававшему из-под полы оружие, и через некоторые время стал счастливым обладателем взрывного устройства небольшого размера, которое вполне могло поместиться в литровую коробку из-под сока. После Никита, ледяной гнев и холодная белоснежная ненависть из которого так и не исчезли, перезвонил Виталию Сергеевичу вновь.

– Никита, – спешно заговорил тот, едва заслышав голос молодого человека. – Ты вовремя. У меня для тебя новости. Тебе как будто бы судьба благоволит, – тут он, не сдержавшись, позволил себе смешок.

– Что случилось? – мигом насторожился Кларский. Ему понравилось упоминание о судьбе.

– Удача на твоей стороне, – почти торжественно сообщил мужчина. – Мои люди принесли хорошую весть. Завтра, в пять вечера, в ресторане «Милсдарь», Смерчинский встретится с Максом. Никита, – почти зашептал он, – это твой шанс. Они будут вместе ужинать в отдельном кабинете. Редкий шанс убить двух зайцев. Понимаешь, о чем я? Ты ведь не зря купил взрывчатку, верно?

Никита понимал. Он также прекрасно понимал и выгоду Виталия Сергеевича, которая приплывет к нему в руки в случае расправы Ника над этими людьми.

– У меня нет времени, – торопливо продолжал мужчина. – То, что знал, я тебе сказал. Долг перед Мартом выполнил. Теперь ты действуй по своему разумению.

– Хорошо, понял, – глухо отвечал Никита.

Значит, планы меняются. Он встретится с этими людьми не поодиночке, как предполагал вначале, а тогда, когда они будут вместе. Ведь это действительно очень удобно – двух зайцев одним ударом.

Виталий Сергеевич сообщил Нику, сколько охраны будет у каждого из его врагов, в каком ВИП-кабинете они встретятся, на каких машинках прикатят к ресторану и многое-многое другое: вплоть до информации о том, что Макс самолично проводит Смерчинского после его визита. Выйдет по обычаю своему вместе с ним на крыльцо – так у них было заведено по традиции, этакой дани уважения, маскирующей вынужденное подчинение одного другому.

– На Макса недавно уже совершали покушение, – продолжал мужчина. – Тоже около «Милсдаря» – это его ресторан и, – хохотнул он коротко, – штаб-квартира. Стреляли из тачки. Говорят, так Радик привет передал. Ты можешь повторить покушение и…

– Понял, – повторил Кларский почти равнодушно, и они торопливо распрощались.

Намек был слишком очевидным.

После спешного прощания молодой человек выключил мобильник и вновь вытащил сим-карту, спрятав все это в карман, после чего быстрым шагом направился прочь, решив переждать на своей квартире.

Два коронованных зайца – Даниил Юрьевич Смерчинский, подставивший его брата, и Макс, отрекшийся от него и занявший его место, – встречались в ресторане «Милсдарь», и он, Ник-охотник, должен был убить их одним выстрелом. Ну, положим, все же не одним, а, как минимум, двумя, да и вообще не выстрелом, но это уже технические мелочи.

Никита считал, что Виталий Сергеевич сообщил ему верную информацию. Естественно, он проверил ее, потому как бизнесмен был не единственным «информатором» Кларского. Еще один из старых людей Марта, оставшийся на свободе и очень не жаловавший Максима, подтвердил, что новый лидер Пристанских и Смерчинский встретятся завтра в пять вечера по какому-то довольно важному поводу.

После телефонных разговоров Никита долго, очень долго думал, сидя на полу своей очередной временной безликой квартиры. В деталях прокручивал в голове исполнение задуманного.

Взрывное устройство с дистанционным управлением – отличная вещь.

Беспроигрышный план.

Конечно, можно использовать огнестрельное оружие, например, ту же винтовку, но способным снайпером Никита себя не считал – не было у него нужных навыков, хотя за последние годы в оружии он стал разбираться куда лучше, чем раньше.

Пистолет отметался сразу. Охрана в ресторане – а Макс и Смерчинский встретятся лишь там – продырявит его прежде, чем он успеет убить обоих врагов. На крыльце, когда эти двое будут прощаться, шансов больше, но охраны много и она постоянно начеку. Макса уже однажды чуть не расстреляли из машины, и его псы сейчас явно наготове. Тем более что и второй информатор Ника говорил о том, что бойцы главы Пристанских сейчас чуть ли не землю рылами роют, кого-то разыскивая. Ник не знал, что разыскивают его, полагая, будто они ищут того, кто покушался на Макса. Знал бы – давно сделал ноги и вновь затаился, как волк, готовый ждать сколько угодно, дабы осуществить свои намерения.

Еще можно было бы достать автомат и попытаться расстрелять противников из машины, но Ник не был уверен, что в последний момент чуткая охрана не закроет собой босса, а после не настигнет киллера. К тому же нужен был напарник – за руль. Надежного напарника было найти куда тяжелее, чем надежное оружие.

У Ника был вариант явиться с автоматом в сам ресторан и найти нужный кабинет, но Кларский отлично понимал, что пройти мимо их секьюрити ему явно не удастся ни силой, ни хитростью.

Такие штуки, как гранатомет и пулемет, даже ручные, Ник не рассматривал – как говорил Март, это было «конкретное палево». Да и существовала большая вероятность, что если бы Ник с помощью огнестрела уничтожил одного, то не успел бы уже добраться до другого, понявшего, что дело не чисто.

Кларский предпочитал не рисковать. Лучше выбрать более надежный способ, рассчитать все детали, положившись на свой мозг и свои руки, нежели на гипотетическую удачу.

А холодное оружие или всякую экзотику типа ядов парень во внимание не брал вообще – все это казалось ему полнейшей чушью, не заслуживающей внимания.

Некоторое время Никита размышлял над установкой взрывного устройства до прихода Смерчинского и Макса. Дабы нажатием кнопки на мобильнике или специальном пульте, передающем сигналы, активировать бомбу. Однако и этот вариант сошел на нет – опытная охрана может заранее проверить помещение на наличие жучков или взрывных устройств. Да и в кабинет заранее проникнуть будет крайне трудно.

Единственным местом, где возможно было, по расчетам Ника, устроить взрыв, являлось крыльцо ресторана «Милсдарь». Активировать бомбу нужно было в тот самый момент, когда оба его врага окажутся на ступенях, прощаясь друг с другом. Сначала Кларский думал подогнать машину, начиненную взрывчаткой, к самому крыльцу, который от парковочного кармана отделялся лишь тонкой линией чистого тротуара, вдоль которого гордо росли редкие черные и алые тюльпаны, словно подчеркивающие роскошь и элегантность заведения. Однако Никита почти сразу же отмел этот план, ибо нельзя было точно предугадать, удастся ли ему поставить свою тачку в нужное место и нужное время перед самым крыльцом или нет.

Поэтому, поразмыслив еще немного и осмотрев место будущей казни врагов, Никита решил поступить иначе – имеющееся у него взрывное устройство в пакете из-под сока он подкинет в одну из двух урн-пепельниц, стоящих около крыльца. А после, наблюдая за происходящим из укромного местечка, в нужный момент нажмет на кнопку пульта.

Бабах – и его миссия выполнена.

Март будет отомщен и никто не тронет Настю и Полину.

Можно было, конечно, нанять киллера, даже и не приезжая в город, а продолжая находиться за тысячи километров от него, но для Никиты это было делом чести. Глупой, никому не нужной чести. А может быть, и смыслом жизни, который твердил: «Не сдавайся, парень, не падай духом, борись, у тебя еще впереди есть важное дело».

Порой люди ищут смысл жизни в самых странных вещах.

А может быть, всему виной становятся ярость, ненависть и боль, которые толкают на безрассудство.

* * *

Никита все же просчитался.

Он не знал, что после того, как он сделал такую интересную и опасную «покупку», продавец нелегальным товаром перезвонил Максу и доложил ему о том, что тип, которого он разыскивает, приходил к нему во второй раз и, назвав имя Виталия Сергеевича, купил опасную штуку. Макс новости очень порадовался и, слегка остыв после того, как узнал о неудачи братьев Баталовых, поехал к информатору Никиты лично. Новый глава Пристанских сразу понял, что задумал брат Андрея. А еще он знал отличный способ загнать зарвавшегося пацана в клетку и захлопнуть ее.

Давление и грязные угрозы, связанные с семьей, которая, правда, находилась, за границей, – и Виталий Сергеевич раскололся. Нехотя, зло сверля нежданных гостей глазами и обещая неприятности, мужчина делано вальяжным тоном поведал Максу и его грозным ребятам кое-какие вещи.

Да, он информировал Никки о том, что происходит в городе время от времени, потому как отрабатывал долг перед ним и ныне покойным Мартом. Да, он помог Никки вернуться в город, обезопасив его от преследования органов правопорядка. Да, Никки приходил к нему вчера поздним вечером, выспрашивал обо всем, но планами не делился, и зачем в город приехал, так и не сказал. Никки хочет отомстить? Кто знает, в свои намерения он не посвящал. Где Никки находится? Это даже смешно. Трудно сказать, ищите сами, вы ведь такие шустрые и вас так много. Телефон Никки? Не оставил, сказал, что сам перезвонит, если понадобится. Какой у него номер? Вы серьезно? Он всегда звонит с неизвестного. Страхуется.

Чуть обмозговав ситуацию и – вот парадокс – подумав, как бы на его месте поступил Март, лидер Пристанских медленно, с расстановкой – видимо, чтобы собеседник лучше запомнил, велел ему следующее:

– Сейчас ты, любезный Виталий Сергеевич, говоришь Никки то, что я тебе скажу. Иначе, – Макс сделал вид, что задумался. – Что я сделаю? Правильно, найду и изуродую твоего сыночка. Он ведь сейчас в Штатах, в Нью-Йорке, верно? – Мужчина продемонстрировал осведомленность – он знал, как надавить на этого человека. – Учится парниша. В баскетбол играет. Подружка опять-таки хорошенькая. Смотри, как здорово вышли, – будто бы дружески протянул он замершему Виталию Сергеевичу телефон, на экране которого были изображены симпатичный парень и веселая девушка. Они сидели на лавочке в парке, явно не видя, что их фотографируют. – И жена у тебя ничего так, – продолжил издевательски Макс, показывая уже новое фото – с высокой брюнеткой, которая прогуливалась по ухоженной аллее. – А любовница – просто шик. Сколько ей? Двадцать? День рождения у нее скоро. Как отмечать будете?

Руки Виталия Сергеевича мелко задрожали. На лбу появился пот.

На любовницу было плевать, а вот семья… Как бы он ни прятал, пристанские нашли и жену, и сына. Нужно срочно приставить к ним охрану!

– Что я должен ему сказать? – хрипло спросил Виталий Сергеевич, с неприязнью глядя на амбалов, стоявших подле него. У одного из них в руках был складной нож, которым тот, словно бы невзначай, умело поигрывал, не отрывая при этом хищного взгляда от бизнесмена.

– Скажешь, что завтра в пять я и Смерчинский встретимся в ресторане «Милсдарь». Уверен, Никки на это клюнет, – хрипло рассмеялся Макс. – Если малой приехал ради мести, то точно клюнет. И попробуй предупредить его, – его голос посуровел. – Ты знаешь, что тогда будет. Сам выбирай, Виталик, кто тебе дороже: сынок или Никки.

– Я все понял. Я скажу то, что нужно, – торопливо заверил его мужчина.

– Я и не сомневаюсь, – широко, как доброму другу, улыбнулся Макс. Улыбка получилась пугающей – то ли из-за шрама, то ли из-за холодного взгляда. – А до звонка с тобой побудут мои люди, – кивнул он на амбалов. – Чтобы ты случайно не сделал ноги.

– А если Никита спросит, откуда такая инфа? – нервно спросил Виталий Сергеевич.

– Придумаешь что-нибудь, не маленький, – равнодушно отозвался Максим. И тут же подумал – нужно срочно пустить дезу о том, что он и Даниил Юрьевич встретятся завтра в его ресторане. Если у Никки есть другие информаторы, они должны подтвердить ему эту информацию. Надобно шепнуть, кому нужно, будто бы он и Смерчинский станут обговаривать что-то важное. Вступление Макса в совет директоров или поглощение одной местной крупной компании – чем не повод для важной внезапной встречи? Да и в узких кругах это наделает шуму.

Никки об этом доложат.

Пусть мальчик идет в мышеловку. Прямо, как и его брат.

И Никита пошел.

* * *

Следующий день – день возмездия наступил неприятно быстро.

Никита никогда не думал, что будет убивать людей. Нет, он не был хорошим мальчиком – за некоторые поступки его можно было отправить в яму. Но был у него какой-то свой внутренний кодекс чести – как у благородного бандита. Правда, благородным Никита себя никогда не считал. Напротив, считал себя антигероем – таким, который есть в каждом фильме. А ему хотелось быть героем. Нет, не таким, который каждые пять минут совершает хорошие поступки, спасает собачек от плохих хозяев, а мир – от конца света, доводя до умиления самих ангелов. А таким, который считается в обществе обычным человеком. Который может заниматься тем, что ему нравится. Который может спокойно спать. Который может не бояться.

Наверное, мечта Никиты Кларского о том, чтобы стать обычным, среднестатистическим человеком, никогда не должна была сбыться. Ведь сегодня, через пару часов, он убьет несколько человек. А значит, загонит сам себя в мир тени, на грани которого удачно балансировал с тех пор, как стал одним из пристанских.

Никита готовился к мести, как к хирургической операции. Обдумал каждую деталь, просчитал каждую мелочь. Возможно, если бы разгоряченные эмоции полностью отступили, он бы понял, что поступает несколько опрометчиво. Что все может пойти под откос не из-за него самого, а из-за других людей, вовлеченных в эти события. Никита и не думал, что на его информатора могли так быстро выйти.

Пакет из-под сока, в котором находился взрывной механизм, должен был оказаться в урне около ресторана «Милсдарь» за час до встречи Макса и Даниила Юрьевича. Сам Ник планировал находиться в кафе, расположенном напротив ресторана, чтобы видеть крыльцо и в нужный момент нажать на кнопку брелка, приводящего механизм в действие.

Это будет его шанс и отомстить за брата, и обезопасить Настю, Полину и себя.

Осталось лишь решить проблему со внешностью. В нем не должны были узнать младшего брата Андрея Марта. Цвет волос, глаз, овал лица, походку, стиль одежды – все нужно было изменить. И это, честно сказать, у Никиты получилось неплохо. Вместо светловолосого сероглазого парня со спортивной подтянутой фигурой он превратился в темноволосого и кажущегося худощавым субъекта, чьи глаза скрывались за черными стеклами модных очков и удлиненной челкой, а фигура – за широкой неформальной одеждой. Лицо его тоже изменилось – в этом помогли грим и косметика, которые появились на Никите после посещения профессионального гримера, которого он нашел через социальную сеть. Несколько удивленной девушке-гримеру, которой за срочность была предложена сумма вдвое больше обычного, он сообщил, будто собирается разыграть друзей, а потому та, ничего не подозревая, поработала над его лицом. Получилось это у нее здорово. Через полтора часа Никита, глядя в зеркало, с трудом узнавал сам себя: лицо его стало визуально более узким и скуластым, нос – более длинным, с горбинкой, а губы – широкими, пухлыми. Линия бровей изменилась, и теперь они казались вздернутыми, разрез глаз тоже казался совершенно другим – внешние уголки чуть опустились книзу, став печальными. Этому же эффекту способствовали и откуда-то появившиеся носогубная складка и впадинки на – сексуальные, как заметила девочка-визажист – обеих гладко выбритых щеках.

Все эти изменения в совокупности придавали парню вид более хрупкий и даже слабый, а когда Никита не без помощи все той же девушки, решившей взяться за клиента всерьез, надел на голову парик, обрамлявший темными длинными прядями его лицо, то даже улыбнулся. Конечно, в нем можно было узнать Никиту Кларского, младшего брата Марта, но сделать это было довольно трудно. Грим и одежда сделали свое дело – он очень изменился, став похожим на беззаботного симпатичного парня-неформала лет двадцати.

Девушке-гримеру так понравилось работать над новым образом Ника, что она сопроводила его в торговый центр, отвела в модный молодежный отдел и помогла с покупками. В результате Кларский был одет в широкие темные джинсы с цепями, футболку с логотипом то ли какой-то рок-группы, то ли какого-то фестиваля и удобные кеды. Они были единственным приобретением, которое Нику понравилось. Силами девушки были приобретены еще и пара мелочей вроде кожаных браслетов и перстня на палец. Ее забавляла эта игра, да и напряженный Никита, который каждую минуту помнил о том, что скоро он убьет людей, немного расслабился.

В азарте помощница предлагала Нику еще и проколоть ухо, но он категорически не соглашался на это, и тогда она от всей своей широкой, видимо, души, сказала, что новый образ Никиты можно дополнить искусственными пирсами, например, в брови или в губе. Кларский, скрепя сердце, согласился на бровь, хотя очень не любил всяческие издевательства над телом типа пирсингов и татуировок. Первые казались ему уделом не мужчин, а девчонок, на вторые он после общения с Мартом и подобных ему людей, сидевших в тюрьме, не мог смотреть.

– А давай тебе накладную тату-рукав забацаем? – разошлась совсем девушка, которую захватил дух творчества. – Тут неподалеку есть местечко одно…

Никита никогда не любил неформалов, но сейчас удачно стал одним из них. Он даже скейтборд купил, будь он неладен, чтобы его не узнали. Правда, доску пришлось тащить в руке – кататься на борде Кларский не умел и как-то совершенно не хотел учиться. А еще ему всучили рюкзак, заявив, что это дополнит образ современного молодого человека.

– Ты стал таким классным, – восторженно сказала ему на прощание девушка-гример, которая за несколько часов работы преобразила Кларского почти до неузнаваемости.

Тот молча протянул ей деньги, но та только отмахнулась.

– Ты и так потратил много на образ, – заявила она, с восторгом разглядывая длинные волосы, которые самого Ника жутко раздражали. – Пусть это будет мой подарок. Было круто тебя создавать! Отлично повеселись с друзьями!

Никита лишь криво улыбнулся, вплотную подошел к девушке и сунул ей в карман довольно крупную сумму, справедливо полагая, что если что-то пойдет не так, то ему деньги уже не понадобятся.

– Спасибо, – шепнул он гримерше и ушел, оставив ее в недоумении хлопать глазами.

Он вышел на улицу, прошел пару кварталов и опустился на лавочку в небольшом скверике. Пока все шло, как надо. Но было тревожно: за Настю, за Полину, за себя, за свои идеалы.

Ник позвонил Тане, и та, испугавшись его звонка, срывающимся голосом сообщила, что Полину они с матерью отвезли в соседний городок к родственникам. А Настя находится в больнице и, кажется, ее жизни ничего не угрожает, хотя состояние тяжелое.

– Приходили из полиции, расспрашивали, что случилось… Я про тебя ни слова не сказала. И еще приходили какие-то мужчины, – испуганно добавила Таня. – Какие-то… странные. На бандитов похожие… – она шмыгнула носом. И Никита получил еще одно лишь подтверждение того, что, скорее всего, Настю в покое не оставят. И осознание этого всколыхнуло в парне новые грани холодной убийственной ярости и желание идти до самого конца.

«Убирайся из города, – кричал ему разум, – не делай глупостей, идиот! Проваливай, пока они не нашли тебя! Какая месть, ты о чем? Какое спасение невинных? Рехнулся?! Спасай свою задницу, парень! Ты и так натворил делов: побежал в подъезд за уродами, дал им себя обнаружить, потерял ключ. Они в курсе того, что ты сейчас в городе. Они ищут тебя. Уезжай. Как тогда, три года назад, понял? Сматывай удочки».

Однако чувства глушили эти крики, более того, заставляли Ника поверить в правильность своих действий. Он уничтожит тех, кто не дал жить его брату, не дает жить ему и хочет помешать жить Насте. Его врагов остановит только смерть. И пусть в том, что пострадала Настя, виноват Макс, и он же ведет охоту на Ника, но на Данииле Юрьевиче лежит ответственность за смерть Андрея. Предательство вообще – тяжкий грех. И предателей следует наказывать.

Часы перед взрывом были самыми сложными. Внешне он был спокойным – как и всегда, но внутри у него кипел белый ледяной огонь, над которым медленно зажигалась звезда сожаления и усталости. Ник не хотел быть зверем, всегда не хотел, но теперь медленно превращался в него.

В начале четвертого он пешком направился к «Милсдарю». Его единственным спутником стал усиливающийся с каждым часом ветер. Нести пакет из-под сока, в котором находился взрывной механизм, было нестрашно. Потому что теперь уже черноволосый парень точно знал – он приведет в действие только после нажатия кнопки лежащего в кармане миниатюрного пульта управления. Страшно было не успеть или сделать что-нибудь не так. А еще было страшно стать таким, как Март, – после убийства это произойдет непременно. Что-то сломается.

Кларский точно знал, что не останется прежним. Он превратится в кого-то, очень похожего на старшего брата. Не сразу, не сейчас. Это будет происходить постепенно, почти незаметно, но неотвратимо.

Это пугало.

– Возьми, – всучил кто-то Нику в свободную от пакета с соком руку прямоугольную карточку. На ней был изображен яркий рисунок, а замысловатая подпись-граффити говорила, что это флаер на свободный вход на двоих в местный клуб «Rок-zzzона». Ник раньше много бывал в ночных клубах – чаще по делу, но об этом слышал впервые. Наверное, он появился после того, как Кларский покинул родной город.

– Спасибо, – буркнул Ник. Флаеры раздавал очень высокий паренек с худыми руками и такими же костлявыми ногами, торчащими из широких бридж цвета хаки. В обоих ушах молодого человека виднелись широкие черные туннели, а одна рука была полностью украшена замысловатой цветной татуировкой – не такой, какие привык видеть Никита.

– Приходи к нам в клуб, приятель, будут выступать «Связь с солнцем». Отменно, да? – с дружелюбной улыбкой взглянул парень с туннелями в ушках, приняв Ника за своего. – Сто-о-оп, только не говори, что ты не знаешь группу «Связь с солнцем»!

– Не знаю, – ответил Никита, удивляясь тому, что подобный тип остановил его, чтобы пригласить в рок-клуб.

– Приди и узнаешь, – ничуть не обиделся долговязый. – Крутые парни. Выступают завтра. Начало в девять. Живой звук – закачаешься просто! Приходи и приводи подружку!

Но Кларский уже не слышал его – он шагал дальше.

До цели ему оставалось пересечь нарядный сквер, перейти дорогу по пешеходному переходу и пройти по кварталу, застроенному магазинчиками и барами.

В сквере неожиданно развязался шнурок. Ник беззвучно выругался и опустился на одну из многочисленных свободных лавок. Доску он оставил на земле, а прямоугольный пакет с убийственной начинкой аккуратно положил рядом с собой. Шнурок он завязал быстро, но вставать почему-то не спешил – время у парня еще было, и он вдруг решил немного посидеть под солнцем.

Картина перед его кофейно-карими (спасибо линзам) глазами открывалась незатейливая, но умиротворяющая. Высокое чистое небо цвета нежной берлинской лазури, тонкие гравийные дорожки и асфальтированные дороги сквера, посредине которого стоял памятник одному из великих русских писателей-романистов, прямоугольные большие клумбы с цветами, еще не раскрывшими свои бутоны, пятиэтажные, но очень важные, какие-то царственные старые дома, обрамляющие сквер, как рама картину. Неподалеку разговаривали на своем воркующем языке голуби, кажущиеся ручными.

Нос парня щекотал запах какой-то вкусной домашней выпечки, неведомым образом долетавший с первого этажа одного из домов, находящихся неподалеку. Ветер трепал искусственные волосы и дул в лицо. Ладони грело ласковое солнце – и оно же опять настойчиво светило в глаза.

Никита набрал грудью воздух – так, словно дышит последние минуты жизни. И в голове вдруг как-то все прояснилось. Первый раз с момента происшествия в Настином подъезде он понял, что может думать трезво. В эти минуты, под солнцем и ветром, он вдруг почувствовал себя так умиротворенно, что его ненависть и гнев отошли на второй план, растворяясь в тяжелом спокойствии.

В его жизни все и всегда шло не так. Но может ли он изменить свою судьбу? Есть ли у него силы на это?

А право?

– Эй, пацан! – окликнул кто-то Ника со спины громким, слегка гнусавым голосом. Его давным-давно никто не называл пацаном. В последний раз, кажется, это делал Март. Но ему можно было делать все, что он захочет.

– Пацан, – продолжал гнусавый голос, – дай закурить.

Никита едва не засмеялся в голос – ситуация была совершенно абсурдной. К нему, в образе парня-неформала, решили подкатить трое местных гопников, по классике жанра одетых в спортивные костюмы известной спортивной фирмы.

Никита обернулся. Трое молодых людей лет восемнадцати с наглой уверенностью в глазах, присущей только жестким подросткам, смотрели на нифера, развалившегося на лавке – их лавке! Почему их? Да потому что это их территория!

– Пацан, ты че, не понял? Закурить просят у тебя, – сказал вальяжно, как барин, гнусавый. Он подошел к лавке, засунув руки в карманы, и встал напротив сидящего Никиты. Тот молчал.

– Не отвечаешь. Невежливый ты, – вставил свои пять копеек его друг, тоже вставая напротив Ника.

– Да я та еще тварь, – как-то неожиданно весело отозвался Кларский, хотя такой ответ был совершенно не в его стиле. Он предпочитал не говорить, а действовать. Но сейчас, когда он был на удивление умиротворенным – наверное, в последний раз перед своим первым убийством, что-то странное творилось с ним. Никита плотнее прижал к себе пачку из-под сока. В драку ввязываться не стоит – если вдруг взрывной механизм пострадает, он может и сам по себе сдетонировать.

– Ну, ты разговорчивый, я смотрю, пацан, – скорбно покачал головой главный из гопников. – Закурить не дал, говоришь много, хороших людей обижаешь, по чужой территории, как у себя дома, расхаживаешь.

Он притворно вздохнул.

– Вставай. Будем культуре тебя учить, пацан.

Один из его друзей грязно выругался и пнул лежащий на земле скейтборд.

– Не бей его, он заплачет, – сказал Ник.

– Сейчас ты плакать начнешь, урод!

– Давай поднимай задницу, нифер тупой, пойдем, за жизнь поговорим.

Кларскому идти никуда не хотелось – особенно разговаривать за жизнь.

– А вы, наверное, денег хотите? – делано благодушно спросил Никита, не понимая, почему он так себя ведет. По идее, нужно было припугнуть зарвавшихся крысенышей и идти дальше, а он сидит и разводит с ними демагогию. – Отдать?

Парни несколько опешили.

– А много у тебя? – спросил один из них жадно.

– Прилично, – отозвался спокойным голосом Кларский. – Даю по косарю на рыло, и проваливайте.

– Нифер, ты че-то какой-то неправильный, – склонил голову к плечу главный в этой маленькой компании. Кажется, он почувствовал что-то неладное. В голосе жертвы не было страха, но было что-то такое, что заставляло паренька в спортивном костюме насторожиться. – По закону жанра мы должны тебя избить, забрать твою мобилу и твое бабло.

– Мне мобилу жалко отдавать, пацаны, – передразнил их Никита и неспешно залез в рюкзак.

– А бабло, типа, не жалко? – подозрительно осведомился один из юных гопников.

– Нет. Что такое деньги? Прах, – пожал Никита плечами.

– Пацаны, он кажись чокнутый, – громко, но выразительно прошептал тот, кто пнул его скейтборд, следя за тем, как черноволосый ниферок, у которого они хотели по-быстрому отжать деньги на пивас, что-то ищет в своем рюкзаке. Ник, которому было невероятно смешно, реально искал деньги, а нашел свой пистолет – второй. Тот совершенно случайно высунулся из рюкзака, но даже своим мимолетным появлением произвел на парней-гопников большое впечатление.

– Ну ладно, ниферок, мы пойдем, пожалуй, – как-то даже скромно сказал главарь. – Давай, это, хорошего тебе настроения, все дела.

– А как же деньги? – с иронией, чужой, не свойственной ему, спросил Никита.

– А сколько хочешь? – вздохнули парни. – Брат, прости, у нас мало.

– Идите, – сказал Ник негромко, но серьезно – недоумки надоели ему. И они ушли – спешно, не оглядываясь.

Как только Никита встал с лавки, в воздухе раздался перезвон колоколов, оповещающих о том, что настало четыре часа пополудни – неподалеку от сквера находилась небольшая церковь. Ее не было видно – лишь слышно, но, как назло, чтобы подойти к дорожному кольцу, которое Ник должен был пересечь, ему сначала надо было пройти мимо еще одного места, в котором люди просили помощи у Бога, – мечети.

Он никогда не был особо верующим и никаких храмов не посещал, однако почувствовал себя неуютно – как будто бы кто-то укоризненно смотрел на него.

Ему это не нравилось.

Ветер стал сильнее, холоднее и все никак не мог оставить в покое черные волосы Ника, целеустремленно шагающего вперед, к дорожному кольцу. Умиротворение сменилось удивлением.

«Что я делаю?», – задал сам себе неожиданный вопрос парень и сильнее сжал пакет из-под сока.

«Я мщу», – ответил ему внутренний голос.

Идущие навстречу Нику две девушки неформального вида: одна с синими волосами и майкой с падающим вниз крылатым человеком – логотипом популярной рок-группы, вторая – с многочисленными пирсами и дредами, увидев его, зашушукались, смешливо переглядываясь. Кажется, он понравился им. Девушки неформалы на Никиту никогда не засматривались – все больше это делали девочки-модели и гламурные принцессы, которым стильный Никита казался невероятно привлекательным. А тут на него таращились девчонки лет семнадцати, одетые так, как будто только что побывали на рок-концерте.

Когда они поравнялись, девушка с дредами подмигнула ему, заставив Ника поднять от удивления бровь.

– А ты классный, – заявила ему наглая малолетка и вручила бумажку с номером телефона.

– Позвони мне, – все тем же дерзким голосом продолжала молоденькая неформалка, разглядывая парня, который из-за грима и гривы черных волос казался ей милым и даже забавным.

«Позвоню», – мысленно ухмыльнулся Ник, шагая дальше. Вслед же он ничего не сказал ей – только вдруг широко улыбнулся. Если бы он был не в этом клоунском образе, а в своем обычном, она обошла бы его за версту. Забавно – людей часто воспринимают только по внешности, не понимая зачастую, что на самом деле они из себя представляют.

Он преобразовал свою внешность – это было делом пары часов, и с ним стали случаться вещи, которые давным-давно не случались. Местные гопники, малолетка-неформалка, флаер в рок-клуб. Хоть это были совершенные мелочи, но они одновременно являлись и глупой демонстрацией причинно-следственных связей.

А если что-то изменить по-крупному? Не прическу и цвет глаз, а что-то другое? Например, отношение к жизни? Что будет?

«Да ничего не будет», – искрами нарисовала свой ответ приглушенная ярость, требующая смертей.

Никита приблизился к дорожному кольцу. Машин на всех его трех дорогах было немного, и обычно очень правильный в таких вещах Никита решил не переходить дорогу в положенном месте через пешеходный переход, а решил сократить путь в несколько раз, решив дважды перебежать дорогу в неположенном месте.

И хотя парень терпеть не мог нарушать правила, через минуту он уже находился в самом центре кольца, ровно на пересечении трех дорог. Только что он удачно пересек одну из полос, и теперь ему нужно было пересечь другую, чтобы уже совсем скоро оказаться у ресторана «Милсдарь», дабы, проходя мимо, выбросить в одну из его урн пакет из-под сока.

Как только Никита оказался на перекрестке трех дорог – в самом его центре – движение автомобилей стало почти сумасшедшим. Куча машин вылетела с разных сторон и буквально заполонила асфальтированное кольцо, обрамляющее широкий круг газона, в котором находился Ник.

«Лучше бы я по переходу пошел», – беззлобно, даже как-то безразлично подумал молодой человек, наблюдая за активным движением потока машин. Это было странно, но с ним определенно что-то происходило – не во внешнем плане, а во внутреннем. Спустя сутки шквал обуявших Ника эмоций стал спадать, и он стал смотреть на мир как будто бы другими глазами.

Что он делает? Он собрался убивать Макса и Смерчинского? Зачем? Ах, ну да, он хочет отомстить за брата – архив с компроматом ведь теперь недоступен ему – и хочет защитить Настю и ее дочь. Но что это за радикальный метод? Других вариантов больше нет? Он сможет убить уродов? А вдруг ничего не получится, его поймают, и тогда на Настиной жизни действительно можно будет поставить крест?

Ник был абсолютно трезв, но почувствовал, что голова его кружится. И все его мысли тоже кружатся вместе с ней.

Позади раздался громкий веселый гудок, и Ник моментально обернулся на него – по той дороге, которую он только что перешел в неположенном месте, неспешно и даже как-то важно ехал белоснежный длинный лимузин, из окон и крыши которого торчали нарядные девушки и парни в костюмах, с полными бокалами в руках и что-то радостно кричали. Среди них Никита разглядел и улыбающуюся невесту в фате, которую трепал усилившийся ветер. Девушка явно выпила лишнего. Или отчего у нее была такая счастливая и одновременно глуповатая мордочка? Лимузин еще пару раз посигналил – некоторые водители посигналили ему в ответ – и так же плавно и важно поехал дальше, цепляя на себе восхищенные взгляды прохожих, которым жених, невеста и их друзья весело махали.

Ник вдруг подумал, что у него на свадьбе никаких лимузинов не будет – мещанские бредовые замашки. И невесты, которая с утра уже налилась алкоголем, не будет. И дебильных орущих друзей – тоже.

Нику вспомнился Димка и университетские приятели.

Ему что, жаль?

«Да ты оптимист, – тут же сказал ему ехидный внутренний голос, – у тебя и свадьбы-то не будет, не то что друзей, лимузина и невесты. Идиот».

Да, точно. У такого, как он, уже ничего никогда не будет. То ли судьба у него такая, то ли он сам все испортил.

Никита решил уже было во второй раз перебежать дорогу, ругая себя за то, что стоит как вкопанный, как вдруг среди уменьшавшегося потока машин появился черный и большой микроавтобус «Ford Transit», со скорбной бело-желтой надписью «Ритуальные услуги» на черном блестящем боку.

«Форд» – черт, у него тоже была тачка этой марки – проехал мимо стоящего в неположенном месте Ника так же важно, как и белоснежный лимузин.

Кларский не мог не усмехнуться – все это показалось ему таким символичным: и лимузин позади, и машина, возящая покойников, впереди.

И ветер дул так сильно, так зло, словно поставил перед собой задачу – разозлить Ника и стянуть с него черный парик, который, впрочем, сидел плотно. И тут еще, как назло, Кларский вспомнил свой сон, предшествующий приезду в родной город. Это даже странно вышло – он не помнил его – сон совершенно вылетел из его головы, но именно сейчас один из фрагментов всплыл в его сознании, похожем на большую полноводную реку, над которой плавал густой туман. Отрывок из сновидения стал лодкой, покачивающейся на волнах Стикса в зыбком тумане. Но, самое важное, Никита внутренним взором видел эту лодку.

«Иди против ветра», – сказал ему в черно-белом бумажном сне мертвый брат. И теперь Никита это вспомнил. Вспомнил совершенно не вовремя.

Но что значит идти против ветра? Поворачивать назад, что ли? Сейчас идти против ветра значило вернуться обратно, вновь перейдя ту же дорогу.

Никита давно не был в такой растерянности. Он стоял на зеленом перекрестке трех дорог – колдовском, по преданиям, месте, бездумно глядя вперед, на мчащиеся по кольцу машины, и не мог понять, что он должен сейчас сделать: пойти против ветра или следом за ним. Он должен отомстить и потерять часть себя, или должен оставаться верным своим принципам, найдя другой вариант мести?

Что ему делать?

А противный ветер дул Нику в спину, пробираясь за шиворот, как будто подталкивая его именно вперед и словно лукаво шепча: «Иди вперед, иди туда, где ты должен отомстить, иди, иди…».

«Иди против ветра».

Никита, бездумно глядя на дорогу, едва ли не впервые в жизни застыл в нерешительности. Он не знал, хочет ли он идти вперед, туда, где находится проклятый ресторан «Милсдарь».

Он не знал, хочет ли он убивать.

«Естественно, ты хочешь, – сказал уверенно зверь внутри него подрагивающим от кровавого предвкушении голосом. – Иди. Ты же хочешь отомстить за брата. Хочешь? А защитить его девчонку и дочку? Или ты слабак?».

«Давай, малыш, собери остатки силы воли в кулак, вставай и делай что-нибудь. Иди против ветра, Никита», – словно услышал голос Андрея у себя в голове его младший брат сквозь шум проезжей части.

Никита вздрогнул, начиная подозревать, что у него не все в порядке с головой.

«Да поворачивайся уже!» – закричал ветер, обнимая плечи Ника холодными восточными руками, и тот сделал шаг назад.

А потом – два вперед.

* * *

А его уже ждали. Около «Милсдаря» находились лучшие люди Максима, готовые схватить Кларского, как только он появится около ресторана. Сам новый лидер Пристанских находился не в любимом своем заведении, которое по праву считал своим детищем, а в машине, припаркованной неподалеку. Ему хотелось лично лицезреть Никки, дерзнувшего замыслить на него покушение.

– Макс, думаешь, он придет? – спросил один из братьев Баталовых, находящийся около босса в его шикарной тачке. Он выполнял одновременно функции и водителя, и охраны.

– Придет, – уверенно сказал мужчина, колючими глазами глядя в окно, на пеструю толпу гуляющих по центру города. – Куда денется. Никки придет. Он своенравный, но живет по понятиям. – Макс хрипло рассмеялся, затягиваясь сигаретой. – Благородная сука. Сам себя загнал в мышеловку.

Баталов улыбнулся, не спуская внимательных глаз с проходящих мимо людей.

– Не зря же наш малыш купил взрывчатку, – стряхнул в пепельницу пепел Макс. – Хочет меня убрать. Ничего, подождем его. Должен же он ее где-то заложить, правильно?

– Правильно, – эхом отозвался бандит. – Мы его ждем.

Они оба были уверены в том, что смогут поймать Никки, когда тот вздумает приблизиться к «Милсдарю». А он вздумает. Ведь деза прошла успешно.

– Ну и ветер поднялся, – заметил Макс, глядя, как качаются деревья, готовые согнуться пополам.

– Штормовое передавали, – равнодушно отозвался Баталов.

Ветер молча ударился в стекло их машины. Это все, что он мог сделать.

* * *

Ника была в отчаянии.

Она не хотела идти на собственный девичник.

Более того, она не хотела и никакой свадьбы, понимая, что зря согласилась стать женой Саши.

Нет, дело было не в нем – он, действительно, оказался прекрасным кандидатом в будущие мужья, и хоть изредка Дионов и выглядел слишком суровым или прямолинейным, но на самом деле достоинств в нем было куда больше, чем недостатков.

Дело было в самой Нике.

Она, человек эмоций, хотела жить не разумом, а сердцем. Первый-то как раз и твердил, что Саша – идеальный муж для нее: и симпатичный, и обеспеченный, и любящий, а вот сердце хотело чувств. Оно, видите ли, желало трепетать от прикосновений мужичины, с которым Ника хотела провести всю свою жизнь. Но вот когда ее касался Саша, никакого трепета в груди девушка не чувствовала. То ли дело, несколько лет назад, когда они только-только познакомились – тогда Ника готова была отдать полжизни только за один только поцелуй, но сейчас… Сейчас такого не было. Сейчас сердце Ники уходило в коридор нежности, только когда вспоминало Никиту, совершенно забывшего о ней и живущего припеваючи в соседнем городе.

Как же хочется обнять его хотя бы еще раз…

– Мы почти приехали! – весело объявила Дашка, сидящая за рулем… Черноволосая девушка изредка смотрела на грустную подругу-невесту и, как могла, всю дорогу от дома подбадривала ее веселыми историями. Но, кажется, все это было без толку. Даша, которая, окажись она на грани супружеской жизни, была бы, наверное, самой счастливой, а потому искренне не понимала Карлову. С женихом ей повезло, свадьба будет шикарной, медовый месяц они с Сашей проведут в Европе. Неужели подружка так боится выходить замуж? Сама Даша, если честно, с радостью бы согласилась на предложении руки и сердца, жаль, что они с Олегом еще так мало знакомы.

– Сейчас припаркуюсь, и вперед, тусоваться, – объявила весело Дашка, заезжая на парковку, находящуюся в собственности клуба, в котором, собственно, и должен был проходить девичник. – Девчонки уже ждут нас. Повеселимся! Эх, вот бы меня замуж позвали! – мечтательно вздохнула она.

– Вдруг твой Олег рискнет? – пошутила Ника, глядя из окошка машины на улицу, на которую только-только опустились унылые сумерки. Парня Дашки она еще не видела, но на свадьбу вручила подруге два пригласительных – для нее и для ее нового парня. Дарья была очень рада. Во-первых, она сможет побольше времени провести с любимым, а во-вторых, покажет его приятельницам. Похвастается. Олег необычный!

– Мы слишком мало знакомы, дорогая моя, – отозвалась Даша, осторожно паркуя автомобиль и выключая зажигание. – Все, выходи.

Девушки покинули автомобиль и направились к клубу «Атмосфера», расположенному неподалеку от набережной. Клуб был небольшой, внешне скромный, с фасадом не таким ярким, как, допустим, у того же «Алигьери», зато славился хорошими диджей-сетами и живой музыкой – в «Атмосфере» часто выступали как известные, так и не очень музыканты. А еще заведение имело свою фишку – панорамную стеклянную крышу, через которую можно было любоваться звездами. К тому же тут был потрясающий бар, отличный звук и какая-то демократическая легкая атмосфера. Именно в этом местечке Даша и подружки Ники заказали ВИП-номер, дабы отпраздновать девичник. Девушки решили не просто так проторчать в баре, провожая Нику в далекое замужество, а устроить ей что-нибудь интересное и очень запоминающееся.

– Надеюсь, вы стриптизера не пригласили? – спросила она, озорно поблескивая глазами, когда вместе с Дашкой очутилась в клубе. Народу пока было не очень много, но те, кто присутствовал, уже отжигали – несколько парней и девушек так отрывались на танцполе, будто бы они оказались на каком-то танцевальном баттле. Нике, любительнице потанцевать, немедленно захотелось к ним, но Дашка потащила ее дальше – в одну из ВИП-комнат с огромным панорамным окно во всю стену.

– Ты разгадала наш главный сюрприз, – нарочито пригорюнилась Даша, поправляя короткое черное платье: все подруги невесты должны были быть в черном и лишь она одна – в красном. – Давай не отставай!

Когда Ника оказалась в полутемной комнате, оказалось, что она совершенно пуста. То есть столики, диванчики и кресла присутствовали, но вот подружек не было.

– Где все? – растерялась Дашка, оглядываясь.

– Вот это девичник, – сказала, злясь, Ника, – так весело мне еще никогда не было!

– Подожди, я сейчас девчонкам перезвоню, – полезла в сумку Даша. – Не могли же они все разом не прийти?

– Ну, видимо, могли, – бухнулась в кресло Карлова, не понимая, почему ее кинули подружки. Вконец они, что ли, обнаглели? Зачем тогда затевали все это? Чтобы просто не прийти? И Марта где?

Пока Ника сидела, корябая длинным ногтем с аккуратным френчем, деревянную гладкую поверхность столика, и смотрела в огромное окно, открывающее вид на реку, Даша принялась звонить подружкам, но почему-то ни одна из них не взяла трубку. До Марты сама Ника тоже не дозвонилась, и это очень обидело ее.

– Странно, я не понимаю, что случилось, – тихо проговорила брюнетка, отводя глаза. В это время дверь комнаты открылась, и в нее заглянул официант. Он серьезным взглядом обвел обеих девушек и сказал приятным, но совершенно официальным голосом:

– Извините, но эта комната заказана. Не могли бы вы покинуть ее?

Ника сузила глаза от удивления. У Дарьи глаза на лоб полезли от такой наглости, хотя, если присмотреться, в ее темных радужках жила искринка веселья.

– Вы с ума сошли? – спросила она официанта. – Это мы его арендовали!

– Простите, но его арендовали другие люди, которые придут сюда с минуты на минуту. Покиньте, пожалуйста, комнату, – не повышая голоса, все так же миролюбиво и официально одновременно произнес работник ночного заведения.

– Но мы оплатили уже все! – всплеснула руками Даша.

– Перейдите, пожалуйста, в общий зал. Или мне придется вызывать охрану.

– Пошли уже, – взяла Дашу за руку обескураженная Ника, гордо взглянув на невозмутимого официанта. Настроение у будущей невесты резко поползло вниз. От подруг такого она не ожидала.

Спустя пару минут девушки оказались около выхода из клуба. Карлова опустошенно молчала – она не понимала, что происходит, а потому не сразу осознала, почему около них с Дашей на улице затормозил лимузин красного цвета, из которого доносилась лиричная музыка и лилось звонкое пение.

Еще больше ошеломленная Ника как-то не сразу осознала, что внутри лимузина сидят все ее подружки и двоюродная сестра и очень складно поют песню про нее и про ее жениха Сашу, положенную на известную музыку одной зарубежной исполнительницы. Если честно, такого светловолосая девушка совершенно не ожидала.

– Ника! – дружно завопили ее подруги, допев куплет и вылезая из кожаного салона огромного шикарного автомобиля с цветами, шарами и бенгальскими огнями в руках. Откуда ни возьмись, появилась девушка-фотограф, которая, не переставая, щелкала затвором своего фотоаппарата. – Ника! Поздравляем!

Девушки – а их, включая Марту, было пятеро – обступили виновницу торжества и ловко надели ей на голову короткую кокетливую фату белого цвета. Сами они тоже были в фате – только в разноцветной. А еще они припасли красивые карнавальные маски, частично закрывающие лица. Даша, которая, естественно, знала о подставе, тоже быстренько нацепила на голову изумрудного цвета легкую кружевную ткань и в тон ей маску и обняла Нику.

– Господи, – вымолвила с трудом Ника, не веря своим глазам и ушам, – ну вы даете!! Я думала, вы меня бросили! А вы.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз, – обняла ее Марта, щеголявшая сапфировой фатой… Маска на ней была голубая, яркая, расшитая зеленоватыми искрящимися камнями.

– Мы просто хотели устроить тебе сюрприз, дорогая! – прокричала одна из девушек ей в ухо. – Давайте в лимузинчик! Покатаемся по ночному городу!

– Это твои последние свободные деньки! – вторила другая подруга, высоко поднимая свой бенгальский огонек. – Давай классно отпразднуем их!

– Мы просто так не отдадим тебя замуж! – заверили Нику.

Многочисленные прохожие с улыбками смотрели на подружек невесты, одетых в похожие короткие черные платья, кто-то даже снимал их на камеру. Обалдевшая от всего этого Ника, у которой теперь настроение стало немного сумасшедшим, с радостью уселась в просторный салон лимузина, и ее тут же напоили шампанским.

Девушки часа два катались по ночному городу, крича что-то радостное в открытые окна и махая прохожим, которых было немало, фотографировались и позировали, поднимали наполненные до краев бокалы за будущую свадьбу их Ники и просто смеялись и радовались, заражая своим хорошим настроением Карлову, которая своих подружек и сестренку обожала.

После девушки вновь направились в клуб «Атмосфера», признавшись, что на самом деле официант тоже играл свою роль – ВИП-комнату на эту ночь выкупили, естественно, они, и основное торжество должно было проходить именно в ней.

Комната за время их отсутствия несколько преобразилась – на стенах появились коллажи, пожелания и ее собственные фотографии, начиная с самого нежного возраста, заканчивая снимками, сделанными совсем недавно. Таким образом девчонки хотели сказать невесте, что провожают ее из детства в действительно взрослую жизнь. Это так растрогало Нику, что она едва не заплакала – глаза у нее даже предательски покраснели, а на сердце стало приятно-приятно. Фарфоровая куколка в ее душе, на чьей голове тоже появилась фата, правда, черная, тоже заплакала – так благодарна была. А Дашка вытащила откуда-то в дополнение к фате и маскам картонные крылья, похожие на крылья бабочек и ангелов, карнавальные шляпы и колпаки – такие, какие бывают у добрых волшебниц в фильмах, и даже волшебные палочки со звездами на конце. Смотрелись эти аксессуары на взрослых девушках очень забавно, и это придавало колорита сегодняшнему девичнику.

Кроме того, Нику ожидали конкурсы, придуманные ее все теми же креативными подружками, красивый торт с кремовым изображением полуобнаженного парня с великолепным торсом, новая порция алкоголя и тостов, кальян, отличная музыка, куча пожеланий и энергичные танцы. Тусовки Ника любила, а потому то, что устроили девчонки, ей очень понравилось. А еще через час девушки потащили ее вниз, в общий зал со сценой, где должны были выступать местные музыкальные группы.

Пошли туда они совершенно не зря – так случилось, что именно сегодня и именно в этом клубе должна была выступать группа Стаса, постепенно набирающая популярность. И Марта, поразившаяся такому совпадению, в перерыве попросила его сыграть Нике персонально какую-нибудь классную песню. Молодой человек легко согласился – младшая сестра Юли ему нравилась: не как девушка, хотя он считал ее довольно-таки привлекательной, а как человек.

К тому же получилось так, что именно сегодня вдруг, совершенно внезапно, Юлия согласилась один раз заменить клавишника. Раньше совместные уговоры Стаса и Криса на нее никак не действовали, и девушка каждый раз отказывалась. А после того, как они провели ночь на природе в обворожительной компании Феликса – согласилась.

* * *

Произошло это дома все у того же Стаса, у которого ребята продолжали собираться, когда Крис по привычке начал канючить под ухом Юли, чтобы она согласилась на их предложение.

– Ты ведь сумеешь сыграть так, Юлька, что все будут в диком афиге, – попивая колу, говорил Крис, уже, собственно, ни на что не надеясь. – Ты – тала…

– Хорошо, – коротко бросила Крестова, и вместо слов благодарности и радостных воплей хипстер подавился газировкой и выплюнул ее на пол, забрызгав Стаса, проходившего мимо. Юля успела вовремя уклониться, а на Феликса, сидевшего рядом, брызги вообще не долетели. Известный музыкант, не понимающий русскую речь, подался вперед к мрачной, как тень садиста, Юле, и спросил тихо, глядя на нее проницательными темными глазами:

– Ты согласилась?

– Да, – отозвалась девушка и вдруг улыбнулась отстраненно и как-то кривовато. – Я согласилась.

Феликс удовлетворенно кивнул.

– Согласилась?! – заорал Крис, которому было все равно, обрызгал он кого-то или нет. – Юлька, ты сказала: «Хорошо»?! Ты пошутила?

– С чего вдруг я буду шутить такими вещами? – хмуро глянула на него коротко стриженная девушка. Она не бросалась словами.

– Ты меня разыгрываешь! – все никак не верил Крис. А Стас, который даже на какое-то время забыл, что его обрызгали колой, удивленно поднял темные брови вверх и спросил делано спокойным голосом, зная, что Юля не любит лишних эмоций:

– Юля, я спрошу только один раз – ты уверена?

Девушка смерила его долгим тяжелым взглядом.

– Да, Стас, – ответила она. – Один раз я все же сыграю вместе с твоей группой, у которой происходит какая-то мистика с клавишниками.

– Молодец, подруга, – потрепал ее в порыве чувств за короткие волосы Крис, за что тут же огреб – Юля не любила, когда кто-то касается ее головы.

Пока молодые люди обговаривали все тонкости репетиции и выступления, Феликс, сидевший рядом, лишь улыбался уголками губ, рассматривая профиль Юли. Он-то точно знал, что она талантлива, а страстью к музыке пропитана каждая клетка ее тела.

Стас, конечно, так и не понял, почему вдруг упрямая девушка изменила свое решение, но был дико рад.

Они неплохо проводили время.

Вчера Стас и его группа репетировали вместе с Юлей, а после устроили небольшую вечеринку у него в квартире, сегодня вместе с Феликсом побывали на классическом музыкальном форуме «Струны жизни», где смотрели выступления Марты с ее оркестром и Юли. Феликс, глядя на Крестову из партера, задумчиво, в такт музыке Шопена, которую исполняла талантливая пианистка, качал пальцами и не отрывал от нее взгляда. Это Стаса, если честно, слегка бесило.

Феликс ему нравился, и он уважал его как музыканта, но, кажется, начал ревновать к нему Юлю.

Как бы то ни было, сегодня девушка играла вместе с группой Стаса. Она нисколько не нервничала и была спокойна и уверена, как и обычно. Юля столько выступала на важных и серьезных конкурсах, что сцена какого-то ночного клуба для нее была совершенна обычна.

– Неужели совсем не боишься? – за пару часов до выхода спросил ее Стас, который почему-то думал, что у Юли начнется мандраж. Однако она была спокойна как удав.

– Чего мне бояться? – подняла на него зеленые глаза коротко стриженная девушка. – Того, что кто-то из вас опять не попадет в ноты? О да, это будет печально.

– Ты крутая, – улыбнулся ей парень. Сам он тоже уже не боялся сцены и зрителей, но все-таки волновался. Особенно волнения усиливались перед самым выходом, но как только начинался концерт, все страхи парня как ветром сдувало.

– До безумия крутая, – отозвалась лениво Юля, глядя, как Марта с помощью переводчика пытается говорить с Феликсом. Это было очень забавным зрелищем, и Юле хотелось улыбнуться, однако она не позволила себе сделать этого. В последнее время она очень привыкла к тому, что рядом с ней постоянно находится очень странная компания, состоящая из одного из музыкантов известнейшей группы мира и сестры, которая ее, Юлю, не любила и избегала, нигде и никогда не упоминая об их родстве. Правда, в последнее время отношения сестер стали куда более крепкими, чем были до этого, и Крестову этот факт очень радовал. Естественно, с Мартой они не сблизились и не стали лучшими подружками – такого, наверное, никогда не будет, но, однако, Карлова перестала воспринимать ее в штыки и, кажется, меняла к Юле свое отношение, подкрепленное своей детской обидой и постоянными разговорами матери и бабушки на тему того, какой же подлец ее родной папочка, бросивший семью.

А переломный момент, внешне, правда, не шибко заметный, произошел в поведении Марты тогда, когда она довольно сильно поранила ногу, наступив в квартире у Стаса на осколок пивной бутылки – ее разбил криворукий Крис. Осколок стекла остался у нее в кровоточившей ноге, и Юля, к огромному удивлению длинноволосой девушки, довела сестру до дивана и, ни слова не говоря, занялась ее ногой: вытащила стекло и обработала ранку перекисью, а после налепила пластырь.

– Больно? – только и спросила она тогда у Марты, опустившей глаза в пол. Почему-то тогда ей было неловко смотреть на сестру, которая испачкала не только руку в ее крови, но и белую футболку.

– Нет, – соврала та. – Главное, не руку.

– Ходи здесь осторожнее, – сказала Крестова, убирая пузырек с перекисью и вату. – А Крис сейчас получит.

– Я не виноват! – заорал тот и попытался скрыться в другой комнате.

Юля ушла вправлять мозги другу-хипстеру, оставив Марту в полутемной комнате, и девушка молча разглядывала дверь, позабыв о том, что у нее щиплет ногу. Кажется, с тех пор она как-то по-другому стала относиться к Юлии.

Сестры стали более откровенными друг с другом.

– Почему ты согласилась? – спросила сестру Марта даже как-то внезапно для себя. Девушки вдвоем сидели на кухне Стаса: Юля готовила для них что-то, а Марта, как существо в плане готовки более бесполезное, помогала ей.

– Решила помочь друзьям, – отозвалась Крестова, закуривая около открытого окна сигарету. Терпкий дым ее успокаивал.

– Но если ты не любишь такую музыку, которую делают они, то зачем тебе это? – спросила вновь Марта. Она слышала, как играют парни, и ей, в принципе, нравилось, однако девушке казалось, что Юля от их музыки не в восторге.

– Кто тебе сказал, что не люблю? – спросила Крестова, и, наверное, именно тогда до Марты стало доходить, что все-таки очень и очень многое о нелюбимой сестре ей неизвестно.

– Мне казалось, ты больше любишь фортепиано, нежели синтезатор, – задумчиво сказала скрипачка, совершенно машинально откусывая кусочек от белого хлеба, только что купленного прямо в пекарне хозяйственным Стасом, сделавшим вылазку за продуктами. И тут же Марта вспомнила, как осенью Юля играла в музыкальном магазине, заставив и продавцов, и посетителей собраться около нее и аплодировать.

Марта, как профессионал, не могла не признать тот факт, что Юля играла великолепно.

Даже когда ее отношение к Юле было хуже некуда, она все равно это признавала. А еще признавала и то, что сестра все же более талантлива, чем она сама, несмотря на то, что Юля не занималась так много, как Марта. И не с таким же благоговением относилась к классической музыке и к своему инструменту. Именно поэтому одним из минусов игры Крестовой, который ставили ей в укор ее преподаватели, была небрежность.

– Я еще и электронное пианино люблю, – отозвалась Юлия, затягиваясь сигаретой и глядя в сизое низкое вечернее небо. – Для меня важно любить не инструмент, а музыку, которую с его помощью можно делать. Я уважаю классику, но хочу создавать и играть другую музыку.

– Даже так?

– Даже так.

– Значит, играть в какой-нибудь рок-группе для тебя было бы предпочтительнее, чем играть в филармонии? – спросила прямо несколько удивленная Марта.

– Да, – прямо ответила Юля.

На кухне повисло молчание, которое все-таки было нарушено Карловой.

– Подожди, – решила разобраться она. – Если тебе нравится та музыка, которую играет Стас и его группа, то почему ты сразу не согласилась на его предложение выступать с ними?

– Так вышло, – сухо ответила Юля.

– Ты мазохистка? – с улыбкой поинтересовалась Марта.

– Увы, нет. Иначе я хотя бы от этого получала удовольствие, – иронически, но все-таки даже как-то горько сказала Юля.

– Но в чем тогда причина? – спросила длинноволосая девушка. Ей стало интересно.

– Хочешь знать? – приподняла проколотую бровь пианистка.

Марта неопределенно пожала плечами. Да, ей было интересно, но признаваться в этом не хотелось.

– Я дала слово, что не буду заниматься другой музыкой, – вдруг сказала Юля и стряхнула серый пепел в окно.

– Кому? – удивилась Марта. Для нее творчество было свободой, а не ограничением. Иначе какое же это творчество?

– Матери. Отцу.

– Ему? – скривилась Карлова, мигом рассердившись – ей стало даже как-то обидно за Юлю. – Зачем?! Они с ума сошли? Какое им дело?

Юля еще более иронически взглянула на сестру и сказала совершенно откровенно:

– Они хотели, чтобы я стала великолепным музыкантом. Гордостью семьи. А какой же гордостью я стану, если буду играть в рок-группе? Сама подумай, – Юля усмехнулась. Марта даже как-то сердито уставилась на девушку с сигаретой в длинных пальцах. Как-то не очень вязались эти слова с гордой независимой Крестовой, главной надеждой консерватории.

– В нашей интеллигентной семье есть место только таким же интеллигентным людям, – продолжила Юля, явно с усмешкой повторяя чьи-то слова.

– И ты согласилась? – не поверила Марта.

– Дала слово.

– Дала слово? – переспросила скрипачка возмущенно. Сейчас в ней возмущалась не сестра, пусть и недолюбливающая Юлю, а музыкант. Родители сказали не заниматься любимой музыкой, а она вот так взяла и отступила? Нет, правда, эта Крестова – дура! Музыкант должен делать то, что он хочет, и то, что ему нравится, а не то, что говорят ему делать другие! И почему Юля при них, сверстниках, вся такая крутая, спокойная, невозмутимая и уверенная, знающая цену себе и своим способностям, а при родителях так легко сдается?

– Да, дала. Что буду заниматься только классической музыкой. Только фортепиано. Ничего больше, – хоть Юля и говорила спокойно, в ее голосе раздавались опасные нотки, которые словно говорили Марте: «Стой, прекрати меня осуждать».

– Но как так! – возмущение в Марте росло в геометрической прогрессии.

– Думаю, твоя мать тоже не одобрила бы, если ты вдруг по окончании консерватории убежала играть в панк-группу.

У Марты и мысли не было о том, чтобы играть в какой-либо группе, но она точно знала, что ее мама, человек, обладающий, в общем-то, довольно непростым характером, не стала бы заставлять ее заниматься тем, что ей, Марте, не нравилось. Конечно, Эльвира Львовна была очень довольна тем, что дочка с детства занимается скрипкой и делает успехи на музыкальном поприще – женщина небезосновательно гордилась своим единственным ребенком. К тому же она с детства контролировала Марту, пыталась быть в курсе ее дел, часто звонила и иногда даже навязывала свою точку зрения – не потому, что хотела подавить дочь, а потому что считала, что она права и лучше знает. Но Эльвира Львовна все-таки ориентировалась на то, чего ее дочка сама хочет в жизни. Когда Марта поступала в консерваторию, женщина несколько раз беседовала с ней на тему того, а действительно ли хочет Марта всю свою жизнь посвятить музыке, или ей лучше сразу поступить в другой вуз, чтобы выбрать иную, не музыкальную, жизнь.

Марта точно знала, что ее мама не стала бы заставлять ее заниматься нелюбимым делом. И, наверное, объяви ей девушка, что после консерватории она намерена играть в какой-нибудь современной группе, неважно, поп, панк или рок, или же желает записывать музыку для мультиков или даже играть в ресторане, Эльвира Львовна согласилась бы с решением дочери, проследив, правда, при этом, чтобы ее новая деятельность была более-менее безопасной.

В семье же Крестовых дело обстояло иначе. Юле с детства была предоставлена свобода во всем, кроме выбора смысла жизни. Ее мать мечтала об успехе для единственного ребенка. Она хотела, чтобы дочь вписалась в их знаменитую в городе творческую семью. Зная, что Юлия талантлива, женщина не могла допустить, чтобы она растратила свой музыкальный дар впустую, исполняя глупую музыку для молодых идиотов. Так она и сказала Юле после того, как та закончила школу с музыкальным уклоном при консерватории в восемнадцать лет – одновременно с тем, как Марта завершила обучение в музыкальном училище. Тогда Крестова-старшая впервые услышала от Юли, что та не хочет поступать ни в какую консерваторию и что жизнь музыканта-«классика» ее совершенно не прельщает. Свободолюбивая Юля обожала иную, кажущуюся родителям радикальной, музыку, ее же, собственно, и хотела исполнять. Об этом она и объявила после выпускного Константину Власовичу и Софье Николаевне – прямо на следующий день. Те, естественно, ее точку зрения на жизнь совершенно не принимали, особенно мать. Разгорелся страшный скандал, после которого Юля, поняв, что переубедить маму поможет только время, просто-напросто собрала вещи и ушла из дома к Крису.

– То есть твоя мать сказала: «Ты будешь плясать под мою дудку, дорогая дочь», и ты так легко согласилась? – не поверила Карлова. Ну не из тех эта противная Юлька! Она – сильная, она должна была бороться!

– Как-то так, – не стала ничего объяснять Юля, закуривая новую сигарету.

– Не верю, что ты ничего не делала! – разозлилась Марта.

– Я ушла из дома, – сказала Крестова, хотя об этом никому и никогда не говорила. Крис и Леша знали эту историю, а больше никто о ней и не догадывался.

– И?

– А через неделю вернулась.

– Зачем?! Деньги закончились? – возмутилась Марта.

– Деньги были, – возразила Юля. – Я подрабатывала, и друзья помогали.

– Но зачем ты тогда вернулась?

– Бабушка заболела, – подозрительно спокойно сказала Марте Юля, осторожно выпуская дым изо рта и глядя на него задумчивыми глазами.

Ее длинноволосая сестра склонила голову набок, не совсем понимая, к чему Юля клонит. Ее бабушку, мать величественной красавицы Софьи Николаевны, она смутно помнила – та была известным искусствоведом и долгое время занимала должность декана факультета искусствоведения в государственном университете. Несколько лет назад она умерла.

– Она так волновалась за меня, когда я ушла из дома, что у нее случился инсульт. Оказалась в больнице, наполовину обездвиженная, беспомощная. Пришлось вернуться и пообещать, что я буду заниматься только тем, чем хотят они. Ради блага бабушки – чтобы ей не стало еще хуже. – В словах Юли не было жалости к себе, а только лишь взрослая усталость, а еще, кажется, она скучала по бабушке, даме такой же высокой и худой, как и она сама, а еще очень упрямой и целеустремленной.

– Так ты вернулась из-за бабушки? – очень тихо спросила Марта, помня, что сестра, как и она сама, поступала в консерваторию в восемнадцать лет, и именно осенью того года ее пожилая родственница и отошла в мир иной.

– Да. В последние месяцы жизни она была очень рада, что я учусь в консерватории.

– Но… после ее смерти почему ты не стала заниматься тем, чем хочешь? – не совсем понимала скрипачка.

– Говорю же – дала слово. Сдуру. Когда узнала, что случилось с бабушкой, приехала к ней, дала слово, что закончу консерваторию. А родителям – что не буду играть ни в каких группах неугодную музыку. Не помню, почему пообещала им это – наверное, очень испугалась. Черт, мне нужна еще одна, – потянулась вновь к пачке Юля. Марта ловко отодвинула от нее сигареты и прикрыла их ладонью.

– Хватит курить, – сказала она строго. – У тебя бы лучше мать слово взяла, что ты курить перестанешь.

– Отдай, – потянулась за сине-белой пачкой красноволосая пианистка, и межу девушками завязалась шуточная борьба, в которой победила, естественно, более сильная и развитая физически Юля. Хитрая Марта, правда, умудрилась цапнуть ее за предплечье, и от неожиданности Крестова отпустила пачку, заставив сестру испытать триумф и спрятать сигареты в ящике.

Когда Марта в шутку боролась с Никой, они часто кусались, а для Юлии это стало сюрпризом. Она в некотором недоумении взглянула на место укуса, а после перевела взгляд на Марту и несмело – это очень не вязалось с ее образом – улыбнулась. Та пожала плечам, поймав этот взгляд сестры.

– Ты можешь сдержать слово, данное бабушке, и закончить консерваторию, а обещание родителям… м-м-м… отдать им обратно, – сказала Карлова. – Хорошо я придумала?

– Хорошо.

Юля усмехнулась. Она была все такой же спокойной. Но пальцы рук у нее слегка подрагивали – за долгое время она как-то случайно рассказала о том, что ее мучает, другому человеку.

Сигареты, которые Марта спрятала от нее, девушка так и не нашла.

* * *

На девичнике Ники Марта вдруг неожиданно для себя пригласила Юлю после концерта в их женскую компанию, правда, та сначала отказалась от такого предложения – Крестова отлично понимала, что это праздник Ники, и на нем она желает видеть близких ей людей, а не посторонних девиц с сомнительной репутацией. Наверное, она была права, хотя, если честно, после того, как группа Стаса исполнила в переполненном клубе песню для Карловой, та настолько прониклась хорошими чувствами к друзьям Марты, что какое-то время находилась вместе с подружками у них в гримерке, позируя с музыкантами и их инструментами под чутким руководством фотографа, уверяющей – фотки с девичника получатся шикарными.

После одной большой компанией ребята передислоцировались в ту самую снятую подружками Ники комнату, и Юля все же оказалась на девичнике.

Даша, ответственная за маски, запаслась ими в большом количестве, и вечеринка напоминала чем-то современный бал-маскарад под техно-музыку вместо бальной. Подруги Ники не терялись и вовсю заигрывали с ребятами-музыкантами, которые были не прочь поухаживать за красивыми барышнями в коротких черных платьях.

Визард на этом празднике жизни тоже присутствовал, правда, его никто не узнавал из-за темно-фиолетовой маски, обрамленной черным кружевом, и для всех он был просто иностранцем по имени Феликс, который приехал на музыкальный фестиваль. Кстати говоря, он пользовался популярностью, однако предпочитал находиться рядом с Юлей, разговаривая с ней на какие-то только им двоим ведомые темы. Крестовой его общество ужасно нравилось, хотя она с трудом признавалась в этом даже сама себе. Честно говоря, Феликс казался ей странным, даже более чем странным, но именно этим он и притягивал к себе. Было в Визарде некое невесомое очарование, которое заставляло невозмутимое сердце Юли стучать быстрее.

А Ника, к своему удивлению, узнала Стаса – парня, с которым чуть меньше года назад познакомилась в клубе и который за нею ухаживал, а потом резко куда-то пропал. Стас Нику тоже узнал и очень удивился, поняв, что она и есть невеста.

– А ты разве не замужем? – спросил он у нее осторожно.

– С чего бы? – фыркнула она. Если честно, Ника не ожидала увидеть его тут. – Ты то же самое у меня в магазине своем спрашивал.

Когда же Стас объяснил ей ситуацию, вкратце рассказав о том, что произошло после того, как Ника и ее подруга Даша уехали на такси после клуба, Карлова неожиданно развеселилась, поняв, что так забавлялся Дионов. Только за смехом скрывалась досада – неужели Саша всегда будет все за нее решать?

Около четырех утра Ника собралась домой – ее настроение вновь неожиданно понизилось. Произошло это после одного из веселых конкурсов, в котором кто-то из подружек попросил ее закрыть глаза и представить своего любимого человека, имея в виду будущего супруга Александра, а не того, по которому по-настоящему сохла Ника, как роза без воды.

– Представь его, сосредоточься и вытащи записку из этой шляпы, – прокричала подружка, помахивая большим черным цилиндром, в котором лежало множество бумажек. Каждая из них содержала предсказания, что ждет ту или иную парочку в будущем. Конкурс был простейшим, но очень забавным, потому как в нем участвовали все присутствующие – им всего лишь нужно было загадать объект симпатий и вытащить записку. Ника не сразу поняла, что нужно было думать о Саше, и как-то совсем непроизвольно вспомнила ненавистного Укропа. И после засунула руку по самое запястье в цилиндр.

– Ну, что там у тебя? – тут же загалдели подружки, которые в мужском обществе еще больше развеселились.

– «Страстная ночь и бурное примирение», – провозгласила Дашка, выхватив записку у Карловой. – Ого! Ника, а ты как всегда в своем репертуаре!

Девушки, бурно реагирующие на такие пикантные подробности личной жизни невесты, чуть ли не зааплодировали, а Карлова лишь поморщилась. Бред какой-то. Особенно если этот бред говорится о Никите – ведь о нем она сначала подумала, а не о Саше.

Если честно, все три года Нике очень хотелось, чтобы Никита приехал за ней и забрал, и в глубине души она, как маленькая девочка, ждала этого. Но время шло, и этого не происходило. И сегодня, на девичнике, тоже ничего такого не произошло.

Кларский никогда за ней не вернется.

Нике очень хотелось чувствовать к Саше то, что она чувствовала к Никите, но это у нее не получалось. И после конкурса она, по Дашиному выражению, «спеклась», а после объявила, что у нее болит голова, и вызвала такси. Марта хотела было уехать вместе с сестрой, но Ника, которая не желала, чтобы кузина покидала веселье, сказала, что доберется до дома одна, и когда приедет – позвонит.

– Ты точно в порядке? – спросила ее Марта, всеми фибрами своей творческой, чутко чувствующей души ощущая, что Ника чем-то очень опечалена. Это ее расстраивало – помочь сестре скрипачка ничем не могла. Да и как поможешь человеку, если не знаешь, что с ним?

– Точно. Сама-то в порядке? – спросила ее Ника, которой казалось, что разноцветные глаза у сестрички в последнее время очень грустные. О том, что та влюблена в ее жениха, Карлова даже не догадывалась.

– В порядке. У тебя очень веселый девичник. Правда, он уже не совсем девичник, – посмотрела на ржущих парней Марта, – он уже полумальчишник какой-то.

– Да ладно, – отмахнулась невеста. – Зато девчонкам весело.

– А у Саши тоже сегодня мальчишник? – спросила внезапно Марта.

– Да. Он в баре должен быть со своими приятелями, – почти равнодушно отозвалась Ника, надеясь, что жених хорошо проведет время.

– Не боишься, что он там… – Марта замолчала.

– Что? Договаривай, – подбодрила ее Ника.

– Ну, что он там с девушками будет? Как на мальчишниках часто бывает, – со вздохом спросила скрипачка.

– Не боюсь, – коротко ответила Ника, и она была совершенно права. Мальчишник у Саши, уставшего за время рабочей недели, как собака, был куда более спокойным. Александр и его пара приятелей, в том числе и Миха, просто завалились в дорогой бар и расслабились там, неторопливо попивая виски и куря кубинские сигары. Даже на опытных стриптизерш, танцевавших в больших клетках, Дионов почти не обратил внимания, и вскоре ушел домой – отсыпаться. За них двоих оторвалась Ника.

– А у тебя, кстати, сессия не закончилась еще? – спросила Ника Марту.

– Завтра последний экзамен по истории музыки.

– Так ты чего еще не дома-то, балда? Тебе отоспаться надо.

– Мне хотелось на твоем девичнике побывать, – улыбнулась скрипачка. Да и экзамен днем будет только. Так что высплюсь.

– Смотри мне, – пригрозила сестре Ника, – не сдашь, на свадьбу не попадешь.

За разговорами Марта и Даша проводили ее к такси, а после вернулись в ВИП-комнату, где продолжалось веселье. Оно, правда, вскоре уже порядком наскучило Марте, и она тоже захотела уехать домой, потому как чувствовала, что и ей необходимо хорошенько отоспаться перед завтрашним экзаменом. Если честно, девушка вообще не представляла, как будет его сдавать строгой Ираиде Ивановне.

– Хочешь домой? – спросила сестру Юля, когда девушка оказалась рядом с ней на диванчике. Феликс сидел рядом – эти двое только что спорили о бесконечности.

– Да, наверное. Сейчас тоже такси вызову, – ответила Марта, широко зевая. Надо было ей все-таки поехать вместе с Никой.

– Мы с Феликсом тоже поедем, – решила Юля. Ритмичная громкая музыка уже порядком надоела ей, да и дым от кальяна – тоже. – Я вызову такси, сначала забросим тебя, потом поедем к Стасу. Стас! – окликнула она по имени парня, и тот моментально оглянулся на ее зов.

– Что?

– Домой поедешь?

– Когда?

– Через полчаса.

– Поеду! – кивнул парень.

– Тогда вызываю такси.

– Стас – святой парень, – хихикнула Марта. – Как вы все ему только не надоели. Поселились у него толпой.

– Если бы ему это не нравилось, он бы нас выгнал, – пожала плечами прямая Юля, набирая номер службы заказа такси. На ее тонких губах играла полуулыбка – кажется, так легко с Мартой они еще не общались.

– Тебе тут нравится? – спросила на английском Марта у Феликса-Визарда, пока Юля вызывала такси.

– Да, тут забавно, – отозвался он и почему-то посмотрел на дверь, которая распахнулась секунд через десять.

В полутемной комнате было так шумно и весело, что почти никто не заметил, как в ней появился еще один парень: высокий, темноволосый, весьма неформальной наружности. Он огляделся и подошел к девушке, сидящей на диванчике ближе всех к выходу – Марте. Она с недоумением посмотрела на парня. Половину ее лица скрывала карнавальная маска, на убранных за спину волосах виднелась кокетливая фата, за спиной торчали крылья феи, и пришедшему в игре отблесков и мерцающего света девушка казалась смутно знакомой.

– Ника? – с большой опаской спросил парень у удивленной Марты и, пока она хлопала глазами, осторожно снял с ее лица сапфировую маску.

– Вы кто? – возмутилась скрипачка такой наглости. Этого парня, одетого в неформальном стиле, она видела впервые в жизни.

Феликс вдруг встал, словно загораживая Марту.

Темноволосый, поняв, что ошибся, тут же извинился перед девушкой, которая лишь только была похожа на Нику Карлову.

– Я ищу Нику, – сказал он Марте, которая за манеры тут же его простила и теперь заинтересованно на него смотрела.

– Нику? – удивленно переспросила она. Интересно, зачем?

– Да, Нику Карлову. У нее сегодня должен быть тут девичник, – продолжал спокойным и приятным голосом молодой человек.

– Что они хотят? – задал очень странный вопрос Феликс, но Марта не обратила на местоимение «они» никакого внимания, ответив, что этот парень ищет ее сестру.

– Все верно, – медленно произнесла Марта.

Темные глаза гостя скользнули по парням, находившимся в комнате, и в них заблестело что-то веселое. Происходящее на девичник никак не тянуло. Марте казалось, что этот странный симпатичный тип думает что-то вроде: «У Ники Карловой девичник настолько суров, что половина присутствующих в нем – это парни».

– А где она сама? – продолжил расспрашивать он.

– Зачем она вам? – не поняла Карлова.

– Я ее старый знакомый, хотел бы кое-что отдать, пока есть возможность, – отозвался парень. В этот момент рядом с Мартой и несколько хмурым Феликсом появилась Юля.

– Ника уже уехала домой, – сказала она, переглянувшись с сестрой. – И почему бы вам не связаться с ней по телефону?

– У меня нет сейчас ее номера.

– Могу дать, – предложила Юля. Молодой человек действительно взял телефон Ники, поблагодарил девушек и скрылся за дверью их комнаты, оставив в некотором недоумении.

– А где второй? – спросил Визард у Юли.

– В смысле? – не поняла она.

– Когда он вошел, за его спиной стоял еще один мужчина, – медленно произнес Лорд. Марта поняла смысл его слов и широко распахнула глаза. Никого больше она не видела.

– Высокий и с жестким лицом, – продолжал Визард, хмуря брови и глядя в пол, – с ухмылкой на лице. Он мне не понравился.

– Никого не было, – сказала скрипачка, а музыкант вдруг кривовато улыбнулся и потер пятерней лоб. Обычно такой жест позволяют себе люди, у которых вновь после длительного перерыва начинает болеть голова.

– Ты в порядке? – спросила его Юля с беспокойством.

– В полном порядке. Все отлично. – Музыкант вдруг поднял взгляд кверху, словно под потолком была установлена камера. Ну, или летало привидение. Он вдруг улыбнулся и снял с себя один из перстней с изображением египетского креста – анха.

– Возьми, – протянул он удивленной Марте.

– Зачем? – не поняла та.

– Будет твоим талисманом, – отозвался всемирно известный музыкант и ласково вложил подарок в ладонь скрипачки. – Ты тоже очень талантливая, – он заправил ей за ухо прядь длинных волос. – Береги себя. Хорошо?

– Хорошо, – не совсем поняла его девушка, но Юля, тоже озадаченная этой сценой, перевела его слова сестре.

– Я берегу, – смутилась та от такого внимания Феликса. Ей было очень приятно его внимание.

– Держи свое слово, – шепнул ей на ухо англичанин, перед тем как покинуть комнату с продолжающими веселиться людьми, чтобы под предводительством Юли отправиться на стоянку к такси. Марте почему-то было как-то страшновато этой ночью, и она была очень благодарна музыканту и сестре, когда они проводили ее до самой квартиры.

Перстень Визарда Марта надела на цепочку – как кулон – и повесила на шею. Изредка она прикасалась к нему пальцами, проверяя, не пропал ли подарок Лорда, и неизменно успокаивалась – ее новоиспеченный талисман был на месте.

* * *

К своему дому, окутанному предрассветной уходящей дымкой, Ника подъехала где-то в половине пятого утра. Настроение у нее было какое-то хмурое, словно и не было замечательного праздника, устроенного ее коварными подружками и сестренкой. Мысли о Никите опять все испортили.

На празднике она смогла забыться и веселилась, но сейчас ее вновь одолели мысли, что зря она согласилась выйти за Сашу. Она не любит его – это точно. Она лишь пыталась найти в нем ту свою первую яркую любовь, мечтая забыть о Нике, и не нашла. Слишком уж он изменился. И она не осталась прежней. Но она согласилась стать его женой и теперь всю жизнь будет жалеть.

Ника, расплатившись, вылезла из автомобиля, и поплелась, громко цокая тоненькими каблуками, к подъезду, держа наготове ключи. На голове у нее до сих пор болталась белая фата, которая контрастировала с красным коротким платьем. Правда, сейчас в таком открытом наряде девушке было холодно, да и порывы ветра были не по-летнему ледяными.

Карлова приблизилась к подъезду в тот момент, когда от кустов, росших под окнами, отделилась тень и шагнула к ней, перекрывая путь к подъездной двери. Ника в недоумении остановилась, глядя на высокого темноволосого парня-неформала, пристального смотрящего ей прямо в лицо. Было в нем что-то знакомое, что-то родное и близкое, отчего у девушки защемило сердце, но она тут же списала это на алкоголь.

– Можно, я пройду? – сказала Ника незнакомцу, чувствуя, что дело неладно. А тот только покачал головой.

– В смысле? – сглотнула Карлова, лихорадочно соображая, что ей теперь делать. Не нужно было возвращаться домой одной!

Молодой человек поманил ее к себе пальцем, склонив голову набок, как будто бы рассматривая Нику. Она почувствовала себя крайне неуютно.

Девушка оглянулась в надежде, что такси еще не уехало, но, естественно, автомобиля уже и след простыл. А странный парень бесшумно и стремительно приблизился к ней почти вплотную.

– Вы чего? – перепугалась еще больше Ника.

– Ты меня ждала? – хрипловато спросил знакомый голос, раздавшийся у самого ее уха. Девушка тут же отскочила назад, но ее поймали, схватили за руки и прижали к себе. Сердце Карловой бешено застучало, так и норовя остановиться.

– Пусти меня! – заорала Ника, но парень ловко закрыл ей рот ладонью, не больно, но обидно. Девушка мысленно прощалась с жизнью, а по телу ее прошла мелкая дрожь.

– Молчи, – зашипел ее обидчик, зная, что напугал ее, и даже как-то наслаждаясь этим, поскольку он предвкушал, каковы будут эмоции девушки, когда она увидит его лицо, – перебудишь всех. Идиотка.

Порыв ветра взлохматил ей волосы.

И тут Ника узнала того, кто перепугал ее до полусмерти.

«Отстань от меня, идиотка», – в отделении милиции.

«Ты что, выпила? идиотка!», – в кабинете Петра.

«Не бойся, не будет у тебя с первого раза зависимости, идиотка», – в квартире у Кларского.

Никита.

Ему нравилось называть ее идиоткой. А ей нравилось дразнить его в ответ.

Это он. Ее Ник. Только ее.

И они оба с самой первой встречи называли друг друга нелестными словами. Но… может быть, за ее грубыми словами всегда крылось что-то куда более глубокое? Взаимная неприязнь, которая возникла между ними при первой встрече, как-то незаметно переросла в самые настоящие чувства, от которых Ника никак не могла избавиться. Была бы рада, да не могла. Не получалось. Сердце против воли тянулось к Нику.

Если бы девушка знала, что Никита чувствует то же самое, стала бы самой счастливой.

– Я уберу руку, но ты не будешь орать, поняла? – тихо сказал молодой человек.

Ника в оцепенении кивнула.

Она спит? Это ведь просто сон, верно?

– Ты меня ждала? – еще раз спросил очень изменившийся Никита, убрав ладонь. Брюнет – поверить невозможно, он – брюнет! И он – здесь! Около ее дома! Рядом с ней…

– Ждала? – повторил тот так тихо, что Ника с трудом расслышала его.

– Дурак ты, – с трудом проговорила девушка и первой обняла парня, прижавшись щекой к его груди. Он медленно обнял ее в ответ, одну руку несмело положив на ее плечи, а второй осторожно касаясь растрепанных на ветру волос.

Словно и не проходило трех лет.

Словно они так и находились в той ночи после благотворительного вечера.

Словно время остановилось.

– Ты вернулся, – едва слышно сказала Ника, слабо ударив Никиту по плечу. – Ты и правда вернулся.

Она отстранилась и посмотрела на парня снизу вверх красными от застилающих слез глазами.

– Вернулся, – согласился тот. – Обещал и вернулся.

Ветер смеялся, играя с листвой.

Ника улыбнулась и, встав на цыпочки, первой поцеловала Никиту дрожащими губами.

Их поцелуй был легким, даже каким-то детским, изучающим, и даже не нежным, а осторожным, но спустя полминуты ситуация изменилась: и поцелуй стал сильным, чувственным, каким-то огненным, болезненным, словно эти двое целовались в последний раз, и никак не могли оторваться друг от друга. Определенно, они скучали друг по другу.

Никита притянул светловолосую еще ближе к себе, обнимая. Пальцы девушки крепко-крепко вцепились в его широкие плечи – наверное, Нику даже было больно, но ни он, ни она не обращали на это никакого внимания. Они наслаждались друг другом под покровом ночи. И непонятно было, кто больше.

Если честно, Ник Кларский боялся, что Ника оттолкнет его от себя, убежит, пошлет, скажет, что собралась замуж и он ей не нужен, но она с упоением целовала его, и он понимал с облегчением, что все его страхи были напрасными. Наверное, он готов был перетерпеть любую боль, так что следы ногтей Ники на его спине были не самым страшным делом. Может быть, даже немного приятным.

Честно говоря, он хотел просто поговорить, а вышло все вот так…

Он вновь просчитался.

И не сразу заметил, что она плачет, и по ее щекам текут соленые, еще теплые слезы, попадая и ей, и ему на губы.

– Ты что? – прошептал он, испугавшись, что сделал что-то не так, а потому прервав поцелуй, правда, неохотно. Вроде бы он не делал ей больно. Почему она рыдает?

– Мне ведь не кажется? – так же тихо прошептала Ника, гладя его по щеке дрожащими пальцами. – Ты ведь – Никита. Никита?

Парень кивнул.

Он выглядел странно, иначе, но, несомненно, был он, именно он!

– И ты мне не снишься? – уточнила девушка, всхлипнув.

Кларский коротко покачал головой, успокаивающе гладя ее по полуобнаженной спине. Девушка тяжело вздохнула и вновь спрятала голову у него на груди. Она не знала, почему она плачет – ведь ей было так спокойно, так хорошо. Ею овладело то самое чувство, которое бывает при пробуждении от кошмара; когда понимаешь – что это был всего лишь страшный сон, и в реальности все хорошо.

Кажется, в груди Ники пела сама весна, и ее личная кукла подпевала ей.

– Ты пришел ко мне? – вновь задала глупый вопрос Ника и опять удостоилась кивка. Она слабо улыбнулась, не в силах перестать плакать.

– Перестань, – попросил Никита, правда, это получилось в каком-то даже приказном тоне. Он не хотел, чтобы так вышло, но, видимо, его голос не был предназначен для нежностей. – Хватит рыдать, – более мягко сказал он. – Слышишь меня?

Теперь настал черед кивать Нике. Голова у нее вдруг закружилась, и девушка еще сильнее вцепилась в Никиту, боясь, что слабые ноги ее подкосятся, и она окажется на земле.

– Я сейчас упаду, – прошептала она молодому человеку. Виски ее сдавили звенящие упругие обручи.

– Я тебя удержу, – пообещал ей Никита. И девушка ему поверила.

– А если… – хотела что-то сказать она, но парень перебил ее.

– Никаких «если». Сказал, что удержу, значит, удержу, – жестко, скрывая глупую нахлынувшую нежность, проговорил Ник и, подхватив Нику на руки, отнес ее к своей машине, припаркованной неподалеку.

Она смеялась и плакала, понимая, что выглядит истеричкой, но не в силах успокоиться.

Никите не сразу удалось избавить ее от слез, но он очень старался.

В машине они долго, с чувством, может быть, не так красиво, как в романтическом кино, но с полной отдачей, пылко целовались под покровом темноты, благосклонно наблюдающей за ними обоими. Только поцелуи и крепкие объятия заставляли Нику забыться и прекратить рыдать от нахлынувших на нее чувств, состоящих из терпкого коктейля неожиданности, радости, нежности и какой-то пугливой, слегка диковатой, но совершенно искренней любви. Этот коктейль эмоций пульсировал ярко-синей звездой в груди девушки, лаская своими теплыми бликами лицо, шею, плечи, грудь, спину Никиты – точно так же, как и руки Ники. Они казались тонкими и хрупкими, но с силой вцеплялись через одежду в кожу парня, старавшегося касаться ее кожи осторожно, ласково, не оставляя следов, но в то же время уверенно.

Их объятия никогда не были такими крепкими, а прикосновения – откровенными, и обоих Ников время от времени накрывала высокая общая незримая волна взаимной нежности, грозящая вот-вот стать настоящим цунами, состоящим из розового искрящегося света.

– Я скучала, – изломанным от терзающих чувств голосом прошептала-проговорила Ника на ухо Никите. Он принял это к сведению.

«Не поверишь, я тоже», – хотел сказать парень, но вместо этого взял обеими руками лицо Ники, почти полминуты рассматривал его, заставив поразиться девушку тому, как все же изменился Кларский, а после он медленно провел губами по линии ее подбородка, коснулся ими едва заметной ямочки под нижней губой, и вновь накрыл полуоткрытый рот девушки поцелуем – еще более уверенным и чуть более жестким, чем сначала. А Ника вновь обняла его за плечи.

Они целовались до тех пор, пока парень не понял, что находится на пределе своих возможностей в выдержке. После того как прикосновения их стали переходить грань, а игривая Ника, никак не желающая распахнуть ресницы, ибо боялась вдруг проснуться, слегка укусила его за губу, Кларский не выдержал и поехал прочь со двора на свою квартиру – уже вторую снятую в городе за последние несколько дней. Сам он был там только однажды. Если честно, Кларский и не рассчитывал, что встреча с Никой заведет его туда, но сейчас ему было плевать. Главное – рядом с ним была она.

Правда, молодой человек, как истинный джентльмен, несколько раз спросил у обжигающей его шею тяжелым дыханием Ники, хочет ли она этого или лучше стоит подождать.

– Я тебя три года ждала, – произнесла Ника со странным смехом. – Понимаешь, три года, – ее голос дрогнул. И Ник, испугавшись, что девушка сейчас вновь заплачет, обнял ее, а после вновь – уже в который раз! – принялся целовать, чтобы потом, с трудом оторвавшись от малиновых, чуть припухших от долгого поцелуя губ, взяться за руль и выехать на хорошо освещенную дорогу.

Все то время, пока они были в пути, Ника смотрела на Никиту, не отрываясь, и даже почти не мигая, чем изрядно веселила молодого человека. Тот поглядывал на нее, и отчего-то изредка на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка.

Они молчали, но им хватало и тишины.

Никита за руку привел Нику в квартиру, которую снял на всякий случай – дикий зверь должен иметь несколько берлог. На случай, если охотники будут искать его с собаками. Квартира эта находилась на противоположном конце города, в новом, год назад построенном высоком пятнадцатиэтажном доме, похожем на бело-оранжевую тонкую церковную свечку, горящую на холме, под самой луной.

Молодые люди не могли отлипнуть друг от друга ни в фойе дома, ни в лифте, ни в коридоре. При этом они уже не целовались, а просто держались за руки или изредка соприкасались лбами, или же девушка, например, терлась щекой об руку парня, как кошка, соскучившаяся по хозяину. Ник уверенно смотрел вперед, как будто оценивая ситуацию и готовясь защищать свою спутницу от любой угрозы, а Ника глядела снизу вверху на него глазами, полными искрами самого искреннего счастья.

– Заходи, – сказал ей Никита, заводя в квартиру на третьем этаже: двухкомнатную, с огромной, полностью застекленной квадратной лоджией. С нее просматривалось огромное пустое пространство, на котором только еще планировалось строить новые дома. Дорога и здания располагались чуть в стороне, и от этого казалось, что это место пустынно и безлюдно. А Нику и Нике только того и требовалось – любой человек, окажись он сейчас рядом с ними, оказался бы лишним в их бессловесной идиллии.

– Здесь почти ничего нет, – продолжал Никита, все так же за руку заводя свою светловолосую гостью в комнату, где стоял лишь большой угловой диван нежного кораллового цвета с яркими мандариновыми подушками – под стать молочно-оранжевым стенам. Перед ним на стене висел телевизор. В этой квартире Кларский был всего лишь во второй раз. И здесь действительно почти ничего не было. Нику некогда было обставлять квартиру. Девушку, впрочем, это не смутило, и она тут же решила побывать на лоджии – правда, руку парня она так и не отпустила, а потянула его за собой.

– В следующий раз я приведу тебя в другое место, – пообещал Никита, положив обе руки на ее талию и прижимая спиной к своей груди. На далеком западе, где-то очень далеко, занимался рассвет.

– Какое? – спросила, любуясь им, Ника. Тот факт, что Кларский выглядел несколько иначе, ее не очень-то и смутил. Еще в машине она, конечно, спросила, что с ним, на что он просто улыбнулся и стянул с себя идиотский парик.

– Где тебе понравится. – Ему вспомнилась уютная квартира Карловых.

– Мне и тут нравится, – вздохнула девушка.

Ник чуть не зарычал – в глазах Ники вновь появились проклятые слезы. Из-за них ее голубые глаза казались почти синими.

– Прекрати, – попросил парень, любуясь глазами Ники.

Вскоре свет в тихой квартире погас.

Никита и не думал, что так сильно соскучился по ней, девчонке с малиновыми губами, неожиданно повзрослевшей и невероятно теплой, а еще очень требовательной.

Он все же смог сделать так, чтобы его спутница окончательно прекратила плакать, отдавшись совершенно другим, куда более приятным ощущениям.

Это было похоже на сумасшествие, и впервые за все время пребывания в родном городе Ник смог отпустить воспоминания и жить настоящим.

Одежда слетала на пол, поцелуи становились смазанными, дыхание – неровным, прерывистым, а прикосновения – все более нежными и настойчивыми.

Эта ночь прошла для них под девизом: «Без тормозов и до умопомрачения».

Эти двое так давно ждали друг друга, так много думали друг о друге, что обоим казалось, будто все эти три года они провели вместе, и нет ничего удивительного в том, что сейчас происходит.

Казалось, они забыли обо всем на свете.

Ника, укрытая только одной тонкой белоснежной простыней, уснула лишь под утро, прижимаясь щекой к груди любимого человека. Она слышала, как стучит его сердце, и, как бы странно это ни казалось, наслаждалась им, как любимой музыкой.

Она заставила биться это сердце сильнее.

Девушка и раньше понимала, что может быть настолько счастливой, и не думала, что счастье делает людей глупыми и, что самое интересное, равнодушными к собственной глупости – приятной глупости, ради которой и хочется жить.

Она заснула всего на пару часиков, боясь, что ее Никита куда-нибудь денется, вновь оставит ее одну, потому даже во сне не отпускала его.

А Ник, хоть и лежал неподвижно с закрытыми глазами, не засыпал. Девушка спала, уткнувшись ему в плечо, а он изредка гладил ее по теплой коже. Верный нож привычно лежал неподалеку, хотя его хозяин очень надеялся, что однажды он сможет заснуть спокойно – без оружия.

В эти часы Кларский как-то точно понял, что его выбор был верный.

Гнев, ненависть, ярость – все ушло на задний план, уступив место саднящему чувству любви, но голова его теперь, как ни странно, была холодна.

Он был рад, что после двух шагов вперед он сделал три назад.

* * *

Там, на перекрестке трех дорог, Никита все же смог победить в себе зверя, требующего крови и мести, и пошел против ветра – так, как и хотел его умерший брат.

Далось это решение нелегко – до боли в мышцах напрягшихся рук и до жжения в глазах, внимательно оглядывающих проезжую часть.

«Отступишь? – шипел, плюясь ядом, зверь внутри его, пытаясь вырваться наружу. – Они убьют тебя, избавятся от Насти и от ее ребенка. Так же легко, как уничтожили Марта. И во всем будешь виноват только ты, слабак. Только ты. У тебя есть такая шикарная возможность отомстить, спасти – так сделай это, или ты так сильно боишься? Или хочешь остаться чистеньким? Так почему же я до сих пор не вижу тебя в келье монаха, если ты такой добренький и беленький?».

Никита, чувствуя, что начинает сходить с ума, именно в это время и сделал роковые три шага назад – небольших, неуверенных, но все же сделал. Наверняка со стороны он казался или пьяным, или обкуренным.

«Быть таким, как Март или Макс – не так уж и плохо, – теперь насмешка из голоса зверя почти исчезла, и в нем появились льстивые нотки, – они – сильные. У них есть власть. Почет. Деньги. Их боятся и уважают. Твой братишка делал то, что хотел и…».

«И умер, оставив любимую женщину одну воспитывать их ребенка», – усмехнулся Кларский с обжигающей горечью. Тиски чувств, наконец, стали отпускать, дав возможность мыслить логически и отстраненно. – «Андрей был сумасшедшим. Психом. Иногда он жалел об этом».

«Я смогу убить человека?», – вдруг задал сам себе вопрос Ник. Раньше он не думал об этом. Просто принял как аксиому – да, сможет.

«Легко», – прошептал зверь.

«Я смогу жить с этим?», – всплыл сам собою следующий вопрос.

«Другие же могут», – пожал плечами зверь, пытаясь закрыться от пронизывающего ветра.

Другие… Те, на которых он не хотел быть похожим.

«А долго? И как?».

«Как сможешь», – прошептал зверь тихо.

Ник перевел взгляд серых глаз в высокое безмятежное небо и вдруг подумал, что должны быть какие-то другие способы защитить Настю и Полину и себя самого заодно, раз уж Макс и его люди знают, что он в городе.

Наверняка есть. Просто он еще не думал о них.

И деньги у него есть – они помогут.

И связи – тоже.

Никита неспешно развернулся, продолжая держать в руках скейт, и против ветра пошел назад.

На сердце его, конечно, не было легко, но та давящая тяжесть, с которой он шел убивать и от которой даже слегка подташнивало, пропала. И зверь уполз.

Он не слышал, как аплодировали ему листья, трепещущие в объятиях дерзкого сильного ветра, погрузившись в свои думы.

Никита вернулся на ту же самую лавку, на которой был. И вдруг решил позвонить сестре Насти, чтобы узнать, как она себя чувствует, и пришла ли в себя.

Все стало на свои места.

Раз сегодня он физически не уничтожит Макса и Смерчинского, нужно будет позаботиться о безопасности рыжей и ее дочери. И в голове у Ника уже был кое-какой план. Странное дело – посторонняя девчонка, которую он видел пару раз в жизни, а он беспокоится о ней, как будто бы она и впрямь жена его брата.

Таня ответила на звонок довольно быстро. И сразу поняла, что это звонит Кларский.

– Это вы! – даже как-то обрадовалась девушка. Она как будто бы даже ждала его звонка.

– Что случилось? – тут же несколько грубовато спросил Кларский, мигом насторожившись. – Ей стало хуже? Они опять приходили?

– Нет, ей лучше – так доктор сказал, – отозвалась Таня. Голос ее был не такой испуганный, как прежде, хотя по-прежнему слегка дрожал. – Настенька даже в себя пришла.

– Хорошо. Где… – Но Таня перебила Ника.

– Вы ведь Никита, брат Андрея? – уточнила родственница Насти.

– Я. И что?

– Сейчас объясню. Настя пришла в себя, – зачастила девушка в трубку, – и кое-что просила вам передать. Срочно. А я не знала, как вас найти, но вот вы сами вдруг позвонили…

– Что передать? – удивленно спросил парень. Такого развития событий он и не ожидал.

– Я не знаю, что это значит. Может быть, просто бред, но… меня в тот момент рядом с ней не было – только мама была, она и слышала… В общем, – девушка явно смущалась и не знала, как сказать. – Настя неожиданно пришла в себя и очень просила, чтобы мы передали Никите кое-что важное.

– И? – какое-то предчувствие лезвием кольнуло сердце парня.

– Она сказала – по крайней мере, мама так поняла – что она должна отдать вам какую-то карту из банка. То ли банковскую, то ли еще какую-то, но обязательно должна, – почти скороговоркой выпалила Таня. – И она еще что-то про ключ говорила. И про Андрея. И просила сказать вам, что вы должны взять эту то ли карту, то ли ключ у нее в квартире. Они в квартире, в тайнике, где деньги.

Он молчал изумленно. А девушка продолжала:

– Понимаете, Никита, мы сначала думали, что это и правда, бред после наркоза, но я сейчас нахожусь в квартире Насти – за ее вещами поехала, и буквально только что нашла в ее документах конверт, в котором действительно лежит банковская депозитарная карта.

У Кларского никогда в жизни так быстро не пересыхало во рту. А сейчас его словно околдовали. Неужели у Насти была вторая карта-ключ от сейфа, где лежал архив с компроматом?

Он вскочил с лавки.

– Банк? – глухо спросил он, чувствуя, как участилось его дыхание – как будто бы только что он долго и с чувством целовал девушку.

– Что? – не поняла Таня.

– Банк какой?

Девушка послушно дала ответ – все сходилось. У Насти была депозитарная карта именно из того банка, какой недавно посещал сам Кларский – когда еще его ключ-карта была с ним, а не в руках братьев Баталовых. Неужели он сейчас сможет заполучить вторую карту или это очередная обманка? И почему Настя, придя в себя, просила об этом мать?

А Татьяна продолжала:

– Доктор сказал, что у Насти огромная сила воли – раз вдруг пришла в себя и разговаривала. Знаете, даже когда она рожала Полинку – сама, то ни разу не закричала, – девушка вздохнула. – Моя сестренка – сильная. Не переживайте за нее. Я вот только за Полину боюсь…

– Если передашь мне ключ, перестанешь бояться, – хрипло сказал Ник, ускоряя шаг. Ветер рядом с ним вполне себе утихомирился и просто сопровождал, летая над дорогой и играя мусором.

– Что? – удивилась девушка.

Ника взбесили Танины постоянные глупые вопросы, но он взял себя в руки и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Возьми эту карту – прямо сейчас. По дороге в больницу заедь на вокзал и отнеси в камеру хранения. Часа хватит?

– В камеру хранения? – еще больше поразилась девушка. – Но зачем? Я ведь могу просто передать ее вам, если…

– Ты ведь хочешь, чтобы с Настей и Полиной все было хорошо? – прямо спросил ее Никита.

– Х-хочу – пролепетала девушка, ничего не понимая.

– Тогда делай то, что я говорю. Часа тебе хватит на это? – Кларского охватил дикий азарт – а тот ли это ключ или же нет? Сможет ли он достать компромат или его ждет очередное поражение?

– Хватит, – растерянно прошептала девушка, теряясь под напором Кларского.

– Тогда через час я перезвоню, и ты скажешь мне номер ячейки и пароль, – продолжал инструктировать ее парень. Конечно, Таня могла сразу передать ему ключ, но парень перестраховывался – боялся, что все это – большая подстава ищущего его Макса. Он и знать не знал, что Максим и его люди поджидают его около «Милсдаря».

– Хорошо, – почти прошептала сестра Насти, у которой от событий последних дней началась жуткая мигрень. – Я все сделаю. Но, скажите, это и правда… правда, поможет Насте и Полине?

– Правда, – сказал Ник и отключился. Путь его лежал к вокзалу.

Он не верил в то, что судьба так благоволит ему, словно бы он – белый, а не черный. На солнце, а не в тени.

«А мог бы быть черно-красным – если бы обагрил руки в крови», – сказал исчезающий зверь внутри него. – «Это красивое сочетание».

Солнце почти совсем перестало раздражать его, хотя упрямо лезло в его глаза.

До вокзала парень добрался быстро и без приключений. С ним, правда, вновь хотели познакомиться какие-то девицы, принявшие его за классного скейтера, но Ник вновь должен был отказать представительницам прекрасного пола – сейчас в фокусе его внимания были только Таня и ключ. Если ему действительно везет, если удача взяла его за руку, то он заберет архив Марта.

Ник, правда, до конца боялся поверить в такое невероятное везение, а потому старался не думать об этом. Может быть, все это вообще ложь, которую заставил сказать Таню Макс, в чьи руки попал этот чертов ключ, дабы выманить его, Ника, а он, как последний придурок, купился на это.

А еще его нереально веселил тот факт, что если бы он шел убивать, звонить Тане, естественно, не стал. И не узнал бы о том, что существует второй ключ. Если это не уловка врагов.

Через час Ник, приехавший на вокзал, оживленный и шумный – с трудом можно было разобрать, что объявляют по громкоговорителю, – перезвонил Настиной сестре. Его внутреннее состояние чем-то отдаленно напоминало общую оживленно-ожидающую атмосферу, царившую в этом людном месте: парнем овладело состояние огромного беспокойства и предчувствия того, что скоро что-то поменяется, он окажется в новом месте и, возможно, в новой жизни. Гудки поездов заставляли его напряженные мышцы почти незаметно, но нервно вздрагивать. Ник постоянно оглядывался – то украдкой, то не скрываясь, но слежки за собой так и не обнаружил.

Если все, что он планировал, получится, он станет почти счастливым.

Таня на его звонок ответила очень быстро. Судя по шуму на заднем плане, она тоже находилась на вокзале.

– Сделала? – коротко спросил парень.

– Сделала, – отвечала девушка, и голос ее до сих пор немного дрожал.

– Молодец. – Ник не часто позволял себя комплименты или хорошие слова. – Номер ячейки и пароль?

Таня без запинки отбарабанила и то, и другое. Паролем оказалась дата рождения Полины, и Никиту это могло бы даже умилить, при условии, что он был на это способен.

– С Настей все будет хорошо? – в который раз с запинкой спросила ее родственница.

– Будет, – пообещал Никита, понимая, что если в камере хранения он найдет не столь необходимую ему карту-ключ от банковской депозитарной ячейки, а что-то левое, плохо будет и ему, и Насте, и ее дочери.

Но он должен рискнуть.

– А что… – хотела что-то еще спросить девушка, но Кларский отключился и, как и всегда, вытащил симку из телефона.

Ник, привалившись к прохладной стене перехода, в который только что спустился, размышлял, как забрать ключ из камеры хранения. Поскольку человеком он был осторожным и расчетливым – лишь изредка над его разумом верх брало сердце, как это недавно случилось в подъезде Насти, то он понимал – около камеры хранения его могут поджидать люди Макса, страстно желающие его поймать. Поэтому нужно было обезопасить себя от такого вот глупого промаха – идти в лапы к врагу Никита совершенно не хотел. Он хотел мстить. Нет, получается даже, вершить правосудие.

Сначала Кларский подумывал над тем, что можно было бы нанять для этого кого-нибудь из вокзальных аборигенов, крутившихся неподалеку. Распивающего пиво плохо одетого и дурно пахнущего мужчину лет пятидесяти – скорее всего бомжа; или парнишку-карманника, вскользь, как бы нехотя, но с острым каким-то даже крысиным интересом поглядывающего на прохожих с сумками; или девчонок-попрошаек, у одной из которых в руке мелькнул не слишком дешевый мобильный телефон и почти тут же спрятался в кармане старой драной полосатой кофты, надетой поверх такого же ветхого платья, под которым наверняка пряталась куда более приличная одежда.

Однако вышло иначе. Как только Ник решил уже, было, сделать шаг к одному из постоянных обитателей вокзала, как к нему подошли парни-неформалы в количестве трех штук. У двух из них, одетых в простые, как и сам временно преобразившийся Никита, футболки с логотипами неизвестных Кларскому рок-групп, свободные бриджы и кеды, были скейты, у третьего, с темными волосами, завязанными сзади в хвостик, борда не наблюдалось, зато за плечами виднелся чехол от гитары. Кажется, все три молодых человека вновь признали Никиту за своего, а потому обратились к нему с просьбой легко, словно были старыми знакомыми, и сразу же перешли на дружеское «ты».

– Хай, ты местный? – спросил парень с хвостиком Кларского, молча разглядывающего незнакомцев. Судя по сумкам, они только что сошли с какого-то поезда. Как это часто бывало, они не очень понравились Никите, но он не подал вида, а просто кивнул.

– Классная доска, – кивнул на его скейтборд один из парней, явно заинтересовавшись – в его веселых глазах зажегся огонек какого-то фанатизма. Он что-то спросил у Ника по поводу скейтборда – что-то, что мог понять только тот, кто реально катается и разбирается в них, однако Кларский даже рта для ответа не раскрыл – парень с хвостиком строго взглянул на друга и велел ему захлопнуться.

– Потом, – сказал он приятелю и опять обратился к Никите. – Друг, мы тут проездом, через час на поезд пойдем. И нам очень нужен «Ипсилон-банк». Ты не знаешь, где его ближайшие отделения или там терминалы? У нас с Инетом проблемы – не можем по карте найти, да и бабло на телефоне почти закончилось, – тут он с обескураживающей улыбкой глянул на Никиту, явно ожидая от него помощи. Помочь тому было не в лом, и молодой человек, нарисовав в уме схему близлежащих улиц, без труда назвал им ближайшее место, где находится терминал «Ипсилон-банка». Кстати говоря, в сейфах именно этого банка и хранился архив с компроматом Марта. Ник в очередной раз подивился такому совпадению.

– Спасибо, друг, – обрадовались парни, а Ник, кое-что смекнувший, даже предложил проводить их до банка. Слово за слово они разговорились. Направлялись молодые люди (кстати, ровесники Никиты) на юг в гости к друзьям. Двое из них, как уже было понятно, жили сноубордом, а третий, с гитарой за спиной, – паркуром. Нику, конечно, это было не очень понятно, да и экстремальные виды спорта, столь любимые молодежью, он не слишком-то одобрял, считая больше игрой, нежели смыслом жизни.

На обратно пути к вокзалу, после того, как парни добрались до отделения «Ипсилон-банка» и сняли деньги, а после подурачились и пофотались на телефон на фоне старинного паровоза, украшающего вокзальную территорию, Никита, натянув на лицо улыбку этакого разгильдяя, спросил:

– Парни, я вас об услуге попросить могу?

Молодые люди тотчас закивали.

– Без проблем. Какой? – спросил парень с хвостиком.

– Мне нужно кое-что забрать из камеры хранения, – сказал Ник, решивший, что смысла врать нет. – Но там, возможно, могут находиться люди, которые меня ищут.

– Нужно, чтобы кто-то другой забрал? – сразу понял его собеседник с гитарой за спиной.

– Да. Забрал и быстро сделал оттуда ноги, – подтвердил Кларский.

– Я могу это сделать, – чуть тронула улыбка изогнутые губы молодого человека. – Меня не поймают. – Он говорил это не самодовольно, а просто констатируя факт. Его друзья тут же подтвердили это.

– Что там лежит? Наркота? Оружие? – осведомился длинноволосый. Спрашивал он это не из-за любопытства и без негодования по поводу того, что в камере может храниться что-то незаконное. Просто интересовался.

– Нет, просто конверт. В нем – банковская карта, – отвечал Ник, не понимая, почему ему опять так везет?

– Окей. Говори номер камеры и пароль, – не стал долго думать или задавать другие вопросы его новый знакомый. Он ловко стянул со спины чехол, отдал его Никите, вручил сумку одному из друзей, а еще через полминуты, выслушав, где находятся камеры хранения, быстрым шагом направился в нужную сторону. Кларский проводил его подтянутую высокую фигуру задумчивым взглядом, скрывая за этой самой задумчивостью дикое, как лесной пожар, волнение. Он до конца не осознавал, что это происходит с ним.

К Нику и к друзьям, трещащим без умолку о скейтбордах, паркурщик вернулся очень быстро, но другой дорогой. Его появление было даже каким-то неожиданным, и сначала у Никиты сердце ухнуло вниз – неужели удача оказалась ложной, и ничего не получилось? Однако по улыбающимся глазам длинноволосого парня, от уголков которых к вискам бежали лучики-морщинки, почти тут же Кларский понял, что все прошло гладко.

– На, держи, – протянул ему чуть помятый конверт паркурщик. Дыхание его было немного неровным. Ник, проклиная собственные пальцы за то, что они стали дрожать против его воли, взял конверт за угол. Почти тут же открыл его и извлек на свет прямоугольную темно-синюю пластиковую депозитарную карточку. Точно такую же, какая у него была до этого.

Лицо у Кларского оставалось спокойным, а вот дыхание перехватило, как будто бы он из знойной пустыни попал в арктическую стужу.

Это вторая карта-ключ? Неужели теперь все получится? И он добудет архив с компроматом, оставленный ему в наследство братом?

– Никого не было. Никто за мной не следил и не гнался, – сказал парень с хвостиком, забирая назад свои гитару и сумку с вещами.

– Отлично, – кивнул Никита, даже несколько удивившись – значит, Настина сестра была «чистой». И это очень хорошо. Но вот не догадался ли Макс послать кого-нибудь из своих людей к банку, в одной из сейфовых ячеек которого хранился архив с компроматом? Ведь Баталов завладел ключом Ника, и хотя на нем не было никаких опознавательных знаков – простая пластиковая карта – существовала вероятность, что нынешний лидер Пристанских все равно сможет понять, что и где можно открыть с ее помощью. Хотя подобные депозитарные карты и делали с расчетом на то, чтобы их трудно было опознать и понять, откуда они, но такая вероятность сохранялась.

– Спасибо, – спохватился Никита, поняв, что не поблагодарил своего неожиданного помощника.

– Не за что, – усмехнулся тот, потирая ладони о джинсы и видя, как загорелись глаза нового знакомого каким-то странным блеском. Никита смотрел на кусок пластика так, как смотрят тонущие на спасательный круг, вовремя брошенный за борт.

– А что это за фигня? Банковская карта, да? Там миллионы лежат? – спросил один из непосредственных скейтбордистов у Ника, но паркурщик тотчас заткнул друга, сказав:

– Не наше дело.

И Никита мысленно с ним согласился.

– Спасибо, – хрипло произнес он вновь, хотя не мог припомнить, кого бы он за свою жизнь поблагодарил дважды.

Перед тем как попрощаться с новыми знакомыми, которых, как Ник прекрасно осознавал, никогда больше в своей жизни не увидит, он незаметно вложил в рюкзак одного из них несколько крупных купюр – в знак благодарности. Наверное, для кого-то подобная благодарность, выраженная в рублях, показалась бы неправильной, некрасивой и даже мещанской, но Ник, который умел ценить деньги, так не считал. Он не покупал помощь, он отблагодарил человека тем, чем мог, и даже надеялся, что его подарок принесет пользу.

Никита покинул территорию вокзала и направился к офису одной из фирм, сдающих машины напрокат. Достаточно быстро оформив все документы, он поехал к банку, дабы точно убедиться, что ему в руки попал – чудом попал! – ключ от нужной ячейки, предусмотрительно оставленный прозорливым Мартом Насте. Ник понимал, что его поездка сопровождена долей риска, поскольку около банка его могут поджидать люди Макса, хотя на самом деле они до сих пор поджидали его около ресторана «Милсдарь», все еще уверенные, что Никки придет туда мстить Максу и Смеречинскому.

В своем новом неформальном виде Никита без труда прошел внутрь банка, предъявил сотруднику драгоценную, вновь обретенную карту-ключ, назвал слово-пароль и вновь получил доступ к ячейке, которую недавно уже открывал.

Ему с трудом верилось в успех – архив, с помощью которого можно было распоряжаться сотнями жизней, вновь был в его руках: тяжелый, манящий, давящий своей особой тяжелой энергетикой. По замороженному кровавым льдом сердцу Ника поползли трещины. Руки у него не переставали дрожать, когда он медленно перелистывал страницы с фотографиями и документами, или когда касался пальцами холодных дисков с видеокомпроматом. Правда, рассматривал все это Никита совсем недолго и принялся за дело. Он сфотографировал все страницы архива, а после, забрав из банковского хранилища все, что в нем находилось, попросил служащего о заключении нового договора на открытие двух ячеек. Тот с пониманием отнесся к просьбе клиента, и вскоре Никита держал в руках две новые карты-ключа от сейфов. В один из них он переложил архив. В другой поместил карту памяти с фотоаппарата, на которой находились его резервные копии.

Аренду старой ячейки он забавы ради продлил еще на год, оставив там одну-единственную вещь: сложенную в четыре раза записку со словами: «Ты немного опоздал, не находишь? Хорошего настроения и удачи в личной жизни! Надеюсь, тебе будут носить хорошие сигареты. С уважением, Н. К.».

Впервые в жизни парень своей рукой нарисовал смайл, улыбка которого, правда, была больше похожа на довольный оскал. Зачем он это сделал, Ник не совсем понимал, но он как будто знал, чувствовал, что когда-нибудь Максим все же откроет эту ячейку.

И однажды Макс все-таки сделал это. И даже с улыбкой прочитал послание Кларского, которому в тот момент было почти год.

«Как приятно получать привет с того света, – сказал он на это медленно. Со вкусом порвав записку и улыбаясь при этом так, как будто бы получил послание от давнего друга, пропавшего в пучинах океана. – Лучше немного опоздать, чем досрочно оказаться в аду».

Ник, естественно, этих слов никогда не услышит.

После того, как Кларский, все так же похожий на юного неформала, в обнимку со своим скейтом, который стал для него почти родным, покинул здание банка, он вновь сел в свою арендованную машину и, пропетляв для приличия, чтобы удостовериться, что за ним нет хвоста, уехал в другой конец города. Там, купив новую сим-карту и новый телефон, он позвонил по телефонному номеру, оставленному ему Вячеславом Сергеевичем еще во время их встречи. По этому номеру можно было связаться с оперативником, которому изначально Ник планировал передать архив, но с которым так и не встретился после пропажи ключа от ячейки. Телефонный разговор вопреки ожиданиям Никиты прошел удачно – хотя первая встреча с представителем органов правопорядка была сорвана, вторая все же состоялась, и очень быстро, в течение следующего часа, на конспиративной квартире, втайне ото всех – в том числе и от Вячеслава Сергеевича, предавшего Ника.

На конспиративной квартире Кларский, которому казалось, что время вокруг него застыло и стало вязким, как кисель из проблем, не без внутреннего волнения передал архив оперативнику – высокому мужчине за сорок с легкой щетиной и красноватыми от недосыпа глазами. Тот хоть и выглядел суровым и серьезным, как инквизитор, но очень обрадовался, едва только пролистал пару страниц мартовского наследия – это было видно по дрогнувшим уголкам его тонких жестких губ.

– Неплохо, очень неплохо, – сказал он, и его светлые глаза сверкнули в предвкушении. Как оказалось, этот человек уже давно охотится за Максом и за верхушкой его ОПГ – с тех самых пор, как был убит Андрей Март. Поэтому сегодняшний день был для него выигрышным. Джек-пот сам плыл ему в руки.

– Наше соглашение остается в силе? – спросил Никита. Рядом с этим мужчиной, в каждом движении которого явственно чувствовалась сила и властность – прямо как в Андрее – Кларский чувствовал себя мальчишкой, и ему это очень не нравилось. Он сам любил быть хозяином положения.

Оперативник поднял на него тяжелый взгляд из-под сурово сдвинутых густых бровей, и его опущенные книзу уголки рта вновь чуть приподнялись кверху.

– Да, – только и сказал он.

– Когда?

– Когда возьмем. А брать сегодня будем, ежели звезды удачно сложатся. – Оперативник ласково поскреб большим пальцем по одной из фотографий архива, на которой был изображен Максим и несколько криминальных авторитетов города из других группировок. – Не бойся, – улыбнулся он вдруг Никите. – Что обещал – сделаю. За такой подарок как не сделать, – улыбнулся он архиву.

– Обеспечьте охрану одному человеку, – твердо попросил Никита, коротко обрисовав ситуацию с Настей.

– Думаешь, у меня людей миллион? – проворчал оперативник. – Ладно, придумаю что-нибудь. – Кстати, ты в курсе, сегодня в «Милсдаре» переполох был? Мои ребятки, что Макса пасут, заметили, как он охрану усилил.

Никита пожал плечами. А оперативник продолжал, с интересом глядя на парня:

– Кое-кто на ухо шепнул прямо перед твоим приходом, что на Макса еще одно покушение планируется. Или планировалось, – даже как-то добродушно добавил он, изучающее глядя на Кларского.

– Я тут одну штуку интересную нашел, – сказал вдруг Никита и достал из рюкзака пачку сока со смертельной начинкой и пульт управления. – Утилизовать бы надо.

– Утилизуем, – понял все оперативник и с одобрительной улыбкой глянул на Ника и похлопал вдруг по плечу.

– Новый лист-то не испачкай. Не всем он дается, новый лист-то, – сказал мужчина на прощание. Никита только кивнул медленно, а после беспрепятственно покинул квартиру, сел в свою темно-синюю «Тойоту», газанул, словно сумасшедший, пролетел, не помня как, полгорода, чудом не попав в аварию, и помчался по загородной трассе. Все внутри его клокотало от радости – горькой злой радости. В крови кипел адреналин.

Неужели теперь он свободен?

Остановился он через несколько километров у высокого крутого обрыва над рекой. Выбрался из машины и по гравийной, хрустящей под ногами дорожке прошел к самому краю обрыва, с которого открывался красивый вид на царственную реку. Течение ее было плавным, неспешным, и казалось, что несколько лодок застыли в воде. Отсюда отлично был виден другой берег с его одно– и двухэтажными домами, крыши которых сверкали под солнцем, и казалось, что зеленый кусок бархата усыпан драгоценными камнями. Чуть дальше на востоке виднелись невысокие горы – не острые, а с закругленными мягкими вершинами, отсюда похожие на огромные темно-изумрудные холмы. А над всем этим безмолвно царствовало застывшее прохладно-голубое небо.

Сидя на нагретой земле, Никита понял вдруг, что улыбается – против собственной воли. Губы его все шире растягивались в улыбке, и в какой-то момент молодой человек почувствовал, что смеется: сначала тихо, как-то осторожно, а потом все громче и громче, веселее, как будто бы только что увидел невероятно забавный фильм.

Победа – он чувствовал победу.

Двойную победу.

Он смог сделать то, что планировал и обещал, но при этом остался верным своим принципам.

От облегчения и странной радости хотелось смеяться, и он не запрещал себе этого – полностью отдался чувствам, которые буквально вырвались у него из груди и заставили весело, по-мальчишески задорно хохотать, получая от этого небывалое удовольствие. Казалось, вместе с ним смеется и ставший более тихим ветер, гладящий его по волосам, перепутав их с невысокой сочной травой.

Благо в это время на обрыве, обычно многолюдном, никого не было, иначе бы Никита выглядел в глазах посторонних форменным клиническим идиотом. Лишь рассекал застывшую гладь воды белоснежный катер, создавая волны.

Насмеявшись – подобного у него никогда не было, Кларский понял, как сильно вымотан. Недолго думая, он лег прямо на траву, глядя на небо и замершие на нем облака с легкой улыбкой – которая тоже застыла. Но не на губах, вдруг пересохших и часто им облизываемых, а в прищуренных и немного слезившихся от яркого торжествующего солнца глазах. Нику давным-давно не было так хорошо и спокойно. Конечно, не все еще прошло так, как он задумал, но почему-то вечный скептик Ник сейчас явственно осознавал, что все будет так, как нужно, и ничего больше не помешает ему жить так, как он захочет.

Прошлое отступало прочь, назад, в туман, вместе со всей своей тяжестью, и камни, которые висели на душе, для его лет уже усталой и даже слегка помятой, как газетные черно-белые листы, в которых заворачивали хлеб, скатываются вниз. Они падают с крутого высокого обрыва и тонут в воде, которая с жадностью забирает их себе.

Никита не помнил, сколько он так лежал – несколько минут или больше часа: он просто наслаждался моментом, позволяя себе улыбаться и ни о чем не думать, расслабиться и подставить открытый лоб лучам солнца.

В себя парень более-менее пришел тогда, когда услышал множество веселых возбужденных голосов, какие бывают только на праздниках, а еще – смех и щелканье затвора фотоаппарата. Ник приподнялся на локтях, повернул голову на звуки и увидел приехавшую в это живописное место многолюдную шумную свадьбу. Толпа нарядных родственников всех возрастов, начиная от седенького бодренького дедушки лет восьмидесяти, заканчивая двумя непоседливыми мелкими детьми-дошкольниками, сопровождала важно вышагивающих жениха и невесту.

Одеты оба были странновато, по меркам Ника. Он – в черно-зеленый пиратский костюм, с повязкой на глазу и в шляпу-треуголку. Она – в короткое игривое белое платье и в длиннющую, легкую, блестящую на солнце, как стекловата, фату, которую придерживали две подружки, семенящие на каблуках следом за счастливой парочкой.

Позади семенили свидетель и свидетельница, слева от них бегал туда-сюда непоседливый оператор, а справа пытался сделать красивые снимки фотограф. При этом фотограф и оператор друг другу явно мешали, но в открытую конфронтацию не вступали, ограничиваясь злобными взглядами, взаимно бросаемыми друг на друга.

Никита, глядя на всю эту свадебную процессию, от которой за километры пахло шампанским и особым настроением, ухмыльнулся. На свадьбах он никогда не был, но они его забавляли.

– Жених и невеста, к обрыву! Да-да, вот так! Ближе друг к другу! Невеста, голову склони к плечу! Да не к своему! К жениховскому! Жених! Руку на талию невесте, подбородок вперед! Где улыбка? Ребята, улыбаемся! Счастливее улыбаемся! Ну что это за улыбка? У вас свадьба, как-никак! – командовал фотограф, утирая пот со лба. Он явно запарился снимать, впрочем, молодожены устали сниматься не меньше, правда, фотографа они слушались и делали все, что он говорим им.

– Кто-нибудь, уберите детей! Они в кадр лезут! – заорал фотограф, потешая своими воплями Никиту, который несколько заинтересовался действом. Мальчик и девочка, действительно, балуясь, подбегали к застывшей невесте и дергали ее то за короткую пышную юбку, то за фату.

– Так, а теперь свидетели! – орал фотограф. – Свидетели, дорогие мои, вставайте рядом с женихом и невестой! Свидетель, убери шампанское!

– Куда? – с глуповатой улыбкой пожал плечами уже несколько перебравший парень с бело-голубой лентой, перекинутой через грудь. Свидетельница решила щегольнуть – и ее лента была перевязана вокруг бедер, обтянутых коротким платьем, которое все время норовило задраться вверх. На это дивное зрелище засматривались почти все мужчины – кроме, наверное, жениха, дедушки и маленького мальчика.

– Кто-нибудь, возьмите у свидетеля стакан! – возопил фотограф… – И не давайте ему пить до тех пор, пока я не отсниму все!

Никита, продолжая глядеть на все это сомнительное веселье, поднялся на ноги. Неожиданная чужая свадьба напомнила ему о том, что скоро кое у кого тоже будет бракосочетание. Эта мысль, острая и даже какая-то внезапная, его не обрадовала. Неправильно, наверное, было так думать, но Никите не особенно хотелось, чтобы Ника выходила за кого-то замуж. Наверняка ей попался какой-то урод. А кого она еще могла выбрать?

«Тебя могла, она же типа тебя любила», – тут же мрачно подумал парень, но себя в категорию уродов записывать не спешил. Понаблюдав немного за фотосъемкой новобрачных и их гостей, Кларский, засунув руки в карманы, неспешно двинулся вдоль берега, пока метров через сто не набрел на деревянную лавочку с крытым верхом и не уселся на нее, лицом к реке, вид которой его успокаивал.

Три года назад он приезжал за непослушной Никой в подобное место, когда она ускакала с кем-то на шашлыки. Помнится, тогда к ней клеился какой-то неприятный скользкий тип, лица которого Никита, естественно, уже не помнил. Все-таки хорошее было время. Правда, тогда он и не думал, что будет скучать по этой особе с малиновыми губами и наглыми глазами. Думал, что вообще ни по кому скучать больше не будет. Но нет. Ошибался.

За своей спиной Никита вдруг услышал тихие шаги, и тут же, по старой привычке, напрягся, незаметно сунув руку в рюкзак, небрежно брошенный рядом, и нащупывая рукоять пистолета. Если это был кто-то из людей Макса или Смерчинского – он готов был сражаться до последнего.

– Парень, у тебя зажигалки не найдется? – прорезал относительную тишину мужской голос: несколько нетвердый, но настроенный весьма миролюбиво. Кларский резко повернул голову, не вынимая руки из рюкзака, и с некоторым удивлением обнаружил около себя одного из главных действующих лиц свадьбы – господина жениха. Он до сих пор продолжал оставаться в своем забавном костюме, а вот повязку с глаза и шляпу-треуголку снял.

– Найдется, – кивнул Ник, разглядывая «гостя», и вместо пистолета вытащил из рюкзака зажигалку, а после поднес ее к сигарете парня, зажатой в его зубах. Никита расслабился, поняв, что это явились не по его душу. Нет, за ним больше никто и никогда не придет. Он сделал для этого все, что мог.

– Уф-ф, спасибо, друг, – поблагодарил Кларского жених, с удовольствием затягиваясь сигаретой и откидываясь на спинку лавки.

– Пожалуйста.

– Они меня забодали, – вдруг доверительно сообщил он Нику, которому, в принципе, было как-то все равно. У него были другие проблемы.

– В смысле?

– Видал? У меня тут свадьба, – не без гордости сказал жених, мотнул головой в сторону и зачем-то приложил к лицу повязку, закрывающую один глаз.

– Видал. И даже слыхал, – усмехнулся Кларский.

– Дернуло меня жениться. А сюда всей толпой после регистрации фотаться приехали. Общие снимки уже сделали, сейчас фотограф Женьку мою снимает одну, говорит, она в белом платье на фоне гор и реки отлично смотрится.

Никита вежливо улыбнулся.

– А я пока прячусь. Пару минут просто хочу побыть один и покурить, – продолжал жених, все с тем же удовольствием смоля сигарету и вытягивая ноги вперед. – Устал, блин. И гости задрали. Когда уже этот ералаш закончится?

– Ты не хотел свадьбу? – чисто из вежливости спросил Ник.

– Да мне все равно было, – честно признался жених. – Свадьба, не свадьба. Главное – вместе быть, а поход в загс – дело не принципиальное. Она захотела – сыграли свадьбу. Денег, правда, потратили немало. На эти деньги можно было пол-Европы объездить, а так мы на свадебное путешествие в Таиланд полетим. А мне туда как-то в лом мотаться, я там пару раз отдыхал уже. Блин, – вдруг прищурился жених, пытливо взглянув на своего собеседника, – ты еще мелкий совсем, не понимаешь меня.

– В смысле? – спросил «мелкий» Никита, который подозревал, что они с этим недоумком – почти ровесники.

– Смотришь на меня, как на полоумного, – расхохотался жених и похлопал Кларского по плечу. – В твоих глазах читается священный испуг! Типа, брат, на кой тебе жена и свадьба, гулял бы еще и гулял! Я в твоем возрасте тоже так думал – какая совместная жизнь, какая семья, вы о чем, ребята? Я до тридцатника минимум холостяком буду! Буду шататься по девчонкам и менять их, как перчатки, жизнь прожигать буду и жить в свое удовольствие! Ты ведь так думаешь, да?

Чтобы не расстраивать эмоционального жениха, устроившего себе перекур, Никита кивнул.

– Вот видишь! – тут же обрадовался парень, выдыхая дым прямо в лицо Нику и заставляя того морщиться. – Я был прав! Ты прям как я пару лет назад! Так вот, брат, все меняется, оказывается. Я просто-напросто в один чудесный день встретил ее, мою Женьку, и все. И захотел быть с ней вместе. Чтобы она стала частью моей семьи, – он хмыкнув, затянулся. – Потому что если она станет частью моей семьи, она всегда будет со мной и никуда уже не уйдет.

– Не уйдет? А как же разводы? – насмешливо спросил Ник, но жених его не услышал – привстал с лавки, выглянул из-за ближайшего кустика, чтобы удостовериться, что гости и невеста его пока еще не ищут.

– Короче, однажды все поменяется, и на моем месте будешь уже ты.

Это звучало почти зловеще.

– Не буду, – ответил Кларский.

– Почему это ты так думаешь? Хотя я ведь тоже не верил, что захочу жену, – рассмеялся жених весело. – Говорю же, поменяются твои взгляды, брат!

«Заткнись. Какой я тебе брат?», – с раздражением подумал Ник, но вслух сказал, глядя на солнце:

– Не поменяются.

– Да почему же?!

– Девушка, которая мне нравилась, выходит замуж. Но, как видишь, не за меня.

– А-а-а, – многозначительно протянул парень. – Вот в чем дело. Но ты мужик или кто? – Он вновь похлопал Ника по плечу, не замечая, что тому неприятны прикосновения. Он был весел, не совсем трезв и, кажется, даже счастлив, несмотря на то, что устал от свадьбы.

– Если ты мужик, ты это… борись за нее, – выдал гениальную мысль жених.

Никита одарил идиота скептической полуулыбкой, больше похожей на оскал.

– А что? – продолжал развивать свою мысль парень, и на его лице появилось философское выражение. – В жизни за все нужно бороться. За женщин тоже. Думаешь, моя Женька сразу стала моей? – Он рассмеялся. Ник, ничего не говоря, вновь позволил себя улыбку-оскал. А его нечаянный собеседник все не унимался.

– Когда я пытался познакомиться с ней, она сказала мне: «Ты кто такой, друг? Давай, до свидания!» А я не отставал от нее. Прилип как банный лист, боролся. И вуаля – спустя полгода Женька стала со мной встречаться. А сегодня стала женой. Круто же?

– Ага, круто, – кисло согласился Кларский.

– Ты все-таки не понимаешь пока мою мысль о совместной жизни! – сделал вывод жених, торопливо докуривая сигарету.

– Думаешь? – поднял на него глаза Никита, и парень в костюме пирата неожиданно понял, что незнакомец-неформал не так уж и молод, как ему думалось. По крайней мере, глаза у него очень уж взрослые. И опасные.

– Как бы ты боролся за женщину, если бы знал, что скоро она выходит замуж?

– О-о-о, – задумался жених и даже закурил вторую сигарету. – Это серьезно, друг. Просто иди и забери ее!

– Да? – спросил Ник, и его серые глаза засмеялись. – А если бы, скажем, за твоей Женей, – вспомнил он имя невесты, – сегодня пришел бы какой-нибудь тип и сказал, что любит и хочет забрать, что бы ты сделал?

– Убил бы засранца, – честно сказал жених. – Ну, морду бы в раскрошенные кирпичи превратил – это уж точно. Если такая сволочь появилась сегодня, я бы…

– А если бы знал, что твоя Женя его любит? – продолжал допрос Никита, заинтересовавшись ответами говорливого молодожена.

– Женьку я бить не могу, так что не знаю, что бы я ей сделал, – задумался жених. – Отпустил бы? Блин! Что за вопросы, брат? Давай о хорошем говорить! Короче, просто борись за тел… Женщину, – поправился жених. – Ты же мужик, а не кусок ткани. Да?

Со стороны того места, где находились гости, невеста и фотограф, слышны были какие-то встревоженные голоса – наверняка они хватились жениха, и почти тут же около лавки появился свидетель и утащил его с собой.

Жених безуспешно пытался зазвать Ника с собой на торжество, уверяя, что докажет ему, юному и еще пока глупому, пользу семейной жизни, однако Кларский был непреклонен и ни на какую свадьбу идти не желал. Какое-то время он просидел на лавке, разглядывая спокойную широкую водную гладь, поймавшую в свои руки непослушное летнее солнце, а после встал и, не торопясь, продолжая что-то обдумывать, медленно пошел к самому краю обрыва. Где-то вдалеке находилась свадьба, решившая прогуляться вдоль берега, и платье невесты белым ярким пятном выделялось на общем фоне. Никита почти минуту разглядывал это белое пятно с очень задумчивым видом. А в его памяти одновременно сменялись одна за другой полуразмытые картинки, на которых была изображена еще одна невеста, которую он увидел на балконе одного знакомого двора.

Как сказал жених? Бороться за женщину? Забавно. Хотя, а почему бы и нет? К тому же теперь он будет в безопасности. Надо дождаться новостей о том, что оперативники, завладевшие архивом, возьмут Макса и Смерчинского. И смело можно действовать.

И Ник дождался этих новостей. Поздно вечером это случилось, и груз с души окончательно спал с его плеч в воду, подняв миллионы брызг – таким тяжелым он был.

И он пошел бороться. То есть искать. Название клуба, где должен был проходить девичник Ники, парень хорошо запомнил, и единственное, чего он боялся – не застать там свою стервочку. Естественно, не нашел, обознался, но это его не смутило, и Никита поехал к дому Ники, сумев приехать первым и встретить ее около подъезда.

Кларский сам не ожидал такого поворота – он приехал к ее дому для того, чтобы дождаться утром. Теперь они дожидались утра вместе.

* * *

Первым, на рассвете, проснулся Никита. Он резко открыл глаза и сел в постели, оглядывая комнату прищуренными глазами. Ничего подозрительного он не обнаружил, а потому позволил себе потянуться, разминая затекшие мышцы. После он перевел взгляд на спящую Нику, которая под тонкой простыней свернулась калачиком. Вместо подушки у нее под головой была рука. Спали они лицом друг к другу, поэтому когда Кларский проснулся, он не разбудил Нику, да и двигался парень почти бесшумно.

Никита какое-то время с хмурым видом рассматривал видящую сны девушку, чье лицо было очень спокойным и умиротворенным, привел себя в порядок, подышал свежим воздухом – ночью прошел дождь, и сейчас на улице было чересчур свежо и даже прохладно, и даже надел джинсы – служившую одеялом простыню Ника во сне забрала себе, умудрилась завернуться в нее, как в кокон. А потом Ник вновь улегся рядом, полностью расслабившись. Ему было интересно, во сколько проснется девушка, и как она отреагирует на то, что на нее в постели смотрит не будущий законный муж, а тот, кто три года назад уехал, оставив записку с надписью о том, что она должна его дождаться.

Будет ли сожалеть?

Ника проснулась часа через полтора, дав Нику время на раздумье. Когда черные, слегка слипшиеся от туши ресницы девушки дрогнули и распахнулись, у молодого человека было готово предложение, которое он обдумывал с того самого момента, как проснулся.

– Привет, – тихо сказала Ника после почти полуминутного молчания, когда она с глупым видом рассматривала Никиту, словно одно из скифских сокровищ.

Он боялся, что она не помнит событий вчерашней ночи – вдруг стервочка была очень нетрезва, как и в прошлый раз, когда он отнес ее домой, а он этого не заметил в порыве чувств? – и отпрыгнет от него с диким визгом, а после спешно убежит, обвинив его во всех грехах. Однако Карлова все хорошо помнила и, если честно, считала эти воспоминания одними из самых лучших в жизни. Правда, она это осознала потом. А сейчас девушка просто наслаждалась славным моментом. Она давно не просыпалась в таком хорошем настроении, почти счастливая.

«Почему он на меня так таращится? – подумала девушка в некоторой панике. – Что-то не так?»

– Доброе утро, – ответил Никита. – Выспалась?

Тона влюбленного человека у него не получилось, и вновь его слова прозвучали как-то грубовато, отрывисто и довольно холодно.

– Нет, я могу выспаться только у себя дома в своей кроватке.

– Надо было оставаться дома, – тут же посчитал это за оскорбление Ник. Ему хотелось, чтобы Ника сказала, как классно спала и вообще отлично себя чувствует. И что совместная ночь ей понравилась.

– Надо было. К тому же ты громко храпел, – зачем-то ответила ему девушка и приподнялась, прижимая простыню к груди. На лице у нее проскальзывали и ирония, и смущение, и все та же нежность, замаскированная под небрежное безразличие. – С тобой ужасно спать. Ты брыкаешься и забираешь одеяло. Еще ноги на меня складываешь. Кошмар. – Она сладко зевнула.

Никита не ожидал после столь бурной и по-своему романтической ночи такого утреннего разговора. Мало того, Ника парой слов умудрилась его рассердить. Когда он спал и брыкался? Или забрасывал на кого-то ноги? Напротив, он всегда спал чутко, неподвижно, как несущий во сне службу солдат.

– Значит, кошмар? – процедил сквозь зубы Никита, тоже приподнимаясь и опираясь на согнутый локоть.

– Ага, – кивнула Ника, раззадоривая его. – Тебя привязывать надо к кровати. У тебя тремор всего тела, Кларский. Ты сучишь ногами. И разговариваешь во сне.

– И что же я говорю? – Ника не замечала, как ее любимый начинает сердиться, или замечала, но продолжала над ним глумиться.

– Признаешься в любви к какому-то парню, – невозмутимо ответила она и попробовала потереть глаз. Однако тут же спохватилась – на пальце остался след от туши и теней, которые она так и не смыла с лица после вчерашнего.

– Блин! – взвыла девушка, вскакивая с дивана, на котором они провели ночь. – Я же сейчас как чучело! Эй! – прикрикнула она на лежащего Кларского, с мрачным интересом продолжающего разглядывать девушку с всклокоченными со сна волосами. Челка у Ники стояла дыбом, и это забавляло парня.

– Что?

– Хватит на меня так пялиться! – возмутилась Ника, понимая, что выглядит сейчас не так, как хотелось бы выглядеть перед любимым человеком. – Отвернись куда-нибудь.

– В чем проблема? Ты все еще стесняешься? Не строй из себя правильную девочку. – Ник не так понял причину криков Карловой. Посчитал, что она стесняется его. То, что она переживает по поводу своего внешнего вида, Кларский как-то даже не подумал.

– Ты все-таки как был дураком, так им и остался! – топнула босой ногой Ника.

– Правда? – прищурился Никита.

– Нет, вру. Естественно, правда, Укропина! – сказать что-то дальше Ника не успела – ее неожиданно повалили на диван. Не больно, естественно, но очень властно. Сердце у нее тут же забилось сильнее. И почему бы ему не забиться, когда ее прижимал к дивану такой парень, как Кларский?

– Почему ты меня так называешь, идиотка? – навис над ней Никита. Парня и правда интересовал этот вопрос.

– Отпусти меня! – потребовала девушка, чьи светлые волосы разметались по дивану, и попыталась вырваться, но с физической силой Ника совладать она, естественно, не смогла.

– Не придуривайся и отвечай! – рявкнул он.

– А ты горячая штучка, – насмешливо сказала Карлова, поглаживая его плечи. Ник, почувствовав прикосновения ее теплых рук, замер. Он запоздало понял, что она разводит его на эмоции.

– Хорошо. Потому что. – Ника чуть приподняла голову – так, чтобы ее губы оказались около правого уха Ника. – Потому что…

Ее дыхание защекотало кожу парня.

– Потому что…

– Говори уже, – потребовал Никита.

– Потому что так получилось, – заявила Ника оглушительно громко. Никита, если честно, ожидал более логичного ответа. – Помнишь, я зарегистрировала сим-карту на имя Зои Укроповой, а потом звонила тебе и прикалывалась?

– Как не забыть, – процедил сквозь зубы Никита, который, в общем-то, не очень любил, когда над ним издевались.

– Вот с тех пор как-то и повелось, – хихикнула девушка. – И вообще, я укроп, петрушку и прочую зелень терпеть не могу. В детстве у меня даже аллергия на него была.

Она медленно погладила нависшего над ней парня по спине.

– Ты меня так бесил, словно я тонну укропа и петрушки съела, – продолжала Карлова.

– Бесил? – вспомнилось Никите их знакомство в машине.

– Просто вымораживал! – призналась девушка. – Ты казался тупым, агрессивным и жестоким хамлом, – улыбнулась Ника, одновременно умудрившись легко поцеловать Никиту в шею.

– Да и ты не идеал женщины, – отвечал ей Никита, глядя прямо в глаза. – Все такая же несерьезная. В твоем возрасте пора уже браться за ум.

– А ты чересчур серьезный. Ты такой серьезный и взрослый, что тебя, наверное, два раза по отчеству называют, чтобы показать, какой ты солидный? – спросила Ника нахально. – Так все странно сложилось, да? Я боялась тебя и ненавидела. И ты ужасно раздражал меня, – продолжала она с легкой грустной улыбкой, которая постепенно исчезала. – Иногда я просто ненавидела тебя. Когда ты грубил мне, когда заставлял играть роль твоей подружки. – Она отвела глаза. – Ты ведь хотел пожертвовать мной ради той девушки. Как ее звали? Ольга?

– Вот как. Понятно. – Ник без единой эмоции на лице встал, и это немножко расстроило Нику, которая, кажется, специально провоцировала парня. Она тут же вскочила следом, глядя на спину, и прикусила губу. Закутавшись поплотнее в свою простыню, она пошла следом за ним на кухню, где не было ничего, кроме раковины, холодильника, микроволновки и плотно задернутых горизонтальных жалюзи, из-под которых пытался пробиться свет.

В полутемной кухне Кларский пил холодную воду прямо из-под крана.

– Никит, – несмело начала девушка, встав в арке, ведущей на кухню, – ты что, обиделся? Ау-у-у!

– Не в лесу, – коротко ответил ей парень, оторвавшись от большой стеклянной кружки. Ника обратила внимание на его спину – она лишь однажды видела парня без одежды, когда перед его отъездом из города они ночевали в квартире ее знакомой, и перед сном он снял майку. Тогда ей стало безумно его жаль. И сейчас, глядя на то, как много шрамов у него на теле, она вновь испытала это же острое чувство. Наверное, он многое повидал.

Ника часто думала, как тяжело было Нику. А он не сломался. Не пал духом.

Может быть, поэтому он так привлек ее внимание?

Подойдя ближе к Нику, она осторожно коснулась рваного шрама у него на боку.

– Как? – только и спросила она.

– Кастет, – коротко ответил Кларский.

– Больно было?

Молодой человек молчал, и Ника поняла, что он не ответит. Да и глупый вопрос. Наверняка ему было больно. Только захочет ли гордый Никита признаваться в этом?

– Никит, ты меня не дослушал. Не уходи посредине разговора, пожалуйста, – попросила Ника тихо. – Я просто хочу быть честной. И прекрасно понимаю, что и я тебя раздражала. Надеюсь, сейчас все не так, – вымученно улыбнулась она. И парень нахмурился.

– Да, ты казался мне моим личным проклятьем. И жутко раздражал с первого взгляда – серьезно, ты поступал, как козел, хотя и мое поведение было не идеальным. Помнишь, что мы друг другу наговорили в машине мальчика, который нас познакомил? Как его звали? Денис, верно? Как же давно это было… – вздохнула Ника. – И да, я боялась тебя. Боялась, что ударишь или сделаешь что-нибудь. И твоего брата я тоже боялась. А когда притворялась твоей девушкой, боялась и ненавидела каждую секунду.

Ника вздохнула. Если ночью ею владела страсть и нежность, то сейчас она должна была сказать все-все, что чувствовала с самого начала, без утайки.

– И знаешь, потом вдруг что-то изменилось. Сильно. На все сто восемьдесят градусов. Ты оставался все таким же грубым и жестким типом без крыши. По крайней мере, ты казался мне таким. А я вдруг стала много о тебе думать. В какой-то момент я хотела узнать о тебе все. Какую еду ты любишь, какую слушаешь музыку, какие планы у тебя в голове. Каким ты бываешь с той девушкой, которую любишь… – Ника улыбнулась далеким воспоминаниям. А Никита смотрел сквозь стену, словно видел где-то за границами мира собственное прошлое.

– И страх прошел. Вообще прошел. – Девушка откинула со лба прядку светлых длинных волос. – Мне нравилось бывать с тобой. Мне даже редкие поцелуи на публике нравились. И я с нетерпением ждала встреч. Мне даже начало казаться, что я понимаю тебя. Для себя я решила – ты хороший. Не такой, каким хочешь казаться. Не чудовище. – Ника хотела коснуться Никиты, но тот так посмотрел на девушку, что ее рука нерешительно замерла в воздухе.

– А если за три года я стал чудовищем? – спросил вдруг он, отвернувшись к окну. – Ты ведь не знаешь, чем я занимался. Чем жил. Что делал.

Девушка покачала головой.

– Я чувствую, что ты не такой, – сказала она твердо. – Ты не сломался.

– Но это всего лишь твои личные субъективные переживания! – воскликнул Никита. – На них нельзя полагаться!

– Но ты ведь положился, – вдруг огорошила его Ника.

– Откуда тебе знать?

– Может быть, ноги во сне ты на людей и не складываешь, и одеяло не отбираешь, но я же сказала – разговариваешь, – рассмеялась невесело Карлова, которая действительно проснулась от его тихого голоса. Никите явно снилось что-то странное, и он несколько раз произнес, что послушал ветер, и голос в его голове оказался прав, а после замолчал.

На это Кларский ничего не ответил.

– Ты – хороший человек. И я буду думать так, даже если ты забыл меня, встретил случайно и решил развлечься. В любом случае, я рада, что вновь встретила тебя и именно таким, – договорила приглушенным голосом девушка, впившись ногтями в ладонь, чтобы не заплакать. Она даже голову вверх задрала, чтобы казаться более сильной. – И… И не надо обижаться на правду. Я все рассказала тебе честно о своих чувствах.

– Я не могу, – отозвался Никита. Он даже не повернулся, только лишь поставил в раковину стеклянную кружку, из которой пил.

– Почему же?

– Потому что ты права. Я не обижаюсь на твои слова о том, что вначале ты ненавидела меня и боялась, хотя, – он усмехнулся. – Я бы ничего тебе не сделал. И не сделаю никогда.

– Но в чем тогда дело? – прошептала Ника.

– Ты точно попала в цель словами про Ольгу. Пытаясь защитить ее, я поставил тебя под удар, – видимо, эти слова нелегко дались Кларскому. – Я не должен был так делать. Следовало просто оставить ее. А я вцепился, как за последний шанс остаться человеком. Верил, что любовь меняет, – он улыбнулся криво, глядя в окно.

– Все мы ошибаемся, – мудро заметила Ника. Про его бывшую слышать было неприятно, но раз уж она хотела правды…

– Не у всех на кону стоит жизнь или счастье другого человека, – отозвался молодой человек. – Мне было плевать на твое счастье. Да вообще на всех плевать было. Да и на Ольгу по большему счету – тоже. Если бы действительно к ней что-то было, я бы понял, какая она настоящая. Из тени так хотелось попасть на солнце, – сказал он зачем-то и замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

– Это ведь легко, – отозвалась Ника, подбирая волочившуюся следом за ней простыню.

Она подошла к окну и открыла жалюзи, а следом и окно.

Солнечный свет ворвался в комнату вместе с легким ветром.

Тени отползли в углы.

Какое-то время молодые люди молчали, дыша свежим воздухом и глядя в даль, на пустошь, где скоро должны были появиться новые дома.

– Я хочу сказать тебе, что люблю, – вдруг с вызовом произнесла Ника. – И в этом виноват только ты.

– А если это стокгольмский синдром? – спросил Никита, который часто ко всему придирался.

– Не неси ерунды, – спокойно произнесла Ника. Она неожиданно обняла его со спины, прижавшись щекой к спине – ее губы как раз находились на уровне одного из старых шрамов – тонкого, белого и длинного.

– Я ждала тебя три года.

– Да? – вдруг скептически спросил Кларский. – А замуж зачем собралась? Из любопытства?

Он не стал говорить, что почувствовал, узнав, что Ника вскоре станет женой другого мужчины.

Ника, рассердившись – не такую она реакцию ждала от своих теплых объятий, моментально отцепилась от парня. Эйфория от встречи прошла, и на нее как-то разом навалилась куча переживаний, острых, как перец чили. Девушка вдруг с ужасом вспомнила о женихе, о девичнике и о свадьбе, об обязательствах, и у нее даже кончики пальцев похолодели.

Она не сожалела о прошлой ночи с любимым человеком – кто бы мог подумать, шуточное гадание оказалось правдой! – но ей стало безумно стыдно перед Сашей и почему-то своими родителями. Она вдруг точно поняла, что не выйдет замуж за Дионова. Даже если Никита сейчас возьмет и оставит ее. Слишком уж очевидна была разница между отношениями по любви и отношениями по памяти – так называла их связь с Сашей Ника. Прошлое нельзя было вернуть. И чувств – тоже. История с Дионовым закончилась тогда, когда он прислал ей прощальное сообщение. И они оба не поняли это, продолжая цепляться за зыбкие иллюзии. Начали все сначала.

Кого они видели друг в друге? Настоящих ли себя?… Или лишь отражения из прошлого?

И можно ли построить совместное будущее двум таким отражениям?

Рядом с Никитой Ника поняла совершенно точно – нет. Нельзя.

Их с Сашей отношения с самого начала были провальными. Хотя это и не отменяло чувство вины перед ним.

Зачем только он настоял на свадьбе. Получается, она оставит его прямо перед торжеством. И вообще, выходит так, что она, Ника, изменила жениху, повела себя, как уличная девка. Стоило ей увидеть Кларского, как она забыла обо всем на свете и…

Как же сложна любовь! Ребус, который до конца никогда сложить не удастся.

– Дурак, – спокойно сказала Ника, пряча внутри все эмоции. – Предлагали – и пошла. Потому что человек хороший. Тепло относится ко мне. Завоевывал. Старался, поддерживал. Моя, – она хмыкнула, – первая любовь.

Никита позволил себе невеселую, даже злую улыбочку, а девушка вдруг повысила голос:

– Не могла же я тебя всю жизнь ждать! Откуда я знала, приедешь ты или нет, нужна я тебе буду или не нужна? Сам где-то таскался столько времени, мог хотя бы весточку о себе подать, а не играть в глобальную молчанку! Ты знаешь, каково мне было, когда ты уехал? Знаешь, что я чувствовала? О да, тебе все равно, господин Холодные Глаза и Ледяное Сердце! – выдала, как на духу, Ника.

Никита повернулся и с каким-то странным блеском в серых холодных глазах взглянул на нервничающую Нику. Он даже голову склонил набок, глядя на нее.

– И нет, не думай, что я жалела себя! «Как же я буду без него, как же мне плохо без этого ублюдка, бедная я, несчастная, не взаимно влюбленная и оставленная одна» – я так никогда не думала! У меня все мысли были только о том, чтобы тебя не поймали и чтобы с тобой ничего не случилось! «Что с ним? Как он себя чувствует? Не ранен ли? Поел? Не болеет? Его не поймали?» Вот о чем я переживала. И постоянно смотрела все криминальные хроники и новости тоже. Смотрела и боялась, что однажды там скажут про тебя, дурак. Что тебя нашли менты или… вообще больше… нет. – Дыхание у девушки закончилось на этих словах, и она вынуждена была остановиться, чтобы вдохнуть поглубже воздух. Не так, совсем не так она представляла их общее пробуждение. Где романтика, кофе в постель, воздушные поцелуи? Вместо них – эмоции и непрошеные слезы.

– И именно поэтому ты решила выйти замуж? – спросил Никита. После ночи его обида и разочарование вновь дали о себе знать, хотя он и понимал, что не прав – она не могла ждать его три года только из-за какой-то записки. Он никогда не давал ей обещаний (кроме слов «Я вернусь», разумеется) и не заставлял ее давать ему обет верности.

– Я решила выйти замуж, потому что боялась остаться одна, – призналась Ника. – Решила, что не нужна тебе. Узнала, что ты живешь в другом городе… И с тобой там все в порядке. И Саша стал моим отличным шансом тебя забыть, – сказала Ника. – И сегодня я изменила ему, своему жениху и будущему мужу, – горькая усмешка искривила ее губы. Никита почувствовал, что еще чуть-чуть, и он просто взорвется.

– Ты понимаешь, что я наделала? – опустилась вдруг на пол девушка, закрывая лицо. На безымянном пальце сверкало обручальное кольцо.

Ник потер лицо, не зная, что делать. А Ника прижала ладонь ко рту, словно боясь, что с губ сорвется всхлип.

– Он так старался, – говорила глухо девушка. – Он хороший. Ненавижу измены. Всегда кричала, что так никогда не поступлю. А сама изменила ему. Понимаешь, Никита? – подняла она заплаканные глаза на молодого человека. – Ты понимаешь, что значишь для меня, раз я сделала это? Полюбила бы я чудовище… А ты мне не веришь, – и она вновь заплакала.

– Верю. Возьми. Тебе нужно успокоиться.

Молодой человек протянул ей наполненную до краев стеклянную кружку с холодной водой, от которой ломило зубы. Ника сделала несколько жадных глотков.

Никита сел рядом и без слов обнял.

Какое-то время они сидели на полу молча, и легкий ветер играл с их волосами. Постепенно Ника успокоилась, да и эмоции Никиты отступили прочь.

– Хочешь уехать со мной? – нарушил тишину Кларский. Голос его звучал тихо, но твердо.

Девушка подняла на него покрасневшие глаза.

– Хочу, – просто ответила она, не колеблясь ни секунды.

– Тогда я закончу дела, и мы уедем вдвоем.

– Когда?

– Скоро, – пообещал Никита.

– Саше сказать обо всем надо. Я должна извиниться.

– Конечно. Пойдем в комнату, – встал Ник и помог подняться Нике.

Уже выходя из кухни, он вдруг сказал:

– Больно.

– Что? – удивилась девушка. Она успокоилась, но находилась словно в какой-то прострации.

– Шрам, – напомнил ей парень. – Больно было. Ненавижу боль.

Теперь уже она обняла его. И они вновь замолчали, не понимая, что происходит, но наслаждаясь друг другом.

Если ночью в их сердцах бушевала страсть, эмоции были на пределе, а нервы – оголены, то сейчас все было иначе – и Нику, и Ника охватила странная, почти болезненная нежность. Осторожные прикосновения, тихий шепот, неспешные движения, переплетенные пальцы на подушке, проникновенные взгляды – глаза в глаза…

Время застыло для них обоих.

А потом они о чем-то тихо говорили, лежа друг напротив друга. Уже без того накала эмоций, спокойно, размеренно. Не строили планы, а решали, что будут делать. Никита коротко поведал, где был и почему вернулся. Не стал утаивать и того, что в городе ему оставаться опасно. Ника же рассказывала о Саше, о свадьбе, о том, как поняла, что не должна выходить за него.

– Расскажи, как ты жил эти три года? – спрашивала Ника, зачарованно глядя на Никиту.

– И рассказывать нечего, – не в силах был тот оторвать от девушки изучающего взгляда. – Просто жил за границей под чужим именем и скрывался. Брат – ты ведь его помнишь, – скорее не спрашивал, а утверждал Никита, ведь Марта при всем желании нелегко было забыть, – был готов к подобной ситуации, поэтому у меня были деньги и новая биография. Часть денег я потратил, часть пустил в дело. Путешествовал. Знакомился с людьми.

«Боялся, что не проснусь живым», – добавил парень про себя.

«Развлекался», – с тоской подумала Ника.

– Я погорячился, – сказал тихо светловолосый парень, поглаживая девушку по спине. – Ты, естественно, не знала, вернусь я или нет. Вполне нормально, что ты кого-то нашла. Первую любовь, – добавил Никита несколько ехидно. – Если говорить начистоту, я тоже был не в монастыре.

Ника сначала изумленно глянула на него, а потом злобно сощурилась – ага, значит, у него были девки! Что ж, немудрено. Он же не святой.

– Не в монастыре, значит, – задумчиво протянула она. – Сколько?

– Что – сколько? – не понял Никита.

– Сколько у тебя их было?

– Кого?

– Девок! – воскликнула девушка. Она всегда была ужасно ревнивой.

Никита только рассмеялся в ответ.

– Со своим женихом вы тоже не ходили за руку, – заметил он проницательно. – Я все понимаю.

Ника потупилась.

– Но ведь и ты тоже не звезды доставал своим подружкам и не на прогулки под луной водил, – сказала она упрямо.

– Давай не будем говорить о прошлом? – попросил Никита. – Ты не будешь выпытывать у меня такие подробности, а я не стану спрашивать, как ты проводила время со своим, – тут он даже скривился, – Сашей. Идет? Это не то, что мы бы хотели слышать друг о друге.

Чуть подумав, девушка кивнула. Рассказывать о том, что у них было с Дионовым, как-то не особо хотелось.

– Ладно, – скрепя сердце, согласилась она, проводя пальцем по его плечу. – Но скажи мне одну вещь. Ты влюблялся в кого-нибудь из них?

– Нет, – честно ответил Никита и вдруг попросил. – И ты мне одну вещь скажи. – Ника уставилась на него, ожидая подвоха. – Я лучше?

– Лучше кого? – уточнила она, смешно сморщив нос.

– Его.

Вместо ответа девушка расхохоталась – сказывалось эмоциональное напряжение.

– О, Господи, Укроп, ты – ненормальный! Какие странные вопросы тебя волнуют! Ладно-ладно, не смотри так на меня, – улыбнулась она ласково. – Он хорош, – не сдержалась Ника, дабы не подразнить парня, – но ты лучше. Правда.

– Ты точно хочешь уехать со мной? – спросил вдруг Никита.

Ника вздохнула.

– У меня есть деньги. Не беспокойся, ты будешь жить хорошо. Я гарантирую тебе безопасность. Буду защищать и даже слушать твое нытье.

– Я не ною! – возмутилась Карлова. – И если я согласилась, зачем ты меня переспрашиваешь? Не хочешь с собой брать?

– Тяжело бросить родной город, – сухо отвечал Никита. – Родителей, друзей, работу, всех своих мужиков… – неуклюже пошутил он.

Ника вновь его перебила, не дав договорить:

– У меня один жених! И то бывший.

– Неважно. Ты все время кому-нибудь строишь глазки. Или напиваешься. Или попадаешь в глупые ситуации.

– И ты еще хочешь, чтобы после этих слов я поехала с тобой? – возмутилась Карлова.

– Да.

– Ты сказал, что у тебя есть деньги, что ты будешь меня защищать и слушать, – умолчала про нытье девушка, хотя это ее задело, – но ты самого главного-то не сказал.

– И чего же?

– Сам догадайся.

Он догадался.

– Давай без слюней, – поморщился не привыкший выражать свою любовь и привязанность Ник. По крайней мере, словесно выражать.

– Это не слюни! Это чувства! – возмутилась девушка, ожидающая слов о любви. Когда он ей уже скажет, что любит?!

– Это сопли, девочка, – отозвался Ник, поморщившись. Но на поцелуй Ники не ответить не смог.

– Здесь нет еды, и свои кулинарные способности ты не покажешь, – говорил он вскоре. – Вставай, приводи себя в порядок и поедем в какое-нибудь кафе. Позавтракаем. Потом дашь мне телефон твоего бывшего жениха. Я переговорю с ним и решу все проблемы. Не переживай, – посмотрел он со скрытой теплотой на девушку, вновь завернувшуюся в простыню – ветерок, что носился по комнате, был прохладным. – Все расходы на свадьбу беру на себя.

– Какой ты быстрый, – сглотнула Ника. Ей было боязно. Страшно подумать, какой будет реакция Александра. А что родителями скажут? Хотя ее мама с папой, положим, все поймут, а вот родители Дионова? И как он будет выглядеть перед гостями, которым уже давно высланы приглашения…

– У нас мало времени. И я привык быстро решать проблемы, – отвечал Никита. – Ты ведь согласна уехать со мной? Не передумала? – спросил он.

– Если еще раз спросишь – точно передумаю, – пригрозила она.

– Собирайся. Времени мало, – напомнил он.

Он соизволил обнять девушку, мимолетом, правда, словно сделав контрольный выстрел в сердце, а после отстранился и ушел в душ.

Ника закрыла лицо руками, но вопреки всему не расплакалась, а тихонько, с облегчением, рассмеялась и повернулась к окну, коснувшись стекла лбом и слушая тихий шум воды.

Это с ней происходит? Да ну, быть того не может! Но это, однозначно, не сон, даже щипать себя не нужно, чтобы понять это.

Тесей решил пойти против веления богов и вернулся к своей Ариадне, пообещавшей надеть Северную Корону на свадьбу с Дионисом?

– Никит, – позвала его девушка, встав и подойдя к двери ванной комнаты, за которой он скрылся.

– Что еще? – раздался оттуда его голос – не самый довольный.

– Я поняла, почему ты вернулся в город. Но зачем ты приехал вчера ко мне?

– Я же обещал.

– Что? – не расслышала из-за шума воды его слов девушка, прильнув ухом к двери.

– Обещал, что вернусь, и вернулся, – громче повторил парень.

– Когда это ты мне обещал вернуться? – удивилась девушка.

– В записке.

– Где?

– Ты оглохла? В записке.

– В какой такой записке? – прокричала Ника.

– В той, которую я тебе оставил на холодильнике.

– Ты оставлял мне записку? – поразилась она.

Шум воды прекратился.

– Оставлял, – отозвался Ник уверенно. – Только не говори, что ты такая глупая и не увидела ее.

– Не увидела… – произнесла девушка удивленно.

– Нет, ты реально оглохла. Отойди от двери. Иначе я тебя ею ударю, – распорядился Кларский.

Ника послушно сделала несколько шагов влево, дверь душа распахнулась, и перед девушкой появился Никита, с влажной после душа кожей, с одним только полотенцем, обернутым вокруг бедер. Завидев туманный взгляд Карловой, Кларский только головой покачал – по его мнению, сейчас нужно было думать не о глупостях.

– Твоя очередь, – бросил засмотревшейся на него девушке парень. – Чистые полотенца возьми в шкафу, справа.

– Девушек вообще-то первыми пропускают, – мигом пришла в себя та от его тона. А еще он один раз проезд ей не оплатил, сволочь!

– Уважаю таких людей.

– Что там с запиской? – пропустила его слова мимо ушей Ника. – Отвечай.

Никита внимательно глянул на Нику, изучая ее, как профессор обезьянку из подопытной группы макак, над которыми ставили загадочные эксперименты.

– Сейчас ты продемонстрировала свой замечательный слух, тогда ничего не увидела, постоянно несешь глупости. Зачем я тебя с собой беру? Вдруг ты окончательно сойдешь с ума рядом со мной?

– Ха-ха. Очень смешно.

– Это действительно смешно, – искренне улыбнулся Никита, у которого временами было специфическое чувство юмора. Он был бы не прочь, чтобы изредка из-за него у девушки срывало крышу. Как сегодня ночью, например.

Ника гневно взглянула на парня. Ее рядом с ним вообще постоянно бросало в крайности – например, от умиления, как сейчас, до желания ударить.

– Может быть, все-таки ответишь мне, что за записка! – вскипела Карлова.

Ник наклонился к самому уху рассерженной девушки и сказал, касаясь его губами:

– Дурочка. Когда я уезжал, я оставил тебе записку, что вернусь. Прикрепил на холодильник.

– Что? Я… я не видела, – растерялась Ника. Господи, ну как так вышло? Почему она не заметила его записку?! Почему убралась из той квартиры со скоростью света, даже не заглянув на кухню?

– Да, я понял. – Никита погладил девушку по щеке влажными пальцами и ушел в комнату – одеваться. Ника прислонилась спиной к стене, все еще слабо веря в происходящее.

Ника прыснула, закрыв рот рукой, чтобы Кларский не подумал, что она действительно сходит с ума и смеется сама над собой. Ник, конечно, услышал из-за стены какие-то подозрительные звуки, но, пока девушка не видела, сам улыбнулся, поняв, что она хихикает. А она все-таки забавная, хоть и глупая и непослушная.

– Никита! – позвала его вдруг Ника.

– Что? – донесся из комнаты голос молодого человека.

– Насчет Саши… Я хочу сама с ним поговорить, Никит, – приняла решение девушка, которую очень мучил этот вопрос. – Я прямо сегодня к нему съезжу. Хорошо?

Молодой человек зашел в комнату уже одетый, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Зрелище, по сути, было совершенно обыденное, но от него у Ники почему-то аж дыхание перехватило. Девушке показалось, что будто бы они с Никитой давно живут вдвоем, и он собирается на службу, а она ждет его, чтобы проводить. Нет, не проводить – не будет же она домохозяйкой! – чтобы сесть вместе с ним в машину, где он, естественно, будет за рулем, и поехать на свою работу.

Девушка тряхнула головой. Ох уж эти фантазии.

– Как скажешь. Но я поеду вместе с тобой, – сказал Кларский твердо. – Одну не отпущу.

– Мы с Сашей вместе встретимся? – растерялась Ника.

– Да.

– И скажу, что уезжаю с тобой, а поэтому отменяю свадьбу?

– Да.

– И добавлю, что мои чувства к нему – чисто дружеские?

– Да.

– Хватит дакать! – взлохматила она волосы.

– Собирайся, – велел Нике Никита, целуя в шею. – Сначала заедем к этому твоему Саше. Все ему объясним. По дороге что-нибудь купим, и ты позавтракаешь в машине.

– Да не хочу я есть.

Девушка действительно не желала, чтобы Александр видел Ника. Ей казалось, что от этого ему станет больнее. Дионову и так будет несладко, когда она объявит ему о том, что уходит, как последняя дрянь.

– Ника, нам пора. Одевайся. – Кларский вроде бы в шутку и дернул за простыню, в которую все еще была обернута милая его сердцу девушка. Она, не ожидая подобных действий, не удержала ткань в руках, и белоснежное одеяние Ники весело скользнуло вниз, как падающее на пол привидение.

– Идиот! – заорала Карлова, подхватывая простыню. – Ты что делаешь?

– Учу тебя раскованности, – отозвался весело Никита, хотя и сам несколько смутился. – Или ты раскована только тогда, когда накидываешься?

– На кого накидываюсь? – злобно взглянула на него девушка. – Сам не лучше… – вспомнилась ей ночь.

– Не на кого, а чем. Алкоголем. А может быть, наркотой. Однажды ты добыла ее себе, помнишь? – не мог прекратить подсмеиваться над девушкой Никита.

– Помню, – со зверским видом ответила Ника. – Это все ты виноват был.

– Все, иди в душ, – подтолкнул ее к нужной двери Никита. – Я даю тебе пятнадцать минут на сборы, и мы едем.

Ника, естественно, в указанное время не уложилась, и, наверное, собиралась целый час, если бы не решительные действия Никиты, отобравшего у нее косметичку, которую девушка всегда таскала с собой в сумочке, и стучавшего в дверь ванной каждые пять минут.

В автомобиль они сели молча, изредка счастливыми глазами поглядывая друг на друга.

– Куда ехать? – спросил Никита, выезжая из двора.

– Если Саша дома, то, наверное, сюда, – и Ника со вздохом продиктовала адрес Дионова. – Мне нужно ему позвонить и сказать.

– По телефону ничего ему не объясняй. Приедем – и скажешь лично.

– Да, ты прав.

– Сейчас заедем в супермаркет, я куплю кое-что, а ты позвонишь ему.

– Хорошо.

– Говори, что тебе нужно купить?

– Ничего.

Никита хмуро взглянул на печальное лицо Ники, которая все яснее осознавала, что она собирается делать.

Кларский притормозил около супермаркета, находящегося неподалеку.

– Звони, – сказал он ей спокойным голосом перед тем, как покинуть водительское кресло. – И все-таки ты умудрилась накраситься, – вдруг добавил он, глядя на лицо девушки, которое она тщательно мыла в душе, освобождая от слоев косметики.

– Что? – не поняла Карлова.

– Губы. Ты накрасила губы.

Они действительно были малиновыми, яркими, как будто бы равномерно обмазанные соком.

– Не красила я их, – отозвалась девушка и для верности даже потерла указательным пальцем нижнюю губу.

Ник поняв, что ошибся, улыбнулся ей, заставив улыбнуться в ответ, и ушел, бросив, что сейчас вернется, а Карлова соизволила, наконец, вытащить из сумочки сотовый телефон.

– Упс, – она с тревогой взглянула на экран мобильника, который находился в беззвучном режиме. Как оказалось, за прошедшие несколько часов ей очень-очень часто звонили как родители, так и Саша, Марта, а также свидетельница Дашка и подруги. Звонков и сообщений было подозрительно много, а потому девушка, запоздало смекнув, что, наверное, ее потеряли, тут же перезвонила маме – с ее телефона непринятых вызовов было намного больше, чем с других.

– Привет, мам, – сказала она делано весело, когда Людмила Григорьевна приняла вызов.

– Ника, ты где? – почти закричала в трубку женщина. Голос у нее был испуганный и злой одновременно. – Что с тобой?

– Все в порядке, – поспешила заверить ее девушка. – Ты чего так волнуешься?

– Чего волнуюсь?! – громко и взволнованно заговорила Людмила Григорьевна в трубку – ее дочери даже пришлось немного отставить телефон от уха. – Чего я волнуюсь? Да ты, дорогая моя, совсем обнаглела! Уехала с собственного девичника одна, и не доехала до дома! Да, Володя, это Ника звонит. Не отвлекай меня! – И она продолжила ругаться дальше. – Уже одиннадцатый час утра, а тебя все нет и нет! Естественно, чего мне волноваться, когда единственная дочь вдруг пропадает невесть где и не отвечает на звонки! Мы уже не знали, что и думать. Ты знаешь, что Саша тебя собирается искать, а отец – в полицию обращаться?

– У Орлова есть друг – отличный частный детектив, – услышала где-то на заднем плане Ника голос отца. – Он его предлагал подключать.

– Володя! Помолчи уже!

– Не надо искать, и полицию тоже не надо, – торопливо сказала Ника, ругая себя за бестолковость. – Я же говорю, со мной все хорошо.

– Немедленно домой.

– Мам, не командуй мной, – мягко отозвалась девушка. – Я заеду домой немного попозже. А сейчас с Сашей встречусь.

– Хорошо, – несколько остыла женщина, поняв, что с блудной дочерью, кажется, все в порядке. – Только скажи мне, где ты была? И почему не отвечала на звонки?

– В гостях я была.

– И у кого же, позволь узнать?

– У одного знакомого. Знаешь, мам…

– Что? – насторожилась Карлова-старшая.

– Мне кажется, ты на меня очень обидишься сейчас, – продолжала Ника. – И не поймешь.

– Почему? – спросила Людмила Григорьевна с иронией в голосе. – Ты решила отречься от нашей семьи?

– Нет, конечно. Что за глупости? Но мне кажется, что… что свадьбы не будет, – все-таки сказала Ника. Мама должна знать. Она, наверное, не поймет, но правду сказать ей стоит.

– В смысле? – не поняла Людмила Григорьевна. – Володя, ну не лезь ты! – прикрикнула она вновь на мужа. – Потом она с тобой поговорит! Так, Ника. Почему не будет? Ты все же умудрилась поссориться с Сашей? Он тебя обидел?

– Нет, ты что!

– Знаешь, я, конечно, несколько раз говорила тебе, что Саша – не совсем твой тип, но он хороший молодой человек.

– А какой мой тип? – спросила Ника с истеричным смешком.

– Мне очень нравился тот мальчик, который однажды приходил к нам на ужин. Высокий и светленький. Жаль, что вы не остались вместе. Наверное, он не смог вынести твой печальный характер, – отозвалась женщина.

– А если я скажу, что я встретила этого мальчика?

– Что значит «встретила этого мальчика»? – не поняла Людмила Григорьевна.

– Просто взяла и встретила. Представляешь?

– Значит, – медленно произнесла ее мать, – ты встретила этого Никиту? Так ведь его звали, верно?

– Верно.

– И?

– Что и?

– Ты встретила Никиту и теперь не хочешь свадьбу с Сашей? – осторожно переспросила Людмила Григорьевна. – Николетта, ты сейчас шутишь или как? – Николеттой мама называла ее очень нечасто – девушка по пальцам, наверное, это могла пересчитать.

Ника сглотнула, понимая, что глаза ее постепенно краснеют, готовясь запустить в действие систему «Слезы онлайн».

– Если я не выйду за Сашу, ты очень расстроишься? – спросила она тихо, ожидая бури.

– Думаю, я расстроюсь и буду злиться, а еще мне станет стыдно перед его и нашими родственниками, но в целом постараюсь принять сию новость спокойно.

– Что? Спокойно? – не поверила Ника, которой на самом деле было очень страшно. – Мамк, ты шутишь или сейчас начнешь меня проклинать?

– Если я буду орать и бесноваться, дочь, поверь, это ничего не изменит. В твоей жизни только ты хозяйка. Знаешь, Эльвира, – назвала Людмила Григорьевна по имени маму Марты и родную тетю Ники, – наверное, устроила бы целое восстание в ответ на любую революции Марты – мы вообще часто по поводу воспитания спорили раньше. Она считала, что нужно контролировать, а я – что нужно давать свободу. В общем, не важно. Важно то, что ты должна делать то, что хочешь. В пределах разумного, разумеется, – продолжала Людмила Григорьевна. Она вздохнула. – Естественно, я в шоке от твоей выходки. Пока даже не переварила ее окончательно. Но я не смогу повлиять на твой выбор. Единственное, что я могу – спросить у тебя, не выходить за Сашу – это твое окончательное решение?

– Да, – твердо ответила Ника.

– Это не эмоциональный порыв? Ты потом жалеть не будешь?

Ника, вспомнив глаза Никиты – их она увидела первыми, когда проснулась, сказала уверенно.

– Не буду. А если буду, то когда-нибудь потом.

– Вот значит как… Мне бы поговорить с твоим Никитой, – вдруг сказала женщина.

– Поговоришь, – пообещала девушка. – А что, если я уеду? – вдруг спросила она.

– Куда? – не поняла Людмила Григорьевна.

– Не знаю… В другой город?

– А вот это уже проблематичнее, – призналась женщина. Кажется, она занервничала. – Куда ты собралась уезжать? С Никитой, что ли?

– Мама, я через несколько часов приеду домой, и мы поговорим, – пообещала ей дочь, увидев, что из супермаркета выходит Кларский и направляется к машине. – Короче, прости, что не отвечала на звонки, я не специально. Правда. И папе скажи, что я не хотела, чтобы он волновался.

– Хорошо, – растерянно произнесла Карлова-старшая. – Я буду ждать тебя. И, пожалуйста, не делай глупостей.

– Хорошо. До встречи.

– Свадьбы не будет, – сказала Людмила Григорьевна мужу.

– Что-о-о? – басом заревел Владимир Львович, обычно спокойный, как сон. Дальнейшего Ника не слышала – мать отключилась.

– Ты ему позвонила? – спросил Кларский, садясь на водительское сиденье.

– Нет еще, я маме звонила. Она меня потеряла. – Девушка думала, что Ник начнет возмущаться, что она опять понапрасну тратит время, но он ничего не сказал на это, принял как само собой разумеющееся.

– Волновалась? – только спросил он.

– Да. Я сейчас Саше позвоню. – Ника на всякий случай включила звук у мобильника, чтобы ее больше никто не терял. – Боюсь, – призналась она.

– Ну и чего ты боишься?

– Страшно Саше такое говорить, – вздохнула Ника. – Я вообще чувствую себя преступницей. Как будто ночью убила кого-то, а сейчас звоню родственникам умершего.

Кларский молча взял телефон Ники из ее рук, нашел в телефонной книжке Сашу – это был единственный Саша среди всех многочисленных знакомых и друзей Карловой, и набрал его номер, сказав:

– Не бойся. По телефону он тебе ничего не сделает. А когда вы встретитесь лично, я буду с тобой.

– Да не этого я боюсь. Стыдно мне, – шепнула Карлова.

– Зато будешь честной. Честности не стыдятся. Стыдятся вранья, – заметил Никита, убирая с лица Ники прядь волос.

– Ника, ты? – раздался голос Дионова после пятого или шестого гудка.

– Саша, привет, – начала Ника, но молодой человек перебил ее.

– Ты где, малышка? – взволнованно спросил он. Тон его был не самый добрый и резкий. – Что с тобой? Что случилось?

Ник, услышав столь фривольное обращение, хмыкнул.

– Я в порядке, – поторопилась заверить Дионова Ника, помня реакцию своей мамы. – Просто кое-что случилось. Нам надо поговорить.

– Что случилось? Тебя кто-то обидел? Кто-то тебе что-то сделал? – решительным тоном спросил Саша. В его голосе сквозила злость. – Рассказывай. Я разберусь с любой тварью, которая тебя обидела.

Никита, услышавший это, едва заметно ухмыльнулся. О да, он обижал Нику всю ночь. Очень старательно.

Никита едва сдержался, чтобы не прикоснуться к ее ключице.

– Саша! Со мной все в порядке! – выкрикнула поспешно Карлова.

– Отлично. Тогда где ты была? – возмутился Дионов. – Куда ты уехала после своего девичника?

– В гости, – вздохнула девушка. Это было правдой.

– Что? В гости? К кому ты в гости поехала? – сдавленным от внезапно нахлынувшей злости голосом спросил Дионов. Он действительно переживал за свою глупую невесту. После того как ее взволнованная мать позвонила ему и сообщила, что Ника куда-то пропала и не берет трубку, он места себе не находил, и уже собирался, бросив все дела – важные, между прочим дела, за отмену которых Макс прострелил бы ему ногу – ехать искать Нику вместе со своими людьми. Если бы Карлова позвонил жениху на пару минут позже, Дионов сделал бы кое-кому звонок, чтобы ее местонахождение отследили по мобильнику.

– Я все объясню, Саша, – собралась с духом девушка, – нам нужно поговорить. Это касается нас и наших отношений.

– Ты, – осторожно предположил Александр, – за что-то на меня обиделась? Поэтому исчезла?

– Нет. Все не так.

«Это ты, скорее, обидишься на меня», – с тоской подумала Ника.

– Я что-то не то сделал? – продолжал допытываться молодой человек.

– Скорее, я.

– Ты? И что ты сделала? – осторожно спросил Александр, который явно что-то стал подозревать, но старался сделать свой голос более-менее дружелюбным, дабы не напугать Нику. Подготовка к свадебному торжеству, куча дел на фирме и задания Макса – та же банальная встреча так называемых «партнеров», прилетающих с Урала (на деле они были такими же криминальными боссами, как и сам Макс), достали Сашу. Он, как всегда, взял на себя слишком много ответственности и теперь доказывал, прежде всего самому себе, что может легко справиться со всем. К тому же вчера случилась большая неприятность для всех пристанских – Макса прямо на улице, когда он выходил из машины вместе со своей охраной, среди которой были два очень неприятных Саше типа – братья Баталовы, задержали оперативники. Одновременно с этим по городу пронеслась еще парочка неожиданных арестов довольно значимых лиц. Как понял обеспокоенный Саша, причиной заключения под стражу являлись неожиданные доказательства вины в преступлениях прошлых лет, неизвестно как оказавшиеся в руках у оперов и прокурора. Самого Дионова все это, естественно, не коснулось, но кто знает, что могло быть впереди? А тут еще и Ника пропала после своего девичника.

Он едва с ума не сошел.

– Непоправимую вещь, – призналась Ника.

Никита, слыша это, нахмурился. Чем это ночь с ним – непоправимая вещь? Она же сказала, что ей понравилось.

– Что бы ты ни сделала прошлой ночью, я помогу тебе, – вдруг сказал, чуть подумав, Саша. Он почему-то решил, что его невеста имеет в виду что-то противозаконное.

– Не поможешь.

– Я не понимаю тебя, – честно признался Дионов. – Ника, малышка, скажи, что произошло?

– Я скажу тебе лично, – стояла на своем девушка, глядя при этом в серые глаза Ника, сидевшего неподвижно. – Это касается наших отношений и только.

– Наших отношений, значит? – переспросил Дионов. Понимая, что не владеет ситуацией, он начал закипать. – Нам накануне свадьбы не стоит ссориться или выяснять отношения, окей? У меня совсем нет времени для этого, ты же знаешь.

– Знаю. Поэтому, выдели мне хотя бы полчаса из твоего плотного расписания, чтобы поговорить!

– Черт возьми, Ника, я не могу! – зло бросил Саша. – У меня встреча с партнерами, и почти сразу я еду в аэропорт встречать важных боссов. Говори по телефону, что случилось.

– Вот как? – даже обиделась Карлова. – А как бы ты меня искал, если бы я не объявилась и реально пропала? Ты бы все равно поехал встречать своих боссов?

– Прекрати, – жестко осадил ее Дионов. Он действительно должен был встретить крутых дяденек, которые официально были приглашены на его свадьбу. – Прекрати нести глупости. Еще раз спрашиваю. Что случилось? В каких таких гостях ты была, что забыла обо всем на свете и теперь хочешь поговорить об отношениях?

– Саша, удели мне хотя бы полчаса.

– Это звучит глупо. Моя невеста просит уделить мне полчаса, – усмехнулся вдруг Александр. – Чувствую себя каким-то уродом. Хорошо, Ника, давай встретимся. Прямо сейчас. Где ты? Я заеду за тобой. Расскажешь, что случилось, и с кем ты была.

– Заедешь?

Ник, услышав это, отрицательно покачал головой.

– Скажи, что хочешь встретиться с ним в центре города, – тихо шепнул он, коснувшись губами ее волос. – В каком-нибудь кафе или ресторанчике.

– Саш, я сейчас в центре, может быть, мы просто встретимся в каком-нибудь ресторане? – повторила Ника, повернулась к Кларскому, коснувшись его лбом и кончиком носа, а после сразу отвернувшись. Хоть Саша и не видел этого, но она чувствовала себя скверно, что, разговаривая с ним, заигрывает с другим.

– В «Милсдаре»? – тут же предложил Дионов. В этом месте у него через несколько часов была назначена встреча. Пока Макса не было, он должен был выполнять часть его официальных функций, как частного предпринимателя.

– В «Милсдаре»? – задумчиво повторила Ника, откровенно говоря, не любившая это шикарное место – за его непонятную удушающую и сковывающую атмосферу.

Никита, услышав название ресторана, в котором он еще совсем недавно планировал убрать своих врагов, удивленно поднял брови, а после резко скрестил в воздухе руки, явно этим жестом говоря Карловой: «Нет». Она сразу же его поняла.

– Давай где-нибудь в другом месте?

Александр тут же назвал альтернативный вариант встречи – известную во всем городе кофейню, где делали отменный кофе, среди которого особенно сильно Ника любила мокко и латте.

– Через сорок минут будь на месте, – велел он.

– Буду.

– Ты точно сейчас не хочешь сказать мне, что случилось? – еще раз спросил Саша. По голосу девушка поняла, что он злится, но скрывает это.

– Встретимся, и скажу, – отозвалась Карлова. – До встречи.

– До встречи. Ника?

– Что?

– Прости, – словно почувствовал что-то неладное молодой человек, хотя и он сам, и его невеста могли бы поклясться, что интуиции у реалиста Александра нет, или она в глубокой спячке.

– За что? – сдвинула девушка брови к переносице.

– Мы так и не сходили на пейнтбол, – ответил Саша, и Ника, отвернувшаяся к окну и глядевшая на сырой тротуар, закусила губу от смеси стыда и жалости.

И как у них все так получилось? Она не знала, но в этот момент Александр, находящийся у себя дома, уже полностью одетый в строгий черный костюм, правда, без галстука, тоже смотрел в открытое окно и курил.

– Ничего, еще сходим, – заявил Дионов и затушил окурок в переполненной пепельнице. – До встречи, девочка моя, – сказал Саша и первым отключился.

– Он что-то заподозрил, – сказала Ника Никите напряженным голосом.

– Его право, – отвечал тот и протянул руку к волосам своей спутницы. – Не двигайся, – предупредил он замершую девушку.

– А ты мне не приказывай! – мигом взбеленилась очень нервная после разговора девушка.

– Тогда я не буду его вытаскивать.

– Кого? – с подозрением спросила Ника.

– Жука. У тебя в волосах застрял жук, – пояснил Кларский.

– Что? – мертвым голосом спросила Ника. – Убери его!

– Кто и что говорил о приказах? – ухмыльнулся светловолосый парень.

– Никита, пожалуйста! – взмолилась Ника. – Только не раздави в волосах!

– Хорошо, подожди, – осторожно стал перебирать ее волосы Кларский. Он нашел повод лишний раз коснуться своей обладательницы малиновых губ. Без повода объятия и прикосновения казались этому парню излишеством, этакими ненужными розовыми слюнями. А сейчас у него был отличный повод.

Сердце Ники тотчас забилось сильнее. Девушка легонько коснулась ладонью его груди.

– Убрал? – подозрительным тоном осведомилась она.

– Убрал. Смотри. – Никита поднес вытянутый палец, на котором сидело красное в черную крапинку насекомое, почти к носу Ники. Она, ожидая увидеть какого-нибудь мерзкого большого жука, даже вскрикнула, повеселив этим парня, а после возмутилась:

– Это не жук! Это божья коровка, дурак!

– Божьи коровки – жуки, – с невозмутимым видом отвечал Никита. Девушка осторожно посадила божью коровку к себе на палец.

– Лети, – великодушно разрешила она.

Открыв окошко, Ника дунула на палец, и божья коровка послушно взмыла в воздух.

– Почему их называют божьими коровками? – спросила Карлова, глядя вверх. – Их так назвали, потому что они очень милые и яркие?

– Потому что эти жуки могут давать молоко. Рыжего цвета, – припомнил вдруг один из уроков по биологии Никита, где молоденькая и очень симпатичная учительница, неожиданно понравившаяся юному Кларскому, с восторгом рассказывала скучающему классу что-то о строении насекомых. Ее, правда, мало кто слушал – все были заняты своими делами. А вот Никита, пару дней как переведенный в эту школу, был одним из немногих, кому было интересно. Правда, до конца на том уроке он так и не отсидел и лекцию биологички не дослушал – один из «заводил» класса, решивший, что негоже, когда новенький с таким вниманием слушает училку, стал донимать Ника, кидая в него шарики бумаги. Дело закончилось, как и всегда, дракой – Кларский от души вмазал обидчику. Правда, потом больше к Нику в этом классе никто не приставал долгое время: пацаны даже зауважали, а девчонки почему-то на четырнадцатое февраля прислали целую кучу валентинок, которые Никита читал через силу. Правда, та самая биологичка, которая так ему понравилась, стала безосновательно думать, что он – хулиган и драчун, и это его очень раздражало. В отместку он прогуливал ее уроки.

– Когда кто-то нападает на божью коровку, она выделяет это молоко, а оно очень неприятно на вкус. Поэтому ими никто не питается: ни птицы, ни пауки. Даже тарантулы.

– Молоко? – не поверила Ника. – Да ну? Прикольно! А я и не знала даже о таком. Какой ты умненький, – она не удержалась и потрепала парня за щеку, как ребенка. Тот тут же убрал ее руку.

– У божьей коровки может быть молоко! Это так забавно!

– Как у насекомого может быть молоко? – хрипло рассмеялся Никита. – Это кровь. Девочка, ты как была не очень умной, так такой и осталась.

– Ой, молчи, – стукнула его по плечу Ника и сразу же поняла, что хочет с силой обнять этого наглого нахала, но сдержалась. Подумает еще, что она к нему пристает. Хотя, стойте! Как так? Они вместе убегают из города, она даже бросает жениха, и при этом не может обнять Ника тогда, когда захочет? Как они жить вместе-то будут? Целоваться по расписанию? От злости Карлова, плотно сжав губы, еще пару раз стукнула смеющегося парня.

– Угомонись, – велел он, поймал ее за запястья и притянул к себе. Эта игра ему нравилась.

– Отпусти меня! – сощурилась Ника и попыталась высвободиться, но ей было приятно ощущать его руки на своей коже.

– Не дергайся, я же сильнее.

– Было бы странно, если сильнее была я. По расписанию? – спросила она вдруг.

– Что по расписанию? – не понял Никита.

– Мы будем целоваться по расписанию? – озвучила она свой вопрос.

– Не понял тебя.

– Вот же ты тормоз, – проворчала Ника. – Это был намек.

– Я плохо понимаю намеки, – признался Никита.

Девушка демонстративно закатила глаза.

– А я люблю самокритику, Кларский. И ты вообще все плохо понимаешь.

– Не неси ерунду. Так что за намеки?

– Ну ты и… – вздохнула Ника, которая намеки и полунамеки как раз таки обожала. Наверное, потому что их часто не понимали мужчины. – Ладно. Можешь меня поцеловать. Без расписания.

– Я могу много чего сделать, – на несколько мгновений коснулся ее губ своими Никита, наверное, решив, что и этого будет достаточно. Ника же не уточнила, как именно он может ее поцеловать.

Девушка слабо улыбнулась. Сейчас она вела себя так по-дурацки, потому что на самом деле ей было плохо. Конечно же, из-за Саши. Свое волнение она пыталась скрыть за разговорами.

– Так, у нас мало времени, все решим в дороге. Говори, куда ехать, – пристегнулся Никита. С одной стороны, Ника его забавляла, а с другой, он не мог перестать думать о ней: какие у нее мягкие волосы, нежная кожа, женственные соблазнительные изгибы.

Перед глазами сама собой появилась картинка с прошлой ночи, и стоило большого труда избавиться от нее.

Девушка назвала адрес.

– Раньше на этом месте находилась букмекерская контора, – припомнил Никита. – За три года город поменялся.

– Поменялся, – эхом отозвалась девушка. – Слушай, скажи, а я – лучше?

– Лучше кого? – не сразу понял Никита.

– Ну, тех девок, – зачем-то захотелось Нике узнать это.

– Девушки, – мягко поправил ее Кларский. – С девками я не связываюсь.

– Ах, ну конечно… Вот почему я сказала тебе, что ты лучше Саши, а ты мне не сказал, что я – лучше твоих де-е-евушек? – спросила сердито Ника.

– А ты задавала мне этот вопрос? – вполне логично спросил Никита. – Я не умею читать твои мысли.

Девушка рассердилась. Она открыла рот, чтобы сказать что-то гневное, но Кларский изловчился и одним движением умудрился запихать ей в рот пластик жвачки, а после рассмеялся и быстро поцеловал ее в щеку.

– Когда ты молчишь – ты точно самая лучшая из всех, – заявил он, чувствуя, как поднимается у него настроение.

– Такие изысканные комплименты, – покачала головой Ника. – Ты как мальчик-второклассник, который дергает понравившуюся девочку за хвостик.

– Точно, – согласился Никита. – Но девочкам, которые мне нравились, я носил рюкзак.

– Ну, ты и бабник, – восхищенно протянула Ника. – Твой первый поцелуй, наверное, был в первом классе?

– В семнадцать, – отозвался парень.

– А ты поздний цветочек, – улыбнулась Ника. – И кто был счастливицей?

– Не знаю, – криво улыбнулся Кларский. – Ее привел Андрей. Ладно, не важно, – не захотел он погружаться в воспоминания. А удивленная Ника не настаивала.

Всю дорогу до кофейни они разговаривали на нейтральные темы. А когда они подъехали к трехэтажному зданию, на первом этаже правого крыла которого находилась кофейня, девушка, оглядев полупустую стоянку и не найдя на ней автомобиля Дионова, решительно сказала:

– Никита, я все же хочу поговорить с Сашей тет-а-тет.

– Я не хочу, – упрямо возразил он, не желая оставлять девушку один на один с ее женихом. Да и к тому же, положа руку на сердце, хоть он вроде как и боролся за любимую женщину (все же жених на берегу оказался шутником), Нику не нравилась ситуация, когда он уводит чужую невесту у кого-то прямо из-под алтаря. Паршивая ситуация. Неправильная.

«А ты весь такой правильный», – подумал он даже и продолжил:

– Ему наверняка не понравится то, что ты скажешь. И реакция твоего Саши может быть любая. Если он на тебя с ножом набросится, то ты будешь делать?

– Он не набросится. Не говори глупостей, – сказала сердито девушка, но тут же вспомнила, что ее первая любовь отбывал срок.

В результате они решили, что Ник просто-напросто будет сидеть за соседним столиком, хоть это ему и не нравилось.

– Мне страшно, – призналась Ника вдруг.

– Просто скажи правду, – посоветовал Никита. – Не изворачивайся и не лги. Скажи, как есть.

Девушка только кивнула.

Кафе было полупустым. В зале находились парочка, мужчина с ноутбуком, а почти следом за Никами пришли несколько молодых мам с шумными детьми.

Дионов приехал в кофейню спустя минут десять. Он решительным шагом зашел зал, в котором царили всевозможные оттенки шоколадного цвета, без труда нашел Нику, одиноко сидевшую около окна, украшенного кокетливыми бежево-коричневыми шторками с кружевом, и сел рядом. Саша попытался поцеловать ее по привычке, но Ника вдруг отстранилась и отсела подальше, заставив Сашу вопросительно приподнять бровь.

– Что опять не так? Опят тошнит? – подозрительно спросил он, внимательно оглядывая зелеными глазами девушку, которая была не накрашена и до сих пор, видимо, находилась в том самом платье, в котором ушла вчера на девичник.

– Нет, просто… Я сейчас объясню.

– Может быть, ты… – он замолчал, почему-то уставившись на живот Ники.

– Нет, ты что! – сразу поняла Карлова ход его мыслей и даже испугалась: что бы она делала, если бы ждала от него ребенка?! Да она вообще не готова сейчас быть матерью.

– Как прошел девичник? – спросил Дионов, жестом отсылая официанта.

Сам он даже не праздновал свой мальчишник – они с Михой только приехали в бар, когда им позвонили и сообщили про Макса.

– Было весело, но… – Ника, злясь на саму себя, закусила губу.

– В чем дело? – прямо спросил Саша.

– Я должна сказать тебе кое-что, – посмотрела прямо ему в глаза Ника. – Не думаю, что ты простишь меня после этого, но я не хочу обманывать тебя. Ты мне дорог.

Александр нахмурился.

Ника глубоко вдохнула воздух, переполненный кофейными ароматами, собралась с духом и сказала под громкие удары собственного сердца:

– Саша, прости, но я не могу выйти за тебя.

Она ждала, что он что-то скажет в ответ, но Дионов молчал. Смотрел мимо Ники куда-то вперед и молчал.

– Мы отменим свадьбу, – продолжила девушка. – И я отдам тебе все деньги, которые ты на нее потратил. Знаю, что поступила подло, и мне, поверь, безумно стыдно, но я не могу быть с тобой. Прости меня. Но лучше сразу сказать правду, чем обманывать потом. – Она все же отвела в сторону глаза, но головы не опустила.

Черноволосый парень прикрыл глаза и несколько раз вдохнул и выдохнул, как это делала минуту назад Ника, только он не набирался сил, а успокаивался, потому как после первого же предложения своей невесты моментально вскипел. Нет, он, человек подозрительный и ревнивый по натуре, вполне допускал мысль, что на девичнике произошло что-то такое, что испугало Нику. Возможно, она напилась и с кем-то по ошибке провела ночь, не слыша телефона. Но почему она решила отменить свадьбу?

Злость и ревность буквально застилали Дионову глаза, но он все же пытался контролировать себя. Еще в машине, когда зеленоглазый брюнет ехал в кофейню, он обдумывал варианты того, что могло случиться с Никой, и никак не мог решить, как поступит, если узнает, что она ему с кем-то изменила.

Простит или нет?

– Что. Случилось, – его отрывистый голос был переполнен едва сдерживаемыми эмоциями. Чего ему только стоило не вскочить сейчас на ноги и не перевернуть этот чертов стол!

– Я хочу быть с другим, с тем, кого люблю, – решила быть до конца честной Ника. Кларский, сидевший неподалеку, едва заметно кивнул, словно сам себе.

Саша замер, и все мышцы у него в теле напряглись. Чего-чего, а этого он услышать никак не ожидал.

Случайная измена – да, глупости по пьяни – да, но чтобы она ушла к другому… Да как она только посмела ему это сказать перед свадьбой?! Какого черта это вообще происходит?

Дионов сильнее сжал ладони в кулаки – до боли. Его виски сдавливало темными обручами: он знал, еще немного, и его окутает желание все вокруг крушить и ломать.

– Почему ты молчишь? – нервно сказала Ника, глядя, как молодой человек сильнее сжимает побледневшие жесткие губы в тонкую полосу. Ей было больно говорить эти не самые добрые слова человеку, к которому она на самом деле относилась хорошо, как к брату или к другу, но которого не любила. – Саша? Саша, я знаю, что я совершила подлый поступок. Но я не могу тебя обманывать! Пойми, я…

– Заткнись, – жестко оборвал ее хриплым голосом Дионов, закрывая глаза и пытаясь успокоиться, чтобы ничего не сделать невесте – получается, уже бывшей невесте. – Молчи сейчас. Молчи.

Никита, который сидел позади, услышал это и, прищурившись, посмотрел на спину жениха Ники. Его лица он пока еще не видел, и мог оценивать лишь довольно крепкую фигуру, облаченную в черный дорогой костюм. Ник находился достаточно близко и знал, что если что-то пойдет не так, он успеет защитить свою – теперь уже свою – девушку. Безопаснее было бы, если бы он сидел рядом с ней, но, увы, она не согласилась. Ей, видите ли, было неудобно перед бывшим.

Ее выбор Никита уважал.

А Саша в это время и правда пытался успокоиться и дождаться, чтобы резкие мощные удары в солнечное сплетение, каждый из которых нес в себе новую порцию гнева, стали тише. Он с трудом переваривал полученную информацию. Получается, Ника, которую он искренне считал своей невестой, этакой нечаянно найденной дорожкой к счастливому прошлому, предала его и стала с кем-то встречаться за его спиной?

Карлова чувствовала состояние молодого человека и тревожно смотрела на него, непроизвольно сжав руки, лежащие на коленях, в замок.

– Когда? – через какое-то время спросил Дионов, чувствуя, что способен на диалог, хотя ярость все еще не отпустила его. Если честно, ему хотелось сделать этой голубоглазой чертовке больно, но он понимал, что это будет неправильно.

– Что когда? – испуганно переспросила Ника, чувствуя, что это не самые лучшие часы в ее жизни. Она поймала поддерживающий взгляд Никиты, а после вновь посмотрела на Сашу.

– Когда он у тебя появился? – спросил тот, почти не размыкая губ.

– Вчера, – честно сказала Карлова.

– Вчера? – не поверил своим ушам Саша. Он ожидал не такого ответа. – Ты сказала – вчера?

Ника кивнула.

– У вас что-то было? – пугающе спокойно спросил брюнет, старательно рассматривая молочного цвета салфетку.

– Было, – не стала и этого скрывать девушка. – Я люблю этого человека. Давно. Поэтому мы расстаемся. Это мое решение, пожалуйста, прими его.

– Принять? Да я тебя убить хочу, – очень медленно повернулся к ней молодой человек, и его по-кошачьи зеленые с коричневыми крапинками радужки казались почти черными из-за расширенных от гнева зрачков. Девушка глядела в эти потемневшие глаза с сожалением и долей страха, но взгляд отводить не стала. Ей в какой-то момент показалось, что лучше бы Саша ударил ее, а не смотрел, как на предательницу. А собственно, кем она была сейчас для него? Именно предательницей. Но, наверное, все же было бы хуже, если она стала женой Саши и прожила с ним много лет, не любя и думая о Никите. По крайней мере, она поступает честно.

«Око за око. Однажды он тебя тоже бросил. Написал сообщение о том, что нашел другую», – тут же верно подметил внутренний голос девушки. И хотя на самом деле Александр не делал ничего подобного, она, Ника, пережила много очень неприятных, острых, как цыганская игла, моментов, думая, что ее любимый нашел себе другую.

– Убирайся отсюда, – все так же медленно, словно с трудом, проговорил Саша. Он не хотел больше ничего слышать. – Уходи.

– Но… – Ника же, напротив, хотела все-все рассказать ему – Дионов все же был для нее достаточно близким человеком. И ей очень не хотелось, чтобы в кажущихся черными из-за расширенных зрачков глазах мелькнула затаенная боль. Девушка хотела оправдаться, сказать, как все так получилось, попросить прощения, все объяснить… Но вот Саше все это было не нужно. Он уже услышал достаточно.

– Иди, пока я отпускаю тебя. Иди, иди, Ника. Уходи, иначе я сделаю тебе что-нибудь, – эти слова Саша почти прошептал.

Девушка видела, что ему невероятно тяжело сдерживаться, но уйти вот так просто не могла – ей хотелось хотя бы ободряюще коснуться его руки или плеча. Но она понимала – Александру, напряженно смотрящему в одну точку, это будет не по душе.

Наверное, он ее ненавидит.

– Мне жаль, – сказала она тихо, и в эти минуты ей было больно не меньше, чем ему. – Ты достойный человек. Я уважаю тебя. Но мы оба цеплялись за прошлое. Ты искал во мне ту, которой давно больше нет. Я искала в тебе другого человека. Мы ведь оба просто хотели быть счастливыми, – говорила она горько. – Но счастливыми мы были, когда нам было по восемнадцать. А сейчас мы разве счастливы?

Саша поднял свои почти черные из-за расширившихся зрачков глаза на Карлову – и этот волчий взгляд его не сулил ничего хорошего. Он не собирался ее слушать. Ему сейчас вообще было плевать на слова.

– Я. Сказал. Убирайся. Или ты пожалеешь, что осталась, – пригрозил он, хотя и понимал, что навряд ли сможет ударить бывшую невесту. Ника, тоже понимая это, молчала, глядя на Дионова, не в силах встать и уйти, оставив его навсегда.

Как только она встанет, все будет кончено.

Никита не выдержал, сам поднялся на ноги, подошел к их столику, взял Нику за запястье и, не глядя на лицо ее бывшего жениха, решив увести за собой.

Он понимал, что чувствует сейчас этот человек. Ему вдруг вспомнился и он сам, сидящий в машине и наблюдающий за тем, как целуются его любимая некогда девушка и лучший друг.

Они предали его.

Было больно. Было яростно. И, наверное, он бы убил Димку – если бы не прощальный звонок Марта.

– Никита, – шепнула в растерянности Ника.

– Ты молодец. Пошли в машину, – тихо ответил тот. Но они успели сделать лишь пару шагов.

– Стоять, – раздался громкий командирский голос Саши за их спинами. Все те, кто был в кафе, тут же обернулись на Дионова. Никита и Ника исключениями, естественно, не стали. Карлова думала, что Саша хочет сказать ей что-то напоследок, обозвать или пригрозить, а Ник решил, что сейчас несостоявшийся муж решит ударить его.

Однако Саша окликнул их не по этому. Он, в отличие от Кларского, не глядел в пол и успел рассмотреть того, кто повел Нику к выходу.

Если бы Ника осталась с кем-то другим, он бы ничего не стал предпринимать. Не простил бы. Послал. Напился бы, выплеснул свою злость в тире или в спортивном зале, нашел утешение в других женских объятиях – но уже позднее, после дел, возложенных на него по телефону Максом.

Но тем, кого выбрала Ника, стал тот, кого Саша знал, и знал отлично. Более того, Дионов и подумать не мог, что встретит этого человека в подобных обстоятельствах!

Нет, они никогда не были друзьями, но и врагами их было сложно назвать. Они виделись несколько раз в жизни, да и то, очень много лет назад. Однако их судьбы были странным образом переплетены.

Кого угодно Александр мог представить на месте возлюбленного этой ветреной паршивки, но о том, что это может быть придурок Никки Кларский, Саша даже и помыслить не мог. Это казалось ему невероятным.

Да этого урода полгорода ищет, искало, вернее, потому что теперь Максу не до младшего брата Андрея Марта, свою бы шкуру спасти. А он отрывается с его девчонкой?

Саша грязно выругался – она уже не его.

Теперь она принадлежит Никки.

Тому, кто был косвенно виновен в его, Сашиной, сломанной жизни.

Этого стерпеть Дионов уже не мог. Он резко встал на ноги, мечтая сейчас только об одном – разбить морду Кларскому, держащему за руку Нику, проломить ему голову и отправить куда-нибудь в адские чертоги. Ну, или к Максу и его псам. Поэтому черноволосый парень и велел им остановиться. В его голову, окутанную туманом гнева, пришло, что, возможно, Никки специально соблазнил Нику, чтобы надавить на него. Кровь у него в жилах опасно забурлила, готовая под действием допамина взорвать агрессией каждую клеточку тела Саши.

Кларский, наконец, тоже узнал Дионова и понял, что сейчас будет весело. Весело и жарко.

Саша направлялся к ним, а на его лице была улыбка – но страшная улыбка, похожая на оскал.

– Не связывайся с ним, пойдем, – потянула теперь уже Ника за собой Никиту. Но тот мягко отстранил ее.

– Уходи отсюда, – сказал он тихо и спокойно, чтобы девушка не сильно испугалась – примерно таким же тоном обычно успокаивают животных в ветеринарных клиниках. Ник знал – Дионов наверняка в курсе того, что Макс ищет его. Теперь и Ника – в опасности, как и Настя. Из-за него.

Никита даже и не думал, что его маленькое тихое персональное счастье будет столь недолговечным.

– Уходи, Ника. Спрячься где-нибудь. Я позвоню тебе, – продолжал он.

– Нет, – конечно же, сказала упрямая девушка, а у Кларского больше не было времени ее уговаривать. Дионов приблизился к ним. И как только стервочка умудрилась из всех мужиков этого города выбрать именно его?

Никита не подозревал, что примерно те же мысли были и у Саши.

– Никки? – протянул Дионов ласково, но через силу, с отвращением. – Какая неожиданная… встреча.

Никита молчал, не отводя взгляда от соперника.

– А тебя ведь все искали. Очень искали, – продолжал Саша, решив для себя, что уродский братик Марта использует его глупую невесту. Видимо, специально все подстроил, чтобы встретиться лицом к лицу. Вот же мразь. И эта идиотка хороша.

– Искали все, а нашел один ты. Наверное, рад? – спросил Никита, оглядывая старого недруга даже с каким-то интересом.

А Дионов изменился. Из мальчишки с дерзкими замашками и гитарой через плечо превратился в уверенного в себе пижона.

Они оба изменились. Забавно.

– Рад-рад, – отозвался Александр, и Ник понял, что тот напряжен и готов, несмотря на свой дорогой костюм, как и прежде, кинуться в драку.

– Раз ты рад, то и я рад, – отозвался Никита, улыбаясь и беся этим Сашу. – А теперь пока. Мне идти надо.

– А не уйдешь ты никуда, – резко сказал Дионов. И Никита знал, что просто так он не уйдет. Это только одна лишь Ника пока еще верила в это чудо. – Отойди от нее, – велел Саша.

Никита приподнял брови. Выполнять указания старого недруга он не собирался.

– Я сказал – отойди.

– Да пошел ты.

– Вы знакомы? – только и спросила ошеломленная Ника, переводя взгляд то на одного парня, то на другого. Они стояли друг напротив друга, чуть подавшись вперед: брюнет и блондин, такие разные и одновременно похожие – не только примерно одинаковым ростом и широкими плечами, но и внутренней энергетикой, сейчас переполненной сдерживаемой агрессией.

– Все-таки я думаю, мне и моей девушке пора, – сказал с затаенной угрозой Никита.

– Думаешь, я тебя отпущу? Какой наивный. Макс очень хочет поговорить с тобой, – проглотил Саша словосочетание «моя девушка», хотя его кулаки медленно и опасно сжались. – И значит, я приведу тебя к нему.

– Ты сейчас под его… началом? И каково быть «шестеркой» «шестерки»? – спросил Никита как ни в чем не бывало. Он специально провоцировал соперника, зная, что если тот не выдержит, первым бросится на него, то преимущество появится у Ника. Главное – не позволить Саше сейчас позвать кого-то на подмогу. Иначе им точно не выкарабкаться. А еще Нику было очень жаль, что после такой встречи весь его план пошел коту под хвост. Теперь, когда его встретил этот ублюдок с надменной мордой, его вновь будут искать.

– Мне так больно и обидно из-за твоих слов, – проговорил Саша с весьма нехорошей улыбкой. Он был разъярен и едва находил в себе силы сдерживаться. – Да отойти от него, дура! – крикнул он Нике, стоящей за спиной Кларского. Карлова в испуге замотала головой, ничего не понимая.

– Идиотка, – ноздри Саши раздувались от гнева. Он все еще считал, что Никки может причинить девушке очень большие проблемы. Наверняка использует ее. Несмотря на предательство невесты, Саша не хотел оставлять ее в опасности, на растерзание мартовскому псу.

Ника, которую уже второй молодой человек прогонял из этого места, наполненного соблазнительными кофейными ароматами и неспешной джазовой музыкой, исполняемой оркестром под руководством Глена Мюллера, опять упрямо помотала головой.

– Ребят, – храбро сказала она, выглядывая из-за плеча Никиты. – Вы… знакомы, да? В чем дело?

Оба парня посмотрели на нее волком, единогласно желая, чтобы Ника побыстрее покинула это местечко. Та же, однако, делать этого не собиралась. Ника буквально кожей чувствовала, что эти двое просто мечтают вцепиться друг в друга, и хотя давным-давно, в бурном подростковом возрасте, девушку драки сверстников во дворе или в школе забавляли, то сейчас ей совершенно не хотелось, чтобы Саша и Никита устроили в этом заведении потасовку. Она даже не понимала, кому бы пришлось хуже. Дионов всегда отлично дрался – из-за этого они, когда еще встречались раньше, часто ссорились, потому что Карловой не хотелось в очередной раз лицезреть разбитое лицо друга – она элементарно боялась, что однажды Саша победителем из драки не выйдет. И попадет в больницу. А о Кларском, как Ника помнила, ходили едва ли не легенды. Да и видела она однажды, как он дрался со здоровенным парнем-рокером, и это было хоть и не так эффектно, как в фильмах, но выглядело очень жестоко. Никиту воспитала улица, и бойцом он был, надо признать, отменным.

– Я сказал тебе, уходи, – сказал Никита сквозь зубы.

– Отойди от него, – одновременно прошипел Саша, держащийся из последних сил.

– Я не могу уйти, – сказала с сожалением Карлова, глянув на Никиту. – Он – тот, кого я люблю. Саша, прости меня, мне действительно нелегко и стыдно, но я…

Ее не слушали.

– Отойти от меня? – весело переспросил Кларский, услышав очередную реплику Саши, адресованную Нике. Эти реплики его, если честно, напрягали. Парень не понимал, почему Дионов себя так ведет. – По-твоему, я ей что-то сделаю, малыш?

Ответом ему было несколько нецензурных выражений, скомбинированных в замысловатую фразу. Все кафе, включая его работников, с огромным интересом уставилось в их сторону.

– Ну же, ударь меня первым, – продолжал подначивать Сашу Никита. – Я разрешаю. Дарю удар, бестолочь. Компенсация за то, что она теперь, – светловолосый парень кивнул на Нику, – со мной, а ты – в пролете.

И взбешенный Дионов все-таки его ударил – со вкусом и с силой, так, что Никита, позволивший это, отлетел на аккуратный круглый столик под крик Ники и вместе с ним упал на пол. Делал он это намеренно, хотя мог спокойно увернуться от удара. Рассуждал Никита следующим образом.

Дионов, ходящий под Максом, опасен. Есть лишь два варианта: или заставить его молчать о том, что он видел их в компании с Никой, или же убежать с ней до того момента, когда рядом с Дионовым окажутся его люди или люди Максима.

Первый вариант хоть и казался таким привлекательным, но для Ника был неосуществимым. Поэтому он выбрал второй – если отключить Дионова, можно будет быстро смотаться. Но при этом Кларский отлично осознавал, что сделать это будет нелегко. Действовать напролом нельзя, нужно сделать некий ложный выпад.

Перед тем, как разрешить Саше ударить себя, Никита уже знал, что будет делать дальше после того, как упадет. Взбешенный Дионов кинется добивать его дальше, он сделает обманное движение рукой, отвлечет внимание, а другой хлестко ударит недруга по сонной артерии – чтобы отключить хотя бы секунд на сорок. Этого хватит на то, чтобы они с Никой смогли скрыться.

Если он не сможет таким способом вырубить противника, то тогда попытается сделать это ударом ребра ладони по горлу или как-нибудь еще – в зависимости от ситуации.

«Давай же, наклонись ко мне», – смотрел с пола на Сашу Никита, делая вид, что приходит в себя после сильного удара. Чтобы спровоцировать и без того уже злого от двойной порции гнева Сашу, Никита вновь сказал ему что-то обидное. Вновь о том, что кое-кто делает все, что скажет ему хозяин.

– Ты попал, приятель, – почти не раскрывая губ, прошептал Саша, и Никита понял, что тот на пределе. Он развязно улыбнулся окровавленными губами и подмигнул Нике, прижавшей сжатую в слабый кулак руку ко рту.

– Не надо… – только и сказала девушка.

– Прекратите! – выскочила откуда-то менеджер кофейни, которая испугалась, что эти двое сейчас все здесь разнесут. – Или мы полицию вызовем!

И тут план Никиты вновь потерпел фиаско. Саша не бросился на поверженного врага, а склонился над Ником, у которого была сильно разбита губа, успев едва заметным движением вытащить из-под пиджака верный «Crosman 1008» – компактный пистолет, который всегда был при нем. Никто из посетителей не видел, что в руке у Дионова оружие, и им казалось, что он хочет вновь ударить упавшего. Люди с беспокойством зашумели, менеджер вновь истерично потребовала «остановить беспредел», кто-то стал возмущаться и сказал, что неплохо было бы вызвать вневедомственную охрану.

– Ты думаешь, я идиот? – спросил, ухмыляясь, Саша, поигрывая оружием.

Убивать Никиту, который пистолет видел очень даже отчетливо, а потому не шевелился, он, естественно, не собирался. Дионов просто хотел припугнуть ублюдка и доставить его Максу. А вот Ника оружие тоже видела, и замерла как вкопанная, чувствуя, что еще немного – и она сойдет с ума.

Если из-за нее случится непоправимое, она не переживет.

– Ну же, стреляй, – прошептал Никита, думая только о том, как защитить Нику в этой ситуации. – И тебя будут ждать там, где ты уже однажды побывал.

– А тебя там не было, – отозвался Саша с недоброй усмешкой, глядя на него сверху вниз. – Хорошо иметь такого… старшего брата, да?

– Я не знал этого. А когда узнал, ты уже сидел, – произнес Кларский, не сводя глаз с черного дула. Оно завораживало. Андрей недаром часто говорил ему, что смерть – как красавица из самых потаенных грез и фантазий. Она околдовывает. Подчиняет. И хочется ходить рядом с ней все чаще и чаще, чтобы вновь и вновь попадать под ее опасное обаяние. А когда она начинает ходить по пятам – это самый кайф. Уже не ты гоняешься за ней, а она за тобой, как безумно влюбленная – за кумиром.

«Кумир смерти – это кайфово», – говорил он Нику. И тот только мрачно слушал, зная, что не может уйти или перебить Андрея – тогда огребет по полной.

– Заткнись, – велел Дионов. Он, не осознавая этого, бросил беглый взгляд на Нику. Боялся, что она обо всем узнает. Ему и невдомек было, что девушка уже в курсе его темного прошлого.

– Немедленно прекратите! Молодые люди! Не устраивайте беспорядок в нашем заведении! – неустанно повторяла менеджер.

– Боишься своего прошлого? Боишься опять попасть на зону? – уловил этот страх Никита, вновь провоцируя неприятеля и игнорируя вопли менеджера.

– Я же сказал тебе заткнуться, – Саша на глазах превращался в дикого зверя. Это было заметно по его глазам, голосу и даже по мимике.

– Ты боишься, что она узнает, – верно истолковал его поведение Кларский. Март недаром учил его понимать психологию поведения людей.

– Что я узнаю? – дрожащим голосом спросила Ника. Вместе с ней дрожала и ее личная фарфоровая куколка, готовая рассыпаться на тысячу осколков. – Саша, Сашенька, отпусти пистолет… Пожалуйста. Я прошу тебя.

– Молодые люди, давайте, вы решите свои проблемы не у нас в кафе, – запричитала около них менеджер, которая, как и остальные посетители, так и не замечала маленького пистолета в руках у Саши.

– А что, пусть теперь знает, – хрипло рассмеялся Александр не своим смехом. – Слышишь, маленькая моя, я сидел.

Во взгляде парня на несколько мгновений появилось то самое чувство, которое бывает у тех, кто много лет сожалеет об одной и той же ошибке.

– Я знаю, – сглотнула Ника. – Саша… убери пистолет.

– Что? Что ты сказала? – хрипло спросил тот. Для него это было открытием.

– Я знаю. Давно знаю. Что ты сидел, потому что ранил человека, а не уезжал в город к другой девушке, – тихонько отозвалась Ника. – Саш, успокойся, хорошо?

– Ты знала и все равно со мной общалась? – спросил Дионов с недоумением, словно забыв про Никиту.

– А что? Не должна была?

– И согласилась после этого выйти за меня? – продолжал свои странные расспросы Александр. Она приняла его, зная, что он – отброс? Что он сделал что-то с живым человеком? Она не испугалась?

– Согласилась.

– Кто сказал? – хотя в данной ситуации это было не важно, Александр напрягся, вспомнив почему-то двоих человек: собственного отца и Марту, которой сдуру все рассказал. Кто-то из них двоих растрепал это все Нике?

– Сама узнала. С твоим другом Женей пообщалась случайно, он и рассказал, – призналась Карлова, держась из последних сил. – Убери пистолет. Хватит играть в бандитов. Прошу. Я, правда, люблю его, несколько лет, – руки ее дрожали, и к горлу подкатывал ком, но Ника старалась выглядеть сильной. И говорила правду, понимая, что правда – самое сильное оружие. – Я пыталась забыть – не смогла. Встретила тебя и подумала, что ты сможешь помочь его забыть. Но… – Она лишь покачала головой, мученически улыбнувшись. – Я хочу уехать с ним. Я никогда не попадусь тебе на глаза, Саша, обещаю. Отпусти нас.

У Александра дернулся кадык, а на скулах заходили желваки. Она все время звала его по имени, почти нежно, как близкого человека: «Саша-Саша-Саша», и от этого хотелось кричать: «Заткнись!» и бить кулаком о стену.

– Пусть она уйдет, – еще раз предложил Никита, ругая себя за то, что не предусмотрел подобного. Он незаметно вытащил нож, зная, что если Дионов решит что-то сделать Нике, то он успеет его ранить прежде, чем тот нажмет на курок. – И если хочешь – пусть она знает, что виноват ты не был.

Дионов кинул на недруга быстрый взгляд.

– Слышишь, Ника, – улыбнулся Никита. – Он вместо меня сидел. Отрабатывал долг перед Мартом.

Глаза девушки расширились, между тонкими, сдвинутыми к переносице бровями появились морщинки непонимания. Она и не знала уже, что думать. Если честно, ей уже было плевать на все, и единственное, что она хотела, – просто уйти отсюда вместе с целым и невредимым Ником. И уехать с ним. И чтобы Саша ее забыл.

Александр вдруг рассмеялся – низким, невеселым смехом и опустил вниз свой «Crosman 1008». Ник глазам своим не поверил. Ника облегченно вздохнула.

– Это тебе напоследок, козел, – занес над Кларским ногу Саша, больше не целящийся в светловолосого противника. Тот подобрался, приготовился, зная, что когда противник попробует нанести удар, он повалит его на пол и приставит нож к горлу, а после отберет пистолет. Нападать самому было пока что рискованно из-за оружия в руках Дионова, у которого в расширенных зрачках виднелись разломы, какие бывают на земле после мощных землетрясений.

Однако удара не получилось. Неожиданно рядом с поверженным столом появился какой-то шустрый ребенок. И Никита, и Саша с недоумением посмотрели на него.

– Не надо, дяденька, – наставительно сказал Саше мальчишка. В его глазах была поистине мужская солидарность. – Когда в садике Дашка выбрала не меня, а Даню, чтобы с ним играть, я с Данькой тоже драться полез. И тогда меня мама потом наказала. Как будто бы я виноват был, – с возмущением сказал мальчик.

Саша все теми же бешеными глазами взглянул на него, но промолчал. Он вообще уже ничего не понимал. И то, что ситуация была больше не в его руках, не придавала парню хорошего настроения.

– Зато теперь я с Танькой играю, – продолжал мальчик как ни в чем не бывало. – Она лучше Дашки.

– Егор, отойди от него! – с испугом закричала мать ребенка, увидев, что ее чадо улизнуло из-за стола и подкралось к двум напыщенным придуркам, устроившим разборки в кофейне. Мальчик замотал головой, явно показывая, что тут, в самом эпицентре разборок, ему стоять интереснее, нежели сидеть за столом, и тогда его мать сама бросилась за ним и за руку уволокла за собой, отчитывая.

– Дурдом какой-то, – прошипел Дионов. Ника видела, что руки у Саши едва заметно дрожат. Она очень хотела бы его успокоить, но не могла этого сделать.

– Уходите, пожалуйста, – наседала менеджер тем временем. – И не забудьте заплатить штраф за поломанную мебель.

Саша молча вытащил пару крупных купюр и небрежно кинул их на соседний пустующий столик. Волна ненависти прошла, и он вновь пытался начать держать происходящее под контролем. Да и чувства у него были неоднозначные.

– К черту все, – сказал он устало и раздраженно, а после, обернувшись на Ника, сказал. – Идите за мной. Оба.

– А ты до сих пор любишь командовать, – ухмыльнулся Никита, понимая, что на ближайшее время Дионов успокоился и, следовательно, не несет прямой угрозы. И даже готов пойти на диалог. – Где гарантии, что ты снова не вытащишь своего дружка? Или что на улице нас не ждут твои приятели?

– Не трясись, не вытащу. И я приехал один, – первым пошел к двери Дионов. – Помысли логически, малыш, ты же так любишь делать это. Я ехал на встречу со своей, – на удивление, Александр даже не запнулся на этом месте, – невестой.

Они втроем вышли на улицу.

– Так, ты иди в машину, – сказал Дионов Нике, как будто бы и не было между ними никаких размолвок, – а ты, – брюнет хмуро кивнул на Кларского, – останься со мной. Поговорить надо.

– Нет, я с вами останусь, – рассердилась натерпевшаяся страху девушка. Мало ли что эти двое учудят…

– Нет, – зло сказал Саша.

– Нет, – одновременно с ним произнес Никита. И легонько подтолкнул Нику вперед. Хотел сказать, что все будет хорошо, но не стал этого делать, подумав, что это излишне.

Ей пришлось подчиниться. Минут двадцать обеспокоенная происходящим девушка ждала, сидя в автомобиле, пока под сенью изумрудных пышных крон эти двое о чем-то говорили – лица их при этом были серьезными.

Саша стоял, прислонившись прямой спиной к столбу длинного изящного черного фонаря и скрестив руки на груди. Никита, чуть склонив голову набок, стоял напротив и мрачно, но сосредоточенно взирал на собеседника.

Ника не понимала о чем эти двое разговаривают. Не выдержав, она все же вылезла из машины и пошла к ним, однако, как оказалось, разговор молодые люди уже завершили, поэтому Карлова так и не поняла, о чем они беседовали все это время. Между ними до сих пор летали от одного к другому искры глубокой неприязни, но взаимная ненависть спряталась в уголках сознания обоих и не высовывалась наружу.

– Сейчас я буду показывать чудеса благородства, – отрывисто сказал Саша и почему-то сглотнул, взглянув мельком на бывшую невесту, а потом демонстративно принявшись рассматривать листву, шепчущую что-то на языке ветров. – Убирайтесь отсюда. Оба. Я вас не видел.

– Но, Саша… – проговорила тихо девушка, однако парни не дали ей договорить: Кларский схватил ее за руку – на пару сантиметров выше запястья, а Дионов коротко, нехотя кивнул, после чего отвернулся. Теперь его зеленые глаза изучали не крону, а парящую высоко в небе хищную птицу.

– Нам пора, – сказал Никита девушке.

– Да, идем… Прости, если сможешь, – обратилась она к Дионову вновь. Тот лишь раздраженно махнул рукой. – И будь счастливым.

– Если смогу? – спросил он довольно-таки ехидно, но Ника чувствовала, что с голосом его что-то не так.

– Обязательно будь счастливым, – твердо сказала она. Никита мрачно отвернулся. Ему этот разговор не нравился.

– Да уж постараюсь, – хмыкнул Саша. – Это, наверное, называется карма? Я тебя кидал, теперь ты – меня.

– Извинись перед родителями за меня, – тихо сказала Ника. – А все подарки я верну. Не думай.

– Ничего не надо, – ответил тот, вдруг поняв, что Ника – чужая. Что он не имеет на нее прав. Не может поцеловать. Прижать к себе. Сказать глупость на ухо.

И хочет ли теперь?…

На Сашу навалилась дикая усталость.

Никита, ничего более не говоря, проведя по нагретым солнцем жестким волосам ладонью, сел в арендованный автомобиль, Ника, больными извиняющимися глазами взглянув на бывшего жениха, тоже оказалась в машине, а Саша остался стоять на улице, на удивление спокойный.

– Трогай, – своим фирменным командным тоном велел он Кларскому, взглянувшему на него в открытое окно. Тот воспринял это как издевательство.

– Спасибо за разрешение, – отозвался Никита и завел машину. Он выглядел не слишком счастливым, но удивленным и даже немного довольным.

– Не смотри на меня так, – все же сказал Дионов Нике.

– Почему ты… сейчас спокойно отпускаешь меня? – вдруг спросила она. Светловолосая девушка хотела перевести разговор не тему того, что если он ее любит, он обязательно найдет человека, который будет его любить намного сильнее – так, как Саша этого заслуживает. Однако ответ Дионова спутал ей все карты утешения.

– У меня еще есть гордость. Типа гордость. Если ты выбрала другого, я унижаться перед тобой не стану, малышка, – зная, что это обращение будет нервировать Никиту, отвечал со странной улыбкой Александр. – И мне не нужна жена, которая сможет переспать с кем угодно и когда угодно. Для меня верность кое-что еще значит. – Он намеренно делал больно Нике. Отыгрывался за свою боль. И она это понимала. Ника не знала, что бы она делала, если бы ее жених сбежал от нее перед свадьбой. Наверное, она бы прикончила паршивца вместе с его новой пассией прямо на месте, как только увидела бы их. А Саша… он удивил.

– Заведи себе лебедей, – хмыкнул Кларский и отъехал с парковки.

– Саш, прости! – все же закричала Ника, высунувшись в окно – ветер развевал ее волосы красивой волной. Дионов, которого, как девушка понимала, она больше никогда не увидит, стоял около своего гордого БМВ, который расплавленным серебром переливался на солнце, и курил. На крик Ники он поднял голову, но ничего не ответил. Просто посмотрел, как будто запоминая, и опустил взгляд вниз, на асфальт, махнув ей на прощание рукой, в которой совсем еще недавно сжимал пистолет.

Автомобиль скрылся за поворотом.

* * *

Саша перевел взгляд на небо. Птица, за которой он следил, улетела, и вместо нее в светло-голубом небе виднелся реактивный самолет, оставляющий за собой густую длинную полосу, разделяющую небо на восток и запад.

Проиграл. Он проиграл, хотя цель была почти настигнута.

Эта мысль заставляла его стоять почти неподвижно и курить одну сигарету за другой минут пятнадцать. Сигаретный дым успокаивал. И казалось даже, что время остановилось, вернее, там, за пределами стоянки, оно шло, как и обычно, а вместе с ним двигались и люди, а около курящего Александра время оставалось неподвижным. И каждая затяжка продлевала эту неподвижность.

Правда, через какое-то время Саша силой воли стряхнул с себя оцепенение, затушил последний окурок и, вспомнив, что у него много дел, сел в машину.

Не вовремя зазвонил мобильник.

– Да, – тут же ответил Саша, сначала вдруг подумав, что звонит Ника, чтобы сказать, что это все был розыгрыш перед свадьбой, и завтра они все-таки женятся, и все будет так, как и должно было быть, но, взглянув на экран мобильника, он понял, что звонит сам Макс. Откуда у недавно арестованного главы пристанских телефон, Дионов понятия не имел, но точно знал, что мобильник был бы у Макса, даже если бы его отправили в лагерь.

– Как идут дела? – спросил Максим. Голос у него был таким же, как и прежде – уверенным, резковатым. Как будто бы он находился в своем доме, а не в камере. И Саша знал, что отвечать ему нужно так же уверенно и спокойно, без лишних эмоций, как и раньше, иначе босс будет недоволен.

– Отлично. Все по плану, не волнуйся. Сейчас поеду в аэропорт. – Дионов не стал уточнять, кого он поедет встречать – Максим и так это знал. Он все знал. Почти. Кроме того, что Дионов встретил Никки Кларского и дал ему убежать. Убежать вместе со своей собственной невестой. Бывшей невестой.

Саша дал слово – сам! – что не выдаст их Максу.

Глава пристанских коротко расспросил Александра кое о каких вещах, связанных с нелегальным бизнесом, а потом вдруг задал неожиданный вопрос:

– Твоя свадьба готова?

– Макс, ее не будет, – просто ответил Саша и понял вдруг, что ему и в аэропорт тогда не надо ехать. Гости все равно не попадут на торжество. И да, надо звонить и отменять все: выездную регистрацию, машины, теплоход, на борту которого должен был проходить торжественный вечер, артистов, фотографа и оператора, сказать об этом агентам из свадебного агентства, всем гостям, родителям. Сказать отцу.

– Как не будет? Охренел? – вдруг вызверился Макс.

– Вот так. Невесты больше нет, – Саша не сдержался, достал сигарету, чиркнул зажигалкой и вновь закурил уже в машине. Тепло сигареты неплохо грело его. – И свадьбы нет.

– Будет, – уверенно сказал Макс. – Будет. Ты ее устроишь.

– Я же сказал, что не будет. Моя…

– Мне плевать, что там у тебя произошло. Я сказал, будет, значит, будет, – резко оборвал его лидер пристанских, находящийся под стражей. Голос его стал жестким и колючим, как проволока. – На твою свадьбу приедут важные люди, чтобы обговорить все тонкости наших сделок. Ты помнишь, щенок?

– Я помню, – сказал Саша. Важные люди приедут не для того, чтобы порадоваться за молодоженов, а для того, чтобы прикрыть официальным мероприятием свою очередную сходку, организованную Максом. Им двойная выгода: могут и повеселиться, и свои дела обговорить.

– Ты что, падла, хочешь сорвать все? – лидер пристанских был крайне зол – еще бы, его только что взяли из-за архива, за которым он столько охотился, думая, что тот у Никки. Любая мелочь могла раззадорить его так, что мама не горюй.

Александр беззвучно выругался.

– Делай что хочешь, хоть монашку, хоть проститутку в жены бери, но свадьба у тебя завтра должна быть, – распорядился Максим, точно зная, что Саша, по иерархии находящийся ниже, обязан выполнить все его приказы. – Устроишь фиктивную ладуру. Пойдет что не так – вздерну. Сам знаешь, что с тобой будет, если запорешь дело. Вечером перезвоню, еще раз все обговорим, придурок. – И он в диком раздражении бросил трубку.

Саша только выругался, чувствуя, что в нем кирпичик за кирпичиком что-то рушится. Он еще минут пятнадцать просто стоял, облокотившись о машину, не в силах сесть за руль, курил, курил, курил. А когда наконец-то взял себя в руки и выехал в самый центр города, намереваясь мчаться в аэропорт, то вдруг совершенно случайно увидел боковым зрением светлое высокое здание величественной и элегантной консерватории. Стилизованная под ионический ордер колоннада фасада буквально приковала взгляд Дионова, и он вспомнил ту, которая ассоциировалась у него с консерваторией, местом таинственным и предназначенным только лишь избранным, – сестренку Марту.

Перед внутренним взором молодого человека предстал мягко закругленный овал лица, обрамленный длинными волнистыми светлыми волосами, чем-то похожий на лицо Ники, но более утонченный и не такой игривый. Если старшая сестра была похожа на котенка-подростка, требующего ласки и заботы, но гордого и гуляющего, как и все кошки, самого по себе, то младшая напоминала ухоженного щенка, преданно заглядывающего в глаза хозяина, и ждущего от него нежности, игрушек и вкусняшек.

Интересно, сестренка уже знает, что свадьбы у них с Никой, ее дрянной родственницей, не будет? А родители Ники? А остальные родственники?

Молодой человек задумчиво взглянул на консерваторию – среди темных зданий улицы, серых дорог и зеленых деревьев она выглядела настоящим оазисом света, этаким белым, привлекающим внимание пятном посредине коричнево-зеленых цветов.

Вспомнились слова Макса, и Александр, который и так находился под прессом множества эмоций, гнетущих и тяжелых, ударил кулаком по приборной панели.

Пойти против Макса он не мог – и они оба знали это. За непослушанием неизменно следует наказание, и достаточно жесткое. Поэтому молодой человек не задавал сам себе вопросов типа «Что делать?», «Как быть?» и «Кого винить?», а в уме быстро перебирал варианты.

Фиктивная свадьба? Отлично. Пусть будет так. А ведь еще пару часов назад он и помыслить об этом не мог! Кларский, козел Кларский, он всегда портит его жизнь, всегда и всюду!

Саша сильнее надавил на педаль газа и промчался мимо величественной консерватории, которая, казалось, проводила его грустным взглядом. Если, конечно, у зданий и домов есть глаза.

Александр без труда добрался до аэропорта, встретившись там с Михой, который сначала даже и не понял, что с его другом что-то не так. Они и еще пара человек, которые приехали вместе с Михаилом, вполне благополучно встретили гостей, прибывших в город под предлогом свадьбы Саши, у которых, кстати, была с собой и хорошая охрана, предоставили им дорогие черные машины из личного парка Макса и поехали по трассе назад. В итоге получился этакий небольшой кортеж, состоящий из четырех машин. В трех автомобилях расположились гости с охраной, а в четвертом, Сашином, не черном, а серебристом, ехали непосредственно сам Дионов и Миха. Позади них сидели двое еще совсем молодых парней, один из которых мог похвастаться переломанным дважды носом – в недавнем прошлом парнишка занимался боксом, а второй – стальными и безразличными ко всему глазами, ставшими такими после того, как молодой человек несколько лет провел в колонии для несовершеннолетних. Эти двое находились под патронажем Михи и смотрели на него, как на сурового отца, готовые выполнить его любой приказ. Миху это забавляло, а Сашу раздражало. Всю дорогу он пытался не слушать скабрезные шуточки своего накачанного друга со шрамом через все лицо, а сосредоточиться на фиктивной свадьбе. О Нике молодой человек старался не думать, хотя очень хотелось.

– Друган, ты чего такой хмурый? – шутливо спросил в самом конце дороги Михаил, глядя на сидевшего за рулем Александра. Свадебка гнетет, что ли? Жениться передумал, а? – И он шутливо хлопнул друга по плечу. Тот одарил друга откровенно злым взглядом.

– Да ты чего? – медленно спросил Миха. – У тебя взгляд, как у нарика, которому дозу не дают.

– Отвезем этих, – Саша кивнул назад, имея в виду гостей, едущих следом за БМВ, – поговорим.

– Поговорим так поговорим. Я базар люблю, – согласился недоумевающий Миха.

Через пару часов, когда с «принятием» важных гостей было покончено, Саша и Миха вновь сидели в автомобиле Дионова, только уже вдвоем. Оба курили, а Михаил держал в руках открытую бутылку с темным нефильтрованным пивом. У Саши образовалось немного свободного времени между встречами, поэтому он мог позволить себе поговорить с другом. Да и вообще. С утра он уже очень устал. Ему хотелось завалиться домой, выпить коньяка – в квартире у него была неплохая коллекция, и выпить много – так, чтобы вырубило, и рухнуть на кровать, на которой можно было проваляться много часов подряд. Но то были просто мечты. Позволить себе такое Александр сейчас просто не мог. Слишком много было проблем и слишком много ответственности.

– Так что у тебя произошло, кореш мой? – добродушно пробасил Миха, попивая свое пиво, а после тут же затягиваясь крепкой сигаретой.

Такого ответа молодой человек явно не ожидал.

– У меня отменяется свадьба. Ника сбежала с левым мужиком. Я узнал об этом сегодня утром. Она пришла ко мне с ним и сказала, что уходит, – в краткой конспективной форме изложил все происшедшее Саша. О Никки Кларском он и слова не упомянул, как и обещал. Сказать, какие в эти минуты он испытывает эмоции, было трудно – бледное лицо Дионова, контрастирующее с почти черными волосами, оставалось спокойным и серьезным, как будто бы он был крупным начальником на деловом совещании.

– Не понял, – потряс коротко стриженной головой его собеседник, переваривая услышанное. – Ты гонишь, Саня? Да ты точно гонишь! – заржал Миха, увидев, как на губах друга появляется тонкая улыбочка, которая, правда, была вызвана не тем, что Дионов разыгрывал Михаила, а обыкновенной нервозностью.

– Да хватит лохматого чесать! – возмутился Миха. – Ты че, обдолбился чем-то с утреца, раз всякую хрень несешь?

– Я тебе не гоню, идиот. Я разговариваю с тобой совершенно серьезно, – сказал Саша. – Она сбежала.

– Сбежала? – никак не мог поверить его приятель.

– Ты глухой? – раздраженно спросил Александр, глотая дым сигареты. Сколько он их уже сегодня выкурил? Пачку? Больше? – У меня не будет свадьбы. Давай, я тебе еще раз повторю, по слогам, – предложил он и еще раз голосом терпеливой нянечки поведал о собственном несчастье.

Дионов поймал себя на мысли, что ему смешно от абсурдности этой ситуации. Невеста сбежала почти из-под венца! Отлично. И сбежала ведь не потому, что узнала о темном прошлом Саши – оказывается, Ника давно обо всем знала, и это не было для нее проблемой, и мусором она его не считала.

Когда Саша понял это в кафе, держа в руках пистолет, то удивился. Нет, был ошарашен. А после того, как Кларский сказал, что сидел Саша из-за него, Дионову вообще стало не по себе. Так не по себе, что он даже пушку убрал и пошел разговаривать с этим придурком. Неужели Ника реально его любит?

А Миха только и успевал ругаться, слушая друга.

– Вот шкура, – качал он головой, явно разочаровавшись в женщинах. – А ведь приличной выглядела. С кем ноги-то сделала, пробил? Мы с пацанами ему мозги вправим и за жизнь перетерем, – предложил от всей своей широкой души молодой человек со шрамом на лице. Глаза его при этом были зверские. Пустых обещаний он не давал. И действительно готов был найти этого придурка и наглядно объяснить, что чужих женщин уводить не стоит. Да и Нике надо было преподать урок. По мнению Михаила, она должна была от счастья на одной ножке скакать. Саня даже развлекаться с девочками перестал, когда ее встретил!

– Братишка, я найду его для тебя, – горячился Миха.

– Нет. Не надо ничего делать, – резким тоном сказал Александр. Ему не очень хотелось, чтобы нашли Никки, а вместе с ним и Нику. Он ведь проявляет чудеса благородства, так что пусть скрываются дальше. Обнаружат Кларского, будет плохо и Нике. Ее все же жалко.

– У меня другая проблема, – продолжал черноволосый, в который раз затягиваясь сигаретой.

– Какая?

– Макс требует свадьбу.

– Из-за братвы, – тотчас догадался Миха. – Тогда телку тебе будем искать, а мозги уроду и потом вправить можно. Дружище, тут вариков куча. Берем какую-нибудь элитную проститутку, ну, не с панели, а ВИП-девочку, хорошенькую, ухоженную, с отличными манерами, платим бабки, она становится твоей женушкой на вечер или даже на два или на три. И для дела, и для удовольствия, – хмыкнул Миха, который знал пару весьма специфических салонов, девушки которых сопровождали клиентов на различные мероприятия и не только.

– Не хочу, чтобы у проститутки была моя фамилия, знаешь ли, – фыркнул привередливый Дионов.

– Зачем оформлять?!

Саша потер лицо.

– И правда, зачем? – спросил он сам у себя и тотчас решил. – Опустим загс. Хватит неофициальной выездной регистрации.

Они с Никой так и планировали – с утра официально зарегистрироваться в загсе без особых излишков, а уже на теплоходе провести торжественную регистрацию.

Он планировал, если быть точнее.

Вспоминая прошедшие месяцы, Саша вдруг как-то отчетливо понял – к свадьбе, по большей части, готовился он сам, а не Ника. Она почти ничего не решала. Ей все равно было, какими будут машина, украшения, цветы. За нее все решал представитель свадебного агентства, в которое Саша обратился.

– Найдем тебе в одном салоне такую деваху, что и комар носа не подточет! – пообещал Миха, уже норовя кому-то позвонить.

Делать вид, что он женится на общедоступной девице, Александру не хотелось. Гости ведь будут считать ее Дионовой. А если ее узнают? Получается, все подумают, что он женился на продажной девке, хоть и с ВИП-статусом?

– Так в чем дело, братишка? Поехали выбирать тебе подружку, вернее, женушку, – ухмыльнулся Миха. – Я бы себе тоже выбрал.

– Не вариант, – твердо сказал Александр, постукивая пальцами по рулю своего БМВ и почему-то думая не над проблемой, а над тем, что, наверное, неплохо было бы поменять машинку.

– А что вариант? – озадачился Миха. – Где ты за сегодняшний день хочешь найти себе приличную телку, чтобы она согласилась побыть твоей женой пару часов?

Дионов задумался. Знакомых девушек, которые могли бы чисто гипотетически стать его супругой, было у него не так уж и много, и навряд ли бы они согласились на такое странное предложение.

– Давай я свою сестру попрошу двоюродную, – искренне предложил Миха. – Она у меня умненькая, хорошая, прикинь, на улице вообще не гуляет, дома сидит, все учится, в медицинский поступать хочет на следующий год.

– В медицинский поступать? – поднял бровь Александр. – Дебил, ей же еще восемнадцати нет тогда!

– А, ну да, – почесал голову Миха. Больше, по его словам, у него приличных девушек в запасе не было. Были только неприличные, видимо.

– Еще Гальку могу предложить, – сказал он, пока Саша в уме перебирал варианты, – одноклассницу мою. Хорошая девчонка, толковая! Только она щас за границей. А, еще Ленку! А, черт, она же замужем… Или Динку! Точно, Динку! Она, правда, женщина суровая, тяжелой атлетикой занимается, мастер спорта, но…

– Погоди, – перебил его вдруг Саша.

– Чего?

– Я знаю одну подходящую девочку, – почти радостным голосом проговорил Дионов. И как же он раньше не подумал о сестренке? Проезжал ведь сегодня мимо места ее учебы – мимо консерватории.

Марта, малышка Марта. Она может ему помочь. И он не останется в долгу перед ней.

– Ну и кто это? – с подозрением спросил Миха. – Свою сестру, что ли, попросишь? – молодой человек видел Ларису, кузину Саши, и она, если честно, приглянулась ему. Лариса вообще «приглядывалась» большинству мужчин.

– Тебя попрошу, – одарил его холодным взглядом Александр.

– Я ведь тебя тогда сам застрелю, чтобы ты не мучился, – пригрозил консервативный Миха. – Ну, чего молчишь? Кого ты там вспомнил?

– Одну реально хорошую девочку, – улыбнулся вдруг доброй улыбкой брюнет. Он решил вернуться к консерватории.

«Для меня ты хороший», – сказала она один раз, после того как пообещала сыграть на скрипке на его свадьбе.

Пусть лучше она сыграет в ней главную роль.

* * *

После всего, что случилось, Никита не нашел ничего лучшего, как привести Нику на набережную – в то самое место, где он был вчера.

Всю дорогу она молчала.

Не плакала, не заламывала руки, не кричала, а сидела спокойно, с отстраненным лицом – как человек, который сделал свой выбор и не собирался идти назад. Однако было в ее лицо нечто такое, что заставляло Кларского нет-нет да и тревожно поглядывать на девушку. Наверное, ему было бы легче, если бы она расплакалась, хотя Ник понятия не имел, как успокаивать плачущих девиц, да и вообще терпеть не мог слез.

По пути на набережную Нике позвонила мать.

– Ты еще не передумала? – первое, что спросила она. – Или мне стоит звонить приглашенным с нашей стороны и говорить, что свадьба отменяется?

Родственники еще не знали.

– Я сама позвоню, мама, – ответила Ника, и Людмила Григорьевна тотчас заподозрила неладное.

– Что случилось?

– С Сашей только что разговаривала, – призналась Карлова, прижав голову к окну. – Все объяснила.

– И как он воспринял? – почти испуганно спросила женщина, зная о довольно-таки взрывном характере несостоявшегося зятя.

– Отпустил, – просто отвечала Ника. – Прости, – вдруг добавила она. Никита глянул на нее, но ничего не сказал.

– А мне-то чего прощать? – фыркнула Людмила Григорьевна. – Я, конечно, свадьбу твою ждала, но раз ты против, заставлять тебя смысла не вижу. Пусть тебя Саша прощает. Приезжай, пожалуйста, уже домой. Обговорить все надо. Да и Никиту твоего я видеть тоже хочу. И папа тоже.

– Я не знаю, мам, получится это или нет, – осторожно ответила девушка.

– Надеюсь, получится, – отрезала женщина. – Мы ждем вас. А гостям я все-таки могу позвонить.

– Я сама, – упрямо сказала Ника.

Разговор закончился, Карлова вновь зависла в своих мыслях.

– Ника, – мягко позвал девушку по имени Кларский, когда они выезжали из города.

– Что? – спросила она. Взгляд ее хоть и был грустным, но очень нежным.

– Ты в порядке?

– Да.

– Имей привычку говорить мне правду, – вновь довольно-таки мягким голосом сказал ей Никита. – Я не всегда могу точно угадать, что с тобой. Сейчас ты явно не в порядке.

– Не в порядке, – согласилась Ника. – Это естественно. И это пройдет.

– Сожалеешь? – неожиданно спросил молодой человек.

– Нет, – твердо ответила Ника. – Не сожалею, не дождешься. И вообще, я просто задумалась.

Она повернулась к водителю и провела рукой по его коротким светлым и жестким волосам, как будто бы заряжаясь от прикосновения энергией.

Никита не ожидал, что она будет улыбаться. Искренне и тепло.

– Я рада, что ты вернулся за мной. Веришь?

Никита кивнул, не сводя внимательных серых глаз с дороги – в этот момент он обгонял огромный грузовик.

– Я же говорила тебе, что ты хоть и Укроп, – Ника не сдержалась и нервно хихикнула, – но я ничего не могу с собой поделать. Люблю тебя. – Эти слова слетели с ее малиновых губ так легко, что где-то около сердца Ника, возможно, расцвела ромашка. Если бы он сейчас не был за рулем, он бы поцеловал ее, но Ник не мог отвлекаться от вождения. Не потому, что плохо водил, а потому что несоблюдение безопасности казалось ему чем-то очень неправильным. Не его безопасности – ее.

– Какой же ты бесчувственный, – вздохнула притворно Карлова, приходя в себя. – Не сказал в ответ, что любишь меня…

Впрочем, она знала, что слова для Кларского – что-то пустое. Для такого человека, как он, важны в первую очередь поступки и, кажется, если Ника правильно поняла, жесты и прикосновения.

– Куда мы едем? – спросила девушка, не сдержалась и погладила Никиту по плечу.

– На природу. Подышим немного свежим воздухом. И вернемся. Соберешь вещи – много не бери, я куплю тебе потом все, что нужно.

– Мне с родителями попрощаться надо, – мягко заметила Ника. Парень кивнул. – А еще они хотят с тобой поговорить.

– Это проблематично, – отозвался Кларский. – Меня не нужно никому сейчас видеть рядом с тобой или с твоими родными. Разумна мера предосторожности, – пояснил он.

– А Саша? Он видел. Говорил, что хочет отвести тебя к Максу.

– Видел. Это не страшно, – улыбнулся кривовато парень. – Думаю, скоро он забудет об этом. Кстати, а он и правда хорошо относится к тебе, – ревниво заметил он.

– Он – хороший человек, – без тени сомнения сказала Ника. Ей до сих пор было безумно стыдно перед Дионовым. – О чем вы говорили?

– Твой Саша, – назвать врага по имени было не очень просто, – согласился тебя отпустить. Просто так согласился. Благородство – дитя гордыни. Благородными легко управлять.

– Что за странная философия?

– Философия моего старшего брата. Твой бывший играет роль благородного разбойника. Он не скажет о нас Максу. Так, дальше. Тебе надо будет написать заявление об увольнении, – продолжал Никита. – И купить билет на поезд до Питера. Скажешь всем, что уезжаешь работать туда.

– А на самом деле? – не сводила с него глаз девушка.

– На самом деле мы вместе поедем на машине совсем в другую сторону. А после улетим за границу. Возможно, у тебя будут новые документы. У меня есть кое-какие связи, и официально ты будешь работать в Петербурге. Не думаю, что на тебя выйдут, о нашей связи они, – под местоимением «они» Ник имел в виду пристанских, – не знают. Но подстраховаться все равно нужно.

– Мне страшно, – призналась Ника.

– Нормальная реакция, – согласился Никита. – Я не знаю, как тебя утешить. Не люблю утешать. Но я беру тебя с собой, потому что знаю – мой риск скоро станет минимальным. Но ты все еще можешь отказаться.

– Не могу, – ответила Карлова и положила свою ладонь на руку Ника, сжавшую рычаг.

Ей предстояло звонить родным и близким, дабы сообщить, что свадьба отменяется. Кто-то удивленно ахал, кто-то – возмущался. Однако новость восприняли более-менее спокойно. Одна из бабушек ужасно обиделась на Нику, дядя рассердился, что теперь ему придется что-то делать с дорогущим подарком, который он приготовил на свадьбу, подружки явно расстроились, что зря проводили девичник и теперь не смогут побывать на крутой свадьбе на теплоходе и пощеголять новыми нарядами.

– Чувствую себя просто-напросто злодеем, – сообщила Ника все это время молчавшему Кларскому – они уже давно приехали к нужному месту, но сидели в машине, а Ника все звонила и звонила. Правда, дозвонилась она не до всех. Так, Марта все еще ни о чем не знала.

– Это лучше, если бы ты чувствовала себя обманщицей. Пойдем? – открыл дверь Никита и дал ей руку.

Пройдя по все той же гравийной дорожке, пара оказалась на берегу обрыва, открывающего отличный вид на реку, другой берег и горы, над которыми царствовало кажущееся огромным, почти безграничным, небо.

Они сели на траву почти у края обрыва, касаясь друг друга плечами. Ника обхватила руками колени, прижатые к себе. А Никита вытянул вперед ноги, уперевшись руками о землю позади себя.

– У меня вопрос. Саша, правда, сидел из-за тебя? – спросила Ника.

– Правда, – даже не повернул головы Кларский.

– А… почему? – осторожно спросила девушка.

– Началась драка. Серьезная. У меня с собой был нож. Один человек пострадал, а нож принадлежал мне. Поэтому менты меня взяли, – коротко объяснил Никита, который не любил вспоминать эту давнюю и неприятную историю. – Март узнал и решил, – тут молодой человек как-то даже запнулся, не зная, что говорить, – что если его мальчик для битья направится в колонию, ему не над кем будет издеваться.

– Мальчик для битья? – повторила, не поняв, Карлова, проводя ладонью по молодой траве.

– Я.

Нике вдруг вспомнилось, Женя, тот самый школьный друг Саши, рассказывал, что Дионова посадили из-за того, что так ранил человека, что тот стал инвалидом. Выходит, это… в этом виноват не Саша, а Никита?

– Эй, – позвал ее тихим, но твердым голосом Кларский.

– Что? – посмотрела на него девушка.

– Я этого не делал, – словно прочел ее мысли Никита.

– В смысле?

– Я в драке никогда не вытаскиваю… не вытаскивал нож, если на то причины не было. Это была обычная детская махаловка, я и без ножа хорошо справлялся. Дрался с Дионовым. Нож просто в какой-то момент или выпал, или его вытащили. А потом, когда менты уже приехали – они неожиданно приехали, – мы увидели, что этот парень лежит раненый. Раненный моим ножом.

– То есть ты этого не делал? – глаза Ники удивленно распахнулись.

– Не делал. И Дионов не делал, – усмехнулся Кларский. – Март узнал, что на меня хотят повесить дело и принял срочные меры. Саша был ему должен, он отрабатывал долг, беря вину на себя. Андрей еще ему и заплатил, конечно.

– Сколько вас там было человек, на этой драке? – удивленно спросила Ника.

– Немало. Под полтинник. Было темно, все были заняты друг другом и никто ничего не видел.

– А отпечатки? Их разве не было на ноже?

– Не было, – покачал головой Никита. – Их стерли. Тот, кто дрался с тем парнем, стер их. Видимо, понял, что дело запахло жареным, и подстраховался. – Что, девочка, не веришь мне? – Его серые глаза вспыхнули темно-синим. – Думаешь, пытаюсь отмазаться?

– Нет. Нет. Я тебе верю, – улыбнулась ему Ника и легонько поцеловала в горячее, нагретое солнцем предплечье. Она и в самом деле ему верила и чувствовала облегчение от того, что ее любимый человек – не такой монстр, как можно было подумать.

– Успокойся, – продолжала светловолосая девушка.

– Я спокоен.

– Можешь пожевать травинку, – протянула ему Ника тонкую травку, вновь неосознанно провоцируя на какие-нибудь активные действия. Ник посмотрел на шутницу и промолчал. Ему нравилось разглядывать ее лицо. И даже не потому, что оно казалось ему симпатичным – нет, даже красивым, а просто потому что это было ее лицо.

– А откуда ты знаешь Сашу? – спросила Ника, разглядывая далекие-далекие горы, на которых ей тут же захотелось побывать.

– Подрались как-то, – усмехнулся Ник. – Так и познакомились.

– Неудивительно. У тебя знакомство с каждым вторым начинается с драки, да?

– Нет. Нам тогда было еще лет по семнадцать или меньше. Самоуверенные малолетние придурки. Знаешь, тогда мы часто ходили на всякие стрелки, – вдруг вспомнил бойцовское и хулиганское прошлое Кларский. – Иногда компаниями, иногда собирали пацанов со всей школы и шли «стенка на стенку». Иногда бывало, устраивались стрелки «улица против улицы» или «район против района». Все заброшенные стройки района были нашими.

– Вот, наверное, весело было, – покачала головой Ника. Она, всю жизнь прожившая в криминальном районе Южная Пристань, помнила такие драки. Однажды, еще в детстве, она стала свидетельницей стрелки, на которую собралось человек триста, не меньше. Тогда Ника, будучи еще пятиклашкой, гуляла вместе с Дашей и случайно на пустыре увидела всю эту огромную толпу, стоявшую незамкнутым до конца разношерстным кругом, посредине которого дрались несколько человек. Девчонки сразу же свалили оттуда, а после узнали, что туда приезжала милиция, забрав тех, кто не успел сбежать.

– Весело, – согласился Никита, который на самом деле не очень-то и любил драться, хотя, надо признать, получалось это у него более чем хорошо. Улица стала для него хорошим тренером. – С твоим Сашей мы «познакомились» в драке между школами, – продолжил парень, не зная, зачем разрешил себе начать вспоминать прошлое. – Он был в одной команде, я – в другой. Так вышло, что мы дрались с ним. Так друг друга и запомнили. А после часто стали пересекаться. Он безмерно меня раздражал. Хотелось ему хорошенько врезать.

– И часто это получалось?

– Не часто, но получалось. С ним драться было не сладко. – Ник почувствовал прилив нежности, когда девушка вновь потерлась об его плечо.

– Наверняка ни одной потасовки не пропускал, Кларский?

– Меня не всегда звали на дни рождения. А на драки – всегда, – хмыкнул Никита.

– Что один, что второй. – рассмеялась девушка.

– Все, хватит о нем. Или ты все же жалеешь, что ушла от Дионова? – с великим подозрением спросил Никита. Он, кажется, мог начать ревновать и почти на пустом месте.

– Дурак. – Ника слегка укусила молодого человека за плечо, чем удивила его и немного развеселила. – Я не жалею – и я скажу тебе тысячу раз об этом. Но чувствую себя странно… Мне кажется, я – сумасшедшая.

– Не льсти себе, – ответил ей парень. – Единственным сумасшедшим, которого я знал, был мой брат.

– Ты по нему скучаешь?

Ника положила голову на колени Никиты. Он перевел взгляд с чистого неба на ее лицо, чувствуя, как хочет прикоснуться к девушке – к обнаженному предплечью, чуть тронутому загаром, к согнутой в колене ножке, к открытой шее, к щеке, к волосам.

– Я не знаю, – честно признался молодой человек. Он не сдержался и запустил руку в светлые прямые и мягкие волосы Ники. Ему нравилось, что они стали длинными. Но если бы они стали короткими, как раньше, он бы тоже был от них в восторге.

– Конечно, скучаешь, – уверенно проговорила Ника. – Он же твой брат.

На реке, находящейся далеко внизу, появилась рябь из-за ветра.

– Я приехал и купил ему на могилу венок, – сказал зачем-то Никита. – У него хорошая могила. Памятник красивый, забор, венки, все, как нужно, как у всех нормальных людей. А потом подумал, что надо было купить ему живых цветов, а не венок.

– Я знала, что твой брат погиб, но я не была на его могиле, прости, – пряча глаза, сказала Ника. Она протянула руку вверх и положила ее парню на грудь, ближе к сердцу.

– Ты не должна была туда ходить, за что просишь прощения?

– Просто… я же знала его, мы общались. Он мне даже нравился. Казался хорошим и интересным. Советовал мне книжки и вообще, мы об искусстве разговаривали, – сглотнув, произнесла Карлова. – А еще Андрей знал, что я рисую и даже попросил меня нарисовать ему что-нибудь, я пообещала, но… Не получилось.

– Ничего страшного, думаю, он поймет, – как-то глухо отозвался Никита, наблюдая за рябью на воде. Здесь, вверху, было спокойно, а там, внизу, кажется, был ветерок. Разве такое возможно?

Чтобы успокоиться, он вновь стал перебирать волосы Ники.

– Знаешь, о чем я думала, пока тебя не было? – спросила Ника, глядя на него снизу вверх. – О Тесее, который оставил свою Ариадну.

– Почему? – удивился Кларский.

– Он мне напомнил тебя. Знаешь, ты вечно твердил: «Судьба это, Судьба то, она все за меня решила, я такой разнесчастный, ах, ох, пожалейте меня кто-нибудь…»

– Я такого не говорил, – возмутился Ник. Жалость он ненавидел.

– Я утрирую, – широко улыбнулась ему Ника. – Тесей любил Ариадну, но оставил ее, потому что ему сказали – Ариадна предназначена Дионису. И спорить с судьбой Тесей не мог. Принял как должное. Оставил бедной Ариадне, как откуп, Северную Корону и уплыл. А бог Дионис уже был тут как тут.

– Дионис у тебя появился. И фамилия у него подходящая, – не мог никак забыть об Александре Никита.

– Ты всегда был таким глупым, – проговорила девушка с нежностью. Никита провел ладонью по ее щеке. – Зато теперь я вижу, – она хихикнула, – что ты не Тесей. – А все так странно начиналось… Я никогда не забуду, как звонила тебе по телефону.

Ника вдруг залилась нервным смехом.

– Боже, ты поверил, что это звонила тебе Зоя Укропова. Мне сейчас Кондратий карету подаст! – со смехом выходил и страх.

– Кстати, где ты тогда нашла мой номер телефона? Пробила в базе? – любопытства ради спросил Никита, подождав, пока глупая девчонка насмеется вдоволь.

– Нет, – радостно сообщила та. – Парень один дал.

– Какой еще парень?

– Я ведь звонила тогда и твоей подружке – ее номер нашла в твоем мобильнике, когда мы в машине того синеглазого мальчика сидели. Записала на всякий случай. И как-то мы сидели с Дашкой, пили что-то…

– Ну как же без алкоголя-то, – понимающе закивал Никита.

– Что ты привязался к алкоголю?!

– Рассказывай дальше. Итак, вы пили…

– И я стала звонить этой Ольге. А потом трубку взял какой-то парень. И сказал, что даст твой номерок, если я перестану названивать с глупостями.

Никита помрачнел – понял, что за парень.

Зря она затеяла этот разговор.

– Ты до сих пор ее вспоминаешь? – спросила Ника вдруг.

– Нет, – честно признался Ник. – Не вспоминаю. Только его вспоминаю.

– Звучит, как этакое признание нежно-голубого цвета, – хихикнула опять девушка.

– Я скоро буду думать, что ты неспособна шутить смешно.

– Да ладно тебе. Ты злишься на него? – спросила Ника о Диме.

– Да, – не стал скрывать свои чувства Никита. – Я знаю, что это все детство, но я не создан для того, чтобы благородно прощать. Как Дионов.

– Ну, ты хотя бы признаешься в этом, а не строишь из себя пай-мальчика, – справедливо отметила Ника.

– Ну как сказать, – усмехнулся Кларский, – раньше строил. Да и сейчас тоже – перед чужими. Удачный образ.

– И перед теми девицами, да? – сощурилась Ника.

– Какими девицами?

– Ну, которые у тебя за три года-то были, – ехидно сказала Ника. – А тебя твои бывшие девочки как величали в интимной обстановке? Сладеньким тебя не называли?

– Сам себя так называю, – отозвался Никита. Его ладонь осторожно переместилась на шею Ники, а после на ключицы. Девушка закрыла глаза. Она находилась на грани восторга, который бывает только тогда, когда вдруг любимый человек становится для тебя досягаемым.

Никита хотел наклониться к Нике, чтобы коснуться своими губами ее губ, но этому помешал телефонный звонок.

– Ответь, – сказал Никита и подал девушке сумку, из которой доносился звук мобильника. Светловолосая подчинилась. Звонила Дашка, до которой Ника не могла дозвониться.

– Привет, милая, – раздался обозленный голос подруги. – Ты, наконец, взяла трубку! Соизволила!

– Привет.

– Ты где была? – тут же спросила Даша. – С тобой все хорошо? Что-то случилось?

– А, да, я в курсе, прости, просто у меня тут так получилось… Кое-что изменилось, Даш, – вздохнула Карлова.

– Что?! Ты куда после девичника двинула-то? Ненормальная! Тебя все искали, звонили!

– Даш, у меня поменялись планы, – сказала она вновь и посмотрела на своего молодого человека. Да, теперь он ее! Ее! Эта мысль кружила девушке голову. Она улыбнулась Кларскому. Никита же ничего не говорил и не улыбался, но смотрел так, что Ника явственно осознавала, – ему не нравится, что она забыла о нем, отвлекшись на телефонный звонок.

– Что у тебя там поменялось? – недовольно спросила подруга. – Поэтому ты пропала, что ли? Планы меняла?

– Как-то так, – согласилась Ника. – Даш, свадьбы не будет, – сказала, наконец, она.

– В смысле? – не поверила вначале подруга, которая вообще-то должна была быть свидетельницей. – Как это не будет? Шутишь?

– Я не шучу, – сказала Ника. Минуты три у нее ушло только на то, чтобы объяснить подруге ситуацию.

– Ты встретила другого парня и бросила Сашку? – проговорила еще раз удивленная сверх меры Даша. – Да не может быть! Карлова! Ты с ума сошла?! Как можно было такого, как Дионов, бросить?!

– Вот так. Я его не люблю, – печально сказала Ника, касаясь кончика носа Никиты. – Прости, Даш, что так вышло. Мне очень неловко. Я потом все тебе объясню.

Девушки неловко распрощались – Дарья явно была в шоке.

– Обговорим? – спросил неожиданно Кларский, одной рукой обнимая Нику. Его серые глаза блестели на солнце.

– Что обговорим? – не поняла Ника.

– Расписание?

– Какое?

– Поцелуев, – насмешливо сказал молодой человек.

– Никакого расписания, – строго проговорила Ника. – Я буду делать это, когда захочу, сладенький.

– Лучше называй меня дальше укропом, – поморщился парень. – Как что придумаешь.

Договорить он не успел – в подтверждение своих слов Ника обхватила ладонями лицо Никиты и поцеловала: настойчиво, жадно. Парень, впрочем, не сопротивлялся и с легкостью перехватил ее инициативу. Он посадил ее к себе на колени и с каким-то ненормальным упоением целовал, запустив пальцы в волосы. От каждого его прикосновения девушке хотелось кричать, и она с трудом сдерживалась. Одежда ужасно мешала, и, хотя платье неприлично уже задралось, Нике хотелось и вовсе сорвать его с себя – а лучше, чтобы это сделал Никита.

Отстранившись от парня, она, лукаво глядя на него, стянула с плеча бретельку красного платья.

– Здесь? – иронично приподнял бровь Никита, тяжело дышащий и глядящий на Нику немигающим взглядом.

– Почему бы и нет? – повела она плечом, опуская красную тонкую ткань ниже. – Учись ценить безумства, мой правильный мальчик. – И она потянулась к его ремню.

Их безумства никто не видел, хотя когда они все же пришли в себя, поняли, что ходили по острию ножа – неподалеку прогуливались люди.

– Прости, что все получилось так. Что без свиданий, цветов и конфет, – вдруг сказал Никита. – Если бы я был другим, и у нас бы все было по-другому.

Ника прижала палец к его губам, заставляя замолчать.

– Если бы ты был другим, а я – другой, кто знает, может быть, мы бы и не встретились, – тихо сказала она. – Может быть, это был наш единственный шанс.

Он обнял ее и прижал к себе. Так они просидели несколько минут.

– Знаешь, – вдруг отстранилась от него девушка, положив обе руки на шею. – А я действительно ни о чем не жалею.

И Никита верил ей.

И он ни о чем не жалел.

* * *

Даша в расстроенных чувствах плюхнулась на переднее сиденье своей машины. Разговор с Никой буквально выбил ее из колеи. Свадьбы, той самой шикарной классной свадьбы на теплоходе, к которой она так готовилась, не будет!

Девушка решительно не понимала подругу, злилась на нее и одновременно переживала. Кто там ей так голову вскружил? Что за тип такой у нее появился, что она бросает Сашу, парня вообще-то хорошего, красивого и обеспеченного, который о Нике нежно заботился!

Даше было обидно за Дионова, за себя, за всех гостей, за исчезнувшую возможность классно повеселиться.

– Отлично, – мрачно сказала черноволосая девушка. – Тогда в новом платье я вместо свадьбы Карловой пойду в ночной клуб. В какой-нибудь «Алигьери». И буду всю ночь зажигать. А Карлова пусть одна сидит и ногти на ногах кусает. Ну как же так?!

Девушка завела машину и не без труда выехала с парковки перед торговым центром, где и была – между прочим, выбирала туфли к платью на свадьбу подруги!

Когда девушка выехала на дорогу, на весь салон заиграла лирическая трепетная и насыщенная чувствами мелодия. Она звучала только тогда, когда на телефон девушки звонил только один человек – ее любимый, с которым они не так давно познакомились, но который уже смог полностью завладеть ее сердцем.

– Да, милый, – с неподдельной нежностью в голосе поздоровалась Даша со своим парнем и вдруг подумала, что если бы он предложил ей убежать, она бы согласилась и, как Ника, бросила бы ради Олега своего жениха. Потому что она любит его.

– Привет, крошка. – Голос Олега, неторопливый, плавный, обволакивающий, завораживал Дашу. Она готова была слушать его часами, тая от удовольствия.

– Я скучала по тебе, – мурлыкнула девушка.

– И я тоже, – ответил Олег.

– Надеюсь, мы сегодня встретимся, да? – с надеждой в голосе спросила девушка, с улыбкой глядя в лобовое стекло и слегка закусывая губу.

– Может быть, – не ответил ей прямо парень. – Это зависит от того, как ты будешь вести себя.

– Я буду очень хорошо себя вести, – тут же игриво ответила Даша. – Не как некоторые, – вспомнила она Нику.

– У тебя нервный голос, – вдруг куда более серьезным тоном сказал парень. – Что-то случилось?

– Ты всегда замечаешь, когда я на эмоциях, дорогой, – улыбнулась сама себе Даша, радуясь, что у нее такой замечательный парень.

– Что произошло?

– Ты просто не представляешь, что! – воскликнула Дарья, у которой эмоции действительно зашкаливали. Ей просто необходимо было поделиться ими. – Представляешь, моя Ника не выходит замуж!

– Эта та девушка, у которой ты должна была быть свидетельницей? – поинтересовался Олег.

– Она самая!

– Как так? – после пятисекундной паузы спросил парень. Глупая Даша не заметила скользящего, словно змея, недовольства в его голосе.

– Вот так! Все, не будет у них свадьбы. Ты тоже в шоке, любимый, да? Не знаю, что там случилось, да и Ника особенно не рассказывает, – брюнетка недовольно и даже как-то обиженно поморщилась, – но у них с Дионовым ничего не будет. Это кошмар! Они были такой классной парой! Так здорово смотрелись вместе! Мы не пойдем на свадьбу. А я так хотела тебя всем там представить.

– Ничего страшного, – медленно произнес Олег. – Ты уверена, что это не прикол?

– Конечно! Все всерьез. Свадьбы не будет, – продолжала сокрушаться эмоциональная девушка. Минут десять Олег почти молча слушал ее, и лишь потом они стали прощаться.

– А, да, – сказал он напоследок. – Девочка.

– Что, любимый?

– Не звони мне больше.

– Что? – растерялась Даша.

– Мне кажется, мы не подходим друг другу, – спокойно сказал Олег. – В постели ты супер, но в остальном ты мне не подходишь. Прощай.

– Олег! Олег! – закричала в трубку бедная Даша, которая такого поворота событий ожидала меньше всего на свете, но тот уже отключился. Сколько бы девушка ни звонила ему, истерично рыдая в машине, молодой человек так и не взял трубку.

Олег – тот самый худой молодой мужчина с жестким лицом и светлыми льдистыми глазами, в которых изредка привидением мелькало сумасшествие, был тем, который охотился на Александра Дионова, желая ради мести убить его и его любимую девушку прямо во время бракосочетания.

Новость о том, что Дионов не женится, его искренне огорчила. Олег очень надеялся сделать его свадьбу запоминающейся и кровавой – красное на белом все еще казалось ему отличным вариантом. Этому человеку даже снился сон, где невеста, чьего лица он не видел – оно было закрыто вуалью, облаченная в белоснежное, как горный снег, пышное платье, попадает под кровавый обстрел. И кровь, алая и олицетворяющая его месть, потоками стекает по ее одеянию, придавая чистоте белого страсть красного.

Сначала Олег искренне расстроился. Его планы летели ко всем чертям собачьим. А после решил все же какое-то время проследить за своим главным врагом, о мести которому мечтал столько времени – ведь из-за него все полетело под откос! Какого же было его удивление, когда он увидел Дионова вместе с длинноволосой юной девчонкой – кажется, сестрой его бывшей невесты. Еще через пару часов он подслушал разговор дружка Дионова, и понял, что свадьба у Александра все же будет. Только женится урод не на своей прежней невесте, подружке глупой Дашеньки, а на этой самой длинноволосой.

Ему было все равно, кто будет женой врага, который подлежал уничтожению. Олег вообще во многом не отдавал себе отчет и зачастую не мог мыслить адекватно или логически цельно. Ему было неважно, почему Дионов поменял невесту в самый последний момент, но важным оставался тот факт, что свадьба все же состоится и невеста на ней тоже будет присутствовать. И значит, ничего не сорвется – план останется прежним. Вот только с помощью Дашеньки на торжество не попасть – поэтому он и поспешил распрощаться с ней. Нужен другой вариант. И Олег, кажется, даже знал, какой.

А еще вторая невеста – эта длинноволосая девчонка нравилась ему больше, потому что напоминала Василису, его первую и, наверное, единственную любовь. Если так подумать, все началось из-за нее. Это ее отец сделал многое, чтобы Олег забыл ее. Первым начал пользоваться грязными методами.

– Тварь, – прошептал он, вспомнив Василису, которая просто-напросто подчинилась своему папаше. Жаль, что ему отомстить не удалось – откинул копыта сам.

Все-таки месть – лучшее холодное блюдо. Холодное, как его замерзшие пальцы.

Мысли о мести и Василисе грели.

Часть третья

Allegro con vigore

Наши прихоти куда причудливей прихотей судьбы.

Франсуа де Ларошфуко

Марта в компании с Надей возвращалась с последнего в этом семестре экзамена – экзамена по истории музыки. Она только что закрыла сессию, став обладательницей печати в зачетной книжке, говорящей о том, что студентка оркестрового факультета отделения скрипки Карлова М. К. успешно закончила семестр и переведена на следующий курс обучения. Завершение семестра и начало каникул должны были радовать Марту. Правда, и летом ей предстояли постоянные репетиции в оркестре, но по сравнению с напряженным учебным годом это было совсем ничего. Однако настроение ее было не самым радужным, да и выглядела девушка устало – шутка ли, после концерта всю ночь почти пробыла в клубе на девичнике у Ники, и вернулась под самое утро. Знала, конечно, что нужно было лишь немножко посидеть в клубе, а потом ехать домой, но зревшее внутри скрипачки неопределенное чувство протеста и желание свободы от всего не дало ей это сделать.

Мама и бабушка, знающие, что после полудня у девушки экзамен, не стали ее пилить, дав возможность немного поспать перед экзаменом. Хоть Марта особо и не готовилась к нему, но все же билеты помнила – не зря не ленилась читать и учить материал в течение года, а не в самый последний момент, как многие ее сокурсники.

Глаза Марта продрала в полдень, чувствуя, как болит голова. На удивление, ни бабушка, ни мама ничего про девичник не сказали – как оказалось, они переживали из-за внезапной пропажи Ники.

Правда, вскоре после того, как Марта проснулась, ее маме перезвонила Людмила Григорьевна и сказала, что с Николеттой все в порядке, и тогда Карловы вздохнули спокойно. Про то, что свадьба отменяется, они узнали позднее.

Викентий Порфирьевич, благосклонно относящийся к Карловой, поставил ей отлично «автоматом» – он дико куда-то опаздывал и студентам, заработавшим себе «авторитет», просто-напросто нарисовал оценки в зачетной книжке и в ведомостях. Правда, когда уже Марта собиралась уходить, профессор вдруг вспомнил, как весной Карлова нагло убежала с его лекции, посвященной гению Шуберта ради какого-то молодого человека с розами.

– Марта, деточка, – позвал он довольную Карлову, – вернитесь.

– Что такое? – спросила она нервно. Неужели профессор передумал?!

– Как поживает ваша личная жизнь? – поинтересовался Викентий Порфирьевич.

– Э-э-э… Какая жизнь? – не поняла Марта. Ее одногруппники заулыбались. Они до сих пор думали, что у Марты есть обеспеченный поклонник старше ее. Наверное, только Надя да еще несколько подружек были в курсе, что все это глупости.

– Личная, деточка моя, личная, – благосклонно посмотрел на студентку профессор.

– Нормально, – почему-то покраснев, сказала Марта и упорхнула вон из класса. Когда она вспоминала Александра, настроение становилось грустным, а в душе расцветал цветок опустошения и грусти. До поры до времени ее отвлекали сессия, Визарт, Юля и ее компания, с которыми Марта проводила много времени, но временами образ Саши все-таки всплывал перед ее разноцветными глазами, и тогда девушка начинала мучиться. А когда вспоминала неволей, что Саша скоро станет мужем ее сестры, так вообще ее душа места себе не находила.

– Как ты быстро упорхнула из кабинета, – догнала ее минуту спустя Надя, которая тоже получила «автомат» и была очень-очень счастлива.

– А чего мне там торчать? – буркнула Марта. – Пошли в деканат, печати поставим в зачетку…

Надежда согласилась, и вскоре девушки вышли из здания консерватории, чтобы попасть в море солнца. Они сели на одну из лавочек, под тенью высокой тощей березы, которая, несмотря на то, что ее ствол и ветви были тонкими, крону имела весьма пышную.

– Я не верю, что кончилась учеба, хочу долго спать и классного парня, – потянулась Надя и распустила свои темные длинные волосы, достающие до поясницы. Они красиво рассыпались у нее по спине. Неспешно шедший мимо молодой человек в клетчатой кепке и в ярких голубых кедах подмигнул Надежде, девушке длинноногой и симпатичной. Та, сморщив носик, отвернулась.

– Чем он тебе не классный парень? – спросила с улыбкой Марта.

– Нет, Мартик, он совсем не классный. Не в моем вкусе. Мне нравятся симпатичные, но не смазливые парни старше меня и чтобы в них была какая-нибудь загадка, чертовщинка… – Надя вновь мечтательно потянулась, случайно оголив живот, в пупке которого сверкнул на солнце золотой пирсинг.

Как назло, мимо девушек прошел высокий парень готической внешности: мрачная черная одежда, темные длинные волосы, глаза с поволокой, подведенные черным карандашом, проколотые уши. Внешность у него была специфическая, яркая, но как-то уж чересчур загадочная. Юноша томно посмотрел на Надю, улыбнулся ей коварно краешком бледных тонких, поистине вампирских губ, но девушка только отвернулась, делая вид, что ее заинтересовал листик.

– Надь, – лицо Марты приняло ехидное выражение, – вот только что загадочный и симпатичный прошел. С чертовщинкой. А ты на него даже не взглянула.

– С чертовщинкой? – подняла очень тонкие черные брови Надя. – Да в него, судя по виду, целый демон вселился. Я не люблю неформалов. Мне нравятся обычные парни, коротко стриженные, спортивные.

Только Надя сказала это, как мимо них неторопливой походкой проплыл налысо бритый качок в спортивном костюме и со спортивной сумкой. Он тоже заприметил девчонок и даже остановился, чтобы попытаться с ними познакомиться и приглашая сходить и «выпить по пивасику», однако его попытка потерпела фиаско, и молодой человек ушел.

– Ну вот, тебе опять парень не угодил. Чем? – весело поинтересовалась Марта, которую ситуация очень забавляла.

– Я не хочу себе такого гоблина! – возмутилась Надя. – Он гопник какой-то! Спортом вроде занимается, а пьет! Мне нужен кто-то еще более… нормальный. Интересный. И с изюминкой.

– Я не удивлюсь, если сейчас мимо нас пройдет человек-булочка, начиненный изюмом, – пробормотала Марта, и у нее зазвонил телефон.

– Да, – почти сразу ответила она.

– Привет, – раздался голос Ники.

– Здравствуй, – обрадовалась скрипачка. – А тебя все утро искали! Ты где была? Я торопилась и так и не поняла.

– Я уеду, – сказала Ника. – Соберу вещи и уеду.

– Куда уедешь? – изумилась Марта. – А как же свадьба? Вы с Сашей решили сразу уехать в свадебное путешествие?

– Нет, – торопливо ответила Ника сестре. – Просто свадьбы не будет.

– Что? – не сразу поняла девушка.

Внутри у Марты все упало, и почти тут же ее пронзило стрелой ненависти – девушке показалось, что именно из-за Александра не будет свадьбы. Внутри у скрипачки все закипело, и даже выражение ее спокойного лица приняло какое-то ожесточенное выражение. Как он посмел во второй раз так поступить с ее сестрой?! Надя в удивлении покосилась на подругу.

– Он тебя что, бросил? – спросила не своим, злым голосом Марта. Ника же в ответ только рассмеялась тихо.

– Нет, это я его бросила.

Стрела ненависти немедленно рассыпалась, и внутри девушки все перевернулось во второй раз. Она не могла поверить в услышанное.

– Ты? – почти прошептала она, не веря. С чего вдруг Нике делать это?!

– Я, – подтвердила ее кузина, не ожидавшая такой бурной реакции. – Я решила, что свадьбы не будет. Прости, мне неловко за это.

– Он что, изменил тебе? Обидел? – прямо спросила Марта. – Почему ты не хочешь быть его женой?

– Нет, ты что, он не обижал. И не изменял. По крайней мере, мне о таком неизвестно, – отозвалась Ника с нервным смешком.

– Тогда… почему? – спросила длинноволосая девушка.

– Я поняла, что люблю другого человека, сестренка, – грустно ответила Ника. – И хочу быть с ним.

– А… Саша уже знает? А твои родители? А гости? – Марта не могла поверить в происходящее.

– Саша знает. Мы встречались с ним сегодня. Родители тоже знают. И почти все гости в курсе. Вот так. Я знаю, я повела себя, как свинья, но. Так вышло.

– Это тот человек, портрет которого был у тебя в комнате? – догадалась внезапно Марта, вспомнив незнакомца, наспех нарисованного простым карандашом на слегка помятом листе, который она нашла в комнате кузины зимой. Ника удивилась:

– Откуда ты знаешь?

– Видела случайно… Прости, я не хотела. Не хотела влезать в твои секреты!

– Все нормально, – засмеялась Ника. Давно у нее не было такого счастливого смеха. – Мартик, ты теперь не попадешь на свадьбу, а ведь ты так хотела. Прости.

– Ты чего! – воскликнула Марта и даже вскочила на ноги от переизбытка эмоций. Надя только удивленно наблюдала за подругой. – Не извиняйся! А тот человек, он хороший? – вдруг спросила она.

– Хороший, – ответила Ника мечтательно. – Сильный, добрый, красивый.

– И ты уезжаешь с ним, да? Скажи ему, что если он обидит тебя, то ему придется иметь дело со мной, – воинственно выкрикнула Марта.

– Никита, если ты меня обидишь, будешь иметь дело с моей сестрой, – со смехом передала ее послание Ника тому, кто сейчас находился рядом с ней. – Он сказал, что запомнил твои слова, – обратилась она к кузине.

– А как мы будем видеться, Ника? – дошло вдруг до Марты.

– Я буду приезжать в гости, – пообещала девушка. – И мы будем общаться по скайпу.

– А Саша?…

– Он отпустил, – поняла вопрос сестры Ника. – Я обидела его, но он отпустил.

Марта, у которой непонятно от чего на глазах вдруг появились слезы, только откинула назад длинные волосы. Ей было жаль и Нику, и Сашу. И себя.

Сестры еще немного поговорили и распрощались.

– Что случилось? – удивленно спросила Надя, глядя на блестящие глаза подруги, крепко сжимающей телефон.

– Моя сестра должна была выйти замуж, но бросила жениха ряди того, кого любит, – сказала скрипачка.

– Надо же! А жених у нее классный, – вспомнила она уверенного брюнета, который приходил к Марте.

– Самый лучший, – машинально подтвердила Марта и тотчас прикусила язычок.

Она не знала, радоваться ли ей или горевать. С одной стороны, Александр вновь стал свободным, и Ника сама бросила его, найдя свою настоящую любовь, а с другой, Марта понимала, что больше никогда, скорее всего, не увидит теперь своего Сашу. Тот вряд ли будет общаться с родственниками той, которая бросила его. А никогда больше не видеть его – это так тяжело. Мыслей о том, что она теперь вполне законно может быть с ним, у Марты даже не возникло. Дионов и не посмотрит на нее.

Не успела Карлова рассказать Надежде о случившемся, как ее мобильник вновь затрезвонил. Когда светловолосая девушка достала телефон из кармана, она от неожиданности чуть не уронила его на асфальт, но подруга вовремя успела подхватить его.

– Ты чего? – уставилась она на Марту большими глазами.

– Н-ничего, – сглотнула та и нажала на клавишу принятия вызовов. Ей было страшно слышать голос Дионова – а звонил именно он. Почему – она не могла понять. Может быть, будет ругаться и жаловаться на Нику?

– Да, – тихонько проговорила она в трубку, спешно прокашлявшись.

– Сестренка? – услышала она самый красивый, по ее мнению, голос на свете. – Привет.

Интонации молодого человека были вовсе не злыми, а, скорее, наоборот.

– Привет, – произнесла Марта растерянно.

– Мне нужно увидеться с тобой, сестренка, – сообщил Саша. Тон у него был спокойным и уверенным, как, впрочем, и всегда, но девушка чувствовала, что с парнем что-то не так.

– Зачем? – не поняла она.

– Очень надо, малышка, очень. Встретимся, и я тебе все объясню. Где ты сейчас? – спросила Дионов.

– Около консерватории, – произнесла Марта удивленно. – Слушай, ты из-за Ники, да? Ты.

Но Дионов перебил ее.

– Нет, не из-за Ники. Мне нужна ты. И твоя помощь, – твердо произнес молодой человек. – Я через минут двадцать приеду. Дождись меня. – И он добавил ласковым голосом: – Пожалуйста.

– Хорошо, если тебе нужно, дождусь, – сказала Марта, совсем переставая понимать, что происходит.

Александр положил трубку. Наверное, на лице скрипачки отразилась целая гамма разнообразных чувств – от удивления и испуга до нежности и какого-то облечения.

– Кто это был? – поинтересовалась Надя с интересом.

– Саша, жених Ники. Сейчас приедет сюда. Сказал, что хочет, чтобы я помогла ему, – ответила Карлова, откидываясь на деревянную резную спинку лавки. – Надь, я ничего не понимаю. Что происходит? Его только что бросила моя сестра и отменила свадьбу, а он едет ко мне за помощью. За какой еще помощью? Он хочет, чтобы я переубедила Нику?

– Не знаю, – сама выглядела растерянной Надя. – Эм-м-м, может быть, ты ему нравишься? – Она не знала о чувствах подруги к Дионову, поэтому и сказала это. Скрипачка усмехнулась и потерла глаза пальцами.

– Нет, конечно, я не нравлюсь ему, что за глупости? – сразу же отмела этот вариант она.

– Тогда, чтобы узнать, тебе остается только дождаться вашего Сашу. И правда, странный он парень… – Надя хорошо помнила, как в начале учебного года этот взрослый брюнет приезжал в консерваторию к Марте, а все думали, что это ее молодой человек.

Ожидание было томительным, и, как в такие минуты и бывает, казалось, что время издевается и тянется медленно-медленно, но вскоре подруги увидели быстро идущего к ним навстречу Александра Дионова.

Он, как и почти всегда, был облачен в строгий застегнутый черный костюм без галстука, из-под которого выглядывал острый воротник белоснежной рубашки с длинными углами. Прямая осанка, широкие уверенные шаги, открытый умный взгляд – он оставался таким же, как и прежде. Таким, каким его любила Марта.

Саша ей казался серьезным и взрослым. А еще – очень красивым. Она не могла отвести зачарованного взгляда от его лица: симпатичного, несколько бледного, с плотно сжатыми губами, кончики которых были опущены вниз, и темно-зелеными глазами, смотрящими на мир уверенно и даже немного дерзко. Правда, на Марту они смотрели, скорее, мягко и с интересом – девушка все-таки была «своей», а не «чужой». А еще в его кошачьих глазах была просьба. Александр чего-то очень хотел от Марты, а она не понимала, что, и переживала. Непонятно как, но из-за поступка своей сестренки она чувствовала себя виноватой перед Дионовым. Как будто бы она подбила Нику бросить его перед самой свадьбой.

– Привет, – приблизился к лавочке, на которой сидели девчонки, молодой человек. Карлова почему-то думала, что Саша будет печальным и унылым после поступка Ники, а Дионов, напротив, казался целеустремленным и активным.

– Здравствуйте, – сказала Надя, с интересом разглядывая Александра. Тот с полуулыбкой кивнул ей, а после Карловой.

– Привет, – отозвалась Марта, с замиранием сердца наблюдая, как Саша садится рядом. – Что-то случилось?

– Сестренка, а ты разве еще не в курсе? – спросил с улыбкой черноволосый парень. – Свадьбы не будет. Или Ника еще не поставила свою родню в известность?

Казалось, ему очень просто говорить о случившемся.

– Поставила, – потупила взгляд разноцветных глаз Марта. Ей стало стыдно за сестру, хотя она не собиралась ни в чем ее обвинять и, наверное, стала бы защищать ее, вздумай вдруг Саша сказать про нее что-то плохое.

– Отлично, – кивнул Александр. – Тогда мне нужно с тобой поговорить о кое-чем важном. Для меня важном.

– Я, наверное, пойду, – встала с лавки тактичная Надя, поняв, что Саше не нужны свидетели.

– Куда ты? – растерялась ее подруга.

– Мне пора, – улыбнулась Надежда. – Пока, Марта. Позвони потом, хорошо?

И она помахала подруге рукой.

– Хорошо, – ответила Карлова. Она смотрела вслед уходящей по асфальтированной тонкой дорожке подруге до тех пор, пока Александр не позвал ее по имени.

– Что случилось? – вновь спросила девушка, повернувшись к Дионову, который вновь не смог отказать себе в удовольствии закурить. – Ты из-за Ники, да? Слушай, – вдруг посетила ее догадка, – ты ее ищешь, что ли? Она спряталась от тебя вместе со своим новым… ну, в общем, ты понял, с кем, и теперь ты хочешь ее найти?

Саша глухо и коротко рассмеялся.

– Что за мысли, сестренка? И зачем мне искать этих двоих?

– Чтобы избить того парня с портрета и вернуть Нику? – неуверенно предположила Марта, не замечая, как крутит в руках длинную прядь светло-русых волос. Саша, так же не замечая собственных действий, с интересом следил за ее ловкими тонкими и длинными пальчиками, в это время собственными пальцами отбивая ритм на колене.

«Смотри на него и запоминай каждую его черточку лица, – тем временем отдавало команды мозгу Марты ее сердце, – наверное, это в последний раз, когда ты его видишь! А лучше всего сфотографируй его на память!»

Марта, не будь дурой, полезла в карман черных узких джинсов, в которые была облачена, за мобильником, намереваясь во что бы то ни стало сфотографировать молодого человека.

– Зачем мне женщина, которая меня предала? – с недоумением продолжал Александр. По его спокойному и несколько надменному виду можно было сказать, что факт расстройства собственной свадьбы его совершенно не волнует.

– Откуда я знаю? Ты, наверное, Нику вернуть хочешь, – пожала плечами Марта, сжимая мобильник на коленях и, не глядя на него, наугад открыла фотоаппарат.

– Если бы хотел ее вернуть, не приехал бы к тебе, сестренка, – вполне резонно сказал Саша. – У меня к тебе есть просьба. Большая. Важная.

– И какая же? Я, правда, не знаю, где Ника может быть, – сказала девушка, как бы невзначай поднимая руку с зажатым в ней мобильником к груди. Отсюда, по ее мнению, должен был быть неплохой ракурс на лицо Дионова.

– Да не ищу я ее, – поморщился молодой человек. Он непроизвольно сжал руку в кулак, так, что побелели костяшки. И только тут чувствительная к чужим эмоциям Марта поняла, что Саше плохо. Действительно, плохо. Только глубоко в душе, и об этом, скорее всего, никто не узнает. А если узнает – пожалеет. Жалеть себя Александр никогда и никому не позволит.

– А зачем ты ко мне приехал? – почти жалобно спросила Марта. Ей казалось, Дионов с ней играет, как он любит это делать, но ей и в голову не приходило, что ему как-то неловко озвучивать ей, юной девочке, свою непростую просьбу.

– Может быть, я просто соскучился? – подмигнул ей вдруг Саша. – По своей маленькой талантливой сестренке?

Марта испуганно взглянула на него. Сердце ее сжалось до размеров грецкого ореха. Вот же он свинья! Зачем говорит такие вещи? Не знает ведь, что ей без него плохо. Но как же здорово сидеть рядом с ним. Так и хочется коснуться его, положить руки на плечи или на пояс, взъерошить волосы, прижаться лицом к груди…

Девушка силой воли выдернула себя из глупых романтических грез, которые любили одолевать ее время от времени.

«Фотографируй сейчас, пока он не видит!», – скомандовала она сама себе.

Марта незаметно нажала на центр экрана.

Миг – и лицо Саши осветилось яркой кратковременной вспышкой – о ней-то скрипачка как-то и не подумала.

От неожиданности Марта вздрогнула.

– Ты что делаешь? – рассмеялся молодой человек, уставившись на нее с любопытством. – Малышка, ты решила, что мне темно?

– Ой, я случайно, – мигом спрятала мобильник покрасневшая скрипачка.

– Случайно? – с большим подозрением спросил Саша. Он в случайности плохо верил.

– Да, телефон очень плохой, глючит, – неизвестно зачем сказала девушка, проклиная на чем свет стоит свою глупую идею. Что теперь он о ней думать будет?!

И фото смазанным наверняка получилось…

– Надо новый купить, – сказал Александр.

«Что я делаю? – пронеслось в его голове. – Она же совсем еще малышка».

Хотя, с другой стороны, не совсем она и маленькая – почти двадцать лет, и хотя в глазах у сестренки порою играет детский сад во всей красе (ну вот зачем, например, она сейчас решила его сфотографировать, думала, что он не замечает?), но фигурка у нее вполне себе оформившаяся: тонкая, гибкая, может быть, не совсем в Сашином вкусе, но миленькая. И личико у нее очень хорошенькое, нежное, с забавными разноцветными глазами и пухлыми губами, которые она так любит закусывать, демонстрируя белые ровные зубки, совершенно не замечая этого.

– Хочешь, я тебе попозирую? – с ухмылочкой спросил Александр. – Могу даже пиджак снять. И не только.

– Спасибо, не надо, – надулась Марта.

Саша, подмигнув ей, стал медленно расстегивать пуговицы.

– Хватит! Ну, что ты хотел? – спешно перевела тему девушка.

Дионов вздохнул и, вдруг мгновенно став серьезным, сказал негромко, поняв, что тянуть больше нельзя:

– Будь моей женой.

Чего-чего, а этого длинноволосая девушка не ожидала услышать. Ей как будто бы холодную воду плеснули в лицо. Нет, вернее, окунули ее голову в бочку со льдом.

«Вот садист, – зло подумала она. – Думает, так смешно пошутил?»

Несколько секунд Марта молчала, переваривая услышанное. А потом медленно захлопала в ладоши. Удары вышли хлесткие, звонкие, как яростные пощечины.

– Очень смешно. Ха-ха-ха. Отличная шутка. Ты приехал сюда ради того, чтобы так уморительно пошутить?

– Я не шучу, – не сводя зеленых с коричневыми крапинками глаз с Марты, сказал Саша. Он прекрасно понимал, что его слова звучат абсурдно, и теперь давал время девушке успокоиться, чтобы объяснить ей цель его странного предложения.

– Наверное, мне пора, – вдруг встала со своего места Марта. В глазах у нее заблестели слезы, совершенно непрошеные, глупые слезы, которых Дионов видеть не должен был. Вот же бесчувственная скотина! Не знает ведь, как ей больно и плохо без него, и говорит подобные вещи.

– Подожди, – Александр резко встал и схватил девушку за локоть – не больно, конечно же, и даже не властно – в этом его жесте была надежда. – Марта, сестренка, подожди.

– И хватит называть меня сестренкой, – прошипела девушка, у которой в груди росла какая-то темная глубокая яма, из которой раздавался страшный гул, так не похожий на звуки музыки ее любимой скрипки. – Мы с тобой не родственники. И никогда уже не будем, – добавила она злобно, намекая на то, что свадьбы между ее сестрой и ним не будет.

Карлова попыталась вырваться прочь, но Саша не дал ей этого сделать. Он развернул девушку к себе, взял обеими руками за запястья, почти прижав их к своей груди, и повторил, глядя ей в глаза, которые стремительно краснели, вот-вот, и из них покатятся крупные слезы:

– Пожалуйста, будь моей женой.

– Ты дурак? – только и спросила почти шепотом Марта. Ее раздирали противоречивые чувства – с одной стороны, она была невероятно зла на Дионова, а с другой – счастлива только от того, что он держал ее за руки. Наверное, в последний раз она касается его.

– Нет, увы, но иногда хочу им быть. Дуракам живется проще, – сказал задумчиво Александр. – Сестренка… ладно-ладно, Марта, стань моей женой на сутки.

– Что-что? – еще больше оторопела та. Пока девушка пребывала в состоянии глубокого недоумения, молодой человек приобнял ее за спину и посадил обратно на лавочку, устроившись рядом – их колени касались друг друга.

– Я все объясню. Просто выслушай.

– Что ж, давай.

– Ника бросила меня, но мне нельзя отменять свадьбу, – сказал Саша, глядя тревожными глазами на Карлову. – Мне нужна ненастоящая невеста. Девушка, которая сыграла бы роль моей жены. Помоги мне, Марта.

– Это не смешно! – вскрикнула больным голосом скрипачка.

– Я не шучу. Я, правда, хочу, чтоб ты завтра вышла за меня, – Александр с сожалением отпустил ее руки. – Я знаю, что это дурацкая просьба, и, наверное, ты откажешься, но я не мог не попробовать.

Парень ждал, что светловолосая скрипачка хоть что-то ответит ему, но она молчала, глядя куда-то вдаль.

Дионов понял, что, наверное, не стоило ему ехать к сестренке. Прав был Миха – надо найти какую-нибудь элитную девицу, которая без проблем сделает все, что он скажет ей.

– Ладно. Прости. Я идиот, – произнес с искренним сожалением Александр. – Но когда Ника меня бросила, и я не знал, кого сделать моей… невестой, я сразу подумал о тебе. Эй, Марта, прости меня. Погорячился. Ты меня слышишь? – Он напрягся из-за того, что девушка не отвечала ему. – Девочка?

– Зачем тебе это? Жалко потраченных денег? Не хочешь казаться идиотом перед родственниками? – спросила вдруг взрослым голосом Марта.

– Отнюдь. Моя свадьба – прикрытие для встречи серьезных людей, – сказал полную правду Дионов. – Я обязан провести ее, понимаешь?

Некоторое вре