Книга: S-T-I-K-S. Территория везучих



S-T-I-K-S. Территория везучих

S-T-I-K-S Территория везучих

Глава 1

Парочка мертвяков заняла позицию посреди широкой дороги, идеально прямой линией рассекавшей пригород с запада на восток. Слева от нее тянулись ряды старых пятиэтажек, справа серая стена, за которой возвышались кучи ржавого металлолома и козловые краны, при помощи которых эти кучи насыпали до того, как сюда пришла смерть.

Очень может быть, что, как минимум, один из этой двойки работал на таком кране. Зараженный еще не растерял человеческий облик, сохранил куртку от спецовки, а на голове желтела пластиковая каска. Последняя, похоже, доставляет ему неудобства, вон как головой трясет — не помещается она у него там. Черепные кости еще не начали разрастаться всерьез, но увеличивающийся уродливый вырост на затылке давит на пластмассу и, раздвигая кожу, искажает черты лица, превращая его в кривоватую маску.

Недолго ему таскать такую защиту, вот-вот она его достанет настолько, что сорвет, а затем и от последних тряпок избавится. Силищи и терпения даже у начинающих тварей достаточно, чтобы разобраться с любой одеждой.

Эти пусть и не из серьезных, но позицию выбрали грамотно — стратегическое место. Улица ровная, как линейка, в обе стороны далеко просматривается. Как это нередко случается, люди, панически заметавшиеся в те часы, когда осознали, насколько глубоко вляпались непонятно во что, бросали машины преимущественно в узких местах, из-за чего возникали пробки. Ну или там, где водитель внезапно осознавал, что до этого мига он не жил, а влачил бессмысленное существование, и настал тот самый момент, когда это можно исправить.

И начинают они с очевидного, по их мнению, шага — пытаются полакомиться пассажирами или прохожими.

Здесь без брошенных машин тоже не обошлось, но ближайшие заторы далековато, метров за двести, они почти не мешают обзору. Один мертвяк смотрит влево, другой вправо — контролируют дорогу в обе стороны. Всего лишь тупые бегуны — чуть ли не самая первая стадия эволюции зараженных, но, как назло, действуют правильно.

Карат, разглядев всё, что требовалось, медленно убрал голову, чуть отступил, присел за декоративной елью. Лучшей позиции, чем на роскошной клумбе, поблизости не нашлось.

Диана сидела рядом не шевелясь и даже не приставала с вопросами. Слабый пол не очень-то склонен к затяжному молчанию, но она понятливая, знает, что важное от нее скрывать не станут, а неважное можно обсудить в безопасном месте.

Коим не зачищенный стандартный кластер не является.

— Два мертвяка в сотне метров слева, — тихо произнес Карат. — Улица от них просматривается минимум метров на четыреста — удобное место выбрали.

— Да они тут везде, — нахмурилась девочка. — Дальше целая куча стояла, и за ними тоже кто-то был. Мы так нигде не пройдем. Может, попробуем тихо перебраться? Ты сам говорил, что если двигаться медленно, они могут не заметить.

— Уж поверь — то, что посреди чистой дороги появилось два человека, незамеченным не останется.

— Но здесь всего лишь два мертвяка, а в других местах их больше. Или еще кто-то есть?

— Кроме этих никого не заметил.

— Даже медлительных?

— Ты про пустышей?

— Ну да.

— Говорю же — никого. Место открытое, хорошо просматривается, только эта парочка маячит. И мне это не нравится.

— Почему?

— Мертвяков в городе везде полным-полно, а здесь всего лишь пара, до ближайших метров четыреста минимум, и это в жилых кварталах. Почему так мало? Еды на толпу не хватает? Как по мне, так здесь с ней не хуже, чем в других местах. Зараженные мало чего боятся, но вот развитые твари могут их пугать до криков "караул". Если такая засела где-то поблизости, ее заметить труднее, чем бегунов, они на открытых местах подолгу не маячат, хитрые, заразы.

— Но эта парочка не ушла, значит, не боятся.

— Эти может еще не в курсе, или слишком тупые даже для начинающих мертвяков. А может в свиту матерого гада записались, такое тоже случается. Для крутых тварей это выгодное сотрудничество, некоторые очень даже продуманно используют мелочь. Рейдер какой-нибудь соблазнится видом легкой добычи, прикончит их, выйдет разделывать, и тут на тебе — урчащий сюрприз нарисовался за спиной.

— Ты вечно самое нехорошее подозреваешь.

— И ты такой будь, дольше проживешь.

— Ну и чем мы дальше займемся?

— Еще не знаю, я пока что думаю.

— Может попробовать их отвлечь?

— И заодно объявить о себе на всю округу? Ты случайно ничего не забыла? Вообще-то где-то здесь может сидеть опасная тварь.

— Ну ведь ты не знаешь точно, есть она или нет. И вообще, ты же с любой справишься, ты элитника в одиночку убивал, сам рассказывал.

— Даже на самого крутого рано или поздно управа найдется, если не будет головой думать. Это Улей, здесь бессмертных нет. Давай попробуем в этот дом забраться, оттуда вид из окна неплохой.

— Карат, я урчание слышу.

— Где?

— Там, где эта пара. Они почему-то заволновались. Может нас почуяли?

— Сиди тихо.

Слух у Дианы феноменальный, в этом Карат уже неоднократно убеждался и потому верил ей безоглядно, даже если сам вообще ничего не различал.

Добрался до последней елочки, осторожно высунулся, стараясь посматривать в просвет между кончиками пушистых веточек, при этом ни на сантиметр не высовывая голову из-за укрытия.

Да уж, Диана и в этом случае не ошиблась, твари, прежде стоявшие спокойно и правда нездорово возбудились. Перестали монотонно раскачиваться с носков на пятки — чуть присели и напряженно крутились во все стороны, будто до жути уродливые антенны локационных станций. При этом оба негромко урчали. Звук отдаленно похож на те, которые издают довольные жизнью коты, только куда громче, и приятных слуху ноток в нем не наблюдается.

Скорее — намек на приглушенное рычание оголодавшего тигра, почуявшего сладкую добычу.

Чего это они так занервничали? Заметили Карата и Диану? Нет, этого не может быть, ведь в таком случае они бы уже мчались к зарослям посреди клумбы. Услышать их тоже не могли, как и почуять — ветер не благоприятствует, к тому же оба чистые и одежду перед сушкой вымачивали в воде с добавкой ароматической смеси — местного изобретения. Не все рейдеры признают его эффективность, но многие с пеной у рта доказывают, что спасает в большинстве случаев, если следишь за гигиеной, и до какой-то степени сглаживает вонь давно немытого тела, не позволяя тварям унюхать себя с большого расстояния.

Много времени и денег такой способ не отнимает, поэтому Карат не видел смысла игнорировать пусть даже недоказанную возможность повысить свою незаметность против зараженных.

Один бегун, принюхиваясь, будто собака, взявшая след, направился к девятиэтажке, которая возвышалась севернее их позиции. Второй, чуть помедлив, направился следом.

Карат превратился в изваяние, стараясь не пропустить ни малейшей детали. Интуиция много чего повидавшего иммунного прямо-таки кричала, что дальше его ждет неожиданное зрелище.

Интуиция не ошиблась.

Выждав еще пару минут, убедился, что спектакль окончен, и вернулся назад.

На этот раз Диана не удержалась, спросила с укоризной:

— Ты почему так долго? Ну что там?

— Да ничего хорошего.

— Ну это понятно, с таким лицом о хорошем не говорят.

— Ждут нас там.

— Кто?

— Без понятия, они паспорта не показывали. Но серьезно ждут. Не знаю, сколько их там, но вряд ли один, и они, похоже, воняют на весь квартал. Мертвяки так и лезут к магазину. Те их запускают и потом не выпускают.

— К какому магазину?! Тому самому?!

— Я же тебе говорю — ждут нас там.

— Я не думала, что ты о магазине. Ведь никто не знает, что мы туда придем, магазин этот никому даром не нужен, в нем нет ничего ценного.

— Маленькая ты еще и глупая. Знает тот, кто заказ дал, знают те, кому он проболтался. Или те, кто попросили его дать этот заказ именно нам.

— Ну так я тебе сразу говорила, что заказ какой-то совсем уж ненормальный. Ты сам решил сюда поехать, я была против.

— Могла бы меня отговорить, если была так уверена.

— Ну да, конечно, тебя отговоришь, ага... И что мы теперь делать будем?

— Думать будем.

— Нормальные люди думают до того, как приключения находят.

— Не умничай. Отходим к тому дому, как и говорил, из него попробуем посмотреть, оттуда магазин лучше видно.

— А не проще помчаться бегом до машины и сказать всем до свидания?

— Кто любит жизнь, тот в Улье не торопится.

Катастрофа, забросившая в кровожадный мир очередной клочок территории вместе с ничего не подозревающими и ни в чем не повинными обитателями, первым делом оставила их без электричества — все линии передач, питавшие эту часть города, оказались перерезанными точно по границе кластера. Правила пожарной безопасности на этот случай предусматривают много чего, в том числе использование магнитных замков перестающих работать при обесточивании.

Вот и в этом подъезде дверь пусть и не распахнута настежь, но щелочка имеется. Наученная опытом последних недель, Диана присела напротив, удерживая обеими руками пистолет оборудованный самодельным глушителем, Карат осторожно потянул, готовый к тому, что в любой миг створка распахнется от мощнейшего удара изнутри, сопровождающегося голодным урчанием. Твари не очень-то любят закрытые помещения, но это правило работает далеко не всегда, а для самых развитых зараженных правил вообще не существует.

Но нет, никто не караулил парочку в сумраке подъезда — дверь открылась без экстремальных сюрпризов. Диана, приблизившись, напряженно вслушалась, чуть расслабилась, молча покачала головой. Всё спокойно — даже ее феноменальный слух ничего не засек.

Осторожно переступив через "благоухающую" груду костей и тряпья, оставшуюся от одного из тех жителей, которым повезло быстро отмучаться, Карат поднялся на площадку первого этажа и поочередно подергал ручки всех квартир. Ни одна не поддалась, но это его ничуть не расстроило — опыт подсказывал, что искомый вариант непременно найдется, надо просто поискать повыше.

На втором этаже дверь одной из квартир оказалась распахнутой настежь, за ее порогом ощущался усиленный смрад мертвечины, источником которого являлись разбросанные там и сям кости. Это место Карат забраковал, но не по причине антисанитарной обстановки — просто здесь окна неудачно располагались, ни одно в нужную сторону не выходило.

На четвертом этаже удалось проникнуть в еще одну незапертую квартиру. Здесь тоже попахивало нехорошо, но все объяснялось не так мрачно, как в предыдущем случае. Просто огромный аквариум остался без присмотра, в отсутствие электричества компрессор не работал, вода застоялась, зацвела, покрылась неприглядными пузырями окружавшими раздувшиеся тушки не таких уж мелких рыбешек плававших кверху брюхом. Удивительно, но в этом водном царстве смерти просматривалось какое-то движение — не все обитали околели.

Оставшихся Карат пожалел — так или иначе всё равно помрут, и смерть их будет не из легких.

Диана тоже заметила признаки жизни:

— Видел, там какая-то рыбка до сих пор плавает. На сомика похожа. Или рак по дну ползает, сама не пойму, муть сплошная, только что-то похожее на усики заметить успела.

— Недолго им осталось, вода воняет на всю квартиру.

— Давай вытащим, а потом в речку отпустим?

— Ты это серьезно сказала?

— Ну а что тут такого трудного? Вон сачок удобный лежит, поймаем, в банку посадим, водички нальем, а потом отпустим.

— Да нас с такими делами самих скоро в банку посадят и воды нальют, а вот насчет отпустят — вряд ли. Выбрось из головы, не хватало нам еще спасателями рыбок заделаться, и без того слишком добренькие, а это делу вредит.

— Ну пожалуйста, ну тебе же это ничего не стоит. Я сама баночку понесу, — в голосе девочки начали проскакивать заискивающие нотки, что ей несвойственно.

— Диана, я от тебя в шоке, — сказал Карат, качая головой.

А та, решив, что эти слова означают безусловное согласие, с целеустремленным видом помчалась в сторону кухни. Похоже, рассчитывает найти там подходящую посудину для эвакуации аквариумных сидельцев и воду для ее заполнения.

— И смотри, времени у тебя одна минута, так что шевелись, рыбачка. Надо проверить остальные этажи. Если там всё тихо, и варианты получше не подвернутся, переберемся сюда. Окна нормально расположены, только обзор хреновый — деревья мешают. Но это лучше, чем внизу ползать, и нас здесь труднее заметить.

Наверху не обнаружилось ни затаившихся тварей, ни удобных для обзора открытых квартир. Под лестницей, которая вела на крышу, болтался повешенный за шею труп. Смотрелся он скверно, явно не одну неделю здесь провел. То-то Карат удивлялся, что от скудных россыпей костей внизу и в квартире второго этажа так знатно пованивает на весь подъезд. Ошибался в главном источнике зловония.

Вернулись на четвертый, где оборудовали позицию для наблюдения. То есть, подтащили стол к окну, забросили на него стащенный с кровати матрас, расположились сверху. Таким образом можно находиться на уровне подоконника и при этом не прижиматься носами к стеклу, что затрудняет обнаружение снизу. Если смотреть на дом издали, мало что разглядишь, источников освещения в квартире нет, солнечные лучи сюда тоже не пробиваются — не та сторона.

Плохо, что магазин просматривается лишь частично — сильно мешают зеленые ветви разросшихся вдоль дороги тополей. Но кое-что разглядеть получается, и Карат надолго припал к биноклю.

Диана, прижимая к правому глазу окуляр оптического прицела, не так давно снятого с винтовки погибшего товарища, удивленно спросила:

— Это тот самый магазин?

— Судя по вывеске — да.

— Тот человек обманул, он специально тебя сюда послал, причем не за кормом. Это никакой не магазин, это какое-то убожество.

Как ни тяжело признать, но Диана права. Это дело действительно с самого начала плохо попахивало, и лишь то, что все делишки за пределами стабов, да и в их пределах, зачастую пахнут именно так, вынудило Карата согласиться на сомнительную авантюру.

В принципе — не такая уж и авантюра. Рядовое мероприятие по меркам новой жизни, ведь здесь большая часть народа промышляет тем, что по той или иной причине подолгу ошивается на стандартных кластерах.

Задание было из рядовых, но при этом нестандартное. Человек с не слишком звучным прозвищем Лапша попросил о маленьком и достойно оплачиваемом одолжении. Надо проехать всего-то десяток километров от последнего периметра, найти магазин по отметке на подробной карте, взять нужный товар и принести его в стаб.

Нормальное поручение, здесь почти все денежные дела так или иначе вертятся вокруг "найди и принеси". Стандартные кластеры или просто стандарты — главный источник снабжения жителей Улья всем необходимым для жизни, рог изобилия всех известных во внешних мирах товаров, богатая скатерть-самобранка, которая никогда не оскудеет. Хочешь навороченный компьютер, который раньше не мог себе позволить, живя на случайные подработки и нищенскую стипендию? Да без проблем — главное, не бери его из мест, где программное обеспечение не просто несовместимо с общераспространенным, но и связано с критическими отличиями в принципах работы "железа".

Можешь хоть все стены увешать громадными телевизорами, пол застелить персидскими коврами, а на потолок повесить люстру из хрусталя и золота высшей пробы. Самые разные товары лежат в миллиардах магазинов и складов разбросанных по территории с неизвестной площадью — безграничная вселенная нескончаемой распродажи.

Причем распродажи бесплатной — деньгами в Улье костры разжигать брезгуют. Разве что драгоценные металлы и прочие компактно-дорогие штучки можно выгодно пристроить, но потребитель у них за редчайшими исключениями один — внешники, а вести с ними дела, это поставить себя за рамки закона, стать презренным муром, которого иммунные жестоко прикончат при первой возможности.

Лапшу не интересовали персидские ковры ручной работы, оригиналы картин Рембрандта, или, допустим, бесценные фарфоровые вазы эпохи Мин. Специфические вещи, вроде обогащенного урана, с помощью которого он решил обзавестись личной атомной бомбой, барыгу тоже не интересовали. Ему требовался мало кому интересный товар — сухой корм для американской ящерицы тегу. До разговора с этим прожженным торгашом Карат даже не подозревал о существовании таких рептилий, и то, что сразу две пресмыкающиеся твари проживают в полисе на правах любимых питомцев, вроде кошек, тоже стало для него открытием.

То, что некоторые с жиру бесятся в паре шагов от кластеров, где простые ребята регулярно отправляется в пищеварительные системы зараженных при попытках разжиться парой споранов, ему известно — таковы издержки местной цивилизации. Но чтобы доходило до такого...

Да уж, человеческая глупость и правда не знает границ.

Может им стоит бегемотов начать разводить? Ну а чего мелочиться, если финансовые возможности позволяют. Чем там бегемотов полагается кормить? Сушеными нильскими водорослями? Молодыми побегами слоновьей травы? Что бы это ни было, такие люди как Карат и Диана оперативно доставят заказанный корм в любом количестве.



В ответ на уточняющие вопросы, Лапша уклончиво сообщил, что хозяева домов, в которых живут такие зверушки — люди уважаемые и в Полисе прописались с самых первых дней его существования. Одни из тех самых столпов, на которых тут держится абсолютно всё. Их положение таково, что давно уже не приходится бегать по кластерам, с арбалетами в руках добывая себе тепленькое место под солнцем и хлеб насущный, всё, что нужно для комфортной жизни, им другие достают.

На этот раз столпам общества понадобился корм для экзотических питомцев, а Лапша по этому поводу не от нечего делать засуетился, ведь он владелец единственного на весь стаб магазина с отделом товаров для животных. Человек известный, проверенный, рейдеры, время от времени доставляющие ему товары соответствующего профиля, отзывались о нем как о добросовестном заказчике. Карат, осторожничая, не поленился навести справки и ничего предосудительного за ним не обнаружил.

В таком случае, почему бы и не съездить? Жизнь в Полисе не из простых, как-никак — это один из самых дорогих стабов региона. География не подкачала, очень уж удобно расположен, его безопасность обеспечивается малой кровью, выгоду этой территории предприимчивые иммунные оценили высоко, нищим здесь делать нечего. А за тот поход, после которого Карат и Диана получили столь вожделенные для массы желающих карточки гражданина, он помимо них был вознагражден лишь дико дорогой жемчужиной, которую, к тому же, пришлось сразу же проглотить. То есть, коммерческой выгоды, которую можно разменять на материальные блага, не последовало. Спасибо, что по пути от границы Пекла Карат сталкивался с самыми разными тварями и не только жизнь сумел сохранить, а и обзавелся приличными трофеями.

Но трофеи надолго растянуть не получилось, а Шуста не торопились выписывать из больницы. Врачи со знахарями взялись за него надолго и всерьез, что неудивительно для человека с такими ранениями.

Это напрягало, ведь не все в Полисе рады Карату и Диане, так уж получилось, что они успели врагами обзавестись. И враги как раз из не самых последних граждан. По-хорошему, надо бы отсюда побыстрее сваливать, но приходится задерживаться из-за покалеченного товарища. Пока что проблем не было, но интуиция и здравый смысл подсказывали, что без них не обойдется.

Почти все проблемы легче встречать с полным кошельком, вот и согласился Карат сгонять за товаром, который постоянные снабженцы доставить не смогли или не захотели.

Корм редкий, мало кому нужный, встречается только в отдельных точках, и Лапша любезно пояснил, где именно располагается ближайшая из них. Подробно всё расписал, с путями подхода и отхода, с маршрутом движения и с укрытиями, где можно безопасно оставить транспорт.

Всё прошло, как по маслу, если не считать последний этап — на подходе к магазину ошивалось неожиданно много для вымершего кластера зараженных. Их к нему будто что-то влекло, складывалось впечатление, что тот редкий корм по вкусу не только гигантским ящерицам, но и мертвякам. Карат, сообщив Диане, что спешка в Улье — верный путь к могиле по-тибетски1, не стал переть напролом и попытался зайти с разных направлений, стараясь при этом не мельтешить у всех на виду. И благодаря этому во всей красе разглядел, как кто-то, скрывающийся в магазине, любезно раскрыл дверь перед парочкой спешивших туда бегунов, а потом так же спокойно ее закрыл.

# 1 Вероятно, герой намекает на "небесное погребение" — ритуал тибетцев, при котором тело покойника скармливается стервятникам.

Что это значит? Это значит, что в магазине засели люди, которые не хотят, чтобы в витрины настойчиво ломились оравы мертвяков. Для постороннего наблюдателя, хотя бы поверхностно знакомого с реалиями Улья, эта картина красноречиво расскажет о том, что в здании находятся люди (или, что маловероятно — животные), а твари мечтают к ним пробраться.

Люди здесь бывают тварями похуже зараженных, так что без острой нужды к ним лучше не приближаться. Засевшие в магазине это знают и пытаются всеми силами придать своему укрытию безопасный вид.

От кого они там прячутся? И зачем скрываться тем, кто так спокойно и бесшумно разделались с парочкой бегунов?

Нет, так неправильно, лучше поставить вопрос по-другому — почему в ошметке города, вместе с которым перенеслись сотни различных зданий, эти люди в качестве укрытия выбрали столь нужный Карату зоомагазин?

— Они может быть не первый день там сидят, — после долгого молчания произнесла Диана.

— Почему ты так решила?

— Стекло дальнее разбито, и возле него мухи кружатся. Воняет там чем-то, а чему в таком мелком зоомагазине вонять? Там ведь ничего нет, кроме сухих кормов. Канализация не работает, а туалетом пользуются, вот и воняет, мухи летят на запах. Наверное.

— Ты и правда мух разглядела? — усмехнулся Карат.

— Ага. Жирные, прицел очень хорошо приближает, видно даже издалека.

— Не вижу я никаких мух.

— Зато я вижу.

— А кто мне все уши прожужжал, что вот-вот ослепнет навсегда, и что такие болячки глаз невозможно вылечить?

— Не придирайся. И вообще — меня не лечили, Улей сам всё сделал, в больнице просто посмотрели и сказали, что само пройдет.

— Да, Улей у нас врач первоклассный, даже странно, что ему до сих пор почетный диплом за это не выписали. Но ты ошибаешься.

— И в чем же?

— Да во многом.

— Плохой ответ.

— Хотя бы в этом магазине, ведь там могли продаваться и скоропортящиеся товары. Этот кластер обновляется относительно быстро, у него перезагрузка каждые пять с половиной недель. Очередная на подходе, не так уж много времени прошло, может попахивать до сих пор. Или того хуже — прорвалась вонь из холодильника с какими-нибудь новозеландскими пурпурными червями, ими принято кормить карликовых аллигаторов живущих в ванне странных людей, которые не сумели ограничиться ежиком или хорьком. А холодильник, я тебе скажу — настоящая биологическая бомба. Я однажды сдуру открыл один, до сих пор вздрагиваю, как вспомню, вонь неимоверная.

— Как я поняла, эти мертвяки зашли в магазин. И другие до них то же самое делали. Поэтому здесь их очень мало, а дальше полным-полно. Эти могли набежать сюда, когда люди в магазине нашумели, вот и очистилась территория. Всех, которые были рядом, они тоже поубивали не нашумев.

— Ага, очень похоже на то.

— Тогда почему зараженные к ним лезут, если они теперь не шумят? Вот я и думаю, что это запах, они его хорошо чуют.

— Может и так, но нам не об этом думать надо.

— А о чем?

— О том, что Лапша нас кому-то продал.

— Ты случайно не знаешь, кому? — с намеком спросила Диана.

— Да есть у нас с тобой общий знакомый — Бирон, мы оба ему не нравимся.

— Еще как не нравимся. Думаешь, что это он?

— А что еще думать остается, ведь остальные могут нам завидовать, могут не любить, но чтобы такие хитрые засады за стабами устраивать — это навряд ли. Кому кроме Бирона такое в голову придет? Денег у него столько, что сотню таких как мы может легко заказать. Мне не раз рассказывали о его злопамятности, а мы ему крупно насолили.

— Он сам же в этом и виноват.

— Ты права, вот только такие как он не способны признавать свои ошибки.

— Уходим?

— Диана, ну сколько можно тебя учить — в этом мире торопиться вредно для здоровья.

— Да помню я, помню. Ну а что нам остается делать? Не пойдем же мы в магазин за этим смешным кормом. Надо вернуться и объяснить Лапше, что он поступил нехорошо.

— Да ты прям мысли с языка срываешь, у меня уже кулаки чешутся, очень хотят приступить к объяснениям.

— Возвращаемся?

— К машине нельзя.

— Ага, она осталась на том месте, которое Лапша подсказал.

— Плакала наша машина.

— Да ладно, еще найдем. До периметра недалеко, спокойно ножками дойдем, а там патрульные подвезут.

— Если по пути нас никто не подкараулит.

— Ну а мы не будем идти по прямой, обойдем, все дороги им никак не перекрыть.

— И на периметре с такими делами появляться опасно. Вояки разные бывают, могут сдать кому надо, что мы появились, и перехватят уже на пути к Полису. Сама помнишь, что такое уже было, Бирон ничего не стесняется.

— Тогда что мы будем дела... Ой, Карат! Я кого-то вижу! Ну точно!

— Где?

— Осторожно, не шевелись. Он на крыше вон того дома, на цех какой-то похоже или котельную большую. Видишь, там наверху ржавые круглые штуки.

— Вентиляция.

— Он за той, которая посредине. Его плохо видно, ветки закрывают и он в какую-то черную штуку закутан, вроде пленки. Сливается с крышей.

— Да вижу я, не так уж хорошо спрятался.

— У него оружие — винтовка. С прицелом оптическим. И смотрит в сторону магазина.

— Безнадежный идиот.

— Ты что, великий доктор, такие диагнозы в бинокль ставить?

— Да зачем ему оптика, если до дверей магазина и сотни метров нет? Наплодили косоглазых дураков, без навороченного прицела ложкой в рот не попадают. И зачем торчать в таком месте? Его же видно со всех сторон.

— Удобно, если надо стрелять в тех, кто заходят в магазин.

— Ага. Удобно. Вот только этот цех ниже всех строений в округе. Осторожный человек прежде чем куда-нибудь вломиться, рассмотрит окрестности с самых высоких точек и увидит этого кадра.

— Ну мы же не сразу его рассмотрели.

— У нас позиция отстой, и мы еще толком ничего не смотрели. Хорошо бы получше место найти, может еще кто-нибудь на глаза попадется.

— Зачем? Давай просто уйдем.

— Просто — не значит, что хорошо. Думаешь, они там сидят так давно, что завонять весь магазин успели? Ну так это нам на руку, ведь если мелкие твари на запах идут, могут и серьезные заявиться. В любом случае посмотреть на всю их диспозицию не помешает.

— А если у них есть сенс с дальним зрением?

— Будь у них такой полезный кадр, нас бы давно уже срисовали. Дальновидящие сенсы — экзотика похлеще этих ящериц, на весь Полис хорошо, если парочка найдется. А рядовых сенсов в городской застройке уже за сотню метров можно не брать в расчет.


Как ни напрягали зрение, как не крутили оптику, но на глаза больше никто не попался. Позиция и правда не очень, ветви тополей скрывают не только часть магазина, но и окрестности. После недолгих раздумий Карат решил вскрыть одну из квартир на пятом этаже. По его расчетам, вид оттуда несравнимо лучше, и, что немаловажно, дверь там не металлическая и явно не из дорогих.

Нет, если сильно надо, он и с металлической может разобраться, вот только времени это займет прорву, да и нашуметь рискует. Даже одна проявившая интерес к подъезду тварь может подсказать караулящим в магазине и вокруг него, что заказанных клиентов они поджидают не там, где следует.

А такую ошибку недолго исправить.

При помощи найденных в кладовке на третьем этаже инструментов долго и осторожно колупался, под конец отжав замок клювом — простеньким инструментом рейдеров предназначенным для зверского пробивания голов зараженных. Его основное достоинство в том, что оружие непросто засадить в упрочнившиеся кости черепа. Как ни стукнешь, обычно вытаскивается без труда.

Оказывается, против дверей он тоже замечательно работает.

Внутри не обнаружилось ничего интересного — обычная квартира, разве что слишком уж скромно обставленная и нет ни единого признака, что кто-то пытался наладить хотя бы минималистский уют. Но и непохоже, чтобы здесь обитали совсем уж опустившиеся люди. Съемная из самых недорогих, что ли? Да без разницы, главное, что вид из нее и правда куда получше, чем из прежней.

Дверь не просто закрыли, а еще и постарались замаскировать повреждения, появившиеся благодаря разрушительной деятельности Карата, и заделали щели тряпьем. Сказывалась близость к висельнику на чердачной лестнице, смердело так, что слезы выступали.

Карат, верный своим принципам, не торопился. В Улье, обычно, куда безопаснее переждать и осмотреться, чем мчаться сломя голову, не разбирая дороги. Тем более, угловое положение квартиры позволяло наблюдать за местностью с двух сторон, и деревья этому почти не препятствовали.

С высоты открылось много чего интересного. Не прошло и получаса, как Карат с Дианой убедились — здесь работает не пара недоумков, а целая шайка. За тем самым нежилым зданием, на крыше которого засел снайпер, притаился грузовик приспособленный для относительно безопасного передвижения по дорогам Улья. То есть богато обвешан различным железом, укреплены как кабина, так и кузов. Заглянуть в него не позволяет тент, но Карат не удивится, если под ним обнаружится пулемет. Эдакие современные аналоги тачанок котировались здесь во всех видах.

Время от времени снайпер на крыше начинал что-то говорить в крохотную радиостанцию, получается, у этой группы есть связь. Один раз возле кабины грузовика показался толстый парень с веснушчатым открытым лицом. Небрежно держа на плече укороченный помповый дробовик, он невозмутимо выкурил сигарету, бросил окурок под ноги и скрылся за зданием.

В Улье курение — непростой вопрос, и дело тут вовсе не в том, что, по слухам, капля никотина убивает лошадь, а хомячка разносит в клочья. Травиться табачным дымом на стандартном кластере — это предупреждать о себе всех ошивающихся вокруг тварей. На такой запашок нюх у них феноменальный, издалека могут прискакать.

Если засевшие в магазине ведут себя аналогично, неудивительно, что зараженные рвутся к ним без видимых причин (в вонь от неработающей канализации Карат не верил, тут весь город смердит на разные лады, вряд ли на общем благоухающем фоне можно выделить такие частности).

Удивительно другое — почему эти недоумки до сих пор не познакомились с пищеварительной системой тварей изнутри?

— Карат, там один в витрину таращится. Из магазина. Странный какой-то, во всё черное одет. А нет, уже не таращится, назад отошел.

— Он случайно не курил?

— Нет, а должен был?

— Тот, который у машины терся, курил.

— Здесь нельзя курить.

— Ты это им скажи.

— Их что, "Минздрав" не предупреждал?

— Мне кажется, что они из заповедника для дебилов сбежали, дружно тупят на разные лады, будто сговорились. Даже обидно, ради таких как мы могли кого-нибудь поумнее подобрать, у нас всё же кое-какая репутация есть. Уже две рожи срисовал и ни одну не узнаю.

— В Полисе много людей, и не все живут там постоянно.

— Не факт, что они вообще в Полисе бывали, мало ли кого Лапша на это дело подвязал.

— Зачем мы вообще ему понадобились? О нем ведь все хорошо отзывались, какой смысл работать на Бирона, он ведь в стороне от опасных дел держался.

— Это надо у Лапши спрашивать.

— Ага, так он тебе и ответит. С самым честным видом скажет, что знать ничего не знает, и доказать, что это он подстроил, не получится. К ментатам его не приведешь, те сделают умные лица и заявят, что разборки за последним периметром их не касаются.

— Право на самооборону и месть у них в Полисе работают, а Лапша не боец. Запоет как соловей, если привезти одного из этих субчиков и приставить ствол к башке. Ну или суетиться начнет, а это полезно. Для нас полезно.

— Ты с ума сошел?! Их там неизвестно сколько, и неизвестно сколько караулят возле нашей машины! Кого ты приводить собрался?!

— Те, которые у машины, вообще меня не напрягают. Пусть хоть палатки там ставят и живут до самой перезагрузки или даже в откат уходят. А что до этих... Для начала нам надо сменить позицию.

— Что, опять?!

— Отсюда плохо просматривается их машина и то, что возле нее происходит. Придется сделать обход и перебраться через дорогу в районе поворота, там нас не заметят. Дальше частный сектор, сложностей с ним не будет — это лучшая местность в городской застройке, если умеешь лазить через заборы и не хочешь показываться на глаза. За ним проблемный участок — промзона. Там придется ходить медленно и аккуратно, слишком много открытых пространств. И вон — бетонная башня над всем этим хозяйством. Не знаю, для чего ее поставили на том заводе, но вид из нее первоклассный. К тому же она пониже вон тех кранов, и того здания. То есть, именно там будут в первую очередь высматривать наблюдателей, а не там, где мы засядем. Наша позиция приземистая, в глаза не бросается, но то что надо, мы оттуда увидим.

— Ты уверен, что нам это и правда надо? Город почти чистый, тварей мало, мы можем просто выбраться и обойти засаду у нашей машины. Зачем нам с ними связываться?

— Затем, что я рассчитывал взять здесь товар, на котором можно заработать, но вместо этого нас подставили под непонятно кого. Если ты хочешь жить тут долго и счастливо, старайся как можно меньше оставлять нерешенных вопросов, а то рано или поздно придется отвечать на все сразу, или даже они тебе в спину ударят. Очень больно ударят.

— Я поняла. Только не мне — нам ударят. Мы ведь вместе.

— Ну это до тех пор, пока я тебя куда-нибудь не сплавил.

Глава 2

Карат сам не понимал, почему случайно встреченная девочка продолжает оставаться его неразлучной спутницей. Иногда даже ловил себя на подозрении, что она исподволь оттачивает на нем свой дар Улья, незаметно навязывая выгодные ей решения. Но затем гнал нехорошие мысли прочь.



Не из таких она. Слегка ненормальная, как и все иммунные, но гнили в ней нет, а есть желание зацепиться за самый надежный, по ее мнению, островок и приспособиться к новому миру.

Изначально Карат планировал оставить ее в Полисе. Может это и не самый подходящий для такой ситуации стаб, но ничего лучше он не знал. Да и по заслуживающим доверия отзывам понятно, что жить там можно. Девочку никто не обидит, будут беречь и всем обеспечивать, пока не повзрослеет, да и потом пропасть не дадут.

В условиях демографического перекоса женщин волей-неволей приходится ценить.

Возможно, всё бы так и получилось, не окажись возвращение Карата столь скандальным. Второй человек Полиса был унижен или, скажем грубо, но откровенно — даже гнусно опущен с громогласным оповещением об этом широких масс, на этом фоне все прочие непростые события смотрелись уже не столь уж и ярко. Плюс у Дианы пробудился проблемный дар, его носительниц любить не принято. В стабе она теперь могла остаться только благодаря карточке гражданина — весьма полезный документ, о таком многие мечтают. Но пластиковый прямоугольник не способен заставить относиться к ней с симпатией, или хотя бы не скрежетать зубами при виде ненавистной нимфы.

Женщины их терпеть не могли, воспринимая как конкуренток, против которых у нет ни шанса, а мужчины опасались. Толи дар, толи проклятье — с ним всёочень сложно.

Нечего и думать сдавать спасенную в общежитие для девочек — там ее влет заклюют. Варианты торчать сутками в гостиничном номере она принимать отказывалась наотрез, настаивая, что должна сопровождать Карата всегда и повсюду. Мол, полезной будет, и научится нужным вещам. Ей ведь надо приспосабливаться к Улью, а сидя на одном месте сильно себя ограничиваешь.

При этом не забывала повторять, что один раз помогла Карату выпутаться из очень непростой ситуации, значит и дальше помогать будет. Он ее новая семья, она не будет лишней и точка.

Вот как такую оставишь? Ведь не усидит на месте, из принципа начнет чудить, а в одиночку бродить по Полису ей нельзя. Нимф если и соглашаются терпеть, то лишь при одном условии — или пусть на глаза не показываются, или при них постоянно должны находиться мужчины, на которых они не отрабатывают свой дар. То есть, требуется верный и ревнивый спутник жизни, чьи чувства настоящие, а не искусственные, или родственник, что в Улье редкость, или еще кто-нибудь.

Карат склонностью к педофилии не отличался, и притворяться тем, кем не является, тоже не желал. Поэтому играл при девочке роль отца или старшего брата. До поры до времени Полис это устраивало, но если она начнет бродить по улицам без него, и такое поведение станет системой, всякое может случиться. Городок только на вид тихий, потаенных страстей хватает.

А еще третий, если не второй по значимости человек Полиса, ни за что не забудет о том, как безобразно с ним обошлись. Все, кто сталкивались с нехорошими сторонами натуры Бирона, в один голос уверяли, что более злопамятного урода невозможно вообразить.

То, что он до сих пор не попытался отомстить, говорит лишь об одном — выжидает удобный момент, или тщательно готовит безупречный план.

Не исключено, и даже, скорее всего, так и есть, что эта засада — его рук дело. Хотя безупречным планом не попахивает, но надо признать, что будь Карат самую малость беспечнее, мог попасться. Выручило то, что к делу привлекли не слишком квалифицированных исполнителей, но это легко объясняется тем, что Бирон опасается использовать своих людей поблизости от Полиса, ведь народ может узнать ненужные подробности.

К тому же даже такой ненадежной команде светили неплохие шансы на успех. Карату и Диане повезло с той парой мертвяков, она их задержала, а потом своей судьбой доказала, что торопиться не следует.

Что у них вообще на уме? Планируют взять заказанных клиентов живыми? Но они не похожи на людей, которые способны справиться с парочкой столь одаренных рейдеров. Карат неоднократно демонстрировал чудеса живучести, несмотря на то, что никогда раньше не считал себя суперменом, и даже здесь неоднократно совершал досадные промахи о которых лучше помалкивать, а то высмеют, как безнадежного разиню, или что-то похуже произойдет. Тем не менее, о нем гуляла молва, как о серьезном человеке, с которым лучше не связываться. Послужной список Дианы куда скромнее, но в нем числится яркий эпизод, в котором она в один миг безраздельно подчинила своей воле несколько взрослых мужчин, один из которых являлся сильнейшим квазом Полиса с целым набором прокачанных умений.

Парочка явно не из рядовых, с этим бесспорным фактом хочешь не хочешь, а придется считаться.

А вот эти шуты гороховые явно не из серьезных. Курить в открытую на не зачищенном стандартном кластере — такое в голове не укладывается. А еще чем-то воняют так, что к месту засады сползаются твари со всей округи. Плюс снайпер, собравшийся работать чуть ли не в упор из не самого подходящего оружия и для этого занявший позицию, где его разве что слепой не заметит. Вдобавок грузовик свой хоть и попытались не бросить на виду, но оставили всего лишь за сотню метров от магазина. Машина приметная, и за обычную не сойдет, ведь прекрасно видно, что ее переделали для использования в Улье. Во внешних мирах такую технику можно разве что на площадках киностудий встретить, где она используется для съемок фильмов весьма узкой тематики, то есть, нечасто.

Тот ж Лапша прекрасно знал, на что способны люди, которых он подставляет. Неужели так глупо подмолодился с подбором исполнителей? Как-то не верится, не похож он на совсем уж безнадежного дурака, как раз наоборот — хорошо устроился, видно, что человек сидит на своем месте, уверен в себе на все сто.

Чем же его соблазнили? Много наобещали? Пригрозили большущим волосатым кулаком? Поймали на крючок былых грешков?

Да какая разница.

Скорее всего, ни Карата, ни Диану не собираются брать живыми. Очень может быть, что твари в магазине пропадают не просто так, всех входящих ждет встреча с тихой смертью.

Способов убить бесшумно — великое множество. А в Улье к тому же есть вероятность нарваться на оригинальный, с каким в прежней жизни никогда не сталкивался и столкнуться не рисковал.

Как много мыслей пролетают в голове, когда лежишь на куче картона и таращишься в квадратное окно, оставленное в стене бетонной коробки. Вид отсюда и правда получше, грузовик наемников можно разглядеть во всей красе.

То, что возле него отираются два неприятных типа, Карат тоже разглядел. Сколько всего кадров в этой банде? Парочка, плюс стрелок на крыше — уже трое, плюс в магазине неустановленное количество скрывается. В подобных грузовиках не принято перевозить много народа, больше десятка Карат видел лишь однажды, когда во время рейда к Пеклу потеряли часть техники при нападении "колхозников" и пришлось тесниться на оставшейся. Обычно до семи-восьми, или даже меньше.

Автотранспорта в Улье полным-полно, причем бесплатного, нет нужды набиваться, как сельдь в банку.

Ладно, пусть будет восемь — не так уж и мало против парочки. Диана пока что не слишком уверенно работает со своим даром, может сплоховать, затормозить, запаниковать — хватает причин, по которым неопытная в таких делах девочка может не ударить вовремя. У Карата с этим проще, он жизнью битый, но быстро выдыхается, и тоже не так уж и хорошо отточено использование, много времени и сил понапрасну расходует. Тут дело уже не в развитии дарованной Ульем способности, а в самой механике и тонкостях управления. Ведь вовсе необязательно нестись к противнику за десяток шагов, сливая запасы в ноль. Можно, допустим, ускориться лишь на миг, вскинуть оружие, прицелиться, и, выходя в нормальный режим, додавить спусковой крючок.

Всего капля затрат, а победный результат гарантирован.

Недурственный вариант, Карат подобные трюки отрабатывает при любой возможности, но, надо признать, что шуметь в Улье можно не всегда и не везде. А бесшумность подразумевает близкий контакт, где надо двигаться много и бить с размаху, потому приходится подолгу пребывать в ускоренном состоянии.

Это плохо, с этим надо что-то делать.

По заказу Карата, один из токарей с рембазы Полиса сварганил ему десяток стальных звездочек. Те самые сюрикены — метательное оружие которым направо и налево разбрасываются киношные ниндзя и прочие охочие до зрелищности герои и злодеи.

Звездочки заказал увесистые, из толстого листа добротной стали. Теперь остается до автоматизма отработать простейшую связку — увидел противника, перешел в скоростной режим, вытащил сюрикен, метнул в незащищенную часть тела, тут же выключил дар не расходуя ни крохи запаса сил понапрасну.

Испытания на хорошо оборудованном полигоне Полиса показали, что Карат может уверенно поразить цель сопоставимую размерами со среднеразвитым мертвяком на дистанциях до двадцати пяти метров, и перед столкновением с мишенью скорость близка к скорости пули, вылетающей из паршивенькой пневматической винтовки. Этого хватало, чтобы увесистая звездочка прошибала сосновую доску в двадцать пять миллиметров, после такого вытаскивать метательные снаряды было непросто.

Испытания на ближайших кластерах показали, что оружие прекрасно работает против начинающих зараженных: пустышей и бегунов. Калечит их черепа столь качественно, что после приходится работать топориком, пытаясь вытащить звездочки из омерзительных внутренностей. При этом шум минимальный, никакого сравнения с гремящим на всю округу выстрелом. Даже если глушители применять — все равно разница несопоставимая, кустарщина шумит о-го-го. Переходить на специализированные стволы — не вариант. Они встречаются нечасто, стоят прилично, боеприпасы для них — больная тема.

Звездочки — бюджетный вариант, вообще не нуждающийся в патронах. Теоретически, попадание в голову при таких условиях убьет даже тварь среднего уровня, которая не успела обзавестись прочными защитными пластинами в той или иной мере прикрывающими уязвимые места. Но, конечно, устраивать такое испытание рискованно, прочность костей там уже повышенная, не факт, что пробьет. Разве что увеличить шансы, используя уже не широкие звездочки, а узкие и тяжелые метательные ножи. Их придется тоже под заказ делать, среди готовых изделий Карат ничего, что пришлось бы по душе, не встретил. Его ситуация особенная, стандартные решения с ней не работают или работают скверно. Если не экономить на качестве стали и закалке, результат будет немногим уступать действию винтовочной пули не дотягивающей до крупных калибров.

Да, пуля летит быстрее и предсказуемее — проверено. Но весу в ней — граммы или, максимум — первые десятки грамм, а в таком ноже можно сделать на порядок больше — должно сработать, как надо.

У Карата проблема не в пробивной способности осваиваемого оружия, а с меткостью. С тридцати метров он успешно поражает сколоченные из досок широченные щиты, но в стандартную ростовую мишень не всегда попадает и с двадцати.

А надо ведь не просто куда угодно угодить, надо поразить уязвимые места — это куда сложнее.

Что-то улучшить в этом вопросе пока что не получалось. Карат думал над разными вариантами, от традиционных, до совсем уж безумно-оригинальных. Традиционные работали плохо, от той же идеи с луком, который будет строчить со скоростью пулемета, пришлось отказаться. Нет, тетива натягивалась прекрасно, но вот толкать стрелу не желала, замирала, двигаясь с чудовищной медлительностью и высасывая море силы.

Что до безумно-оригинальных, именно из них вытащил идею со звездочками и ножами. Все прочие пришлось забраковать, хорошо работали они только в мыслях, на практике получалось печально.

В общем, приблизиться к грузовику и мастерски поразить супостатов без единого выстрела у него вряд ли получится. Точнее, с парочкой разделается, это не вопрос, вот только совсем уж без звука при этом обойтись не получится, снайпер на крыше почует неладное, он ведь залег всего лишь в десятке метров от машины. И добраться до него быстро не получится.

Запрыгнуть на такую высоту Карату точно не дано, даже в состоянии ускорения и половины не преодолеет. С этим аспектом надо быть аккуратнее, от самых слабых прыжковых нагрузок ноги потом чужими становятся, так и до серьезных травм недалеко. С резкими силовыми движениями его дар дружит плохо, иногда все на отлично получается, иногда чуть до переломов не доходит, никак не получается приноровиться.

— Я элиту вижу, — напряженно произнесла Диана, поочередно посматривавшая в остальные окна.

Карат, оставив свою позицию, подошел, спросил:

— Где?

— Видишь вон ту дорогу, которая к гаражам ведет?

— Вижу, но ты говори так, как я тебя учил.

— Прости, все время забываю. На одиннадцать часов, метрах в двухстах от нас и метрах в двадцати левее мусорных баков у поворота дороги.

— Ничего я там не вижу.

— Не видишь мои ориентиры?!

— Ориентиры вижу, элиту не вижу.

— Там переулок, на углу виноград стеной растет. Вот в тот виноград элита и забралась только что. Вон! Выбралась гадина! Через переулок идет! И сейчас не видишь?! Ослеп, что ли?!

— Да вижу я, вижу, успокойся, никакая это не элита.

— Да?! Как это не элита?!

— А вот так — даже на приличного рубера не тянет, что-то ты вообще слабо в мертвяках разбираешься, придется тебя заново учить.

— Через ветки плохо видно, — начала оправдываться Диана.

— Ну да, так уж и плохо? Все нормально видно. Уже не топтун, ходит по звериному, без этих смешных подпрыгиваний, лысый, как мое колено, а у тех хотя бы пара клочков волос почти всегда остается. Здоровый, но не очень, и хорошо видно, что от человека произошел, морда, как у моего бывшего соседа. У него, когда в запой уходил, почти точь-в-точь такая, чуть-чуть страшнее.

— Кусач?

— Наверное, да.

— Сам не уверен?

— В Улье ни в чем нельзя быть уверенным, тем более четких границ между разновидностями по сути нет, да и не люблю я все эти усложнения. Взять те же кости на пятках, топтуны по разному через эту стадию проходят и по разному выглядят, а называют их одинаково, потому как этот элемент хорошо определяется. Ладно, давай будем считать его начинающим рубером, он и правда серьезно выглядит.

— Какие страшные когти, — прошептала Диана, подкручивая резкость. — Ой, гляди, у него одного пальца нет. Наверное, с кем-то поцапался, и откусили. Или отстрелили.

— А может подвела верность жене или мужу — это самая распространенная причина таких повреждений на высоких стадиях, — предположил Карат.

— Не поняла?

— Верные супруги обычно носят обручальные кольца.

— Не всегда.

— Но, вообще-то, так принято. Вот и этот или эта традиции не изменил и когда заразился, вовремя снять не догадался. Поначалу оно не мешало, но потом мертвяк начал изменяться, пальцы растолстели, кость разрослась шире, чем внутренний диаметр колечка. Ювелирный сплав не такой уж и крепкий, но не до такой степени. То есть, кольцо обычно не лопается и уж точно не растягивается. У тварей обычное дело, когда палец в такой ловушке отмирает, и они его отгрызают. Им не жалко, новые быстро отрастают, в этом они даже круче иммунных.

— Жуть. А как понять, от женщины он произошел, или от мужчины?

— Первичные половые признаки у таких кадров обычно уже отсутствуют, так что, обычно, никак не определишь, если особого дара нет. А почему ты спрашиваешь?

— Да так... Интересно, а на такого я смогу подействовать?

Вопрос и правда интересный, он прямо относится к некоторым весьма неожиданным особенностям непростого дара Дианы.

Так уж получилось, что во время лечения, и уже потом, после возвращения из похода на запад и проведывания лежащего в больнице Шуста, Карат неожиданно для самого себя сблизился с Гретой — тамошней знахаркой. Не в смысле просто подружился, а так, как сближаются свободные мужчина и женщина не обремененные стадами упитанных тараканов в головах. Не сказать, чтобы между ними вспыхнул огонь сильного чувства, просто мимолетные отношения двух достаточно хорошо знакомых и симпатизирующих друг другу взрослых и неглупых людей.

К знахарям у разумных обитателей Улья распространено двоякое отношение — их одновременно высоко ценят и остерегаются. Они ведь, как и нимфы, имеют возможность воздействовать на людей, пусть и не настолько эффективно, все же их дар не подразумевает топорное вмешательство в сознание. Но, несмотря на всю пользу лечебных умений, народ поглядывает косо, поэтому коллеги Греты обычно держатся особняком, зачастую замыкаются в себе, и практически все предпочитают не распространяться о секретах своего таланта и всего, что с ним связано.

Карат даже понятия не имел, что милая и открытая с виду знахарка знает столько всего, о чем он даже представления не имел. Рыжеволосая, к сожалению, далеко не всем готова была с ним поделиться, но поведала о многом. Ей с самого начала их знакомства импонировала открытость новичка — в отличие от опытных иммунных, он не был отягощен коллекцией предрассудков и опасений и потому ничем не показывал, что отделяет ее от обычных женщин.

Он тоже много чего ей рассказывал, в том числе и о том случае, когда попал под воздействие сильной нимфы. Ее контроль железно удерживался даже издали, под его воздействием пришлось пойти на сумасшедший риск — снять тяжелые оковы с пойманного элитника, которого самые опасные сектанты Стикса использовали в своих кровавых ритуалах.

Карата, и не только Карата, до сих пор занимает один вопрос — как килдинги ухитрились контролировать столь серьезную тварь?

Да и вопрос ее поимки провоцировал приступы неуемного любопытства, хотя с ним, конечно, все проще. Было бы желание и возможности, человек известный выдумщик во всем, что касается ловушек для неразумных созданий.

Да и разумным ему есть, что показать.

Грета хоть и пыталась держать дистанцию даже в близких отношениях, но все же оставалась женщиной, а женщинам свойственно проявлять слабость. Вот и не сдержалась, слегка приоткрыла завесу тайны. Оказывается — нимфы нимфам рознь. Для начинающих маленького мальчика заставить перестать плакать — проблема из проблем, а вот высокоразвитые, или изначально талантливые способны на истинные чудеса. Им подвластно не только управление мужчинами, они в состоянии воздействовать даже на зараженных при условии, если те относятся к представителям сильного пола. О полноценном контроле там, правда, не может быть и речи, но, в теории, даже самые сильные твари могут в той или иной мере поддаваться обольщающему влиянию.

По мнению Греты — Диана, как раз изначально талантливая, и в этом со знахаркой соглашались многие. Единственное публичное выступление девочки перед Бироном и его прихвостнями убедительно доказало ее силу. До сих пор никто здесь не видел нимфу способную с первого раза, без долгих предварительных тренировок, мгновенно взять под контроль целую группу держащихся настороже мужчин, один из которых до этого направо и налево хвастался богатым набором ценных умений, позволяющих не опасаться самых разных ментальных воздействий.

Меньше надо выпендриваться, народ над ним смеяться уже устал.

Ну а что касается контроля над тварями, то Диана с восторгом восприняла идею, что ей, возможно, дано и это. Тем более, надо же девочке на ком-то шлифовать свой дар. На людях тренироваться строго противопоказано, такое не одобряют до кровавых эксцессов, так что остается лишь одно.

Первый же пустыш, оголодавший до такой степени, что передвигался ползком с жалостливым урчанием, послушно направился в сторону указанную Дианой. А потом даже принес назад брошенную ею палку и разве что хвостом при этом не завилял.

Ну нет у него хвоста, такая вот незадача.

Опыт с парой бегунов прошел не столь блестяще — Карату пришлось успокаивать их жесткими методами, иначе вот-вот, и могли начать рвать Диану на клочки — слишком быстро подобрались и пусть вели себя явно неадекватно, все равно казались опасными, а не полностью покорными. После этого пришлось резко свернуть тренировки — на шум могли нагрянуть серьезные твари.

Или орава несерьезных.

Дальше искали возможность поработать с одиночными бегунами, что не так-то просто ввиду привычки таких мертвяков держаться парами или тройками. Было дело, сразу одиннадцать особей в одной кучке встретилось, но это скорее исключение, ведь столпотворения одинаково развитых они не любят, такой толпой тяжелее находить пропитание, к тому же это привлекательный объект охоты для плохо вооруженных рейдеров, выслеживающих лишь слабую дичь.

Правда, и в этом Улей не придерживается строгих правил. К примеру, нередко случается, что орды зараженных несутся непонятно куда сметая все на своем пути. Но это нетипичное для мертвяков поведение. Ну и наличие в стае крутого мертвяка тоже может заставить их действовать сообща.

С одиночным бегуном у Дианы в итоге тоже кое-что получилось. Она без видимых усилий заставила его не обращать внимания ни на себя, ни на Карата. Так и прошли мимо, пока мертвяк старательно отводил мутный взгляд и взволнованно принюхивался.

Все чуял, все видел и осознавал, но ради великой симпатии предпочел сделать вид, что ничего не замечает.

Вот только тварь, которая только что прошмыгнула в переулок — далеко не бегун. Из нее прорастает предпоследняя ступенька эволюции зараженных — развитый, матерый рубер. Это очень и очень серьезно, после него остается только элита, считается, что круче ее никого нет.

Хотя по слухам, в Пекле даже ей неуютно, вроде как там встречаются мертвяки ее переросшие. Но кто там бывал, в этом Пекле? Карату однажды довелось заглянуть на его границу, на всю жизнь острыми впечатлениями обогатился, развитые мертвяки там не просто часто на глаза попадались, они глаза мозолили.

Покачал головой:

— Диана, это очень нешуточная тварь, сильно сомневаюсь, что ты такую потянешь.

— Ну отсюда да, не достать мне, он слишком далеко. Поближе надо пробовать.

— Даже не думай.

— Я же не говорю, что прямо сейчас надо пробовать.

— И сейчас и вообще не думай.

— Осторожнее, Карат.

— При чем тут осторожнее?

— Ты чуть банку не задел. Если она разобьется, рыбка умрет без воды.

— Эта уже не рыбка, это монстр.

— Почему это?

— Потому что только монстр мог выжить в том аквариуме.

— Никакой он не монстр. Это всего лишь сомик, он красивенький. Вернемся домой, я его в большую банку посажу.

— Ты же хотела выпустить его в реку.

— Он не привык к жизни на воле, его в реке съедят.

— Его и у нас съедят.

— Кто?!

— Серый, полосатый, Грандом зовут. Знаешь такого?

— Гранд умный, он все понимает. Я скажу ему, что сомика трогать нельзя, он поймет.

— Ошибаешься, при виде рыбы он понимает только одно.

— Карат, чудище идет к ним. То есть почти к ним. Что-то почуяло?

— С такого расстояния? Вряд ли. Но этот урод достаточно развит, чтобы уметь складывать два плюс два. Мог заметить, что твари в тот район тянутся, вот и решил проверить, в чем причина.

— Не думаю, что туда многие ушли. Наверное. Ты говорил, что в городе будет полным-полно зараженных, а на окраине вообще пусто, и дальше они только местами стояли.

— Сразу после перезагрузки у них полное раздолье. А тут она давно прошла, да и от города всего кусок прилетел. Вон, посмотри по сторонам, здесь в основном промышленные зоны и частный сектор, многоэтажек маловато, плотность населения невелика.

— Но все равно нарваться легко, мы уже штук сто мертвяков видели, один нас почти почуял.

— Почти — не считается, а нарваться везде легко. Ты посмотри, кусач и правда туда идет. И ведет себя интересно, будто прячется. Ах вот оно в чем дело...

— В чем?

— Нашему другу надоело лежать на крыше. Поднялся и вышагивает — ноги разминает. Жаль его маму, дебила родила.

— Кто же так себя ведет в засаде? — удивилась Диана. — Так не бывает, это даже не глупо, это странно и непонятно. Может он специально так делает, притворяется, что ничего не понимает, заманивает?

— Так натурально притворяться невозможно — никакого таланта не хватит. Да и кого он заманит? Разве что проблемы. Это и правда клоуны какие-то, они будто специально подставляются. Не пойму, почему до сих пор живы, таких Улей без заминок утилизирует.

— Кусач его увидел?

— Он движение за километры засечь может, а тут и пятьсот метров не наберется, место открытое, во всей красе дает на себя посмотреть. Конечно увидел, прямиком в его сторону таращится.

— Этот, на крыше, опять залег.

— Да поздно уже, срисовали дурака во всех подробностях.

— И что дальше будет?

— А дальше мы будем смотреть кино. Кусач, похоже, не из тупых, грамотно работает, сейчас здесь что-то начнется. Жаль, мы попкорном не запаслись.

— У меня есть карамельки. Будешь?

— Ну давай, уговорила.

— Ты что?! Ты правда собрался с карамельками смотреть, как чудище полезет их убивать?!

— А почему бы и нет? Заранее уверен, что это кино мне придется по душе. Кого бы из героев не прикончили — без разницы, мне ни один не нравится. В идеале, конечно, хотелось бы, чтобы ни одного не осталось.

— Я с тобой в чем-то согласна, но смотреть на такое с карамельками — это цинично.

— Дорастешь до моего возраста, похуже меня станешь. У циников здесь шансы повыше.

Глава 3

Развитые зараженные не обладают былым разумом, но иногда сохраняют бледные намеки на него или набираются ума заново и благодаря этому действуют на удивление продуманно. Вот и кусач, завидев потенциальную добычу, не стал мчаться в ее сторону сломя голову, как это принято у львиной доли тупо-прямолинейного поголовья тварей. Для начала он занял позицию за удобным забором, присел в позу гопника, и, аккуратно выглядывая, несколько минут пристально изучал крышу. То есть, вел себя в точности, как Карат, тот ведь тоже старался не торопиться двигаться, если в чем-то был неуверен.

Наконец, зараженный стронулся с места. От забора к забору, от дома к дому, стараясь, чтобы между ним и позицией снайпера всегда находилось преграда, за которую не проникнуть взглядом. Подкравшись к бетонной стене, припал к удачно расположенной щели, постоял минутку и сместился к соседней. Так и продвигался, без суеты изучая все, что расположено по другую сторону.

На одной позиции застыл минут на пять, будто окаменел. Должно быть увидел что-то очень его заинтересовавшее. Затем бросил это занятие и быстро сместился за угол, скрывшись из виду. Но ненадолго, появился чуть дальше, ловко взлетев на стену. Не задерживаясь на ее гребне ни мгновения, стремительно сиганул вниз, укрывшись за стоявшим там легковым автомобилем. Явно нездешний, прилетел с последней перезагрузкой — низкий городской седан демаскирующего белого цвета без малейших переделок. На такой машине здесь даже по Полису мало кто согласится кататься — слишком старая и дешевая, зачем она нужна, если вокруг неограниченный выбор современной гражданской техники на любой вкус.

Причем все бесплатно, ну или чуток подкинь тому, кто пригонит тебе заказанную тачку.

Кусач и дальше вел себя также хитро. За автомобилем не присел, а залег, и теперь мог в просвете под днищем следить за передвижениями у грузовика. Там, скрытый бортом, как раз курил все тот же беспечный олух. Тварь прекрасно могла рассмотреть его ноги, но атаковать не торопилась. И это при том, что зараженные при виде близкой добычи приходят в дикое возбуждение, затягивать с рывком к лакомой цели — не в их привычках.

Этим мертвяком Карат уже почти восхищался. Должно быть он произошел от настоящего гения, раз не всю хитрость растерял. Сомнительно, что новая жизнь обогатила его таким опытом, слишком уж продуманный и мастерски игнорирует инстинкты.

Беспечный мужчина отбросил окурок, не потушив, и направился в сторону кабины. В этот миг кусач ловко вскочил, обогнул машину, но бросился не вслед за человеком, развернутым к нему спиной, а за угол здания, где вздымалась металлическая лестница. Дождался, когда захлопнется дверца грузовика, и начал неторопливо забираться на крышу.

— Да этот кусач покруче некоторых элитников, — не удержался Карат от комментария.

— Почему? — не поняла неопытная Диана.

— Он должен был броситься курильщику на спину, но вообще его проигнорировал. Знает, что тип на крыше это услышит, а вот парочка в кабине вряд ли хоть что-то учует, если сработать чисто.

— Он что, собрался их по одному съедать? Ой мамочки, да он же на крышу лезет, а там этот лежит, я не могу на такое смотреть.

— Я понятия не имею, что творится в голове этого урода, но очень похоже, что он и правда поодиночке собрался их употреблять. Странный кусач, такие, должно быть, нечасто попадаются.

— Почему они вообще получаются? Я разных видела, и все были тупыми.

— Я без понятия. Наверное, этот питался исключительно одаренными личностями.

— Глупые у тебя шутки.

— А кто сказал, что я шучу? Тут Улей, тут что угодно может быть, в том числе и такое. Привыкай уже ничему не удивляться.

— Смотри, он добрался до конца лестницы, но на крышу не лезет. Может передумал?

— Нет, он все правильно делает. Подсматривает, чем наш друг с винтовкой занимается.

— Таращится в прицел, вот чем.

— Ага — в сторону магазина. Как будто ему там тоже кино интересное показывают, даже не пытается оглянуться. Давай поспорим, что он труп.

— Я не совсем дура, чтобы на такое спорить. И смотреть на это не хочу.

Кусач, разглядев все, что ему требовалось, забрался на крышу и очень медленно направился к лежащему снайперу. Уродливое тело развитого зараженного неестественно изогнулось, передние лапы распластались по гудрону, склонившаяся голова едва не касалась черной поверхности. Смотреть на охотящуюся тварь было интересно и как-то неловко.

Кто бы ни был этот незадачливый стрелок, но он все же человек. А они сейчас хладнокровно наблюдают за процессом его убийства.

У кусача, в отличие от его предшественника топтуна, нет сильно выпирающих костяных выростов на подошвах, благодаря этому он может передвигаться без чрезмерного шума. Этот мастер скрытности не выдал себя до последнего. Лишь когда навис над стрелком, тот что-то заподозрил и начал разворачиваться.

Слишком поздно — зараженный обрушил на его голову молниеносный удар. Все равно, что тяжеленной шипастой булавой двинул, даже в шлеме такое непросто выдержать, а у стрелка макушка защищена лишь несерьезной шапочкой. Вырубился мгновенно, после чего тварь начала когтями и клыками рвать бесчувственное тело.

Диана побледнела, опустила прицел, судорожно сглотнула, и, не глядя на Карата, прошептала:

— Как ты можешь на такое смотреть.

— Неприятно, но это тоже знание. А знание — это то, что делает нас сильнее. Особенно в Улье. Ты вот, школу не закончила и учиться, я смотрю, не торопишься, и это плохо, это слабость.

— И чему меня могут научить в школе? Читать и считать я умею, а если не знаю каких-нибудь интегралов, ну и что с того? Зачем они мне?

— Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. К тому же образование — это база, фундамент. Образованный человек крепче на ногах стоит.

— Ага, ну да, конечно. Стоит на крепких ногах и интегралом от элиты отмахивается, как же.

— В местных школах учат не так, как во внешних мирах. Можно узнать много полезного, того, что помогает выживать. Там и практические занятия неплохие, — продолжал гнуть свою линию Карат.

— Ты давно в школу не ходил, не представляешь, что там. Да у меня половина класса ничему новому за последние годы не научилась, и для них это нормально. Здесь настоящая школа, а не где-нибудь в стабе. Смотри, там еще люди выходят.

— Вижу. Получается, остальные не только в магазине и машине засели.

Из двери в здании, на крыше которого сейчас трапезничал кусач, один за другим вышли пятеро мужчин. Разномастно одетые и вооруженные, один вообще без ничего, другой просто с арбалетом, пусть и крутым на вид. Все направились к грузовику, из его кабины при этом выбралась сидевшая там парочка. Столпившись, начали что-то обсуждать.

Карат, вглядываясь до рези в глазах, предположил:

— Наверное, услышали тот удар по голове, но не поняли, в чем дело.

— Я тоже так подумала.

— Тот, который усатый и с дробовиком, говорит, что клиенты задерживаются.

— Откуда ты можешь знать, что он говорит?

— По губам читаю, он к нам лицом стоит.

— Умеешь читать по губам?!

— Немного подзабыл, но что-то осталось.

— Круто. Где научился?

— Да в детстве дружил с соседским пацаном, он слух потерял после аварии. Получилось, что его учили без ушей обходиться, ну и я вместе с ним учился. Надо же, пригодилось.

— Получается, к ним еще какие-то непонятные клиенты должны подойти.

— Не должны, потому что мы с тобой и есть те самые клиенты. Здесь почему-то принято живые цели так называть. Мертвяк это, или человек — без разницы. Даже скреббер у нас был клиентом, никакого уважения к главной занозе Улья.

— Никогда бы не догадалась. Господи, да какие же тупые люди, у них над головами человека едят, а они даже не пошевелятся.

— Ага, причем их человека. Похоже, я понял, что нас ждало в магазине.

— Они сказали?

— Объяснить не объяснили, но упомянули, что там нас чем-то бахнут. Мы должны были зайти, после чего нажатие на кнопку, и нет ни Дианы, ни Карата. Получается — взорвать нас удумали. Нормальный ход, тут ни я ничего не смогу сделать, ни ты.

— Если так, то это точно Бирон. Кроме него никто не будет такое устраивать, ведь в этом нет ни малейшей выгоды.

— Ага, наш уродец постарался... вот же самка собаки.

— А почему зараженные в магазин лезли? И кто их там убивал? Я же видела там черного человека. Витрина — полный отстой, все равно, что в подвал заглядывать, но кое-что рассмотреть можно, мне это не показалось.

— Гм... А ведь и правда, что-то я туплю. Получается, там не все так просто. Он говорит, что кто-то должен оттуда выйти, то есть кто-то в магазине все же есть, дверь вряд ли сама собой открывалась, да и видела ты одного. А какой смысл там сидеть? Чтобы взлететь в небеса вместе с нами? Так вот оно в чем дело... Не мина там, все гораздо интереснее.

— И что же? — спросила Диана, прилагая все усилия, чтобы не смотреть туда, где кусач поедает свою жертву над головами ни о чем не догадывающихся дешевых головорезов.

— Наши новые друзья, похоже, специально мертвяков заманивали. Скорее всего, там ловушка, где им подкинули пару трупов или мясо замороженное специально привезли, они его тоже за милую душу уплетают. Не знаю, как там все устроено, но, думаю, что алгоритм такой: мы заходим, спускаемся, основной магазин в полуподвале располагается, наверху там только часть. Дальше засевший там тип закрывает за нами дверь. При этом, наверное, открывается вторая, где пойманные твари кушают предложенные угощения. Живое мясо им нравится куда больше мертвого, так что вся орава тут же набрасывается на нас. В тесноте замкнутого помещения даже три-четыре бегуна могут стать проблемой. Я справлюсь, но подозреваю, что там их окажется куда больше.

— Слишком сложно для людей, которые не в состоянии немного потерпеть без сигарет. Могли просто застрелить нас на пороге магазина, ну или и правда взорвать.

— Могли. Запросто могли. Но это ведь быстрая смерть без мучений, а ты видела Бирона, и слышала о его злопамятности, такое его вряд ли устроит.

— Ну да, согласна — легкая смерть ему не нужна, заказал нас помучить.

— Ага. А я-то удивлялся, почему он о себе знать не дает. Думал, Карбид устроил ему такой жесткий втык, что боров теперь боится даже дышать в неправильную сторону. А он, оказывается, усиленно готовил нас к торжественному скармливанию. Не такая уж медленная смерть, но до чего же неприятная.

— Помолчи, не говори об этом, меня вот-вот стошнит.

— Не верю, у тебя нервы стальные, почти как у этого мертвяка. Они тут затеяли обсуждение, пытаются понять, где это нас черти носят столько времени, а он их слушает да ест. А нет, начали что-то подозревать. Вон, сразу двое головы задрали. Смотри-смотри, что делается, там кусач мгновенно насторожился, замер и не шевелится, даже жевать перестал.

— Я не хочу на такое смотреть, там разорванный мертвец, — ответила на это Диана, а сама при этом поднесла к глазу окуляр оптического прицела.

Ох уж это пресловутое женское любопытство.

— Карат, а кусач может их всех убить?

— Такой кусач — запросто. Он до того хитрый, что я с ним за один стол в карты играть не сяду, — ответил Карат и после паузы добавил: — И радоваться.

— Чему радуешься?

— Тому, что на таких умников до сих пор не натыкался. Страшных навидался, а с умными не сложилось, потому и живой. Ты посмотри, что наш затейник вытворяет.

Да уж, тут было на что взглянуть. Кусач, догадавшись, что потенциальная дичь заподозрила нехорошее, прервал трапезу, крадучись добрался до лестницы, там припал к черной поверхности крыши и замер. Люди у машины волновались все больше и больше, ведь снайпер не отвечал на их вызовы по рации, и на громкие голоса тоже не реагировал. А ведь до него рукой подать, должен прекрасно слышать. Наконец, до них дошло, что проверить обстановку на крыше проще простого — надо всего лишь за угол зайти и по лестнице подняться.

И вот, наконец, самый безголовый, не думающий о том, что молчание товарища может означать совсем уж нехорошее, начал забираться наверх.

Кусач "активировался" в последний момент. Подскочил, цапнул новую добычу за руки, подбросил вверх, ловко перехватил за лодыжки, с размаху приложил о поверхность крыши и следом жестоко вывернул ноги в коленях — силищи у развитой твари хватило.

Жертву, конечно, потрепало изрядно, но сознание она не потеряла. Расстояние приличное, ветер некстати поднялся, и Карат не мог слышать, что там происходит, но судя по рту, раззявленному до степени, что вот-вот и порвется в уголках губ, бедолага кричал так, как никогда в жизни не кричал.

Ничего удивительного, что оставшиеся внизу разволновались еще больше. Все до единого бросились к лестнице и встали под ней, направив верх оружие. Спрашивается — зачем? Все равно никого не видят, так какая разница — откуда именно выслушивать вопли своего несчастного сообщника?

Кусач, на миг высунувшись с другой стороны, никого не увидел. И сумел в очередной раз удивить Карата — спрыгнул на кабину грузовика, оттуда легко перескочил на асфальт, и, двигаясь вдоль машины, начал от души лупить передними лапами по колесам. Учитывая наличие массивных когтей и силу, с которой наносились удары, даже крепким шинам здорово доставалось.

Туго накачанные шины тяжелого грузовика хлопали столь громко, что, несмотря на шум ветра, даже сюда доносилось. Народ повалил из-за угла посмотреть, что же там происходит и успел заметить, как кусач стремительно улепетывает к бетонной стене. Бахнул одиночный выстрел, затем короткая очередь, но вроде не попали — тварь легко перемахнула через преграду, незаметно, что ее зацепили.

Да и что ей простая пуля выпущенная навскидку? Это ведь не какой-нибудь бегун, это уже серьезная образина, ее можно успокоить далеко не из любого ствола, к тому же надо попадать в уязвимые точки, а не куда зря.

— Да это уже не кусач, это песня, — Карат покачал головой. — Будто мертвяк с разумом обычного человека, никогда о таком не слышал.

— Я хоть и не закончила школу, как некоторые, но о похожих случаях много слышала, это не такая уж великая редкость, — не удержалась от подколки Диана.

— Только что говорила, что ничего подобного не могла представить.

— Я так не говорила, я говорила, что никогда таких мертвяков не видела. И нельзя верить всему тому, что слышала, очень много вранья.

— Ну да, я тоже не видел, только слышал. Но ты права, все это проходит на уровне пустых слухов, люди любят приврать на тему шибко умных тварей. А вот это уже не выдумка и не мираж, это реальный мертвяк-интеллектуал, он даже в мелочах продуманно действует. Ты видела? Второго не стал убивать, но покалечил так, чтобы тот не смог ходить. И машину тоже покалечил, вряд ли ее быстро подлатают, столько запасок никто не возит.

— Здесь город, найдутся другие грузовики, да и до периметра ехать недалеко, доберутся как-нибудь.

— Добраться можно, с этим не поспоришь. Только он не просто так на глаза им показался и бежал потом хитро, растягивая дорогу до стены. Оставил их без транспорта, нагрузил лежачим раненым, позволил им по себе пострелять, нашуметь на весь город. Теперь ему остается дождаться подмоги.

— И правда странно как-то бежал, — согласилась Диана. — И вообще, я читала, что развитые зараженные убегают, только если их сильно ранят.

— Меньше читай глупые брошюры, ума вовремя оценить невыгодную разницу сил хватает у многих.

— Ты сам мне ее посоветовал.

— Там между строк самое полезное написано, своей головой думать надо, жаль, что недоученным школьницам это не дано. Видела, что этот кадр творит? Он такой в Улье не один, имей ввиду, что мы рискуем в любой момент на умника нарваться, даже для меня это может стать проблемой.

— Опять будешь уговаривать остаться в Полисе?! — вскинулась Диана. — Ну ты даешь, нашел время для таких разговорчиков! Да мне с тобой тут гораздо безопаснее, сам теперь понимаешь, что в стабе меня достать проще, чем здесь, Бирону это ничего не стоит. Ой, смотри! Там зомби набегают!

— Они не зомби.

— Ну мелких зараженных так многие называют.

— Зомби — мертвец, а эти живее нас, у них даже температура тела и частота дыхания выше.

— Не умничай, ты же сам постоянно обзываешь их мертвяками, а это и есть зомби. Вон еще бегут, и тоже пара.

— Ну да, бегуны обычно парами или тройками держатся, редко больше, наверное, у них любовь такая. Сейчас там что-то будет.

На первый взгляд, приближение четверки бегунов ничем серьезным не угрожало. Люди, караулившие Карата и Диану, вооружены пусть и не первоклассно, но достаточно прилично для того, чтобы легко справиться со столь незначительной угрозой. Всего лишь один мертвяк развит настолько, что вот-вот, и паразит перетащит его на следующую ступеньку эволюции зараженных. Остальные рядовые, с ними можно легко справиться даже холодным оружием, если не глупить. Да и главного такой толпой по-тихому угомонить — не проблема. Это Улей, тут никто не ходит без топора или клюва, как и куда бить — иммунные тоже обучены.

Но все дело в том, что ребятишки, крутившиеся возле магазина, не походили на людей, которые способны обходиться без ошибок даже в самых элементарных вещах.

Хотя, надо признать, их зачаточного интеллекта все же хватило, чтобы догадаться — на стрельбу оперативно пожалуют другие твари. Заволновались сильно, лица перепуганные, оглядываются по сторонам. Может город и не кишит зараженными, но и начисто зачищенным его не назовешь. Какой-то процент мертвяков почти всегда остается до конца, поспешно выскакивая из кластера в последний момент перед перезагрузкой. Таким даже соответствующие названия иногда дают — оседлые, хуторяне, прилипшие, местные, коренные. Делать им тут особо нечего, качественной еды почти не осталось, но почему-то не торопятся перебираться в местечко поперспективнее.

Вот эти хуторяне сейчас и возбудились. Звуки выстрелов разносятся далеко, тварей они заводят почти так же сильно, как мычание коров — то есть их уши уловили самое желанное, что им хотелось бы услышать на обезлюдевшем городском кластере.

В Улье не принято переводить патроны по бутылкам и пустым пивным банкам. Если где-то пальнули, там, скорее всего, кровь и трупы, там раненые, там люди, попавшие в беду. Зараженные мчатся туда сломя голову, чтобы успеть добраться до такой радости раньше таких же прожорливых конкурентов.

Карат заметил еще парочку мелких мертвяков, затем сразу троих. Да их группы там цепью потянулись, одна за другой выскакивают на хорошо просматривающийся перекресток. А вот и одиночка бежит, зато какой — матерый лотерейщик с непомерно удлинившимися руками, обычно на этой стадии они выглядят скромнее. Не самая опасная тварь Стикса, но в свое время похожая едва не оборвала карьеру Карата на старте. Спасибо Шусту и его арбалету — выручили.

Заметив между деревьями мельтешение еще одной парочки зараженных, покачал головой:

— Если так и дальше пойдет, мы останемся без пленных.

— Ты и правда хотел кого-нибудь в плен взять?! — удивилась девочка.

— А тебе известен другой способ разузнать, что против нас затевается?

— Да я вообще знать ничего не хочу. Я просто хочу уйти и из этого города, и из твоего любимого Полиса. Совсем уйти. Там нам жить не дадут, не понимаю, почему тебе так нравится этот гадюшник.

— Уж поверь — не самое худшее место.

— А ты много мест видел?

— Да уж побольше, чем ты.

— Карат, нельзя там оставаться, эта свинья нас в покое не оставит.

— Не обижай свиней.

— Ну я бы кое-что другое сказала, но ты запретил мне такие слова произносить.

— Я даже думать о таких словах тебе запретил.

— Ну и как же я могу о них не думать?! Мне мозг отключить, что ли?!

— Добрее будь, спокойнее, снисходительнее. Ты же девочка, ты, как-никак, будущая леди.

— Ты и правда считаешь, что из меня получится леди?!

— Все зависит от воспитания.

— Меня уже поздно воспитывать.

— С этим согласен — момент упущен, но попытаться стоит. Ладно, ты на кого поставишь?

— В каком смысле?

— На всех мертвяков города, или на этих печальных недоумков?

— Все зависит от того, сколько в городе зараженных.

— Учитывая площадь прилетевшей застройки, близость Полиса с его рейдерами и прошедшее после перезагрузки время — немного. Может полсотни приличных, может сотня. А может и двести тварей примчатся, точно тебе никто не скажет.

— Две сотни, по-твоему — немного?!

— В среднем по кластерам спустя пару недель после перезагрузки в городе остается один мертвяк на сотню с лишним попавших сюда жителей. Остальные уходят или становятся чьим-то кормом. Это, конечно, очень в среднем, причем максимально возможная цифра или около того, в здешних краях обычно она может быть и ниже в разы, и выше тоже в разы. Город прилетел сюда не целиком, только кусочек, причем жилой застройки тут меньше, чем промышленных зон, этажность ее сильно различается, так что судить о первоначальных цифрах трудно. Но сомневаюсь, что сюда попало больше пятнадцати тысяч. С учетом того, что времени прошло уже больше месяца, где-то так и должно получаться. Плюс часть тварей перебили рейдеры, кластер небогатый, но популярный, мимо него удобная дорога проходит, многие заглядывают.

— И эти тоже постарались, неизвестно, скольких они в магазин заманили.

— Да, и эти тоже.

— От полсотни бегунов они отобьются, если тупить не будут. Только эти не могут не тупить, они вообще безнадежные.

— Вот и я о том же.

— О чем?

— О том, что нам нужен язык.

— Не поняла? Что за язык?

— Если бы ты нормально училась, а не по кластерам за мной шлялась, то знала бы, что языками называют пленных. Я не верю, что Бирон внезапно переболел менингитом с тяжелыми осложнениями, а ничем другим объяснить то, что за нами прислали таких печальных типов, не могу. Это непонятно, а все непонятное меня напрягает. Если сами не расскажут, в чем тут дело, мы так и останемся ни с чем.

— Там еще один крутой бежит.

— Где?!

— Да вон, прямо по дороге, через которую мы не смогли перейти. На одиннадцать часов.

— Вижу.

— Он точно крутой. Голый и страшный.

— Лотерейщик вроде, не такой уж и крутой, из рядовых.

— Рядовых? Да на него смотреть страшно.

— С этим согласен. Матерый, вот-вот кости на ногах вылезут, я на похожего нарвался в первый день, когда вообще ничего не понимал. Бродил по своему городу с изумленными глазами и с пустыми руками.

— И как же ты выжил?!

— Повезло.

— Круто повезло.

— Ага, круто. Знаешь, что такое Улей?

— На такой вопрос придется долго отвечать.

— А я вот отвечу коротко: Улей — это территория, населенная исключительно везучими людьми.

— Ну да, — согласилась схватывающая влет Диана. — Невезучие здесь долго не живут.

Глава 4

Банда, устроившая засаду, и дальше вела себя тупо до смешного, что даже малоопытную Диану не удивило.

Такая уж это банда, по-другому не умеет.

Шуметь в городе, где обосновалось неизвестное количество тварей, в том числе, возможно, самых опасных — чревато нерадостными последствиями. Это известно всякому рейдеру, и каждый знает, что даже если выстрелил в густонаселенной местности всего лишь один раз, лучший вариант дальнейшего поведения — убраться оттуда, как можно дальше и быстрее. Не получается уехать или убежать, так хотя бы сместись чуть в сторонку и затаись. Зараженные, никого не обнаружив или потеряв направление на источник громкого звука, быстро успокоятся. Самые опасные из них являются и самыми неугомонными, они не станут без дела торчать там, где нет ничего интересного в плане перспектив добычи, переберутся куда-нибудь. Ну а ты следом отправляйся восвояси и веди себя аккуратно, потому как в Улье правила ни для кого не писаны, так что при любом неосторожном действии рискуешь познакомиться с высокоразвитым мертвяком, который по непонятной причине решил здесь задержаться.

Эти недалекие затейники решили пойти своим путем. Когда вокруг стены начали с урчанием носиться самые оперативные бегуны, засевшие у машины решили, что удирать поздно, значит, надо прятаться. Достаточно разумно, если не учитывать того, что спрятались они в месте, где только что нашумели. То есть, тупо скрылись все в том же производственном здании. Размером оно не так уж и велико, с приличную котельную, предназначение его неизвестно, зато двери на вид крепкие и стены надежные. В принципе, пересидеть там реально.

Но только не том случае, когда зараженные твердо уверены, что за дверьми и стенами скрывается дичь. Или хотя бы сильно это подозревают.

У них и времени и настойчивости хоть отбавляй, в кровь расшибутся, но доберутся до добычи.

Первым к машине прорвался серьезно выглядевший лотерейщик. Он без разбега, почти не помогая передними лапами, перемахнул через железобетонную стену, для ловкой твари это пустяк. Затем, поднатужившись, парой рывков вывернул дверцу грузовика, хозяйственно осмотрел кабину и чуть призадумался, не представляя, куда податься дальше, ведь добычи не наблюдалось. В этот момент вернулся хитрющий кусач, деловито пробежал мимо и по той же лестнице забрался на крышу, где принялся доедать искалеченного. Тот, видимо, все еще оставался в сознании, а человек, попавший в ситуацию, при которой его пожирают живьем, молчать не способен.

Крики и стоны жертвы еще больше возбудили метавшихся вокруг стены бегунов. Самые продуманные догадались начать с силой биться в ворота. Дури у них достаточно, подмога тоже не за горами, так что долго запор не продержится, створки уже через несколько секунд начали угрожающе раскачиваться.

Тем временем, через стену перебрался еще один лотерейщик и вместе с первым присоединился к кусачу. Точнее, он занялся тушкой снайпера, давно не подававшей признаков жизни. Ее он почему-то подтащил к краю, так что остающиеся внизу бегуны могли во всей красе наблюдать за пиршеством твари, что заставило их заняться воротами с заметно возросшим энтузиазмом.

Затем появилось самое важное действующее лицо — рубер. По виду из начинающих, но стоит помнить, что это последняя ступенька на пути к элите, а элита — официальная вершина эволюции зараженных. То есть — очень и очень серьезный товарищ: силищи на десятерых, рост хорошо за два метра, лапы-бревна, когти всем медведям на зависть, солидный комплект биологической брони и дьявольское проворство.

Сходу влетев на крышу, он взвешенно оценил открывшуюся картину. Итак, имеются две обгладываемые туши, одной занимается неслабый и неглупый кусач, великодушно разделяя трапезу с лотерейщиком, над второй работает еще один лотерейщик.

Решение не заставило долго себя ждать, прогнав второго лотерейщика, кусач начал в одиночку доедать то, что осталось от снайпера. Зараженный, оторванный от добычи, попытался было пробиться ко второму телу, но парочка решила, что третий лишний, и агрессивно дала понять, что ему здесь не рады.

Обиженный мертвяк, страдая от гастрономических мук, напряг все органы чувств и начал принюхиваться к грибку выхода вентиляционного канала. Почему-то это сильно заинтересовало остальных развитых тварей, разом бросив добычу, они приблизились и тоже заработали носами. Вели себя при этом точь-в-точь, как собаки, почуявшие что-то лакомое. Ничего удивительного, если вспомнить о том, что в здании под ними скрываются несколько человек.

Если тварям предложить на выбор сотню свежих жирных и рослых трупов или одного худого и невысокого, но при этом живого человека, они, не раздумывая, выберут последнее.

Вот и эти с выбором колебаться не стали. Дружно попрыгав с крыши, начали описывать круги, пытаясь найти лазейку внутрь. Быстро обнаружили громадную дверь, или, скорее — ворота. Оба лотерейщика и рубер начали в нее ломиться, а хитрый кусач, как заправский скалолаз вскарабкался по отвесной стене и принялся крушить доски, которыми забили окно, располагавшееся под самой крышей. Не сказать, что большое, но тварь, пусть и вымахала неслабо, пробраться сумеет.

Бегуны, в силу своей беспросветной бестолковости, так и продолжали возиться с не такими уж крепкими на вид воротами. Некоторые, из тех, которые половчее, начали перебираться через стену, и зачастую успешно, хотя и не сравниться с проворными лотерейщиками (а тем более с кусачом и рубером). Одни присоединялись к старшим тварям, другие карабкались на лестницу — видимо самые голодные, им срочно требовалось подкрепиться.

Пища там, конечно, не самая привлекательная, но вполне съедобная.

Двери в здание на вид куда крепче ворот, но занимались ими не только бегуны — там главную роль играли твари посерьезнее. Но и створки не выглядели слабыми, поэтому Карат рассчитывал, что штурм растянется надолго, если в очередной раз не отличится самый талантливый актер — потрясающе хитрющий кусач.

Но на этот раз нестандартный зараженный подвел. Поначалу у него все шло как по маслу, он весьма проворно разделывался с дощатой преградой. Похоже, мог бы выломать ее в несколько секунд, но мешало то, что приходилось заниматься вандализмом болтаясь на одной руке в неудобном положении. Это серьезно его задержало, но уже через пару минут удалось проделать приличный пролом и ухватиться за края обеими лапами. После этого мертвяк начал исступленно дергаться, стараясь за счет рывков тела вырвать остатки грубого щита.

Замысел имел все шансы на успех, но вмешался человеческий фактор. До кого-то из закрывшихся, наконец, дошло, что их фокус с таинственным исчезновением сработал из рук вон плохо, и вот-вот на сцену нагрянет орава недовольных халтурой урчащих зрителей.

Кусач внезапно камнем рухнул вниз, вслед за этим до ушей донесся характерный звук выстрела из дробовика — похоже, кто-то изнутри пальнул в расширяемый лапами монстра пролом. Мертвяк такой подлости не ожидал, картечью или пороховым выхлопом повредило оба глаза, опростоволосившийся умник теперь слепо ползал по асфальту и выглядел жалким неудачником, а не хитрой и опасной тварью.

Оставшиеся зараженные после такого возбудились еще серьезнее, ведь теперь они совершенно точно знали, что внутри скрывается вкусная пища. Оценив их усилия, Карат понял, что двери не продержатся и трех минут. Тем более, бегуны все лезут и лезут через стену, к передовым зараженным непрерывно подходит подмога, готовая не жалеть плечи ради ударов с разбегу по выкрашенным в красное дощатым створкам.

"Осажденные" тоже все осознали и решили в прежней манере помешать тварям вломиться в помещение. То есть — в опасно-громкой манере.

Из все того же проломленного окна вылетел небольшой темный предмет. Даже хорошая оптика не позволила разглядеть детали, но Карат сомневался, что это просто камень. Так и оказалось — рванула граната, тварей исхлестало осколками. Несколько бегунов при этом свалилось, но все кроме одного тут же начали уверенно подниматься. Да и оставшийся не был убит наповал, он неуклюже ворочался, цепляясь руками за асфальт, но ноги при этом не двигались. Вероятно, зацепило позвоночник.

Еще одна граната сработала со столь же сомнительным успехом. Оценив звуки разрывов, Карат покачал головой:

— Да они там все из одного дурдома. Разве не понимают, что на такой грохот вот-вот из других кластеров прибегать начнут?

Между дверных створок начала расползаться щель. Даже издали можно догадаться, что запор уже сокрушен, но что-то все еще мешает тварям ворваться. Должно быть, люди устроили там баррикаду, или просто подперли чем-то основательным. Рубер догадался ухватиться за край второй створки и дернуть на себя со всей силищей, что позволило распахнуть ее нараспашку. Но после такого свершения на ногах не удержался — завалился на пятую точку. Как ни странно, это сыграло ему на пользу, потому как защитники в тот же миг открыли беспорядочный огонь, и почти все их пули прошлись выше, стегая по стоявшим тварям.

Проем был узким, стволов у запершихся хватало, плотность огня высокая. Ринувшиеся было внутрь зараженные попадали на пороге чуть ли не одновременно. Но это не остановило оставшихся, так и лезли без малейших колебаний по телам своих неудачливых коллег. Замолчали оба автомата — основа боевой мощи "осажденных". Стрелкам потребовалось время для замены магазинов, этим воспользовался рубер: поднялся, одним махом перескочил через баррикаду из разного железного и деревянного хлама, кое-как наваленную за дверьми, после чего скрылся внутри. Где, скорее всего, пользуясь теснотой замкнутого пространства, устроил знатную резню.

— Теперь ты точно останешься без пленных, — заметила Диана с легкой нервозностью в голосе.

Ну да, кино интересное, но комедией его не назовешь.

— Сидим дальше и смотрим. Это еще не конец, по-всякому может обернуться.

Пока что оборачивалось плохо для людей. Ворвавшегося рубера сходу успокоить не удалось, чему Карат не удивился — противники у него явно не из самых серьезных, да и вооружение не ахти. Что происходит внутри — не понять, но огонь защитников резко ослабел, и твари, почти перестав нести потери, начали перебираться через баррикаду. Вот неуверенно запрыгнул лотерейщик, которого перед этим потоком пуль свалило на асфальт, вот пара резвых бегунов проскочила.

Зрелищность схватки сошла на нет, на входе больше никто не подыхал, двери остались без защиты — сражение окончательно перебралось под крышу.

— Теперь смотри очень внимательно, — предупредил Карат.

— На что смотреть? — не поняла Диана.

— На все.

— Но там же ничего не видно, просто стреляют.

— Верно, все еще стреляют, значит, остались живые. И те из них, у кого есть голова на плечах, понимают, что надо сваливать, причем сваливать в темпе. Ты не забыла, что нам нужен пленный?

— И как оттуда можно сбежать? Там всего одни двери, и в них зомби забираются сплошным потоком, они никого не пропустят.

— Во-первых — никакие это не зомби, я уже устал бороться с твоей неграмотностью. Во-вторых, малыш, уверяю тебя, что если как следует припечет, человек способен выбраться из заваренного наглухо бронированного сейфа. Так что смотрим в четыре глаза, ничего не пропускаем.


Человек и правда нашел выход, причем не в одиночку. Сразу двое по очереди выбрались из окна, щит в котором так и не успел доломать хитрый зараженный. Один, на вид постарше и покрепче, на ходу что-то крикнул пытавшемуся спуститься следом юнцу, и, оббежав слепо ползающего кусача, помчался к рухнувшим незадолго до этого воротам. За ним увязалось не меньше десятка самых нерасторопных бегунов — единственные зараженные, все еще остававшиеся снаружи.

Второй спрыгнул неудачно, все же высота оконного проема приличная, зато ему повезло — ни одному мертвяку на глаза не попался, все или внутри резвятся, или за первым увязались, остался лишь топтун, но у него с глазами все плохо. Сильно припадая на поврежденную ногу, беглец зачем-то помчался к стене, а не к воротам, неловко через нее перебрался и скрылся в зелени кустов, разросшихся по обе стороны от однопутной железной дороги отделявшей промзону от застройки частного сектора.

— Если он так и будет бежать дальше, скоро окажется рядом, — заметила Диана. — Если тебе все еще нужен пленный, пора спускаться, вряд ли он сюда заберется, он вон туда улепетывает, к трем домикам за дорогой.

— Подожди, — сказал Карат. — Посмотри на магазин, там такой странный кадр нарисовался, что мое изумление выразить приличными словами не получается. Нереально чудной тип.

Человек, распахнувший дверь злосчастного магазинчика, в котором Карат должен был забрать корм для экзотических ящериц, действительно выглядел необычно. Люди, шастающие по кластерам, как правило, одеваются незатейливо и однотипно. В лучшем случае — это полный комплект камуфляжа, пусть даже разномастного, в худшем — не слишком чистое сугубо штатское тряпье, но непременно практичное и не бросающееся в глаза. Трудно представить, что кто-то отправится охотиться на тварей облачившись в строгий деловой костюм, или, в честь жары по такому случаю, напялит пестрые пляжные шорты в придачу к безразмерным шлепанцам.

Этот человек оделся не по моде стандартных кластеров и вряд ли даже по моде безопасных территорий. Карат познакомился с двумя обжитыми стабами — Кумарником и Полисом, но ни там, ни там не видел, чтобы кто-то от ног до макушки был закутан во все черное и на совесть ухоженное: черные туфли, надраенные до такого состояния, что даже издали в оптику можно разглядеть отблески солнечных лучей; черные брюки, настолько узкие, что походили на обтягивающие чулки; строгое черное пальто, спускающееся до колен; из рукавов выглядывают ладони затянутые в... Правильно — в такого же цвета тонкие перчатки. Плюс длиннополая шляпа и маскарадная маска цвета антрацита, плюс широкий пояс крепко перехватывающий стройную высокую фигуру в талии. И обязательно надо отметить, что все это тряпье приходится таскать в тридцатиградусную жару.

Единственное светлое пятно в облике — на фоне черной рубашки, наличие которой не скрывает частично распахнутое пальто, выделяется толстая цепь из белого металла. Серебро, платина или что-то вроде этого — трудно точно сказать, все же далековато даже для хорошей оптики.

Оружия у странного человека не наблюдалось, и шагал он с таким видом, будто прогуливается по тихому мирному бульвару одного из самых безопасных внешних миров. При ходьбе этот оригинал небрежно помахивал длинной тонкой тростью понятно какого цвета, на ее рукояти в хорошей оптике просматривались скромные накладки из того же серебристого металла, что и в цепи на шее.

Радикально-черный тип шел не абы куда, он уверенно направлялся в сторону ворот, незадолго до этого выбитых бегунами.

— Да у нас даже в ритуальных агентствах так не одеваются, — удивленно заявила Диана, оценив внешний вид незнакомца. — По-моему, это его я видела через витрину. Что он делает, сейчас разорвут же, не хочу на такое смотреть. Карат, ну так что? Мы спускаемся, или как?

Того вопрос застал врасплох — очень некстати погрузился в не такие уж давние по меркам обычного мира воспоминания, но бесконечно далекие, если речь идет о Стиксе.

Похожую маску он здесь уже однажды видел. Это случилось на исходе первой недели новой жизни, когда попал в ситуацию, из которой выкарабкался с трудом и не без потерь. Ее носила одна из сектанток, такая же нимфа, как Диана, возможно, даже гораздо сильнее. Едва появившись на глаза, издали так шарахнула по мозгам, что Карат не был способен ни на что иное, кроме как мысленно пищать от радости, что дышит одним воздухом со столь совершенным созданием.

Нет, это, конечно, не Аурелия, или как там ее на самом деле зовут, переоделась. От той на версту несло женственностью, даже если отбросить эффекты паранормального воздействия на мужскую психику, отрицать это не станешь. А здесь, хотя лицо почти скрыто, а фигура за счет тугого пояса в талии может показаться женской, не ошибешься — выдает себя и шириной плеч, и моторикой, и тем, что словами не выразишь.

Ну и клинышек аккуратной бородки под маской тоже кое о чем намекает.

— Карат, ну так что? — не выдержала затянувшейся паузы Диана.

— Пока сидим ровно. Я не пойму, что не так с этим типом. Хочу посмотреть, чем его выход закончится.

— Съедят его, чем же еще, он ведь прямо туда идет, прямиком к зомби.

— Он не похож на человека, который готовится покормить мертвяков своей тушкой. И это он сидел в магазине, то есть именно он должен был с нами как-то разобраться. Давай все же посмотрим, я почти уверен, что сейчас покажут самое интересное.

Так и оказалось.

Черный человек, все так же легкомысленно помахивая тросточкой, вошел в ворота в тот миг, когда через них выскакивал одинокий бегун — мертвяку почему-то стукнуло в голову, что надо бросить все еще постреливающих людей ради того, чтобы догнать одного из удравших.

И удивительное дело — на темную фигуру ни малейшего внимания не обратил. Зараженный бодро промчался мимо даже не оглянувшись на человека.

— Как это?! — удивилась Диана. — Зомби его не заметил?! Но как такое может быть?!

— Я же говорил, что самое интересное у нас впереди. Смотрим дальше.

Чудной человек неспешно обогнул запоздавшего к раздаче зараженного. С этим мертвяком случилось то, что нередко с ними случается при опасно затянувшейся бескормице — он потерял способность нормально передвигаться, но, почуяв добычу, пополз к ней, подволакивая ноги. На проходившего мимо человека тоже не обратил внимания — тот будто в невидимку превратился, причем в невидимку странного — твари не замечают его в упор, а вот Диана с Каратом прекрасно видят издалека.

Добравшись до распахнутых дверей, "невидимка" заглянул внутрь, сокрушенно покачал головой, развернулся и направился назад, к воротам. В этот миг ослепленный кусач, все так же на карачках наворачивавший круги по двору, оказался на его пути и мало того, — начал неуверенно подниматься. Может почуял близость добычи, может случайно совпало — понять невозможно.

Нормальный человек мог бы попросту обойти преграду, но этот избрал другой путь. Взмах тростью, легкий с виду удар и...

И страшный кусач, хитрый до невозможности, валится, будто подрубленное дерево и лежит на асфальте конвульсивно подергивая всеми четырьмя лапами. А черный тип спокойно через него переступает, направляется прямиком к воротам, проходит через них и скрывается из вида за высокой бетонной стеной.

— Что это было? — заворожено спросила Диана.

— Понятия не имею, — ответил Карат. — Зато знаю, у кого есть ответ. Пора спускаться, пока хромой далеко не умчался.


Парнишка, сумевший вырваться с места побоища, по всем законам Улья должен был давно раствориться в желудках тварей. Слишком невезучий, все беды к нему липнут. Из окна спрыгнул неудачно, серьезно подвернув ногу, что для пешего чревато. При всем желании не получалось этот факт игнорировать, так что мчался не так уж и быстро, сильно прихрамывал. К тому же, перебираясь через стену, зацепился за нить ржавой колючей проволоки, уцелевшей там лишь местами. Полез именно на таком участке, а ведь мог чуть сместиться, и предплечье осталось невредимым, а не разодранным до кровавых потоков.

Да, теперь оно кровоточило вовсю, а запах свежей крови твари чуют прекрасно. Может из-за этого, а может по другой причине, но за беглецом увязался одиночный бегун. Не из самых развитых, но передвигается уже достаточно шустро, чтобы без проволочек догнать хромающего. И силы в таких зараженных хватает, врукопашную против них можно выходить, только если в руках сжимаешь убойный аргумент.

У этого горемыки в руках даже булавки не было. И нет рюкзака за спиной, из которого можно вытащить что-нибудь смертоубийственное. Разве что нож скрытно таскает в столь легкой одежке, но это не то оружие, с которым удобно отбиваться от почти безразличных к боли тварей.

Неудивительно, что в глазах у запыхавшегося беглеца при виде вышедшего из-за угла Карата вспыхнул огонек надежды. Сейчас он и с бандой маньяков готов начать обниматься, лишь бы те избавили его от урчащего ужаса, дышащего в затылок.

— Пригнись! — коротко скомандовал Карат, замахиваясь.

Паренек послушался, чуть пополам не сложившись. Карат вошел в состояние ускорения, повел ладонью в сторону бегуна, в конце разжал пальцы, выпустив сюрикен, и тут же вернулся в нормальный мир. Спасибо частым тренировкам, научился управлять своим даром до такой степени, что не терял попусту ни кратчайшего мига, благодаря чему растягивал скудные резервы на несколько активаций, а не сливал за один раз.

Увесистый кусок металла скрылся из виду, мгновенно оказавшись у твари между глаз. Разогнался до такой скорости, что кости черепа не выдержали, пропустили сюрикен дальше, где он размолотил мозговую ткань в кровавую кашу.

Пожалуй — перестарался. Теперь проще оставить звездочку в башке твари, чем доставать ее из столь омерзительного места — это тебе не в сухом и чистеньком, попахивающем грибами споровом мешке копаться. Ну да ладно, у него еще остались, да и наделать их — не проблема.

— Диана, затылок, — скомандовал Карат, разворачиваясь к остановившемуся рядом потенциальному пленнику.

Команда простая, в Улье ее все понимают. Подразумевает она то, что тот, к кому она обращена, должен быстренько обыскать споровый мешок твари на предмет трофеев. Не самое приятное занятие даже с учетом того, что там нет ни твердых человеческих тканей, ни крови, ни чего-либо другого в том же духе — абсолютно чужеродное тело. Именно поэтому Карат раз за разом озадачивал разделкой девочку, сам до этого почти не снисходил. Надеялся, что это поможет отбить у нее охоту развлекаться вдалеке от безопасных стабов. Пока что не помогало, Диана бралась за дело не сказать, чтобы с радостным визгом, но и наизнанку от отвращения ее не выворачивало. Даже пару раз лекции читала на тему того, что части тела паразита ничем не противнее сушеных грибов, брезговать глупо.

Но Карат не сдавался, посылал ее снова и снова.

Увидев, как спаситель со злобным видом замахивается вторым сюрикеном, парнишка побледнел больше прежнего и умоляюще залепетал:

— Чувак, не убивай! Пожалуйста! У меня ничего нет!

— А мне от тебя ничего и не нужно! Руки подними на затылок, ноги расставь! Шире расставь! Еще шире, не бойся, штаны не треснут!

— Но...

— Заткнулся! Не раскрывай рот, пока я ничего не спрашиваю!

Приблизившись, Карат быстро обыскал белобрысого пленника. Из кармана брюк вытащил увесистый складной нож, больше ничего похожего на оружие не обнаружил, о чем и доложил спутнице:

— Диана, он пустой, как зеленый новичок.

— Диана?! — опешил белобрысый и глаза его предательски забегали.

Дошло, что опознав девочку по имени, выдал себя с головой.

— Да ты, я вижу, с нами уже знаком, пусть и заочно, — ухмыльнулся Карат. — Пошли-ка за мной. И давай без глупостей, ничего хорошего из них не получится, а вот плохое — запросто. Для тебя плохое.


Пленник по дороге успел чуть успокоиться и даже попытался было прикинуться ничего не понимающей наивной жертвой независящих от него обстоятельств. Но Карат наивную уловку пресек на корню:

— Еще раз такое услышу, твоим же ножом перережу тебе жилы на ногах, вытащу на улицу, выстрелю в воздух пару раз и уйду по своим делам. Уверен, что это именно то, о чем ты мечтаешь?

— Да чего ты сразу наезжаешь? — разволновался парнишка, оценив крайне невеселые перспективы. — Чего тебе вообще от меня надо?

— Мне нужны ответы. Правдивые и быстрые ответы. Иначе я огорчусь. Ты все понял?

— Да понял я, понял, спрашивай.

— Кто ты такой?

— Скрипкой меня звать.

— Музыкант?

— Нет.

— Странно... Впрочем, это не мое дело, проехали. Кто вы? Что за банда?

— Мы не банда.

— Ну конечно, а я тогда, получается, святой старец с нимбом на всю голову. Скрипка, ты видишь надо мной яркий нимб? Нет? Вот и перестань недоумка из себя строить. Кто такие будете? Откуда взялись? Чем живете?

— Да живем как все, по кластерам туда-сюда мотаемся, разные ништяки собираем, в стабы барыгам сдаем, надолго нигде не зависаем. Кто чего попросит, делаем. Как-то само по себе получилось, что друг к дружке постепенно подобрались, никто нас в кучу не собирал. В Полисе нас знают, мы группа Таксиста.

— А я вот в Полисе давно отираюсь, но о вас ничего не слышал.

— Таксистов много, популярное погоняло, и разных групп в Полисе тоже много бывает, а ты не барыга, всех знать не должен.

— Ну да, я и правда тебе ничего не должен. Кто приказал нас взять?

— Я про такое ничего не знаю.

— С какой ноги начинать резать твои жилы?

— Да что ты нервный такой?! Успокойся, все путем, ты меня не так понял. Таксист вчера сказал, что на одну парочку охоту объявили. Мол, гнилые людишки, если их не станет, от такого все только обрадуются, ну и хорошие бабки за это дело солидные люди подгонят. Вроде как надежный человек ему об этом шепнул. И еще сказал, что дело верное, он знает способ, как вас из стаба в нужное место выдернуть. Вприпрыжку побежите — так и сказал.

— И ты до сих пор считаешь, что вашу группу нельзя назвать бандой?

— Ну а чего сразу банда?

— А как еще назвать тех, кто такими делами промышляют?

— Ну так это не в стабе, мы же не какие-нибудь беспредельщики. За стабом законов нет, там только понятия, да и не все по ним живут. Мы стараемся жить, а по понятиям такое решать можно, косяков как бы нет — нам заплатили, мы сделали, вы не дети и не новички свежие, как бы нормально все. Хотя я, конечно, был против.

— Ну да, верю как самому себе, ты, без сомнения, яростно сопротивлялся, но тебя принудили. А в курсе, что мы оба граждане Полиса? То есть, знаешь ли ты, что за такую охоту в Полисе могут в черный список внести?

— Не знал я ничего. Да и кто за такое вносить будет? Не бывает так, разве что вы бугры из самых крутых, те вообще неприкасаемые, нам с ними в одном котле не вариться. И вообще, я ничего не решаю, все Таксист решает, и еще Чахлый за некоторые дела подписывается.

— И где они сейчас?

— Да там оба остались... стрелять уже перестали.

— Мне кажется, что ты остался без руководства.

— Да уж...

— Что значит — "объявили охоту"?

— А ты не знаешь?

— Откуда мне знать, если я не охочусь на людей? И хватит отвечать вопросами на вопросы.

— Ну это когда кто-то кого-то хочет за что-то наказать и слух в народ пускает. Все, кому надо, узнают, что за этого типа или типов нормально отвалят.

— Слух по народу пошел? А вот до меня эти слухи не доходили. Почему?

— Может ты не с тем народом тусуешься, а может не успели дойти, у нас Таксист шустро выгодные дела перехватывает, за ним тяжело успеть.

— Вы такие идиоты, что вам доверь унитаз надраить в нужнике посреди Полиса, так вы и на этом деле запросто кучу народа потеряете. Не надо мне рассказывать, что вы часто устраивали такие охоты, вы такие же охотники, как я подводный пианист, говори давай, что было на самом деле.

— Ну да, — согласился Скрипка. — На такое впервые подписались, не наше это, стремная тема. Вообще-то это не от Таксиста пошло, это Чахлый придумал, ему кто-то об этом нашептал. Таксист против был, говорил, что не потянуть нам — за тобой репутация серьезная, да и не делаются такие дела с бухты-барахты. Но Чахлый присел всем на уши и давай втирать, как много поднять можно, и что дело плевое, за день сработать можно без напряга. А потом откуда-то Гробовщик нарисовался, а он нереально крутой, с ним и не такое может выгореть. Вроде как, его к нам в усиление прислали.

— Гробовщик? — резко заинтересовался Карат. — Кто он такой? Откуда взялся?

— А хрен его знает, откуда такие кадры берутся. Он конкретный мочила, на нем столько кровищи, что еще один "Титаник" утопить можно. Говорят, он вроде как с войны сюда попал. В смысле в Улей прямо из окопа свалился и тут же кого-то пришил, для него это все равно, что "здрасьте" сказать. Конкретный кадр, всю жизнь вроде провоевал или без войны кого-то гасил, только и умеет, что мочить. Такому человека вальнуть проще, чем высморкаться. Говорят, первый здешний клиент ему просто под руку подвернулся, а вторым он кончил того типа, который его крестным стал. Чем-то не понравилось погоняло, говорить против ничего не стал, лениво ему это, проще убить. И после этого сам себя окрестил Гробовщиком. Вроде у него такой позывной на войне был, потому как где он, там и кладбище. Но может гонят, я мало что знаю, я с ним вообще не говорил. Да с ним никто не хочет говорить, он отмороженный на всю голову, он убить может только из-за того, что ему скучно стало. Полный псих.

— Какие у него умения?

— Не знаю, Гробовщик никому ничего не рассказывает. Но точно не одно, он нереально крутой, давно здесь отирается, кучу лет, у таких типов много всякого. Его к нам приставили, потому что такие шустрые, как ты, против него вообще не играют. Ни скорость твоя его не возьмет, ни нимфа ему ничего не сделает. Вообще непробиваемый.

— Вот я и спросил — какие умения?

— Мертвяки на него ноль внимания, я сам видел.

— Это как?

— Не знаю, может за своего принимают, типа, брат старший, а может что-то другое. Они его просто не трогают, ходят, как мимо дерева.

— Вообще не трогают? То есть вообще никогда внимания не обращают?

— Не знаю. Может ему надо включаться в такой режим и поддерживать его все время не получится, может как-то по-другому делается. И не факт, что от самых крутых тварей такой фокус помогает, с ними, говорят, свои сложности. А еще он может ударить тростью человека или мертвяка и завалить наповал.

— Что у него за трость? Чугунная, что ли?

— Не, она легкая. Черная, материал, будто в удочке.

— Углепластик?

— Не знаю, но Чахлый тоже так говорил. И еще он говорил, что Гробовщик валит ударом тока. Может ладонью по уху хлопнуть, и от человека дым пойдет, а самому ему ничего. Но обычно он тростью это делает. Трость у него как раз из углепластика, а он хорошо электричество проводит. Врет, наверное, что он в этом деле понимает, сам хвастался, что даже школу не смог закончить, тупорылый во всем, что бухла и баб не касается.

— Гробовщик сидел в магазине до последнего, это он должен был нас оглушить?

— Не знаю, мне никто ничего не рассказывал, и вообще, там Таксист с Чахлым все перетирали. Но знаю, что вас должны были не просто завалить, вас надо было мертвякам отдать и снять это на камеру. То есть, только тебя так оприходовать заказали, девчонку вообще трогать нельзя, сказали, что ее надо слегка оглушить и спек вколоть, чтобы не очнулась. Предупредили, что она нимфа. Таксист сказал, что руки отрежет и заставит съесть, если на ней хоть царапинка появится, и ты знаешь, я ему поверил — он так сказал, что мы руки сразу попрятали.

— Почему только Карата?! — не удержалась Диана.

Покосившись в ее сторону, пленник с неохотой пояснил:

— На тебя вроде бы заказ есть от каких-то барыг с юга. Ну не в том смысле, что на тебя, а на таких, как ты. Фиолетовые глаза — редкость большая. Если тебя провезти за Песочные Часы, можно хорошо подняться. Там есть заведение, где редких девчонок в одну кучу собирают, учат их всему, а потом отдают крутым типам. Там у них все серьезно, дело четко поставлено. За фиолетовые глаза отвалят бабла столько, что потом можно долго ни о чем не думать, живи в свое удовольствие. В общем — хорошая тема для барыг.

— То есть меня в расход, а ее в бордель для извращенцев? — уточнил Карат.

— Да не, там не бордель, там вроде как не совсем шлюх, а жен выращивают, и малолеток никому не подкладывают, за возрастом следят, там с этим, говорят, строго. Хотя может и бордель, хрен их разберет, я разного наслушался: одни говорят, что там самые лучшие в мире девахи собраны, их там учат, как королев, пылинки с них сдувают; другие с этого ржут, типа, это сказки, бабы везде одинаковые; ну а у третьих все темы к борделю сводятся. Не поймешь, где правда, но то, что за такие глаза заплатят хорошо — факт. Поэтому Гробовщик должен был вас аккуратно вырубить, чтобы тебя сходу не завалить, и не навредить девочке. Без него нам такое не провернуть, против нимфы у нас никто не играет. Он отморозок, конечно, но спец редкий. Гробовщик мертвяков глушил заранее, собирал их там в подвале. Тоже не до смерти, легонько, чтобы потом в себя приходили и вас дожидались. У него вообще оружия не было, только трость, и ему этого хватает, чтобы любого клиента сделать смирным. Он нереально серьезный кадр, вам это кто угодно скажет, его все знают.

— А я вот не знаю.

— Ну как его можно не знать?!

— Кто вас навел? Кто вам сказал, что мы появимся в этом магазине?

— Да я без понятия, я к этим делам никаким боком, чем хочешь поклянусь. Таксист говорил, что у него верные сведения, а того, кто ему их слил — не сдал.

— Кто-то остался в местах, где мы могли бросить машину?

— Что?

— Ты все прекрасно слышал.

— Да я знать ничего не знаю о таких местах, я даже не знаю, на чем вы сюда приехали. Мы с рассвета здесь сидим, и ни один за все время не заикнулся о вашей машине. Все наши вон в той стороне, плюс Гробовщик, есть другие, или нет, я без понятия. Если вам нужен Гробовщик, можете найти его прямо сейчас, он так и торчит в магазине.

— Уже не торчит.

— А где он?

— Вышел.

— И куда это он пошел?! — резко заволновался пленник.

— А это надо у него спрашивать, нас в свои планы он не посвящал.

Скрипка испуганно огляделся и севшим голосом прошептал:

— Тогда вам лучше свалить отсюда подальше. Быстро свалить, он реально крутой, он прямо сейчас может появиться и всех привалить. Он же невменяемый, те, кто подвязали его на такое дело, вообще не в курсе с кем связались.

Похоже, что Гробовщик и правда серьезная личность, раз пленник боится его куда больше, чем тех, кто его пленили. В любом случае, место и правда не самое благоприятное для вдумчивого допроса, рядом только что изрядно нашумели, твари могут сбежаться со всех сторон, и по закону подлости очередная, не из простых, пройдет рядом и что-то почует.

Да хотя бы кровь из разодранной руки этой убогой пародии на охотника за головами. Какой-то статист из дешевого фильма, а не бандит, занимающийся такими делами. Для массовки взяли, чтобы привлеченный крутой спец не заскучал? Если, конечно, Гробовщик и правда такой спец, каким его выставляют.

Все, что угодно можно предполагать, но одно несомненно — дело спланировали непрофессионально.

— Уходим, — решился Карат. — И ты пойдешь с нами.

— Может отпустите меня? — залебезил Скрипка. — Зачем я вам, я ведь все рассказал, гадом буду, не вру — все до последнего слова.

— Мне понравилась твоя общительность, так что по дороге мы еще поговорим. А потом, в Полисе, поговоришь с другими людьми.

— С какими другими?!

— С нужными. Понимаешь, мне ваша банда не понравилась. Мало ли, что у вас до этого было, сколько грехов за душой скопилось. Не удивлюсь, если с мурами якшались, а может даже с внешниками. А в Полисе всегда рады, когда к ним такую публику в наручниках привозят.

— Не надо меня в Полис! — взмолился пленник. — Я вообще тут не при делах, да я к мурам на выстрел не подойду, нахрена мне такие косяки!

— Вот это в Полисе и расскажешь.

— Да ты что творишь?! Я же тебе все рассказал! Да ты пойми, нельзя меня под ментатов подставлять!

— Честные люди ментатов не боятся. Я вот честный и ничего не боюсь, а ты вот боишься. Получается, не все рассказал?

— Ну так Чахлый вроде как с мурами пару дел провернул, по синьке однажды проболтался. Ментаты за это легко и меня к нему пристегнут. И Гробовщик вообще во всех черных списках по шесть раз записан, его уже обыскались искать. Но вот я вообще не при чем, я просто кручусь, как умею, тут все такие, кому не повезло за тихую тему зацепиться. А куда мне цепляться, если я тут новый и звать меня никак. Я вам все рассказал, отпустите, Христом Богом прошу, разбежимся, как люди.

— Вот в Полисе и убедимся, все или не все рассказал. Руки давай.

— Зачем?

— Затем, что свяжу их.

— Да куда я от вас денусь с такой ногой?! Я ее, по-моему, вывихнул.

— Будешь хорошо себя вести, в Полисе ее вылечат. Ну а будешь плохо — отрежут. И в том и другом случае о вывихе можно будет не думать. И прекрати дергаться, связывать мешаешь.

Глава 5

Финн в Полисе на особом положении. Вроде как вояка, по местным меркам далеко не последний, со всех сторон полезный, ценят его высоко. Но держится особняком, своенравный, авторитетов для него почти нет, способен запросто послать подальше любого, невзирая на его положение, начальство над собой терпит, скрипя зубами, в местные интриги старается не лезть, за должность обеими руками не цепляется, готов в любой момент променять сытую жизнь неплохо устроившегося наемника на бродяжью долю вольного рейдера. Его здесь уважают, не хотят потерять и потому стараются лишний раз не напрягать. Благодаря этому, он, при сильном желании, может самым наглым образом игнорировать субординацию и уставные требования. Колоритные истории на тему того, как он трехэтажным матом обкладывал все руководство, включая самое высокое, ходят по стабу, как легенды, в которые верят все, кто хотя бы мельком сталкивались с этим человеком.

Вот только слишком высоко он здесь не заберется, с начальством надо обращаться поуважительнее, дерзких оно не привечает.

Финн вышел из здания, которое местные называли коротко — Арсенал. В нем и правда размещался один из складов амуниции и вооружения, но помимо этого имелись помещения другого профиля. В частности — комнаты для работы с подозреваемыми. В одной из них сейчас занимались Скрипкой. Нет, речь не идет о средневековых пытках каленым железом, все куда гуманнее, современнее и эффективнее. Для тех, кто не запирают рты на замки, приводят ментатов из службы безопасности, и они сам проводят допросы, или это делают в их присутствии. Ментат легко отличит ложь от правды в большинстве случаев, это значительно упрощает процесс получения нужной информации.

Присев на лавочку, до этого облюбованную Каратом, Финн сплюнул так далеко, что едва не добил до начинающейся за полосой газона дороги и раздраженно произнес:

— Давай поспорим, что этого обмочившегося сморчка выкинут минут через пятнадцать.

— В смысле — отпустят?

— А я разве не так сказал?! — Финн повысил тон.

— Не гуди, я не глухой. На что спорить будем?

— Да хотя бы на ведро белого жемчуга, так что срочно прикидывай, где можно столько достать.

— Значит, и правда выпустят.

— Как говорят русские — негрязная правда.

— Русские говорят — чистая правда. И вообще, хватит уже притворяться необтесанным скандинавом, фальшивишь сильно.

— Многим бабам нравится, они думают, что мама родила меня в ледяной воде фьорда. Им что Норвегия, что Финляндия, что Дания — одинаково.

— Мне жаль таких женщин.

— Ну да, не первосортные. Но мне важно количество, так что нормально.

— Значит, к мурам они не имели отношения?

— Может какие-то делишки и проворачивали сообща, есть скользкие моменты, не нравятся мне они. Хотя бы начать с того, откуда к ним вообще информация насчет вас пришла. Такие жирные каналы, так или иначе, почти всегда до муров дотягиваются, пусть и через десятые руки. Этим сынам собак все равно на кого работать — на внешников, или на местных заказчиков. Жадности много, принципы вообще отсутствуют.

— Я так понимаю, что заказчика он не назвал...

— Ага, правильно понимаешь.

— Но начет нас во всем признался, а ведь мы не бродяги из леса, а граждане Полиса, то есть, можем рассчитывать на защиту.

— Ага, верно, вы граждане, никто с этим не спорит. Вот только граждане какие-то не такие, не совсем правильные. Горькая правда заключается в том, что толку от вас мало, зато хлопот, как волос в моей бороде. А еще не нравитесь вы многим, причем некоторым очень не нравитесь. Наша безопасность во все глаза приглядывает, чтобы в стабе никто не шалил, и чтобы не шалили за стабом против наших официальных представителей. То есть, нельзя трогать армию и снабжение. Тех, кто вывозят наших боровов на свежий воздух для профилактики трясучки, тоже трогать не надо. А вы у нас катаетесь на свой страх и риск, вам не выдают официальные задания, ни на одежде, ни на транспорте нет опознавательных знаков Полиса. Да, Полис — уважаемый стаб. Но даже такой стаб не может отвечать за безопасность тех его граждан, которые выискивают приключения по всему Улью. Улей — это не место для легких прогулок, если забрался туда, куда тебя не звали, будь добр решай свои проблемы самостоятельно, не надо напрягать город.

— Значит, я зря этого дурачка к вам притащил?

— Ну почему же зря? Даже такая мелочь может знать что-то, что не будет лишним узнать и нам. Надо только умеючи спрашивать. К тому же, ты прав в том, что может тема с мурами всплыть, старшие в его шайке очень уж скользкие ребята. Такие вопросы всегда интересны, и тех, кто в этом замазался, у нас примут, как полагается. То есть так примут, что их биография на этом и закончится. Печально закончится. Вот Таксиста спросить не грех было, уж он точно при делах. И Чахлого заодно. Знали они интересное, зуб даю, что знали, намеки на это есть, паренек поет соловьем, и даже без ментатов видно, что дело говорит.

— Забудь, их больше нет. Эти придурки забрались в глухой тупик, после чего позвали туда ораву тварей.

— Я в курсе, что они не гении и закончили плохо.

— А что насчет заказчика?

— Заказчика этот кадр не знает.

— Я тоже в курсе. Я о том, что было бы, узнай мы, кто предложил деньги за наши головы?

— Мы такие дела не одобряем, но если заказчик из другого стаба, вряд ли что-нибудь сможем ему предъявить. Полис не лезет в большую политику, а лучший способ в нее влезть по уши — это начать требовать выдачи преступников со всех соседей. Так что о выдаче даже не думай, только если сам сюда заявится, но это вряд ли.

— А если заказчик из Полиса?

— В таком случае, нам бы пришлось что-то с ним решать. У нас тут тихий мирный стаб, если нравится охота за головами, занимайся этим где угодно, но только не здесь.

— Готов на то же ведро жемчуга поспорить, что знаю заказчика.

— А я на два ведра готов поспорить, что у тебя нет доказательств.

— Верно — нет, но я знаю стопроцентно работающий способ их добыть. Смит — отличный ментат. Надо просто в его присутствии задать подозреваемому несколько простых вопросов. Насколько я понимаю, правдивые или ложные ответы считаются теми самыми доказательствами.

— Считаешь ты правильно. Только я на те же сто процентов знаю, на кого ты сейчас намекаешь. И сразу скажу, что это тухлый номер. Никто не потащит такого серьезного клиента на допрос, проще до неба доплюнуть, чем посадить его перед ментатами.

— А если я выйду с обвинением напрямую?

— Ты о том, чтобы стукнуть Карбиду?

— Ну, выше его здесь никого нет.

— Не факт. Карбид не в пустоте висит, он опирается на здешний народ. Не на весь, народ, конечно, на весь всем всегда и везде плевать. Скажем так — на народец. Те, кто его держали и держат, себе на уме, и тот, о ком ты думаешь, в их числе. Карбид, конечно, по разному умеет вопросы решать, только советую губу до неба не раскатывать, он может и незаменимый, но прижать его найдется чем. Все люди слабы, а Карбид пусть и урод, но человеком остался. Да, на нем почти все завязано, но веревочки от главных узелков в чужих руках, и все его потуги их прибрать выглядят конвульсиями подыхающего рубера. В общем, вряд ли дело дойдет до допроса, а вот нездоровый и вредный для тебя шум ты устроишь запросто. Вас здесь и без того не очень-то любят, уверен, что тебе это нужно?

— Еще не знаю.

— Зато я знаю — не нужно тебе это, вообще не нужно. К тому же допрос может ничего не дать. Ведь необязательно отдавать приказ напрямую, если ты не сержант занюханный, а важный бугор, который много чего держит. Под ним своих людей хватает, все что ему надо, это в их присутствии не забывать повторять почаще, что ты спишь и видишь цветной фильм, в котором некоего Карата заживо сожрали злые мертвяки, а его малышку Диану продали на юг в знаменитый Цветник, с условием подложить ее потом под самого вонючего хрыча с богатой на извращения фантазией. Ели говорить такое каждый день утром, в обед и вечером, рано или поздно кто-нибудь принесет фильм, где будет много крови и тоскливых криков того самого Карата, а также душераздирающая сцена отправки девочки на юг. И плевать, что в Цветнике нимфы даром не нужны, с этим пусть там, уже на месте разбираются. Выслужиться многие не прочь, и такая цена не всех смущает, сам понимаешь. Теперь вот сам подумай, всплывет такое на допросе с ментатом или нет? И если всплывет, то как это пришить к сам знаешь кому? У нас тут не беспредельный стаб, у нас в таких случаях суд собирают, где любой адвокат втопчет обвинителя на полметра в землю — дело беспроигрышное.

— Ну да, при таком раскладе получается, он с честными глазами скажет, что никого не заказывал и никому не приказывал.

— Вот, умеешь же думать, когда не ленишься. Так что мой тебе добрый совет — забей на мысли о допросах, они глупые, ничего у тебя с этим не выгорит.

— А если Лапшу взять за нежные места и притащить к ментатам?

— Ты и правда уверен, что заказчик на фильм про твои тяжкие муки лично обратился к продавцу сушеными червями и просроченным собачьим кормом?

— Нет, но он может назвать того, кто обратился, а там останется размотать цепочку дальше.

— Сопли свои по стенам сортира разматывай, а про эту цепочку забудь.

— Почему?

— Потому что по Лапше зеленые мухи бегают. Жирные такие, жужжат противно, никто их не любит.

— Я так понимаю, что он умер не своей смертью?

— Ну надо же, я даже не подозревал, что ты такой догадливый. Жадный он слишком, не просчитал варианты, клюнул как щука на блесну из приличных денег, но делиться по-честному не захотел, подписал на это дело шайку копеечных клоунов и невменяемого отморозка, а за кадровые ошибки при таких раскладах могут наказать без оглядки на гуманность. Зарезали его, как барана, в то самое время, когда ты к Полису подъезжал.

— Как оперативно... Должно быть с одного из ваших постов о нас кому надо сообщили. И я так понимаю, убийцу вряд ли найдут?

— В таких случая если и выясняют личность, оказывается, что по нему уже тоже мухи бегают, или свалил в дальние края, что, нередко, означает одно и то же. Люди тут — расходный ресурс, их жалеть не принято.

— А я вот жалею.

— Это ты жалеешь, да и то не всех, а те, кто на тебя зуб точат, вообще о жалости не думают. Ты не с теми связался, ой не с теми.

— Я ни с кем не связывался, они сами ко мне лезут.

— Сам это замутил, или не сам — какая теперь разница? Связался, и все. Теперь терпи, а лучше беги.

— Думаешь, в покое не оставят?

— Блин, Карат, да тут даже мозги не надо иметь, чтобы самому до такого догадаться. Не разочаровывай меня, я ведь о тебе высокого мнения.

— А сколько стоит заказать человека?

— Если ты о том, чье прозвище мы так и не произнесли, то выброси такие мысли из глупой головы. Нет у тебя таких средств, к тому же за стабом он бывает редко и с такой охраной, что потребуется армейская операция.

— А ты бы мог ее возглавить?

Лицо Финна стало задумчивым, он едва заметно кивнул:

— Я не слишком хороший командир, можно и куда получше найти. Но ты знаешь, на такое бы, возможно, подписался. Понимаешь, мне он тоже не нравится, и дело тут не в его кривой роже. Гнилой он, насквозь гнилой, а гниль, она заразная, это на делах плохо сказывает и на Полисе, а я подписался защищать этот город. Но это, Карат, всего лишь теория, денег у тебя не хватит, чтобы подтянуть на такое хотя бы одного меня. А понадобится еще народ, и народ не первый попавшийся, сам понимаешь, что благотворительностью тут и не пахнет, платить придется много. Мечты школьника это, а не реальный план.

— У меня вообще-то талант — деньги зарабатывать.

— Ага, я заметил, что ты такой талантливый миллиардер, что регулярно сверкаешь голой жопой и просишь подать на хлебушек. Напомни, сколько ты у меня в долг брал?

— Я ведь все вернул.

— Ну да, вернул, спору нет. Но раз брал, значит, без этого никак было, на нулях сидел, иначе бы ко мне не обращался, не такой ты человек.

— Одно теряю, другое нахожу.

— Не знаю, как там насчет денег, а вот неприятности ты и правда находишь влет.

— Тогда что нам остается? Сваливать подальше?

— Хорошая мысль. Особенно, если за тебя и правда неплохо предложили.

— Ценник мне не показывали.

— Ну так я могу разузнать.

— Интересные у тебя связи...

— Я ведь не всю жизнь в этом болоте торчал, видел и свободные местечки, по старой памяти могу парой слов с кем хочешь перекинуться. Но это строго между нами, стукача из меня делать не надо.

— Да я это и не предлагал. Был бы благодарен, если узнаешь цену. Может и еще что-нибудь прояснится... ну это между нами.

— Ничего не прояснится. Есть цена, есть тот, кто ее кому-то озвучил. Ходить по этой цепочке можно, но, думаю, в твоем случае — не вариант. Если заказчик именно тот, о котором мы думаем, то, скорее всего, через муров или тех же колхозников клич кинули, так что информация пошла из источников, где, как ты понимаешь, обычные следственные действия мы вести не сможем.

— Понимаю.

— Да и кем ты себя возомнил? Наследником британского престола? Ты всего лишь нищий рейдер, которому повезло не подохнуть, как некоторым, и самую малость понравиться Карбиду, подкатив к нему в выгодный момент. Я неправильно выразился, речь не идет о том, что ты понравился — он ведь просто тебя использовал. Ты ему пригодился только для того, чтобы от души макнуть Бирона в тухлое дерьмо его свиной харей. Только если ты начнешь направо и налево рассказывать, что Бирон заказывает хороших людей через муров и торгует маленькими девочками оптом и в розницу, это понравится не всем. И Карбид, в том числе, может скривиться, прилетит тебе после такого обратка большим бумерангом, и обратка будет законной. Бирон здесь — не самый последний боров в хлеву, ты это прекрасно знаешь. Я бы на твоем месте свалил прямо сегодня, и свалил подальше. Так далеко, где тебя тяжело будет достать, а лучше — невозможно. Тем более, до меня доходили слухи, что ты на этот вариант что-то готовишь.

— Что ты узнал? — напрягся Карат.

— Да почти ничего. Только то, что ты какие-то шмотки из Полиса вывозишь, а назад пустым возвращаешься. Неспроста это, но ты на этот счет не грузись, от моих людей эта информация не уходит, то есть, на мне все останавливается. Так я прав? Ты готовился уходить?

— Скажем так — я не планировал оставаться здесь навечно, — уклончиво ответил Карат.

— Бирон у нас не сказать, чтобы душевный человек, а уж злопамятный настолько, что хуже не бывает. На твоем месте я бы не задерживался. Что ты вообще здесь забыл?

— Я не могу свалить отсюда без Шуста, а он пока что плоховат.

— Да что ты такое говоришь? Я видел его вчера в больнице, он не выглядел плохим. Я бы даже сказал, что тот еще резвый кобель. Ну да, потасканный местами, и вечно всем недовольный, но рейдеры все такие — профессиональные издержки, не любят долго на одном месте сидеть, желчью начинают исходить.

— Да я и сам прекрасно знаю, что нам здесь задерживаться не стоит, но он еле ковыляет, а дорога опасная.

— Как по мне, он достаточно здоров. А вот ты, если задержишься, рискуешь поплатиться не только здоровьем. Я к тому веду, что потом о тебе смогут снять тот самый фильм с грустным финалом. Там, в конце, хорошие герои умрут, а кое-кого продадут. Оно тебе точно надо? Вали отсюда, прямо сейчас вали. Слушок насчет вас только-только пошел, еще не все бездельники в курсе. Отребья везде хватает, даже здесь без него никак, не удивлюсь, если вас обоих прямо из стаба умыкнут, ничего сложного в этом не вижу, система охраны тут только на вид хороша, дыр в ней хватает.

— Ты не прав, протащить пару человек через периметры не так-то просто.

— Не факт, если для такого дела подобрать людей, похожих на Гробовщика.

— Он и правда настолько крут, как о нем говорят?

— Ну что ты, нет конечно — гораздо круче. Он здесь чуть ли не со времен сотворения Стикса отирается, а еще ему повезло получить набор полезных умений. Такие здесь особняком стоят, у них Улей мозги поменял, думают иначе, мораль другая, некоторых уже трудно людьми называть. И все они очень опасные. Человек, которого этот мир не сумел прикончить за несколько десятков лет, не может остаться нормальным.

— Тогда не понимаю, зачем такой серьезный тип с этими придурками связался, мог бы сам все провернуть.

— Да кто его знает, как они там договаривались. По-всякому могло быть. Сложно с ним дела вести, говорят, Гробовщик в одиночку вообще неуправляемый, проблемный. Его можно разве что попросить съездить с теплой компанией и помочь угомонить пару ребят. Пальцем указать на них, и считай, что из жизни вычеркнул. Но если посылать его самого по себе, надо говорить кого и как валить, все до мелочей обговаривать, а он долгие разговоры не любит, может взять и грохнуть тебя, чтобы не болтал. Одно слово не понравится, и хана. Я про него разные сказки слыхал, даже не знаю, каким верить, а каким нет, но одно знаю точно — он тот еще дикий псих, к тому же у него свои принципы, может всех послать подальше, если что-то, по его мнению, лишнее всплывет, или без слов обойдется, но это уже будет вариант с трупами. В общем, спец уникальный, но дела с ним проворачивать не каждый рискнет.

— Ну надо же, у буйного людоеда, оказывается, есть принципы.

— Гробовщик не людоед, просто его уже нельзя называть человеком. Те, кто слишком долго здесь живут, меняются. Словами это не объяснить, столкнешься с такими, сам поймешь.

— Ты его знаешь?

— Можно и так сказать. Я был одним из тех, кого за ним послали.

— Я так понимаю, вы не поговорить шли?

— Да ты прям гений, быстро догадался.

— И чем дело закончилось?

— Он убил семерых ребят. Серьезных ребят, их не на свалках собирали в команду. Убил так легко, как ты комаров убиваешь. А меня оставил. Приказал отрезать всем парням головы и сложить их в чехол от матраса. А потом сказал отнести этот мешок тому, кто нас послал.

— И что дальше?

— Ну как это что? Я отнес.

— Эти девять были такие же крутые, как ты?

— Нет, меня тогда знать никто не знал, я недавно сюда попал. Водитель у них был хороший, но в механике ковыряться не любил. Меня вторым водителем под это дело взяли, вечно за двоих в мазуте ковырялся, по ходу дела учился, еще и оружейником в команде стал. Не знаю как, но Гробовщик влет вычислил, кто есть кто, поэтому оставил именно меня. Остальные там были с богатыми биографиями, во всякое замазаны, в том числе в такое, о чем я никому рассказывать не стану. Гробовщик многое себе не позволяет, и другим он тоже такое не прощает. В деле с вами что-то нечисто, Гробовщик здесь явно лишний.

— Это как?

— Он бы никогда не подписался торговать девочкой, насчет женщин у него отдельный пунктик.

— Все те же принципы?

— Ага — они самые. Ему могли навешать лапши на уши, что вас надо чисто вырубить, и несколько тварей подготовить. Он чисто может вырубить, даже такая нимфа как Диана пискнуть не успеет. И на этом его работа закончена, пусть уходит, а с вами до конца пускай другие разбираются. Такой вот план могли составить.

— И он бы, конечно, не догадался, что с нами дальше будет?

— Он вроде не дурак, а тут и дурак догадается. Да и говорю же, он с женщинами не связывается. Вообще не связывается.

— Тогда я ничего не понимаю.

— А тут и не надо ничего понимать, все, что ты видел, затеяно первостатейными дебилами, а исполнителями они поставили унылых типов, страдающих излишками хромосом. Только и хватило умишка, чтобы подстраховать их Гробовщиком, не вникая в то, что к таким делам его подпускать нельзя. И где только его отыскали, он ведь с кем зря не работает, привередливый, да и не маячит у всех на виду. В общем, Таксист понабирал к себе в группу таких же, как и сам. То есть самых тупых, хуже быть уже не может. Они настолько печальные, что могли на полном серьезе поверить, что такие унылые лохи, как они, могут запросто развести самого Гробовщика. Вот только что у Гробовщика в голове, знает только сам Гробовщик. Так что, беги, Карат, беги со всех ног, даже я в этом деле уже запутался, все сложно. И, кстати, где твоя подружка?

— Она мне не подружка.

— Да мне плевать, как ты ее называешь. Я спросил — где она?

— Домой пошла, нечего ей возле вашей пыточной околачиваться.

— Карат, ты же вроде не совсем тупой. Ну вот почему она у тебя при таких делах сама по себе ходит? Думаешь, если нимфа, так ничего с ней не станется? Да я могу прямо сейчас миллион способов назвать, как можно сделать так, что нимфа исчезнет средь бела дня посреди людной улицы, и ни одного свидетеля не найдется. Так что срочно вали к ней и ни на шаг от себя не отпускай. Понял? Ни на шаг! И вообще, исчез бы ты отсюда хотя бы на время, ты же магнит для самого тухлого дерьма, я на то же ведро жемчуга готов поспорить, что и трех дней не пройдет, как ты опять будешь показания давать. Хватит уже наших ментатов напрягать, им твоя постная рожа вот-вот начнет в кошмарах сниться.

Глава 6

Юпсик появился вечером. Случайный коллега Карата и Шуста, пробыв с ними в одном подразделении, фактически, не больше пары суток, почему-то решил, что они после такого стали лучшими друзьями. К тому же он обожал домашнюю стряпню и обладал поразительной чуйкой на нее. А Диана умела сносно готовить, и в последнее время Карат ее беспощадно эксплуатировал на этом поприще.

Почему именно в последнее? Да потому что сильно поиздержался, что с учетом грабительских цен Полиса неудивительно. Приходилось на всём экономить, по ресторанам и кафе не очень-то походишь с пустыми карманами. Зато добыть самые разные продукты питания в Улье несложно. Выберись за стаб, и там в любом кластере бери всё, что понравилось, из магазинов, складов, домов и квартир, или собирай в садах и на огородах. От голода здесь не помрешь даже при полной нищете, но кому понравится давиться безвкусными консервами, если имеется возможность поковыряться ложкой в горячем борще?

— Чем это у вас так хорошо пахнет? — с порога намекнул незваный гость, поведя носом на источник звона посуды.

Точь-в-точь как лис, почуявший запах кролика.

— Диана на кухне копошится, — ответил Карат, продолжая при этом отжиматься от пола и одновременно посматривать трансляцию боксерского поединка.

Запись, конечно, но запись свежая, в Полисе спортивное старье на телеэфир не выпускали.

— На кухне — это хорошо, — оживился Юпсик. — Диана у тебя полезная, хозяйственная.

— Да нихрена не хозяйственная, полы под дулом пистолета не заставишь подмести, хоть бери, да нанимай уборщицу.

— Так найми, чего тебе стоит.

— Шутишь? В Британии можно королеву вместе с дворцом на месяц арендовать по деньгам, которых тут не хватит на час найма домработницы.

— Это ты в точку попал, цены в Полисе заламывают не по-детски. Но тебе-то что, денег у тебя четыре вагона.

— Кто тебе такое сказал?

— Так весь город знает, что ты белым жемчугом давился. И живешь как человек, вон какую четкую хату отхватил.

— Две комнаты с сельский сортир размером, плюс кухня на четыре квадрата, к тому же не мое, аренда. Ты этот скворечник и правда считаешь приличным жильем?

— Ну да, тесновато, зато и правда на свое жилье похоже, а личный угол в Улье душу греет. Я к тебе, вообще-то, по делу пришел. Не отвлекаю? Может после того, как поужинаешь, зайду? — Юпсик выразительно покосился в сторону кухни.

Ну вот что с таким делать? Мысленно вздохнув, Карат, поднявшись с пола, ответил:

— Да нет, не отвлекаешь. Мы и правда ужинать собирались, ты будешь?

— В принципе, можно и пожевать, Диана хорошо готовит.

Карат, еще раз мысленно вздохнув, крикнул:

— Диана, тут Юпсик пришел. Поздоровайся с ним, и еще одну тарелку поставь. И пива нам принеси.

— Сейчас, я рыбку кормлю.

— Гранд до нее еще не добрался?

— Он загулял где-то. Да и кто ему даст — добраться. Сразу тряпкой по мордахе получит.

— Не надо его недооценивать, я на твою рыбку и спорана не поставлю.

Девочка заявилась через минуту, увлекая за собой волну вкусных ароматов. С порога поприветствовала гостя и ловко кинула каждому по банке. Карат свою поймал легко, и Юпсик тоже, хотя всегда казался нерасторопным человеком.

В принципе, это так и есть во всем, что не касается двух его любимейших тем — пожрать и выпить.

Откупоривая банку, Юпсик заметил:

— Реально настоящим хавчиком пахнет, в столовке таких запахов не бывает.

— Да нормально в столовке кормят.

— Я разве спорю? Но не так, как у Дианы. Она у тебя еще и пиво приносить научена, ну вообще ништяк. Слушай, может ты мне ее продашь?

— Денег не хватит, и она не моя.

— Да я знаю, просто вслух мечтаю.

— С такими мечтами ты когда-нибудь нарвешься на мое плохое настроение.

— Да шучу я, шучу, что ты в самом деле, не напрягайся.

— И она такая послушная только тогда бывает, когда я ей все позволяю. Чуть что не по ее воле, и начинается такое...

— Плачь и слезы?

— Нет, истерики она не закатывает, но скорее засохнешь мумией, чем воды стакан от нее дождешься, не то, что пиво.

— Ну так возраст такой, и сама своенравная. Видел бы ты мою сестру, ох и тяжело с ней...

— У тебя еще и сестра есть?

— Ну я не про сейчас, я про тогда... Ну в том смысле... Ну ты понял. Надеюсь, хоть ее сюда не занесло... Слушай, Карат, а ведь я и правда по делу пришел.

— Что за дело? — спросил тот, расслабленно присаживаясь в низкое кресло.

— Дело на миллион.

— В смысле денежное? Ну так озвучь, тема денег мне нравится. Через пару дней за хату платить, а в карманах небогато.

— Забей на плату, сваливать тебе надо из этой хаты, причем в темпе.

— В смысле?

— Тут много знающий народ шепчется, что заказ на тебя пришел. Жирный заказ. Много дают за твою башку, и за живую Диану.

— Кто именно шептался?

— Да, считай, все, у кого рты есть. Я от троих сегодня слыхал, в том числе от Бакса. Бакс — тот еще урод жадный, но врать вообще не умеет. Верняк тема, заказаны вы, по-крупному заказаны.

— И сколько за нас дают?

— Точно не знаю, но Бакс сказал, что сколиоз заработаешь такое бабло таскать. Он раньше, до Улья, на медика учился, у него вечно докторские словечки проскакивают.

— От кого он это слышал?

— Ты что, в натуре решил концы поискать? Да вали уже отсюда, пока серьезный движняк не пошел. Говорю же — крутой заказ на крутое бабло, разных уродов здесь хватает, завалят тебя, к гадалке не ходи, тут с этим четко, работа, где из стаба выходить не нужно, всем интересна.

— Я в курсе заказа, мы сегодня чуть не попались.

— И ты до сих пор здесь?! Вали в темпе, резко вали, с такими вещами тянуть нельзя.

— Далеко валить придется...

— Блин, это ты в точку сказал. Близко уходить смысла нет, волна разойдется и накроет. Вряд ли за вас цену до небес задрали, но все равно придется далеко уходить, а это сложно. О! Я придумал! Надо узнать насчет каравана. Торгаши сюда часто издалека приходят, вот с такими удобно сваливать — самый безопасный способ. Барыги — сила, к ним никто не сунется.

— Ага, если барыги не в теме.

— Нормальный барыга такими делами мараться не станет. Не их это тема, на то они и барыги.

— Плохо ты барыг знаешь.

— Наших хорошо знаю. Хотя да, ты прав, тут верить никому нельзя. Но валить тебе по любому надо. А это еще что такое?!

Со стороны слабо колышущейся занавески послышался звук, напоминающий смесь кваканья жабы-переростка и утробного урчания не самой слабой твари. Юпсик от неожиданности аж с лица спал.

Но Карат и глазом не повел, спокойно ответил:

— Гранд нагулялся.

— Небось, пожрать твой котяра не дурак, а отсюда деловые запахи идут, — предположил Юпсик. — А чего он через дверь не ходит, там же лаз для него?

— Это ведь кот, я понятия не имею, почему он поступает именно так. У него по любому поводу свое мнение, с моим оно нечасто совпадает.

— Блин, тут же второй этаж, и не лень ему залазить.

Разговаривая, Карат поднялся, дошел до стены, клацнул выключателем, погрузив комнату в полумрак — маленький телевизор света почти не давал, из-за частично стеклянной дверей кухни пробивалось куда больше, несмотря на то, что она располагалась за поворотом тесноватого коридорчика.

— Чем тебе лампочка не угодила? — удивился Юпсик.

— Ничем. Но в свете того, что ты только что рассказал, не надо помогать тем, кто желают мне зла. Вдруг они уже рядом, где-нибудь за этим окном.

— Карат, ты думаешь, что тебя через окно могут грохнуть?

— А ты разве так не думаешь?

— Да я как-то вообще о таком не думал, — с беспокойством ответил Юпсик.

— Тогда почему настаиваешь, чтобы я свалил отсюда, как можно быстрее?

— Ну говорю же, не подумал как-то. Что я тебе, профессор, обо всем сразу думать? Ведь и правда могут замочить. Ты бы лучше вообще не лез к окну, темнота слабенькая, не такая уж и ночь на дворе, да и фонари на улице светят.

Карат не стал ничего отвечать, чтобы не рассеивать окончательно иллюзии Юпсика насчет того, что тот сильно запоздал с тревожными новостями и к тому же не знает, что охотники за головами должны не просто его убрать, а убрать способом не связанным со снайперскими обстрелами. Просто подошел к окну, отдернул плотную штору, снял противомоскитную сетку.

Кот, рассевшись на широченном подоконнике, перебираться с улицы не торопился, вместо этого издал еще один утробный то ли рык, то ли вой и посмотрел на хозяина, как на врага народа.

— Гранд, ну что тебе опять не так? — спросил Карат. — Давай домой бегом, или оставайся торчать на улице. Я тут по три часа стоять не собираюсь, да и комаров напустим.

Кот опять противно рявкнул, и почему-то настороженно обернулся. А Карат, наконец, понял, что именно задело сознание при взгляде на улицу — кое-что необычное. Свет, или, точнее — его отсутствие. То есть, он, конечно, был, и даже не так уж плохо справлялся с матерыми вечерними сумерками, вот только ближайшие фонари, окружавшие живописный прудик, закованный в каменные берега, здесь ни при чем. Ни один не горит, с тьмой сражаются лишь те, которые расставлены вдоль дорог по границе кварталов, но они не так близко, так что толку от них немного.

Гранд, внезапно подскочив, воровато прошмыгнул мимо Карата и спрыгнул на пол, после чего моментально метнулся в направлении кухни. А тот не спешил прилаживать сетку на место — призадумался. И котяра сегодня сам не свой, и фонари в округе не горят, причем все сразу — как-то это подозрительно, с уличным освещением в Полисе все строго, сбоев не бывает. Может это просто приступ паранойи, но в Улье очень полезно быть тем еще параноиком, ведь паранойя помогает прожить подольше.

Глаза постепенно адаптировались к сумраку. Вот уже можно различить светлые пятна цветов на клумбах, вот из мрака проступила своенравная калитка в символическом ажурном заборчике — она то скрипит немилосердно, то совершенно бесшумно отворяется.

А это еще что такое?..

В конце аллеи, которая даже днем плохо просматривается из-за двух рядков молоденьких, но уже густых кленов, кто-то двигался. Карата поздним пешеходом не удивить, к тому же он не сказать, что такой уж поздний, ведь вечерняя жизнь в самом разгаре, отчетливо доносятся отголоски легкомысленной музыки из ближайшего ресторанчика.

Одинокий прохожий не похож на честного человека, потому как честные по безопасному стабу передвигаются не крадучись и почти всегда придерживаются пешеходных дорожек. Этот же пересекает их наискосок, не считаясь с тем, что время от времени топчется по цветам на клумбах, а такое в Полисе делать категорически запрещено.

А еще он тащит какой-то длинный предмет, и у Карата моментально возникли скверные предположения по поводу его предназначения.

Вот незнакомец последний раз скрылся среди деревьев, вот вышел на открытое место — угол почти пустой парковки. Народа в этом районе живет немного — цены чересчур задраны для основной массы, а условия слишком скромные для зажиточных съемщиков. Как раз то, что с некоторой натяжкой смог себе позволить Карат: ни капли не шикарно, зато относительно уютно; не так уж и тесно; а соседи не из тех, рядом с которыми опасно держать проблемную девочку (к нимфам предубеждение тем больше, чем тупее и агрессивнее человек, а таких среди беднейших обитателей Полиса хватает).

Худшие опасения сбылись, теперь Карат отчетливо разглядел, что у вечернего пешехода в руках вовсе не тубус для чертежей выполненных на листах большого формата, и не жесткий чехол для сложенных удочек. Гранатомет — вот с какой игрушкой он прогуливается по той части города, где даже с малокалиберным пистолетом без письменного разрешения появляться строго запрещено.

В то, что у этого позднего прохожего имеется разрешение на ношение противотанкового вооружения, Карат не поверил ни на секунду. И когда увидел, что тот припал на колено, уверенно вскидывая трубу на плечо, ничуть не удивился.

Как и тому, что гранатомет направлен в сторону окна съемной квартиры.

Броситься бежать? Стрелку понадобятся считанные секунды, чтобы выпустить гранату, за это время никак не успеть выскочить самому и вытащить Диану. Про Юпсика можно вообще не думать — он сидит в комнате, где вот-вот прогремит взрыв, то есть, неизбежно получит массу негативных впечатлений.

Это, как минимум.

Может и справедливо — нечего постоянно по гостям бродить. А вот Карат и Диана точно такого не заслуживают.

Но и как же можно выкрутиться из столь непростой ситуации? Все огнестрельное оружие сдано в арсенальный склад, хранить его в домах можно только имея на руках все то же письменное разрешение, а получить его ох как непросто (а для некоторых и вовсе невозможно). Звездочки остались в крохотной прихожей, да и не добросить их за полста метров.

То есть, конечно, добросить получится, а вот попасть — вряд ли.

Есть скромная огнестрельная заначка на черный день, но припрятана она так хорошо, что быстро до нее не доберешься.

Размышляя над этим, Карат на доли мгновения входил в ускоренный режим, чтобы тут же из него выйти. Это чтобы не прозевать момент выстрела, граната невеликую дистанцию преодолеет с такой прытью, что реакции не хватит успеть отреагировать.

Когда труба на плече стрелка с двух сторон полыхнула огнем, Карат уже приблизительно знал, что и как надо делать. И перед этим даже успел закричать во всю мощь легких:

— Диана! На пол!

Она девочка понятливая и реагирует быстро. Главное, чтобы услышала, а то у нее на плите сковорода как раз громко зашумела, да и вода из крана льется далеко не беззвучно.

Кричать еще раз или мчаться на кухню — нет времени. Граната уже в воздухе, и Карат отчетливо видит, как быстро она приближается.

Ну, в смысле, как быстро... По меркам ускоренного восприятия — где даже едва заметное движение редкость, да — впечатляет, но визуально кажется, что ее скорость не больше метра за пару секунд, а то и ниже. В мире, где даже падающие капли дождя можно разглядеть до мельчайших подробностей, а выпущенная из арбалета стрела ползет чуть быстрее улитки — дивная стремительность.

Карат, барахтаясь в сгустившемся воздухе, будто жаба, угодившая в сметану, развернулся, по кратчайшей траектории направился к телевизору, отодвинув по пути крохотный журнальный столик из черного стекла, на который Юпсик только-только поставил начатую банку пива. После столь жестокого ускорения ни в чем не виноватый предмет мебели должен взмыть в воздух, чтобы через миг разлететься при ударе об стену, но сейчас ничего подобного не наблюдалось, все произойдет лишь после возвращения в нормальный режим.

Мир замедлился до состояния, когда под оброненным стаканом можно успеть соорудить многоэтажный карточный домик.

Удивительно, но, несмотря на выдернутый шнур, телевизор продолжал работать по инерции, только картинка застыла и сильно смазалась. К тому же изображение стало нездорово-красноватым. Хорошо, если это в результате поломки, которая случилась именно сейчас, потому что здесь, в Улье, неисправные электроприборы принято выбрасывать, а не чинить. То есть, эту вещь жалеть не стоит.

То, что Карат замыслил, куда круче банального выбрасывания.

Граната за истекшее время успела преодолеть две трети пути. Слишком близко, но Карат успевает, он уже на месте. Не размахиваясь, оттолкнул телевизор от себя, по ходу дела направляя его на курс, который приведет к фееричной гибели. Техника далеко не новая, можно сказать реликт — в нем используется старый добрый увесистый кинескоп, а не какая-нибудь несерьезная плазменная панель. Неизвестно, где прижимистая хозяйка дома достала такой раритет в мире, где самая навороченная электроника практически ничего не стоит. Диана даже возмущалась по этому поводу, хламом обзывала.

Вот ведь глупая, не возмущаться надо было, а радоваться.

Телевизор завис в воздухе напротив окна, но это только казалось. На самом деле он движется навстречу гранате, пусть и не с такой же скоростью, но тоже очень быстро.

Карат сделал все, что можно было сделать за отведенный срок. Его умение не беспредельно, резервы на исходе, пора покидать мир, где даже выпущенные из стволов пули не торопятся добираться до целей.

Развернулся, подался в сторону коридора, вытягивая руки. Карат давно уяснил, что если вынырнуть из ускоренного режима в движении, то полетишь в том же направлении с такой быстротой, что рискуешь поломать кости и отбить что-нибудь важное.

Все, пора возвращаться в нормальное состояние.

Дальше все завертелось очень быстро. Мелькнули голубоватые вспышки короткого замыкания — оказывается, Карат, выхватив телевизор, ухитрился оборвать провод, и тот зримо среагировал на это надругательство только сейчас — до этого никак себя не проявлял, что как-то странно, ведь, электрические явления должны распространяться со скоростью света, а она даже при активируемом даре — мгновенная величина. Столик, сорвавшись с места, будто пинком подброшенный, с хрустом разлетелся при ударе о стену, но это ожидаемо. Краем глаза Карат успел разглядеть перекошенную физиономию Юпсика — тот не мог понять, каким образом товарищ растворился в воздухе, а затем возник в другом месте, причем в летящем состоянии.

Стена приближается опасно быстро, будет непросто затормозить об нее руками не переломав их в нескольких местах и к тому же успеть изменить вектор движения, заставить тело закатиться за угол коридора, который тянется мимо санузла до входной двери.

Жесткий контакт ладонями, и тут же за спиной вспыхнуло, жестко грохнуло, зазвенело. Подсознательно ожидал толчка ударной волны, но какая может быть ударная волна от не такой уж и большой гранаты, рванувшей в нескольких метрах от окна?

Тем не менее, она врезала может и не по телу, но по нервам — точно. Расчетливое движение смазалось, Карат с силой приложился плечом о стену и вместо того, чтобы дальше уйти в ловкий перекат до самой входной двери, покатился в том направлении мешком набитым чем-то крайне нехорошим и заболевшим сразу в нескольких отбитых местах.

Остановившись, он не позволил себе ни мгновения отдыха. Свет погас полностью — телевизор погиб смертью храбрых, встретив своим телом гранату, из кухни ни отблеска не доносится. Диана помалкивает, зато Юпсик визжит так, будто его остервенело режут изрядно затупившейся двуручной пилой.

Если он живой, девочка тем более живая. И, к сожалению, трудно надеяться на то, что гранатометчик только что скоропостижно скончался от угрызений совести по поводу содеянного. Гад, наверняка, жив, и попробуй теперь пойми, что он предпримет дальше. К тому же у него могут оказаться сообщники, которые прямо сейчас готовятся вышибить входную дверь. В этом чокнутом стабе в пределах последнего периметра их запрещено изготавливать из толстого металла — допустимо исключительно дерево. Тотальная эстетика и контроль, глупо надеяться, что хлипкая преграда хотя бы на полминуты задержит серьезно настроенных людей.

Если честно, у Карата, вопреки всем правилам, кое-что припрятано. Скорее всего, так поступают почти все, у кого нет разрешения хранить оружие дома. Это все-таки Стикс, а не тропический курорт с беспечными туристами, здесь волей-неволей приходится пребывать в постоянной готовности встретить неприятности.

Вся проблема в том, что пистолет припрятан на кухне, причем мгновенно его не достать, для этого придется передвинуть и развернуть холодильник, а он здоровенный и загнан в тесный закуток, возиться с ним неудобно. Зато звездочки, изготовленные здешним умельцем, в одном шаге — надо только руку протянуть. Малополезные штуки для нормального человека, зато на короткой дистанции чертовски эффективные в том случае, если ими вооружен Карат. Да, он здорово приложился к резервам Дара Улья, но для метания много сил не потребуется, там всего-то крохотные мгновения расходуются.

Ощутив в ладони знакомую тяжесть, моментально успокоился и ловко перескочил за угол. Здесь пришлось потянуть дверь на себя — она уцелела несмотря на то, что частично сделана из не слишком крепкого на вид стекла. И это прекрасно, ведь получается, что ни осколки, ни ударная волна не прошли дальше. То есть, Диана не пострадала, а ее молчание объясняется тем, что в опасных ситуациях она предпочитает действовать или бездействовать, а не болтать без причины.

Так и оказалось. Девочку Карат нашел под столом, она хоть и выглядела напуганной, но ухитрялась держать кухонный нож с угрожающим видом.

— Ты цела?

— Вроде да, — не совсем уверенно ответила Диана. — А ты?

— Я в норме.

— Почему Юпсик кричит?

— Ежа рожает твой Юпсик, плевать на него, давай отодвинем холодильник.

— Карат, ты точно уверен, что нам именно сейчас надо заняться перестановкой мебели?

— У меня там пистолет.

— Ты собрался стрелять?!

— Не знаю. Возможно.

— На город напали?

— На город вряд ли. А вот на нас — точно.

— Тогда дай пистолет мне, тебе хватит звездочек, — деловито заявила девочка.

Несмотря на обстановку, Карат нашел в себе моральные силы усмехнуться:

— Да тебя даже не продать, на такую как ты ни у кого денег не хватит. Ты реально невозможная.

Глава 7

Смит присел, поднял с асфальта поблескивающий кусочек кинескопа, протянул не сказавшему до сих пор ни слова мрачному, как никогда, Финну:

— Похоже, это все, что осталось от телевизора.

— Нет, осколков от него много, — возразил Карат, сражаясь с истерической улыбкой, кривившей губы. — Они по всему району разлетелись, если нужны еще, воооон там попробуйте поискать, очень перспективное место.

Рот будто чужой стал, совершенно не слушается, так и норовит чепуху высказать. Такое случается, когда пик стресса остается позади, и тело отпускает напряжение.

Смит покосился в указанном направлении и в своей обычной, подчеркнуто-спокойной манере, произнес:

— Я не коллекционирую осколки телевизоров. И я всего лишь ментат, а не эксперт-криминалист. И вообще, с гранатометным обстрелом сталкиваюсь впервые. У нас тут тихий мирный городок, здесь так не принято.

— До Карата был тихий, — буркнул Финн. — Я пропустил начало, что у вас тут за дела?

— Да ничего, — спокойно ответил Карат. — Сижу себе, смотрю бокс, холодное пивко потягиваю, никого не трогаю. Мой кот начал завывать в окно, пришлось его впустить. При этом увидел, что внизу стоит какой-то тип с гранатометом и целится в мою сторону. Ну я и бросил в него телевизором. Шум, звон, окно вдребезги, гостю моему, Юпсику, щеки порезало, он теперь неделю через трубочку кушать будет, а меня оглушило так, что еле вас слышу. Лежу, значит, и думаю: "Ну нихрена себе посмотрел бокс". Кто хоть там победил?

Смит пожал плечами:

— Не знаю, я не досмотрел. Как громыхнуло, сразу к тебе поехал, интуиция подсказала, что центр веселья находится по этому адресу.

— А я в ящик для дебилов вообще никогда не заглядываю, — буркнул Финн. — Но тебе, конечно, простительно, ты ведь меня не послушался, решил подождать, а это, как бы, подразумевает... Вон, даже Смит понял, куда ехать надо, а ведь он у нас далеко не главный умник. И чем завтра нас порадуешь? Гаубицей? Или может в честь тебя авиабомбу подтащат? Что ты так удивленно брови кривишь? Тут Улей, тут, при совпадении желаний с возможностями, что угодно можно достать, хоть ракету межконтинентальную. Я, между прочим, сегодня за охрану второго периметра отвечал и заодно подменял коменданта. Вот каково мне будет объяснять, что шум, из-за которого полгорода жидко обделалось, случился только потому, что некоему широко известному Карату вздумалось пошутить с серьезными вещами.

— Вообще-то я тут не при делах. Ищите того типа, он вряд ли далеко ушел.

— И почему же ты думаешь, что он не мог уйти далеко?

— Да потому что он тупее меня раз в триста.

— И откуда взялись такие точные математические расклады?

— А что еще можно подумать о том, кто решил по легкому срубить бабла, запоров жирный заказ? Ведь нас не обоих убивать надо, и уж точно не взрывать — со мной просили разобраться вполне определенным способом, да еще и записать это событие на камеру. Где ты тут видишь камеру? И где мертвяки, которые должны меня порвать? И я не уверен, что расстрелянная из гранатомета девочка будет интересна тонким ценителям малолеток.

— А ты не думаешь, что после ваших дневных делишек условия заказа могли измениться?

— Не уверен, но сомневаюсь, что это могло оперативно дойти до всех исполнителей. Тем более, до самых тупых. А что, их и правда меняли?

— За одну твою тушку, Карат, самые жадные люди дают минимум сто горошин.

— Всего-то? Да это, считай, пара цинков паршивых патронов.

— Ты слишком высокого мнения о себе. Это солидная цена для такого бездаря, ты и на половину от нее не тянешь. По Диане все гораздо круче, но с ней непростой вопрос, глаза у нее редкие, мордашка смазливая, в некоторых местах за таких, как она, можно неплохие бабки поднять. В то же время, она нимфа, а это многое меняет. Так что не знаю, как с этим вопросом собираются выкрутиться. Это все, что мне известно на данный момент. Если тебе мало, можешь потереться с безопасниками, вот только они ничего нового не скажут. Вы оба сейчас нужны слишком многим, как грамотным, так и не очень. Дегенераты вроде того, который стрелял, толком зады подтирать не умеют, поэтому что все время забывают, как именно это делается. То есть хронически путаются в простейших бытовых вопросах, не говоря уже о сложных. Вот и он что-то напутал, или тот, кто его послал.

— Я тебе так и говорил.

— Да, с этим никто не поспорит. Что поделаешь, так уж сложилось, даже в Улье правят тупицы. Они многочисленны, давят числом, в силу этого от них нигде не скроешься. Прямо сейчас очередной дурак тоже может все перепутать. Что он выкинет на этот раз? Ракетная установка? Машина с полным багажником тротила? Я, Карат, не слишком уважаю этот город, но Полис платит мне в том числе и за то, чтобы здесь не резвились недоумки с взрывоопасными предметами. А в твоей ситуации гарантировать такое, как ты понимаешь, можно только в одном случае.

— Ты меня прямо-таки выгоняешь...

— Я желаю тебе только добра. И Смит тоже. Мы тебя почти любим, но предпочитаем делать это на расстоянии. Ты же сам все понимаешь.

— Понимаю, вам ведь обоим город платит. Но боюсь, если прямо сейчас попробую выбраться, за периметром встречу длинную очередь желающих снять недетское видео с моим участием и продать Диану извращенцам. На диких кластерах и дуракам куда проще нас ловить, и умным.

— Карат, ну мы же с тобой чуть ли не лучшие друзья, попробуем как-нибудь это порешать. У тебя тут что-то ценное осталось?

— Только кот, но он куда-то слинял после взрыва. Гранд вообще-то смелый, но это же кот, а котам не нравятся громкие звуки, пугаются.

— Да что ты такое говоришь? Да я лично видел, как он попрошайничал на гаубичной батарее во время стрельб и даже не вздрагивал при залпах. А еще он воет по ночам, будто труба иерихонская, странно, что его тоже до сих пор не заказали за хорошую плату. Твой кот — ценность сомнительная, да и не пропадет такой, уж ты мне поверь, он поумнее тебя будет. Значит так, предлагаю прямо сейчас переехать в артиллерийскую казарму. Она по центру военного городка, у нас хоть и разгильдяи бездельниками командуют, но подобраться постороннему будет сложнее. Спокойно переночуете, а я тем временем наведу справки у барыг. Тут как раз караван должен уйти, может получится вас туда пристроить, кое-какие связи у меня есть, да и Полису услугу оказать — это им зачтется. Торгаши пешком не ходят, значит, будет транспорт, и твоему ненаглядному Шусту не придется напрягать свои больные ножки. Такой расклад тебя устраивает?

— Вполне.

— Тогда грузитесь, я сам вас в казарму отвезу, не то вы по пути полгорода разнесете.


Финн настолько остро жаждал, чтобы причиняющие беспокойство свежеиспеченные граждане Полиса как можно быстрее убрались из города, что подсуетился оперативно, уже ранним утром подъехал к казарме с известиями, что с купцами все договорено, а их караван отправляется через два часа.

Не так много времени, чтобы как следует приготовиться. Имуществом Карат не оброс, но надо сходить в хранилище, причем сходить с опаской — как бы по пути злодеи не подловили. Там придется забрать все стволы и боеприпасы, столь ценные вещи оставлять нельзя. Затем разберется с больницей: получит последние наставления от врачей, вытащит Шуста, попрощается с Гретой.

Милая женщина с прекрасным характером, неизвестно, доведется ли после такого когда-нибудь свидеться. Разве что Бирон надумает скоропостижно скончаться, но это вряд ли — хитрый урод не подставляется под стандартные угрозы Улья, а в стабе его охраняют, будто священного азиатского императора.

Слишком многие хотят смерти этой скотины, и для Бирона это не секрет.

Шуст может и удивился тому, что сваливать придется прямо сейчас, но лишнего болтать не стал — понятливый. Загвоздка возникла с Гретой. Нет, знахарка не стала устраивать сцену неожиданно отваливающему любовнику. Дело оказалось в другом — она не забыла о его просьбе узнать что-нибудь о людях вроде него и Дианы.

Узнать кое-что особенное, о чем просто обязаны знать именно знахари, но почему-то ничего не знают, на все расспросы только плечами пожимают. Женщина обещала навести справки в своем "цеху" среди удаленных коллег, на это требовалось время — Интернета в Улье нет, как и дальней телефонной связи, почтовая служба тоже не налажена, все послания передаются с нерегулярными оказиями.

И вот, сегодня, наконец, что-то забрезжило.

Как же все не вовремя...

— Карат, ты говорил, что знаешь Чтеца.

— Конечно, знаю, он ведь первый знахарь, которого я встретил. Это Чтец научил меня, как проще всего активировать дар по желанию. Молодой, но вроде с головой дружит.

— Да, хорошо свое дело знает. Чтец здесь, и он тебя помнит. И у него есть кое-что для тебя. Я с ним поговорила о вашей проблеме, и он сказал, что интересовался твоим вопросом и кое-что узнал.

— Мне некогда долго разговаривать, караван не будет ждать. Не уйду с торговцами, Финн лично меня повесит, и хорошо, если за шею, ну а Смит перед этим намылит веревку.

— Смит не такой, он спокойный. Да и Финна нервным не назовешь.

— Ты их плохо знаешь. Чтобы они не говорили, но оба очень любят этот город, а вот когда в нем что-то взрывается, не любят до зубовного скрежета.

— Тебе не придется ждать Чтеца, он уже здесь. У нас при больнице есть что-то вроде гостиницы для знахарей. Так принято.

— Если он не спит, я готов. Только недолго, нам и правда надо уходить. Уж прости меня еще раз, но сама понимаешь, иначе никак.

Грета, внешне такая же приветливая, как всегда, на глазах становилась чужой, голос ее был теплым, а вот в словах все меньше и меньше жизни.

— Карат, не оправдывайся, я и так знала, что такие как ты навсегда здесь не остаются. Не подходит вам это место, оно недостаточно дикое. Но, конечно, жаль, ты редкий человек, немногие относятся к знахарям, как к обычным людям.

— Это благодаря Диане, за нимфой присматривая, в сторону знахарей коситься не станешь. Ну и тебе грех пенять, что дар неудобный.

— Почему?

— С такой красотой и не такой простят.

— Если сможешь, возвращайся, тебя всегда здесь будут ждать, — улыбнулась Грета. — И тебе лучше подняться со мной, в гостинице обстановка для разговоров получше.


Чтец встретил Карата тепло. Улыбнулся до ушей, будто трехлетний ребенок, горя не знавший, крепко пожал протянутую руку, самодовольно произнес:

— Не удивлен, что ты до сих пор жив, несмотря на то, что случилось в Кумарнике. Ты не простой новичок, я сразу это понял — такой талантище невозможно не заметить.

— Может я и талантливый, вот только с талантами у меня проблема.

— Да, я уже в курсе, Грета рассказала. Да и до этого твоим случаем интересовался, ты же еще тогда, в Кумарнике, меня конкретно озадачил. Я в Улье недавно, опыта всего ничего, но иногда встречаю серьезных знахарей, а у нас принято обмениваться интересной информацией. Давай сам поясни — в чем твоя проблема?

— Грета тебе всё рассказала.

— Грета — совсем не то. Давай, сам рассказывай.

— Хорошо, но учти, что времени у нас всего ничего. Так что не тяни.

— Я понял, но тут всё же придется немного потянуть.

— И что мне потом делать прикажешь? Караван пешком догонять?

— Постараемся до такого не доводить. Ну так в чем твоя проблема?

— Ты помнишь, что мне досталась жемчужина в самый первый день?

— Да, тебе пришлось принять ее еще до проявления дара Улья.

— Верно. Дальше получилось так, что дар активировался сам по себе.

— Это я тоже не забыл, и ничего странного в таком нет, ведь спонтанная активация — известное явление. Редкое, конечно, но Улей большой, в нем самые разные вещи случаются. У таких как ты она почаще случается, и со своими особенностями.

— Несколько недель назад я выполнил непростое задание, и по результатам меня наградили белой жемчужиной. Но выставили условие — принять эту жемчужину надо было сразу, без проволочек. Пришлось так и сделать. С тех пор прошел уже не один десяток дней, но никакой активации нового умения в помине нет. И Грета уверяет, что второго умения во мне не видит, даже зачатки не просматриваются. Я делал все, что она мне говорила, но результатов все равно нет. А ведь это была не простая жемчужина, а белая. Она идеальная, она много что может, а я новичок с одним умением, от нее я должен был гарантированно получить прилично развитое умение — второй подарок Улья. И, как ты понимаешь, меня напрягает то, что ничего подобного не произошло.

— Конечно, понимаю.

— Продав такую штуковину, я мог бы безбедно жить в нормальном стабе не один год, бед не зная. А так, получается, спустил ее в унитаз. К тому же у меня случайно объявилась новая знакомая — Диана. С ней похожая ситуация, ее дар тоже активировался спонтанно, уже после приема жемчужины. И жемчужина не из простых — тоже белая. Другие она с тех пор не принимала, но не удивлюсь, если и у нее возникнут похожие проблемы, ведь ситуация почти один в один.

— Белая жемчужина, ну надо же, как здесь ими разбрасываются, — Чтец покачал головой. — А твой первый дар, с ним как?

— С ним полный порядок.

— Он развивается?

— Вроде бы, да.

— Что значит — вроде бы?

— Я не вполне в этом уверен.

— Почему?

— Потому что поначалу я использовал его, скажем так — топорно, до смешного доходило. Сливал всё в ноль одним махом и превращался в выжатую тряпку. Со временем поднабрался опыта, научился экономить, а не тратить все резервы за один раз. Теперь могу быстрее входить в режим ускорения, действую при активированном умении дольше и много чего при этом успеваю, а не просто подхожу и бью по башке. Мышцы и суставы при этом почти не напрягаются — или тело привыкло к перегрузкам, или приловчился, или это побочный эффект развития дара. И я понятия не имею, помогла в этом вторая жемчужина и горошины, или я просто освоил разные возможности этого подарка.

— Да о тебе уже легенды слагают.

— До меня они доходили, и в основном это лютый бред. Людям только дай повод потрепаться, такого насочиняют...

— Ну да, о клокстопперах вроде тебя без небылиц никак не обойтись. Редкий дар, и еще реже он бывает полезным. Носители или ускоряются слабо, или совсем уж на чуть-чуть, и шагу сделать не успевают, толку от этого почти нет, разве что ствол успеть выхватить по-ковбойски. Ты, если хочешь, закури.

— Не травлюсь.

— Тут куревом не отравишься, но все равно правильно делаешь. Только почему пальцами перебираешь? Я так у некоторых курильщиков видел, когда им невмоготу становится.

— Прошлым вечером меня пытались убить, перед моим окном взорвалась граната.

— Смотрю, ты тут от скуки не страдаешь.

— Граната непростая, такая могла легко разворотить полдома. При взрыве меня приложило об стену, ладонями стукнулся, отшиб слегка. Теперь вот шевелю, разрабатываю, а то как деревянные.

— Это правильно, что шевелишь — чем больше и разнообразнее нагрузка, тем быстрее восстанавливается подвижность.

— Насчет этого я в курсе. Ты лучше скажи, что не так со мной и с жемчугом?

— Ты хигтер. И твоя Диана тоже.

— Даже не знаю, радоваться или плакать.

— Я так понимаю, что это слово ты услышал впервые?

— В точку.

— Я узнал его недавно, от институтских. Тебе о них известно?

— О них никому толком ничего не известно.

— Это ты тоже в точку попал, любят они на себя загадочность наводить.

— Институтские, вроде как, занимаются научными исследованиями.

— Не совсем. Они пытаются понять суть Улья при помощи рациональных методов познания.

— Вообще-то это и есть наука. В смысле — научный подход.

— В принципе, ты прав, но здесь, в Улье, все запутанно, и такая правота не всегда работает. Доходит до того, что откровенные секты объявляют себя великими научными учреждениями, иногда даже подражают институту во всем, включая название. Но настоящий институт у нас всего один, просто институт, с маленькой буквы, как и солнце Улья, а всё остальное — даже не его клоны, а примитивные подделки не имеющие к нему отношения. Вроде Института Постижения Сути Стикса и его так называемых сотрудников — инпостеров, или просто — ипсов. Название на первый взгляд не сильно отдает мракобесием, а по сути та еще секта, от науки там ноль, а все замешанные — конченные живодеры. Они там опыты над людьми проводят, причем такие, что даже внешникам тошно становится. Внешники, вроде как, крышуют инпостеров, а те взамен работают на них. Проводят исследования, которые заказывают ученые внешников, тем ведь приходится думать о стерильности и мерах безопасности, а это ограничивает.

— Я так понимаю, что эти ипсы по сути — муры.

— В принципе мы их валим, как и муров, суть и правда одна, но вообще-то они отличаются. Муры — это, в основном, совсем уж тупое быдло, умничать — это не для них, а ипсы любят строить из себя великих ученых, хотя сами у внешников на положении младшего лагерного персонала, набранного из зеков. Думаю, когда нацисты людей в концлагерях на опыты пускали, там тоже таких помощников хватало.

— Ладно, о хигтерах ты узнал у институтских. И что дальше?

— А дальше никто ничего полезного не сказал. Они вроде как изучали это явление по отдельным случаям, есть база, но база мизерная, статистика по ней ни о чем. Хигтером у них называют любого новичка, который успел принять жемчуг до активации дара Улья. Единственный тонкий момент — принять желательно в первый или второй день, уже на третий рискуешь опоздать, но, скорее всего, сработает, а вот на четвертый — шансов почти нет. То есть, станешь хигтером только по названию, а по факту вряд ли будешь серьезно отличаться от основной массы иммунных. В общем, на срок многое завязано, один час разницы приема может привести к разным последствиям. С тобой, как я понимаю, все однозначно — это случилось в первый день, то есть ты натуральный хигтер. С твоей Дианой — не знаю.

— Скорее всего, она тоже поторопилась со своим белым шариком. Это я в том смысле, что Диана вписывается в твои сроки.

— Я понял. Значит, вы оба одного поля ягоды, хотя ее случай, возможно, интереснее твоего. Не факт, что в базе институтских найдется что-то похожее, белая жемчужина, как ни крути — самая серьезная тема. Если, конечно, не брать жемчужину Бога, но это, скорее всего, сказка. Хотя, конечно, как знать, тут сказки любят становиться былью. Ладно, извини, отвлекся. В общем, с хигтерами все неоднозначно и непредсказуемо. Одно у них почти всегда совпадает — их дар сразу после активации развит заметно выше, чем изначальный дар обычного иммунного. Иногда умение получает дополнительный сильный эффект или несколько эффектов. Институтские рассказывали историю хигтера, который получил дар видения в полной темноте, но видел недалеко и смутно. Затем контрастность резко повысилась, хотя до дневного зрения картинка все равно не дотягивала. Спустя какое-то время в его поле зрения начали подсвечиваться тепловые аномалии.

— Человек-тепловизор?

— Вроде того. Прошло еще немного времени, и он начал засекать тепловые аномалии за любыми преградами. Затем дар развился до состояния, когда он начал легко отличать аномалии биологического происхождения от всех прочих. А потом он научился различать ментат-метки на большом расстоянии за любыми преградами. Представляешь, что это значит?

— Ищейка, от которой нигде не скрыться.

— Вот-вот. Его начали ценить выше, чем самого крутого сенса, закрыться от таких глаз не могли ни твари, ни иммунные, ни внешники, и его новое зрение доставало на пару километров до любого, никакая защита не спасала. Такая вот эволюция изначально ничем не примечательного умения.

— А что с ним дальше стало?

— Дальше он выпал из поля зрения институтских, информации нет. Возможно, погиб.

— Ну да, в Улье такое случается.

— Ага, верно подмечено. Как видишь, плюсы у хигтеров есть, но и без минусов не обошлось. У многих хигтеров дар как бы застывает, то есть вообще не развивается. Какой получили изначально, таким и остается.

— Это и меня касается?

— Не перебивай. Такая же ерунда с получением очередного дара. Хоть время выжидай, хоть жемчуг жменями лопай, а он все равно не проявляется.

— Жемчуг жменями есть нельзя, даже пара жемчужин за раз тебя прикончит.

— Я образно выразился.

— Ко мне можно отнести и то, и другое: или у меня дар застыл, или развивается хитро.

— Ну да, все верно. Больше ничего полезного из институтских выжать не получилось. Если и есть что-то еще, они это чужим не выдают, хрен узнаешь, строго там, тоже своего рода секта, только на науке повернутая. Наводил справки среди знахарей, они тоже ничем не помогли. Но не делай такие страшные глаза, я бы не стал отнимать твое драгоценное время, не будь у меня полезной информации.

— Ну так мог бы с нее и начать.

— Все, что я рассказал до этого, тебе тоже полезно узнать.

— Не спорю. Но давай уже, не тяни резину, времени и правда немного, мне еще кота найти надо.

— Он всё еще с тобой?

— Да привязался ко мне, как собака, куда же я его дену.

— Прикольная зверюга.

— Давай ближе к теме.

— В общем так — тебе нужен знахарь.

— Ну так я его уже нашел.

— Нет, ты не понял. Знахарь тебе нужен не первый попавшийся, не такой, как я или Грета, а самый крутой. Такой, круче которого не найти. Легендарный знахарь.

— И где мне его взять?

— Вот это хороший вопрос. В нашем регионе Улья вроде как один легендарный знахарь имеется. Но о нем никто ничего не слышал вот уже несколько лет. Сведения, что кто-то видел его пару месяцев назад за Песочными Часами — недостоверные, а все прочие намеки бесполезные, потому как относятся к покрытым мхом временам. То есть, он мог куда-нибудь перебраться или погибнуть. В последнее верится слабо, потому что убить легендарного знахаря — целое событие. Понимаешь, это уже не совсем человек. Зараженные эволюционируют, но и нас это тоже касается. Столкнешься с теми, кто прожили здесь хотя бы лет двадцать, заметишь отличия. Вот и его это коснулось, он в Улье уже полвека или больше, тебе даже не снились возможности такого знахаря. О его смерти должны были пойти новости, но по всем каналам тишина полная, а уж мимо меня такое не пройдет, как-никак — коллеги. Не верю, что он мог пропасть так, чтобы об этом никто не узнал. Не человек, а почти бог, его дар знахаря дорос до таких высот, что он мог поднимать из мертвых.

— Так не бывает.

— Бывает Карат, в Улье и не такое бывает. Слышал легенду о знахаре, который мог раз в год, а может в месяц делать любого новичка иммунным?

— Я много разных сказок успел наслушаться.

— Это не сказка, это реально работа легендарного знахаря. Просто так знахаря легендарным называть не станут, такие и правда способны устраивать чудеса. Ладно, пусть это будет не божество, а просто великий пророк. Тебя такой вариант устроит?

— Истории об оживлении парней с оторванными головами я тоже слышал. Как-то не верится...

— Не уверен, что пришивание башки по плечу легендарному, но однажды такой знахарь вернул к жизни утопленника, пролежавшего на дне реки больше часа в теплой воде. Это известный случай, даже у институтских задокументирован.

— Ну в такое, пусть и с трудом, я поверить еще смогу. Ты считаешь, что лишь знахарь-легенда поможет мне разобраться в проблемах с даром?

— Если не он, то кто? Тебе обязательно надо с таким пообщаться.

— Я только за, но так и не понял, где мне искать этого великого корифея знахарского искусства.

— Хорошо сказал. И вот тут, к сожалению, я тебе не помощник. Я ведь простой знахарь, а не сыщик, а Силур выпал из нашей компании еще до того, как исчез окончательно. Мы все индивидуалисты, но он в этом любого переплюнет.

— Значит, я должен найти знахаря по прозвищу Силур?

— Да, в последний раз его звали Силуром. Достоверно известно, что он засветился неподалеку от Озерска — одного из самых известных стабов нашего региона. То есть, группировка стабов.

— Ну да, известный, о нем даже я слышал.

— Сведения об этом случае не такие уж и достоверные, и вообще — это было года четыре назад, если не больше. Но в сравнении с остальными случаями этот выглядит правдиво.

— Ты даже точную дату не знаешь?

— Здесь что четыре года, что пять — почти вечность. Это же Улей.

— Если я продолжу употреблять горошины и жемчуг, это добро будет пропадать впустую?

Чтец пожал плечами:

— На такой вопрос тебе никто не ответит. Разве что Силур и люди вроде него, или институтские захотят помочь, или килдинги поделятся секретами.

— Килдинги могут знать такие тонкости? Ведь это просто сектанты.

— Вообще-то это самая опасная секта, и самой опасной ее назначили не просто так. У них большие возможности, они сила, с которой приходится считаться, и они тут уже неизвестно сколько лет промышляют, чуть ли не вечность. Говорят, первые килдинги — это египетские или даже вавилонские жрецы, попавшие в Улей, хотя, думаю, это они сами о себе такие слухи распустили, вроде рекламы. Но даже институтские признают, что те, возможно, сохранили самые первые знания. То есть, помнят времена, когда здесь все только-только завертелось. В общем, не факт, что с ними кто-то сможет сравниться в объеме знаний об Улье. Килдинги — самая старая и самая непонятная секта. Я слышал о них разное, в том числе настолько противоречивое, что в голове не укладывается. Никто даже приблизительно не скажет, когда именно она появилась. И все это время они собирали информацию, которой ни с кем не делились. Они и сейчас это делают, у институтских любимая тема — искать их агентов среди своих людей. Шпионят ловко.

— Сомневаюсь, что килдинги захотят мне помочь.

— Да я и сам в такое не верю, просто упомянул их как источник, в котором, не исключено, можно найти ответы по твоему случаю.

— Понял: или Силур; или институт; или килдинги. Кто-то из них может знать то, что мне нужно, а может и все сразу.

— Необязательно Силур, есть и другие знахари вроде него. Но они или бесконечно далеко отсюда, или сгинули, как он, только пораньше. Высшие знахари — редкость в том числе и потому, что у них почему-то принято исчезать.

— Тебе это не кажется странным?

— Я пока над этим не задумываюсь. Доживу до их уровня, сам все узнаю. Это моя стратегическая цель, мне идти до нее еще очень долго, торопиться некуда.


Кот будто под землю провалился. Карат прошелся по всем перспективным местам, где серый регулярно показывался, но не нашел ни Гранда, ни тех, кто его недавно видели. Даже промелькнула нехорошая мысль, что полосатый друг ухитрился дать дуба после ночного взрыва, на почве стресса, но тут же ее отбросил — не настолько он слабонервный. Успел рассмотреть, как хвостатый бодро улепетывал в направлении двери, а там для него устроен прикрытый подвижной крышкой лаз. Когда съехал из казармы снабженцев, специально присматривал жилье оборудованное для проживания домашних животных.

Вид у кота в тот момент был не сказать, что сильно перепуганный. Бывало хуже, и всегда переносил это нормально.

А между тем до отъезда оставалось всего ничего. Маловероятно, что Финн, Смит и прочие будут в восторге узнав, что объект беспредельной охоты остался в городе только из-за того, что не сумел разыскать своего кота.

Бросить Гранда — немыслимо. Он пусть и кот, но кот необычный и, по сути, — верный друг и член семьи. Уже столько раз выручал Карата — трудно вспомнить. Взять хотя бы случай этой ночью, ведь не появись серый вовремя, Карат бы так и сидел, беспечно потягивая пивко в компании Юпсика, до момента прилета гранаты, предназначенной для уничтожения начинки фортификационных сооружений. Выжечь в один миг скромную квартиру — для такой штуки вообще не вопрос.

Ну и где прикажете его теперь искать?

— Вы случайно не этого красавца разыскиваете? — негромко спросил ничем не примечательный мужчина в одиночестве сидевший на длинной лавочке.

Карат видел лишь его голову, все остальное скрывали кусты, вымахавшие по обе стороны аллеи. Невысокие, но густые, ветки усеяны мелкими белыми соцветиями источавшими приторный аромат. Сидеть возле таких не всякому понравится, потому уголок тихий, людей поблизости не видать, сразу подумалось, что в сложившихся обстоятельствах от общения с незнакомцами следует уклоняться всеми возможными способами.

Все так, но Карат не заметил ни малейшего намека на угрозу, и к тому же был зациклен на поисках пропавшей животины. Поэтому, готовясь в любой миг ускориться, без проволочек подошел к проходу в зарослях и, наконец, увидел Гранда. Тот расселся в позе сфинкса бок о бок с заговорившим мужчиной и делал вид, что блаженно подремывает никого вокруг не замечая.

То есть на Карата даже не взглянул.

— Это ваш кот? — продолжил незнакомец странно-ровным, почти отстраненным голосом.

— Мой. Спасибо, что сказали, по всему городу эту сволочь искал.

— Коты — неглупые животные, а это один из лучших представителей их племени, у него глаза, как у человека, только умнее. Очень необычный кот. Не стоит его сейчас беспокоить, пусть посидит немного. Он знает, что так будет лучше. Для всех лучше.

Карат, оглядевшись, не заметил ничего подозрительного, если не считать этого странно ведущего себя человека. На головореза не похож: голос сонно-спокойный, вид умиротворенный, расслабленный, руки на виду держит, одежда скромная, под такой смертоубийственные вещицы прятать сложно, ни малейшего намека на хитроумный подвох. Такому можно тридцать лет дать, а можно все сорок пять — внешность и манера речи сообща работают на то, чтобы скрыть точное значение индекса возраста.

А еще, несмотря на идеальное произношение, складывается впечатление, что русский язык для этого человека не родной. Он его прекрасно выучил, немало времени провел в среде носителей, но на все сто процентов так в нее и не вписался.

То, что незнакомец не казался опасным, не успокаивало, в Улье только самоубийцы полагаются на свои ощущения. По-прежнему готовясь в любой миг ускориться, Карат начал приближаться к лавке, спокойно при этом проговорив:

— Я знаю, что ему нужно. Ему, как и мне, пора идти, мы торопимся.

— У вас еще есть немного времени. Поверьте, лучше провести его, посидев со мной среди этой зелени. Вы ведь намереваетесь идти прямиком к "Караванному двору", а сейчас для этого не самый лучший момент.

Чувствуя, как от желания стиснуть сталь звездочки начинают зудеть кончики пальцев, Карат, чуть напрягшись, повысил тон до требовательного:

— Отодвиньтесь от кота. Сидите ровно, руки держите на виду.

— Карат, вы лучше сразу прикажите, чтобы я их поднял как можно выше. Если хотите, могу на землю лицом вниз лечь и сложить ладони на затылке. Это вас успокоит, или мне следует задуматься о более радикальных вариантах снятия вашего нервного напряжения?

— Кто вы такой?

Незнакомец повернул голову, одновременно поднимая солнцезащитные очки, и Карат увидел его глаза. Серые, будто пеплом подернутые, взгляд погружен в себя, нет сомнений, что этот человек повидал слишком много, его уже трудно чем-то расшевелить. Оттого и голос такой — ровный, без интереса, отстраненно-монотонный.

Глаза двухсотлетнего старца на лице крепкого мужчины, которому не дашь и четвертой части такого срока.

А если опустит веки, скрыв глаза бесчувственной рептилии, то вмиг тридцатилетним станет — ни года больше не дашь.

— Да кто вы такой? — с удивлением повторил Карат.

— Прежде всего должен сказать, что я тот, кто не собирается причинять вам вред. Понимаю, что в сложившейся ситуации приходится подозревать всех и вся, но я действительно не отношусь к тем людям, которые мечтают обзавестись вашей головой, хотя осведомлен о том, что на вас открыта охота. Спасибо Улью, я умею договариваться, а эта способность помогает узнавать многое. Не обольщайтесь по поводу моей незаинтересованности в вашей смерти, ведь если когда-нибудь наступит ситуация, при которой придется вас убить, я это сделаю без колебаний. Но о корыстных побуждениях не может быть и речи, мне потребуется повод повесомее денег. Так что сядьте и не нервничайте. Успокойтесь, расслабьтесь, сейчас вам ровным счетом ничего не грозит. Вижу недоверие в ваших глазах, но Улей подсказывает мне, что в глубине души вы уверены — я говорю чистую правду.

При всей странности и тревожности ситуации, нельзя не согласиться, что незнакомец попал в точку. Карат почему-то ему верил, хотя и не переставал контролировать местность на предмет возможной западни. Судя по поведению кота, все спокойно, но у Гранда случались промахи с выявлением угрозы, всецело хвостатому доверять нельзя.

— Ну если так меня опасаетесь, можете стоять, — равнодушно произнес странный тип и пожаловался: — Вообще-то я здесь голубей кормил. Понимаю, что это просто грязные птицы, но процесс мне нравится. Ваш зверь всех пернатых распугал, да еще и половину лавки занял. Хулиган полосатый, глаза честные, а сам бандит бандитом. Мне кажется, он специально пришел. Хотел, чтобы мы пообщались. Необычный зверь, такие встречаются редко, ими очень интересуется институт. Да и мне, признаюсь, интересно, что у него в голове.

— Что вам от меня надо? — спросил Карат.

— Ровным счетом ничего. Вы, разумеется, не поверите, но наша встреча — или случайность или происки вашего кота. Я приехал сюда не ради вас, так уж сложилось, что именно здесь и именно сейчас мне приходится оказывать содействие своим людям. Все дело в том, что двое из них неожиданно попали в затруднительную ситуацию. Но она уже практически разрешилась, так что я вот-вот покину этот милый стаб, и очень может быть, что мы больше никогда не увидимся. В таком случае, очень жаль, ведь вы интересный человек, у вас короткая, но яркая биография, да и награда за вашу голову высока для новичка. Под биографией я подразумеваю вашу новую жизнь.

— Я понял.

— Мало ли, всякое в жизни может случиться, если вдруг сильно заходите увидеть меня еще раз, поищите Пастора. Прозвище в этих краях встречается нечасто, его нетрудно запомнить, просто сделаете себе зарубку в памяти, что вам нужно перевести слово пастух на латинский. Наш мозг любит ассоциации, чем их больше, тем выше шанс, что важная информация сохранится. Заодно запомните, что я умею договариваться, это тоже важно. Какой же вы подозрительный, Карат, свернете шею, если будете без конца озираться, ну нельзя же так нервничать. Первый раз встречаю настолько напряженного человека. Расслабьтесь уже, вас ждет непростая дорога, начинать ее надо отдохнувшим и умиротворенным.

— Я должно быть плохо объяснил. Повторю еще раз: кто вы такой и что вам от меня надо?

— В свою очередь охотно повторю — я Пастор, мое прозвище легко запомнить. И от вас мне не нужно ровным счетом ничего, хотя не могу не признать, что вы меня интересуете. Но это праздный интерес, я сюда пришел не ради вас, и уж точно не ради вашего кота. Вы случайно подвернулись, а вся информация по вашей персоне поступила ко мне в одном пакете с новостями Полиса. Я говорю не о тех новостях, которые показывают по местному телевидению.

— И в чем же выражается ваш праздный интерес?

— Все необычное — интересно. Вы хигтер, а это уже само по себе выделяет вас из скопления рядовой биомассы. И вы не просто хигтер, а хигтер щедро одаренный Ульем и удачливый, способный раз за разом выживать там, где это получается далеко не у всех. О вас идет похвальная молва, и это при том, что вы недалеко ушли от новорожденного. Я не о возрасте, я о том, как долго вы пробыли здесь — в Улье. И, наконец, вас выделила одна из высокопоставленных жриц высшего храма, а она редко снисходит до таких, как вы и лишь в том случае, когда что-то в них замечает. А видеть она умеет то, что для адептов вроде меня скрыто.

Карата последние слова, мягко говоря, ошарашили:

— И вы вот так, запросто, посреди стаба, набитого людьми, которые могут вас повесить прямо на этой аллее, признаетесь, что состоите в секте килдингов?!

— Секта, религия, верования... Все это лишь пустые слова, пепел напрасных мыслей, глупое и сиюминутное. Вечно лишь учение и сокровенное знание, и я не скрываю, что следую за первым и помню второе. Не ищите в моих словах подвох, я говорю лишь то, что говорю.

— А я вот ищу, потому что вы подозрительно спокойны. А ведь после такого признания вас следует притащить к местным мастерам допросов. Может даже награда за голову полагается, за муров здесь точно платят.

— И за меня заплатят, если не сглупите, причем хорошо, не сомневайтесь. Но это такие же пустые слова, вы не станете меня выдавать.

— Уверены?

— Да, Карат, уверен. Я ведь уже говорил, что вы не такой, как большинство. Здесь слишком многие существуют, и мало кто живет. Вы по мере сил пытаетесь жить, или вот-вот начнете пытаться, а у таких есть шанс протянуть долго. Очень долго по меркам внешних миров и при этом не столкнуться со старостью, все это время ваш ум будет функционировать с полной отдачей. Вам не доводилось слышать утверждение, что старожилов Улья трудно называть обычными людьми?

— Слышал.

— Здесь вопрос скорее не в возрасте, а в скорости постижения мира. Вы человек думающий, рано или поздно перед вами неизбежно поднимется вопрос смысла. Смысла нашего существования. Кто-то ищет ответ в чистой науке, другой в религии, третий пытается разыскать истину при помощи и того, и другого, а всем остальным остаются поиски на дне бутылки и прочие печальные излишества. По другому эти слепцы искать не умеют, а прозреть не успевают, Улей отказывается от них раньше, ему неинтересны влачащие растительное существование. Любопытно, какой путь изберете вы, но, к сожалению, пока что вам об этом думать рано — не тот случай, когда с первых шагов начинаешь задавать такие вопросы.

— Я так понимаю, вы начинаете вербовать меня в свою секту?

— Мы не секта, и мы никого не вербуем.

— Да неужели?..

— Странно, конечно, но все обстоит именно так. Видит Улей, я всегда максимально правдив. Нам это не нужно, к нам приходят сами, сознательно, и желающих много, можно сказать — очереди выстраиваются. Приходят только те, кто нуждаются в ответах.

— Значит, ответы... Чтец — ваш человек?

— Я не знаю никакого Чтеца, но не исключено, что вы правы. С нами даже многие непосвященные рады делиться знаниями, можете называть таких помощников послушниками. Они еще не созрели, но идут правильным путем.

— И часа не прошло, как Чтец говорил, что килдинги много чего знают о хигтерах, а у меня как раз накопились вопросы на эту тему.

Незнакомец покачал головой:

— С подобными вопросами не ко мне. И да — это просто забавное совпадение, Чтец и я никак не связаны, никто не мог поручить ему дать вам такую информацию, в этом можете быть уверенным. Ваш стаб, к сожалению, лежит в стороне от наших интересов, так что в данный момент я самый старший представитель нашей организации на этом кластере, мимо меня такие действия пройти не могли. Вы мне просто интересны, так почему бы не перекинуться парочкой слов, раз уж вы мимо проходили?

— Я враг вашей секты.

— Почему вы так считаете?

— Я вмешался в ваш ритуал, погибли люди. В том числе ваши люди.

— И почему это должно сделать вас нашим врагом?

— Вообще-то так принято — кровь за кровь.

— Карат, прекратите страдать смешной ерундой. Люди — самый дешевый ресурс Улья, странно, что вы до сих пор это не осознали. Всякий ритуал, безусловно, можно считать важным, но в вашем случае не вижу причин для подобных опасений. Раз все пошло не так, как должно было идти, значит, так тому и быть. Возможно, вашу руку тогда направлял сам Улей, ведь его влияние на наши поступки несомненно. Вижу скепсис в ваших глазах, но оглянитесь, вспомните себе старого и сравните с новым. Наверняка уже заметили, что временами ваши деяния противоречат всему тому, что случалось с вами раньше. И кое-что странное, необъяснимое, о чем не говорят даже с друзьями, возможно, уже замечали или вот-вот заметите. Вы, наверняка, наблюдательны и вдумчивы, значит, такое не пропустите. Но я слегка отвлекся. Получается, на всех нас влияет Улей, и на вас в том числе.

— Я слышал более правдоподобное объяснение странностей поведения иммунных.

— А я слышал их множество: регулярный прием раствора споранов, между прочим — одного из ингредиентов для производства сильнейшего наркотического препарата — спека. Сам раствор не имеет отношения к наркотикам, но у нас нет полной картины механизма его воздействия. А еще надо учитывать такой же регулярный, если не чаще, прием алкоголя со все тем же живчиком. Доза спирта в нем обычно невысокая, но все же влияние оказывает. Ну и плюс ко всему — слишком частые стрессы, в том числе и главный стресс, изначальный, связанный с переносом в Улей, его избежали лишь рожденные здесь, чем некоторые объясняют их непохожесть на обычных иммунных. Далеко не все приходят после такого потрясения в себя окончательно, люди повально теряют уверенность в себе, когда осознают, что утратили место на вершине пищевой пирамиды, да и пирамида теперь какая-то неправильная. Отсюда массовый суицид, ломка характеров, проявление вредных и омерзительных привычек, панические атаки, уродливые сексуальные девиации и прочее-прочее. Существуют и другие объяснения, все сразу и не вспомнишь. Также на то, что мы не такие как прежде, указывают статистические исследования проводимые институтом. По их данным, в среднем у нас сдвинуто практически все: агрессивность, социальное поведение, те же сексуальные предпочтения, способность усваивать и анализировать информацию и прочее-прочее. От старых тестов толку нет, они написаны для нормальных людей, а не для нас. Мы согласны с институтом в том, что в чем-то стали другими из-за пережитого и того, что продолжает на нас давить, но добавляем к этому фактор непосредственного влияния Улья. Того, что чистой наукой пока что объяснить не получается. Ох, простите меня Карат, что-то заговорился я с вами.

Незнакомец поднялся, изобразил намек на поклон:

— Вы знаете, как меня зовут и при желании всегда сможете поискать встречи со мной. Возможно, когда-нибудь мы продолжим этот разговор, я не прочь узнать новое и уверен, у вас, со временем, найдется, чем поделиться. Помните, Улью нравятся пытливые умы, главное, не позволять мыслям разбегаться по кривым дорогам. А сейчас вынужден вас оставить, дела не ждут.

Пастор направился через проход в кустах к дороге и, не оборачиваясь, добавил:

— И все же рекомендую присесть на эту чудную лавочку и всего лишь одну минутку посидеть спокойно. Даю слово — вы не пожалеете о таком поступке.

Тихо урча двигателем, подъехала машина, такая же неприметная, как и этот странный человек. В смысле — для Улья неприметная. В прежней жизни дорогой мощный внедорожник, грубо обшитый стальными листами и решетками, выглядел бы очень даже приметно.

Карат, проводив взглядом удаляющийся автомобиль, без церемоний ухватил Гранда и поспешно зашагал в сторону "Караванного двора". Кот на его действия отреагировал недовольным "мяу", на что получил подробный и строгий ответ:

— Некогда мне с тобой цацкаться, паразит серый, там Диана с Шустом уже с ума сходят. Лазаешь тут с разными подозрительными типами, а у нас, между прочим, времени вообще нет.

Кот еще раз мяукнул, а затем впереди сверкнуло и тут же дико грохнуло, после чего Карат сам не понял, как оказался на асфальте, причем в местами ободранной и запыленной одежде.

Приподнимаясь, потряс головой. Похоже, серьезных повреждений нет: лицу маленько досталось; ладонь рассадил; возможно, коленом стукнулся до крови. Но взрывной волной приложило на совесть, почти оглох, звуки будто из бездонной бочки доносятся. Кот, гадина, улепетывает без оглядки, неподалеку кто-то орет от невыносимой боли, вот, вроде бы, выстрелили, а вот донеслись осознанные слова.

Обернувшись, увидел склонившегося над ним смутно знакомого мужчину. Где-то он его уже видел... А, ну да, это ведь один из местных безопасников. Мелкого телосложения, должность еще мельче, только тем и занимается, что патрулирует окраинные улицы, в других местах на глаза не попадался.

— Ты в порядке?! Ранен?! — донеслось из все той же бездонной бочки.

— Норма. Минутку дай. Что случилось-то?

Безопасник вместо ответа повернулся к подбежавшему коллеге и задал аналогичный до последней буквы вопрос:

— Что случилось-то?

— Что-то рвануло в Арсенале, левое крыло расхреначило.

— Да что там могло так рвануть?!

— Не знаю, нечему было рваться, там только камеры да комната для допросов. Сегодня почти пусто, только Винт из комендатуры сидел, он вчера опять в китайском ресторане расизм устроил, и утром пару каких-то мутных типов привезли, я сам не понял, за что их закрыли. Хана там всем, похоже.

Карат начал подниматься, заодно вспомнив последнюю просьбу странного сектанта. Тот всего-то и просил посидеть минутку на лавочке. Зря не послушался мудрого совета, в таком случае остался бы на безопасной дистанции в момент взрыва.

А еще Карат вспомнил, что Пастор рассказывал о парочке своих людей, которым требовалась помощь, и ситуация с ними практически разрешилась.

Карат не знал, как сектанты сумели проникнуть в одно из самых охраняемых зданий Полиса, но мог с кем угодно и на что угодно поспорить, что под развалинами найдут тело хронического дебошира Винта, возможно, еще кого-нибудь из сотрудников арсенала, но упомянутая безопасником мутная парочка испарится бесследно.

Блин, да эти килдинги при желании могли убить его с куда меньшим шумом, где угодно. Вон, даже режимный арсенал для них проходной двор. Теперь понятно, почему в голосе Пастора то и дело проклевывалась ирония.

Посмеивался над недотепой, который свято верит, что, оглядываясь по сторонам, избежит погибели от рук киллеров самой опасной секты Улья.


— Карат, что с тобой?! У тебя кровь на лице! — воскликнула Диана.

— И где тебя носило, тетеря сонная?! Мы тут уже икру мечем, барыги опоздавших не ждут! — одновременно с ней выдал Шуст.

Проигнорировав их восклицания, Карат спросил о своем:

— Кот сбежал, не видели его?

— Твой кот сожрал мою рыбку и спрятался в машине! — чуть ли не со слезами воскликнула Диана. — На минутку всего отвернулась, а он тут как тут. Блин, ну почему я ее раньше не выпустила! Этот гад уже чуть ли не полчаса прячется, боится мне на глаза показаться!

— Ничего он не боится, он рыбку твою переваривает, — ухмыльнулся Шуст.

Молниеносно развернувшись, Диана нацелила ему в грудь указательный палец с узким, хищно вытянутым ноготком и, шипя разозленной гюрзой, чеканя каждое слово, произнесла:

— Еще раз такое скажешь, каждое утро будешь приносить мои тапки и радостно повизгивать!

— Она сможет, — добавил Карат, обтирая рассеченную скулу платком сомнительной чистоты.

— Вы с такими вещами лучше не шутите, — резко напрягся Шуст.

— Так что с тобой? — вернулась к изначальному вопросу Диана.

— Да ерунда — с асфальтом поцеловался. Вы погрузились? Давайте в машину, я уже сыт по горло этим Полисом. Тихое спокойное местечко, благодать сплошная, ну как же...

Теперь лишь бы торговцев не задержали для расследования на предмет причастности к взрыву. Потому как вопросы могут в том числе и пассажирам начать задавать, и мало ли как дальше все обернется. Вдруг выяснится, что он накануне случившегося мило общался с килдингом, видел машину, на которой уезжала их шайка, и никому ничего не доложил, хотя в кармане у него лежал телефон, и Карат прекрасно знал, куда следует звонить в таких случаях.

А ведь и правда мог позвонить. Что остановило?

Да хрен его знает, что, но почему-то сомневается, что поступил правильно. К тому же шестое чувство подсказывало, что тема с сектантами на этом не закончится, продолжение неизбежно.

Один раз с ними столкнуться — случайность. Два — уже статистика.

Или судьба.

Валить отсюда надо, в темпе валить, Карат и правда сыт по горло этим милым с виду стабом, где в каждом шкафу припрятано по два скелета, и могут пришить посреди главной улицы за жменю потрохов, вырезанных из паразитных наростов на затылках кошмарных созданий, которые когда-то были обычными людьми.

И как ему в голову могла прийти мысль, что здесь можно пристроить Диану? Жуткое место, на диком кластере среди изголодавшихся мертвяков куда спокойнее.

Глава 8

С транспортом в Улье все непросто. Нет, он сыплется в огромных количествах при нескончаемых перезагрузках, но то, что ценится на старой доброй Земле, здесь далеко не всегда пригодно для использования. По прикрытому хорошо охраняемыми периметрами стабу ты можешь колесить на чем угодно, хоть на самом заниженном спорткаре, если тамошние власти поддерживают дорожное покрытие в надлежащем состоянии. Но вот по стандартным кластерам ты на таком может и сумеешь колесить, но вряд ли это затянется надолго. Там, конечно, скорость тоже лишней не бывает, но к ней нужны дороги хорошие и водители лихие, что не всегда совпадает, так что, не меньше (а в большинстве случаев гораздо больше) ценятся защищенность, надежность и вооруженность.

Поэтому, в первую очередь иммунных интересует бронетехника. Любая: древняя и современная, в идеальном состоянии и на ладан дышащая — лишь бы корпус не развалился, все остальное в большинстве случаев лечится. И плевать, что тяжеленная машина пожирает горючее бочками, здесь за него платить не приходится, даже на действующих заправках, обустроенных в некоторых стабах, много с тебя не сдерут.

Увы, непостижимый механизм Улья будто издевается над выжившими, весьма скупо забрасывая на обитаемую полосу по настоящему ценные предметы. Заводы с продукцией интересного профиля, армейские слады, крупные воинские части и полигоны встречаются столь редко, что за доступ к их богатствам нередко ведутся ожесточенные войны между отдельными стабами или их группировками. То есть, бронетехника на каждом углу не встречается, в подавляющем большинстве кластеров ее можно найти лишь при большой удаче. Она является единственным видом транспорта, который с давних времен стал распространенным объектом торговли между стабами. За места, где ее можно обнаружить с высокой вероятностью, после перезагрузок нередко начинаются ожесточенные столкновения между двумя, тремя и более группировками.

В общем, военной техники хронически не хватает даже для вооруженных формирований, играющих роль армий в крупных стабах и их объединениях. Обо всех прочих даже говорить не приходится. Так что широким массам обитателей Улья приходится решать транспортный вопрос при помощи разнообразных суррогатов. В принципе, это хорошо показано в целом ряде фильмов постапокалиптической направленности, когда по развалинам мира люди носятся на драндулетах обвешанных железом и различным вооружением. Но в Улье приходится не только от себе подобных отстреливаться, и поэтому переделки далеко не всегда выглядят копиями киношных колымаг.

Грузовики торговцев явно не из кинофильма приехали — слишком уродливые и при этом не сказать, что брутальные. Эдакие утюги на колесах, массовому зрителю такие не понравятся, ему подавай зрелищность. Они даже изначально не отличались красотой, ведь трудно поверить, что примитивно-функциональный карьерный самосвал нормальный человек назовет прекрасным творением человеческих рук. Их создавали не глаза эстетов радовать, а пыльные булыжники перевозить в любую погоду по не самым лучшим дорогам. То есть, мы имеем достойную проходимость в сочетании с высокой грузоподъемностью. Последнее позволяет укреплять кабину толстыми стальными листами, а вместо кузова наваривать каркас и на него навешивать такие же листы, оборудовать со всех сторон огневые точки, откуда можно применять самое различное оружие.

На случай, если особо ловкая тварь зацепится за броню в мертвой зоне, в караване имеются легкие машины прикрытия. Хотя их присутствие не обязательно, ведь если следовать правильным порядком, всегда можно выручить соседа или дождаться помощи с его стороны. Для этого рычащие на всю округу самоходные гробы оборудованы в том числе и далеко вынесенными боковыми спонсонами, наподобие тех, которыми оснащались неказистые танки Первой Мировой Войны. Ну те самые, их везде показывают, с пушками или пулеметами по обеим сторонам.

Грузоподъемность самосвалов внушает уважение — даже с учетом тяжести навески, на них можно перевозить немало громоздких грузов. Но так как машины изначально не приспособлены для таких переделок, может возникнуть неприятный момент смещения центра тяжести, с этим приходится бороться всеми доступными способами. И потому Карат сейчас сидит в окружении ящиков набитых тридцатимиллиметровыми снарядами — фирменной продукцией Полиса. Их по какой-то хитрой системе распихали по всем отсекам, но при этом основную часть разместили в самом низу, так сказать — в глубоком трюме.

Даже двигаясь с горки разгоняться больше шестидесяти километров в час не получалось — машины сами по себе не быстроходные, плюс тяжеленная защитная навеска, плюс груз. Старенький БТР-60, сопровождавший колонну из трех карьерных монстров, по идее должен двигаться шустрее, но вряд ли ему это дано — его ведь тоже дополнительно укрепили стальными решетками и листами. При большой удаче и от гранатомета выручить может, и про самых серьезных тварей не стоит забывать, ведь некоторым из них даже танки по плечу, а уж такая "черепашка" — легкая закуска.

Карату досталось место на самом верху — в уголке. Здесь оборудована пара бойниц — одна смотрит вперед, другая влево. Узкие, но кое-какой обзор дают, а ему только это и надо, уж очень не любит кататься ничего не видя.

Наездился вслепую по кластерам, хватит уже с него.

Чуть дальше по борту имелась еще одна бойница, к ней неотрывно прилипла Диана. Из оружия у нее только пистолет, но она сидит с таким видом, будто оборона каравана держится исключительно на ней. Тоже большая любительница на мир посмотреть. Кот, прекрасно понимая, что с рыбкой был неправ, где-то схоронился, благо укромных уголков в грохочущем монстре хватает, а Шусту выделили место по правому борту, там симметрично располагался такой же отсек.

Торговцы взяли всю троицу (плюс Гранда) бесплатно, по просьбе Смита, или Финна, или кого-то еще, столь же остро жаждущего спровадить проблемный народ подальше. Пообещали в дороге кормить и поить, но взамен пассажиры должны помогать отбиваться в случае опасности.

Езда на столь громком и тихоходном транспорте всегда и везде чревата проблемами, но Карат и прочие могут игнорировать нападения набегающих одиночных тварей. Свои патроны придется тратить, если какой-то из машин или всем сразу придется по-настоящему туго.

Но пока что ни с чем серьезным не сталкивались. Купцы — люди предусмотрительные, маршрут выбирают не какой зря, а максимально безопасный. Ну а если все же нарвутся, на этот случай в каждом самосвале сидит не меньше пятерки хороших стрелков, плюс на крышах устроены несложные стальные конструкции похожие на грибки, защищающие хитроумно установленные крупнокалиберные пулеметы. За несколько часов езды ни один из них не подал голос, что объяснялось игнорированием мелких зараженных, малым количеством опасных тварей (которые, к тому же, не очень-то рвались нападать на хорошо защищенную колонну) и дороговизной серьезных боеприпасов.

Начался подъем на очередную горочку. Скорость, и без того не блестящая, снизилась до смешной. Пара явно не самых умных топтунов почему-то решила, что это их шанс. Дружно выскочили из кустов и помчались к переднему самосвалу. Оттуда даже стрелять не стали, просто угостили зараженных струей из огнемета. Явная самоделка, судя по доносившейся иногда вони, работает на чистом бензине, или он в большом количестве присутствует в смеси. Бьет недалеко, но широко, установки располагаются по всему периметру машины, главное — успеть среагировать до того, как мертвяки окажутся в мертвой зоне.

На этот раз успели, причем отработали дважды из соседствующих установок. Твари к температурной обработке относились без симпатии, вот и эти припустили назад без оглядки. Одна при этом начала выписывать крутую дугу, видимо огонь, охвативший голову, сказался на зрении. Слепо проскочила мимо второй машины, получив и от нее порцию огнесмеси, закружилась еще сильнее живым костром и выскочила под нос последнему самосвалу, в котором ехал Карат. Судя по омерзительному хрусту, который не смог заглушить рев двигателей, мертвяк угодил прямиком под колесо. Но никакого изменения ритма движения не последовало — многотонный монстр раскатал зараженного в блин незаметно для пассажиров.

Торговцы дорогу знают и в места, где у обочин слишком много укрытий для тварей, стараются не заезжать. В принципе, движутся почти точно на юг, лишь самую малость заворачивая к востоку, то есть не планируют приближаться к опасным территориям, так и будут придерживаться самой населенной зоны Улья. Зараженные здесь попадаются самые разные, но их количество нельзя назвать запредельным. Нарваться на орду, конечно, можно, где угодно, но это только если сильно не повезет, да и разведку придется игнорировать.

Карат, наблюдая за действиями охраны каравана, не мог не признать, что работа по мертвякам здесь отлажена на совесть. Конечно, полностью позабыть об угрозе с их стороны нельзя, но нет сомнений, что серьезные проблемы они создают нечасто — всё продуманно, начиная от выбора маршрута и заканчивая профессиональными качествами стрелков.

Куда больше волновали другие угрозы. Внешники в этом поясе практически не встречаются, но они, увы, не единственные разумные противники. Те же муры могут бродить, где им заблагорассудиться, у некоторых банд этого отребья хватает огневой мощи для нападения на не самые последние стабы. Есть и обычные шайки, не якшающиеся с внешниками, но тоже опасные, способные пойти на что угодно. Сбрасывать со счетов религиозно одержимых личностей тоже нельзя, ведь сект в Улье много, хватает запрещенных за откровенно преступную деятельность и нехорошие ритуалы, доходящие до откровенного каннибализма и прочей мерзости. Некоторые группировки, вроде как не имеющие отношения к откровенному криминалу, тоже могут соблазниться караваном, который перевозит такие сокровища. Плюс атомиты — толи почти люди, толи почти монстры, как показали недавние события, у некоторых их них хватает интеллекта для управления сложным вооружением вроде противотанковых комплексов и снайперских винтовок. По слухам, в Улье встречаются и другие создания произошедшие от человека и многое от него унаследовавшие.

За обязательным исключением — гуманности от них не жди.

Медленно передвигающийся железный параллелепипед размером с двухэтажный дом — идеальная мишень. Что будет, если даже простая реактивная граната прилетит в уязвимое место, коих в нём полным-полно? Деревянные ящики набитые снарядами повсюду и везде, увеличенные топливные баки, многочисленные емкости со смесью для огнеметов. Все это разделение на отсеки вряд ли спасет в случае, если кто-то возьмется за дело всерьез. Шкуру сохранишь, только если успеешь выскочить до того, как стальной короб превратится в раскаленную душегубку.

Кстати, торговцы об этом тоже задумывались, и потому люков предусмотрели видимо-невидимо, всегда есть возможность добраться до одного и них не пройдя и трех шагов.

Самосвал, наконец, вскарабкался наверх, дорога опять пошла под уклон. Рев двигателя слегка поутих, чем тут же воспользовалась Диана. Склонилась в сторону Карата и доложила:

— Видел вдалеке комбайн на поле?

— Видел.

— Там рядом тварь сидела. Здоровенная, на вчерашнего кусача похожая, даже страшнее. Смотрела на нас во все глаза, но нападать не стала.

— Значит, тоже умом не обижена.

— Ага, сообразила. Думаю, это уже не кусач, а рубер. Но не элита, до элиты еще расти и расти, этот переход у них самый затянутый.

Еще недавно, в прошлой безмятежной жизни, этой девочке пришлось смириться с мыслью, что она вот-вот ослепнет. Собственно, Диана уже начала терять зрение, страдая чем-то вроде близорукости осложненной легкой светобоязнью. Но Улей, многое отнимая, всегда что-нибудь дает взамен. Ей, помимо прочего, повезло позабыть о проблемах с глазами, чему она до сих пор не нарадуется. Вот и показывает по любому поводу, что видит прекрасно. Но при этом никак не может отвыкнуть от привычки не расставаться с темными очками. Они и сейчас на ней — задрала наверх, не пользуется, но и не снимает.

Со временем привыкнет, что они ей больше не нужны, к тому же польза от них есть и сейчас. У Дианы из-за странной болезни, от которой страдала в прежней жизни, радужка приобрела насыщенно-фиолетовый цвет. Выглядит это явно ненормально, плюс сам по себе взгляд у нее бойкий, с огоньком. Так что даже нежный возраст не спасает от внимания некоторых ублюдков, разглядевших редчайшее чудо. Пару раз привязывались прямо в Полисе, ничего не боясь, причем однажды это случилось при Карате, и он с удовольствием расквасил рожу потасканному жизнью ухажеру. После этого даже пришлось заплатить штраф — порядки в стабе строгие. Спасибо, что тот урод оказался залетным, без статуса гражданина, плюс Карат "поговорил" с ним голыми руками и не применяя боевые умения Улья, так что удалось отделаться копейками. Когда Шуст в конфликтной ситуации взялся за нож, все закончилось долговой кабалой с кучей разнообразных последствий (главным образом неприятных).

По системе оповещения донесся хриплый голос командира машины:

— Готовность к заправке — десять минут.

Все понятно — под завязку нагруженные самосвалы поглощают горючее сумасшедшими темпами, также много уходит на огнесмесь, которую, похоже, готовят прямо на ходу из простейших и легкодоступных ингредиентов, поэтому торговцы не упускают ни единой возможности наполнить баки. С дорогой они знакомы хорошо, должно быть знают, что впереди располагается удобная заправка, насосы с собой тоже имеются, здесь машины без них не ездят.

Остановка — это прекрасно. Возможно, Карату разрешат выйти, очень уж хочется ноги размять, монотонная езда достала.

А если вспомнить, что им еще ехать и ехать, так совсем печально становится.


Карат не угадал — это оказалась не заправка. Колонна сошла с добротного асфальта на разбитую в хлам дорогу, где сплошные ямы азартно соревновались друг с дружкой, ставя рекорды по глубине и площади. Случись дело ночью, можно было подумать, что забрались на стаб, но по некоторым признакам понятно, что место не заброшенное. Вон труба шлагбаума поднята, почти не ржавая, вон крохотный домик охраны возле него, и по его стенам не скажешь, что он здесь полвека без покраски простоял.

А следом показались гигантские цилиндрические емкости. Все понятно — на нефтебазу завернули. Тоже вариант, здесь можно и самотеком залиться, без хлопотной возни с насосами. Главное — понимать, что тут и как устроено.

Торговцы понимали, и заправка надолго не затянулась. Карату выйти не разрешили, но бродить при этом по машине не возбранялось. Пользуясь случаем, он пробрался к Шусту, сам товарищ лишних передвижений избегал. Нога у него отросла, но он никак не мог с ней свыкнуться, чужой ощущалась, из-за этого без костылей передвигался походкой человека страдающего тяжелой формой церебрального паралича. В лучшем случае понадобится не один день на то, чтобы прийти в близкое к норме состояние, а окончательно с хромотой он расстанется спустя недели или даже месяцы. И это лишь при условии планомерной реабилитации, ход которой сегодня был грубо нарушен, ведь больницу Шуст покинул в большой спешке, не завершив курс восстановительного лечения.

При виде Карата товарищ хмуро поинтересовался:

— Слыхал последние новости?

— В смысле?

— Да мне тут нашептали, что маршрут уже дважды меняли.

— Ну и что?

— Да ну и то — вроде как в Полисе предупредили, что проблемы могут нарисоваться.

— Караван пасут?

— Вряд ли дело в караване. Только не спрашивай, кто им настучал, у барыг свои люди в самых разных местах расставлены, и хлеб они даром не едят, честно зарабатывают. Теперь караванщики нервничают, у них сроки поджимают, а приходится петли наворачивать. Я так думаю, что мог и Финн предупредить, ты ему нравишься, а может и влюбился. Боится, что тебя могут попытаться вместе с колонной достать.

— Ну конечно, прям только в нас вся загвоздка. Да ты погляди сколько снарядов только в этом грузовике. Их тут на глаз несколько тысяч, а таких машин в колонне три. Ладно, пусть не все они так загружены, но все равно, ты представляешь, на сколько может потянуть такой товар? Считай, что жменя жемчуга едет. Цена за наши головы при таких раскладах — гроши.

— Юноша наивный, а ты представляешь, как непросто стать хозяином этого груза не отвалив за это по прейскуранту?

— Не вижу великих сложностей. Выкатить один танк, бахнуть по головной машине или по броневику, и по радиосвязи передать остальным, что с ними случится то же самое, если не выберутся, сложив стволы. Естественно, прикрытие придется обеспечить, один танк в поле не воин. Да и без танка можно запросто обойтись, главное, чтобы работала группа нормально вооруженных и мотивированных ребят. Эти гробы раскатывать легко — еле ползут, большие, не промахнешься — первоклассные мишени.

— А ты в курсе, что впереди идет головной дозор?

— В курсе. Там еще один броневик, который Чингисхана помнит, и один пикап с пулеметом. Скорее всего, сенс сидит, но не факт, что засаду заметит, от них укрываться можно.

— Можно, да только сложно. Никто не любит борзоту, которая и от сенсов тихарится ловко, и может такой караван взять на гоп-стоп. То есть, с ними разбираются без розовых соплей. Этот караван не сам по себе идет, все нормальные стабы заинтересованы в торговле и делают всё, чтобы никто ей не мешал. Так что при проходе по территориям, которые они плотно держат, можно дышать ровно. Да и за ними нам все стараются помочь, чем получится. Плюс у барыг железный закон, они им поголовно повязаны.

— Что за закон?

— Не слышал?

— Зачем бы я тогда спрашивал?

— Эх Карат-Карат, ну и темный же ты. По этому закону в случае нападения они товар не сдают ни при каких раскладах. Если не остается других выходов, сжигают его вместе с самосвалами. Огнесмеси в каждом столько, что дивизия пожарных не потушит. То есть, все лихие ребятишки в курсе, что, наехав на такую колонну, они могут потратить ценные боеприпасы, потерять верных корешей, заработать капитальные проблемы, и при этом, скорее всего, получат несколько куч обгорелого железа, а не то, о чем они так мечтали. Вот знаешь, у меня, на моей Земле, в одной не самой приятной стране началась свара между своими же. Уже неважно, из-за чего там сыр-бор пошел, разве поймешь этих грязножопых, зато важно то, что одна из группировок не придумала ничего умнее, чем захватить самолет с пассажирами и поднять его в воздух. Планировали перегнать за границу и оттуда начать выдвигать требования, ясное дело — политические. Кого-то там из каталажки чтобы выпустили и все такое. Вот только хрен вам, а не заграница — сбили их не дав далеко отлететь, никто не выжил, и правым и виноватым одинаково досталось. Гуманная мировая общественность такой вой подняла, что на всю Галактику слышно было. И что ты думаешь? С тех пор, как бы хреново не обстояли тамошние дела, ни одна гадина к самолетам не приближается. Осознали с первого раза, что переговоров не будет. А другая страна, где обстановка похожая, уже запарилась считать нехорошие случаи с участием своей гражданской авиации. Если сосчитать, они уже потеряли гораздо больше, чем в том случае со сбитым лайнером. Вот так и здесь — торгаши четко научили здешний сброд, что связываться с караванами невыгодно. Разве что атомиты и прочие безмозглые уроды полезут, но барыги на территории, где разгуливают такие красавчики, не суются, у них продуманная система безопасных маршрутов.

— Я тебя понял. То есть, смысл напасть на нашу колонну только один — прибить меня и Диану, другой выгоды нет.

— Ага, кроме тебя и ее тут брать нечего. Хотя, конечно, согласен с тобой — не так уж много за вас дают, чтобы такое устраивать. Для нас с тобой бабки неплохие, а для деловых ребят — вообще ни о чем. Взять, конечно, никто не откажется, но мараться по полной смысла нет.

— Вообще-то меня должны зараженным скормить, а не зажарить.

— Ага, ну да, и в окно тебе гранату закинули именно поэтому.

— Тот тип с гранатометом мог страдать острой формой мозговой недостаточности, вот и напутал. А сейчас одиночка не сыграет, здесь нужна серьезная группа. Не могу поверить, что наберется целый отряд таких недоумков, к тому же как при таких делах вытащить Диану живой? За мертвую не заплатят.

— Карат, не успокаивай себя, условия могли измениться. Бирону не улыбается узнать, что ты свалил за горизонт только потому, что его тупые гориллы не успели придумать гарантированный способ скормить тебя мертвякам. Так что мог запросто согласиться поджарить вас обоих в железном ящике. Как по мне — тоже не самая веселая смерть. И что ему Диана? У него бабла столько, что я вообще не пойму — зачем он с ней связался. Да и слышал я кое-что о заведении, куда ее мечтают определить. Называется Цветник, считается, что там и правда самые лучшие девицы собраны со всех миров, слава о нем далеко шагает. Вот только кому нужна нимфа в личный гарем? Сам прекрасно знаешь, как мужики от них шарахаются, я даже на шутки про тапки вздрагиваю. Или Бирон что-то недопонял, или до нас не все дошло, но в Цветнике Диане ничего не светит.

Глава 9

Вопреки мрачным ожиданиям Шуста, никто не подверг колонну ракетному обстрелу, и фугасы по дороге не взрывались. Так и тряслись километр за километром, время от времени подогревая из огнеметов самых непонятливых тварей. Здесь таких немного встречалось, это ведь не запад, где с двух сторон может одновременно кинуться пять-шесть руберов и кусачей в сопровождении оравы топтунов и всякой мелочи. Было дело, Карат на похожие ситуации навидался, благо, люди, с которыми он тогда ехал, были подготовлены к самому паршивому сценарию, они даже танк с собой тащили.

Пять-шесть серьезных зараженных и торгаши без напряга потянут. Но это при условии, что твари будут рядовые и не такие продуманные, как тот умник, который так удивлял Карата вчерашним утром. С такой силищей и смекалкой он может успеть забраться в сорванный люк, или дотянется до пулеметчика наверху. В общем, даже в одиночку способен натворить дел, дай только шанс.

В сгущающихся сумерках выехали к очередному стабу. Немного потрясло, но затем дорога выровнялась, что показалось странным, ведь вокруг царило запустение, не очень-то похоже на стандартный кластер. Похоже, за покрытием тщательно следили, да и вон, промелькнула невысокая вышка, от которой вдаль уходит линия столбов. Аналогичные он уже видел не раз, на них обитатели обжитых территорий размещают следящую аппаратуру. Это позволяет контролировать приличную площадь малым количеством наблюдателей.

— Возможно, ночевать в стабе будем, — заявил Карат, склонившись к Диане.

Та, зевнув, ответила коротко:

— Хорошо бы, надоело трястись.

На голоса из-за ящика выбрался кот, сделал жалобные глаза, мяукнул. Или насчет поесть да попить намекает, или в туалет невтерпеж, или все одновременно накатило.

— Не показывайся мне на глаза, чудовище бессовестное, — девочка до сих пор не могла простить Гранду съеденную рыбку.

Карат повел себя куда добрее:

— Потерпи, дружище, похоже, скоро нас выпустят.

Остановились минут через двадцать, проехав перед этим через два поста, где колонна даже не притормозила. Должно быть все вопросы с охраной решили по радиосвязи, лишние задержки торговцам ни к чему. Народ вымотался столько трястись, почти десять часов ехали, и все это время с напряженными нервами, людям требуется отдых, чтобы с утра продолжили с новыми силами. Маршрут рассчитан таким образом, чтобы темное время суток пережидать в безопасных местах, плюс корректируется с другими караванами. По пути они пересекаются, обмениваясь товарами, или объединяются для совместного движения. Система запутанная, со стороны не всегда понятная, но нестыковки случаются нечасто — это дело отрабатывалось десятилетиями.

— На выход, ваш лимузин дальше не едет, — послышалось из динамиков.

— Ну наконец-то, — обрадовалась Диана и обеспокоенно спросила: — Карат, а тут гостиница есть?

— Может и есть, но не факт, что у нас на нее денег хватит.

— Плохо.

— Да не волнуйся, все торгаши ночуют, как белые люди. "Караванный двор", это не гостиница, это что-то вроде их суверенной территории. Все уважающие себя стабы их содержат, это не просто статус поселения повышает, но и выгодно — барыг приманивает, за счет них все расходы окупаются.

— А душ там есть?

— Если стаб не совсем занюханный, то должен быть.

Выбравшись наружу, Карат увидел, что по правую сторону от колонны стоит почти точный ее двойник: три переделанные в самоходные гробы для великанов самосвала, здоровенный пикап с крупнокалиберным пулеметом, и только вместо старого бронетранспортера какая-то непонятная колесная машина не похожая на самодельную, необычно приземистая, с легким бронированием и установленной наверху спаренной зенитной установкой. Причем, незаметно, что вооружение устанавливали на заводе-изготовителе — несомненная кустарная доработка, как это модно в Улье.

— Что за техника? — спросил Карат выбравшегося Шуста.

— Я тебе что, ходячая энциклопедия по ржавой броне? Может здесь на коленке сварили, а может это личная колымага какого-нибудь Муссолини. Мало ли разного старья со свалок прилетает, при желании тут что угодно ездить заставят. Как тебе, допустим, бронетанковый музей? Есть и такое, ты прикинь, сколько хлама оттуда в строй ставят, а ведь в собрании не все машины серийные, доходит до уникальных экземпляров. Пойду похромаю насчет номеров и пожрать разведаю. Ты со мной?

— Дай немножко воздухом подышать, достают меня такие поездки.

— Ну ты блин, как девочка. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

— Диану возьми, поможет винтовку донести.

— Тебе не стыдно школьницу эксплуатировать?

— Ни капельки.

— Так ты, получается, такой же бессовестный, как и я. Эй! Диана! Ты где там копаешься! Добрый дядя Шуст хочет тебя озадачить тяжелой игрушкой, а сволочь Карат только за.

— Шуст, ты здесь когда-нибудь бывал?

— Да я рядом на свет появился, считай, родина моя. Ну, в том смысле, что появился в Улье возле Пятерочки. И в поселок заглядывал, и на "Караванном дворе" калымил.

— Душ здесь есть? — спросила девочка, подходя.

— Раньше был. Вода тиной воняет, но зато горячая.

— Откуда тина взялась?

— Я тебе что, юный натуралист, чтобы в тине болотной разбираться? Ты носом не крути, это получше, чем в луже умываться. Вот тебе винтовка, тащи и молчи.

С вооружением у троицы что-то вроде кризисной ситуации. Спасибо, что в Полисе не отобрали то, что выдали до операции, из которой вернулись только самые осторожные и везунчик Карат. Так что у него остался недурственный автомат, к которому в этом регионе непросто и недешево доставать патроны, крупнокалиберная снайперская винтовка почти без боеприпасов, цены на которые вообще заоблачные, и пара пистолетов, один из которых — мало на что годный старенький затертый "ПМ" приспособленный под стрельбу с глушителем, а второй непонятной марки, тяжелый и мощный, вот только к нему всего пять патронов в единственном магазине, причем они настолько необычные, что торговцы, разглядывая их, лишь головами крутили, дружно заявляя, что товар явно неординарный, скорее всего, он родом из дальних краев, о которых здесь не слыхали.

Еще недавно в арсенале наличествовали двустволка и обрез, но это добро пришлось продать с выгодной оказией. Уж очень деньги были нужны, даже такие копейки. Нарезное Карат придерживал, с ним расставаться — все равно, что с руками. Зарабатывать на жизнь он умеет только на стандартных кластерах, а там без серьезного оружия шастать рискованно.

— Братишка, закурить не найдется? — спросил молодой белобрысый парень, во внешности которого в первую очередь внимание обращалось на улыбку.

Вроде бы широкая, искренняя, во всей красе демонстрирующая идеально-ровные зубы, но что-то с ней неправильно. И не косая, и не кривая, а будто растянутые губы вот-вот подадутся вверх и вниз, продемонстрировав звериный оскал.

— Не травлюсь, могу только огонька подогнать, — ответил Карат.

— Да и ладно, у меня свои есть, — не огорчился парень, добавив со смешком: — Чужие почему-то всегда вкуснее кажутся, вот и стреляю. Ну давай, подкинь огоньку, вдруг у тебя он повкуснее пахнет.

С наслаждением затянувшись, подержал дым в легких, неспешно выдохнул, натужно кашлянул и пожаловался:

— Дрянь какая-то, ребята перед дорогой подогрели. Небось, распробовали сами и решили, что этот сушеный навоз надо срочно кому-то сплавить. Целый блок не пожалели — смерть легким. Тебя, вроде, Каратом звать?

— Может и Каратом.

— А почему может?

— Потому как я знать тебя не знаю, а ты наоборот. В последнее время односторонние знакомства меня напрягают.

— Не напрягайся, просто про тебя много говорят, личность известная. Я Черняк, слышал о тебе в Полисе. Часто туда захожу — прикольный стаб, и девки там хорошие попадаются. Ты далеко собрался? Ну в смысле — куда едешь?

— А тебе какое дело?

— Да никакого, говорю же, не надо напрягаться. Меня уже запарило молчать, да и грохот надоел, хочется нормальный голос услышать. У тебя еще куда ни шло машина, в нашей раза в два сильнее молотит. Я вот сам не знаю, куда еду.

— А что так? — без интереса спросил Карат.

На разговоры вообще не тянуло.

— Да у меня всегда так, не люблю долго зависать на одном месте. Я столько стабов повидал, что давно со счета сбился. Наверное, когда-нибудь попаду в такой, откуда не захочу уходить. Но пока что осесть не получается, не лежит душа ни к одному, везде хоть что-нибудь, да не так.

— А это что за место?

— Разве не знаешь?

— Я тут впервые.

— А, понятно. Это Пятый Перекресток, некоторые просто Пятерочкой называют, даже на картах такое попадается.

— Странное название для стаба.

— Братишка, да тут стаб — так себе, у них даже нормального ксера нет, какое-то убогое недоразумение, только и умеет, что капсюли лепить, да и те в час по чайной ложке. Но тут место очень удобное для барыг. Получается, с запада Киев поджимает, город сюда целиком раз за разом загружается. Не знаю, как там на твоей Земле, а на моей в Киеве и без перезагрузок с заражением в последнее время скучно не было, а уж с ними тем более. Не сказать, что реальный мегаполис, но плотность тварей такая, что караванщикам туда ходу нет. Из-за этого получается как бы сужение, запад напрягает пожестче, чем в других местах, плюс не везде местность нормальная, с хорошими дорогами прям беда. Пятый Перекресток — оптимальный вариант для проезда на юг и обратно, поэтому большинство караванов сюда заглядывают. Тут, считай, круглосуточная ярмарка, а не "Караванный Двор". Вон, наши барыги уже что-то перетирают с теми, которые раньше заявились. Морды жадные, торгуются. Сейчас добазарятся и начнут перегружать товары во всех направлениях. Этим скинут снарядов восемьсот штук, от этих партию винтовок под двенадцать и семь заберут, а вон тем печальным бродягам несколько мешков редких гильз по дешевке подкинут. Тут постоянно такая движуха, и днем и ночью народ спать не торопится. Деловой центр, все серьезно.

— А само место как?

— В каком смысле?

— Безопасное?

— В "Караванном Дворе" можешь ящик жемчуга в номере оставить и в придачу пару прекрасных девственниц без трусов. Ничего не пропадет, и с ляльками тоже ничего не станется, если, конечно, сами не напросятся, мужиков в Улье долго уговаривать не надо. А вот в поселке всякое случается, вроде как местные с понятиями, но живут по ним не все, много народа с запада заглядывает, да и от Внешки, нервы у всех никакие, из-за них стаб почти отмороженный. Киев очень уж близко, поджимает, народ от этого пропадает часто, набеги с запада, опять же, случаются. Психика от всего этого ни к черту, чуть что, горячие парни за ножи хватаются или даже за стволы. Если не быковать, не сверкать ценным добром, не трогать чужих баб и не лезть в совсем уж гадюшники, прогуляться, конечно, можно, но я бы тебе не советовал. Тут, в "Караванном Дворе", ты чуть ли не царь, а там, что бы ни случилось, крайним по любому тебя выставят. С барыг живут, и сами же их на дух не переносят, такой вот гнилой народец. Братишка, если надо, вон за углом бар, прямо на территории, никуда выбираться не надо. Там же можно насчет чистых девочек добазариться, спек тоже найдут, или что-нибудь попроще. Траву только не бери, дрянь она у них, вообще не вставляет, все равно что старый веник покурить. А пойло ничего так, нормальное, не отравят, и выбор почти на все вкусы. Пошли, братишка, угощу за знакомство.

Карат покачал головой:

— Не мое.

— А что так? Не куришь и не пьешь? А жить не скучно?

— Я заметил, что пьющие здесь надолго не задерживаются.

— Может трезвенники и дольше живут, но скучнее.

— Пивка могу банку-другую по жаре, на большее не тянет.

— Ну так давай по пивку. Оно у них только баночное или бутылочное, забудь про свои пивоварни — Полис далеко, местные живут проще.

— В другой раз. Мыться и спать пора, меня такие поездки выматывают.

— Да всех выматывают, а после литра пивка сон слаще.

— Ты лучше скажи, как тут насчет питания?

— В баре только закуски, да и те отстой. Вон там столовая, накормят за так, если ты с караваном. Тоже не отравят, но и разносолов не жди, тут и днем ничего кроме холодных макарон с китайской тушенкой не бывает, а ночью только кипяток, да лапша корейская и все такое.

— Не скажу, что слюной захлебнулся, но живот и не на такое согласен. Ладно, пойду я.

— Ну ты смотри, я, если что, в баре. Надумаешь, так подтягивайся, час, а то и два я там точно проторчу.

— Благодарю, буду иметь ввиду. А ты часом не знаешь, до Трех Холмов отсюда можно как-нибудь добраться?

Черняк, на миг задумавшись, пожал плечами:

— Без понятия. Вроде недалеко, надо поспрашивать, вдруг кто-то туда собирается. Как раз в баре можно спросить, там всё равно, что справочная, пошли, прямо сейчас разузнаем.

— Да не надо, это я так спросил, не по делу. Кореш мой в те края пару недель назад подался, вот и вспомнилось. Недалеко ведь.

— Ну да, недалеко. Ладно, я в бар, ты подтягивайся, если что.


Если откровенно, Карату был нужен именно бар. По его мнению, именно там стоило в первую очередь поискать нужных ему людей, место специфическое, будто создано для такой цели. Но уж больно не понравилось якобы случайное знакомство с Черняком. Нет, парень не вызывал брезгливость, посидеть с таким незазорно, просто в сложившейся ситуации его подкат выглядел крайне подозрительно.

Ведь что получается — он приехал из Полиса, и до этого Карат его знать не знал, но, судя по разговору, Черняк мир повидал, любитель побродить. И что это значит? Да все, что угодно, в том числе и то, что разгуливает он не ради праздных развлечений, а шустро снимается с мест, где прославился не с лучшей стороны.

Такой человек, к примеру, может подряжаться выполнять нечистоплотные заказы. Допустим, на этот раз решил срубить денег за одного заживо съеденного мертвяками рейдера и живую девочку с необычными и высоко ценящимися глазами.

Чем не версия? Она прекрасно объясняет, почему из всех людей в караване Черняк для назойливого приглашения в бар выбрал именно Карата, которого до этого знать не знал. Напоить удумал и сделать темное дело прямо здесь и сейчас, посреди кишащего народом "Караванного двора", или набивается в приятели, чтобы в более удобной обстановке неожиданно показать свое истинное лицо. То-то так отговаривал в поселок выходить, видимо там проворачивать нехорошие дела ему сложнее.

В общем, в баре Карату делать нечего. То, что он задумал, требует хотя бы минимальной конфиденциальности, заниматься этим под носом возможного соглядатая — не самая удачная затея. Достаточно, что слил ему ложную информацию насчет стаба Три Холма. Есть пусть и несерьезный, но все же вероятный шанс, что в первую очередь именно в ту сторону кинутся искать и Карата, и Диану. А они тем временем окажутся совершенно в другом месте.

Одно напрягает — в это место попасть пешком не получится — слишком далеко. Карат рассчитывал подобраться к нему с караваном, но осторожные торговцы изменили маршрут. Теперь придется как-то выкручиваться, по прямой отсюда километров сорок, если не больше. Не такое уж смертельное расстояние, но для Улья — серьезно, тем более, группа отягощена Шустом, ходок из него никудышный.

Если бар отпадает, вопрос с транспортом надо попытаться решить в столовке.


Как оказалось, в столовой тоже можно отыскать варианты, особенно если без долгих разговоров давать понять, что у тебя есть средства, и ты хочешь их потратить, вопрос лишь с исполнителем.

Со средствами, если откровенно, у Карата дела не очень. Совместно с Дианой охотился с оглядкой, не допуская даже мизерного риска, с учетом личной неопытности это печально сказывалось на результатах. Все, что удалось поднять на большом деле, затеянном высшим руководством Полиса, сам же и употребил. По пути с запада, правда, кое-чем разжился, удалось выпотрошить удачно подвернувшегося элитника. Без жемчуга, увы, но споранами и горохом неплохо подогрелся. Последние Карат поначалу принимал, затем начал подозревать, что толку от них ноль и с этим делом завязал. Их немного осталось, берег, как резерв на самый крайний случай.

Похоже, этот случай настал, потому как человек, которого заинтересовали слова Карата, на предложение взять в оплату старенький "Макаров" со жменей патронов едва не расхохотался в лицо:

— Ты меня совсем за последнего лоха держишь? Да туда ехать почти полсотни километров и под конец веселые места пойдут, не факт, что проскочим. За этот пистолетик сходи туда пешком, не смеши людей.

Карат еще раз оценил собеседника. Прозвище нечем не примечательное — Грош, невысокий, плотного телосложения, но не сказать, что грузный, просто мускулистый и кость массивная. Рожа широкая, грубая, с волосами проблема, с которой даже Улей не справился, скрывает обширную залысину бритьем наголо. Бык натуральный, и держится не интеллигентом, но это все напускное, нормальный мужик, не хуже и не лучше других, работать с таким как бы можно, но многого от него не жди.

Для такой задачи сойдет.

— Начнем с того, что это была начальная цена, а уж на какую договоримся — видно будет. Сколько у тебя людей? И что за техника?

— Машинка одна, но хорошая. Шустрая, где угодно пройдет, защита не последняя, пулемет в гнезде у кабины, четверо ребят, считая меня, без новичков тупорылых, ездить умеем, водила вообще асс.

— Вы туда забирались когда-нибудь?

— Да мы где только не катались. До самого конца должны нормально проехать, дорога там удобная. Тебе куда именно надо?

— Мост большой знаешь?

— Там их два — железнодорожный и автомобильный. Автомобильный вечно наперекосяк, его граница кластера наискось перешибает в самом начале. Если тебе за реку, я точно пас, не проехать по нему колесами, только на своих двоих по железнодорожному.

— Если до железнодорожного подкинешь — норма.

— Хреново.

— Что не так?

— Да говорю же, там под конец интересные места пойдут, объезжать их желательно, но это долго и тоже вляпаться можно. Тут уж как повезет — или тихо проскочим, или громко, или даже вообще никак. Все от фарта зависит. И за просто так ребята туда не пойдут.

— Пистолет, патроны к нему, еще два десятка двенадцатого калибра, по восемь горошин и споранов.

— По двадцать и того, и другого.

— Сколько-сколько?! — вскинулся пораженный Карат, осознав, что за короткую поездку требуют пятую часть от цены за его голову. — Ты в своем уме?! Да я за такие бабки остров с пальмами куплю, построю на нем дворец мраморный и заселю туда пару десятков балерин.

— Балерины — это хорошо, — хладнокровно одобрил Грош. — У них ноги зачетные. Но ты все же маленько разбавь их стриптизершами, не пожалеешь.

— Давай обойдемся без эротики. Твоя цена мне не нравится, скажу больше — она никому не понравится.

— Я понимаю, что заломил безбожно, но давай начистоту, не хочу даром время терять. Пойми меня правильно, я тебе не друг, не брат и не сват, я чужой человек, я просто хочу заработать и вижу клиента, которому срочно приспичило расстаться с деньгами. По глазам понимаю, что тебе очень срочно надо, прям горит, а за срочность у нас положено доплачивать. Жизнь такая, всем надо что-нибудь урвать. Да, я тебя граблю, но граблю честно — ты получишь то, за что заплатил. Можешь походить, поискать кого-нибудь другого, но, если не дурак, быстро поймешь, что Грош — лучший вариант, потому как будь тут другие, он бы цену так не загибал. У меня все четко, без кидалова и резины, спроси у народа, тебе никто про меня ничего плохого не скажет.

— Очень уж ты круто берешь, тут работы часа на полтора, а цену загнул, будто подряжаешься стаю элиты обнулить.

— Полтора часа или пара суток — в Улье заранее знать никому не дано. Можешь пройтись по базару, поискать кого-то другого, но цены на такой провоз у нормальных ребят в наших краях именно такие. Тут Киев поджимает, а это напрягает, бьет по мозгам и кошелькам. Найдешь тех, кто согласятся за меньшее сработать, готовься к тому, что они тебя кинут, а то и завалят. Ты сам посуди, ведь если нарвемся на мертвяков, две-три ленты запросто может уйти, и оставишь ты нас в минусах даже при таких цифрах, а уж то, что ты назвал — вообще ни о чем.

В сложившейся ситуации Карат и рад бы согласиться с откровенно грабительской ценой, но вся загвоздка в том, что горошин у него только пятнадцать штук, а больше добавить нечего. Нет, у него еще оставались ценные для этого мира предметы, вот только прощание с ними в его планы не входит.

Однако ехать как-то надо, зависнуть в этом стабе, чтобы решить проблему транспорта с другими исполнителями — чревато бедой. Не так далеко от Полиса уехали, слухи о выгодном заказе быстро докатятся (а может уже докатились — вместе с караваном).

Уходить надо прямо сейчас.

Мысленно вздохнув, Карат предложил более щедрый встречный вариант:

— По пятнадцать гороха и споранов. Если в конце нарываемся на расход лент, автомат даю и сотню с лишним патронов к нему — четыре магазина. Автомат — просто бомба. "Калашников" из самых-самых, прицел крутой, под натовский патрон, ни царапинки, почти не пользованный.

— Натовские по цене кусаются, — скривившись, заметил собеседник.

— Вот сто двадцать таких и получишь, если нарвемся. Точнее — сто шестнадцать, больше просто нет, все отдам. Добавить больше нечего, ты меня голым оставляешь.

— Ну да, голым, так я тебе и поверил. Да кто в такие места пойдет пустым? Давай так: патроны скидываешь сразу, это в оплату. Если нарываемся, добавляешь автомат и мы в расчете.

— Патроны могут потянуть больше, чем сам автомат, так не пойдет.

— Иначе не получится. Начнется заварушка, ты спрыгнешь со всем добром и ходу в кусты. Где нам тебя потом искать?

— С таким же успехом ты специально под тварей подставишься, чтобы все получить.

— Я кидаловом не занимаюсь, у меня все по-честному.

— У меня тоже.

— Меня Грошом звать, спроси тут обо мне, никто ничего плохого не скажет, все меня знают.

— Я тебя не знаю, ты меня тоже не знаешь, всё остальное ни мне, ни тебе не интересно. Тут как ни крути, всё упирается в вопрос доверия, не доверяя друг другу, мы не договоримся.

Собеседник внезапно вздрогнул, отодвинул стул, взглянул под стол, удивленно протянул:

— Ну ничего себе котяра. Откуда ты такой взялся? Никогда его здесь не видел, ты только посмотри — серый тигр, а не кот.

— Он мой, его Грандом звать.

— Твой? Серьезно? Подгони его мне, и мы в расчете.

— Зачем он тебе нужен?

— Домой принесу, что за дом без кота? А кот знатный, ох и здоровенный, бедные наши крысы. Ну так что, по рукам?

Карат покачал головой:

— Извиняй, Грош, но кот — друг, а я друзей не продаю.

Лысый кивнул:

— Правильная позиция. А второго такого кота случайно нет?

— Один он у меня, привязался с самого начала.

— Сколько же в нем веса?

— Последний раз взвешивал недели две назад, на двенадцать с лишним потянул.

— Серьезный зверюга.

— А то.

— Его погладить можно?

— Можно, он не кусается. Если подкинешь пожрать чего-нибудь, так еще и мурлыкать начнет. Он умеет благодарить.

— А что ему дать?

— Да он все жрет. Было дело, шоколадом с ним на пару давился. Не скажу, что ему сильно понравилось, но жевал.

Грош погладил кота по задранной голове, глаза мужика подобрели:

— Ладно Карат, давай так. Скидываешь мне полный магазин с натовскими, если в конце дойдет до серьезной стрельбы, с тебя остальные плюс автомат. Упаковываешь в мешок и по первому слову скидываешь. Лады?

Не раздумывая ни секунды, Карат кивнул:

— Лады, но есть условие. Ехать надо прямо сейчас, и выезжаем незаметно.

— Проблемы? — напрягся Грош.

— Если уедем тихо и быстро, их не будет, — твердо ответил Карат.

— Насколько быстро?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Не получится прямо сейчас.

— Почему?

— В окно взгляни. Видишь — там ночь кромешная. Ветра нет, тишь да благодать, любой мотор издали слышно, и нихрена толком не разглядишь даже в электронику, сплошные кусты да деревья. Места у нас неспокойные, Киев близко, даже барыги в такую пору не ходят, а уж у них караваны не чета нашей телеге. Да и ребят мгновенно не выдернуть, кто где сейчас, и хорошо, если не пьяный, собирать надо. Предложи ты, конечно, малость побольше, можно еще кого-нибудь со стороны привлечь и пораньше сдернуть, — Грош, не переставая гладить кота, покосился с намеком, на что Карат молча покачал головой и тому осталось продолжить в другом духе: — Где-то за полтора часа до рассвета будь готов. Выходи через ворота и чеши потом налево вдоль стены, там тебя подождем.

— Нас трое будет.

— Трое — это хорошо. Если, конечно, все серьезные и с головами дружат.

— Одна девочка, и серьезный мужик, но он покалечен малость.

— Не, девочки и калеки — несерьезно. Мужик сам до нас дойти сможет или надо заезжать сюда?

— Заезжать — нежелательно. Не хочу, чтобы тебя видели.

— Я эту тему понял, потому и предложил там подождать.

— Далеко шагать вдоль стены?

— Моих — сотни две шагов. Можем и у ворот вас подобрать, но тебе же незаметно надо, а там место просматривается со всех сторон и освещено хорошо.

— Ты все понял верно, не надо подъезжать ко входу.

— Значит, две сотни шагов.

— Товарищ не безногий, дойдет.

— Вот и лады. Сколько сейчас, давай часы сверим.

Сутки Улья по продолжительности в большей или меньшей степени не совпадают с сутками миров, которые снабжают его абсолютно всем, включая разные хронометры. Обычно это секунды или их доли, куда реже минуты, поговаривают, что в далеких краях, где встречаются явно ненормальные кластеры, различия доходят до сумасшедших значений. Проблема частично решается регулировкой часов (что не всегда возможно), но остается вопрос единого времени, от региона к региону оно отличается, сколько не пытались остановиться на одном варианте, ничего не получалось. Единственное, к чему можно привязаться — к институтскому стандарту, в теории его используют все сотрудники. Но введен он не так давно, широкое распространение пока что не получил, будущее его туманно.

В общем, во избежание нестыковок, сверять часы — не лишнее. Даже если между моделями есть заметные различия, за короткий срок серьезных разночтений не возникнет.

А без часов сейчас никак, ведь понятие "где-то за полтора до рассвета" — ни о чем Карату не говорит.

Рассвет и прочие астрономические явления в Улье — отдельная тема, о которой мало кто задумывается. В небесах здесь такие дела творятся, что даже институт далеко не все объяснить может. Простым иммунным и без этого есть, чем мозги занять.

Глава 10

О том, что, возможно, из Полиса придется уезжать внезапно, Карат подозревал давно, на это прямо указывало всё, что он постепенно узнавал о Бироне. Злопамятный урод просто так публично заработанную оплеуху ни за что не позабудет, а отыграться на залетном рейдере-новичке и девочке школьного возраста — что может быть проще.

С Карбидом, который, собственно, являлся инициатором и главным виновником самого жестокого облома в нынешней жизни Бирона, уроду разбираться чревато, да и невыгодно — ведь жирует именно за счет ксера и не настолько туп, чтобы резать курицу, несущую золотые яйца.

Внезапность, как правило, сопровождается дополнительными сложностями и вредной суетой. Карату ни то, ни другое не нужны, поэтому он заранее пытался продумать, как именно всё это будет происходить и нельзя ли к такому делу подойти подготовленным.

А ещё он постоянно держал в голове то, что не так уж далеко, на западе от Полиса, есть место, где дожидаются своего часа немало ценных вещиц. Амуниция и ценное оружие, оставшиеся от уничтоженной группы Рэма, куча боеприпасов, в том числе редких и дорогих.

И ещё кое-что, о чем даже думать нежелательно, а ну как кто-нибудь мысли сумеет прочитать. Вроде как даром телепатии Улей до сих пор никого не награждал, но мало ли...

В общем, Карат сделал всё, что было в его силах, чтобы совместить вероятный внезапный отъезд и посещение не такого уж и далекого, но бесконечно опасного запада. Сил для подготовки, надо признать, было не так уж и много, к тому же очень мешало то, что некоторые мероприятия приходилось проводить скрытно. Лишь Диану пришлось посвятить, ведь отвязаться от нее невозможно, приходилось почти на все выезды за стаб брать, но полной информации нет и у девочки.

Отъезд получился не только внезапным, а еще и хитрым. Карат не рискнул прорываться своими силами, подловить за стабом одинокую машину — проще простого. Посторонний транспорт в караван торговцы брать отказались, у них на этот счет строгие правила, для неплатежеспособных они их ни за что не смягчат. Это не казалось проблемой, ведь традиционный маршрут пролегал в считанных километрах от нужного места — удобно совпало. Конечно, ходок из Шуста никакой, зато большая часть пути проходит по лесу, а зараженные не очень-то любят шастать в диких зарослях, им подавай богатые домашним скотом деревни и плотно населенную городскую застройку.

Потихонечку, подстраиваясь под хромающего товарища и делая частые привалы, как-нибудь дойдут и нелегкую поклажу донесут. Карат рассчитывал, что в самом худшем случае переход займет пять-шесть часов.

Увы, торговцы решили изменить маршрут, причем дважды. Точные карты в Улье — никем не виданная фантастика, но по тем, которые есть, выходило, что если попросить остановиться в ближайшем от нужной точки месте, дальше придется шагать около трех десятков километров, что прилично даже для сильных и здоровых людей, не говоря уже о многочисленных опасностях — дорога там неудобная, придется пробираться через притягательный для тварей кластер.

И о том, что торговцы могут поведать всем интересующимся, где именно высадили пассажиров, тоже не надо забывать. Если не повезет, погоня подоспеет быстро. Среди не гнушающегося грязными делишками народа найдется и хорошая техника, и люди, наделенные такими умениями, что самый опытный следопыт в сравнении с ними — слепой ротозей, для которого что колея от бульдозера, что оттиски оленьих копыт — все одинаково.

В общем, от идеи добираться пешком Карат отказался. Вот и пришлось связаться с жадноватым Грошом и его подельниками. На вид мужики как мужики, видно, что не первый день в Улье, уже пообтесались под его непростые реалии, но и кончеными головорезами, вроде бы, не стали. На пассажиров посматривают косо, те отвечают тем же, так и переглядываются. Это нормально, тут так принято — доверять никому нельзя. Ну а вдруг троице захочется проехаться бесплатно, да еще и обзавестись неплохой машиной — грузовиком, укрепленным стальными листами, решетками и даже колючей проволокой. Плюс вещички хозяев лишними не будут, за тот же пулемет с лентами можно неплохо получить, такие штуки в Улье ценятся дорого.

Хозяевам, в свою очередь, есть чем разжиться у пассажиров. За одну крупнокалиберную винтовку можно легко пойти на тройное убийство, даже если она окажется без патронов — не слишком распространенное и повсеместно востребованное оружие. Плюс неплохой автомат, плюс Диана, которую можно продать великовозрастным любителям школьниц в какой-нибудь беспредельный стаб.

Вот и приходилось поглядывать не только за окрестностями через бойницу, но и за Грошом с его людьми. То, что последние вели себя адекватно и не проявляли даже намека на агрессию, не успокаивало (ведь когда проявят, будет слишком поздно). Нервозности добавляло и то, что незаметно покинуть "Караванный двор" не удалось. И дело не в том, что уход троицы видели дозорные на вышке у ворот — это было неизбежно. Просто откуда ни возьмись появился Черняк и направился наперерез, на ходу выспрашивая, куда это Карат подался в столь недобрый час, да еще и в такой милой компании.

Он даже Диану под ручку было ухватил, твердо намереваясь сопровождать ее куда угодно, потому как, по его словам, за воротами "Караванного двора" в такое время симпатичным барышням находиться опасно.

Девочка скривилась, реагируя на прикосновение Черняка, Карат даже заволновался, опасаясь, что она сейчас врежет по наглецу своим даром, что может привести к проблемам — нимф если и терпели, то лишь до тех пор, пока они не показывали, на что способны.

Сдержалась, а там и Черняка оставили в воротах с удивленным лицом, проситься поехать с ними он не стал, хотя, судя по роже, не отказался бы, предложи ему такое. Карат теперь на все сто процентов уверен, что это не случайный попутчик.

Возможно, прямо сейчас Черняк спешно организовывает погоню. В таком случае его ждет разочарование — выследить грузовик на кластерах — зряшная затея, потому как дорог тут не так уж и мало, даже если знать, куда именно отправились беглецы, догнать — проблема. Сработать может, только если заранее перекрыть все выезды, а это сомнительно. При самом благоприятном раскладе Грош вернется на стаб спустя часа полтора, затем уйдет какое-то время, чтобы по-хорошему или по-плохому убедить его рассказать о том, куда он отвез пассажиров.

Даже если не повезет, и абсолютно всё будет играть на руку преследователям, у Карата и его спутников останется в разы больше времени, чем требуется. Но это, конечно, если Улей не внесет свои коррективы (а он в таких делах мастак).

Грош, отвернувшись от своей бойницы, громким голосом, перекрикивая шум двигателя, заявил:

— Нижней дорогой пойдем, она к камышам прижимается.

— А чего так? — насторожился Карат.

В этом месте он бывал два раза — разведывая обстановку и выгружая полезные вещи. Именно здесь не проезжал, исключительно со стороны Полиса подбирался и рассматривал окрестности в бинокль. Прекрасно помнил, что верхняя дорога асфальтированная, состояние ее чуть ли не идеальное, можно с ветерком гонять. А вот о нижней такое не скажешь — грунтовка, проходящая по угольно-черной почве, видимо — бывшее дно обмелевшего водоема, остатки которого чуть дальше утопали в непроглядных зарослях тростника и рогоза. В ненастную погоду там чуть ли не болото образуется, в сухую обстановка чуть получше, но наезженные вкривь и вкось колеи не очень-то скрасят поездку, а о приличной скорости можно будет позабыть.

— Чуйка у меня плохая, а чуйке верить надо, — пояснил Грош. — Не надо нам сейчас на верхнюю уходить, не пустят нас. У мертвяков там что-то вроде тропы, поодиночке они там не показываются. Можно двадцать раз проехать и ни одной кривой рожи не увидеть, а можно в такую стаю влететь, что со счета собьешься. Вот чую, что сейчас стопудово влетим, так что ну его, лучше стороной обойдем.

Люди, долго прожившие в Улье, поголовно суеверные, в этом Карат убеждался все больше и больше. И с интуицией дружат — если та что-то подсказывает, пусть даже глупое или откровенно безумное, хватаются за эти подсказки обеими руками, невзирая на все разумные доводы. Так что спорить с Грошом бессмысленно, у него, скорее всего, нет никаких аргументов (если не считать ссылку на чуйку), но при этом переубедить его не получится.

Прикинув, что было бы, пойди машина поверху, Карат припомнил там парочку неприятных мест, где лесополосы особенно густы и тесно прижимаются к обочине. За две поездки он не видел там ни одного зараженного или хотя бы следов их пребывания, зато видел улепетывающего фазана, а наличие дичи можно считать признаком безопасности района, пусть и далеко не стопроцентной. Грош тоже мог вспомнить про эти заросли и почему-то решить, что именно сегодня приближаться к ним опасно. А мог замыслить что-то нехорошее, для чего и нужно прижиматься к воде, поэтому расслабляться нельзя.

Да и вон, Шуст тоже это понимает, глаза товарища сузились, поблескивают нехорошо. В машине и до этого витало дурное напряжение, но после резкого изменения маршрута оно сгустилось до того, что его можно руками потрогать.

Грош, подскочив, бросился к другой бойнице зажимая свободное от наушника ухо ладонью. Резкое движение заставило Карата чуть изменить положение автомата, а Диана подалась ближе к стрелку у заднего борта, как и оговорено, готовясь взять его под свой контроль.

Но никаких признаков агрессии не последовало. Люди Гроша косились в бойницы, на пассажиров и на своего старшего, однако ничем опасным не пахло. Просто командир зачем-то захотел взглянуть на округу с другого ракурса, возможно, ему что-то доложил водитель по радиосвязи.

— Э, народ! — громко произнес Грош. — Стая от дороги поворачивает. А чуйка-то не подвела, как специально караулили.

— Вижу, — буркнул Шуст. — Мелочевка разная.

— Да, мелочевка, но зато ее много, — ответил на это Грош. — А за ней и серьезные мертвяки могут подтянуться. Если ничего не будем делать, так и притащу их к мосту, а дальше сами справляйтесь, мы патроны цинками переводить не подписывались.

Карат, представив, как будет выглядеть высадка, покачал головой:

— Нельзя туда стаю тащить, сбрасывать ее надо.

— Не сбросим, — поморщившись, ответил Грош. — Дорога хреновая, не погонять по такой, да и ехать всего ничего осталось.

— Развернуться сможешь?

— И зачем оно тебе надо? Передумал туда идти?

— Тормозни там, где тростник с другой стороны дороги тоже растет, чтобы прикрыл. Мы выскочим, а вы сразу назад. Они за машиной уйдут.

— Километра полтора до моста осталось, доковыляет ваш хромой?

— Не доковыляет, так доползет. Останавливай давай. Народ, все на выход.

— Не торопись, ты кое-чего задолжал.

— Твое все здесь, — заявил Карат, отодвигая от себя скромный пластиковый пакет. — Как договаривались, стрельбы не было, автомат забираю, здесь твои патроны.

Грош, даже не дернувшись проверять плату, кивнул:

— Добро. Тормозим. Этих мы уведем, но место тут стремное. Аккуратнее держитесь, если попадетесь им на глаза, уйти тяжело будет. И кота на руки возьми, если увидят его, с ума сойдут, он для них, как леденец для детей.

— За моего кота не переживай, он получше тебя знает, что ему делать надо.

— Эх, где бы себе такого зверя найти.

Через десять секунд Карат, перемахнув через борт, почувствовал под подошвами податливую насыщенную увлажненным илом почву. Еще через пять помогал спускаться тихонечко поругивающемуся Шусту, Диана справилась самостоятельно. Не по-джентльменски, конечно, руку барышне не подать, да еще и нагружать нелегким барахлом, но сейчас не до галантности.

Машина, взревев, ринулась дальше и тут же начала разворачиваться, с хрустом продавливая тонкую тростниковую стенку. За ней начинался травяной луг, по которому с пологого пригорка спускается стая шустрых зараженных. Карат тварей не видел и не слышал и на глаза им попадаться не планировал. Поэтому водрузил на плечо чехол с тяжеленной винтовкой и скомандовал:

— Бегом за мной! В камышах пересидим! Гранд, а ну бегом за мной!

Удобно — укрытие искать не пришлось. Несколько шагов, и вот уже троица со всех сторон окружена густыми зарослями из сухих и зеленых стеблей. Видимости нет вообще, но зато сами в невидимок превратились, их теперь и за три метра не разглядишь.

Слышно, как удаляется, затихая, машина, и по-прежнему не доносится ни звука, свидетельствующего о близости зараженных. Их урчание специфично, даже не слишком развитые твари могут вести себя очень даже шумно, если уши ничего не улавливают, значит, мертвяки пока что далековато.

Заметив, как Диана по стебельку перебирает тростинки с явным намерением создать просвет для разглядывания обстановки, Карат громким шепотом приказал:

— Ди, уймись! Ветра почти нет, если заметят, что тростник шевелится, всей оравой примчатся!

— Я же аккуратно.

— Сказано тебе — уймись!

Сидеть без дела непоседливая девочка не любила, а уж в тишине — вообще смерти подобно. Вот и сейчас не стала молчать:

— Этот Грош и его ребята — нормальные. Зря ты нехорошее о них думал. Вон, утащили мертвяков за собой, помогли.

— Ну да, помогли, — хмыкнул Шуст. — И как я теперь полтора километра шагать буду? Для меня это почти кругосветка, выкинули в грязь, да еще и с голой жопой. В следующий раз я договариваться буду, а то с тобой и этого не останется.

— Доковыляешь как-нибудь, это не проблема, — заявил Карат, недовольный тем, что жадноватый товарищ раз за разом критикует его из-за чрезмерно щедрой оплаты. — Ты о другом думай — вдруг у Гроша подельники раньше приехали и караулят нас где-нибудь впереди. Выйдем на засаду не думая о плохом, и хана.

— А зараженных тоже они заставили к нам бежать, чтобы из грузовика выгнать? — скептично уточнила Диана, продолжая защищать перевозчиков.

— Это могла быть случайность. А может и не случайность.

— Ты ужасно недоверчивый тип.

— Спасибо, Диана, стараюсь. У меня были хорошие учителя.

— Раз уж вы так мило треплетесь, можно и мне пару словечек ввернуть? — язвительно-вежливо поинтересовался Шуст. — У меня, собственно, всего лишь один вопрос — какого хрена мы вообще здесь делаем?

— Пересаживаемся на другой транспорт, — ответил Карат.

— Да я в деревянном гробу видел такие пересадки. Что за блажь тебе в голову взбрела? Нет, я тебя послушался без лишних базаров, как друга, но, по-моему, самое время начать растолковывать, во что ты на этот раз меня ввязал. И ребенка, кстати, тоже. А то лежу я на мягком, сон красивый смотрю, и вдруг меня будят и, ничего не объясняя, командуют шустро шагать за собой со всеми манатками. В итоге нас завезли на какой-то край географии, рядом мертвяки толпами носятся, шагать куда-то надо на своих двоих, а мне — так на всех четырех. И чем тебя старый транспорт не устраивал?

— Там, куда нам надо, он не пройдет.

— Машинка у ребят — чистый вездеход. Редкая техника, ее германцы раньше делали, выпуск прекращен, но им сноса нет, проходимость такая, что пока не увидишь, не поверишь. А может их где-то до сих пор штампуют, миров много, варианты всякие подворачиваются. Куда же ты нас тащишь, если там даже немецкое качество не проедет? Или по деньгам за километраж с Грошом не сошлись?

— По деньгам он нас выдоил, как колхозных буренок, до последнего метра все оплачено, дальше никак. Но дело тут не в оплате, до нужного нам места машина не проедет. Дойдем до моста, сам все поймешь.


Не считая страдальческих стонов Шуста, очень даже ловко управлявшегося с костылями, переход обошелся без проблем. Пару раз укрывались в тростнике, но не потому, что замечали угрозу, просто осматривались перед тем, как выбраться на опасно-открытое пространство. Ни зараженных, ни засады, оставленной с подачи коварного Гроша, не обнаружили. Зря о перевозчике плохое подозревали — похоже, нормальный мужик.

Карата трудно считать бывалым. Да, в Улье он не совсем новичок, но стаж у него несерьезный. Однако, этого времени хватило, чтобы подметить немало полезных моментов. И когда мысль о том, что из Полиса, возможно, придется уходить в большой спешке, зародилась в его голове, он не долго раздумывал над маршрутом и выбором транспорта.

Спустившись с насыпи, подпиравшей железнодорожный мост, Карат дождался, когда кручу преодолеет отставший Шуст, шагнул в тростник, безжалостно сминая и ломая аккуратно сгруппированные стебли, которые до поры до времени скрывали незамысловатый тайник, устроенный под куском обычной рыболовной сети с вплетенными в нее пучками соломы.

Ухватившись за ручки, с натугой вытащил из зарослей черную сумку необъятных габаритов. Шуст, глядя на нее присвистнул:

— Ну нихрена себе баул, в барыги, что ли, податься решил? Жадности в тебе на два Израиля хватит, ведь даже поднять не можешь.

— Видели бы вы, как я его в машину грузил, а потом выгружал, это была песня.

— Вообще-то я видела и даже помогала, — сообщила Диана.

— Да от тебя помощи... страх один, что придавит.

— Лодка, что ли? — догадался Шуст.

— Ну да, лодка. Сейчас накачаем по-быстрому и водой уйдем. Лодка большая, на толпу рассчитана, с комфортом поместимся.

— Запаримся такую качать.

— Так я баллон со сжатым воздухом прихватил.

— А разве можно так?

— Пробовал уже, нормально получалось. Ди, ты заберись наверх и там поглядывай в сторону горки, чтобы к нам гости незаметно не подобрались.

— Хорошо.

— Рацию включай только в крайнем случае, тут, если что, спуститься и рассказать — недалеко.

Вряд ли, конечно, Черняк успел собрать оснащенную пеленгаторами погоню, но паранойя в Улье чрезмерной не бывает.

В прежние времена эта лодка хранилась на складе в ожидании зажиточного покупателя — изделие не из дешевых, качеством за версту прет. Производитель в сопроводительных бумагах клятвенно обещал, что его шедевр кораблестроения выдерживает самые запредельные нагрузки и не зарабатывает критичные повреждения после контактов с плавающими корягами и скальными пляжами. В том случае, если все же получит пробоину — трагедия "Титаника" не повторится, потому как плавучесть обеспечивается множеством надежно изолированных отсеков.

Вот теперь все эти отсеки приходилось заполнять по очереди. А еще надежность, в том числе, сопровождалась повышенным весом, в свое время Карат едва спину не сломал, затаскивая лодку в машину (и это с учетом того, что жесткое днище и скамейки переносятся отдельно). Нечего и думать спускать ее на воду вместе с грузом и мотором, все это придется затаскивать отдельно.

Диана скатилась вниз в тот момент, когда Карат заканчивал с предпоследним отсеком. Подскочив к нему, девочка возбужденно произнесла:

— Зараженные.

— Где? Сколько? — подобрался тот. — От верхней дороги идут?

Диана покачала головой:

— Нет, по нижней, как мы шли. По-моему, они наши следы обнюхивают. Всего двое, но один страшноватый, на топтуна похож, походка у него с подпрыгиванием. И позади могут быть другие, там за тростником не видно. Только-только из-за поворота вышли.

Карат, вспомнив, где располагается этот поворот, чуть расслабился и уточнил:

— Быстро идут?

— Нет, даже медленнее Шуста. Оглядываются все время, пригибаются, по сторонам бегают. Говорю же — принюхиваются, что-то чуют.

— Бегом назад и следи за ними. Как дойдут до последнего поворота, где дорога наверх поднимается, сразу возвращайся. И не высовывайся, если они тебя заметят, принюхиваться уже не будут, напрямую помчатся.

— Да знаю я, знаю.


Лодку стаскивали на воду вместе с Шустом, товарищ по такому поводу почти позабыл о своей жуткой хромоте. Хотя Карат и сам бы справился, как ни странно, но, в разложенном состоянии посудина не казалась такой неподъемной, как прежде. К тому же этот бережок выбран не просто так — он с двух сторон прикрыт стенами высокого тростника и даже частично с воздуха заслонен железнодорожным мостом, а также весьма удобен для подобных дел — имеется пологий песчаный спуск, а на урезе воды образуется резкая ступенька, так что глубина приличная уже в полушаге от суши.

Диана поспешно спустилась вниз, когда Карат начал торопливо передавать вещи Шусту, уже рассевшемуся в лодке.

— Они сюда идут. Быстро идут и почти не принюхиваются.

— Меня почуяли, — уверенно сказал Шуст. — Я же до корней волос больницей пропитался. Запашок специфический и не выветривается, как я не терся мочалкой, чем не обмазывался, а все равно для их носищ чуток осталось.

— Мы успеваем, — произнес Карат не прекращая погрузку. — Ди, много их там?

— Двое впереди, и еще шестеро за ними идут, но отстали сильно.

— Давай и ты в лодку.

Заминка возникла с мотором, Карат не хотел возиться с ним на воде, здесь этим заниматься гораздо удобнее. Развернул лодку транцем к берегу, и, забредя в воду по колено, торопливо возился с креплениями. Планируя это дело, тренировался в Полисе и с накачкой, и с прочим, там все получалось без заминок, а здесь, из-за нервной суеты и непривычной обстановки, руки путались.

Кот мерзко рявкнул, зашипел, угрожающе выгибая спину, позади нехорошо заурчали. Шуст, скорчив зверскую рожу, вскинул взведенный арбалет, прижал приклад к плечу, а Диана торопливо пролепетала:

— Карат, быстрее в лодку, потом все сделаешь, они нас увидели.

Обернувшись, оценил угрозу. Пара зараженных успела добраться до тени от моста, оба быстрые, будут на берегу секунд через пятнадцать. Один ничего серьезного из себя не представляет, на нем даже одежда частично сохранилась, простой бегун развитый чуть выше среднего. А вот второй опасен — ни одной тряпки не уцелело, тело местами несимметрично искривилось, колени вывернулись, чуть разошлись в стороны, походка стала характерно-подпрыгивающей. Обычное дело для тех, кто вырастают из бегунов и далее из лотерейщиков — на этой стадии радикально меняется опорно-двигательный аппарат, доходит до того, что обновляемая костная ткань прорывает кожу на ступнях. Далее эти выросты преображаются в шпоры и защитные пластины, но до того, как это случится, твари на некоторое время обзаводятся звонкими "каблучками" и двигаются странновато.

Такие монстры считаются серьезными, подпускать их к себе чревато, их нужно всеми доступными способами уничтожать издали, благо, кости видоизменились еще не до такой степени, чтобы остановить пулю. Правда, с пистолетами и дробовиками, скорее всего, возникнут проблемы, да и приличный нарезной ствол может потребовать от стрелка полной отдачи сил — не так уж много уязвимых точек у топтунов, ранения во все прочие точки вряд ли его остановят.

Но все эти рассуждения к Карату относятся лишь теоретически. Он сейчас в прекрасной физической форме, его запас сил полон. Играючи прикончит три-четыре таких твари, если те будут располагаться кучно, дабы не бегать за ними, так что нет смысла спасаться на воде. В затылочном мешке топтуна можно найти от двух до шести споранов, также с высокой вероятностью встречаются горошины (жаль только, что всегда по одной, слухи о том, что бывают исключения, по правдоподобности приближаются к рыбацким историям о поимках шестиметровых сомов по три штуки за раз на голый крючок). Так почему бы не взять трофеи, которые сами просятся в руки? Других тварей поблизости нет, можно успеть сделать дело и уйти.

Навалившись на маломощный мотор, задрал его на транце, чтобы не цеплялся винтом за дно при отплытии, поднялся, развернулся, одновременно вытаскивая нож. Топтуны не настолько хорошо защищены, до уязвимых мест можно добраться коротким клинком, но Карат не собирался пачкать лезвие. Зачем, если абсолютно у всех тварей имеется слабая точка, которая, по непостижимому капризу Улья, даже на самых развитых стадиях остается почти беззащитной против самого несерьезного оружия? В ней нет ни крови, ни сукровицы, ни липкой вонючей требухи — ни капли грязи на сталь не прилипнет.

На последних шагах топтун не на шутку ускорился, готовясь в прыжке подмять под себя жертву, размазать по земле разрывая массивными когтями на почти не гнущихся пальцах, впиться клыками, давить и ломать.

А Карат в ответ на это просто напряг уши.

Странно, но даже освоившись с подарком Улья, он продолжал использовать способ, которому его научил Чтец. Ну а зачем искать новое, если старое работает прекрасно?

Мир стал неподвижным. Стебли тростника, склонившиеся под напором налетевшего порыва усиливающегося ветра, замерли; птичка, испуганно вспорхнувшая при виде атакующей твари, зависла в воздухе, забавно растопырив крылышки; мертвяк, уже начавший отрываться от земли в прыжке, превратился в уродливого натурщика для скульптура, задумавшего создать шедевр демонстрирующий крайнюю степень физического напряжения.

Карат, пробирался через воздух, превратившийся в неохотно расступающееся желе и старался двигаться равномерно, это снижало травмирующий эффект ускорения. Человеческие тела не приспособлены к таким нагрузкам, от них опасно напрягаются связки, мышечные волокна и ткани суставов, если увлечься всерьез, может дойти до того, что заработаешь целый набор растяжений, разрывов и даже переломов. Поэтому, как бы ни было ценно время, спешить — делу вредить.

Обогнув топтуна слева, Карат, наконец, увидел споровый мешок — чужеродный бугор выпирающий из затылка половинкой большущей чесночной головки зачем-то выкрашенной в грязно-бурый цвет. Вытягивая руку, с натугой ткнул кончиком ножа между "зубцами", которые в ответ на это податливо разошлись, открывая доступ к уязвимой начинке.

На этот раз Карат не забыл, что начинка эта еще и ценная. Раньше, регулярно повторяя такой трюк "на автопилоте", нередко проворачивал лезвие ножа, жестоко калеча сердцевину спорового мешка. И все бы ничего, вот только в реальном потоке времени сталь срабатывала наподобие насадки миксера, взбивая содержимое в однородно-раздробленную массу и заставляя его разлетаться в стороны.

Это лишнее. Вполне достаточно добраться до начинки и легонько провести по ней кончиком ножа, разрывая черные нити — что-то вроде альтернативной нервной системы, управляющей зараженными. Даже незначительное повреждение этой непрочной ткани обычно приводит к мгновенной гибели.

Выйдя в нормальный режим, даже не оглянулся на характерный звук падения нелегкого тела на песок. Этот мертвяк уже не боец, а вот второй очень даже воинственно настроен, драма со старшим собратом, разыгравшаяся у него на глазах, ничуть не поумерила пыл.

Тупой, как и все бегуны.

Но на этого Карат переводить запас сил не будет, обойдется минимумом. Руку в подсумок, выхватить увесистую звездочку, замахнуться, выждать пару секунд, позволяя твари приблизиться на совсем уж смешную дистанцию, затем ускориться всего лишь на кратчайший миг, придать куску стали ускорение в нужном направлении и выйти в нормальный режим, одновременно отскакивая в сторону.

Мертвяк, продолжая протягивать руки к тому месту, где только что располагалась вожделенная добыча, проскочил мимо на заплетающихся ногах. Морда его, и без того грязно-уродливая, стала совсем уж печальной — звездочка прорубила теменную кость, целиком уйдя в череп, из жуткой раны толчками выплескивалась темная кровь.

Развернувшись, Карат переступил через завалившегося бегуна, его ноги отказывались смиряться со смертью и взрывали песок в тщетных попытках поднять тело, присел возле затихающего топтуна, вонзил нож в дыру на споровом мешке, провернул клинок вокруг своей оси. Уродливая туша мелко задрожала и затихла, позволяя убийце приступить к последнему этапу.

Когда-то Карата тошнило при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к такой твари. А сейчас он невозмутимо разрезал оболочку спорового мешка и сгреб в комок все его содержимое — спутанную массу из черных нитей, в которой там и сям прощупывалось что-то твердое и явно полезное.

Теперь эту массу необходимо перебрать и извлечь ценное содержимое, после чего можно заняться бегуном. Добыча из мелких тварей нерегулярна и не блещет количеством, но это не повод оставлять их тела в покое — как-никак, основные поставщики споранов — именно они.

— Карат, в лодку! — резанул по ушам крик Дианы.

Девочка не из молчуний, но даже на безопасных стабах голос повышать не любит, а уж на кластерах тише воды себя ведет. Если она закричала, значит, соблюдать тишину уже нет смысла.

Карат понятия не имел, что происходит, но не начал озираться по сторонам, пытаясь заметить то, что увидела Диана. Он, ни мгновения не теряя, бросился к лодке.

Плевать на оставленного не выпотрошенным бегуна, плевать на все сокровища Улья — жизнь, это то, что не купить ни за какие деньги ни во внешних мирах, ни в этом аду.

Прыгнул в лодку в тот миг, когда Шуст разрядил арбалет, целясь в кого-то за спиной Карата. А тот, с силой оттолкнувшись от берега, подхватил короткое весло, начал упираться им в дно, будто шестом, поспешно уходя от берега. И при этом не оглядывался, не до того сейчас.

Воду твари не любят до такой степени, что обычно не лезут в нее, даже если это обещает разжиться богатой добычей. Но правило касается лишь приличной глубины, на мели они действуют пусть и не настолько прытко, как на суше, но тоже опасны и особых колебаний перед тем, как замочить ноги, не испытывают.

Лодку подхватило течение, неожиданно сильное, обычно в Улье это редкость, тут что участки рек, что каналы, что озера ведут себя спокойно или даже успевают превратиться в заросшие ряской болота, обновляемые при перезагрузках.

Карат, наконец, обернулся. Так и есть, Диана кричала не просто так, на это была веская причина, — стая разномастных зараженных примчалась по железнодорожному мосту. Оттуда они прекрасно видели и лодку, и людей, но спуститься не могли, это можно сделать лишь дальше, пройдя около сотни метров. Но для тварей, с их голодной нетерпеливостью — слишком серьезное расстояние. Поэтому они, добираясь до последнего пролета, не раздумывая сигали вниз. На пятачке пляжа, где перед этим Карат занимался погрузкой, а затем убивал мертвяков, царило столпотворение, уже не меньше десятка монстров спустились самым поспешным способом. Несмотря на мягкий песочек, при падении некоторые переломали ноги и теперь ползали или жутко хромали, все же высота даже для этих малоуязвимых существ великовата. Те, которые с виду не пострадали, тоже выглядели пришибленными, видимо сказывались сильные удары при приземлении.

Все как один — и покалеченные, и нет, толпились на урезе воды провожая лодку голодными взглядами. А сверху продолжали сыпаться все новые и новые, лишь единичные твари осознавали, что птичка упорхнула и отправлялись в обход.

Слей Карат свой дар до последней капли, он бы и с четвертой частью такой стаи не успел разобраться. Да их тут не меньше полусотни, причем хватает развитых — тех самых топтунов и даже кое-кто покруче носится.

— Ди, откуда они взялись?! — чуть не выкрикнул Карат, во всей красе представляя, что бы произошло, начни эти мертвяки сыпаться ему на голову с высоты моста. — Ты же говорила, что там кучка мелочи, причем далеко.

Девочка покачала головой:

— Они с другого берега пришли. Вон, смотри, отставшие бегут. Это не те мертвяки, на которых мы еще на машине наткнулись, это другая стая.

Посмотрев на мост, Карат убедился в правоте Дианы и возмутился:

— Я тебя зачем посылал за насыпь, ты должна была заранее их заметить.

— Но Карат, я смотрела за дорогами. За мостом оттуда смотреть неудобно, его железяки заслоняют.

— Малышка права, — заметил Шуст, возясь с мотором. — Надо было ее на мост посылать, оттуда она бы все, что нужно увидела.

— Оттуда в случае чего быстро вернуться не получится, и ее могли заметить, — сказал Карат и, присев на жесткую скамейку, начал машинально перебирать черный комок, который до сих пор сжимал в ладони.

— Я у тебя вечно виноватая, — пожаловалась Диана. — Мог бы и сам подумать, что оттуда эту сторону не видно.

— Не бурчи, — ответил на это Карат. — И вообще, радуйся, нам сегодня везет.

— Угу, успели убраться до того, как эти посыпались, — согласился Шуст. — Походу, разглядели нас с другого берега, там горка удобная, как специально поставленная, с нее если смотреть, тростник не мешает. Вот и примчались, а мы, как последние тупицы, возились с лодкой и не догадались оглядываться.

— Я не об этом говорю, — возразил Карат. — Посмотри сюда — горошина попалась. Они не во всех топтунах встречаются, так что нам и правда повезло.

— Приблизительно баш на баш шанс вытащить, — сказал Шуст. — И вообще, Карат, тебе всегда с этим делом фартило. Помнишь того лотерейщика?

— Это когда мы первый раз встретились?

— Ага, тот самый раз. Это когда ты в багажник от него прыгнул.

— Не в багажник, а закрылся в машине, — поправил Карат.

— Не спорь, а то я Диане расскажу, каким смешным ты тогда был. Ласточкой в машину влетел, я смотрел на это и диву давался, прям гимнаст какой-то. Видела бы ты ту машину, самая убогая во всем городе, малолитражка для девочек, по-моему, даже розовая, кузов из бумаги, его, наверное, даже бегун порвать мог.

— Гнусное вранье и насчет розового, и насчет кузова из бумаги, — вклинился Карат.

— Не перебивай старших и не оправдывайся, все было именно так. Так вот — в том лотерейщике тоже горошина была, а ведь шанс куда меньше, чем в топтуне, мельче он, не такой богатый. Так что, на везение Карат богатый. Хотя, если чуть головой подумать, начинаешь понимать, что все мы везучие, потому как другие в Улье долго не живут.

— Я это уже раз двести слышала, — заявила Диана.

— Слышать слышишь, а понимать не понимаешь. Привыкайте, что попали в мир везучих людей. Одним везет больше, другим меньше, а те, кому совсем не везет, до крестин дожить не успевают. У тебя, Карат, везения на семерых, попробуй только со мной не согласиться. Но ты знаешь, иногда я начинаю мечтать отмотать время назад. Ненадолго, на самую малость. Попасть в тот самый город, в тот самый день, когда ты сидел в смешной машине и смотрел безумными глазами, как тебя оттуда выковыривает голодный мертвяк. К гадалке не ходи, на этот раз я бы не стал стрелять, я бы развернулся и убрался оттуда на цыпочках. Шли бы лесом и ты, и твое везение, ты и на себя и на меня приключения находить успеваешь.

Глава 11

В лодочных делах Карат ориентировался слабо и потому, похоже, прогадал с мотором. Этот выбрал исключительно за малый вес, простоту, кажущееся удобство и, вот уж смех — привлекательный дизайн. Но, как оказалось, он слишком маломощен для такой посудины. Шуст поначалу изображал из себя спеца, обещая, что они вот-вот разгонятся, встанут на глиссаду и помчатся с ветерком, но ничего подобного не происходило — так и плелись по чуть-чуть.

С другой стороны — куда им торопиться? Да и плюсов в неторопливости хватает: снижается риск налететь на малозаметную корягу, как с Каратом уже случалось; неспешный проход позволяет как следует разглядывать окрестности, что может позволить заранее заметить угрозу; ну и самое приятное — движок тарахтит еле-еле, то есть не выдает себя на всю округу, что для Улья очень ценно.

Шусту, наконец, надоело экспериментировать с мотором, оставив его в покое, он пожаловался:

— Отстой китайский, ни на что не годен.

— Вроде японский, — возразил Карат.

— Ага, ну да, конечно, японский он, само собой. Ты его хоть не за деньги брал?

— Бумажник дома забыл. Да и продавец там не деньгами, а мясом брал.

— Ну тогда хоть не так обидно. Ладно, пусть потихоньку молотит, ни на что другое не годен, не глохнет и ладно. И Карат, раз уж мы идем чуть ли не в полной тишине, и ничего не отвлекает, может захочешь нам что-нибудь рассказать?

Последние фразы Шуст высказал с издевательской вежливостью, но Карат прикинулся, что не понял подоплеку:

— Ты о чем сейчас?

— Да все о том же! — взорвался Шуст. — Я, блин, инвалид недобитый, хрен знает откуда на своих двоих приперся и хрен знает, что сейчас делаю! Если уж ты загнал нас в эту лодку, так будь добр, объясни, что мы вообще здесь делаем, куда идем, что вообще это значит. Ты ведь лодку и всё остальное заранее готовил, а мне вот ни полслова не сказал. Вот какой ты мне после этого друг?

— И мне он тоже ничего не сказал, — пожаловалась Диана. — А я ведь ему помогала.

— Да просто не до разговоров было, — ответил Карат. — И вообще — чем меньше народу знают, тем лучше. Я ведь понимал, что Бирон так просто это не оставит, вот и готовил нормальный отход.

— Ты вот этот смешной бред называешь нормальным отходом?! — не успокаивался Шуст. — Видал я наивных дураков, но таких — впервые.

— Как мог, так и готовил.

— А чем тебе барыги не угодили? Уж ради нас одних, никто бы на их караван не полез. Не так много за вас давали, чтобы ловить по всему Улью. Ушли бы на юг, под самый Дон, там ни одна собака не достанет, живи не хочу, если местные не прирежут за просто так, что очень даже возможно.

— По-моему, нас пасли. Был в караване, как минимум, один подозрительный тип, набивался в друзья. Ты его видел, он выскочил, когда мы к машине шли. Помнишь?

— Это который Диану за руку хватал?

— Он самый.

— Не будь у меня костылей, я бы руку ему в двух местах сломал, а может и в трех. Тетеря ты сонная Карат, потому что глядел на это и ничего не делал. Ну да ладно, речь о другом. Этому типу пришлось бы долго с нами проехать, караван шел хрен знает куда на юг, а там, в отрыве от подельников, не так-то просто продолжать за нас цепляться, если бы мы пошли другим транспортом. И, в конце концов, мы могли реально добраться до мест, где всем плевать на такой заказ, потому как заказчик ну очень далеко, вопрос оплаты становится почти неподъемным. Тут Улей, тут у нас ни "интернетов", ни банковских переводов, ни хотя бы телефонной связи, чуть отъехал из своей деревни, и считай, что на другую планету попал, связь хуже, чем голубиной почтой. Даже если в черный список занесли, есть шанс нормально жить дальше, если не наглеть. Всего-то и надо — добраться до мест, где о наших черных списках слыхать не слыхали, в глобальные списки разве что самые элитные кадры попадают, но попробуй настолько накуролесь. Да и глобальные — еще не значит, что они везде работают. Всего-то и надо — отъехать еще дальше. Говорят, есть места, где о черных списках вообще знать не знают, живут, как неандертальцы какие-нибудь, если не хуже. Давай уже ближе к теме, Карат. Куда мы идем и почему все так сложно? У тебя на морде написано, что ты не Бирона испугался, есть еще кое-что, из-за чего тебя понесло именно сюда. Делись, пока я кое-кого веслом не приголубил. Ты сегодня меня злишь до зубовного скрежета, не искушай.

Оглядевшись, Карат с досадой заметил:

— Здесь нежелательно о таком разговаривать.

— И кто же нас подслушает посреди реки? — язвительно уточнил Шуст. — Рыбы-шпионы? Боевые водолазы с секретными микрофонами?

— Понимаешь, этот кластер не подходит для таких разговоров.

— Смешной ты человек, чем тебе кластер-то не угодил?

— Это стандартный кластер, ты меня с лодки выкинешь, если скажу, в чем дело.

— О чем ты вообще?

— Я о том деле, на которое пошел вместе с Рэмом. Помнишь, кем был наш клиент?

— Ты о скреббере?

— Шуст, я тебя не узнаю, ты сильно изменился после ранения. Поминать скреббера на стандартном кластере — самая плохая примета.

— Дите ты еще наивное. Много понимаешь в плохих приметах, ага. Будем считать, что наша лодка — стаб, а все мои суеверия оторвало вместе с ногой, которую ты, собака неблагодарная, даже похоронить по человечески не догадался. Тебя это успокоило?

— Меня, вполне. Тебя — не знаю.

— А тебе и не надо насчет меня знать, тебе говорить надо. Так что, давай дальше.

— Скребберов было два, — как можно равнодушнее произнес Карат и, не удержавшись, подмигнул товарищу.

Шуст несколько секунд переваривал информацию, а затем воровато огляделся по сторонам и резко изменившимся голосом вкрадчиво уточнил:

— Это то, о чем я подумал?

— Если ты подумал о том, что выпотрошили мы всего одного, а второй так и валяется там в относительно укромном месте, причем о нем никто не знает, то да — именно оно.

— Диана, ущипни меня, или лучше двиньте веслом по голове. Сукин ты сын, Карат! Каратище! — восхищенно выдал товарищ. — Я знал, я всегда знал, что ты что-то такое отчебучишь, что за тебя держаться надо, и плевать на ноги оторванные, все окупится.

— Я старался, — скромно произнес Карат.

— А как же ментаты? Почему это не выплыло?

— Потому что они не спрашивали.

— Да быть такого не может, уж о таком они бы точно спросили.

— Ну почему же? Что им, в сущности, было известно? Что скребберы — самые редкие создания Улья, в доступных местах их встретить почти также непросто, как инопланетянина во внешних мирах, и стаями они не бродят. Разведчики засекли только одного, о чем и доложили. Даже мы, проторчав там кучу часов, были на все сто уверены, что клиент обосновался там в горном одиночестве. Когда выбрался второй, я глазам своим не поверил, это было неожиданно и некстати. То, что вам это рассказываю — вот это настоящее везение, я должен был там остаться вместе со всеми. Вы не представляете, что это за твари: сильные, быстрые, ловкие, панцирь на вид тонкий, но от него даже бронебойные пули отскакивают и кумулятивные гранаты не прошибают, сам видел. Мы, при всей подготовке позиции и хорошем оружии, при наших навыках и умениях Улья, завалили одного, потеряв троих, и все лишь благодаря тому, что тварь сглупила, она полезла на крышу, вместо того, чтобы одного за другим вычищать нас снизу вверх. Вторая выбралась, когда мы все собрались внизу, тут уже без вариантов, да и нехорошее перед этим началось, парочка уродов решила все захапать себе, до стрельбы дошло. Повезло, что скребер был мельче первого, и ещё он пошел по оставшимся минам, иначе я бы с вами здесь не сидел.

— Почему ты сразу не забрал жемчужины? — спросила Диана.

— Быстро их не вытащить, надо панцирь ломать, копаться в потрохах, мешок внутри припрятан. К тому же тварь при подрыве мин только ранило, она уползла к себе в логово, я ее уже там добивал. Потерял время, набежали зараженные. До этого они там не крутились, похоже, боялись клиентов, а тут будто почуяли, что бояться больше нечего, или стая оголодала до потери страха. Сами знаете, что их привлекает стрельба, а уж постреляли там как следует. Мне повезло, даже царапины не получил, крови на одежде ни капли, плюс химией обработал тряпье перед делом, по запаху меня не засекли. А там выждал, когда округа чуть успокоилась, и тихо слинял. Силу слил в ноль, когда клиентов валили, без нее лезть зачищать мертвяков побоялся. Это все-таки запад, там их хватает, причем серьезных.

— Я бы ни за что такое не бросила.

— Маленькая ты и глупая. Вот зачем жемчужины мертвецу? Жизнь — вот, что самое ценное, если и рисковать, то чем угодно, но только не жизнью. И еще кое-что учти — представь, что я добрался до второго клиента и распотрошил его мешок. И что потом? А потом, спроси меня ментаты о количестве жемчужин, пришлось бы отвечать правду насчет количества. Я их всего пять вытащил, так им и сказал, все по-честному. О втором скреббере они не заикались, потому что не подозревали о его существовании.

— Да понял я, понял, — сказал Шуст. — Это получается, что там можно еще пяток белых намутить?

Карат пожал плечами:

— Без понятия. Я пытался наводить справки, но так и не понял, сколько жемчужин можно из них доставать. Первый был крупнее, второй мельче, так что, наверное, выхлоп будет похуже. Но не уверен, и вроде как пустыми скребберы не бывают, хотя бы одна должна быть.

— Даже одна — уже супер, — довольно осклабился Шуст.

— А если зараженные растащили тушу вместе с жемчужинами? — обеспокоилась Диана.

Шуст покачал головой:

— Я всякого навидался, но такого не припомню. Споровые мешки они разве что случайно могут порвать, да и скребберов трогают очень редко и только особых, не всех подряд.

— А ты разве видел мертвых скребберов?

— Одного видел.

— Где?!

— На Внешке. Нравилось мне туда захаживать в былые времена. Как бы накатывало периодически, дергать начинало, только и думал в такие моменты — как бы половчее добраться до востока. Это обычное дело среди нашего брата. Вот чем Внешка от всего остального отличается? Знаешь?

— Ну... в первую очередь — наличием внешников.

— Верно, там внешники засели, а внешникам не нравится, когда рядом с их базами серьезные твари ошиваются. Вот и валят их всеми способами, а способов хватает. У них для этого и беспилотники летают, которые в автоматическом режиме отрабатывают по горячим целям, и роботизированные турели, которые тем же самым занимаются. Стоит себе на холме вышка железная, а на вышке винтовка вполне себе артиллерийского калибра миллиметров на двадцать пять, а то и все тридцать. Аппаратура засекает крупную тепловую аномалию, определяет температуру, сверяет параметры с базой данных, если всё сходится, начинает обстрел. Для элиты ничего не жалеют, залпы ракетные дают или даже вертолеты поднимают. У внешников кое-какие отношения с мурами, туда-сюда торг идет, поэтому потроха с тварей они забирают. Но только не в тех случаях, когда поработала автоматика, им ведь лень лишний раз зад от безопасной базы оторвать. Если у тебя с ушами и глазами проблем нет, сиди в удобных местах, слушай да смотри, где и что бабахает. Определил перспективные звуки, начинай искать. На тебя автоматика не среагирует, если пешком ходить будешь, это с моторами у нее просчеты случаются. Так что, можно бродить под самыми турелями, главное к ним не подходи, там, как минимум, мины против таких мы поставлены. Если повезет, можно неплохо подогреться, тупо вырезая потроха из бесхозных тушек. Я там видел руберов и даже элиту объеденных до последней косточки, но при этом споровый мешок оставался нетронутым.

— Всегда?

— Ну это, если его до меня коллеги по промыслу не распотрошили. Тварям он вообще не интересный, даже мясо рядом с ним могут муравьям и мухам оставить. Не похож он на вкусную вырезку, в нем ни одной кровинки нет, и вообще — с ним все непросто.

— У скреббера споровый мешок внутри головы, — добавил Карат. — Стенки там плотные, твердые, с трудом режутся. Я однажды элиту потрошил, с ней гораздо проще было. Сам мешок похож на обычный за счет долек, но у него более округлые очертания и он здоровенный, размер почти с астраханский арбуз. Думаю, мертвяки его не тронули, ты насчет этого сейчас все подробно рассказал.

— А что такое астраханский арбуз? — заинтересованно уточнил товарищ.

Карат было "на автопилоте" решил, что над ним подшучивают или даже издеваются, но вспомнил про возможные разницы миров и пояснил коротко:

— Большой арбуз. Полосатый.

— Так бы и сказал, а то умничаешь.

Сделав в памяти заметку, что с Шустом на досуге будет интересно поговорить о географии его мира, Карат закончил свою мысль:

— Получается, не так далеко отсюда лежит не выпотрошенный скреббер, и только я один знаю, где располагается это место. Вот и решил, что чем быстрее туда схожу, тем лучше.

— Сразу надо было идти, — заявила Диана.

— Сразу не получилось. Там твари резвились, нарываться не хотел, кто знает, сколько они могли проторчать возле трупов, долго сидеть рядом с ними опасно, пришлось уходить. Потом в Полис бегом помчался, боялся, что Шуста на улицу выкинут, если я быстро не вернусь. А там завис, Диану оставлять не на кого, и Бирона опасался, без меня кому вас от него прикрывать. Ждал, когда тебя на ноги поставят, но на всякий случай готовился резко сорваться. Как завертелись дела, пришлось выдергивать из больницы и потом совмещать все дела.

— А почему водой решил идти? — спросил Шуст.

Карат покачал головой:

— Водой не получится. То есть, до самого конца не получится. Там как бы есть канал, но он мелкий, узкий, выгоды в этом нет, не спастись там на воде. Да и не знаю дорогу к этому каналу. В Улье, конечно, вода с водой соединяется, совсем уж обособленные линейные водоемы — редкость, но в этом мокром лабиринте даже с картами не разобраться, а те карты, которые имеются, подробно показывают только ближайшие места, и неточностей даже там хватает. Я тогда большую часть пути назад прошел именно по воде, там же и Диану подобрал. Горя не знал — нормальная дорога.

— Ага, — кивнула девочка. — Я на него возле реки наткнулась, над ней еще мост был недостроенный. Там бы я и осталась, на этом мосту, за мной мертвяк гнался, я Карата даже не видела, со зрением тогда плохо было, всё, что дальше сотни метров, тяжело разглядывать. Вот и не поняла, что дальше тупик, так и продолжала ехать.

— Когда уже с тобой плыли, помнишь, на озеро вышли? — продолжил Карат.

— Ага. Там еще тип на квадроцикле гонял, ох у него и глаза были, когда с нами разговаривал.

— Гидроцикле, — поправил Карат. — Там на западной стороне просматривались высотки городского кластера. Если верить картам, с такими размерами и приметами в этих краях всего лишь одно озеро, причем или берега у него изменчивые, или тяп-ляп рисовали, от карте к карте береговая линия капитально отличается. Русло, по которому мы сейчас идем, доходит до этого озера, на всем протяжении оно широкое, перетаскивать лодку по суше не придется и заблудиться трудно. Даже если нарвемся на разветвление, в худшем случае оно быстро заведет нас в тупик и быстро вернемся назад, к тому же обычно через некоторое время ответвления вливаются в основное русло. Говорят, в Улье, или, как минимум, в этом регионе Улья ветвящиеся и снова соединяющиеся водные пути — обычное дело. Вся местность к западу отсюда богата водой, значит, зараженным не очень интересна, они ее избегают.

— Ты поэтому решил водой идти? — гнул свою тему Шуст.

— Стикс научил меня любить воду. Два раза по ней ходил, и оба более-менее удачно. Зато на суше на что только не нарывался.

— Насчет тварей ты не совсем прав.

— Это как?

— Воду они и правда не переваривают, но ходить по берегу водобоязнь им не мешает. Они ведь не вечно на одном кластере торчат, нападает на них время от времени мания, как следует побродить, особенно на западе это заметно. Карт у них, как ты понимаешь, нет, бредут, куда глаза глядят. Если нарываются на воду, начинают ее обходить и очень часто тропинкой выбирают берега. То есть протяженная водная преграда может стать популярной дорогой для зараженных. Это не везде работает, связано с их миграциями, они у них не совсем уж хаотичные, институтские заверяют, что обычно есть система, их как раз и уважают за прогнозы таких миграций. То есть, в одном месте ты проплывешь, не увидев ни одного мертвяка, а в другом они стеной стоять будут. И воду урчащие товарищи боятся не так уж и сильно.

— Я в курсе, — кивнул Карат. — Было дело, элитника пристрелил в воде, он за лодкой гонялся.

— Богатый хабар поднял? — заинтересовался Шуст.

— Ноль.

— В элитниках нулей не бывает.

— С этим был именно ноль, потому что он ко дну булыжником ушел, а там глубоко, не достать.

— Да уж, облом так облом, дохлые они и правда утюгами плавают, брони слишком много, тяжелая она.

— Рубер потом так же пузыри пустил. Его Диана засекла, гаденыш хитро затаился. Не факт, что без нее я бы отбился, если застать меня врасплох, могу не успеть ускориться.

— Помню, ты рассказывал. Значит, водой ты любишь ходить, потому что твари почти не мешают? Наивный, ты юноша, я тебе скажу. Вот, допустим, возьмем тех же зараженных. Много ты их видел?

— Да уж насмотрелся.

— Эх, ну ничегошеньки ты еще не видел, прям как маленький ребенок. Помнишь, как мы познакомились?

— Пытаюсь забыть, но получается плохо.

— Я тебе тогда много чего рассказывал, просвещал новичка по доброте души. Помнишь зоопарк?

— Помню. Ты тогда что-то говорил о перерождающихся тиграх и прочем зверье.

— Ну тигра мы сейчас трогать не станем, и вообще о нем лучше не вспоминать, недолго большую беду накликать, нам кое-кто другой нужен. Возьмем, допустим, крокодила. Пресмыкающееся создание, но очень даже неплохо перерождается и при этом остается патриотом своей родной стихии. На милого зеленого Гену он ни разу не похож, то есть, друзей по объявлению не ищет, а ищет — кого бы сожрать. На таких дуралеях, как мы, растет он быстро. Прикинь, что будет, когда такой под лодкой вынырнет: метров десять от хвоста до рыла; зубы, что ручонки Дианы; плавает не хуже щуки, да и на берегу догонит кого угодно. На суше у него только одна беда — разворачивается плохо, но мне с моими костылями что так, что эдак. Да и какая может быть суша? Ты видишь ее поблизости? Я нет. Всех в воде схарчит, у нас ведь тут не броненосец, а смешная лодочка с мотором бракованным.

— И много тут крокодилов водится? — напрягся Карат, пристально оглядывая водную гладь.

— Да зачем тебе много? Одного за глаза хватит.

— Я не об этом.

— А я об этом. Ты, Карат, плохо понимаешь Улей. То, что тебе кажется безопасным, рано или поздно тебя убьет. Улей не любит тех, кто всегда одно и тоже делают, он их на этом подлавливает. Вот ты прикипел к речке, а какой в этом смысл? Думаешь, только в зараженных все дело? На воде ты открыт со всех сторон, а у нас бояться надо не только мертвяков. И всякого другого дерьма хватает, всё не перечислишь. Умные люди ногами ходят или колесами ездят. Да, твари, конечно, нервируют, и кроме тварей хватает нехорошего, но зато предсказуемо. А вода — это та еще лотерея, какой бы ты ни был везучий, рано или поздно проиграешься догола.

— Ногами с тобой все равно пройти не получится, а на одиночной машине нам не прорваться, тем более незащищенной. Я там с Рэмом покатался, насмотрелся на обстановку. Хотел назад часть пути колесами сделать, там "водник" остался, он вроде плавать может, хотя не уверен, надо с этим делом разбираться. Если дальше строго сушей, дорога очень уж неудобная, видимости нет, чернота то с одной стороны давит, то с другой, то с обеих сразу, получается, хватает узких участков, где тебя легко подловить. Если вдоль воды, так это тропы зараженных по обеим берегам, можно не только на стаю нарваться, а на целую орду. Сплошная подстава, потянуть такую дорогу только бронегруппой можно, как мы делали, да и то нарваться на колхозников ухитрились, еле отбились. Так что хочешь не хочешь, а нам только вода остается.

— Кот тоже с тобой все разы плавал? — спросил Шуст, покосившись на Гранда, который с самого начала тоскливо таращился за борт.

— Воду он не любит, но куда ему деваться, терпит.

— Кот поумнее тебя и Дианы вместе взятых.

— Это не значит, что Карат глупый, — вмешалась девочка. — Просто кот очень умный, поумнее некоторых. И тебя в том числе.

— Когда он рыбку твою слопал, ты другие песни пела, — усмехнулся Шуст.

— Хотя Гранд в три раза умнее тебя, он всего лишь кот, я его уже простила.

— Уж таких как ты дюжину надо, чтобы хотя бы чуток с этим котом сравниться. Стыдно, небось, что в школу палкой не загнать, а корчишь из себя студентку пятого курса. Тебя даже глупой не назовешь, просто курица болтливая, трещишь да трещишь, и все ни о чём.

— Советую не называть меня курицей, — нахмурилась Диана.

— А то что?

— А то придется тебе по утрам приносить мне тапочки. Чистые, сухие, и обязательно с радостной улыбкой на лице. Не знаю, где ты их здесь найдешь, но приносить будешь.

— Ты что опять несешь? — напрягся Шуст.

— Не забывай о ее талантах, — ухмыльнулся Карат. — Если ей надоест следить за своими тапками, этим и правда займешься ты. Причем радостно займешься, обязательно с улыбкой.

— Да ты спятил, — обескуражено произнес Шуст. — Вы оба спятили. С такими вещами здесь не шутят. Весь жемчуг Улья того не стоит, никогда о таком даже не заикайся, это нихрена не смешно, за такие вещи нимф нигде не любят.

— А ты никогда не упоминай куриц, если говоришь обо мне, — злорадно заявила Диана и, не удержавшись, по-детски показала язык.


Гладко было по карте, в реальности водная дорога оказалась ухабистой.

Несколько раз забирались в тупиковые ответвления, после чего приходилось возвращаться теми же путями. Причем однажды подумали, что вот-вот прорвутся, чуть дальше выйдут на слияние с основным руслом. В итоге протока сузилась до опасных размеров — ловкий мертвяк мог с разбега обрушиться на лодку с нависающих берегов. К тому же на воде и под водой болталось немало древесного хлама, то и дело стукались дейдвудом и винтом, из-за чего пришлось перейти на весла. Но все зря, уткнулись в совсем уж непроходимое болото, сплошь зеленое из-за ряски, пришлось разворачиваться.

А коварная протока в самом конце, уже почти на выходе из нее, устроила еще одну пакость — на винт намоталась сеть. И не какая-нибудь китайская одноразовая поделка, а добротное изделие, избавляться от него пришлось на мелководье, где Шуст ухитрился разодрать голень о корягу. Не смертельно, но неприятно и опасно, ведь даже мелкие раны могут выдать тебя тварям, запах крови они чуют прекрасно. Утешает лишь одно — в Улье мелкие травмы лечатся молниеносно.

За выходом из злосчастной протоки берега изменились в нехорошую сторону. Очевидно, участок реки, который механизм Улья сюда поставил, уровнем отличался в большую сторону. Вода — не твердь, она всегда стремится занимать пониженные участки, так что нависать над окружающей местностью не стала, растеклась в обе стороны, обнажив дно на всем протяжении кластера. К сожалению, дно это было топким, илистым и присыпанным грудами водорослей, в ловушке которых остались мальки, улитки, ракообразные и прочие некрупные водные обитатели. Это добро на жарком солнце начало нехорошо благоухать, что привлекло мух со всей округи. Назойливые насекомые на сужениях русла не давали покоя, приходилось увеличивать скорость, создавая встречный поток воздуха. Но от въедливого запаха это не помогало, даже ко всему привычный Шуст счел его тошнотворным.

В общем, давно запланированная поездка чуть ли не со старта внесла корректировки в планы, а теперь еще и негативными впечатлениями начала обрастать. Шуст, время от времени вспоминавший, что он достаточно суеверный человек, мрачнел все больше и больше, ведь всякий рейдер знает — если рейд пошел криво с первых шагов, дальше ничего хорошего не жди. Карат в дурные предзнаменования не верил, но ему тоже было не по себе, да и обидно за потерянное время, ведь он планировал добраться до озера еще засветло и подыскать удобное место для ночлега. На столь утомительные задержки он не рассчитывал — это явно лишнее, напрягает.

Хуже всего приходилось Гранду, серый временами чуть ли не плакал. Может зараженные и не любят воду, но он ее просто ненавидит. Оказаться посреди реки — для него чуть ли не ад. То и дело с намекающей укоризной посматривал на Карата — дескать, благодаря жестокому хозяину вот уже третий раз попадает в столь кошмарную обстановку.

Даже Диана, вечно старающаяся показать, что ей все нипочем, начала кривить носом — вонь гниющих берегов ей не нравилась.

Команда коллективно проявляет недовольство, так и до бунта недалеко.

Глава 12

Благоухающий участок пересекали около двух часов. Могли управиться быстрее, но не позволяло обилие мелей и хлама — не хотелось рисковать, несмотря на все клятвенные обещания производителя, в высочайшую прочность лодки верилось слабо.

Под конец пришлось пробираться, лавируя по настоящему кладбищу барж. Похоже, здесь у них раньше было что-то вроде популярной стоянки, а когда большая вода ушла, оставив жалкое мелкое русло, корпуса легли, как придется и на оставшееся прикрытым дно, и на обнажившиеся берега. Здесь к вони гниения органики прибавились запахи разлившихся нефтепродуктов. А еще Карат опасался, что с металлических громадин начнут прыгать зараженные. Но, как ни странно, ни одного мертвяка не заметили. Должно быть, команды, столкнувшись с непонятным явлением, поспешно высадились на сушу, ни одна тварь по палубам не разгуливала.

Выбравшись из развала барж, дружно вздохнули — впереди расстилалась широкая водная гладь с нормальными на вид берегами — ни малейших признаков того, что они обнажились при переносе. Учитывая то, что ветерок поддувает с запада, вскоре нехорошие запахи окажутся за спиной.

Так и оказалось, обоняние больше не страдало от нестерпимой вони, полчища мух тоже перестали докучать. Скорость увеличилась, глубины пошли приличные, мусора попадалось немного и почти весь он мелкий. Лишь однажды пришлось поволноваться — налетели на труп, заметили его в последний момент, прошлись и днищем и винтом. После этого, несмотря на возражения Шуста, Карат сбавил газ. Да, он понимал, что такие столкновения вряд ли опасно навредят хорошо себя показавшей лодке, но как-то неприятно. Лучше двигаться медленнее, но с таким расчетом, чтобы успевать высматривать утопленников.

Их здесь почему-то хватало. Странно, ведь берега, не сказать, что густо населенные, в основном та еще глушь. Непонятно, откуда эти трупы. Течением принесло? Но ведь его нет, сказывалось только в самом начале, в районе моста, и быстро сошло на нет.

Спустя час сделали первую остановку на маленьком островке посреди реки (если эти далеко тянущиеся "лоскутные водоемы", присущие исключительно Улью, можно так называть). Давно назрела необходимость: ноги надо размять, пожевать чего-нибудь не под рокот мотора и болтанку, а в тишине и спокойствии, ну и груз нормально переложить, а то забрасывали пожитки в большой спешке.

Пока Шуст предавался безделью, неправдоподобно ссылаясь на нетрудоспособность по инвалидности, Карат возился с вещами, а Диана мастерила бутерброды и прочую нехитрую снедь. После немного посидели, глядя на воду, работая челюстями и попивая приготовленный на походной газовой плитке чай. Солнышко ярко светит, птички щебечут, спокойствие и благодать, редкий для Улья случай, когда бояться почти нечего. Оба берега скрыты стенами непролазного тростника, через который отдыхающую троицу не разглядеть, да и располагаются далековато, русло здесь широкое. Сам островок всего ничего, его за минуту по кругу обойти. Низкий, песчаный, из растительности лишь скудная трава и несколько чахлых кустиков. Зараженным внезапно выскочить неоткуда, и пуля снайпера вряд ли прилетит — местность не благоприятствует обустройству засад.

Шуст, наливая себе вторую кружку чая, спросил:

— Я так и не понял, ты говоришь, что водой до конца не дойти? Правильно?

— Может дорога и есть, даже примерно представляю, где она, но ее искать надо. Попробуем поближе подобраться, вдруг отыщем подходы к тому каналу. Ну а если не получится, в худшем случае нам останется километров двадцать пять по суше. Городских кластеров по пути нет, там сплошные поля, посадки, чернота с юга подпирает. Мертвяков, конечно, много, но терпимо, если не нарываться, проскочить можно.

— Карат, смешно такое про себя говорить, но я сейчас тот еще ходок. Мне в больнице надо отлеживаться, а не по западу бродить. Так что для вас, что гиря, лучше сами идите, оставьте меня где-нибудь, потом заберете.

Да уж, и правда забавно получается — иммунный, чей дар Улья — фантастическая скорость бега, превратился в заурядного человека, в нынешнем удручающем состоянии его "сверхспособность" не работает.

— Я бы не хотел разделять команду. Это риск. Если и оставаться по пути, так тебе с Дианой, опасно ее туда тащить.

— Я умею быть полезной, — вскинулась девочка.

— Не спорю — умеешь. Но все равно тебе там делать нечего.

— Втроем — надежнее всего, — сказал Шуст. — Диана маленько на мертвяков влиять умеет, я, если что, могу на себя их отвлечь, увести, ну а если не получится, ты несговорчивого уговоришь. Командная работа — это сила.

— Верно, — кивнул Карат. — Поэтому лучше не будем торопиться.

— Это как понимать?

— Ди, ты же помнишь то озеро. Не забыла, сколько там островов?

— Ага, помню, — приглушенно из-за набитого рта ответила девочка. — Их там полным-полно.

— Так и есть. А еще тот тип на гидроцикле рассказывал про базу отдыха или что-то в этом роде. Надо поискать по этим островам, может найдем. Припасы у нас кое-какие есть, хватит дней на десять ни о чем не думать. А дальше можно устраивать вылазки на берега и пополнять. Попробуем там найти лодку получше, такого добра на воде должно немало встречаться, не доверяю я этому надувному хозяйству.

— Погоди маленько, — не понял Шуст. — Ты что задумал? Зачем нам десять дней торчать на каких-то островах? Мы тебе не робинзоны, нам это не нужно, да и дело впереди важное, надо побыстрее жемчуг к рукам прибрать, я спать не смогу, ведь знаю, что он там без охраны лежит.

— А почему бы и не посидеть немного посреди воды? Шуст, ты сам подумай, острова — самые безопасные места. Зараженным туда добираться неинтересно, они с меньшими жертвами еду на берегах найдут, людям тоже делать нечего, я не слышал, чтобы в этих краях встречались богатые на редкую добычу кластеры. А раз так, то и смысла соваться нет, риск слишком велик, на востоке таких мест куда больше, и они не настолько богатые серьезными мертвяками. Будем считать, что мы устроили себе отпуск на курорте. Недели две-три, и твои ноги придут в норму, а там и дальше думать можно.

— Не придут, на это месяцы придется угрохать.

— Я говорил с врачами и знахарями, легкая хромота надолго останется, но это почти не будет мешать. То есть, ходить по западу ты сможешь. Уж прости, но оставить тебя на острове, а самому отправиться с Дианой я не смогу. Мало того, что разделяться нежелательно, мы просто не донесем все добро.

— Я что-то не понял — ты не сможешь сам донести несколько мелких белых шариков?

— Там и другое барахло есть, и оно не мелкое. Жалко бросать.

— И много его там? Что хоть за хабар? Он того стоит?

— Два пулемета, две крупнокалиберных винтовки, гранатомет хороший и маленько гранат к нему, автоматы, пистолеты, снаряга редкая, патроны разные.

— Пулеметы — крупняк?

— Ну да.

— Тема стоящая, но мы столько и втроем не унесем. Под такое машина нужна, или нанимать коня.

— С конем по западу бродить? Да на его запах со всех сторон мертвяки сбегутся, они при одном намеке на свежий навоз с ума сходят.

— Конями в наших краях называют мужиков с умением таскать по полтора центнера и больше.

— Не знал, что такой дар есть. Ладно, хотя бы самое ценное надо забрать, а остальное припрячем до лучших времен.

— А возвращаться как хочешь?

— Той же дорогой.

— В смысле — по воде.

— Да, по воде. Я еще одну такую дорогу знаю, но на ней лучше не показываться: наблюдение ведется, посты стоят, патрули катаются, могут заметить. Она к границе Полиса выходит, нас с Дианой в прошлый раз там сходу срисовали.

— Я что-то не понимаю. Ну вот вернемся мы к тому же мосту, а дальше как быть? Пешком пойдем? Дай карту, хочу глянуть, сколько оттуда до стаба нормального.

— Можешь не брать, я и так тебе скажу — двадцать шесть километров по прямой.

— И мы с таким грузом попремся в такую даль?!

— Не так уж и далеко.

— Это ты руберам расскажешь, когда они стаей из кустов на тебя вымотанного до чертиков выскочат. Без дороги, шлепая ногами, да с грузом неподъемным — ты даже быстрее меня вымотаешься, начнешь потными подмышками вонять на всю округу, и привет твари, они такой запашок не пропустят. Или припрятать думаешь, а потом вернуться на машине?

— Зачем прятать и возвращаться, если машина уже на месте нас дожидается. В километре к востоку от моста есть стаб карликовый, я там джип оставил. Так себе техника, но все добро поместится, а дорога оттуда удобная и относительно безопасная. Я два раза по ней ездил, сворачивая от караванного пути, и серьезных проблем не видел. Не сказать, что территория чистая, но рейдеры за ней маленько присматривают. Доберемся до нормального стаба, потом решим, куда дальше ехать. Я вот думаю, что лучше на юг податься, там еще не все поделено, перспектив побольше, и нас не знают. И кое-какие справки надо навести о местных знахарях, вроде как где-то там мелькал легендарный, он нужен и мне, и Диане. Проблемы у нас с умениями, я тебе рассказывал.

— Вот это уже похоже на пусть и смешной, но все-таки план, а то все мутил не пойми что, темнил, молчал, как ирод неродной. За то, что какую-то ясность в вопрос внес, медаль тебе полагается, — странновато похвалил Шуст. — Думаю, долго меня дожидаться не придется. В смысле — ног моих. С недельку надо бы отлежаться и буду как новенький. Я на воздухе быстрее восстанавливаюсь, мне эти больнички давно уже поперек горла стоят, там помирать самое то, а лечиться лучше в других местах. Привык я к ногам своим шустрым, без них сам не свой, даже думать иначе стал. Хоть бери, да заново крестись — был Шустом, а стал Хромоногом.

— Воды у нас мало, — сказала Диана, указывая на упаковку пластиковых бутылок. — Вы как хотите, а я воду из этой реки пить не буду, в ней мертвые люди плавают.

— Да воду найдем — не проблема, — отмахнулся Карат. — На самый крайний случай по западному берегу озера городской кластер тянется. Там, конечно, рискованно появляться, зато что угодно раздобыть можно. План со всех сторон удобный: Шуст поправится в спокойной обстановке; жемчуг и полезное барахло к рукам приберем; и за эти дни страсти поулягутся, нас потеряют, заказ перестанет быть горячей новостью.

— Ради таких дел я и за три дня оклематься готов, — расхрабрился Шуст.

— Десять дней минимум и даже не спорь, — безапелляционно заявил Карат.

— А если я хочу поспорить?

— Я нажалуюсь Диане, она с тобой разберется.

— Интересно, каким образом?

— Если Карат прикажет, я с тобой могу сделать что-то страшное, — с напускной мрачностью произнесла девочка. — Что там тебе больше всего не нравилось? А, ну да — вспомнила. Ты будешь мне тапочки по утрам приносить и хвостиком вилять при этом. Так что пей свой чай и не спорь.

— И где же я, по-твоему, хвост возьму?

— Если Карат прикажет, заставлю тебя его отрастить.

— Да пусть тебе Бирон хвостом виляет, зараза ты обнаглевшая, — возмутился Шуст.

— Бирон?.. — делано задумалась Диана. — Ну ладно, одну тапку ему, одну тебе — как-нибудь друг с другом разберетесь. И да, кофе научись варить, я хороший люблю, его ведь тоже приносить придется.

— Карат, ты не мог кого-нибудь получше подобрать? — Шуст чуть зубами не скрежетал. — Завезли хрен знает куда и угрожают нимфой, а ведь за такое даже в порядочном стабе по головке не погладят, а в беспредельном завалят без вопросов. Столько замечательных во всем положительных людей бегают по кластерам, однако тебя угораздило притащить именно ее. Я просто в шоке от твоего везения.

— Доедайте быстрее, нечего здесь засиживаться, — заявил Карат. — Кот, тебя это тоже касается. И все дела свои здесь сделай, а не мяукай потом в лодке. Где ты еще столько песка найдешь? Целый остров в твоем распоряжении, шевелись давай.


Время, потерянное на первом этапе пути, быстро наверстывалось. Дальше русло не баловало коварными ответвлениями, на которых не понять, куда именно выгоднее направляться. То есть, с оптимального пути не сбивались и ни разу не пришлось возвращаться. Глубины тоже радовали, почти везде можно без нервного напряжения идти на высокой скорости, не опасаясь за корпус и мотор.

Карат не был уверен, что они успеют добраться до озера засветло, все же сильно задержались изначально, из-за проблем с изменчивым руслом, однако его это не сильно волновало. Островки встречаются часто, всегда найдется, где переночевать с относительным комфортом. Ну а если не подвернется удобный вариант, имеется якорь с длинной веревкой, можно встать прямо на воде. Удобства так себе, но кое-как подремать получится, а завтра уже нормально отдохнут.

В общем, его переполняли самые радужные предчувствия, да и спутники перестали мрачнеть, этот участок пути им понравился куда больше лабиринта коварных проток и гниющих берегов. Кот, правда, продолжал дуться, но это из-за ненависти к большой воде, хорошего настроения посреди реки от него ждать не приходится.

Дела шли прекрасно до самого вечера. Местность хорошая, ни городов не видать, ни приличных сел, дикие берега изредка сменяются освоенными рогатым скотом лугами с коротко подъеденной или уже успевшей отрасти травкой, но обычно рассмотреть такие детали не получается. Очень уж видимость никудышная — или обрывы высокие, или тростник стеной, или пойменный лес обзору мешает. Время от времени проплывали мимо маленьких деревень, в некоторых из них в честь такого события к воде выбирались зараженные и провожали лодку заинтересованными взглядами. Один раз в кустах промелькнул кто-то, похожий на нормального человека. Но не факт — возможно, Диане померещилось, она до сих пор не свыклась с изменениями зрения, или это был всего лишь свежий мертвяк, на первом этапе их можно не опознать, если мельком взглядом пройтись.

Происшествий не было, если не считать того, что периодически нарывались на увесистый мусор даже на малой скорости. Слишком мутные воды, да и ветер под вечер разгулялся, волну поднял, не так-то просто разглядеть даже объекты размерами с приличное бревно. Но чем сильнее густели сумерки, тем слабее становились его порывы, в конце концов он практически успокоился.

Карат, оглядываясь по сторонам, начал подыскивать место для ночлега, но ничего подходящего не находил. Похоже, опять проходят через участок с некогда высоким уровнем воды. Он после перезагрузки резко снизился, обнажилось дно, но на этот раз песчаное и каменистое, смрада, так надоедавшего поутру, не чувствовалось — все, что могло сгнить, уже сгнило или оказалось съеденным многочисленными желающими, оставшееся на совесть засохло. Сузившееся русло петляло в лабиринте обрывистых холмов, некоторые из них ранее, должно быть, являлись островами, на это указывала растительность, покрывавшая их вершины и не спускавшаяся ниже определенного уровня. Но сейчас приставать к ним нет смысла, все они сообщаются с берегом перешейками или мелями, то есть небезопасны.

Неужели придется ночевать на якоре? Не хотелось бы, при всех ее хваленых размерах, лодка все же не такая уж и большая, да и барахлом изрядно забита. Карат за две поездки много чего перетащить успел, плюс личные вещи прибавились.

Кот, и до этого проявлявший нервозность, приподнялся, выгнулся дугой, зашипел непонятно на кого, а затем жалобно мяукнул.

— Чего это с Грандом? — удивилась Диана. — Первый раз вижу, чтобы он и шипел и мяукал одновременно, даже на мертвяков так не реагировал.

Посмотрев в глаза девочке, кот еще раз мяукнул, протяжно и противно.

— Натрескался, обжора серая, и опять на песочек просится, — предположил Шуст.

— Вряд ли, — возразил Карат. — Он никогда так не просился. Похоже, что зараженных почуял. Только раньше он на них не мяукал, что-то очень уж сильно испугался, наверное, пожил в Полисе и забыл, каково это.

Кот забеспокоился еще сильнее. Начал метаться по лодке, то и дело шикая, затем замер на носу, неотрывно уставился вперед и завыл, чуть ли не по-собачьи.

— Его что-то беспокоит, — уверенно заявила Диана.

— Да ты прям сама гениальность, — хмыкнул Шуст. — Может ему хочет... — осекшись на полуслове, товарищ уставился в ту же сторону, что и кот, затем поднес ладони к ушам, выгнул их, превратив в примитивные, но действенные звукоулавливатели.

Кот, обернувшись на Шуста, посмотрел обреченно, мяукнул тоскливо, будто жалуясь человеку, который, наконец, что-то начал осознавать на фоне поголовной глупости.

Карат тоже ничего не понимал, но и не подавал голос. Если понадобится, товарищ сам расскажет.

Шуст, опустив ладони, обернулся. Лицо его стало нехорошим, даже глубокие сумерки это не скрывали. Нервным, не своим голосом, он сбивчиво произнес:

— Ходу Карат! Ходу! Полный газ! Сваливаем отсюда! Сваливаем!

— Куда? — недоуменно спросил тот.

— Да куда угодно! Подальше! Блин, позади одни обрывы! Вперед гони! Нормальный берег ищи! Суша нужна! Хорошая суша! За нами такой нет, здесь ищи!

Карат, неторопливо работая румпелем, ничего не понимал:

— Да какой тут берег? Сам же видишь, что сплошные обрывы по обеим сторонам, в настоящий каньон забрались, сюда туристов водить можно.

— Какие, блин, туристы?! Ходу!

— Ну если надо, вон, под обрывом полоска, можем высадиться.

— Задница это, а не полоска! Нормальный берег ищи, мы там наверх не выберемся! Ох! Ну блин! Ну попали! По-полной попали!

Спросить, что именно имеет ввиду товарищ, Карат не успел — он, наконец, услышал то, что тот уловил чуть раньше при помощи своих импровизированных звукоулавливателей.

Угрожающий, мрачный, стремительно нарастающий рокот. Ничего подобного Карату прежде слышать не доводилось, однако этот звук он моментально признал угрожающим.

Что-то происходило, что-то явно опасное, грозившее неприятностями всем сразу и осложненное полным непониманием — неизвестно, с чем именно столкнулись и, значит, непонятно — что теперь делать.

Хотя, если верить Шусту, как раз понятно — гнать на полной скорости и высматривать удобный берег. Вот только сам товарищ уже успел признать, что эта мера запоздала.

Шуст, напряженно вглядываясь вперед, прокричал:

— Держитесь, крепче. Лодка надувная, не утонет, если ее не порвет, должны выкарабкаться. И вещи проверьте, закрепите все, что болтается. Если кто-то вывалится, встречаемся... Где встречаться будем? Есть поблизости место, которое легко найти? Не старые варианты, они основными остаются, а именно сейчас, чтобы рядом?

— На озере большом, которое впереди, был остров, он отдельно от других, сам по себе, и на нем синий вагончик стоял и вроде бы домик за ним, — сбивчивым голосом заявила Диана. — Вагончик издали видно, его легко заметить.

— Это вряд ли стаб, вагончика может уже не быть, — сказал Шуст. — Если не найдете там, ждите позади где-нибудь неподалеку от моста. Или на реке, или у самого моста. Лучше на реке, где первые острова пошли, там мертвяки не бродят, русло широкое, берега тростником прикрыты. Палку воткните на островке, тряпку на нее яркую повесьте и сами сидите там, или в десяти шагах в сторону берега закопайте записку и корягу над ней оставьте.

— Во что мы вляпались? — спросил, наконец, Карат.

— Плохи наши дела, дружище, совсем хреновые. Похоже, перезагрузилось впереди, а уровни не совпадают, тут это, как я смотрю, обычное дело. Очень хреновая река, это сразу видно было, но, думал, что проскочим. Хренушки — не проскочили. Блин, а берег так и тянется с обрывами. Ну чисто каньон, вот же не повезло.

Карат, вглядываясь туда же, куда смотрел Шуст, в неровно светлеющем мраке разглядел серию не слишком впечатляющих вспышек, будто там располагается день и ночь функционирующий промышленный объект, где часто и помногу работают сварщики.

Вот только нет на кластерах запада таких объектов. То есть, конечно, их может быть много, вот только ни один из них не работает. Даже только что перенесшиеся первым делом остаются без электричества, не говоря уже о всём прочем, тут уж даже при наличии генераторов становится не до сварки.

Зато каждому, кто прожил в Улье хотя бы пару-тройку недель, известно, что перезагрузка может проходить спокойно и невзрачно, а может сопровождаться самыми разными эффектами, в том числе связанными с масштабными электрическими разрядами.

И берега, от которых недавно ушла вода, Карат тоже не забыл. Теперь он, наконец, понял, чего так испугались кот, а затем Шуст.

Где-то чуть западнее обновился кластер, через который пролегает один из отрезков пути. И, похоже, уровень воды там значительно выше здешнего, вон как она шумит, стремительно растекаясь по низинам. Карат однажды наблюдал перезагрузку в сотнях метрах от себя при схожих обстоятельствах, но там все ограничилось несерьезной волной, будто быстро пронесшийся катер гладь потревожил, она прошла почти бесшумно, а не с таким усиливающимся ревом.

Да что же там такое? Такое впечатление, будто водопад рокочет. Торопливо оглядываясь по сторонам, по-новому оценил окружающий рельеф. В темноте уже мало что можно разглядеть, но прекрасно помнится, что холмы здесь стискивают русло с обеих сторон, загоняя воду в глубокое узкое ущелье с обеих сторон подпертое обнажившимися глиняными и каменными обрывами. Наверх по ним не забраться, а узкие полоски суши под ними не спасут — оттуда сейчас смоет все до последней соринки. Когда-то это, наверное, было самое глубокое место, ширина всего ничего, если сюда достанет приличная волна, ее тоже стиснет, заставит расти ввысь, чтобы в итоге ударить по лодке тем самым всесокрушающим девятым валом.

Карат не придумал ничего лучше, как начать разворачиваться.

— Ты чего?! — заорал Шуст, перекрикивая рокот напирающей воды.

— Попробую уйти!

— Да хрен ты чего успеешь на таком моторе! Просто держись!

— Чем дальше отойдем, тем меньше воды до нас доберется! Ди, привяжи автомат! И сама держись! Крепче держись! Да не за лавку, дурочка, за леер хватайся! Руку под ним просунь!

Прибавил газу до отказа, стараясь не думать, что случится, если на скорости налетят на плавающее дерево или приличную корягу, такого добра в реке хватало. Лишь жалел о том, что не догадался сделать это сразу, когда кот начал проявлять первые признаки беспокойства, время потеряли.

Блин! Кот!

— Ди или Шуст! Кота в рюкзак или в мешок! Живее! Берегите Гранда, он в воде с ума сойдет!

Волна заревела вовсю спустя полминуты или около того, хотя по резко притормозившим внутренним часам она добиралась вечность. Такой шум поднялся, что заглушило звук мотора, всякие попытки перекрикиваться прекратились, люди вжались в лодку, готовясь к удару стихии.

И он не заставил долго себя ждать.

Вначале спину обдало мелкими брызгами — почти невесомой взвесью, охлаждающим предвестником самого главного. Корма начала угрожающе задираться, а затем мотор недоуменно хрюкнул, подпрыгивая и захлебываясь, после чего...

После чего, в сущности, ничего ужасного не произошло. Карат морально готовился к жесточайшему удару в спину, после которого его вырвет из лодки вместе с транцем и закрепленным на нем двигателем, но нет, лодка всего лишь почти мгновенно заполнилась водой и оказалась посреди бушующего потока. Он потащил ее вслед за собой с непреодолимой силой, бросая с борта на борт, обволакивая пеной, задирая то нос, то корму. Казалось, что вот-вот, и опрокинутся, но нет, каким-то чудом продолжали удерживаться.

Над головой ярко вспыхнуло, на краткий миг Карат разглядел Шуста, лицо товарища было безумным, по нему текли потоки воды, он что-то неистово орал. Только сейчас дошло, что стихия ударила одновременно и снизу, и сверху — начался сильнейший ливень.

Складывалось впечатление, что Улей превращается в сплошной океан от земной тверди до небес. Удары молний следовали один за другим, ливень, жестко бьющий не каплями, а самыми натуральными струями из пожарных брандспойтов, и все это без малейшего намека на гром — или его вовсе нет, или не слышно из-за всепоглощающего рева взбесившейся воды.

Обе версии имеют право на жизнь.

Лодку внезапно понесло вниз, Карату даже показалось, что они падают с невесть откуда взявшегося водопада. Видимо, поток здесь проходил над невидимым препятствием, высота всего ничего оказалась. Но все же шлепнулись чувствительно, при вспышке очередной молнии успел увидеть, как за борт улетает один из рюкзаков.

Нужно было тщательнее закреплять, но кто же мог знать, что на спокойной реке можно вляпаться в шторм на хрен знает сколько баллов.

За "микроводопадом" лодку повело в сторону и начало разворачивать боком к волне. Карат только сейчас понял, что двигатель заглох и, рискуя оказаться смытым за борт, начал лихорадочно его заводить. Но все потуги ни к чему не приводили — вхолостую проворачивался. Мотор простенький и новенький, проблема или во вредной суете, или техническая и при этом легко решаемая.

Вот только в такой обстановке говорить о легкости не приходится.

Карат, во всю глотку выкрикивая грязнейшие непристойности, что, по меркам всякого отчаявшегося человека, должно непременно помочь в самой безнадежной ситуации, дернул еще раз и, о чудо великое — мотор действительно заработал. Причем понять это получилось главным образом по характерной вибрации — в мире не осталось других звуков, все поглотил рев взбесившейся воды.

Ухватившись за румпель, грубо потянул, заставляя лодку разворачиваться, не позволяя ей встать боком к волнам, которые только и ждут, чтобы перевернуть ее, затянуть под себя вместе с пассажирами и поклажей. Чувствуя, что у него получается, что он добился своего, встал на курс, чуть выпрямился, не сдержав злую и торжествующую улыбку.

И в этот миг перед глазами померк блеск молний — что-то жестоко врезало по голове и одновременно в грудь, а потом, чуть слабее, впилось в горло. С неудержимой силой, вминая кадык и норовя выдавить глаза, это нечто выхватило Карата из лодки. А он, судорожно отмахиваясь, наконец, ухватился за непонятное, не похожее ни на руки людей, ни на лапы зараженных.

Держась за загадочного похитителя, сумел отстраниться, и, кашляя от попавшей в глотку воды, при вспышке молнии успел разглядеть растопыренные корявые конечности спрута-инвалида.

Блин, вот ведь повезло, так повезло — на диво "удачный" день. Это всего лишь корни увлекаемого водой дерева, не приподнимись он в тот момент в лодке, они бы, скорее всего, прошли над головой, даже волосы не задев. А теперь Карат барахтается непонятно где и понятия не имеет, в какой стороне оказалась лодка.

Да если бы и знал, что ему с этого? Ведь если мотор не заглох сразу после того, как Карат оказался за бортом, он мог успеть унести ее на сотню-другую метров (и продолжает уносить).

И почему он так беспокоился о вещах и при этом не догадался привязать себя? Тем более, на этот счет у мотора была полезная опция — на тот случай, если лодочник окажется за бортом, двигатель вырубался.

Вот только Карат страховочной чекой не воспользовался.

Хотя, может оно и к лучшему для Шуста и Дианы, им теперь не придется заводить двигатель заново, что не так-то просто в этих условиях, и лодка останется управляемой.

И недосягаемой для Карата.

Всякие связные мысли вылетели из головы — дереву, кувыркаемому на волнах, в этот самый момент вздумалось перевернуться столь резко, что цепляющийся за корни Карат мгновенно оказался под водой. Он было инстинктивно разжал ладони, но, к счастью, не до конца — тут же сжал их сильнее прежнего. Пловец из него не ахти, в этом буйстве стихии быстро удалиться от своего нового плавсредства не успеет, а ведь оно, продолжая вращаться, может напоследок врезать по голове уже не податливыми концами корней, а увесистой сухой веткой с остро обломанным концом.

Если потеряет сознание — это конец, на реке станет одним утопленником больше.

Так он плыл — то погружаясь в воду с головой, то ненадолго выныривая и спешно запасаясь кислородом в такие моменты. Иногда в голову приходили различные идеи по поводу происходящего, некоторые даже относительно здравые. Так, можно попытаться ускориться и уйти в сторону от дерева в этом режиме, после чего вернуться в нормальное течение времени. Но какой в этом смысл? Что так он не пойми куда движется, что эдак будет действовать вслепую.

К тому же никто не гарантирует, что бурное течение не шмякнет его телом по какой-нибудь твердой преграде. Похоже, его тащит к затопленному берегу, на это указывают массы то и дело бьющего по ногам тростника и макушки каких-то высоких лиственных зарослей, проглядывающих иногда при вспышках молний. Дерево в какой-то мере способно защитить его от ударов, так что лучший вариант — продолжать держаться за него.

И Карат держался. Минуты, десятки минут или часы — он понятия не имел, насколько это затянулось. Субъективно казалось, что чуть ли не вечность миновала, но на самом деле, разумеется, он барахтался на много порядков меньше — нехорошее имеет свойство неимоверно растягивать каждое мгновение.

Волна, поначалу всесокрушающая, рокочущая, норовящая затащить под себя, постепенно растратила напор. В какой-то момент оказалось, что катастрофический разлив успокоился, и течение почти не ощущается. Карата прибило к зарослям затопленного тростника, дерево здесь остановилось и, похоже, сдвигаться с места не собиралось. Продолжал хлестать ливень, но молнии сверкать перестали, даже в отдалении не видно отблесков. Очевидно, имеет место одно из тех атмосферных явлений, с которым можно столкнуться лишь в Улье — сильнейший дождь после перезагрузки. С ней много необычного связано и нет одинакового сценария, последствия все время по-разному проявляются, зачастую их вообще нет, или они ограничиваются черным закатом — жутковатым с виду, но совершенно безобидным атмосферным явлением.

И что делать дальше? О том, чтобы искать лодку, не может быть и речи. Карат даже покричать не пробовал, волны все еще достаточно громко били по тростнику, да и от ливня шум изрядный.

Дожидаться здесь рассвета? Так себе идея, к тому же не факт, что получится дождаться. Несмотря на то, что в последнее время стояли теплые деньки, вода, в которой сейчас барахтался Карат, чуть ли не ледяная. Возможно, кластеру, с которым ее принесло, в последнее время не везло с погодой, или там стояло холодное время года. Тело начинает дубеть, пальцы уже почти не ощущаются, а ведь это только предвестники настоящих проблем. Все случилось в самом начале ночи, скорее — даже конце вечера, то есть дожидаться восхода светила Улья придется долго.

Околеть в мире, или, по крайней мере, регионе, где даже в холодные периоды снег — чуть ли не самая величайшая редкость, в планы Карата не входило. Надо срочно выбираться на сушу, пускай там мокро и продолжается ливень, но струи его куда теплее, чем вода, в которой он барахтается в обнимку со злополучным деревом.

Решившись, Карат разжал непослушные пальцы, впервые за все время выпустив скользкие корни из рук. И правильно, нечего ждать, пока мышцы одеревенеют от холода, надо действовать, пока хоть на что-то способен.

Знать бы еще, где располагается берег. Молнии больше не сверкают, темень кромешная, с равной вероятностью суша может быть в трех шагах или в километре, причем в любой стороне. Карат перед этим пытался на слух определиться, мало ли что, вдруг шум бьющей по земле воды уловит, или что-то в этом роде, но из этой затеи ничего не вышло.

Пришлось плыть наобум — без ориентиров.

Несмотря на холодную воду, тело начало потихоньку оживать — интенсивные движения его разогревали. Жаль, что надолго Карата не хватит, с водой он дружит слабо. Так, разве что слегка поплескаться может, затяжные заплывы — не его стихия.

Прикидывая, сколько он сумеет протянуть в такой обстановке, Карат уткнулся в очередные затопленные заросли тростника. Поначалу обрадовался, размечтался, что это те самые — прибрежные, но, вытянувшись во весь рост, ступнями до дна не достал, это слегка остудило пыл. Начал передвигаться дальше, цепляясь за стебли, и уже спустя несколько метров совершенно неожиданно задел подошвой что-то твердое.

Опустил обе ноги и теперь обрадовался по-настоящему — дно нащупал. Неприятно-податливое, но вес человеческого тела держит достойно, не так уж и сильно продавливается, не захватывает ступни в илистую ловушку. Однако первые два шага стали последними — на третьем провалился в яму. К счастью, глубина, как началась, так и закончилась, дальше, вытягивая ступни, вновь нащупал твердь. Идти по ней пока что не получалось, но то, что она рядышком, согревало душу.

Жаль только, что не тело.

Постепенно продвигаясь, сам не понимая куда, Карат вскоре вновь ощутил, что опора под ногами позволяет идти нормально, а не барахтаться. Двинулся дальше по шею в воде, сминая телом и без того потрепанный тростник и почти сразу наткнулся подбородком на что-то непонятное — это явно не водная растительность и не куст затопленный. Мягковатое, склизкое, в нос ударило характерным зловонием, заставило отшатнуться, отпихиваясь от разлагающегося трупа, застрявшего среди растительности. Ну а затем ноль эмоций — слишком замерз, просто обошел преграду, стараясь о ней не думать.

То, что под ногами уже суша, а не дно, Карат понял, лишь когда начал натыкаться на кусты и низкорослые деревья. Вся эта поросль оказалась подтопленной, в самых возвышенных местах вода чуть-чуть до колен не доставала. Шарахаясь туда-сюда, он так и не сумел отыскать сухой пятачок и везде рано или поздно упирался в тростник, а за ним начинались приличные глубины.

В какой-то момент понял, что ночевать придется рассевшись на ветке дерева, которое от дождя прикрывает лишь символически. Искать вариант получше нет сил, надо хоть немного сохранить их для утра, ведь оно обещает стать веселым.

Без спутников, судьба которых неизвестна, без транспорта, без оружия и припасов на территории, опасно приближенной к смертоносному западу.

Да уж, повеселится всласть.

Глава 13

К утру ливень начал успокаиваться, но полностью не прекратился, оставил на память о себе нудный дождь, который даже не думал стихать и заодно затянул местность плотной пеленой мокрого тумана. В какую сторону не посмотри, уже за пару сотен метров лишь смутные силуэты просматриваются, а дальше клубится непроглядная белесая мгла.

Уровень воды прилично снизился, кое-где из нее проступили клочки мокрой земли, на одном из них сейчас стоял Карат и пытался понять — куда именно его занесло. Реки не видно, даже не понять в какой стороне она осталась, с равным успехом его могло выбросить на любой из ее берегов. Да и знай, на каком именно оказался, что с того? Ориентиров нет, в какой стороне солнце — не понять. Куда ни посмотри, везде одинаковая картинка — заболоченная равнина заросшая смятым потопом тростником, там и сям возвышаются поросшие кустарником и чахлыми деревцами островки, один в один похожие на тот, который в данный момент попирают ноги Карата. Признаков цивилизации не видать, если не считать развешанного по ветвям пластикового мусора, оставленного потоками воды.

Холодно, мерзко, хочется согреться горячим чаем или кофе, а еще лучше порубать супчика на жирном бульоне, сдобренном острыми специями, чтобы до мозга костей проняло, чтобы каждая заледенелая жилка оттаяла.

Худшей ночи в жизни Карата не было. Даже когда он столкнулся с предательством случайного попутчика, ему удалось отдохнуть с относительным комфортом. Да, страдая от боли в поврежденной арбалетным болтом ноге, скрипя зубами от бессильной злости, но зато под крышей, защищающей от такого же обложного дождя.

Еще раз обведя предельно близкий горизонт тоскливым взглядом, он вспомнил скепсис Шуста в отношении прогулок по воде и на этот раз был вынужден согласится с товарищем. Да, путешествуя колесами и ногами ты на каждом шагу рискуешь подставиться под нападение опасных зараженных, но зато не угодишь в подобный переплет.

Не говоря уже о том, что это далеко не единственный сюрприз, который способен устроить водный путь.

Как там Шуст и Диана? Живы? Кота не потеряли? Остались в лодке или так же как Карат стоят непонятно где под струями дождя и пытаются понять, что им делать дальше?

Лишь бы не лежали в воде без движения, как тот неизвестный бедолага, на которого Карат наткнулся ночью.

Стоять здесь и ждать изменения обстановки в лучшую сторону? Плохой вариант — ведь неизвестно, на сколько это затянется. Карат вымотан до чертиков, за три последние ночи в сумме и шести часов не поспал, замерз до зубовного перестука, с каждым часом его состояние будет ухудшатся, а это оказывает известное воздействие на организм иммунных. Он уже сейчас ощущает жажду и почти наверняка уверен, что ее причина — начинающееся споровое голодание. Потеря сил дальше будет нарастать, что толку от хорошей погоды, если к моменту ее установления ты превратишься в мало на что годную развалину?

Надо идти. Но куда?

Куда-куда... Если все стороны одинаковые, так не все ли равно — в какую податься? Главное — не начать бродить кругами, что в условиях отсутствия ориентиров очень даже возможный вариант.

Провел инвентаризацию сохранившегося имущества. Нож с коротким крепким клинком, три метательные звездочки, зажигалка, начатая упаковка жевательной резинки (что вряд ли потянет на запас провизии), граната с запалом, бинт в водостойкой упаковке, шприц-тюбик с обезболивающим, полный магазин к автомату (бесполезен, потому что само оружие осталось в лодке), часы, вымокший телефон (вряд ли от него теперь будет толк хотя бы в качестве фонарика), заглушка от баллона со сжатым воздухом (машинально сунул ее в карман, прежде чем начать накачивать лодку). На дне одного из кармашков разгрузки завалялась пара гильз — не выгрузил в пакет, куда собирал их для дальнейшей продажи поставщикам ксеров.

Не сказать, что богатое имущество, но если вспомнить первый день пребывания в этом непростом мире, тогда Карат был куда беднее.

К тому же в ту пору его звали иначе, и он понятия не имел, во что вляпался. Легкая добыча для кого угодно — ничего не понимающая, беспечная до смешного. Ему тогда и от внешников доставалось, и от муров, и зараженные чуть было не достали, и даже те, кому он наивно доверял, норовили в спину нож вонзить.

Теперь Карат знает — кто он, и где он. И понимает, что именно надо делать в первую очередь.

Раздобыть хотя бы один споран, найти сухую одежду и обувь или высушить имеющуюся, поесть, отдохнуть, по возможности обзавестись хоть каким-нибудь оружием и, само собой — сориентироваться.

Лишь после всего этого можно будет подумать о поисках спутников. Поблизости есть два условленных места, где можно рассчитывать с ними встретиться. Только Карат сейчас не в той ситуации, чтобы этим заниматься — это стратегическая задача, о которой он подумает после выполнения тактических.

И на будущее, во избежание повторение подобного, нужно обязательно таскать компас. Да, в Улье он далеко не везде работает без огрехов, но без него сейчас, как без рук.


Болото заканчиваться не желало. Хотя, если не придираться к частностям, болотом такую местность назвать трудно. Скорее — подтопляемая равнина, плавни или что-то в этом роде. Сплошное засилье примятого ночным наводнением тростника, местами разбавленного рогозом и камышом. Открытой воды мало, масштабы таких мест скромны, и соваться на них нельзя — слишком глубоко и мощный слой засасывающего ила на дне. Суши еще меньше, представлена все теми же островками раскиданными там и сям.

По всему видно, что в обычные периоды уровень воды здесь гораздо ниже, но после ночного потопа все изменилось, и стекать к реке она, похоже, не торопилась. Карат сделал этот вывод на основании попыток определить, в каком направлении осталось русло. Для этого он то и дело бросал кусочки тростниковых стеблей и затем наблюдал, куда их понесет.

По логике, выдавленная на низменную равнину вода после прекращения разгула стихии должна начать возвращаться назад. На деле, тростниковые стебельки или бестолково кружились на месте, или очень неспешно направлялись в самые разные стороны, чему виной, скорее всего, какие-то локальные завихрения, а не общий вектор движения.

Так что, метод оказался бесперспективным, и вскоре Карат перестал устраивать эксперименты — зря только время теряет.

Тростник, озерца между его зарослями, в разной степени затопленные островки — эти незатейливые ландшафтные элементы повторялись снова и снова во всех возможных вариациях. Нудный дождь не прекращался ни на секунду, мокрый туман тоже не рассеивался, видимости как не было, так и нет. Карат почти два часа бродил по намозолившей глаза однотипной местности и уже почти не сомневался, что впустую наворачивает круги несмотря на все усилия спрямлять путь — уж слишком все одинаково.

Увидев, наконец, за зеленью одного из островков столб линии электропередач, Карат в первый момент даже глазам не поверил. Уж слишком неожиданно тот выплыл из белесой мглы, без предупреждения, ничего вокруг не намекало, что рядом, давно или недавно, основательно поработали человеческие руки. Ранее казалось, что низина ничуть не изменилась с эпохи мамонтов, она никому не интересна и не нужна. За все время это первый случай доказывающий обратное.

Судя по всему, линию проводили зимой, по крепкому льду. Карату не верилось, что такое возможно проделать в теплый период — в это нескончаемое болото можно засадить безвылазно не одну танковую армию. Подмороженный грунт бурили, глубоко вбивали в него бетонные опоры, поддерживающие столбы.

Зачем в таком месте понадобилось электричество? Тем более, проведенное столь капитально. Смысл в такой работе только один — на эту линию запитаны потребители, и это явно не водяные с русалками и прочими кикиморами, им современные технологии ни к чему.

Теперь остается выбрать — в какой стороне поискать этих самых потребителей. Влево пойти, или вправо? Оценить перспективность решений невозможно, оба выглядят равноценными, хоть бери, да жребий бросай.

Монетки для такого дела у Карата не было, и поэтому он пошел налево.

Почему именно налево? Да потому что без разницы, вот захотелось пойти туда, и все.


Плоский остров, подтопленный по краям, проволочное ограждение, за ним домик с высокой крышей, к нему примыкают многочисленные пристройки как жилого, так и явно нежилого вида. Чуть дальше виднеется длинное приземистое сооружение откровенно хозяйственного назначения и парочка добротных сараев, вода подмывает стог залежалой соломы, поверх которого набросаны вязанки тростника. Вот, собственно, и все, что можно сказать о месте, куда Карата привели столбы линии электропередач.

Они, кстати, тянулись куда-то дальше, но здесь от них отходило ответвление к трансформатору, от которого снабжался этот самый потребитель.

Что за люди обитали на болоте, чем они здесь занимались — неизвестно. Но по внешнему виду построек можно сделать вывод, что заброшенными они не выглядят. То есть, это точно не стаб, все эти сооружения появились здесь недавно, и, скорее всего, простоят недолго, сменившись такими же, или совершенно другими — это Улью решать. Вероятно, здешние обитатели переродились все до единого, ведь вряд ли их здесь было много, масштабы скромные, непохоже, чтобы на острове даже в самые горячие деньки собиралось больше десятка человек. Шанс, что хотя бы один из них окажется иммунным, несерьезный.

То есть, скорее всего, это место необитаемое. Но с относительной гарантией такое можно сказать лишь о разумных обитателях, к зараженным утверждение не относится.

Даже самым хитрым из них Карат упорно отказывал в праве называться носителями разума. Хотя слухи по этому поводу ходили самые разные, к тому же на днях лично наблюдал за гениальным мертвяком, так что ко всему надо быть готовым.

Однако, если отбросить легенды о разумных монстрах, что остается? А остаются стандартные привычки зараженных, а их Карат изучил неплохо. Малоопасная мелочь обычно подолгу стоит на местах, откуда открывается хорошие обзор и не двигается до тех пор, пока в поле зрения не окажется добыча. Если это событие не происходит слишком долго, зараженный начинает неспешно перемещаться в поисках более перспективной позиции, также его может привлечь шум, запах или перезагрузка близлежащего кластера — такое событие даже начинающие твари засекают моментально.

С развитыми зараженными все сложнее. Они способны устраивать засады, скрытно располагаясь в самых неожиданных местах, и вообще, их поведение предсказать трудно. Но кое в чем похожи на мелочь один в один — произошедшая поблизости перезагрузка не оставляет их равнодушными, ради нее они, как правило, бросают все свои дела.

Карат оказался в столь плачевной ситуации именно благодаря перезагрузке, и случилась она неподалеку, оповестив о себе всю округу красочными световыми эффектами, яростным ливнем и катастрофической волной. То есть, местные твари, скорее всего, чуть ли не все до единой помчались в ту сторону, и здесь сейчас относительно безопасно.

Те, кто ценят свои жизни, в Улье стараются не торопиться. Вот и Карат, обдумав ситуацию с разных сторон, не стал выбираться из тростника даже почти на сто процентов будучи уверенным, что здесь нет ни иммунных, ни зараженных. Первые вряд ли появились изначально, слишком уж мал их процент, а вторым нечего делать в столь малоперспективном с виду месте, они должны были умчаться на поиски богатого пищей кластера.

Но эти мысли, несмотря на свою логичность, еще не повод расслабляться — какая-то вероятность нежелательной встречи сохраняется всегда.

Поэтому Карат не стал покидать укрытие. Вместо этого продолжил вытаптывать тростник и рогоз, описывая окружность вокруг острова. Неспешно, стараясь не выдать себя шумом, подстраивая переходы под порывы усиливающегося дождя, с частыми остановками, во время которых осматривал постройки и прилегающую к ним территорию с разных ракурсов.

Тихое передвижение чуть до сердечного приступа не довело, когда в считанных шагах взлетела перепуганная утка. За шумом усилившегося дождя птица беспечно подпустила человека и своим поведением могла подсказать недружелюбно настроенным наблюдателям, что в тростнике кто-то скрывается.

Пришлось устроить длительную остановку прислушиваясь и приглядываясь, пытаясь заметить малейшие признаки враждебной активности. Но, похоже, обошлось — никто не проявлял интереса к подозрительному поведению кряквы.

Продолжив, наконец, обход, наткнулся на узкую дорогу. Сейчас она затоплена почти по колено, но выдает себя просекой в тростниковых дебрях и необычно твердым дном — не асфальт, просто щебнем, шлаком или чем-то подобным посыпана.

Лишь совершив "кругосветное путешествие" и убедившись, что ни с одной из сторон не просматривается ничего подозрительного, Карат, наконец, рискнул показаться на открытом месте.

Никто не выскочил на него с радостным урчанием, от построек не громыхнул выстрел затаившегося свежеиспеченного иммунного, загибающегося от спорового голодания и твердо уверенного, что он один сохранил человечность во взбесившемся мире. Все спокойно, льет тот же осточертевший дождь, Карат никому здесь неинтересен, в такую погоду даже комары, коих в таких местах обычно предостаточно, полностью его игнорируют.

Через ворота Карат не пошел — это самое опасное направление (к тому же они гостеприимно распахнуты, от такого зрелища паранойя вмиг взвилась на дыбы). Прикрываясь сараями от возможного наблюдателя, засевшего в доме, преодолел изгородь, порадовавшись, что проволока здесь обычная, а не колючая, приблизился к большой хозяйственной постройке. Той самой — длинной и непонятной. Еще на подходе уловил тошнотворную вонь, заглянув в двери, нюхнул ее от всей души, рассмотрел множество клеток, которыми сплошь заставлены стены, предположил, что в них раньше содержались какие-то животные, явно не слишком крупные.

Клетки выглядели плохо. Кто-то разворотил их стенки или сорвал дверцы, варварски добираясь до содержимого. Нетрудно догадаться — кто именно. Человеческих останков Карат не заметил, но в сумраке мог много чего пропустить, так что, возможно, без них не обошлось. Но, скорее всего, вонь распространяется от останков неизвестных зверушек, до которых добрались зараженные. Начинающие твари, даже будучи дико голодными, не умеют глотать или разгрызать крепкие кости, от их омерзительных пиршеств обычно много чего остается, вот и благоухает.

Следующим объектом для осмотра Карат выбрал ближайший сарай, столкнувшись здесь с таким же отвратительным запахом. На этот раз его источник был очевиден — он болтался на виду. Человек в невзрачной одежде и свалившихся или стащенных с него резиновых сапогах невзлюбил жизнь до такой степени, что перекинул через тонкую балку грязную веревку, один ее конец привязал к вязанке арматуры, на которую для надежности набросал еще несколько таких же вязанок, на другом устроил петлю, после чего затянул ее на шее и завалил высокий чурбачок, на котором стоял.

Перед тем, как это сделать, самоубийца закрыл дверь в сарай, но это не остановило зараженных — они ее разломали голыми руками, при малой чувствительности к боли и терпеливости это не так уж и сложно. Дальше мертвяки изгрызли повесившегося, оставив в итоге лишь небрежно обглоданный костяк и верхнюю часть тела, до которой не сумели дотянуться. Ума на то, чтобы освободить другой конец веревки или придумать что-то другое, у них не хватило.

Суицид — распространенное явление среди ошарашенных новичков. Кто-то убивает себя из-за навеянного кинематографом страха обратиться, после того как зарабатывает укусы от зараженных; другие не могут справиться с горем после потери близких; третьи сами не осознают, зачем накладывают на себя руки, они будто всю жизнь ждали этого момента. В общем, поводов полезть в петлю хватает. Да и для бывалых иммунных это одна из основных причин смертности.

В прежней жизни Карат бы опрометью вылетел из такого невеселого места, едва заглянув, но сейчас торопиться не стал. Осмотрел полки, ящики, пнул подозрительный мешок, проделал в нем дыру, убедился, что тот заполнен непонятным белым порошком с едким запахом, вряд ли ему найдется применение. Прихватил прислоненные к стене вилы — дополнительное оружие лишним не бывает.

Только после этого продолжил осмотр построек.


Спустя двадцать минут Карат сидел на кухоньке единственного жилого дома и жадно наворачивал рыбные консервы из единственной найденной здесь банки. При этом он вожделенно косился на работавшую от баллона газовую плиту, где нагревался чайник залитый водой, набранной прямо в тростнике, окружавшем остров. Чистота ее, конечно, под большим вопросом, но после кипячения можно закрыть глаза на многое, а с учетом того, что нашлись заварка и кусковой сахар — вообще шикарно устроился.

Надо сказать, что перед тем, как приступить к завтраку, Карат облачился в сухую одежду очень даже подходящую для прогулок по кластерам в непогоду: камуфляжные брюки, черная водолазка, поверх темно-зеленая куртка с множеством карманов, а рядом дожидаются своего часа сапоги-болотники и грубый плащ неприметной раскраски. Люди, которые до перезагрузки обитали в этом доме, знали толк в жизни среди тростниковых дебрей. У них даже оружейный сейф имелся, он бросился в глаза за счет того, что был распахнут настежь. К сожалению — пустой, кто-то подчистую выгреб все оружие и боеприпасы, даже завалящего ножа не нашлось, лишь бумажки, гильзы, приспособления для чистки и прочая не обязательно полезная ерунда. Единственное, что Карат оттуда прихватил — оптический прицел. Штука полезная, даже без винтовки его можно использовать, как не слишком удобную подзорную трубу.

Заварив чай покрепче, прошел в спальню, где до этого переложил свою выжатую одежду постельным бельем. Убрал отсыревшее тряпье, добавил сухое, оставил впитывать воду. Таким нехитрым способом оперативно избавиться от всей влаги не получится, но от большей части вполне реально.

Бросать одежду не хотелось, она у него добротная, тщательно под себя подбирал. Как погода наладится, высушит как следует, а до тех пор будет таскать с собой.

Кстати насчет погоды — как там дела на улице?

Выходить не хотелось, да и зачем, если в доме имеются окна. Посмотрел через стекло в одну сторону, просветов там не увидел, аналогичная картина ждала и в другой комнате. Уставившись в сторону выезда с острова (или правильнее — полуострова?), Карат задумался над дальнейшими планами.

Дом ему понравился. Не в том смысле, что он хотел бы привести в него жену, завести кур и начать строгать детей, а в качестве временного убежища. Несмотря на потоп, вода не добралась до внутренних помещений, пострадала лишь веранда, и погреб залило (странно, что в местной сырятине его вообще вырыли). Прошедшую ночку сладкой не назовешь, Карат жестко вымотан, сон в столь комфортабельном и спокойном месте пойдет ему на пользу. Даже убойная доза чая не помешает вырубиться чуть ли не мгновенно, веки будто чугунном залиты, хоть бери и пальцами их поддерживай.

Карат, глядя в окно, погрузился в эти мысли с головой, слишком расслабился и потому не сразу понял, что снаружи что-то происходит, причем это не связано с погодой.

Устоявшие против напора стихии стебли тростника подозрительно зашевелились сразу в нескольких местах, заставив Карата замереть и минуты три неотрывно наблюдать, как это явление все шире и шире охватывает подходы к острову и приближается. Послышались непонятные шлепки, затем резкий скрип, с похожим звуком раскрывалась дверь одного из сараев. Позабыв про желание комфортно отдохнуть, Карат плавно отстранился от окна, но совсем от него не отошел, продолжал наблюдать, укрываясь в глубине комнаты. Освещения в доме нет, заметить его с улицы не так-то просто.

Из-за сарая вышел мертвяк. Массивный и рослый, на пару голов выше Карата, плечи широченные и склоненные вперед, туловище похоже на вытянутый вершиной вниз узкий треугольник, почти целиком прикрытый пластинами брони, голова раздулась за счет непомерно развитых челюстей, во внешности почти не осталось человеческого, но все еще можно догадаться, из кого выросло это тошнотворно-ужасающее создание.

Добравшихся до этой стадии зараженных повсеместно называют руберами. Это предпоследняя ступенька эволюции мертвяков, дальше начинается элита, недолюбливающий лишние сложности простой люд ее никак не разделяет (ну разве что самую серьезную или близкую к ней может окрестить матерой). Что те, что другие — крайне опасные создания: сильные, быстрые, хитрые и прожорливые. Немало иммунных нашли смерть от клыков и когтей этих тварей.

Да что там говорить, если сам Карат в первый же день новой жизни едва не стал жертвой похожего зараженного. Спасся таким чудом, что даже Шуст, будучи частичным свидетелем произошедшего, не до конца поверил, когда выслушал эту историю до конца.

Прежний Карат-новичок, ничего не понимающий и чуть ли не в панику впадающий при одной мысли о столкновении с такой тварью, сейчас бы попытался сделать вид, что его здесь нет и никогда не было.

Новый Карат не такой, новый Карат знает, что руберы не бессмертны и не забывает, что в их затылочных мешках находятся очень нужные штуковины.

Заколоть тварь вилами? Кроваво зарубить найденным на веранде топором? Вонзить нож в споровый мешок? Для иммунного, получившего дар кратковременного невероятного ускорения, можно подобрать множество сценариев, почти все из которых завершатся гарантированной гибелью зараженного.

Да Карата теперь даже элитой не смутить. Ну, то есть, не всякой элитой, потому как, по слухам, проверять которые не хочется, есть среди высших тварей особо одаренные, против которых ускорение работает неважно или вообще бессильно.

Но торопиться не стоит, очень уж сильно смущает массовое шевеление в тростнике. Монстр заявился не один, при нем свита, надо бы оценить угрозу с ее стороны. Если это три-четыре бегуна, Карат легко управится, если кто-то похуже и числом посильнее — нарываться не стоит.

Рубер, не подозревая, что ему грозит беда со стороны в край обнаглевшего человечишки, продолжал рыскать по острову, шумно врываясь в одну постройку за другой. Пока что он не проявлял интереса к дому, но когда проявит, придется его успокаивать прямо здесь. Неплохой вариант, можно подпустить поближе, чтобы не тратить лишние силы, добираясь в состоянии ускорения до цели.

Завидев краем глаза подозрительное движение, Карат чуть повернул голову и досадливо прикусил губу. Еще один. Нет, даже двое. Топтуны, развиты приблизительно одинаково, передвигаются своей коронной подпрыгивающей походкой. А за ними выходят все новые и новые твари: другие топтуны, лотерейщики и вездесущие бегуны — единственные из этой братии, сохранившие полностью или частично одежду, да и человеческого в них столько, что издали или при слабом освещении можно обознаться.

Да что же это такое?! Остров оказался на пути миграции орды? Если так, то все — это финиш, можно начинать писать завещание. Как правило, массово движущиеся твари ни одного уголка не пропускают, все закоулки обшаривают в поисках пищи.

Нет — непохоже на орду, масштаб не тот. Просто приличная стая, для запада это обычное явление. Рубер — вожак, кучка топтунов разной степени развития — свора его ближайших прихлебателей, остальные — цепь ищеек и пушечное мясо на все случаи жизни, плюс продовольственный резерв для оголодавших лидеров, если не найдется ничего получше.

Один из топтунов догадался заглянуть в сарай с повешенным. Почуяв, что тот там задержался не просто так, туда заскочил второй. Через миг оба выкатились сцепившимся клубком ожесточенно сражаясь за сорванного с веревки самоубийцу.

Драку прекратил подскочивший рубер. Врезал обоим как следует, отобрал костяк с уцелевшими плечами, шеей и головой, жадно впился в гниющее мясо. Наказанные топтуны не стали заливаться слезами из-за великой обиды, вскочили как ни в чем ни бывало и деловито направились к дому, предполагая, что в таком большом строении может оказаться добыча ничем не хуже, а то и лучше.

Кстати, предполагают совершенно верно.

И что теперь? Прикончить эту парочку вполне реально, вот только что потом прикажете делать с остальными? Судя по тому, что Карат сейчас увидел, здесь каждый мертвяк присматривает за каждым, дабы не сожрал лишнее втихомолку, так что их исчезновение не останется незамеченным.

На такую стаю силенок у Карата не хватит. Против развитых тварей звездочки не очень-то помогают, то есть, придется ускоряться всерьез. Сколько он сумеет прикончить? Ну пусть будет пять или семь, а что делать с оставшимися тремя десятками, если не больше?

Лихорадочно просчитывая в уме варианты, он опустил взгляд на пол и пулей рванул на кухню, с замиранием сердца прислушиваясь, как твари ломают входную дверь и звенят разбитыми стеклами. Потянуть сворку на себя, забраться в холодную смолисто-черную воду, закрыть люк над головой, сместиться в сторону. Погреб затоплен не доверху, остался приличный промежуток, что позволяет дышать. Упираясь ногами во что-то непонятное, возможно, полку, Карат забился в угол и замер, прикинувшись плавучим мусором.

Сколько он так просидел — сам сказать не мог. Часы водонепроницаемые, со светящимися стрелками и цифрами, но подносить их к лицу, это рисковать устроить всплеск или, как минимум, немало капель с руки упадет. Слух у некоторых тварей потрясающий, так что не стоит даже думать о таком.

Зараженные орудовали над головой. По полу звонко стучали костяные пятки топтунов, мягко шлепали подошвы мертвяков попроще (а может и посложнее). Иногда подпорченные сыростью доски со скрипом прогибались, Карат больше всего опасался, что они не выдержат обрушившуюся на них тяжесть, и в затопленный подвал свалится десяток мертвяков.

Чего это они такой толпой в дом заявились? Тоже тепла и уюта захотелось? Или их смутили горячий чайник и свежий человеческий запах?

Да ну — вряд ли. Человеком тут все пропиталось, дом явно старый, много разных людей перевидал, а насчет чайника — далеко не у всех тварей хватит интеллекта, чтобы связать его высокую температуру с недавним пребыванием здесь лакомой добычи.

Но исключать вариант, что нарвался на умников — нельзя. С его-то везением эта стая может сплошь состоять из кровожадных гениев зараженного мира.

Твари урчали на разные лады, топали, шлепали, скрипели досками, чем-то звенели, что-то с грохотом опрокидывали и с треском рвали. В общем — безобразничали вовсю. А Карат второй раз за неполные сутки промерзал до костей и при этом боялся даже зубами лязгнуть, палец между ними просунул.

Ни один мертвяк не догадался поискать добычу под полом. Все же стандартно-тупые подвернулись — даже весьма заметный люк не навел их на очевидную мысль. Шум постепенно стихал, а затем и вовсе прекратился. Карат выждал немного, отважился, наконец, посмотреть на часы и решил высидеть в ледяном мраке еще десять минут — для верности.

Надо признать, что никогда прежде десять минут настолько не растягивались. Но он бы согласился проторчать здесь и дольше, если бы совсем не околел и, что очень и очень скверно, верхние дыхательные пути сдались перед натиском нескончаемых издевательств. Проще говоря, его начал одолевать кашель.

Простуда — только ее и не хватало для полного счастья. Кашляющий человек — это дичь, оповещающая о своем присутствии всю округу. Нечего даже думать в такой ситуации куда-то отправляться, оприходуют сходу, в этих краях ценителей человеческого мяса на порядки больше, чем на востоке, а Карат и там не рискнул бы бродить по кластерам в таком состоянии.

Еще через несколько минут он заново разогревал чайник и наворачивал засахарившийся мед из найденной на одной из полок банки. Улей, конечно, простуду и прочие мелкие недомогание лечит влет, но народные средства тоже не будут лишними.

Задерживаться в этом доме не хочется, надо приводить себя в норму всеми доступными способами.

Да и дом уже не тот, твари изрядно в нем набедокурили, к тому же вернуться могут, или другие пожалуют, не исключено, что это популярное место у зараженных. И самое главное — нет смысла терять время. Если Диана и Шуст не остались без лодки и у них все хорошо, долго ждать на острове они не станут.

А Карат до сих пор понятия не имеет — в какой стороне искать этот самый остров.

Глава 14

Деревня выглядела так, будто все бедствия этого безжалостного к своим невольным обитателям мира обошли ее стороной и вообще, она оказалась в Улье минут пятнадцать назад. Карат, разглядывая безмятежно-пасторальный пейзаж из безопасных зарослей, поначалу даже подумал, что почти так оно и есть — он вышел на тот самый кластер, из-за яркой перезагрузки которого на личном весьма печальном опыте убедился, что путешествия водными путями не настолько безопасны, как представлялось ранее.

Но россыпи крупных костей и разбитых рогатых черепов на полоске пастбища, зажатой между тростниковой низиной и околицей, не походили на следы только что случившегося пиршества. Черное да белое, никаких признаков свежей крови. Тут не только зубы зараженных поработали, здесь и вороны поклевать успели, и личинкам мух кое-что досталось, и солнце хорошенько подвялило, пока держалась хорошая погода.

Погода, кстати, налаживается. Вчера дождь так и промолотил до вечера, Карат то и дело просыпался под его шум, заваривал очередную порцию слабенького чая, открывал банку с медом, отведав и того, и другого вновь заваливался под ворох одеял. А ночь проспал, как младенец, хотя сам себе давал зарок подняться за полтора часа до рассвета.

Где уж там — с первыми солнечными лучами глаза продрал.

Но, возможно, это к лучшему, он ведь хорошенько отдохнул и от кашля избавился. Жажда, правда, начала одолевать не на шутку, да и глаза неприятно режет. Ему надо срочно что-то с этим делать, то есть раздобыть универсальное лекарство иммунных.

Небольшой населенный пункт — перспективное место для охоты. Судя по останкам скота, твари здесь уже покушали, как следует, и случилось это достаточно давно. Обычно основной этап поедания всего и всех надолго не затягивается, после этого все зараженные или большая их часть покидают опустошенный кластер. Но некоторые могли задержаться, ведь почти всегда можно отыскать особо хитрую курицу, спрятавшегося на чердаке свежеиспеченного иммунного, подловить рейдеров, заявившихся на поиски добычи, или хотя бы пустить на корм ослабленного сородича, который не догадался убраться вовремя.

С несколькими тварями Карат, скорее всего, справится даже неказистым оружием, не применяя дар Улья. Если, конечно, будет расправляться с ними поодиночке. Также, в деревне можно поискать еду и серьезные смертоубийственные штуковины. О воде тоже не стоит забывать — та, которую он накипятил впрок, скоро закончится, быстро усиливающаяся неутолимая жажда заставляет поглощать жидкости в неимоверных количествах.

И как только почки выдерживают такую нагрузку? Если считать с утра, уже около полведра выдул и хочется еще столько же в себя залить.

В эту деревню определенно стоит заглянуть.

С этими мыслями он приподнялся и шагнул было вперед, раздвигая кусты, чтобы затем быстро преодолеть открытое пространство.

Но не шагнул и не раздвинул, потому что не смог — будто на невидимую стену напоролся, тело окаменело и перестало двигаться, остекленевшие глаза уставились в одну точку. Такое впечатление, что мышцы в один миг сменились застывшим бетоном.

В панике задергавшись, Карат ничего этим не добился, если не считать того, что перед глазами начало темнеть, и он понял, что вот-вот задохнется — в остановившиеся легкие перестал поступать воздух.

Да что же это такое?!

Необъяснимое оцепенение схлынуло так же неожиданно — в какой-то миг Карат понял, что снова может двигаться. Дыша загнанным зверем, борясь с нахлынувшим головокружением, присел на подгибающихся ногах, начал лихорадочно озираться, пытаясь понять, в чем, собственно, дело. Что это там позади? Ветка колышется, а ветра нет? Всему виной может оказаться вспорхнувшая птичка, но нельзя исключать самые нехорошие варианты.

Но какие? Что в этом мире способно мгновенно превратить человека в беспомощную статую, а затем оставить в покое, ничего плохого не сделав? Такие поступки совершенно не в духе Улья, хотя поискать объяснение, конечно, можно. Допустим, Карат стал жертвой иммунного с даром парализации, вроде как, такие умения бывают. Но в чем смысл? Ведь не убил, не ограбил беспомощного, даже на глаза не показался. Получается, кто-то попусту слил силу, в такое не верится.

Кстати, насчет плохого — осмотрев себя, Карат убедился, что видимых повреждений и правда нет, а также ничего не пропало.

И никаких признаков близкого присутствия посторонних.

Ну и как понимать эти чудеса? Психика, наконец, забарахлила, как это случается у многих иммунных? Или сказываются последствия лишений, которые обрушились на Карата в последнее время? Вдруг простуду не до конца вылечил?

Да ну — полный бред. Это что такая за простуда? Разве бывает так, что после кашля тебя наглухо парализует, причем в этом состоянии ты остаешься на ногах, а не заваливаешься, как приказывают законы физики.

Продолжая ничего не понимать, Карат опустился на корточки, внимательно изучил землю, надеясь найти в следах хоть какое-то объяснение. Но почва здесь плотная, несмотря на недавние дожди, и присыпана пожухлой листвой, отчетливые оттиски на ней не просматриваются.

Да и следопыт из него аховый.

Так и не найдя никакого объяснения случившемуся, Карат вновь обернулся на деревню и окаменел.

Нет, не по причине того, что его снова парализовала сила неизвестной природы, все объяснялось гораздо проще.

На том самом пастбище, заваленном останками зверски сожранного домашнего скота, шныряли зараженные. Много, десятка три, в основном стандартные бегуны, но и серьезных тварей хватает. Вожак у них, похоже, вон тот рубер, никого круче здесь не видно.

Гм... Если учесть то, что к деревне Карата привела дорога, которая тянулась от его последнего убежища, почему бы не предположить, что загнавшие его в погреб зараженные воспользовались тем же путем. Он ведь на незатопленных участках натыкался на следы, некоторые из них трудно отнести к человеческим, вот только не мог определить — насколько они свежие. Дождь, поливавший вчера весь день, всё усложнил.

Похоже — та самая стая. Голодные твари рыскали по пастбищу, копались в костях и пытались их грызть. Видно, что оголодавшие, жадные, что легко объяснить долгими скитаниями по тростнику, где с добычей туго.

А это еще кто? Ба, самый натуральный кабан. Матерый секач передвигающийся необычной спотыкающейся походкой, голова нелепо болтается и деформирована на затылке — там можно разглядеть выпуклость некрупного спорового мешка.

Доводилось слышать, что с хрюшками такое нередко случается, как дикими, так и домашними, а вот увидел впервые. Не понять, насколько опасна такая тварь, походка не впечатляет, складывается впечатление, что кабан только-только переродился и не перебрался через стадию пустыша. Да и от прочих зараженных держится особняком, будто опасаясь, что те мечтают о его сале, потому и не сразу на глаза попал. Очень может быть, что это коренной обитатель здешних тростниковых дебрей, которому не повезло с иммунитетом, и он присоединился к стае вчера или сегодня, пока она пробиралась по его владениям.

Карат, наблюдая за мертвяками, внезапно осознал, что не случись того необъяснимого паралича, он, устраивая рывок к околице, мог попасться на глаза зараженным, что почти наверняка привело бы к печальным последствиям. Они, похоже, только что выбрались из зарослей, он бы до последнего их не видел, а вот они бы легко его заметили на открытом месте.

Получается, необъяснимый паралич спас его от большой беды? Похоже на то, в такие совпадения Карат не верил.

И как прикажете это понимать? Неужто у него прорезалось умение, не позволяющее ему глупо спешить там, где следует немножечко подождать?

Неестественное какое-то умение, откровенным бредом попахивает, ведь, по заслуживающим доверия словам Чтеца, не должно было на него свалиться такое великое счастье, проблемы с этим у Карата. Но мало ли, вдруг все дело в щедрости Стикса. В таком случае, надо при первой возможности пообщаться со знахарем, он даст точные ответы или поможет разобраться.

Твари, неспешно обшаривая пастбище, постепенно удалялись, не пытаясь свернуть к деревне. Она их не заинтересовала, а может уже успели ее обшарить, ведь времени у зараженных на это было прорва. Если верно последнее (а это скорее всего), Карату там делать нечего. Мертвяки или сожрали местных "коллег", или те присоединились к стае. Вряд ли кто-то остался невостребованным, уж больно голодны пришельцы из тростника.

Карат в последние недели жизни в Полисе вдоволь насмотрелся на повадки тварей и таких суетливо-прожорливых припомнить не может, а ведь случаи изуверского каннибализма не раз наблюдал и у куда более сытых на вид особей.

Стараясь не упускать удаляющуюся стаю из виду, начал продвигаться по зарослям, огибая деревню. Там, похоже, дорога тянется, причем приличная. Глядишь, по ней выберется к более перспективному месту, здесь ловить нечего.

С этим предположением Карат не ошибся — вдоль ровной линии тополей и правда вытянулась асфальтированная дорога приличной ширины. На ней и разметка имелась, и знаки, и даже синяя табличка перед въездом в деревню — название населенного пункта и одновременно указание сбросить скорость до разрешенной.

А еще на дороге были люди. Не зараженные — нормальные, это издали понятно, даже не надо таращиться в оптический прицел. Карат на тварей насмотрелся и ни разу не замечал, чтобы у них была такая богатая и характерная жестикуляция.

Три легковые автомобиля приткнулись к обочине, все двери нараспашку, пассажиры и водители встали кружком и что-то бурно обсуждают, то и дело размахивая руками.

Столпотворение можно разглядеть издали с разных сторон, машины явно приехали из прошлой жизни, в Улье на таких по кластерам не катаются. На людях надета самая разная одежда, в том числе яркая, хорошо заметная и непрактичная, оружия или ни у кого нет, или не держат его на виду.

Никуда не годная техника, беспечное поведение, тряпье для мирной жизни, отсутствие амуниции и вооружения — все ясно, Карат столкнулся с новичками. Очень может быть, перед ним растерявшиеся жители того самого кластера, благодаря перезагрузке которого он попал в этот переплет.

Кластеры бывают самые разные, в том числе их можно различать по скорости обращения обитателей (хотя это непостоянная величина). Тот, в котором Карат оказался по прибытии, был из быстрых, там уже спустя несколько часов слонялось полным-полно свежеиспеченных любителей человечины. Но бывают и такие, на которых процесс растягивается до трех дней, а может и больше. Даже будущие твари при этом, пусть и не в полной мере, но сохраняют разум и привычки, понимают, что попали в нехорошую и необъяснимую ситуацию. Пытаются что-то предпринимать, у них обычное явление, когда поодиночке или массово уходят подальше пешком или на транспорте, по пути перерождаясь оптом или в розницу.

Эти беглецы выбрали машины и вскоре начали понимать, что ситуация куда запутаннее, чем представлялось до поездки. То есть, они перестали узнавать местность. Должно быть, знают ее прекрасно, заблудиться никак невозможно, и вдруг, проехав через зияющую трещину в асфальте, оказались неизвестно где.

А может и не было никакой трещины, или была, но трудноразличимая. Иногда границы между кластерами выделяются на местности так, что даже зеленые новички сходу замечают неладное, а иногда даже старожилы упускают их из виду.

Как бы там ни было, эти люди растерялись до такой степени, что остановились в опасном месте. Неподалеку бродит стая зараженных, возможно, в округе остались одиночки или мелкие группы тварей, в любой момент они могут заметить добычу и сообщат об этом на всю округу.

В урчании тварей есть звуки, которые недоступны человеческому уху, и разносятся они далеко. Мертвяки, с их чутким слухом, оперативно соберутся на пиршество.

По-хорошему, Карату следует обогнуть беспечную группу стороной, чтобы люди даже не заподозрили о его существовании. Но такое поведение в корне неправильно. И дело не в том, что суеверия иммунных и их неписанный кодекс чести приказывают оказывать всяческое содействие новичкам или, как минимум, не вредить им. Карат без суеверий и прочего всегда рад помочь ближнему, пусть даже за это его иной раз судьба наказывает. Характер у него такой — отзывчивый, ему бы спасателем работать, или, допустим, врачом — явно не ту стезю выбрал.

Эти новички не из летающей тарелки высадились, они откуда-то приехали. Значит, у них можно попытаться получить полезную информацию. Главным образом интересует вопрос — в какой стороне река? И вообще, следует узнать как можно больше о направлении, с которого они прибыли.

Несколькими вопросами Карат может сэкономить себе часы или даже дни утомительных поисков, что с учетом высокого риска пребывания на этой местности — бесценно.

В общем, тяжело вздохнув, Карат вонзил в землю вилы, вытащил из-за пояса топор, завернул его в плащ, поправил ножны на поясе, прикрыв их курткой. То есть, сделал все, чтобы не походить на вооруженного человека с неясными, но, очень может быть, противоправными намерениями.

Слоняясь по кластерам, неизбежно начинаешь походить на бывалого бандита. Как не одевайся, как ни прячь смертоубийственные предметы, как ни брейся при любой оказии, а все равно себя выдаешь. Это в том числе и по глазам заметно, в них под горловину залита постоянная готовность к насилию, ведь иначе здесь никак. Потому и популярны темные очки у тех рейдеров, которые норовят урвать что-нибудь с кластера сразу после перезагрузки, пока местные еще не очухались.

Напоследок изучил до сих пор что-то обсуждающих людей в оптический прицел, но так и не заметил у них оружия или хотя бы деталей одежды, выдающей сотрудников правоохранительных органов или военнослужащих. С полицией он на заре своей новой жизни сталкивался, о повторении не мечтает. Нет, ничего подозрительного не видать, похоже — сугубо мирные люди, такие, как правило, безвредны, и уж в любом случае не станут стрелять в появившегося из зарослей человека, который не выказывает ни малейших признаков враждебных намерений.

И правда зеленые новички, никто даже не дернулся, когда Карат выбрался из укрытия. Его попросту не заметили, так и продолжали галдеть, размахивая руками. Приближаясь, он начал улавливать обрывки слов, а затем стал молчаливым участником беседы — почти все понимал, лишь время от времени встревающий в разговор плюгавенький мужичок с обмотанной бинтами головой бубнил что-то уныло-неразборчивое, но его, похоже, игнорировали абсолютно все, а это явно неспроста, то есть, вслушиваться не обязательно.

Больше всех и громче всех разорялась статная не первой молодости женщина лет пятидесяти с лишним. Когда-то, похоже, завидная красавица, до сих пор тщательно следит за лицом и фигурой, у нее даже в такой обстановке они выглядят ухоженными. Вот она-то и размахивает руками, как ветряная мельница, что, с учетом надетой на нее ярко-оранжевой куртки, сигнализирует тварям издали.

— Ну вот как можно было свернуть непонятно куда?! Там ведь всего одна дорога! — похоже, женщина в разных вариациях повторяла одно и то же далеко не первый раз, звучало, будто на совесть заезженная пластинка.

— Надя, да никто никуда не сворачивал, как ехали по главной, так и едем! — на повышенных тонах отвечал ей толстый высокий мужик с бесконечно усталым лицом, а остальные за ним поддакивали.

Но увядающая красавица не сдавалась:

— Да как будто я по этой дороге никогда не ездила! Вот где вы видели деревню с таким названием?! Я до того, как вы нас сюда завезли, вообще не знала, что такая есть на белом свете! Думайте теперь, как возвращаться будем! И куда! И давайте уже думайте быстрее, в этой деревне тоже никого нет! Здесь все, как везде!

И так далее в том же духе, слов много, но суть одна. То есть, все обстоит именно так, как Карат и подозревал. Эти новички сбежали из атакованного зараженными свежего кластера; ничего не понимают; не представляют, куда их занесло; в придачу, возможно, начали проявляться психические проблемы, с которыми в той или иной мере сталкиваются все свежие. Всему виной стресс и воздействие Стикса — неизученное явление, но известно, что начинает сказываться с первых мгновений новой жизни. Отсюда большое количество аварий и прочих происшествий сразу после перезагрузки. И чем ближе перерождение в безмозглую тварь, тем хуже с головой. В какой-то мере это касается и иммунных, но корни их главной проблемы в другом — без живчика загибаются.

Карат уже приблизился шагов на десять, однако его по-прежнему игнорировали. Замедляясь, он вежливо произнес:

— День добрый.

Никто даже не обернулся, кроме самого плюгавенького и тихого, слова которого вечно тонули на фоне монологов женщины в оранжевом и прочих. Тот, посмотрев на Карата, будто на привидение, только что с замогильным воем выбравшееся из старого склепа, тонко, по девчачьи, взвизгнул.

Это проняло остальных, они, наконец, развернулись к источнику беспокойства и дружно вытаращились на Карата.

— День добрый, говорю, — повторил он и, не давая им времени на осмысление, сжато и быстро перечислил все, что давило сейчас им на душу: — Связь и электричество в вашем городе или деревне исчезли, опустился кислый туман, затем пришли зомби и страшные мутанты, начали убивать и поедать людей. Вы решили уехать, но вскоре оказалось, что дорога стала другой, местность невозможно узнать, хотя вам тут каждая кочка знакома, а еще проблемы со здоровьем возникли. Я только что перечислил почти все, что с вами происходило в последнее время. Добавлю, что вы вляпались в очень нехорошую историю, и далеко не все из вас сумеют прожить здесь хотя бы три дня. У вас, конечно, назрела куча вопросов, ответы на которые могу дать лишь я. Но не теряйте на это время, я сам расскажу то, что вам надо знать обязательно, без чего здесь не выжить. Но я сделаю это только после того, как вы ответите на несколько моих вопросов. Они простые. Договорились?

— Что вы хотите... — начала было приходить в себя женщина в оранжевом.

— От вас мне ответы не нужны, — бестактно перебил ее Карат и указал на самого старшего мужчину, лет шестидесяти, из всех присутствующих он выглядел самым рассудительным и изъяснялся без криков, способных переполошить всю округу: — Отвечайте вы, а остальные, пожалуйста, помолчите, это сэкономит ваше и мое время, а оно здесь бесценно.

Мужчина, назначенный "ответчиком", беззвучно кивнул, что еще больше убедило Карата в правильности сделанного выбора:

— С какой стороны вы приехали?

Тот так же молча указал на запад.

— Сколько километров проехали от деревни или города?

— У нас не деревня. Райцентр. Километров пятнадцать отсюда, может чуть меньше, но точно не больше. Не догадался засечь.

— Когда все это началось?

— Позапрошлой ночью, в самом начале. Та ночь оказалась слишком короткой, не больше трех часов.

— Рядом с вашим городком текла река? Может канал или что-то в этом роде?

— Только пара прудов по ручью, который летом пересыхает.

— По пути оттуда вы видели реку или что-то на нее похожее? Может проезжали через мосты?

— Да, мосты были.

— Я имею ввиду нормальную реку, большую, а не мелочь, которую пешком перейти можно.

— Вроде Волги, что ли?

— Лишь бы не такая, какую можно спокойно вброд перейти или даже перепрыгнуть.

— Видели что-то похожее на реку на полпути сюда. Я еще тогда заподозрил неладное. Там ведь озеро должно быть, и вроде как оно осталось, даже дамбу разглядел, но в обе стороны разлив уходил, из-за него озеро как бы продолжалось. Свалил это на дождь, тот мог все залить, но вообще-то это как-то сомнительно, никогда такого не случалось.

Карат указал на запад:

— Где была эта река? Слева или справа от дороги?

— Не река — озеро. Только оно странным стало, вроде не расширилось, но сильно вытянулось, не знаю насколько, стало на реку похожим.

— Это я понял. Так слева или справа?

— Если отсюда смотреть, то слева.

— Что-нибудь интересное по пути или в городе видели? Вооруженных людей, странные машины, стаи зараженных, бронетехнику?

— Зараженных? Вы имеете ввиду "этих"?

— Здесь их называют зараженными, мертвяками, тварями, мутантами — по-всякому можно, они не обижаются.

— Я не понимаю, что вообще...

— Неважно, вам пока что и не надо ничего понимать, просто отвечайте, — перебил Карат собеседника.

— Таких было много в райцентре.

— Я знаю. А после него?

— Они иногда выскакивали к машинам, но мы всегда успевали уехать. У некоторых людей было оружие... ну там, у нас, но оно не помогало, там такие иногда бегали, хоть взрывай. Этих... их много было. Начали утром появляться, а потом все больше и больше, они были везде, они...

— Я понял, — снова перебил Карат. — На дороге ни военной техники, ни людей с оружием, ни машин странных не видели?

— Не было такого.

— Ладно, благодарю, у меня все.

— Все? — удивился мужчина явной необычности набора вопросов.

— Да, у меня все. А теперь расскажу то, что обещал, это может вам помочь. Не всем, конечно, а может вообще никому, но мало ли, попытаться стоит, мне в свое время помогло.

— Вы о чем... — опять проявила себя самая говорливая женщина.

И Карат опять ее невежливо перебил:

— Помолчите немного, просто послушайте, это важно. Для вас важно. Вы попали в другой мир, и выхода из него нет. Здесь очень опасный район, вам надо немедленно уходить на восток, это вон в ту сторону. Если будете забирать чуть к северу, быстрее всего наткнетесь на патрули Полиса, их можно узнать по синим знакам на технике. Они вам, скорее всего, помогут, ко всем остальным не приближайтесь, как бы безобидно они не выглядели. Здесь вас могут убить не только зараженные, но и люди, тут не все такие добрые, как я. Машины лучше бросьте, на такой технике вы далеко не уедете. Идите пешком, избегайте открытых мест, осматривайтесь по сторонам, не шумите, не забывайте о гигиене и чистоте, твари прекрасно чуют запахи, особенно опасна кровь, даже мелкая царапина может вас выдать, а уж женщина в эти самые дни для них сигнал к обеду. Найдите хоть какое-нибудь оружие: топоры, ножи, вилы, лопаты. Если что понадобится, смело обыскивайте любые дома, никто вас за это в клетку не закроет, считайте, что в коммунизм попали, и все ничейное. Если нападут зараженные, бейте в голову или в шею. Можно в грудь или между лопаток, но это сложнее. На затылках у развитых тварей есть особые наросты, вы их ни с чем другим не перепутаете, выглядят чужеродными. Если хорошенько ткнуть в такой нарост самым простеньким ножичком, мертвяк мгновенно склеит ласты. Вдруг почуете тот же кислый туман, как в ту ночь, чешите оттуда как можно быстрее, пока там не прояснится. У меня для таких как вы пачка брошюрок была, там все подробнее и четко, по пунктам, но они в лодке остались, а где лодка — я без понятия. И да, через день-другой вы можете начать загибаться от слабости и жажды, которую даже ведром воды не залить. Спасение только одно — в затылочных наростах некоторых зараженных можно найти штуковины похожие на мелкие зеленые виноградины. Растворите их в алкоголе, желательно крепком, потом разбавьте его водой, процедите через несколько слоев марли и пейте по чуть-чуть, организм сам подскажет дозу, не перебарщивайте. Понимаю, что даже думать о таком противно, но придется себя пересилить. К тому же в этих наростах нет человеческих тканей, это что-то вроде гриба-паразита, считайте, что собираете маслята, выросшие на необычной почве. Это очень важный момент, здесь без таких виноградин не прожить. И еще одно скажу — скорее всего, даже при большой удаче дойдут не все, некоторые из вас превратятся в таких же тварей. Поначалу они будут медлительными и не слишком опасными, но это не значит, что вам надо тащить их за собой, как часто делают новички. Они больше не ваши друзья и родные, они опасные существа, вернуть им человеческий облик невозможно. Сможете убить — убейте, не сможете — отделайтесь от них, заприте где-нибудь, бросьте связанными. Но лучше убейте, для них это лучший выход. Если зараженные вас покусают, не надо бояться, что станете такими же, как они, инфекция распространяется по-другому, влиять на нее невозможно. Вы все поняли? Вижу, что далеко не все, но со временем поймете, если повезет. Пока что просто не забывайте то, что я рассказал, это азы, это азбука выживания, без нее вам лучше прямо сейчас повеситься.

— Да он же сумасшедший... — протянула женщина в оранжевом, не сводя с Карата напряженного и одновременно задумчивого взгляда.

Похоже, достаточно адекватная, чтобы понять простую истину — подошедший к ним человек не очень-то похож на душевнобольного и прекрасно ориентируется в ситуации. Но разум отказывается поверить в столь противоестественную "азбуку выживания".

Карат в первый день новой жизни, слушая пояснения Шуста, тоже не мог в такое уверовать, но ему поневоле приходилось считаться с этой информацией, она себя на каждом шагу практикой подтверждала, а одно к другому прикинуть несложно.

Нет, вряд ли кто-нибудь из этих людей выживет, даже если среди них половина окажется иммунными. Они уже многое успели повидать, но ведут себя вопиюще беспечно, ни шагу не делают в сторону ко всему готовых обитателей Улья, держатся, будто говорливые туристы, заблудившиеся среди достопримечательностей далекой и непонятной страны.

И понимать ее не торопятся.

Надо бы убраться отсюда подальше прямо сейчас, но Карат, не присоединяясь к возобновившемуся между новичками оживленному разговору, дал им последнюю возможность что-нибудь уточнить или принять его слова без обсуждений. А чтобы было доходчивее, развернул плащ, достал из него топор, красноречиво проверил заточку, ловко крутанул. Затем пришло время гранаты, ее он тоже осмотрел, и, похоже, сделал это зря.

С топором в руках вероятного психопата новички смириться могли, а вот граната — это уже чересчур.

— Нам лучше вернуться назад и поискать поворот, который мы пропустили, — безапелляционным тоном заявила женщина в оранжевом.

Зрелище гранаты в руках явно ненормального субъекта вынудило остальных согласиться с этими словами без споров. Люди торопливо потянулись к машинам, начали хлопать дверцами. Старший напоследок посмотрел на Карата выразительно, а тот, подмигнув, указал на топор, а затем сделал вид, что берет его в руки и кого-то бьет.

Настойчиво намекал, что тому надо срочно обзавестись такой же штукой.

Правильно понял намек или нет — неизвестно, но прежде чем сесть в машину, мужчина едва заметно кивнул Карату.

Остается пожелать ему стать иммунным — у новичка есть потенциал.

Тройка автомобилей завелась почти синхронно, затем, нарушая правила движения, они развернулись на дороге и один за другим направились в сторону деревни, причем кто-то, непонятно по какой причине, поравнявшись с первыми домами, от души нажал на клаксон, взбудоражив окрестности.

Провожая взглядом удаляющиеся машины, Карат покачал головой. Кое-что полезное он от этих людей все же узнал, а вот им его информация вряд ли поможет. Пожалуй, на случай повторения таких случаев, надо придумать краткую и убедительную речь и заучить ее наизусть. Ну или в той самой брошюре Полиса посмотреть, вдруг кто-то уже дошел до такой очевидной мысли и оставил лаконичную инструкцию.

Итак, кое-какая информация получена. Не факт, что она поможет, но есть отчего отталкиваться. Еще один нехорошо попахивающий плюс встречи с этими новичками — по ее результатам они отправились назад, на запад. Причем поехали шумно, а путь их лежит мимо пастбища, на котором несколько минут назад ошивалась стая зараженных. Нет сомнений, что твари далеко уйти не успели и кинутся на шум клаксона и моторов. Даже если не перехватят машины, все равно будут преследовать некоторое время, самые упорные способны не один десяток километров прошагать по дороге, прежде чем поймут, что дичь ускользнула и придется поискать другую добычу.

Как бы там ни было, ближайшие окрестности деревни зараженные покинут — помчатся на запад вслед за шумными новичками. А это открывает кое-какие перспективы.

Карат не планировал заходить в деревню, по его мнению, там сейчас не получится разжиться споранами, а они — самое главное, без них дальше никак. Но раз уж обстоятельства благоприятствуют, так почему бы и нет?

Пусть там не окажется споранов, зато могут отыскаться оружие, еда и вода. Если подвернется велосипед — тоже неплохо, в свое время Карату этот транспорт неплохо помог. Пусть это было на Внешке, где популяция опасных тварей непрерывно прореживается, но ничто не мешает попробовать перенести полученный опыт сюда. Конечно, кататься придется осторожнее, от некоторых местных тварей крутя педали уехать не получится — они и мотоцикл догнать способны.

Ну так в этом недостатке можно отыскать выгодные варианты. Скажем, почему бы не попробовать растянуть напавшую стаю, дождаться, когда шустрый лидер или лидеры далеко оторвутся от основной массы, притормозить, разобраться с ними, в темпе очистить споровые мешки и спокойно уйти от остальных, пользуясь преимуществами колесного транспорта.

В общем, велосипед — вещь весьма полезная, если подвернется, Карат мимо не пройдет.

Глава 15

Дом был роскошным, такой и домом назвать уже язык не поворачивается — настоящий особняк, без показной роскоши, в подчеркнуто-неброском английском стиле. Полированный камень, подстриженные кусты и все прочее наличествуют, разве что вышколенных слуг не хватает, как, впрочем, и чопорных джентльменов. Впрочем, возможно, в какой-то мере они здесь присутствуют — кто знает, чьи обглоданные кости разбросаны по крыльцу.

Кто отгрохал такую домину посреди заурядной деревеньки, и кто нашел здесь свою смерть — Карат не знал и не очень-то хотел знать. Главное — владельцы этого архитектурного чуда знали толк в излишествах, на кухне обнаружилось много разнообразной еды, в том числе экзотической или даже откровенно непонятной. Выбрав то, чем вряд ли можно отравиться, Карат устроил маленькое пиршество в самой большой комнате второго этажа.

Хотя вряд ли это можно называть пиршеством. Просто обставил столик раскрытыми жестянками, стеклянными банками и бутылками с минеральной водой, водрузил посредине горячий кофейник и тетрапак с томатным соком. На этом, собственно, и все. Ну а что поделать, если продукты поинтереснее быстро портятся, по этой причине к холодильнику даже приближаться не хочется, а уж открывать — тем более.

Опыт у Карата был. Негативный.

Аппетита не наблюдалось, и это очень плохо. Иммунные лишь внешне остаются нормальными людьми, если копнуть поглубже, обнаружится множество отличий. Начать хотя бы с самого простого — температура тела у них повышена приблизительно на полградуса, что не такая уж и мелочь. Их организмам требуется больше энергии, и хотя с зараженными в прожорливости им не сравниться, все равно пищи расходуется много.

Если организм отказывается от еды, значит, организму очень худо. И то, что Карат заливается водой и кофе, не поможет справиться с нестерпимой жаждой.

Ему требуется кое-что особенное, то, что не найти в кухонных шкафчиках самого роскошного дома.

Карат, прихлебывая из бутылки, подошел к одному окну, постоял, разглядывая ничем не примечательный пейзаж: брошенная посреди улицы малолитражка с жестоко вырванной дверцей, добротные деревенские дома, зелень садов, засеянные чуть недозрелой пшеницей поля за околицей. Как до этого ничего интересного не замечал, так и сейчас. Если здесь и остались зараженные, они ничем не выдают свое присутствие.

Развернувшись, направился к другому окну. Жажда жаждой, по пить можно и сидя, и стоя, и даже на ходу. Раз уж этот странный дом господствует над местностью, грех не использовать его возможности для наблюдения за окрестностями. Глядишь, что-нибудь полезное на глаза попадется.

Или заметишь угрозу до того, как она окажется от тебя в паре шагов. Таков уж этот мир, расслабляться здесь нельзя, вот и приходится во всех ситуациях держаться начеку.

Другая комната, другая сторона дома, а пейзаж один в один. Ну разве что дальний план изменился — вместо золотящихся полей там располагается узкая полоска пастбища, прижавшаяся к поблескивающей водными прорехами протянувшейся до горизонта тростниковой низине. Приглядевшись, можно разглядеть черно-белые пятнышки обгрызенных хребтов и черепов, раскиданные на подстриженной коровами травке, но зараженных там уже нет, как и предполагал Карат, стая последовала за тройкой машин с шумными новичками.

Тучи рассеиваются. Просветов еще нет, но заметны места, где облачность утончилась, через них то и дело проглядывает диск дневного светила. Глядишь, к завтрашнему дню погода наладится.

Хорошо бы.

Перестав разглядывать пышную яблоню, мешающую обзору, Карат скосил взгляд правее, и понял, что до хорошей погоды рискует не дожить.

И дело тут не в споровом голодании и даже не в зараженных.

Между домами стремительно промелькнула пара мужчин, на вид вполне нормальных. Одеты в пятнисто-зеленое и черное, на головах армейские каски, выверенные движения опытных бойцов, вооружены не какими-нибудь отцовскими двустволками и самодельными арбалетами — все куда серьезнее. Направляя стволы в правильные стороны, непрерывно контролируют округу и прикрывают друг друга. Может и не профи, но заметно, что не впервые этим занимаются.

Два — не так уж и страшно, но вон там, среди зарослей, угадывается еще тройка силуэтов передвигающихся аналогичным образом.

Карат, торопливо перебравшись на другую сторону, замер у края оконного проема, искоса начал рассматривать деревню и быстро заметил еще несколько "черно-зеленых".

Форма интересная, в такой щеголяют боевики одного из подразделений Полиса. Того самого, которое нечасто увидишь в ожесточенном бою, но что касается сомнительных делишек, проворачиваемых по приказу того же Бирона — в этом они в первых рядах. Вроде как, в связи с новыми веяниями, этих вояк упразднили, но, глядя в окно, в такое трудно поверить. Может их и сняли с официального довольствия, но дрессированными командами разбрасываться не принято, часть бойцов или весь состав сохранили.

И послали сюда, в никому не нужную западную деревеньку, плотным кольцом окружать дом, который облюбовал Карат.

Как они сумели его выследить — интересный вопрос, ответ на который следует поискать когда угодно, лишь бы не сейчас. В данный момент надо думать о другом — как бы выкрутиться из этой ситуации.

Бежать — слишком поздно, судя по тому, что можно разглядеть через окна, дом плотно обложен со всех сторон. Боевики Бирона действовали планомерно — вначале окружили деревню, затем начали затягивать петлю вокруг особняка. Поначалу держали его под присмотром наблюдателей, одного из них Карат срисовал, когда тот спускался с крыши большущего сарая на околице. Понятно, что он не голубей там гонял. Через минуту-другую наемники всем составом окажутся здесь, под стенами, затем ворвутся, и никакой дар Улья не поможет справиться с такой оравой — их не меньше пары десятков в самом лучшем случае.

Ну и что тут можно сделать? Выскочить и попытаться проскользнуть через цепь головорезов? Бросить в них гранату и понадеяться, что на грохот вернется не успевшая далеко уйти стая, после чего прислужникам Бирона хотя бы ненадолго станет не до Карата?

В погребе точно не отсидишься — хоть в сухом, хоть в затопленном, судя по всему, в этой команде имеется неслабый сенс, а может и не один. Для таких спецов стены — не помеха, сами в люк не полезут, а другим покажут, где ты засел и чем там занимаешься.

Тогда что остается?

Взгляд Карата упал на столик, задержавшись на тетрапаке возле кофейника.

А почему бы не выпить сока?


"Черно-зеленые", обложив дом, врываться не спешили. Мешкали, то и дело поднимая к стеклам камеры на раздвижных штангах, разглядывая Карата с разных ракурсов. Не вчера на свет появились, чуяли, что здесь что-то не так, не может он сидеть так безмятежно, не догадываясь о происходящем. Репутация человека, который единственный сумел вернуться с опаснейшей охоты, говорила о многом.

Минуты уплывали одна за другой и, наконец, командир решился отдать приказ.

Карат поморщился, когда внизу жалобно зазвенели стекла и с треском начали вылетать двери. На улице эти боевики двигались достаточно продумано, он предполагал, что взять под контроль дом — для них дело пары десятков секунд, не сопряженных с чрезмерной шумихой, но явно ошибался, этот момент слабовато отработан.

Однако, нельзя не признать, что задержка в сравнении с ожидаемым вышла незначительная, да и шум можно простить, ведь тварей поблизости нет. Первые бойцы, врываясь в огромную комнату, резво уходили влево и вправо, брали при этом Карата на прицел, но приближаться к нему не торопились. Как он и надеялся, у них приказ взять его живым и по возможности невредимым, а это не так-то просто сделать, когда клиент сидит на подоконнике настежь распахнутого окна и, демонстрируя полное равнодушие к происходящему, неторопливо смакует густой томатный сок из тонкостенного стакана.

Два этажа — не так уж и много. Вот только следует учесть, что дом, мягко говоря, нестандартный, так что высота приличная, к тому же падать Карату придется спиной вперед на камни, так что он с высокой вероятностью свернет шею или разобьет череп.

Все, что ему для этого надо сделать — чуть отклониться назад. Как бы ни были быстры ворвавшиеся головорезы, они не смогут перехватить его, рванув через комнату, потому что Карат заблаговременно понаставил на их пути столики и стулья.

Все предусмотрел.

Естественно, на любую хитрость найдется хитрость посильнее, Карата так или иначе возьмут, все, что в его силах — чуть оттянуть этот момент, чего он и добивается.

Пусть побольше сюда набьется, желательно все. И чтобы сенс тоже сюда заглянул.

Рядовые бойцы взяли второй этаж под контроль, пришло время старших и спецов. Последних Карат дожидался с нетерпением, ему до зарезу нужен сенс, если он не поднимется, план, и без того непростой, станет трудноосуществимым.

— Слез с подоконника! Руки вверх! Все бросил! Живо! — скомандовал появившийся в дверях новый "черно-зеленый".

Орет так же громко, как и все прочие до него, вот только остальные бойцы при его крике моментально присмирели. Может самый главный, может просто кто-то рангом повыше прочих, но в любом случае Карату нужен не он.

— Глушить не могу! Повторяю — глушить не могу! — нервно произнес один из вояк с черной маской на лице.

С этим все понятно — носитель одного из умений незаменимых при подобных операциях. Суть его в том, что он при контакте или с некоторого расстояния, надолго или на секунду-другую парализует, глушит, ослепляет, дезориентирует цель — в общем, делает все, чтобы она потеряла способность к сопротивлению. Под это дело набрасываются остальные и легко вяжут тепленького.

Вот только сейчас это не сработает, оглушенный Карат с высокой вероятностью вывалится в окно.

Так вот в чем заминка, они весь упор делали на этого спеца, а он в сложившейся обстановке ни на что не годен. На мебель дружно косятся, думают начать разбирать преграды, или оценивают их на предмет рвануть к цели прямо через завалы. На этот случай Карат предусмотрел пару заготовок, но не уверен, что сработает.

План — тот еще сомнительный экспромт, но куда деваться, если ни времени, ни возможностей на другое не предоставили.

И где же сенс? Неужели остался на улице?

— Я сказал, все бросить! Бросай! Руки показал!

Чуть отхлебнув, Карат с насмешкой поинтересовался:

— Успокойся, вон на столе топор лежит, это мое единственное оружие, я пустой. И чем тебе мой стакан помешал? Обязательно его бросать?

Игнорируя его вопрос, старший обернулся к новому бойцу, появившемуся снизу:

— Глаз, осмотрись, тут что-то нечисто.

Тот покачал головой и спокойно ответил:

— Да я и снизу все хорошо осмотрел, нет тут никого, только клиент. И мебель чистая, растяжек не вижу.

— Бросил все и встал на пол ровно! — по-другому повторил командир свой приказ.

А Карат, увидев, наконец, сенса, счел, что пора прекращать тянуть время — то, что требовалось, он уже выяснил.

Еще разок пригубив солоноватый сок, вздохнул, покачал головой:

— Если брошу, стакан разобьется!

— Бросай давай!!! Живо!!! И лег на пол!!! Завалю нахрен!!!

Если крикун делал расчет на то, что от таких воплей Карат пулей метнется выполнять все, что ему приказали, он крупно ошибся и даже более того — подыграл планам жертвы.

Карат подался было вперед, стараясь выглядеть испуганным и одновременно изображая намерение спуститься с высокого подоконника. Одновременно с этим он взмахнул рукой, отправляя стакан в свободный полет к потолку. Чистая психология — даже профи хоть вскользь, хоть на кратчайший миг, но уставится на быстро летящий предмет, отправленный ввысь рукой цели, а миг — это достаточно много.

А затем Карат напряг уши.

Стакан завис в окружении выплеснувшихся красных капель, его содержимое, увлекаемое инерцией, отхлынуло от стенок и теперь можно было разглядеть, что в нем, помимо сока, находится какой-то темно-зеленый предмет, скорее всего, эллипсоидных или близких к ним очертаний.

Вот только ни один из ворвавшихся на второй этаж этого не видит, для них стакан — быстродвижущийся предмет, невозможно успеть разглядеть такие подробности и осознать — что именно ты заметил.

Карат нигде и никогда не чувствовал себя настолько защищенным, как в состоянии ускорения. Дай волю, сидел бы в нем и сидел. Но, увы, следует поторопиться, сила, дарованная Стиксом, не беспредельна, и никто не скажет, как много ее понадобится израсходовать, чтобы уйти от свалившейся, как снег на голову, облавы.

Вытащил звездочку, которую перед этим скрывал в левой руке, прижимая к запястью, прицелившись, запустил ее в сенса, если так можно назвать карикатурно-замедленное движение, в конце которого сюрикен завис в воздухе не хуже стакана.

Хорошо бы отправить следом еще одну, и достать командира вместе с "живым шокером" тоже не помешает, но это расход сил и боеприпасов, так что пусть еще поживут.

Если, конечно, их пощадит погибель, притаившаяся в стакане.

А теперь смертельный номер — спиной вперед податься в окно и приступить к тому, ближайшим аналогом чего является прерывистое торможение у опытных шоферов.

Придется раз за разом возвращаться в нормальный поток времени и тут же ускоряться, корректируя падение, изворачиваясь, цепляясь за податливые ветви немаленькой туи, до которой смог долететь, ломать их одну за другой, по чуть-чуть при этом замедляясь.

Несмотря на все старания, приземление вышло жестким, Карату даже показалось, что нехорошо хрустнуло в локте, отозвавшись по всему телу; заныли, налившись предательской ватой, колени; голова, что называется, "поплыла"; стоило больших трудов заставить себя вскочить и броситься прочь на заплетающихся ногах. Кто-то закричал позади справа, и тут же грохнул долгожданный разрыв, после чего закричали куда сильнее, и зазвенели стекла.

Этому трюку Карата научил не вполне адекватный сапер, впоследствии пострадавший до инвалидности из-за самим же изобретенной чересчур замысловатой растяжки. Все просто и элегантно — берется граната с самым древним незамысловатым запалом и после вытягивания чеки осторожно вкладывается в хрупкую посудину подходящих габаритов. При этом рычаг остается прижатым к стенке, нет нужды удерживать его рукой. "Заряженный стакан" может стоять на столе годами, ничего ему не станется, а вариантов применить его против неприятеля — масса.

К примеру — чуть приоткрой дверь, поставь нехитрую мину наверху на створку таким образом, чтобы она неминуемо завалилась, если кто-то попытается проникнуть в помещение. Ну а там все просто — подкрался нежелательный посетитель, потянул за ручку, стакан упал и разбился, рычаг освободился и отлетел, многообещающе зашипел запал, или щелкнул в тот же миг, если его перед этим подготовить, дальше взрыв, стонут и матерятся раненые, помалкивают убитые.

Если добавить самую малость современных технологий, получим натуральный карликовый бомбардировщик. Всего-то и надо — присобачить такую штуку к квадрокоптеру. Смело сбрасывай с любой высоты прямиком на головы противников, преждевременного подрыва не случится. Подкрадывается тихо, попасть в такой летательный аппарат не так-то просто, и надо учитывать, что даже в случае его поражения стоимость израсходованных боеприпасов может оказаться несопоставимой с ценой игрушки, устаревшей гранаты и совсем уж дешевого стакана.

Томатный сок — прекрасный наполнитель для такого вот хитрого снаряда. Очень уж качественно скрывает сюрприз.

До поры, до времени.

Судя по воплям, доносившимся со стороны дома — сюрприз удался на славу.

Карат, не сдержавшись, злорадно осклабился, и его тут же чуть было не наказали за неуместную радость — хлопнул неестественно тихий выстрел, пуля хлестко расщепила доску забора, через который он как раз лихо перемахивал.

Не похоже, что лупят со второго этажа, получается — не все "черно-зеленые" забрались в дом. Ну да — логичный ход даже для не самых качественных спецов. Положено оставлять прикрытие, вот они и оставили.

Но вряд ли снаружи затаилась толпа, судя по тому, что видел Карат, большая часть задействованных в его поимке бойцов осталась на втором этаже, столпившись стадом баранов. Кучка много о себе возомнивших дилетантов, там даже те, которых не зацепило осколками, на какое-то время деморализованы, слишком близко к рванувшей гранате оказались, помещение хоть и не маленькое, но все же остается замкнутым пространством, стоны раненых и вид крови тоже не добавляют им спокойствия духа.

Надо добавить, что граната не из простых. Нет, сама по себе как раз рядовая, вот только ее чуть переделали по моде Улья. Тут их на открытой местности применяют редко, в основном на растяжки идут и для зачистки помещений, а так как для этого лишний вес не критичен, нередко жертвуют им ради повышения убойности. Вот и здесь какой-то рационализатор обклеил ребристый корпус обрезками свинцовой пластины, обмотал тонким скотчем, причем не прозрачным, а темно-зеленым с клочками коричневого поверху — самое то, если надо в зарослях поставить.

Спасибо, паро-тройку "вогов1" не примотал густо подрубленной проволокой, с такими популярными в Улье довесками граната в стакан не поместится.

# 1 ВОГ — аббревиатура, выстрел осколочный гранатометный. Семейство противопехотных боеприпасов, применяются в различных гранатометах (подствольных, станковых и пр.)

Тем, кто в доме познакомились с начинкой стакана, неплохо прилетело и по ушам, и по тушам. Конечно, глупо надеяться, что всем как следует досталось, но против этой группы хоть какая-то фора есть, а вот оставшиеся снаружи не оглушены и не ранены, где и кто засели — неизвестно, так что придется мчаться наобум, в самых сложных случаях прибегая к ускорению и стараясь при этом максимально сберечь запас сил.

На третьем заборе его, наконец, достали. Пока что несерьезно — пуля вспорола рукав чуть выше левого запястья, боль Карат не почувствовал, но даже без вида крови понятно, что задели. Вроде слегка, не опаснее ссадины, но это первая ласточка, навечно такое везение не продлится.

Перевалившись на другую сторону, рванул пригнувшись, не позволяя себя рассмотреть. Позади кто-то истошно орал, требуя прекратить стрельбу, но до кого-то приказ не доходил, приглушенная пальба не стихала, и били достаточно метко. Вот что-то чиркнуло по воротнику, вот со звоном разлетелось оконце над головой.

Стреляют, не жалея патронов, рано или поздно достанут и за высоким забором, статистика на их стороне.

Убегал он может и сломя голову, но не забывал анализировать происходящее. Пару самых активных стрелков вычислил, точнее — примерно понимал, где они расположились. Видел даже вспышки в чердачном оконце — этот палит активнее всех прочих.

Вот его Карат оставил с носом, скользнув за угол дома. Все, здесь уже не достанет, и дальше тоже, если все время держать между ним и собой серьезную преграду.

С разбега перевалившись через очередной забор, Карат, уже приземляясь, разглядел то, что до этой поры скрывалось за зеленью кустов, густо разросшихся по краю улицы — машину с опознавательным знаком Полиса.

Военный автомобиль грязно-зеленой окраски, медленно катившийся перед этим по дороге, резко затормозил — водитель тоже увидел Карата. Что-то вроде "хамвика", все его разновидности в Улье пользуются популярностью, здешние умельцы его чуть модернизировали, подгоняя под запросы нового мира, но основа осталась узнаваемой. Стрелок в пулеметном гнезде навел свое устрашающее оружие на неожиданно возникшего клиента и, не сводя взгляда с цели, напряженно прокричал:

— Вижу его! Он рядом! Что мне делать?!

Молодой совсем, лицо честное, слегка наивное. Исполнительный, не стал игнорировать приказ, держит Карата на прицеле, но не стреляет. Ну и правильно, потому что пулемет у него, как минимум, двенадцатимиллиметровый, одной пули хватит для большой беды, будешь рад, если инвалидностью отделаешься.

Тем более, что в реалиях Улья она временная.

Карат понял, что это его шанс, еще не успев обдумать ситуацию. Просто ускорился, вытащил из подсумка одну из двух оставшихся там звездочек, отправил в голову пулеметчика, благо до него не больше шести метров оставалось, трудно промахнуться.

И, не мешкая, рванул к машине. Дверцу, которую не догадались закрыть на замок, дернул на себя, не тратя силы на ускорение, вбил нож в шею водителя, поспешно пытавшегося выхватить пистолет из кобуры. Схватил захрипевшего противника за руку, выдернул из кабины, торопливо полез на освободившееся место. При этом, как минимум, пара пуль ударила по легкобронированному корпусу, еще одна треснула по стеклу.

Захлопывая дверцу успел увидеть, что водитель, зажимая одной рукой хлещущую кровью рану, другой наводит пистолет. Вот ведь упрямый — часто захлопали выстрелы, пули начали бить по машине куда активнее.

Мотор урчит, заводить не надо, хватает непонятных кнопок, но управление в своих основах хорошо знакомо, неразрешимых вопросов у Карата не возникло. Куда надо ехать — неизвестно, так что он погнал прямо по улице, даже не пытаясь маневрировать — для этого не хватает простора. Такой ездой он, разумеется, сильно облегчает жизнь не желающим успокаиваться стрелкам и все, что может с этим поделать — это пригибаться как можно ниже и ругаться в ответ на звонкие удары по машине.

Но с равным успехом мог бы и не пригибаться. Бронирование тут смехотворное, жестянка на колесах, а не броневик, но против обычных пуль спасает, похоже, пробоин нет. Даже стекла держат удары, лишь покрываются пятнами непроглядной молочной мути. Серьезные стволы молчат, работают исключительно малошумящим оружием, или вообще тихо, с дозвуковыми патронами, а они слабоваты.

Вот что значит инерция мышления. Ну чего теперь тишину соблюдать, если всю округу граната переполошила?

Карат придавил газ, торопясь выбраться из-под обстрела раньше, чем кто-то додумается достать магазин с бронебойными боеприпасами. Они здесь весьма популярны благодаря тому, что помогают разбираться с хорошо защищенными тварями, разбивать двигатели вражеских автомобилей, да и бронежилеты против них выручают куда хуже.

Перед машиной промелькнул трассер, тут же слева щедро взметнулись ошметки досок от забора и примыкавшего к нему сарайчика. Успев скосить взгляд, Карат, оценив масштабы повреждений, нанесенных бесхозному имуществу, чуть не охнул — похоже на очередь из чего-то очень крупнокалиберного, это явно не ручной пулемет, и вряд ли даже двенадцатимиллиметровый. Все куда хуже, очень может быть, что лупят из серьезной боевой машины, которую он не видит.

Да и зачем ему на нее любоваться? Будь у него стрелок наверху, еще можно попробовать как-то побарахтаться, а так остается лишь одно — улепетывать, как можно быстрее и дальше.

Вторая очередь полностью или частично отработала по машине.

Загрохотало так, будто кто-то посадил Карата в барабан для безбожно обкурившихся музыкантов, играющих что-то очень тяжелое и садистски-безжалостное для ушей. За спиной зазвенело, засверкало, разлетелась осколочная мелочь, потянуло едким химическим дымком и запашком свежей железной окалины — бронирование не спасало, увесистые пули прошивали машину будто картонную коробку.

Но странное дело — она продолжала слушаться руля. Карат, вывернув его, проломил бампером ближайший забор и, вдавливая педаль газа, помчался по приусадебному участку, с превеликим трудом огибая росшие там и сям плодовые деревья.

Пулемет, искалечивший машину, продолжал грохотать, но попаданий больше не было — Карат угадал с маневром, достать не могут, дом прикрывает. Но очень плохо, что он так и не понял — где именно располагается противник, только примерное направление определил. А это никуда не годится, у него здесь нет возможности полностью укрываться от угрозы с той стороны, как только удалится от ближайшего строения, его могут заметить.

Так и случилось — следующей очередью не сказать, чтобы накрыли, но один раз попали. К сожалению, выстрел оказался коронным — переплюнул все прочие вместе взятые. Предыдущие, возможно, устроили пожар, который доконает машину через несколько минут, но этот решил исход поездки в одну секунду.

Автомобиль повредило до такой степени, что руль перестал подчиняться, застыл в одном положении, все усилия Карата не смогли провернуть его хотя бы на пару сантиметров.

В отчаянии ударил по тормозам, но слишком поздно — машина с дурной силой врезалась в дерево, мотор заглох, на капот густо посыпались крупные зеленые яблоки.

Не пытаясь завести двигатель, вывалился в открывающуюся дверцу, пополз, стараясь, чтобы его не рассмотрели с опасного направления — того самого, с которого столь разрушительно работает крупнокалиберный пулемет.

От дома в английском стиле ушел, увы, недалеко, но все же прилично — метров семьсот по прямой уже набралось. Пехота противника прилично отстала, надо всеми силами увеличить разрыв или хотя бы не позволить его сократить. И потому Карат спешно полз через заросли прореженной малины планируя добраться до удачно расположенного сарая, а за ним подняться и припустить с максимально возможной скоростью в ту же сторону, куда уехали машины с новичками.

Почему именно туда? Да потому что в тростник уйти не дадут — между ним и Каратом остались враги при хорошо вооруженном транспорте, стреляют они метко, нечего даже думать промчатся у них перед носом через открытую со всех сторон полоску пастбища.

А если бежать в противоположную сторону, выскочишь на пшеничное поле. Тянется оно далеко, спрятаться на нем негде — без труда догонят пулями или машинами.

Из окон дома, откуда пришлось уходить спешно и с громким скандалом, Карат успел разглядеть, что чуть дальше, на западе, по обе стороны дороги разрастаются лесополосы, постепенно переходящие в настоящий лес, вроде как приличный. Не факт, что в нём получится укрыться, но более перспективная идея посещать голову не торопилась, а решать надо прямо сейчас.

В любом случае, среди деревьев погоне придется обходиться без транспорта, то есть, в мобильности она сравняется с загоняемой дичью.

Это, конечно, если транспорт не развезет головорезов по всей опушке, чтобы затем неспешно сомкнуть кольцо окружения.

Остается надеяться, что этих самых головорезов на столь масштабное мероприятие не хватит — лес все же немаленький, а в Полисе не принято действовать многочисленными воинским группировками, даже три десятка бойцов по его масштабам — уже прилично.

К тому же запад — это запад, чем больше толпа, тем выше шанс его раздраконить. Голодных и опасных созданий здесь хватает.

Глава 16

Заслышав негромкий выстрел, Карат, не раздумывая, плюхнулся на брюхо, зарывшись лицом в слой сухой хвои. На голову посыпались кусочки коры — невидимый стрелок попал в дерево. Еще разок треснуло, а затем начали бить очередями сразу из нескольких стволов. Вроде как все веселье где-то за спиной, со стороны погони, но пули больше не прилетают. Логично, если брать в расчет приглушенность звуков, из-за этого складывается впечатление, что работают издали, через мешанину деревьев, потеряв упавшую цель из виду.

Но на счет тишины обольщаться не стоит, в Улье любят устанавливать на оружие как заводские, так и кустарные приспособления для снижения уровня шума. Совсем уж заглушить пальбу не получается, но даже самые неказистые устройства зачастую выручают за счет того, что на дальние расстояния пальба не разносится, а если чуткое ухо зараженного и расслышит, не факт, что сумеет правильно определить направление.

Так что не верь себе, когда кажется, что пульнули хрен знает где — ошибиться проще простого.

Нет, пули и правда не прилетают, а стрельба между тем усиливается. И вот уже загрохотало серьезно, послышалось знакомое "ду-ду-ду", ничем не приглушенное. С этим пулеметом Карат столкнулся в той самой деревне и после того, как тот подал голос, остался без только что обретенной машины.

Такое оружие нельзя не уважать и заодно радоваться, что оно сейчас работает не по тебе.

Пули по прежнему не падают рядом, не выбивают куски коры из древесных стволов, не срезают пушистые ветви. Получается, концерт и правда не в честь Карата.

На кого это они переводят дорогостоящие боеприпасы для крупняка? У лесного беглеца нарисовались союзники? Если и так, от этих союзников следует держаться как можно дальше, пускай сами разбираются со своими проблемами.

Стрелять в Улье можно, но осторожно (а на западе вдесятеро осторожнее). Такие звуки разносятся далеко и всем заинтересованным убедительно подсказывают, где именно можно рассчитывать на встречу с вооруженными людьми. Разве что на Внешке это правило может давать сбои в случае применения автоматизированных и дистанционно управляемых средств уничтожения, но отсюда до освоенного внешниками востока далеко.

Пожаловала стая, с которой Карат сталкивался дважды? Та самая, с рубером-альфой и переродившимся кабаном на заплетающихся копытах? Может и так, а может другие зараженные подоспели. Тут хоть и не Дальний Запад, однако дефицита в разнообразных мертвяках не наблюдается.

"Черно-зеленые" никогда не жаловались на слабое снабжение. Карат с ними сталкивался не так уж редко, и во всех случаях они щеголяли качественной амуницией и оружием, да и кого попало к ним, обычно, не набирали. Чтобы довести такой отряд до полной потери боеспособности, потребуется не одна такая стая, вряд ли сейчас в один момент набегут столько зараженных. Накануне неподалеку случилась перезагрузка, мертвяки теперь там пасутся, разве что отставшие и заблудившиеся могут слоняться неподалеку, маловероятно, что они создадут хорошо обеспеченной погоне неразрешимые проблемы.

Но на какое-то время ее озадачат, а это уже неплохо.

Карат перестал ползти, извиваясь ужом, чуть приподнялся, ожидая выстрела. Но ничего не последовало, бой как гремел вдали, так и гремит.

Решившись, встал на ноги. Невидимый противник будто этого и дожидался — невдалеке звонко хлопнуло, между ног взметнулся фонтан земли и хвои. Карат, чертыхнувшись, рванул прочь, петляя зайцем. Позади захлопало раз за разом, пули начали летать опасно, уже не пытаясь только лишь обездвижить. Похоже, авангард погони вырвался далеко вперед и, пользуясь тем, что сосновый лес на этом участке чист и далеко просматривается, обнаружил Карата раньше, чем он заметил преследователей.

Сколько их — он не определил, потому что нельзя бежать сломя голову и при этом озираться на сто восемьдесят градусов. Смотрел лишь вперед и это спасло — успел увидеть, как опасно-близко из-за сосны выглядывает фигура облаченная в черно-зеленое.

Как этот ловкач здесь оказался?! Карат ведь до последнего момента ни на миг не останавливался, чуть легкие не порвал, до такой степени запыхался. Ну не могли его обойти, никак не могли. Или наперерез с машиной как-то проехали?

Да все, что угодно могло быть, вплоть до того, что этот наемник одарен Ульем так же, как Шуст — то есть способен носиться со скоростью безумного мотоциклиста.

Карат прыгнул вправо, уходя в перекат в тот миг, когда ствол автомата начал извергать пламя и металл. Повезло, что именно здесь не так давно завалилась сосна, нырнул в яму, оставшуюся после того, как вывернуло корневую систему.

Нет, надо быть совсем уж безнадежным горемыкой, чтобы такое называть везением. Ну да, укрылся Карат от пуль, и что дальше? Это ведь безвыходная ловушка, ловчая яма, в которую он сам себя загнал. От безысходности, конечно, загнал, но что с того?

На миг высунувшись, Карат тут же залег назад, а его голову при этом обдало комьями земли и ошметками сосновых корней — автоматчик, оставаясь на прежней позиции, выпустил пулю чуть выше, показывая, что у него все под контролем.

И что теперь? А ничего хорошего не будет, сейчас подойдут остальные, они уже недалеко, и закидают яму светошумовыми гранатами или как-нибудь по-другому Карата оглушат и отвезут на съемки короткого фильма с драматическим финалом.

И что же этому противопоставить? Можно ускориться, подняться и попытаться разобраться с автоматчиком, который непонятно каким образом оказался впереди. Звучит перспективно, вот только план далеко не безупречен. Даже если не учитывать стрелков, оставшихся позади, а только этого, придется каким-то образом добраться до него хотя бы на дистанцию уверенного броска последней звездочки.

Дело дрянь, ведь израсходовав полный запас сил Карат вряд ли сумеет пройти сорок, а то и больше метров в состоянии сверхскорости. Увы, но его дар имеет границы, через которые не перешагнуть — свалишься, потеряв сознание от невыносимого перенапряжения.

Само собой, что ножом прирезать — тоже не получится, это ведь в упор придется сближаться, что еще хуже.

Ни то, ни другое невозможно. Разве что автоматчик решит сменить позицию, подойдет шагов на двадцать, а это вряд ли, ему там явно нравится, ни на метр не сдвинулся.

— Эй, тебе гранату кинуть, или сам выйдешь? — напряженно-насмешливо поинтересовался кто-то, подобравшийся опасно близко.

Вот что можно ответить на такое предложение?

Карат все же попытался:

— А может миром разойдемся? Вы меня не видели, я вам в спину стрелять не стану, всем хорошо, все живы и здоровы.

— Не разойдемся, — помрачневшим голосом ответил невидимый собеседник. — До трех считаю, потом из подствольника кое-что закину. Один, два...

Перекладывая последнюю звездочку в ладонь и затем прижимая ее к запястью, Карат чуть приподнял вторую руку и громко произнес:

— Ладно, уговорили, выхожу, не надо психовать.

— А мы и не психуем, — ничуть не подобрев, ответил все тот же мрачный голос. — Нас просили тебя живым привести, мы и приведем. Руки приподними, аккуратно вставай и выходи. Медленно выходи, чуть дернешься, убивать может и не станем, а вот коленки точно прострелим.

Седьмое чувство подсказывало, что коленкам так или иначе хана, ну или что-то другое покалечат. Как говорится, "живой — это не совсем мертвый". Преследователи посмотрели на Карата в деле, оценили его возможности и примут все меры, дабы поумерить его нечеловеческую прыть.

Логичный ход, он бы на их месте поступил именно так.

Получать пули в коленные чашечки Карат не мечтал ни раньше, ни сейчас, и потому поднимался с максимально возможной неторопливостью. И, чувствуя холодок стали, прижимаемой к запястью, лихорадочно просчитывал варианты, оценивая диспозицию.

Четверо, приблизившись, обступили яму полукольцом, стоят шагах в пяти-шести, пятый — все тот же автоматчик, присел на колено метрах в двадцати пяти, страхуя группу. Невдалеке продолжается ожесточенная пальба, не понять, кто там побеждает — твари или люди, но этих ребятишек шум схватки как будто не волнует, всё внимание приковано к Карату, стволы смотрят строго на него.

А у этого здоровяка с самоуверенной рожей глаза очень нехорошие. Можно об заклад биться, что именно он вел недолгие переговоры и теперь самолично собирается наказать, а заодно и стреножить опасного беглеца. Медленно опускает винтовку, увенчанную основательным цилиндром кустарного глушителя, его придется валить в числе первых, ну а там, как кривая вывезет.

В том, что успеет разобраться с ближайшей четверкой, Карат почти уверен, очень уж близко они подошли, должно быть так и не поняли, с кем имеют дело, ведь для обычных клокстопперов пять шагов — это недостижимая бесконечность. А вот что потом делать с автоматчиком, до которого добраться не получится — непонятно. Но раздумывать над этим некогда, потому как с простреленными ногами много не навоюешь, действовать надо прямо сейчас, другого шанса не будет, лимит везения выбран.

Карат напряг уши.

Мир превратился в качественную фотографию, звуки недалекого боя стихли, в лесу стало тихо, как в могиле. И это правильно, потому что сейчас здесь начнут умирать люди.

Шаг к самому дальнему, который стоит левее всех. Еще шаг, с силой, с напором, преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, еще один. Нож покидает пояс с таким трудом, будто его по рукоять засадили в чугунный рельс, а не в кожаных ножнах держали.

Но этого Карат резать не стал — надо по возможности обходиться минимумом движений, каждая кроха силы на счету. Врезал левым кулаком, зажимая в нем звездочку.

Ну как врезал... Выглядело это ни капельки не агрессивно — просто приставил костяшки к подбородку и надавил, заставляя голову противника отстраниться.

После возврата в обычный режим костяшки будут дико болеть, но это ерунда в сравнении с тем, что произойдет с "черно-зеленым". В лучшем случае, все обойдется на совесть раздробленной челюстью, в худшем — не выдержат шейные позвонки.

Он ведь не клокстоппер, как Карат, у него негативные последствия чрезмерного ускорения не сглаживает подаренное Ульем умение, да и не тренировался не напрягать себя до серьезных травм.

Второму с разворота провел кончиком клинка по горлу оставив зияющий разрез, из которого не вырвалось ни капли крови — просто не успела, слишком неспешно ее толкало почти остановившееся сердце.

Как только время потечет в прежнем темпе, этот холуй Бирона улетит от жесточайшего удара по шее и, если не потеряет при этом сознание, не сразу осознает, что именно с ним произошло.

Третьему Карат прорубил кулаком в висок, — уж больно удобно тот стоял, четвертому...

На четвертого — того самого "говоруна", у Карата были особые планы. Этого противника не просто следовало вывести из игры, при этом подразумевалось, что его винтовка будет выкручена из рук, нацелена на расположившегося поодаль автоматчика, и после отключения умения должен был последовать молниеносный и меткий выстрел.

Но Карат отчетливо понял — не успевает, самую малость запаса сил не хватило. И если он не хочет прямо сейчас свалиться под ноги недобитому, надо срочно подкорректировать план.

Выпустить нож из руки, нацелив его в лицо рослого наемника клинком вперед. Не лучшее, конечно, место, но что поделать, если тело прикрыто серьезным бронежилетом. В самом неудачном случае заработает неприятную рану и будет шокирован сильнейшим ударом, так что сойдет. Заодно и опущенный ствол винтовки можно толкнуть ногой, авось после такого вылетит из рук. Ну и одновременно с этим переложить звездочку в правую ладонь и метнуть от души, дико надеясь, что промаха не будет.

Приблизительно двадцать пять шагов — слишком большая дистанция, хорошие результаты Карат на такой давал частенько, но всегда непредсказуемо — то пара метких бросков один за другим, то подряд четыре позорнейших промаха. К тому же попасть надо не абы куда, а строго в голову — это значительно усложняет задачу. Ну хорошо, ну пусть не в голову, пусть в тело, бронежилета на автоматчике нет, так что прилетит неслабо, авось что-нибудь, да выгорит.

Все, перед глазами нехорошо темнеет, и круги цветные расплываются, пора выходить в мир, где царит движение, а не покой.

Стон, хрип, вскрик, звон падающего оружия и шум заваливающихся тел — четверка противников посыпалась, включая последнего в шеренге — нож вошел удачно, прямиком в приоткрытый рот. А Карат, сражаясь с накатившей слабостью, вызванной перенапряжением, подался вперед, припал на колени, хватая винтовку и скашивая взгляд на последнего "черно-зеленого" — того самого далековато расположившегося автоматчика.

Промаха не было, но звездочка, увы, ударила не в голову, что почти гарантированно выводит из строя мгновенно, а в грудь. Зажимая ладонью рану, последний противник тоже присел на колено и, скорчив неописуемую гримасу, одной рукой наводил автомат на Карата.

А тот не успевал, безнадежно не успевал. Сам же виноват — слишком сильно пнул винтовку, от удара она не только вылетела из рук, но и крутанулась, зарывшись стволом в хвою, оказалась слишком далеко. Он только-только и сумел дотянуться до пятки приклада, а теперь подтягивал оружие к себе.

Пока ухватится, как следует, пока прижмет к плечу и прицелится — прорву времени потеряет, да и не факт, что попадет. Перед глазами все расплывается, мышцы ватой набиты, темнота накатывает, организм требует хотя бы минутку покоя. А этот вояка, пусть и ранен, держится неплохо и даже если промахнется — не беда, в магазине его автомата патронов столько, что на такой дистанции можно смело бить по площадям, хотя бы пару раз, да достанет цель.

Карат, не выпуская приклад винтовки из рук, рванул было вправо, сбивая стрелку прицел, заваливаясь, чтобы потом попытаться извернуться и скатиться назад, в яму, где ухватится за оружие, как следует. И, не выпуская противника из вида, увидел, как одновременно с отрывистым звуком арбалетного выстрела у того в виске появилось оперение болта, после чего он начал плавно опрокидываться на спину. Палец автоматчика конвульсивно сжался, притопив спусковой крючок, очередь ударила вверх, сбивая сосновые ветки.

Не понимая, что происходит, Карат продолжал действовать по прежнему плану, то есть — закатился в яму. И, уже перехватывая винтовку поудобнее, замер — воздух перед ним ненормально заколыхался, будто начал превращаться в возмущенную ветром воду, из этой вертикально поставленной потревоженной "лужи" вышел невысокий коренастый мужчина в туристическом костюме, и, пригрозив короткоствольным карабином, спокойным голосом, четко выговаривая каждое слово, приказал:

— Оставь винтовку и вставай.

Жизненный опыт подсказывал, что с вооруженными людьми, неожиданно возникающими из воздуха, шутки шутить не стоит. Как минимум, надо понять, кто это, собственно, такие и чего от них можно ожидать, а уж потом думать о большем.

Сейчас Карат абсолютно ничего не понимал и к тому же был выжат, как лимон на студенческом чаепитии в последний день перед стипендией и поэтому подчинился безропотно — выпустил из рук с таким трудом захваченную винтовку, медленно, борясь с накатывающим головокружением, поднялся.

Отступив на шаг, "турист" повел стволом карабина:

— Шагай туда. Медленно шагай.

При этих словах воздух в указанном на направлении не просто заколыхался, он поплыл, будто и правда превратился в воду, его зеркальные струи устремились к земле оставив расчищенное пространство, на котором стоял еще один мужчина: очень высокий; болезненно худой; лицо некрасивое, если не сказать хуже, складывается впечатление, что желтушную дряблую кожу с превеликим трудом натянули на череп, явно не подходивший ей по размеру. Одежда по камуфляжной моде Улья, плюс богатая разгрузка и целый арсенал смертоубийственного барахла. Тут тебе и серьезный с виду арбалет в руках; и два пистолета; и дробовик с барабанным магазином, укороченный до такого минимума, что его впору обрезом называть; ножи простые и метательные; разнообразные гранаты и прочее-прочее. Не человек, а ходячий склад спецподразделения.

Высокий, возникнув ниоткуда, не сказав ни слова отправился туда, куда указывали Карату. Ну а тот следом пошел, все поняв правильно — он на положении пленника и должен шагать между этими загадочными мужиками.

И сотни метров не прошли, как оба невидимки замерли, присели, передний жестом приказал Карату сделать то же самое. Он, подчинившись, напряг уши и глаза, пытаясь разобраться в причинах остановки. Очень мешала отдаленная пальба, пусть и не такая интенсивная, как поначалу, но она все равно продолжалась. Из-за этого не сразу засек звуки, насторожившие непонятную парочку. Еле слышно треснула ветка, обернувшись, Карат заметил за зеленью редкой малиновой поросли подозрительное движение. Миг, и оттуда вынесся зараженный — грязный и безобразный, фигура деформированная, на бугристой лысине болтаются несколько длинных клочков спутанных волос, голый, но на левой ноге чудом сохранилось голенище короткого сапога. Не резинового или, допустим, кирзового — некогда модное изделие, нижняя часть которого не выдержала давления измененной плоти. Похоже, это создание в прежней, нормальной жизни, было женщиной, возможно, даже симпатичной, но сейчас это уродливый бесполый монстр, которого следует валить сразу, как только увидишь.

Иначе он завалит тебя.

Вот только ни один из парочки даже не дернулся. Просто смотрели на прилично развитого лотерейщика не пытаясь навести на него оружие. И, странное дело, он продолжал мчаться своей дорогой, прямиком на звуки отдаленной пальбы, не обращая внимание на маячившую перед носом добычу.

Пробежал мимо, одним скачком перепрыгнул через завалившуюся сосну, а затем резко затормозил, замер, приняв стойку, которую очень хотелось назвать охотничьей, начал разворачиваться, шумно принюхиваясь. Да он же, получается, не видит сейчас ни Карата, ни этих двоих, а вот запах почуял. Пот немытых тел, или кровь на рукаве беглеца — что-то заставило его остановиться.

Парочка, придя к схожим выводам, угрожающе зашевелилась, наводя на мертвяка оружие. А тот, внезапно потеряв к ним интерес, развернулся назад, заработал носом вдвое усерднее, а затем сорвался с места, изменив прежнему направлению.

Всё понятно — почуял запах большой и свежей крови, а он для тварей слаще всего. Сейчас доберется до пятерки убитых и закатит пир.

— Поднимайся, — скомандовал коротышка.

Ловкие ребята — оставаться невидимками в нескольких шагах от не самого слабого зараженного — очень полезная способность. Получается, один из них одарен умением скрывать себя и ближайших к ним людей. Карат про такое слышал, но не сталкивался, уж больно редко встречаются такие умельцы.

На "черно-зеленых" ни тот, ни другой не походили, да и ни к чему тем своих валить. Это явно другая команда и попробуй пойми, что им от Карата нужно.

Очередные охотники за головами? Как-то совсем уж мощно получается, не такая уж высокая награда обещана, чтобы ради нее забираться на запад и устраивать такое представление. Люди, которые умеют оставаться незамеченными в эпицентре столь ожесточенной охоты, явно не из рядовых, у них все очень серьезно, для таких Карат — пустая мелочевка, которую можно прибрать разве что попутно, не сильно напрягаясь и не отвлекаясь.

В общем, мысли путались, и понять, куда именно он влип, пока что не получалось. Нужно ждать развития событий, ну и не упускать возможности мирно или по-плохому расстаться с этой непонятной парочкой.

Нет — не парочкой, всё еще серьезнее, чем показалось изначально. Через пару сотен метров вышли к узкой ложбине, по дну которой протекал крохотный ручеек. Присев на ствол поваленного дерева, человек в черной одежде беззаботно бултыхал ногами в воде, чуть в сторонке, прислонившись спиной к замшелой сосне, сидел еще один, в темно-коричневой кожаной куртке и камуфляжных штанах, на голове картуз, какие уже лет сто в мире Карата никто не носит, очень невысокий, но плечистый, чуть ли не все лицо скрыто роскошной бородой, только глаза и лоб свободны от поросли.

Низкорослый на появление троицы никак не отреагировал, а сидевший на поваленном дереве обернулся, без эмоций улыбнулся, едва заметно кивнул, своим неповторимым отстраненно-спокойным голосом произнес:

— Приветствую, Карат. Что-то мы часто с тобой встречаемся в последнее время, полагаю, пора нам на "ты" переходить.

— И тебе привет, Пастор, — ответил тот ни капли не поверив в случайность этой встречи.

Так не бывает.

Глава 17

У новых знакомых прозвища в какой-то мере соответствовали их облику. Мужика в туристическом костюме звали Турист; высокий и уродливый, с нездоровой кожей натянутой на безобразно-огромную голову — Череп; ну а бородатый плечистый коротышка — Гномик. Пастор тоже не избежал общей тенденции — одежда у него почти сплошь черная, так что во многом соответствует.

Прозвища Карат узнал, потому что Пастор любезно представил своих спутников, пока обувался. Не факт, что правдивые, могли только что придумать, наплевав на плохую примету, связанную с легкомысленной изменой имени, данному при крещении в Улье, да и мало кто в нее верит. Ну да какая разница, путь хоть матерными словами себя называют, нужно же как-то отличать их друг от дружки.

В свою очередь, Пастор представил Карата своим спутникам и, бессовестно покривив против истины, назвал его своим давним хорошим знакомым. На этом разговор иссяк, четверка отправилась дальше в лес, и хотя оружием в рожу не тыкали, было понятно, что пленнику придется шагать с ними, а не вслед уходящим ручкой махать.

Никто ничего Карату не объяснял, но у него сложилось впечатление, что сектанты не считают это место безопасным и поэтому пытаются как можно быстрее от него удалиться. Если люди, умеющие оставаться невидимыми, так боятся, то ему тем более следует остерегаться, ведь до восстановления запаса сил он ничего серьезного из себя не представляет, у него даже оружия не осталось, нож ненавязчиво прихватил Череп под курьезным предлогом:

— Грязный он у тебя, дай помою.

Не помыл и не вернул.

Лживый урод.

Сосновый лес вскоре сменился дубравой, чем дальше, тем больше разрастался кустарник, вскоре идти пришлось по узкой тропе, зажатой дебрями, без конца задевая ветви. Наблюдая за четверкой, Карат замечал признаки неуверенности. Похоже, они знают лишь направление, в котором следует двигаться, но с местностью не знакомы.

В то, что Пастор решил заделаться охотником за головами, не верилось. Он адепт одной из самых могущественных, если не сказать больше, сект Улья, зачем ему с этим связываться? Можно зуб дать, что не последний человек в этой организации, то есть, с богатыми возможностями. Не его уровень, да и захоти он прибрать к рукам башку Карата, мог бы это сделать еще при первой встрече, прямо посреди Полиса. Его люди тогда взорвали одно из самых охраняемых зданий, а стаб далеко не последний, там серьезно к безопасности относятся.

Нет, они явно не за наградой явились. Тогда что им понадобилось от Карата?

Что-что... Да откуда он может такое знать? Это не просто серьезная секта, она еще и засекреченная до невозможности, о ней разве что слухи ходят, один нелепее другого, достоверной внятно изложенной информации почти нет.

Крохи правды, сдобренные горами домыслов, в основном — откровенно неправдоподобных. Иногда до смешного доходит, так, один крепко перебравший рейдер с пеной у рта клялся, что лично видел, как отряд килдингов дружно превратился в стаю руберов. Дескать, оборотни они, а их главные жрецы умеют перевоплощаться в матерую элиту.

Может Карат им приглянулся в качестве очередной жертвы, может решили сделать его своим верховным жрецом и научить превращаться в скреббера — при таком вакууме информации обе версии вероятны с равными шансами.

Как вариант — решили отомстить. Ведь тогда, в Кумарнике, он немало крови килдингам попортил. Пастор, правда, при первой встрече клятвенно уверял, что сектанты не имеют претензий к виновникам тех событий, но можно ли верить слову этого человека?

Карат не верил.

Месть — это то, что заставляет идти до конца, не считаясь ни с какими потерями. Вон, как Бирону припекло, лучших своих людей отправил на запад, будто у них более подходящих дел не нашлось. Трата ресурсов, денег, жизней наконец — ничего не жалко.

Вот ведь сволочь злопамятная.

Что мешает килдингам быть такими же мстительными?

Лес закончился, впереди открылась узкая полоса поля поросшего рядками капустных кочанов. Четверка, не останавливаясь, выбралась на открытое пространство, Карату ничего не оставалось, как продолжать идти с ними, чувствуя себя при этом крайне неуютно.

Не принято вот так, не задумываясь, мельтешить у всех на глазах, сам он в таких случаях предварительно на совесть оглядывает окрестности. Если с этим не торопиться, зараженного в большинстве случаев можно заметить раньше, чем он разглядит тебя. Зрение у них обычно ничем не выдающееся, только на высоких уровнях развития может превосходить человеческое. Слух и нюх — да, изначально хороши, а вот глаза — так себе, ничего особенного.

Должно быть, сектанты такие смелые только потому, что продолжают идти в состоянии невидимости, хотя никаких признаков этого Карат не замечал. Наверное, с их стороны такое не определить.

Все так же не пытаясь ни от кого скрыться, перебрались через узкую асфальтированную дорогу, затем преодолели лесополосу, за ней началось пастбище. Останков скота Карат не заметил, но коровы здесь когда-то были, причем недавно — их лепешки не успели размыться дождями, некоторые выглядели так, будто им не больше недели. От таких мест следует держаться подальше, зараженные их обожают, но сектантов это правило будто не касается — идут дальше и, вроде как, уверенности у них прибавилось. Похоже, потянулись знакомые места, уж больно целенаправленно шагают. Когда добрались до новой лесополосы, четко вышли к пересекавшей ее удобной тропе — явно не случайно на нее наткнулись.

Так и продвигались: пастбища, поля, лесополосы, дороги, мостки через то и дело попадавшиеся ручейки и болотистые ложбинки. Без разговоров, без объяснений, но и без грубостей — никто не пихал в спину стволом, руки тоже не связали.

На положении почетного пленника удерживали.

Зараженных Карат замечал трижды. В двух случаях это были стандартные парочки бегунов, расположившиеся на выгодных позициях и монотонно раскачивающиеся с пяток на носки в ожидании момента, когда глаза, уши или носы уловят признаки присутствия добычи. В последнем случае он даже не понял, с кем чуть было не столкнулись — через лесополосу шумно, сминая кусты, промчался кто-то немаленький, быстрый и, несомненно, опасный.

Ни в одном из трех случаев мертвяки не проявили интереса к пятерке вкусных людей, нахально продвигавшихся по их владениям.

Да уж, невидимость — весьма и весьма полезная штука. Интересно, ее носитель расходует силу, или это один из тех выгодных даров, которые обходятся без нее (или почти без нее)?

Праздный вопрос, но надо ведь чем-то голову забивать, раз на более важные ответов нет, и никто не торопится их давать.


Место в котором, наконец, остановились, выглядело нестандартно — не город, не деревня и даже не хутор. Какой-то сельскохозяйственный объект окруженный возделанными полями: маленький домишко, явно нежилой, несколько сараев, пара ржавых тракторов, покосившаяся изгородь, а вокруг сплошное открытое пространство, незамеченными подобраться не получится.

Ну это если у тебя нет спутника с даром накрывать группу зонтиком невидимости.

Между сараями стояла явно местная машина — то есть, не принесенная перезагрузкой. Странного вида пикап, чем-то смахивающий на гоночный автомобиль, но при этом на основательно-громоздком шасси внедорожника. Местами прикрыт ажурными решетками, с их обводами поработал дизайнер или просто человек с хорошим вкусом и прямыми руками, позади установлен пулемет. Можно на что угодно поспорить — это тот самый транспорт, на котором сюда прибыли сектанты.

В маленьком домике обнаружились четыре рюкзака. За Каратом группа килдингов пошла пешком и налегке, устроив здесь склад, что свидетельствовало о продуманности операции по захвату пленника, спонтанностью здесь даже не пахло. Знали, куда идти и за кем, знали, что надолго операция не затянется. Странно, что не подъехали к лесу на машине, возможно, опасались засветиться. Даже если транспорт можно прикрывать невидимостью, шум от мотора не спрячешь.

Из раскрытых рюкзаков на затрапезный стол отправились армейские пайки, один из которых Гномик поставил перед присевшим на табурет Каратом:

— На вот, порубай, еда годная.

То, что сектанты кормят Карата, вовсе не говорит о том, что позже они не принесут его в жертву, но все равно слегка утешает.

Все пятеро поели молча, за все время лишь Турист попросил передать ему бутылку с водой. Более немногословную группу людей Карат еще не встречал — несколько часов среди них провел и трех десятков слов не услышал (даже если учитывать свои).

Жевал неохотно, аппетита не было, споровое голодание одолевало всерьез. Очевидно, его состояние было нетрудно оценить со стороны. Гномик, поднявшись, порылся в рюкзаке, достал пузатую пластиковую флягу, плеснул из нее в кружку, протянул Карату:

— Хлебни, тебе это надо.

Унюхав знакомый запах, тот полностью согласился с коротышкой. Живчик — это именно то, что сейчас нужно больше всего на свете.

Кружка опустела в три секунды, хотя Карат честно пытался растягивать, пить неспешно, дабы не показаться свинтусом. Организм требовал еще, но Гномик покачал головой:

— Сильно не заливайся, паузы принято делать. И подбородок чуток задери. Да задирай давай, не бойся, горло не перережу, нужен ты мне...

Зачем Гномику это понадобилось, Карат не знал, но он не в той ситуации, чтобы расспрашивать или возражать. Подчинился.

Миг, и на шее со щелчком застегнулся увесистый обруч. Карат дернулся, хватаясь за непонятную "обновку", а Пастор его предостерег:

— Ты поосторожнее себя веди. Вещь надежная, но у каждого предмета есть свой предел прочности. Аккуратно обращайся, иначе можешь себе навредить. Не огорчайся, это просто маленькая мера предосторожности.

— В смысле?

— У тебя, Карат, есть репутация. Определенная репутация. Люди поговаривают, что ты очень быстрый, Турист и Череп это подтверждают. Они мне рассказали, что никогда не встречали такого сильного клокстоппера.

— Очень интересно, как они смогли это сказать без слов?

— Мы все друг друга не первый день знаем, многое понимаем без лишних разговоров. А вот тебя, Карат, ни я, ни они не понимают. Чужой ты нам. Гномик, объясни ему.

Коротышка, продолжая жевать, невнятно пояснил:

— Чувак, у Пастора есть вопросы, на которые ты можешь ответить. Вам поговорить надо, а может и не только поговорить, и разговор может тебе не понравиться. Кто его знает, что у тебе в голове, а парень ты шустрый, это напрягает. Если что-то нехорошее придумаешь, не спеши это делать, всегда помни, что на шее у тебя болтается ошейник с зарядом пластиковой взрывчатки. Он закрыт на замок, с которым ты вряд ли сумеешь справиться, одна ошибка, и выше плеч у тебя ничего не останется, а такое знахари не лечат. Каждые несколько часов я должен обновлять программу вот с этого маленького пульта, иначе таймер отсчитает положенное, и твоя башка улетит. Ты не знаешь код, поэтому пульт для тебя бесполезен. Мы думаем, что запас сил ты слил на этих неудачников, но полных кретинов среди нас нет, понимаем, что это со временем изменится, ты восстановишься. Когда придешь в себя, не делай глупости, помни, что без нас недолго протянешь. По глазам вижу, что ты все прекрасно понял, они у тебя злые. Пастор, я ему всё объяснил, теперь он твой.

— Спасибо, Гномик. Карат, нам действительно надо поговорить.

— В Полисе мы неплохо пообщались без собачьих ошейников.

Пастор при этих словах почему-то улыбнулся, затем нахмурился и покачал головой:

— Это был глупый разговор. Бессмысленный. Плохо получилось. Знай я тогда то, что мне известно сейчас, мы бы прямо тогда могли забрать тебя с тобой, а не гоняться по западу за этими черно-зелеными наемниками.

— И что же изменилось?

— Наши люди, которых мне пришлось срочно вытаскивать из подвала ментатов, до того как попасть туда, успели узнать важное. Но на тот момент я не был ознакомлен с полученной ими информацией, все случилось немного позже. Так уж получилось, что ты, Карат, замешан в интересующем нас деле.

— Ты о Кумарнике?

— И мне, и тем, кто за мной стоят, вообще не интересно то, что случилось с тобой в Кумарнике. Точнее — у нас нет к тебе вопросов по событиям в том стабе, мы знаем о них больше, чем ты. Мне нужны подробности о деле, к которому тебя привлек Рэм.

Карат удивился:

— Там даже не пахло сектантами.

Пастор поморщился:

— Будь добр, постарайся впредь не употреблять это слово, если оно относится к нашей организации. Ты единственный из отряда, кто пошел до конца, а затем сумел вернуться. Ты должен будешь ответить на мои вопросы. На все мои вопросы.

Карат, покосившись на окно, заметил:

— Да без проблем, но это стандартный кластер, а то, о чем придется рассказывать, можно упоминать только на стабе.

— Если ты намекаешь о скреббере, то среди нас нет суеверных глупцов, можешь смело говорить на эту тему. Вижу, мои слова тебя удивили? Ожидал от сектантов другого поведения? Уж поверь, Карат, что касается мракобесия, то на фоне основной массы иммунных, мы агнцы Божьи. Спасибо Улью, что учит нас отделять пустое от важного. Это ты убил Рэма?

— Нет.

— Кто это сделал?

— Парочка уродов окопалась в группе.

— Его убили за то, что он должен был передать нам информацию по скребберам?

— Впервые слышу, что он ваш человек.

— Нет Карат, Рэм не наш. Но этот мир устроен сложно, иногда приходится идти на непростые договоренности, а я как раз тот человек, который умеет договариваться в самых запутанных случаях. За что его убили?

— Хотели забрать жемчуг. Они и меня вальнуть думали, но не получилось.

— Понимаю — обычное дело. Ты сможешь описать скреббера, а лучше нарисовать?

— Я не художник.

— Опиши.

— Что-то вроде мокрицы, похож на нее формой корпуса и тем, что умеет в клубок сворачиваться. Тело разбито на мелкие завивающиеся сегменты, издали чем-то напоминает громадный шланг для душа, лап очень много, они длинные и тонкие, заканчиваются по-разному: то чем-то вроде когтей, то плоскими набалдашниками, то пиками, то штуковины вроде кувалд. В общем, не похож он на мокрицу, ни на что не похож. Это я так, пытаюсь хоть какие-то аналогии подобрать, но это все не то. Он сам по себе, он скреббер, глупо с чем-то сравнивать. Я бы даже сказал, что он робот, машина, а не живая тварь. Не укладывается в голове, что такое может быть живым.

— Кроме спорового мешка вы что-нибудь достали?

— Вроде нет. Только круглый мешок, в нем янтарь и жемчуг.

— Скреббер был там же, где его обнаружила разведка Полиса?

— Вроде да, искать не пришлось, Рэм прямиком к нему привел.

— Помнишь, где располагается это место?

— Конечно, помню.

— Отведешь нас туда.

Фраза звучала как утверждение, а не вопрос, но Карат все же ответил:

— Отвести можно, но это не так уж и близко. Да и опасно.

— Ничего, мы можем уделить на это время. А что касается опасности, ты за нас не беспокойся, спасибо Улью, мы ходить по кластерам умеем. И да, есть еще кое-что — мы знаем, что ты вернулся в Полис не один. Откуда взялась девочка?

— Подобрал по дороге.

— Где?

— Точно не знаю, где-то на полпути назад, к Полису.

— Она твоя любовница?

— Нет.

— Ты планируешь сделать ее своей любовницей?

— Я не настолько уж скверный тип.

— Тогда почему она сейчас с тобой?

— Пока что не придумал, куда ее можно пристроить. Она хорошая девочка, но проблемная.

— Зачем ты тогда с ней связался? В любовницы она тебе не нужна, пристроить никуда не можешь. Видит Улей, я тебя не понимаю.

— У меня не было планов собирать по кластерам девочек, случайно увидел, как рубер за ней гонится. Точнее, мой кот заметил неладное, заволновался, я начал оглядываться и заметил ее. Новенькая, на велосипеде пыталась удрать, а дальше тупик, дорога заканчивалась, там мост строили. Она это издали рассмотреть не смогла, у нее с глазами проблемы.

— Ты мог тогда не вмешиваться?

— Я в лодке был, мог спокойно мимо проплыть.

— Ты всегда вмешиваешься в таких случаях?

— Стараюсь.

Пастора последний момент почему-то сильно заинтересовал:

— Мне нужны подробности. Перечисли другие случаи, когда ты помогал людям.

Постаравшись не выказать удивление по поводу откровенной странности вопроса, Карат, чуть призадумавшись, начал отвечать:

— В самом начале, когда только сюда попал, долго пробирался от Внешки на запад, как-то раз вышел к гаражам, увидел, как возле одного мертвяки крутятся. Понял, что они обложили кого-то. Рейдер там сидел, подраненный, я его выручил. Он кое-чему меня научил, полезному, а потом я из-за него чуть не подох, этот урод меня подставил, выстрелил мне в ногу, когда мы на зараженных нарвались.

— Вот собака, отблагодарил как сука последняя, — не сдержавшись, возмущенно высказался Гномик.

Пастор, строго на него покосившись, произнес:

— Продолжай Карат, не надо отвлекаться.

— В Кумарнике тоже в ваши разборки влез, но там без вариантов, я почти ничего не решал, так что случай не по этому вопросу. Неподалеку отсюда, когда возвращался с жемчугом после того, как завалили скреббера, увидел, что поезд в реку влетел с моста. Кинулся людей вытаскивать и чуть элите не попался, за лодкой гонялась, до этого даже не знал, что они так хорошо плавают.

— Ты всегда, когда видишь новеньких, стараешься им помогать?

— Тот урод в гараже не был новеньким. Ну а так — нет, не всегда. С ним же мимо кучи новеньких проплыли, я и даже слова им не сказал. Они стояли на мосту и на нас смотрели, только-только загрузились, ничего понять не успели. Честно говоря, я и сейчас плохо понимаю, как с такими разговаривать, а тогда сам еще вписаться не успел и двух слов по теме связать не мог.

— Я так полагаю, из твоих попыток помочь никогда ничего хорошего не получается? Тебя предают, ты едва не погибаешь. Это плохо.

— Ну почему же? С Дианой, девочкой этой, все нормально получилось. Она даже выручила меня в тот же день. Слух у нее хороший, засаду засекла вовремя, рубер подкарауливал лодку.

— Это частный случай, здесь важно общее. Тебе не кажется, что временами ты ведешь себя неразумно?

Карат пожал плечами:

— Если вдуматься — согласен. Но вообще-то народ говорит, что новичкам вредить нельзя, а помогать им полезно, это хорошая примета.

— Ты не похож на суеверного.

— А я просто так помогаю, без суеверий. В эту примету вроде как мало кто верит.

— Это свойственно для всех примет. Не будь такого суеверия, ты бы все равно помогал другим иммунным?

— Не скажу, что я мечтаю бегать по кластерам и народ спасать, но, если есть возможность помочь, мимо не прохожу.

— Что тебя заставляет это делать?

— Не знаю.

— Попробуй ответить другими словами.

— Это как?

— Так, чтобы среди них не было словосочетания "не знаю".

Карат, чуть подумав, кивнул:

— Хорошо, попробую. Говорят, у каждого человека в мозгу есть участок, отвечающий за совесть. Подозреваю, что у меня он увеличен раза в три. Не считаю себя сильно хорошим человеком, но почему-то не получается смотреть на такое и ничего не делать. Ну, то есть, не всегда могу смотреть. Я уже в словах путаться начинаю, вопрос такой, что не каждый сможет ответить. Зачем тебе вообще это надо? Что за странные вопросы? Тебе ведь скреббер нужен, а не мое отношение к новичкам.

— Никогда не знаешь, на каком острове зарыт пиратский клад, — туманно ответил Пастор. — Я хочу знать, что ты за человек. Кем ты был до того, как тебя забрал Стикс? Полицейским?

— Не угадал, я работал на буровую компанию.

— Нефть?

— Нет. Всякое разное, даже для водоснабжения бурили.

— Не думаю, что этим всё ограничивалось. Что было до буровой компании? Военная служба?

— У нас служба обязательная, но меня не взяли.

— Почему?

— Я не захотел.

— Но ты же сказал, что у вас это обязательно?

— У нас такая страна, что в любом правиле имеется сотня исключений. Я не захотел, не до армии в тот момент было, вот и не служил.

— Карат, ты не похож на работника буровой компании. На военного тоже не похож. Но я вижу, что у тебя был нестандартный опыт.

— Мне довелось побывать на войне.

— На войне тоже бурят скважины?

— На той войне не бурили. Я пошел добровольцем.

— Ты убивал людей?

— Не знаю.

— Как это понимать?

— Все стреляли, я тоже стрелял. Обычно сам не знал, куда стреляю. Может и попал в кого-нибудь.

— Расскажи мне самый яркий случай из твоей войны.

— У мазуты танк поломался, а им надо было пугнуть минометчиков. Попросили нас помочь. Они наводились вручную. В том смысле, что мы всей толпой ствол орудия им поднимали куда надо.

— Не совсем понял, о какой мазуте идет речь.

— Мы так танкистов называли.

— Оскорбление?

— Нет, на такое не обижаются.

— А разве можно руками наводить ствол танковой пушки?

— В моей стране всё можно.

— И что стало с теми минометчиками?

— Больше они не стреляли.

— Это самый яркий случай из твоей войны?

— Нет, самый яркий я рассказывать не буду.

— Почему?

— Я стараюсь его забыть.

Пастор, чуть призадумавшись, постучал по столешнице пальцами обеих рук и тем же монотонным голосом заявил:

— Я ничего не понял про твою войну, но кое-что понял про тебя. Но, не всё, вопросы остались. Не про войну, эта тема закрыта. Ты ушел из Полиса не один, где твой друг и девочка?

Карат пожал плечами:

— Сам бы хотел узнать. Мы шли по реке, позапрошлой ночью впереди перезагрузился кластер с высоким уровнем воды, налетела волна, она всякий хлам тащила, мне по голове врезало корнем дерева, выбросило из лодки, занесло неизвестно куда. Я второй день пытаюсь понять, где оказался.

— Умеешь работать с картами?

— Конечно.

— Посмотри на это.

Пастор расстелил на столе всем картам карту — четкую, с кучей подробностей, вместо координатной сетки аккуратно расчерченные многоугольники кластеров с непонятными пометками.

Ткнув пальцем, сектант уверенно заявил:

— Мы сейчас здесь.

Осмотревшись, Карат нашел несколько знакомых ориентиров и в свою очередь указал:

— Мы были здесь, когда волна налетела.

— Волна с запада пришла? — уточнил Пастор.

— Откуда знаешь?

— Вот тут кластер короткопериодический, на нем располагается большое озеро с высоким уровнем. В этой стороне, где-то дальше, должна находиться высокая дамба, но ее нет, Улей не включил ее в кластер, она во внешнем мире остается. Получается, воду ничто не сдерживает, из-за этого образуется волна. Озеро, попадая в Улей, заливает окрестности. Вот, посмотри, рядом большой стаб, но из-за этого соседства он частично заболотился, вода уходить не успевает. Зря вы этой дорогой пошли, слишком опасный вариант. Риск значительно возрастает, если восточнее окажешься, там располагается теснина с неудобными берегами.

— Я с запада тоже водой возвращался и тоже под перезагрузку попадал, но там волна всего ничего была.

— Это вопрос везения, Улей непредсказуем. Ты договаривался со своими людьми о месте встрече на такой случай?

— Нет, — с самым честным видом соврал Карат.

— Твое дело, — неопределенно заявил Пастор. — Хорошо, с вопросами мы закончили, предлагаю расставить всё по местам. Ты приведешь нас к скребберу, мы на него посмотрим, потом ты можешь делать, что хочешь. Дадим что-нибудь, чтобы не погиб на обратной дороге, ты не первый раз туда ходишь, с обстановкой знаком, надеюсь, выкрутишься. Или можешь потом возвращаться с нами, но только не до самого конца. Извини, но заходить вместе с тобой в стаб мы не будем, ты сам это понимаешь. И да, я так полагаю, что в эту сторону ты отправился не чтобы уйти от желающих заполучить твою голову, ведь для этого необязательно забираться именно сюда. Полагаю, ты рассчитывал найти здесь что-то ценное. Возможно, сделал тайник.

— Я весь жемчуг из скреббера отдал Карбиду, — твердо заявил Карат, опасаясь, что среди сектантов имеется ментат.

На такой случай лучше сходу загрузить его уши лапшой.

— Нам это известно, — кивнул Пастор. — Но если не жемчуг, то что-то другое заставило тебя отправиться именно сюда. Нам интересен лишь скреббер, что бы ты не планировал здесь найти, оно твое, так что на этот счет будь спокоен. Мы договорились?

Карат ненадолго задумался. Какие у него варианты? Люди серьезные, ответ "нет" их вряд ли устроит. То есть, сейчас придется соглашаться независимо от личных предпочтений.

Ну а там, со временем, мало ли какой вариант подвернется.

Впрочем, можно попробовать увильнуть от роли Сусанина, чем черт не шутит:

— Если я просто покажу на карте, где, приблизительно, лежит туша, и опишу ориентиры — такой вариант устроит?

— Разумеется, нет, — ответил Пастор. — Живой проводник гораздо лучше даже самой точной отметки на бумаге. Да и какова цена этой бумаги в изменчивом мире?

— Кластер, где лежит скреббер, не меняется. Или меняется очень редко.

— И что с этого?

— Это к вопросу изменчивости.

— Просто отведи нас к скребберу.

— Идти придется далеко.

— Мы умеем ходить. Можно считать, что договорились?

— Да, договорились.

Глава 18

К исходу дня Карату даже начала нравиться эта компания. Не в том смысле, что симпатизировал сектантам, просто нельзя не признать, что путешествие в их обществе выглядит беспечной прогулкой по городскому парку в ясный полдень. А ведь они все дальше и дальше забредают на запад, где с каждым шагом увеличивается градус опасности. За спиной остались благодатные по меркам Улья места, где с опасными зараженными рискуешь столкнуться чуть ли не исключительно на городских и прочих богатых пищей кластерах. Здесь же в любой момент можешь нарваться, как на одиночных, так и нас стаю, а то и на многотысячную орду, решившую выступить на восток именно по твоему маршруту.

Нельзя сказать, что мертвяки попадались на каждом шагу, но то, что их здесь много — несомненно. Карат замечал зараженных на удаленных от населенных пунктов дорогах, на полях и пастбищах, их парочки и тройки караулили добычу у мостов и на перекрестках, если приближались к населенным пунктам, обнаруживали тварей в большинстве случаев.

Тут бы он, пожалуй, разжился споранами с легкостью, если бы все шло по его плану.

Ну и если бы не стал кормом для хозяев споранов.

Зараженные группу в упор не замечали. Может где-то позади проявляли интерес к свежим следам, но за все время ни один не догнал по запаху, да и обувь время от времени спрыскивали маскирующим ароматизатором из баллончика. Во всем прочем сектанты наличие тварей вообще игнорировали, просто шли и шли вперед не обращая на них ни малейшего внимания.

Получается, Дальний Запад не такой уж недостижимый? Если в отряде есть люди с даром маскировки, что их остановит? Сколько бы зараженных не встретилось на пути, ни один из них не нападет, не погонится с голодным урчанием, давая знать собратьям, что подвернулась вкусная дичь. Все что требуется — держать дистанцию, чтобы не унюхали, ну и шуметь нежелательно.

Нет, так просто не бывает, где-то зарыт подвох. Да и мертвяки в сложившейся ситуации — не единственная проблема.

На случай появления орды, приличные стабы держат сеть дальних патрулей и постов, отправляют за запад беспилотники, запускают к небесам зонды с оптикой, способной разглядеть скопление зараженных за десятки километров. Чем раньше ты узнаешь о приближающемся нашествии, тем больше останется времени на организацию отпора.

Но посты "раннего оповещения" остались за спиной, здесь разве что беспилотнику дальнего радиуса действия рискуешь попасться, а это большая редкость, да и живут они недолго. Карат, думая и так и эдак, чуть мозги не вывихнул, но так и не смог понять — каким образом его выследили люди Бирона.

И то, что это удалось сектантам — тоже добавляло вопросов. Хотя, как одна из гипотез — просто следили за "черно-зелеными" и вовремя подоспели.

Прикидывая варианты, как реальные, так и откровенно бредовые, решил попытаться хоть что-нибудь вытянуть из Пастора под предлогом озабоченности.

Поравнявшись с ним, "закинул удочку":

— Как вы меня нашли?

— Ты нам понадобился, и Улей помог тебя отыскать, — безмятежно ответил сектант.

— Можешь не отвечать, дело твое, но есть одна проблема. Понимаешь, люди Бирона — они нашли меня сегодня, могут найти и завтра. Я не знаю, как это у них получается.

— Кто очень хочет найти, тот, как правило, находит, — неопределенно выразился Пастор и решил чуть смилостивиться: — Улей что-то у нас забирает, а что-то дает. Есть самые разные умения, в том числе и для таких случаев. На одном из вас стояла метка. Не на тебе, это был кто-то другой.

— Ты о чем?

— Есть такие люди, они будто корабли, которые сами для себя маяки ставят. Прикоснется такой человек к тебе, и ты даже ничего не заподозришь, разве что кольнет, будто электрическая искра между вами проскочила. И на этом все — ты отмечен, теперь он сумеет найти тебя, где угодно, как бы ты ни скрывался. В самом простом варианте такой специалист видит только направление, где тебя надо искать, у носителей развитого умения возможно определение расстояния с разной точностью. Сами расстояния могут быть очень большими — десятки или сотни километров, что для Улья много. Для малых дистанций есть поисковики, похожие на ментатов или развитые ментаты, их иногда называют ментатами-сенсами. Они не сенсы в широком понимании этого термина, то есть, не способны видеть объекты за преградами. Им надо показать ментат-метку, после чего они могут обнаружить носителя этой метки. Работает недалеко, но некоторые на несколько километров способны заглянуть.

Карату вдруг вспомнился "Караванный двор" — тот момент, когда они его тайно покидали под утро, чтобы забраться в грузовик команды Гроша. Черняк — так звали того подозрительно-навязчивого типа. Он тогда, вместо того, чтобы спать честным сном, возник из ниоткуда и ухватил Диану, якобы помощь в переносе сумки предлагая. Она скривилась и руку отдернула. В тот момент это можно было списать на то, что ей не понравилось прикосновение этого типа, но сейчас...

— А эта искра... ну когда такие спецы касаются, она неприятная? Хорошо чувствуется?

— Ничего приятного нет, но это не больно. Разве с тобой такого не бывало?

— В смысле метку ставили? Вряд ли, кому я был нужен. Хотя да, глупость сморозил, нужен.

— Я не о метке. Разряд статики, такое со всеми случается часто или редко. Не могу сказать, что это приятно, но это нельзя назвать проблемой.

Карат напрягся:

— Получается, если метка стоит на Диане, Бирон может ее найти?

— Не все так просто, даже в самом серьезном случае метка не может работать неделю. Обычный срок ее существования — сутки, очень редко — пара суток, причем хорошо она работает только в первые десять-пятнадцать часов. Дальше точность снижается, и надо находиться к ней близко, иначе рискуешь не заметить. Люди из Полиса метку потеряли, их группы кружили вокруг района, на который в последний раз указывал их специалист, и на тебя они наткнулись случайно.

— А зачем ставить метку именно на Диану? Получается, она им нужнее?

— Я не знаю всех тонкостей ваших взаимоотношений, но можно предположить, что девочку ты от себя не отпустишь, а сама она по-детски наивна и не настолько опытна, чтобы заподозрить что-то неладное в момент постановки метки. В Улье женщина — ценное имущество, его по дороге не бросают, так что нет разницы — на тебе стоит метка, или на ней.

— Диану трудно назвать женщиной.

— Здесь не принято паспортный возраст спрашивать, к тому же у многих снижаются возрастные предпочтения, это психологический момент, по всему Улью проявляется.

— Я в курсе.

— Они видели, что девочка всегда с тобой, что им еще было думать? Что ты ее таскаешь, потому что не знаешь, где оставить? Люди глупы, а глупцы всегда тяготеют к простейшим объяснениям.

— А вы на кого метку поставили?

Пастор усмехнулся:

— Ты чужак, а у нас свои методы поисков, мы ими с посторонними не делимся. Но на будущее усвой, что если хочешь спрятаться по-настоящему, уходи как можно дальше и быстрее. Так далеко, чтобы о тебе там даже слухи не ходили, чтобы люди в тех краях ничего не знали о местах, откуда ты пришел. И тогда, может быть, действительно потеряешься, хотя бы на месяц или два. А то, чем ты здесь занимался в последнее время — несерьезно.

Череп остановился, при этом цокнув, будто белка. Все понятно, сейчас Карат увидит то, что видел перед этим уже не раз.

Но только от сектантов, другие ничего подобного не устраивали.

Гномик, перехватив поудобнее автомат, присел над характерным местом — линией, ровно разделяющей зоны с различающейся растительностью. С одной стороны траве явно поменьше воды доставалось, пожухла, несмотря на хлеставший вчера дождь, а по другую зеленеет вовсю.

Граница кластеров — обычное дело. Но почему-то сектантов такие места напрягали.

И если бы только напрягали, они еще и чудят на них по странному.

Гномик, оставаясь на этой стороне от линии, коснулся пальцами земли на другом кластере и монотонно, будто читает заученный неинтересный текст, пробубнил:

— Энэмцэ пятый стандарт, до двойки уже не достает, не корректировался лет пятнадцать, до переключения остается недели три, ни вибрацию, ни биения не вижу, без ломаных искажений, по трем крайним вообще ровно.

Пастор, достав карту, поводил по ней пальцем, затем что-то обвел карандашом и кивнул:

— Все верно, сохранил. Под обновление уже прилично накопилось, слишком редко здесь бываем, пора бы поправить.

Подобные диалоги Карат выслушивал на каждой границе и ни малейшего смысла в них пока что не уловил. Что-то, понятное лишь сектантам, причем ни капли не похоже на религиозные разговоры, общаются будто заурядные техники, проверяющие, допустим, целостность телефонной линии.

На каждый новый кластер его странные спутники ступали будто на минное поле. Гномик всегда там что-то щупал и нес однотипную белиберду, Пастор с умным видом ставил отметки на карте, иногда говорил, что все верно, иногда хмурился и упоминал какие-то отклонения. Карату вообще ничего не понятно, и объяснять ему никто ничего не торопится.

Но лица сектантов, когда они слышали про эти самые отклонения, кое-что говорили без слов.

Эли люди, равнодушно проходившие в сотнях метров от стай опаснейших зараженных даже не покосившись в их сторону, все же способны испытывать страх.

Они боятся того, о чем Карат понятия не имеет, и это ни капли не походило на религиозные дела.

Килдинги опасаются чего-то вполне конкретного, определенного, реального, а не каких-нибудь демонов из ада или божьего наказания.


Арбалет звонко щелкнул, выпустив тяжелый болт с такой силой, что Череп дернулся от серьезной отдачи. Лотерейщик, до этого момента самозабвенно обгрызавший дурно выглядевшие кости, разбросанные по асфальту четырехполосного шоссе, поперхнулся "лакомством", резво вскочил, но тут же шумно завалился, как кувалдой стукнутый, засучив ногами в агонии.

Превосходный выстрел — за полсотни метров Череп попал точно в выпуклость на затылке, а ведь оружие сложное в применении: тяжелое, компактностью даже не пахнет; не сказать, что дальнобойное; болт летит неспешно, что нехорошо сказывается, если охотишься на подвижную мишень. Лотерейщик, несмотря на то, что не сходил с места, очень даже бодро шевелился. Его голова то наклонялась, то опускалась, да и из стороны в сторону ходила — кости ему явно не нравились, суматошно высматривал что-нибудь повкуснее.

Вот только кучку людей чуть ли не в упор не заметил. И, услышав выстрел раньше, чем прилетел болт, не успел убрать с пути смерти самое уязвимое местечко своего уродливого тела.

— Выстрел, что надо, — не удержался Карат от похвалы.

Самый дешевый способ завоевывать симпатию людей, но, как это свойственно простым решениям, зачастую безотказный.

Череп омерзительно осклабился и понес околесицу вперемешку со здравыми фразами:

— С Машкой хорошо, она добрая. Зря так. Да разве это выстрел? Вот у Машки выстрел. Говно мертвяка, а не выстрел. Тебе Машка нужна, она покажет. Хорошо покажет. Ты только конфеты не забывай. А я конфеты не люблю, мне мороженое нравится, чтобы белое и без ерунды всякой. Вкусное оно. Но Машка покажет лучше, ей только пули давать нельзя. Не получается у нее с пулями, плохо это.

Что-то с ним не так: и скороговорка непонятная, и рожа странно кривится. Да это же у него улыбка такая — слюнявая и страшная. Он что, умственно неполноценный? Похоже на то, потому как чем дальше, тем тише говорит, а в конце и вовсе на неразличимое бормотание перешел.

Пастор, не переставая таращиться в здоровенный бинокль, скомандовал:

— Турист, сходи, забери.

— В открытую? — уточнил тот.

— Да, в открытую. Чую чужих, не могу понять, где они засели. Сигналов очень много, фоном проходят, забивает. Место хорошее, может кто-то тебя увидит, концентрация пойдет, выдаст направление.

К привычке сектантов объясняться иносказательно, Карат уже начал приноравливаться. Вот и сейчас понял, что Пастор погнал Туриста из-под маскировочного полога в надежде, что кто-то, кого каким-то образом почуяли, но не видят, заметит его на открытом месте и как-то себя проявит.

По мнению Карата — далеко не самый удачный ход, ведь проявить себя можно по-разному. Например, выстрелом метров за триста пятьдесят из хорошей винтовки точно в грудь, а то и в голову. Дороговизна боеприпасов способствует популярности развитию стрелковых навыков, метких снайперов в Улье хватает, а место и правда открытое, оно будто создано для охоты на приличной дистанции.

Но это очевидные ответы, лежащие на поверхности и потому вряд ли правильные.

А правильный ответ таков — Пастор совершенно точно знает, что рядом кто-то есть, и речь идет не о зараженных. И также он уверен в том, что ничего плохого с Туристом сейчас не произойдет, несмотря на то, что выставляет его в роли живца.

Один Улей знает, сколько у непростых спутников полезных умений, возможно, они даже общаться без слов умеют, чем и объясняется их хроническая молчаливость. Слова произносят очень уж редко и, не исключено, что делают это лишь для того, дабы у Карата уши не застаивались.

Турист с самым безмятежным видом подошел к затихшему лотерейщику, присел, вытащил нож с зачерненным лезвием и начал заниматься излюбленным делом иммунных — потрошением спорового мешка. Занятие несложное, не требующее глубоких теоретических познаний в области биологии и анатомии, можно обойтись без большой физической силы и специальных инструментов. Минимально необходимый набор — дееспособная рука и какой-нибудь режущий инструмент, пусть даже самый завалящий. В крайнем случае сойдет кусок стекла, а если припечет всерьез, так и зубами разгрызть можно: ни костей ни мяса, будто грибной нарост на дереве, да и запашок как от подсушенных боровиков, оболочка непрочная, в некоторых местах поддается, будто картон, сложности разве что у самых развитых монстров могут наблюдаться. Но даже там можно за полминуты управиться, если, конечно, не перебирать извлеченное содержимое на месте.

Но Турист растянул сомнительное удовольствие минуты на две. И так колупал, и эдак, и что-то рассматривал с важным видом, и замирал в продолжительных раздумьях. Явно специально красуется, провоцирует неведомых наблюдателей, среди которых могут оказаться хорошие стрелки. Бессмертным себя возомнил, или на этот счет у него припасены сюрпризы?

Карату больше верилось во второе. Эта группа выглядит серьезно, и то, что они движутся столько времени в открытую по далеко не самой безопасной местности не влипнув в рискованные приключения, доказывает это лучше всяких слов.

Наконец, Туристу надоело ломать комедию. Отбросив черный пучок спутанной бесполезной паутины, годной лишь для приготовления самого дешевого спека, где она является одним из ингредиентов, он, поднявшись, так же неспешно направился назад.

Дождавшись, когда тот преодолеет полпути, Пастор спокойно и громко произнес:

— Срисовали они тебя, шагай мимо нас и жди в зеленке. Только не на краю останавливайся, в лесополосу заберись, они тебя боятся.

Турист ни словом не отреагировал на приказ и начал потихоньку забирать к обочине с явным расчетом миновать группу, ни на шаг не зайдя под полог невидимости. Прошел мимо, направился к тянущейся к дороге лесополосе, даже не покосившись в сторону группы.

Пастор, стащив с плеч рюкзак, поставил его на асфальт, взгромоздился сверху, будто на мягкий стул, и, блаженно улыбаясь выглянувшему под вечер солнышку, самым безмятежным голосом заявил:

— Отдыхаем две минуты. Хочу посмотреть, чем эти ребята займутся.

— Полисовские? — деловито спросил Гномик, присаживаясь аналогичным способом.

— Вряд ли, скорее всего — случайно подвернулись, очень стеснительные и не торопятся выходить. Но проверить их не помешает, это запад, на западе толпами бродить не принято, и нормальные люди открытые места стороной обходят, а эти забрались зачем-то в капкан и сидят, чуть ли не у всех на виду. Интересно глянуть, кто тут такие смелые. А вот и они. Какие нетерпеливые мальчишки, рано я их похвалил за неторопливость.

Взглянув туда, куда Пастор таращился не переставая, Карат увидел, как из-за обшарпанной автозаправки выходят двое. Идут осторожно, непрерывно оглядываются, и хотя с такого расстояния детали разглядеть не получается, нет сомнений, что это нормальные люди, а не зараженные. У тех моторика и манера перемещения иная, кто видел их хотя бы раз, движущихся ни с кем не перепутает.

Парочка шагала быстро, по всему видно, что им сейчас не по себе. Участок и правда открытый со всех сторон, незаметно сюда никак не подобраться. На их месте Карату бы даже в голову не пришло приближаться к дохлому лотерейщику, развалившемуся посреди просматриваемой с разных направлений дороги, но у парочки на этот счет другое мнение. И ладно бы, находись они под таким же покровом невидимости, так нет же — обычные ребята, видно их прекрасно, ничего сверхъестественного за ними не наблюдается.

Странные или тупые.

Расстояние быстро сокращалось, и вскоре Карат разглядел парочку во всех деталях. Юнцы, которым едва двадцать стукнуло, и дело тут явно не в индексе возраста — так оно и есть. Вырядились, будто в военный поход отправились: не какой-нибудь рядовой камуфляж для рыбаков-охотников, а настоящая форма непонятной армии со знаками различия, наколенники, навороченные разгрузки, обвешанные не слишком впечатляющими штуковинами, включая ножи, фонари-шокеры и прочее в таком духе. У одного даже кастет виднеется — явно самодельный, начищенный до блеска, что глупость несусветная — в солнечный день может выдать издали. За спинами уплощенные рюкзаки с множеством кармашков, в обвязках закреплены клювы, выкрашенные в радикально-черный цвет какой-то хитрой краской, уж очень похоже на воронение металла, оттого на древесине выглядит неестественно.

Что касается оружия поприличнее, с этим у парочки все плохо. Под такую коллекцию мишуры им полагаются автоматы или винтовки с богатым обвесом, но ничего подобного не наблюдается. Банальная двустволка далеко не современного дизайна у одного, второй с арбалетом — явный ширпотреб прихваченный в каком-нибудь специализированном магазине, торгующим не слишком крутыми штуками.

Ну или крутые вещицы успели подмести до этих парнишек — лучшее добро в доступных местах долго бесхозными не валяется.

Не дожидаясь подхода парочки, Пастор неспешно поднялся, взгромоздил рюкзак на плечи и произнес:

— Подойдем шагов на двадцать, отсюда будет плохо слышно.

Обнаглел до такой степени наглости, что собрался подслушать разговоры мальчишек? Что ему до этой молодежи? Карат и без лишних слов может все о них рассказать — насмотрелся на таких вдоволь. В Улей их занесло недавно, повезло сходу попасть в Полис или другое не самое плохое место. Там маленько пообтесались и вообразили себя самыми крутыми во вселенной чуваками. А крутым в спокойных местах делать совершенно нечего, если уж промышлять, так всерьез, по-взрослому. Ну и понесло ребятишек на зловещий запад, где и твари пожирнее, и кластеры побогаче.

Если повезет, такие возвращаются быстро и уже не такими крутыми — жизнь обтесывает. Но возвращаются далеко не все, в массе своей они слишком плохо подготовлены, в том числе и психологически, потому торопливы, импульсивны, склонны к напрасному риску и бессмысленным поступкам, не терпят над собой авторитетных старших, уверены, что их мнение — единственно верное, хотят получить много и сразу все.

Ну запад им и выписывает полный список напастей, уж чего-чего, а такое добро он раздает не жадничая.

Парочка явно не за головой Карата охотится. Им эту голову можно получить лишь единственным способом — если кто-то принесет на блюдечке с голубой каемочкой.

Более нелепых головорезов вообразить трудно.

Гордый собой обладатель дробовика присел на колено на подходе к туше и начал поворачиваться из стороны в сторону держа оружие наизготовку. Зачем он это делает находясь посреди обширного открытого пространства — тайна великая. Объяснить ее можно только тем, что в кино такое когда-то видел и счел, что способ зрелищный и применим к любой ситуации.

Если даже из ближайших зарослей выскочат зараженные, он ничего им не сделает по банальной причине — его оружие на таком расстоянии бесполезно, придется выждать, пока приблизятся. Но паренек о подобных мелочах не задумывается.

Второй встал рядом с ним и тоже попытался изобразить "контроль над территорией".

Обладатель дробовика, завидев это, обиделся на плагиат и высказался с возмущением в голосе:

— Ты что творишь?! Не тормози, шмонай давай! В темпе шмонай!

— Да что там теперь шмонать? Этот все спораны подмел, мешок пустой, вон, паутину выбросил, ее ветром разносит.

— Глянь мешок, он резко потрошил, мог не все вытащить. Свалить торопился, боялся чего-то.

— Нифига он не торопился и не боялся — вообще спокойный тип. Видал, как он этого сделал? Не пойми откуда появился и втихую снял. Я первый раз такое вижу.

— Крутая тварь, небось, хорошо наварился. И прикинут по-деловому, нам бы такая снаряга пригодилась.

— Ну так пойди догони, вдруг захочет поделиться.

Ввиду несомненной абсурдности предложения, его даже обсуждать не стали.

Второй, все же брезгливо поковырявшись в недрах развороченного мешка, озвучил очевидное:

— И правда пусто, я же говорил. Валить отсюда надо, хреновые здесь места, сплошные поля, мы тут у всех на виду.

— А куда валить? Опять на этих нарываться? Ну нахрен, идем на север, а там повернем.

— Чем дальше идем, тем хуже становится, поля да поля, деревьев все меньше и меньше. Может полисовские уже свалили? Что они вообще там делают? И чего ты так их стремаешься? Они вроде не дебилы тупые, не быкуют, просто так никого не валят. Можно по-хорошему разойтись.

— А можно пулю получить. Тут запад, тут верить никому нельзя. Валим на ту сторону, там зелень погуще.

Парочка прошла шагах в пятнадцати от Карата, еще бы чуть-чуть, и задели полог невидимости.

Пастор, глядя вслед юнцам, покачал головой:

— Жаль ребят, не жильцы.

— Им один вариант — в нормальной команде пообтесаться, — сказал Гномик. — Чего их вообще сюда понесло? Уж лучше на Внешке отираться, здесь желторотым вообще ловить нечего.

То, что сектанты с явным участием обсуждают нерадостные перспективы удаляющейся парочки, Карата удивило. Это ведь потенциальные жертвы для их кровавых ритуалов — чего их жалеть? Но нет же, на полном серьезе разговаривают.

— Ладно, удачи вам, ребятишки, — подытожил Пастор, поправляя лямки рюкзака. — Уходим, а то Турист уже скучает.

Глава 19

Где скучает Турист (и скучает ли вообще) — непонятно, но непохоже, что он предается скуке в хорошо просматриваемой лесополосе. Пастор не озвучивал точное расстояние, на которое тому следовало забираться в заросли, но даже Карату, постороннему человеку, понятно, что оно не должно быть настолько большим.

Ну сто шагов, ну двести. Зачем больше?

А сейчас они прошли по узкой полоске, поросшей деревьями и кустами, все пятьсот. Без единого слова шагали, но чувствовалось сгущающееся напряжение.

Что-то здесь не так.

Пастор в очередной раз нажал одну из кнопок на крохотной диковинно выглядевшей рации и не выдержал:

— Смотрим следы, надо разбираться, Турист так далеко уйти не мог, это крайняя точка.

Карат наряду со всеми начал всматриваться под ноги и бросать изучающие взгляды по сторонам. И, хотя его нельзя назвать хорошим следопытом, почти сразу указал на явно подозрительную деталь:

— Веточка сломана. Не подсохла, свежая. А вон еще одна.

Гномик, присев, указал на землю:

— Это не Турист топтался. Обувь не пойми какая, похоже на туфли пижонские, а вот тут оттиск каблука серьезного.

— Кровь, — коротко высказался Череп, с неописуемой гримасой приглядываясь к стволу дерева шагах в пяти дальше.

Пастор, пройдя к нему, присел, и, всматриваясь вперед, в открывшийся среди кустов просвет, нехорошим тоном произнес:

— Винтовка там. Туриста винтовка. На земле лежит. Замерли и смотрим, ветки не цеплять, не разговаривать, дышать тихо, к рациям не прикасаться.

Троица сектантов уставилась в разные стороны, а Карат пытался все сразу рассмотреть, причем достаточно успешно. Как уже отмечалось, лесополоса не из густых, какой-то ботанический мор поразил большую часть деревьев, некоторые успели упасть, остальные стояли сухими с полностью или частично осыпавшейся корой и обзору почти не препятствовали. Кустов много, но они тоже не выглядят цветущими здоровьем, чахлые, реденькие, там и сям ветки лишены листьев.

Пастор, поднеся к глазам бинокль, несколько секунд всматривался во что-то в направлении высоченной металлической вышки на едва возвышающемся холме, после чего тихо сообщил:

— Вижу стаю, похоже, кусач и четыре бегуна, из них один приличный, еще немного отожрется и можно будет в лотерейщики записывать. Череп, что у тебя.

— Я никого не вижу, — очень серьезно ответил тот, чеканя каждое слово.

— Гномик?

— Башка коровья обгрызенная, свежая, над ней мухи кружатся. По листве впереди и слева капли крови. Еще не свернулась, посвежее коровьей башки.

— Какие будут мысли?

Череп, обернувшись в сторону валяющейся винтовки, с нетипичной для него обстоятельностью произнес:

— Немного похоже на работу мертвяков. Оружие выпало из рук, никто его не забрал, остальные вещи утащили вместе с телом. Вот только мертвяки нечасто добычу далеко утаскивают, да и Туриста по тихому убить никак не могли, его так просто не взять. По следам, тут точно кто-то был, один в чем-то непонятном, второй в туфлях или в чем-то похожем на туфли. След свежий, вон, трава подмятая выпрямляется. И как-то странно ходили, не похоже, что они вместе. Может время разное. Будто один другого ищет.

— Хочешь сказать, что какой-то лох, в туфли обутый, втихую снял Туриста? — скептично осведомился Гномик. — Мертвяки всякие попадаются, мог на хитрого нарваться. Элита и руберы не факт, что на месте жрут, они частенько в укромные уголки мясо утаскивают и соображают неплохо, чтобы под нас не подставиться.

— Нет такого мертвяка, нет сильного и хитрого, чтобы совсем уж мертвяк, чтобы который сумеет Туриста убить тихо, а мы не слышали ничего, я всегда слышу, не надо плохое говорить, — стоял на своем Череп, начиная сбиваться на бессвязную речь.

Пастор, зачем-то в бинокль изучавший винтовку, хотя валялась она всего-то шагах в двадцати, если не ближе, уверенно заявил:

— Это точно не зараженные, они в сложные игры не играют.

— Что за игры? — уточнил Гномик.

— Граната там. Какая-то необычная на вид, возможно, светошумовая или что-то похуже. Оглушить нас хотят, а может поубивать, даже не понять. В землю ее вдавили, рычаг прикладом зафиксировали, сверху ничего не увидишь, да и сбоку трудно разглядеть. Винтовку мы поднять должны, такие вещи бросать не принято, вот и подорвемся. Вы все еще думаете, что это мертвяки сработали? Я о мертвяках с гранатами до сих пор ничего не слышал. А ты, Гномик, сталкивался с такими историями?

— Индус и не такие сказки рассказывал, но он правду раз в полгода говорит, врун первостатейный.

— Значит, винтовку мы брать не будем, пускай полежит, неизвестно, сколько там сюрпризов для нас заготовлено, гранатой могут специально внимание привлечь, а на деле сработает что-то другое. Отходим строго по своим следам, добираемся до асфальта и делаем рывок к шестой точке.

— Думаешь, Турист забрызгав кусты кровищей и потеряв винтовку, сможет до нее добраться? — с сомнением поинтересовался Гномик.

— Я вообще ничего не думаю. У нас точки не просто так поставлены, уговорено, что собираемся на ближайшей, если что-то пойдет не так, значит, направляемся к ней. Ближайшая у нас шестая, и это хорошо, не придется возвращаться. И еще учтите, что, скорее всего, нас не видят, но как-то определяют наше присутствие. Череп, ты хорошо работал, без ошибок?

— Я или работаю, или не работаю. Если работаю, хорошо работаю, я тебя никогда не подводил, ты же знаешь, зачем так плохо говоришь, — с детской обидой залепетал уродец.

— Ну-ну, успокойся, я ни в чем тебя не обвиняю, просто уточнил — порядок такой. Значит, нашелся у кого-то хитрец и против нашей хитрости. Получается, мы его не видим, он нас тоже не видит. Я чую, что он где-то поблизости находится, он тоже нас чует. Он может в тридцати шагах от нас засесть. Или они. Позиции у нас одинаковые, а это плохо, воевать нужно, когда у нас преимущество. Так что воевать мы не будем. Пойдем по асфальту, только тихо-тихо, звуки от нас приглушены, но все равно услышать могут. А потом обойдем эти места стороной и развернемся к шестой точке.


То, что за группой охотится невидимка (или даже невидимки), заставило Карата по-новому взглянуть на все, что связано с прогулками по Улью.

Первое, что он осознал — если на него будут охотиться столь одаренные личности, охота надолго не затянется и завершится, увы, не в его пользу.

Никакая сверхскорость не спасет от такого противника. Разве что у того не окажется дальнобойного оружия и ему придется приблизиться к жертве на радиус действия невидимости, после чего крикнуть "ура" и броситься в рукопашную. Да и то не факт, что все будет происходить именно так, в механизме этого умения Карат совершенно не разбирался.

Или группы умений. В Улье часто бывает так, что самые разные подарки внешне работают почти одинаково, или называются аналогично, но при этом отличий между ними масса (вплоть до принципиальных). Взять то же ночное зрение — одни видят так же, как днем, другие хуже, чем в самый дрянной прибор, но и тех, и тех в повседневной речи друг от дружки отличать не принято.

То, что передвигаться по кластерам нужно бесшумно, Карат и раньше понимал. В Улье обувь с подковками и прочими звонкими ухищрениями спросом не пользуется именно поэтому. А вот то, что приминаемая твоими шагами трава может с высокой точностью выдать местоположение — новость.

Вот потому Пастор и рвался на асфальт. Шоссе в четыре полосы с лишенными растительности обочинами, простора для сократившейся группы на нем более чем достаточно. Там главное — не топать со всей дури, а примять ты ничего не примнешь при всем желании.

Но, чтобы добраться до шоссе, потребуется преодолеть не одну сотню шагов сделанных перед этим по злополучной лесополосе и подходам к ней. И если среди деревьев можно, пусть и со сложностями, не беспокоить растительность, то дальше столкнулись с неразрешимой проблемой.

Деревья и кусты закончились, за зарослями, до самой обочины, как минимум метров на восемьдесят тянулась полоса густо затянутая травой, причем травой высокой, сочной, не тронутой домашним скотом, не затоптанной ногами пешеходов. И никаких троп через эту преграду нет, разве что назад вернуться, сделать крюк по полю и поискать. Но это значит — пройти поблизости от места, забрызганного кровью Туриста, мимо его винтовки, скрывающей под прикладом громкую смерть.

Граната под оружием — ерунда. Карат прекрасно понимал мысли Пастора — тот опасается, что этот сюрприз специально оставили, чтобы отвести внимание от главного, от того, что с гарантией выведет из строя всю группу, если та сунется в западню.

Невидимость — это здорово, вот только от всего на свете она не защищает.

Пастор, притормозив на краю травяной полосы, оценил ситуацию и спокойным голосом прояснил свои планы по поводу преодоления препятствия:

— До дороги около ста шагов, придется двигаться быстро, постарайтесь не сильно шуметь и ничего не говорите.

Карату греметь особо нечем — ни оружия, ни лишних вещей. Обвешанному разными железяками Черепу тяжелее всего приходится, но, надо признать, что он справляется с этим на отлично — передвигается не громче других. Как ни странно, больше всего шума производит Гномик — мелкий, с виду проворный, глядя на такого кажется, что уж он-то способен незаметной мышкой в любую норку проскользнуть. Но на деле гремел и звенел, будто ржавый древний тарантас, за которым волочились привязанные хулиганствующими мальчишками гирлянды пустых консервных банок.

Всего-то около ста шагов — плевое расстояние, препятствий нет, трава не такая уж и высокая, продвижению не мешает, но все равно мгновенно проскочить не получится.

В ритм торопливой поступи четверки бегущих мужчин, помимо шороха и позвякивания амуниции вкрался посторонний мотив, до этого ничего подобного Карат не слышал. И тут же, нарушая приказ Пастора о звукомаскировке, по ушам резанул крик Гномика:

— Граната!

Наверное, новый мир научил не только тело ускорять — мысли у Карата тоже иногда начинали течь с неимоверной быстротой без предварительного напряжения ушей. Вот и сейчас за кратчайший срок он успел передумать многое.

Звук, который предшествовал крику, очень похож на падение твердого увесистого предмета, и, если вспомнить о значении произнесенного Гномиком слова, можно легко догадаться, о каком именно предмете идет речь.

То, что граната не разорвалась при ударе — хорошо, это дарит Карату немного времени. Сколько именно — сказать невозможно, это зависит от типа запала и особенностей процесса метания.

А вот то, что, судя по звуку, граната упала рядом — плохо, шансы оказаться за пределами радиуса разрушительного действия ее осколков стремятся к нулю.

Но то, что Карат примерно понимает, где именно она покатилась по траве — почти отлично. Всё, что сейчас нужно сделать — это прыгнуть в противоположную сторону, залечь на брюхе ногами в направлении возможного взрыва, и при этом молить демонов и ангелов Стикса, чтобы смерть пронеслась мимо или, в крайнем случае, пометила толстые подошвы не сильно изувечив ступни.

Впрочем, насчет ангелов он погорячился — в таком мире им делать нечего.

Откровенно говоря, тут и демонам неуютно.

Граната взорвалась в тот миг, когда Карат только-только плюхнулся на живот. По ушам ударило звонко, но, в сущности — никак, до контузии или хотя бы приличного оглушения далеко; по левой ступне что-то врезало жестко и совсем не больно; Гномик, завалившийся рядом, начал неистово ругаться, судя по интонации и односложности высказываний, его зацепило на совесть.

Перевалившись на бок, Карат чуть приподнялся, и успел увидеть, как прямо из воздуха возникло темно-зеленое яйцо увенчанное выступом запала. Вращаясь в воздухе оно, казалось, летело точно в лоб и лишь в конце стало понятно, что плюхнется в траву возле плеча.

Не плюхнулось.

Карат напряг уши неистово надеясь, что за прошедшее время нещадно перегруженный дар чуть восстановился и позволит сделать сущую малость. Извернулся, поднял руку, легонько толкнул приземляющуюся гранату, поспешно вышел из ускорения, балансируя на грани провала в тьму бессознательности.

Легкий толчок в состоянии активированного дара на деле оказался очень даже не легким. Граната улетела назад с такой прытью, будто ею из баллисты запустили, а Карат, не сводя взгляда с направления, с которого она появилась, прокричал:

— Он на краю лесополосы! Ориентир — сухое дерево на траве! Он где-то рядом с ним!

Граната разорвалась неудачно, метрах в пятнадцати левее того места, в котором, как предположил Карат, засел невидимый враг, разбрасывающий опасные штуковины. Если так, то в лучшем случае это может вывести его из равновесия, ошарашить или хотя бы заставить обернуться, дать секунду форы.

Гномик, не переставая ругаться, перевернулся на бок и, вскинув автомат, потянул за спуск подствольника. В отличие от Карата — попал, разрыв взметнулся точно на упавшем дереве, все вокруг исхлестав крошевом мелких осколков. На этом коротышка не остановился, начал выпускать туда очередь за очередью, а Череп принялся ему помогать, торопливо разряжая барабан своего дробовика.

Пастор, не вмешиваясь в перестрелку, уставился в опасном направлении напряженным взглядом и, будто что-то разглядев, молниеносным движением выхватил из разгрузки шар гранаты, затем легко выдернул кольцо не тратя время на возню с загнутыми усиками, метнул с неожиданным для столь обстоятельно-неторопливого человека проворством.

У его гранаты, похоже, запал можно выставлять "на удар". Или это сработало, или Пастор подгадал со временем — неизвестно, но рвануло едва коснувшись травы метрах в пяти правее от оптимальной точки, воздух наполнился никогда ранее не слыханным быстро стихшим гудением — будто в одном месте собрались тысячи до крайности разозленных здоровенных шершней.

Подрывов гранат Карат насмотрелся, но с такой до сих пор не сталкивался.

Что-то с силой обстучало левый рукав от локтя до плеча, будто заряд дроби издали прилетел, успев растерять силу. То есть — не пробил, но приложил чувствительно.

— Вон он! Вон! — заорал Череп. — Побежал! Его видно и не видно!

Карат, хоть и смотрел в оба глаза, никого не разглядел — несколько взрывов в одном месте оставили после себя необычно густую дымную пелену, будто там не гранатами и пулями поработали, а чем-то непонятным.

Пастор с таким же необычным для него проворством метнул второй аналогичный же шар чуть дальше, уже в заросли кустов и деревьев, после чего быстро направился в сторону взрыва, при этом не целясь выпуская по лесополосе очередь за очередью. С нелегким пулеметом он обращался будто с игрушкой, и время от времени вырывающиеся росчерки трассеров показывали, что из столь неудобного положения он ухитряется бить кучно, попадая приблизительно в одно место.

Гномик и Череп тоже стреляли вовсю и, похоже, в ту же точку — возможно, огонь Пастора помимо всего прочего давал им целеуказание. Разглядеть можно лишь отдельные пули не в каждой очереди, видимо, как это принято у пулеметчиков, трассирующие вкладывали в ленту не один за другим, а с определенным интервалом, разбавляя обычные патроны. Коротышка, опустошив магазин, ловко перезарядил подствольник, запустил вторую гранату в заросли, вскочил, бросился вслед за вырвавшимся вперед старшим сильно приволакивая ногу — зацепило его конкретно.

Карат даже не думал подниматься — зачем, если оружия у него нет, и вообще — в случае чего, так меньше достанется. К тому же, глядя на прихрамывающего сектанта, вспомнил, что при первом взрыве его что-то неслабо стукнуло по ноге. И не надо обольщаться из-за отсутствия болевых ощущений, ему довелось сталкиваться со случаями, когда люди кровью истекали, до последнего не осознавая, что их дела весьма и весьма плачевны. Чем быстрее ты собой займешься, тем выше твои шансы, не счесть, сколько людей спаслось только благодаря тому, что на ходу, под обстрелом, наскоро и некачественно затянули жгут.

Выгнулся, бегло осмотрев левую ступню. Взгляд тут же уперся в деталь, на которую трудно не обратить внимание — рант берца разодрало наискось, дырища получилась вытянутая, но очень узкая, осколок вскользь проехался, до ступни не дотянулся.

Повезло.

Обувка починке не подлежит, но даже в таком состоянии таскать ее некоторое время можно, в сухую погоду почти без разницы. Но при первой же оказии нужно будет сменить. Жаль, на каждом шагу такая не валяется, к вопросу того, что натягивать на ступни, Карат относится со всей серьезностью — важнейший элемент.

В Улье бег решает многое, а со стертыми ногами или в разваливающихся ботах много не набегаешься.

Поиски повреждений Карат ухитрялся проводить в движении, неуклюже подползая к Черепу. Наблюдая за троицей уже несколько часов, понял, что именно этот устрашающе выглядевший сектант является носителем умения "групповой невидимости".

Странно, что сейчас тот остается на месте, неспешно занимаясь перезарядкой дробовика. Ведь если вырвавшиеся вперед Пастор и Гномик выйдут за пределы радиуса действия умения, они станут видимыми, и кто знает, к чему это может привести.

Череп будто мысли прочитал, поспешил вслед за парочкой, вновь открыв стрельбу, причем двигался так прытко, что нечего и думать догнать его ползком.

Теперь уже Карат рисковал остаться видимым, а он и без того сейчас незаметен только потому, что вертится на пятачке, где первая брошенная в группу граната скосила и смяла значительную часть травы. Дальше лафа заканчивается, волей-неволей придется подниматься.

Вскочив, нагнал Черепа, пошел дальше, прикрываясь за его немаленькой фигурой. А тот при этом оглянулся нехорошо, будто плохое подумал.

В принципе, логично — неплохой момент для пленника, чтобы от души врезать похитителю по затылку. Не надо так уж сильно рассчитывать на сдерживающую силу обруча, мало ли что человеку в голову стукнет в такой ситуации, может про все на свете позабыть.

Да и мина на шее — это еще не приговор. Разные варианты можно подыскать под такой случай.

Пастор, добравшись до края лесополосы, замер посреди приличного пространства усыпанного сбитыми ветками и листьями. Уже никуда не целясь, выпустил короткую очередь, и, опустившись на колено, прошипел на грани слышимости, Карат скорее угадал слова, чем различил:

— Мы в него попали.

С этим не поспоришь, там и сям кровь виднеется — брызги на траве, на листве, на том самом лишенном коры трухлявом стволе поваленного ясеня.

Карат, не выдержав, высказал, на его взгляд логичное предположение:

— Он может рядом валяться, вон сколько из него натекло, далеко с серьезными ранениями не уйдет.

— Много ты понимаешь в таких делах, — болезненно прошипел Гномик, спешно перевязывая бедро бинтом прямо поверх штанины.

Намокла она у него солидно, до самого низа — хорошо хлещет.

— Здесь был хромой человек, — с удивлением протянул Череп, разглядывая что-то, скрытое его фигурой.

Карат, выглянув из-за него, увидел, что из-под сбитой осколками и пулями листвы выглядывает черная трость с изящной поблескивающей серебряными накладками рукоятью.

Где-то он уже эту штуку видел, причем недавно...

Шагнув вперед, присел, потянулся к находке и тут же замер от новой порции шипения Гномика:

— Стоять! Стоять тебе сказано!

— Не прикасайся, — добавил Череп. — Гномик приказал стоять, Гномика надо слушаться.

— Да вы чего? — удивился Карат. — Она точно не заминирована. И я такую же видел недавно, похоже, знаю, чья она.

— Это хорошо, что знаешь, — голос Пастора был столь же спокойным, как всегда. — Но ради всего святого, что в тебе есть, не бери в руки ничего, пока Череп это не позволит. Даже мелкий предмет может и тебя убить, и нас — ты потеряешь невидимость, выдашь.

Ах, вот оно в чем дело. А Карат все голову ломал, размышляя над механизмом работы невидимости. Она ведь в радиусе действия скрывает только членов группы и их вещи, но не прячет объекты на прилегающей местности. Очевидно, каким-то образом привязывается к конкретным людям и предметам, игнорируя все прочее.

Если за этим местом наблюдают недружелюбно настроенные и хорошо вооруженные личности, нетрудно догадаться, что они могут устроить, если увидят, как трость сама собой взмывает в воздух и зависает в невидимых руках Карата.

Для них он, получается, видимым станет.

— А вот и клиент, — радостно произнес Череп, откидывая в сторону срубленное осколками или пулями молодое деревцо с невысокой, но пышной кроной. — А я думал, что убежал он. Видел, кто-то вон туда метнулся. Как карась метнулся, они когда икру мечут, так метаются. Метнулся и пропал. Наверное, не пропал, сюда упал. Странно. Лежит здесь, а метнулся туда. Но все равно упал.

Обильно нарубленные ветви и листья прикрывали тело мужчины субтильного телосложения облаченного стандартно для Улья — сплошной камуфляж. Лицо простецкое, застыло в изумленной гримасе, будто живое, возле разжавшейся ладони лежит граната.

Подняв ее и поднеся к лицу, Череп покрутил в ладони, озадаченно произнес:

— Странная, мне такие никогда не давали. Полоски красивые.

— Мы его достали, — мстительно процедил Гномик, продолжая возиться с бинтами.

— Здесь их двое было, а может и больше, — задумчиво произнес Пастор, вглядываясь в гущу лесополосы. — Оба непростые. Череп прав, второй ушел, поставил дымовую завесу и глаз отводил, или чем-то другим отвлекал, пока вон в ту сторону бежал. Не знаю, чем именно работал, у него плохо это получалось, пока не ушел далеко, я его иногда замечал. Значит, невидимка не он, или скверный невидимка, иначе для чего ему такие хитрости.

С этими словами сектант шагнул вперед и пнул жестянку дымовой шашки. Она еще не выгорела, пыхтела вовсю, спасибо поднявшемуся ветерку, относил завесу в другую сторону.

— Второй ушел далеко, я перестал его ощущать, — добавил Пастор. — Не думаю, что он тоже под ветками лежит. Не догнать его, очень быстрый.

— Может твоя чуйка неправду говорит? — недоверчиво уточнил Череп. — Вдвоем они бы нас быстрее забрасывали. Слабовато кидали. Я один лучше кидать могу, а они вдвоем так не смогли. Наверное, один он был, поэтому и не мог. Ну я же прав? Да? Прав? Ну скажи, чего молчишь, ведь прав я! Прав! Прав! Так и было!

Да у него и правда в голове кукушка померла, то нормально говорит, то в детство впадает.

Пастор ногой перевернул тело на бок, и все увидели, что между лопаток у мертвеца торчит черная рукоять ножа:

— Как ты говоришь, чуйка, мне подсказывает, что сам собой на такую штуку он вряд ли упал, так что, Череп, двое их было. Как минимум, двое.

— Во дела, свои же завалили, — удивился Гномик. — Да как такое вообще понимать? Кто это? Что у них за разборки в такой момент?

— Не знаю, детали, но их было минимум двое, я чувствовал, как один уходит. Посмотри на обувь, это тот самый, у которого оттиски каблуков глубокие. Второй, наверное, в туфлях или чем-то похожем. Может и третий был, я так и не понял — слишком сложно.

— Найдем и накажем? — толи спросил, толи предложил Череп, настороженно водя стволом дробовика из стороны в сторону.

— Искать не будем, — ответил Пастор. — Мутные дела тут происходят, уходить отсюда надо, да побыстрее, зря вообще остановились. Гномик, ты как?

— Ковылять смогу, но бегать вряд ли.

— Тогда нам нужно уходить. Мы должны быстро добраться до шестой точки. Дойдем до нее, потом примем решение, что предпринимать в дальнейшем.

Голос Пастора столь же спокоен, как всегда, но вот слова, их порядок во фразах и выразительность чуть отличаются от обычной речи. Старший сектант, похоже, выбит из колеи.

А еще у Карата рассеялись последние сомнения — русский язык для Пастора не родной. Он, конечно, говорит прекрасно — без акцента, сложные фразы то и дело вворачивает, словарный запас достойный. Но свои так не выражаются, тем более в таких ситуациях.

Глава 20

Свои возможности Гномик слегка преувеличил. Не успели толком начать идти по тому самому шоссе, как стало очевидно — с ногой у него все гораздо серьезнее, чем тот предполагал. Пришлось освобождать его от рюкзака, перекладывать ношу коротышки на Карата, пускать на усиление перевязки еще пару бинтов и устраивать консилиум по вопросу дополнения их жгутом. И все это пришлось проделывалось в весьма нервозной обстановке.

Нет, дело не в том, что рядом до сих пор может скрываться невидимка (или невидимки), тут другая напасть подоспела. Шуметь в Улье можно, но надо всегда иметь ввиду, что на громкие звуки могут набежать не самые симпатичные создания.

Здесь до по-настоящему опасного запада еще далековато, но зараженных уже заметно больше, чем в окрестностях Полиса. И здесь же только что произошла короткая, но ожесточенная перестрелка с неоднократным применением разнообразных гранат.

Неудивительно, что твари после такого концерта не на шутку возбудились и ринулись к "сцене" со всей округи. Такое событие даже в богатом дичью свежем кластере не оставит их равнодушными, а уж тут, где легкодоступную добычу подъедают влет, в первые дни, а то и часы — и вовсе сенсация, заставляющая позабыть про все прочее.

Что-то подобное на западе с Каратом уже случалось. В том походе под командованием Рэма, когда на финише группе пришлось дать бой одному из самых опаснейших созданий Стикса. Запад там, надо сказать, был уже куда более далеким, то есть поопаснее, чем здесь. Но зараженные не очень-то торопились приближаться, они знали, что на необычном кластере располагается логово чудовищ, скребберы даже их заставили себя уважать. В итоге, все же заявилась стая из развитых особей, но столпотворения при этом не наблюдалось — основная масса продолжала дрожать от страха где-то вдалеке.

Сейчас все иначе, здесь нет скреббера или хотя бы высокоразвитого элитника, значит, у тварей нет ни малейших психологических барьеров, вот и набегают, ничего не опасаясь. Самые разные, стаями, поодиночке, парами и тройками, мчатся со всех ног одновременно с разных направлений. Точное место, где происходили столь громкие события, определить не могут, дымовая шашка свое уже отыграла, ну да это и не требуется, ведь работает несметная толпа, кто-то непременно наткнется, заурчит, унюхав запах взрывчатки и пороха.

И крови — само собой.

С кровью в группе Пастора большие проблемы. Как оказалось, по итогам схватки с невидимками никто не остался в стороне — каждый хоть по мелочи, но отхватил. Больше всех досталось Гномику — хромал немилосердно, болезненно при этом кривясь, в бедро прилетело что-то очень серьезное и, разворотив мясо, уткнулось в кость. Само собой, что при сокращении мускулатуры посторонний предмет бередил края раны, вызывая те еще негативные ощущения. В придачу к этому, что-то мелкое словил в бок, аккуратно под край легкого бронежилета. На вид неопасная ерунда, но Карат не стал бы озвучивать такие выводы без врачебного осмотра.

Бок — это не пятка, это очень серьезно, даже маленький осколок может натворить бед, уйдя в брюшную полость. Иммунные легко справляются с самыми нешуточными повреждениями, но иногда без хирурга это или очень сложно, или невозможно.

А иногда и с ним шансов нет.

Пастору слегка посекло обе ладони — вроде работают, но крови набежало немало, перевязали его слишком поздно, всю одежду перепачкал. Череп несколько осколков поймал на пластины бронежилета — повезло, но один серьезно прошелся по шее, в ране обнажилась чудом не перебитая артерия, ну и натекло тоже прилично.

Карат везунчик — ему всего-то под ухом чиркнуло и ремень пробило, причем осколок, едва ткнувшись в мясо, там и остался — на большее его не хватило. Скривившись, вытащил его прямо на ходу.

Мелкие повреждения, ерунда, но без крови тоже не обошлось. Плюс от старых дел оставалась — предплечье задело еще в той злополучной деревне.

Зараженные, как акулы — кровь чуют издали, ее запах им очень нравится. Так что сейчас первоначальный план быстро двигаться по шоссе приходилось то и дело корректировать из-за возникающих на пути зараженных. Твари по неизвестной причине часто стараются придерживаться дорог, а уж широкий асфальт привлекает их больше всего, вот и предпочитали мчаться именно по нему.

Даже вовремя убираясь с их пути, не всегда получалось забрать с собой и свой запах. Ветерок, легкий и непредсказуемый, разносил его в разные стороны, так что зараженные время от времени улавливали притягательный аромат, начинали останавливаться, жадно принюхивались, суетливо озирались, исступленно наворачивали круги в поисках источника.

Пару раз доходило до того, что Череп брался за арбалет, убив при этом двоих бегунов. В обеих случаях павших тут же начинали рвать сбегающиеся со всех сторон сородичи — пусть недавняя пальба обещала им более лакомую добычу, но и от такой большинство не отказывалось. При этом они отвлекались от главного — поисков источников притягательного для них аромата.

А группе только это и требовалось.

Естественно, за арбалет Череп брался только в критических ситуациях. И дело не в том, что стреляет он не так уж и беззвучно, а в том, что если кто-то нехороший наблюдает за дорогой, он непременно заметит необъяснимую гибель зараженных, а это грозит новой стычкой, причем посреди полчища не самых слабых мертвяков.

Противнику даже не надо пытаться убить невидимок, все что от него требуется — пускать издали гранаты из подствольника приблизительно в то место, где они находятся. Заденет — хорошо, не заденет — тоже ничего страшного, ведь твари побегут туда уже целенаправленно, ими уже вся округа кишит, жуть сколько набежало, вся эта масса ринется в направлении источника шума. Умные, конечно, обратят внимание не на взрывы, а на хлопки гранатомета, но таких меньшинство, и вряд ли они поймают готовых ко всему невидимок, а остальных привлекут самые громкие звуки. Уже не десятки — сотни, массы мертвяков неминуемо наткнутся на группу, зараженные ни за что не проигнорируют запах свежей крови в считанных шагах от источников.

Достаточно хотя бы одному пересечь границу зоны действия умения и заурчать, обнаружив добычу перед носом, и поход на запад завершился быстро и печально.

В общем — все очень и очень серьезно.

Но, похоже, враждебно настроенным невидимкам сейчас не до преследования, им ведь тоже досталось, и, судя по количеству пролитой крови и оставленному телу — неслабо. Никто не пытался стрелять вслед, кидать гранаты из ниоткуда или другим способом навредить, лишь не на шутку возбужденные мертвяки носились туда-сюда, но уже не с прежней интенсивностью — основное скопление осталось позади, твари, наконец, обнаружили место схватки и носились там кругами, возможно, создавая немалые проблемы засевшему где-то неподалеку подраненному противнику (или противникам).

Чем дальше отходили от злосчастной лесополосы, тем меньше попадалось зараженных. Причем видовой состав их выглядел забавно — или развитые, опасные твари классом не ниже лотерейщика, или совсем уж безнадежные доходяги-пустыши, едва волочащие ноги, или даже передвигающиеся ползком на стертых до мяса коленях. Последних так и принято называть — ползуны, а то и совсем уж не принятым в приличном обществе словом с не самой лучшей стороны характеризующим их полезность для иммунных и печальную никчемность.

Все логично — первые не зря считаются опасными, уши у них работают, как полагается, а головы зачастую соображают настолько хорошо, что, расслышав серию громких звуков, они, даже находясь в трех-четырех километрах, могут с высокой точностью добраться до района, из которого доносился шум, не остановившись по пути только из-за того, что представление закончилось. Считается, что слаборазвитые не доходят до конца именно поэтому — в отсутствие источников раздражения быстро теряют интерес или переключаются на что-то другое.

Ну а ползунов Улей назначил вечными опоздавшими. Для них даже незначительное расстояние преодолеть — целое событие. Будь там хоть капля интеллекта, вообще бы не торопились на такой шум, потому как в случае, если сбежавшиеся твари не найдут поживу, может случиться непоправимое. Так уж принято, что более удачливые собратья не видят ничего зазорного в том, чтобы порвать ослабевших — кушать-то хочется всегда, а поедание себе подобных у них преступлением не считается.

Пастор неожиданно свернул на едва заметную дорогу. Асфальт на ней был, но с той, которая осталась позади — разница колоссальная. Сплошные трещины, да колдобины, со стабом не перепутаешь только потому, что понятно с первого взгляда — здесь еще недавно ездили часто и упорно, что для западных территорий нехарактерно. То есть — обычный кластер, стандарт, по которому до загрузки в Улей можно было раскатывать, ничего не опасаясь.

Сейчас все иначе, и дело даже не в том, что езда на автотранспорте по всей территории Стикса сопряжена с риском. Судя по количеству сбежавшихся на пальбу тварей, группа пересекла ту незримую границу, за которой нехорошие изменения начинают нарастать лавинообразно — запад начинает показывать свою людоедскую суть. Если вспомнить стычку, после которой Карат попал в лапы сектантов, тогда мертвяков было куда меньше, сотнями и не пахло.

Хотя не факт, ведь на лесистой местности с обзором дела плохи. Да и запад западу рознь, можно нарваться на миграцию тварей, можно оказаться вблизи популярного у зараженных места, ну и кластеры бывают разными. Те, на которых располагаются города, даже будучи очищенными от населения остаются привлекательными для мертвяков — некоторые опасные твари торчат там от первого до последнего дня, питаясь чем попало (в основном своими менее удачливыми собратьями). Естественно, там и по окрестностям хватает веселья. Зато в малонаселенной местности можно не заметить ни малейшей разницы с востоком.

Если повезет.

Гномик, не переставая тихо поругиваться, принял, наконец, помощь от Черепа, тот уже не раз предлагал. Ухватился за его плечо, после чего начал передвигаться еще хуже — совсем плохи дела. Надо как можно быстрее заняться ногой, поспешно намотанный поверх штанины бинт — несерьезно.

Пастор, оглянувшись после одного из самых сочных высказываний раненого, решил слегка приоткрыть завесу над дальнейшими планами:

— Отсюда два километра до карьера, там зараженных обычно нет и должна найтись рабочая одежда. В этой мы далеко не уйдем, рано или поздно на след кто-то опасный наткнется.

— Баллончики есть, они запах хоть ненадолго сбивают, — предложил Гномик.

Пастор покачал головой:

— Репеллентов больше нет, они в рюкзаке у Туриста лежали.


Карату кожу в трех местах попортило, но в итоге измазалось все, лишь носки не пострадали. Развитые зараженные способны уловить запах следящего за гигиеной человека за десятки, в некоторых случаях за сотни шагов. А если присутствует кровь, эта дистанция увеличивается в разы. Один порыв ветра в нужном направлении, и оттуда может примчаться такая орава, что в три пулемета не отстреляешься.

Бывалые, всего опасающиеся рейдеры, испачкав одежду кровью, стараются тут же от нее избавиться, какая бы хорошая она ни была. Считают, что самая качественная стирка не поможет, зараженные все равно будут чуять любимый аромат.

Страх запаха крови — это что-то вроде суеверия. Даже ничтожная царапина может испортить настроение и заставить выбросить с трудом добытую куртку из редкого, дорогого комплекта, чье назначение — не только маскировать тебя от обычных взглядов, но и в какой-то мере скрывать от тепловизоров.

Одежду свою Карат не на свалке подобрал. Удобная, качественная, даже много чего перенеся за последнее время, сохранила товарный вид.

Но Пастор приказал снимать все, и Карат подчинился.

Обновка, скажем так, классом несколько уступала. Темно-синие рабочие штаны и такая же куртка, рубашка не первой молодости, спасибо, что чистая, и на этом список исчерпывался. Ничего более подходящего в бытовке-вагончике не нашлось.

Сектанты облачились аналогично, и теперь группа походила на бригаду работников мирного труда у которых вместо лопат в руках оружие, что со стороны, должно быть, выглядит противоестественно.

Впрочем, со стороны тут смотреть некому.

Пастор с самым невозмутимым видом покопался в ране Гномика, найденными здесь же плоскогубцами вытащил застрявший в кости осколок, плеснул живчиком, плотно замотал бинтами, израсходовав на это последние остатки запасов. Даже найденное здесь в аптечке пошло в дело.

Глядя на это, Карат предложил:

— Там, на выезде, машина стоит, может в ней тоже аптечка есть. Могу сходить проверить.

Пастор, затягивая последний узел, кивнул:

— Разумеется, можешь. Но не сходишь. Не нужно тебе никуда ходить. Вместо этого ты расскажи нам о черной трости.

— Что рассказать?

— Ты лучше знаешь, что следует рассказывать.

— Это почему?

— Потому что ты сообщил, что видел ее и знаешь, чья она.

— Не очень-то много знаю.

— Значит, тебе не придется долго рассказывать.

— Человека, у которого я недавно видел такую же трость, зовут Гробовщиком. Люди поговаривают, что он — известная личность.

Гномик, мужественно, даже почти без ругани, перенося экзекуцию, не сдержался, раздраженно выдал:

— Да я этих Гробовщиков семерых встречал, если не больше, погоняло популярное. В том смысле, что у лохов популярное, не тянет на деловое.

— Этот вряд ли к лохам относится. Наемник серьезный, берется за самые дорогие дела, а они обычно и самые сложные. Его подрядили прибрать меня и Диану. Вроде как, очень опасный тип, во всех черных списках состоит, личность известная, многие до него добраться хотят, но пока не получается. Всегда в черное одет, с тростью, я сам видел, как он мимо мертвяков прошел, и те на него внимания не обратили.

— Я знаю, о ком он говорит, — напряженно произнес Череп. — Это тот Гробовщик, который Таллинна искал и быстро нашел. Быстро нашел, так быстро, я удивился. Никто не мог, а он нашел. Пастор, ты должен помнить, это когда мы с ипсами переговоры вели, мы об их клетках много говорили. Не договорись мы с ними. Нехорошая история получилась, Гробовщик, чтобы до Таллинна добраться, убил многих. Очень многих, я сосчитать всех не смог. Он всех подряд убивал, и тех, которые Таллинна прикрывали, и тех, которые ни при чем. Он быстро все сделал, а потом исчез, его даже Карла искала и не нашла.

— Благодарю, Череп, я его вспомнил, — кивнул Пастор. — В итоге вышло, что мы одно и то же хотели, просто не поняли друг друга.

— Фрида хотела с ним говорить. Хотела поставить себе. К рукам прибрать хотела.

— Хотела, но не прибрала. Он слишком скользкий.

— Да, скользкий. И он сильный. Очень сильный. Мог и нас убить тогда. И сейчас тоже мог, ему не повезло, не убил, только ранил. Легко ранил. Царапины это, а не раны.

Развороченная нога Гномика все еще стояла перед глазами, такое назвать царапиной язык не повернется, но говорить об этом Карат не стал — продолжал слушать. Очень интересно узнать хоть что-нибудь о человеке, который подрядился тебя убить.

— Серьезных отморозков в Улье хватает, — заметил Пастор. — Но этот — несомненный талант. Не представляю, как он нас сумел найти. Похоже, ощущает только Карата, иначе никак, не вижу других вариантов.

— Иначе и быть не может, — согласился Гномик и начал обматывать повязку пищевой пленкой, рулон которой обнаружился в вагончике.

Простая и эффективная мера, чтобы скрыть запах проступающей на бинтах крови.

— Карат, ты этого Гробовщика вблизи видел? — спросил Пастор.

Тот покачал головой:

— Один раз с ним повстречались, между нами чуть ли не километр был, и он ни меня не заметил, ни Диану, мы на виду не маячили.

— За твою голову предлагают сто двадцать пять горошин. Это так?

— Мне называли другую цифру — чуть меньше, говорили, что минимум сотню, но все равно очень прилично, в Улье такие как я обычно стоят недорого.

— Да, ты столько не стоишь, для новичка цена привлекательная. Но такие дела напрямую не всегда проворачивают, там бывает цепочка посредников, каждый из них что-нибудь забирает себе. С Гробовщиком я близко не знаком, но наслышан. Для него такое дело неинтересно, у него узкая специализация — трудные, почти невыполнимые заказы, которые оплачиваются соответственно. Насколько мне известно, он берет плату только жемчугом, не торгуясь. Но за тебя жемчуг не дают, такое на посредниках никогда не повиснет, им отдельная плата идет, сам жемчуг всегда дойдет до исполнителей. Получается, плата Гробовщика не устраивает и, тем не менее, он здесь. Почему ты ему интересен? Мне что-то неизвестно?

Карат, подумав несколько секунд, покачал головой:

— До недавних пор я даже не знал о его существовании. Я здесь новенький, врагов завел немного — всего три: один урод, который чуть меня мертвякам не скормил, чтобы самому удрать, и которого я обязательно прикончу, если повстречаю; Бирон, обиженный за то, что мне отдали его белую жемчужину, ну и Диана над ним заодно поиздевалась. Ну, а третий — ваша секта. Ладно-ладно, не косись на меня так, пусть будет — организация.

— Почему ты считаешь нас врагами?

— Из-за меня погибли ваши люди, сорвалось... гм... важное мероприятие, то, что вы меня сегодня поймали — тоже об этом говорит, в скреббера верится слабо, потому как он не просто дохлый, он пустой, в нем ничего ценного не осталось.

— По-поводу скреббера — нам он нужен не ради жемчуга, считай, что у нас к нему биологический интерес. По поводу случившегося в Кумарнике — мы при первой нашей встрече общались на эту тему, и я четко дал понять, что именно у нас к тебе претензий нет.

— Ну да, я, конечно, так и поверил. Здесь вообще-то за кровь принято платить.

Пастор невесело усмехнулся:

— Ты и правда здесь недавно, ничего не понимаешь. Да, за кровь платят, так принято. Но это принято у таких как ты, на нашем уровне многое меняется, мы стоим выше этого.

— На вашем?

— Чтобы понять, о чем я говорю, надо стать одним из нас. Я даже не о Детях Стикса говорю, я обо всех тех, кто сумели протянуть здесь так долго, что их уже старожилами нельзя называть. Мы нечто большее... куда большее. Мне нравится слово патриархи, но, наверное, оно не слишком подходит, к тому же гордыней отдает. Давай просто остановимся на долгожителях Улья, спасибо ему за годы, которые он нам подарил. Мы здесь прилично задержались, набрались умений, как полезных, так и не очень, узнали немало того, что широкой публике если и известно, то не полностью, а на уровне смутных слухов, которые не принято обсуждать. То, что для таких как ты — смертельный риск, немыслимое, невероятное, для нас — просто рутина, которая давно уже не возбуждает нервную систему. Мы крепкие косточки, которые мясорубке Стикса не по зубам оказались. Она и до нас когда-нибудь доберется, от этого не отвертеться никому, но это неважно, для нас уже все по-другому, мы уже не такие как вы. Мы по Улью ходим, а вы крадетесь, мы тут живем, а вы существуете. Получается, мир у нас один, но мы видим разные его стороны. Такие, как вы, стали массовым явлением лишь благодаря прогрессу вооружений и массовому появлению внешников, а такие как мы были здесь с начала времен, выживали за счет голых рук и интеллекта, подмечали, обдумывали, запоминали, внимали подсказкам Улья, просчитывали каждый шаг, учитывали любую, самую малую вероятность, способствующую выживанию. Копили знания, знаниями спасались, знания на себя пускали и делали все возможное, чтобы все, кто приняли наш способ существования, продержались здесь как можно дольше. Можешь считать таких, как я и Гробовщик, отдельным биологическим видом, и у этого вида нет настолько крепких привязанностей, чтобы он начал мстить за гибель кого бы то ни было. То же самое можно сказать почти обо всей верхушке нашей организации. Мы живем рациональными поступками, а не эмоциями, поэтому и протянули так долго. Какой нам смысл тебе мстить? Ты сделал то, что сделал. По сути — ты был вынужден это сделать, объявлять тебя в розыск за логичный поступок, пытать и убивать — это впустую транжирить силы.

— Вы всех, кто трогают ваших людей, игнорируете?

— Мы уважаем право на самозащиту, но не усердствуем с ней, потому как в противном случае нам придется уничтожать всех, кого повстречаем, ведь почти на всей территории Улья наша организация вне закона, то есть, каждый имеет право нас убивать. Да, той ночью тебя могли достать, это была самозащита. А сейчас какой в этом смысл, ты ведь не пытаешься нам навредить. Значит, у тебя есть всего лишь один враг, способный оплатить такой заказ?

— Других не может быть, к тому же меня ловили люди Бирона, вы их тоже видели.

— Но Бирон пожадничал, награда не настолько серьезная, чтобы соблазнить Гробовщика. Его и куда большими суммами заинтересовать сложно, он человек своеобразный. Я не понимаю, почему он тебя преследует, это не в его стиле.

— За Диану Бирон предложил больше.

— Я в курсе. За живую Диану, он рассчитывает ее продать, фиолетовые глаза везде ценятся, но тут не все так просто. Или я что-то не понимаю, или Бирон крупно просчитался, так высоко ее оценив, потому что товар специфичный. Не представляю, кому такой нужен: девочка, скажем так, слишком зеленая, а вопреки широко распространенному мнению, увлечение такими в Улье — далеко не повальное явление даже среди старожилов; судя по отзывам людей, которые ее видели — она не первая красавица и не факт, что, подрастая, сохранит хотя бы часть того, что у нее есть; и, самое занятное — она нимфа, а нимф мужчины боятся немногим меньше лишения гениталий без наркоза, а может и больше — всё от личных фобий зависит.

— Этот Гробовщик вроде как не валит баб и вообще с ними не связывается, — заявил Гномик, закончив возню с пленкой и осторожно натягивая на бедро штанину.

— Ну да, у него есть принципы, — согласился Пастор. — Тем не менее, связался, причем за смешную для него плату. Что-то здесь явно не так.

— Мы его подловим, — уверенно заявил Череп. — Поймаем и раздавим. Как муху раздавим. Мокрое пятно из него сделаем. Нужна приманка. Он сейчас клюнул на Туриста, можно попробовать на другого выманить.

— Можно, — кивнул Пастор. — Но не будем. В этом нет смысла. Мы пришли сюда не на него охотиться, у нас другая задача. Выполним ее, ну а дальше... Ты уж извини, Карат, но дальше Гробовщик станет исключительно твоей проблемой.

— Я понимаю.

— Гномик, ты как?

— Идти смогу. А не смогу, так поползу.

— Череп, берешь его и поворачиваешь на север. Двигаетесь только пешком, петляете, сбиваете со следа, там удобных тропинок хватает, не заблудитесь. Потом возвращаетесь на восток, куда и к кому — по месту решите, мне об этом лучше не знать, проговориться не смогу. Я с Каратом иду дальше, к скребберу. Вопросы есть?

— А Турист? — спросил Череп. — Мы до шестой еще не дошли.

— Я с Каратом дойду до нее. Если он будет там, отправлю и его на восток.

Все присутствующие, включая Карата, не сомневались, что Туриста они больше никогда не увидят. Но, тем не менее, продолжали отзываться о нем, как о живом человеке.

За все время, которое Карат провел с этими людьми, это, пожалуй, единственная ненормальность, которую он наблюдает с их стороны. Да и то сомнительная.

Не знай он, что они те еще сектанты, ни за что бы в такое не поверил.

Ну ни капли не похожи на религиозных фанатиков.

Глава 21

Странное дело, но то, что группа уменьшилась более чем вдвое, практически не сказалось на ее мобильности. Даже лишившись невидимости, Пастор сходу задал высокий темп, причем он двигался почти также прямолинейно, как и раньше. Разве что обширные открытые пространстве начал обходить, а не пересекать напрямую, что беззаботно проделывал прежде, под прикрытием Черепа.

Надо сказать, зараженные здесь почему-то не встречались вообще, но это не значит, что их нет. Следы то и дело попадались: свежие останки людей и животных; брошенные машины с сорванным дверцами или разбитыми стеклами — даже не понять, это выбирались из них те, которые внезапно забыли, как пользоваться замками, или кто-то врывался снаружи соблазнившись водителем и пассажирами. Да и местность обжитая, сплошные возделанные поля, виднеющиеся там и сям в отдалении деревни, дороги пусть и не выделяются шириной и качеством покрытия, но зато многочисленные. То есть, люди здесь изначально были, а раз так, то и без тварей обойтись не могло.

Тем не менее, Пастор зачастую выбирал не самые безопасные пути и практически не устраивал осмотры с укромных позиций, что даже на востоке считается великим безрассудством. Беспечным человеком он не выглядел, да и его намеки о долгом сроке пребывания в Улье Карат мимо ушей не пропустил. А ведь всем известно, что и у ротозея, и у рискового человека шансы протянуть здесь приличный срок одинаково несерьезные.

Значит, у него есть основания вести себя именно так. Даже без невидимости остались какие-то козыри, и Карат усилено анализировал поведение спутника, пытаясь определить — какие именно.

Внезапно остановившись посреди очередной лесополосы, Пастор своим обычным равнодушно-отстраненным голосом заявил:

— Ты тут посиди немного, не уходи.

Карат возражать не стал, просто уставился вслед уходящему дальше сектанту, стараясь понять — что тот задумал.

Пастор, вернувшись спустя пару минут, не задев ни веточки прошел через густые заросли кустарников, присел рядом с Каратом, не глядя на того произнес:

— Шестая точка за этой зеленкой, я ее хорошо разглядел. Туриста там нет.

— Ты всерьез думал, что он нас там дожидается?

— Нет, не всерьез. Но если не видел тело, всегда есть шанс, что человек еще жив. Я уже не раз сталкивался с теми, кого давно похоронили.

— Он там всё своей кровью залил, после такого не выживают.

— Ты даже не представляешь, после чего могут выжить такие, как он. Турист, разумеется, слабее меня, но ненамного. Я не выгляжу мускулистым, но могу раздробить тебе ладонь просто сжав ее в своей, и ничего ты против этого не сделаешь. Я легко могу увернуться от брошенного тобой ножа или даже поймать его за рукоять или лезвие — на выбор. У нас и сила повыше, и все остальное, включая регенерацию, в которой мы проявляем чудеса выживания. Я видел обугленные куски мяса, они умели лишь одно — дышать через раз, пуская пузыри из залитых кровью легких. А спустя три месяца смотрел на нормальных людей, без шрамов и других напоминаний о том, что им пришлось пережить. Знаешь, сколько внешники готовы заплатить за твое тело?

— Без понятия, да и цены у них, думаю, разные.

— К цене на свое тело добавь два нуля, именно столько они могут дать всего лишь за кусочек моей селезенки. Я — редкость, во всем Полисе не найти и двух подобных мне. В тебе щепотка от Улья, а в таких как мы он успел набросать несколько лопат того, чем нас изменяет. Понимаешь?

— Я понял, что шанс у Туриста есть.

— Да, есть. И этот Гробовщик не мог выйти на нас случайно, я не верю в подобные совпадения. Навели его люди из Полиса, или те, кто их послали за тобой. Нас он не видел, иначе мы бы сейчас здесь не разговаривал. Но он нас чуял. И я его тоже чуял. Равная игра получилась. Вот только точно в то место он не просто так вышел, чутье у него не такое, как у меня. Возможно, он активацию невидимости засекает. Есть такое умение, не такое уж и редкое, обычно бесполезное. Но этот матерый, он похож на меня, долго здесь жил, развито оно у него, издали заметить может. Вероятно, ходил по району кругами, пока не определил направление. Возможен и другой вариант — в его группе был человек с таким умением. Хотя маловероятно, Гробовщик работает один.

— Почему маловероятно? Там, как минимум, двое было.

— Не все так просто. Странно получается, ведь одного там свои же убили, Гробовщик или кто-то другой. Нож явно не от нас прилетел.

— Мало ли какие у них разборки.

— Никто не станет разбираться во время перестрелки. Что-то непонятное, думать надо. Да уж... нехорошо с Туристом получилось, я-то думал, что этих юношей почуял, а они, получается, случайно подвернулись, с толку сбили, глаза отвели. Дар у одного из них нехороший, внимание к себе приковывал. Ему бесполезно, даже во вред, а нам мешает. Если я в этом прав, получается, Гробовщику сейчас выследить нас труднее, чем Гномика с Черепом. Но тут может и другой вариант быть. Допустим, есть у него умение засекать нужную ментат-метку. Встречается нечасто, но Гробовщику Улей много чего подарить успел, несколько лет назад, он даже квазом бегал некоторое время. Возможно, такое случалось не один раз, только Улей может знать точно. Ты сам понимаешь, чего стоит нормальный вид после изменения вернуть. Допустим, такое умение у него есть, и мы не знаем радиус его действия. Обычно это сотни метров, или даже меньше, если развить прилично — выйдут первые километры. Охотно допущу, что этот Гробовщик — великий уникум и видит тебя за десять-пятнадцать километров. Если его не сильно покалечило, он может быть в нескольких шагах от нас прямо сейчас. Если так, должен признать, что, скорее всего, он нас убьет. Я тоже не отношусь к простым людям, но с набором боевых умений мне не повезло, против таких, как Гробовщик, мало что могу выставить. Это уже не человек, это чистая сила, заточенная на убийство, я против него разве что побарахтаться немного смогу, а такие как ты даже не успевают ничего осознать. Только что все было хорошо, и вдруг лежишь и кровью захлебываешься. Ты все понимаешь?

— Зачем мне нужны такие подробности?

— Это для понимания того, что у нас нет другого выхода.

— О каком выходе идет речь?

— О непростом, а для тебя, наверное, — немыслимом. Показать тебе карту еще раз? Может все же вспомнишь хоть что-нибудь, хорошо бы определить поточнее — куда именно нам надо направляться. Люди, которых мы за этой информацией в Полис послали, почти ничего не выяснили, а потом мне еще и вытаскивать их пришлось. Ну ты сам знаешь.

— Я уже показывал пару мест, похожих на то, которое тебе нужно. Но не уверен, твой карте не хватает подробностей.

— Да откуда на ней подробности возьмутся? Это же Улей, а Улей не одобряет постоянство.

— И еще напомню, что при первой встрече с Гробовщиком я и Диана были меньше чем в километре от него, и он нас не заметил. Даже больше скажу — некоторое время мы просидели в доме, от которого до его позиции метров сто оставалось, и тоже без последствий. И потом мы не так уж и быстро уходили, пешком, без транспорта. Я стараюсь Диану попусту не напрягать, девочка все-таки, то есть, двигались неспешно. Захотел бы — догнал. А он хотел догнать. Значит — не видел.

— У него в тот момент могло не быть твоей ментат-метки. Или он использует что-то иное, есть такие умения, которым нужна личная встреча, или хотя бы взгляд издали.

— Если бы он меня увидел, добром бы такое не кончилось.

— Пробрался в Полис, разглядеть успел, а сработать уже не получилось. Допустим, это случилось в тот самый момент, когда, как ты помнишь, я забирал оттуда своих людей. Шум поднялся, местные безопасники набежали, серьезные среди них тоже попадаются, да и несерьезные толпой любому могут жизнь осложнить. Гробовщик — фигурант абсолютно всех черных списков, его везде могут убить на месте даже не предложив сдаться. Вот он и не рискнул действовать, а дальше ты уехал с торговцами, заставив и меня тебя разыскивать, и других людей, уже не таких хороших, как я.

Это Пастор хороший, что ли? Утверждение более чем спорное, но Карат на него не отреагировал, указал на более важный момент:

— Я не знаю, как у тебя получается так бодро ходить здесь без невидимости, но предупреждаю — дальше будет хуже. Туда мы ехали приличной колонной, дорога почти везде нормальная, но встречались места, где протискиваться приходилось, чернота с двух сторон поджимала. Тварей она тоже поджимает, мешает им ходить куда вздумается, они ведь на нее соваться не любят, вот и накапливаются на сужениях. Были моменты, когда пулеметы перегревались, с боем проходили. Мне говорили, что это просто невезение, обычно там спокойнее, но это говорили люди, которые ехали на бронетехнике. А кроме тварей есть колхозники, по сути — бандиты, потому как на весь белый свет озлоблены, не факт, что ты с ними договоришься. Как там пешком проходить, я не представляю.

— А мы там не пойдем.

— Другой дороги попросту нет. Или так, или по воде. Назад я по воде уходил, пару раз чернота с двух сторон подступала, думал уже, что разворачиваться придется, страшновато на лодке в такое забираться. Да и на самых разных мертвяков насмотрелся, они по обеим берегам на меня облизывались. Гиблые места.

— О зараженных на моей дороге можно не думать. И о Гробовщике можно не думать, за нами он пойти не сможет, людей там неудобно выискивать. А вот то, что впереди ждать может, в самом конце — обдумывать надо. Самый сложный участок.

— Если правильно тебя понял, я к этому и веду речь. Сложить два плюс два — нетрудно, они наверняка поймут, что я не просто так на запад подался. Знают, что я новичок, знают, что был в этих краях всего лишь один раз. Если опять полез, значит, забыл там что-то. Рэм не сам по себе нас туда потащил, разведка Полиса скреббера заметила, навела. То есть, место не он один знал, где-то эта информация осталась.

— Я в курсе. Мои люди как раз и поехали пообщаться с вашей разведкой, но не пообщались. Пропали те разведчики, и никто не знает, что с ними случилось. Такое, конечно, случается, стаб свободный, люди не на привязи сидят, но как-то это странновато, да и несвоевременно, опасаюсь, что кто-то ими заинтересовался.

— Да кому они нужны? Скреббера больше нет, а кроме него там ничего ценного не было.

— Скребберы, Карат, интересны даже мертвые, информация о них может дорого стоить, если знаешь, кому продать. Да и ты не просто так туда идешь, на что-то рассчитываешь. То есть, какие-то ценности остались.

— Ну осталось там кое-какое барахло группы Рэма, и что с того? Оно только мне интересно, серьезные ребята такими мелочами руки не пачкают.

— Нет, к тебе, разумеется, никаких претензий и вопросов быть не может, информация о скребберах — это целиком наши дела. Возможно, копается в них кто-то заинтересованный, мешает, вот он и мог разведчиков убрать. Ладно, это все лишнее, я тебя понял, ты подозреваешь, что тот же Гробовщик или другие претенденты на твою голову могут дожидаться нас в том самом месте.

— Вот именно. Разворачиваться надо. Вечно они там сидеть не смогут, можно вернуться через месяц-два, и спокойно посмотришь на своего скреббера.

— Зачем ждать, если можно сделать это сейчас? Поднимайся, Карат, пора идти дальше.

— Ну наконец-то... — произнес тот с напускным облегчением, поднимаясь.

— Что значит наконец-то? — спросил Пастор.

— Впервые за все время ты начал вести себя ненормально. А то ничего понять не могу, вроде бы сектанты, но ведете себя, как техническая интеллигенция. А вот сейчас нормальное поведение фанатика — ты прекрасно знаешь, что Гробовщик прикончит тебя одной левой, знаешь, что, очень может быть, он будет караулить тебя там, куда мы идем, но все равно не останавливаешься. Так сказать — в жертву себя приносишь. Ну и меня заодно.

— Ты же уже слышал, что таких как я нормальными людьми называть нельзя. И опыта у меня больше, чем у тебя, и думаю я по-другому. Тебе этому еще учиться и учиться, да и вряд ли ты доучишься — умрешь быстрее, Улей немногим этот путь открывает. Запад, Карат, это интересное место, на западе всякое случается. Как бы тем, кто нас сейчас ищут, не пришлось пожалеть, что они вообще сюда забрались. Суеты в них много и числом брать пытаются, а таких запад не бережет. Здесь надо аккуратнее — где-то тоньше действовать, где-то наглее, и ни в коем случае не перепутать. Территория даже не дикая, она античеловеческая. Они не хотят это знать, они слабы. Этих я не опасаюсь, я опасаюсь других. Тех, кто, возможно, добрались до разведчиков Полиса. Полис — интересное место. Тихое, в дрязги не лезет, всегда в стороне от всего. Я даже подумать не мог, что эти провинциалы выследят скреббера и устроят на него охоту. О таком никто подумать не мог, даже агентуры серьезной там не было, не нужна она. Очень много звезд в небе сошлось, что и позволило вам поохотиться. Но охота закончена, теперь время дележа трофеев. Дичь, которую вы убили, может быть ценна сама по себе, жемчуг — лишь бонус. Рэм это знал, и знал, что именно мы должны были от него получить. Но Рэма не стало, мы не получили свое, и мы потеряли время. Дичь эта ценна лишь для знающих. Если туда понаедут знающие, я буду недоволен. Надо поспешить, чтобы их опередить.

— Если хочешь туда добраться побыстрее, надо поворачивать. Там река хорошая, найдем лодку, дорогу я не забыл.

— Мы не пойдем водой. Сейчас не пойдем.

— Дорогой решил поехать? На ней мы и останемся, я же говорю, там пара узких мест, где нас подкараулить могут. Слишком много черноты вокруг.

— Мы не пойдем по дороге. То есть пойдем, конечно, но не по той дороге, о которой ты говоришь.

— Других дорог по суше в ту сторону нет. Разве что в объезд как-то пробраться, но это совсем уж долго получается, не говоря уже о риске.

— Не будет никаких объездов, мы напрямую пойдем. Хорошо пойдем, там нас охотники за твоей головой не подкараулят.

— Секретный подземный ход, что ли?

— Скоро увидишь.


Килдинг впервые за всё время направился напрямик через открытое пространство — по склону очень пологого, едва выделяющегося в рельефе холма, засеянного овсом. Невысокий, уклон идти не мешает, но радости от этого мало, потому что Карат во всей красе представлял, как на него со всех сторон наводятся снайперы и пулеметчики, или приценивающимся взглядом уставилась тварь тонны на две живого веса, собираясь отдать приказ свите из четырех десятков мертвяков помельче.

Пастор, шагая впереди шагах в двадцати, держался с прежней расслабленностью. Но, похоже, затылком видел, что его пленник обеспокоен и снизошел до сомнительного утешения:

— Не надо так напрягаться, зараженных здесь нет, они не любят показываться в таких местах.

— Я знаю, что их тянет к деревням и городам, но нарваться можно, где угодно, хоть посреди дремучего леса или пустыни.

— Дело не в пище, они боятся.

Что?! Если здесь опасаются показываться твари, то из такого места следует уходить как можно быстрее.

Карат, в свете таких мыслей, решил кое-что уточнить:

— Мертвяки не такие уж и трусы, кого им здесь бояться?

— Скребберов.

— Шутишь, что ли?

— Отнюдь. У зараженных на уровне инстинктов записано, что именно в таких местах скребберы встречаются чаще всего.

— Это в каких таких местах?

— А вот таких.

Пастор, вырвавшись вперед, уже успел добраться до перегиба рельефа, и указывал вниз — на другой склон, который прежде прятался от взоров.

Карат сделал еще десятка полтора шагов, прежде чем увидел, на что, собственно, указывает сектант.

Остановившись, с высоты приплюснутого холма во всей красе разглядел дорогу, по которой придется идти дальше. Не сводя ошеломленного взгляда с открывшейся картины, покачал головой:

— Да ты спятил...

Глава 22

С тех пор, как судьба Карата решительно свернула на непредсказуемую стёжку, практически сто процентов времени он проводил на стандартных и стабильных кластерах, как и все прочие иммунные.

Но был в его биографии миг, из-за которого говорить о чистых ста процентах нельзя.

А сегодня этот миг повторился и грозил затянуться надолго.

Возможно — навсегда.

Трава, сминаемая подошвами, рассыпалась со звонким хрустом, будто это и не трава вовсе, а тончайшие изделия мастера-стекольщика. Звук пробудил детские воспоминания о временах, когда Карат доламывал пострадавшие украшения с новогодней елки (или даже успешно покушался на целые).

Стеклянный хруст шагов и тяжелое дыхание пары людей, забредших в места, в которые соваться не следует — это единственные звуки, которыми сопровождалось продвижение Карата и Пастора с момента, когда они спустились к подножию того самого пригорка, с вершины которого получилось разглядеть специфические особенности начинавшегося ниже кластера. Здесь не пели птицы, и не стрекотали кузнечики, лишь изредка налетавшие порывы ветра шевелили стебли травы и ветви деревьев, из-за чего возникал едва слышимый толи шелест, толи перезвон.

А вот и очередной порыв, на редкость сильный, эдакий миниатюрный шквал, который выдыхается за несколько секунд, но способен успеть вырвать зонт из рук или засыпать глаза колючей пылью. Затрепетала крона дерева, одна из веток отломилась, полетела вниз, стуча при этом по другим ветвям и при ударах рассыпаясь со стеклянным хрустом.

До земли долетела лишь поблескивающая антрацитовая труха.

Такие места в этом мире называют черными или мертвыми. Карату больше нравится второе определение, потому что здесь и правда нет ничего живого. Те же деревья и кусты, та же трава, обычные домишки виднеющейся далеко левее деревушки, и комбайн, застывший на краю поля, с виду ничем не отличается от виденных ранее.

Кроме одного большого но — на мертвом кластере абсолютно все состоит из поблескивающего антрацита и только.

Нет, каменный уголь тут ни при чем, просто очень на него похоже, аналогию получше Карат подобрать не сумел. Он понятия не имеет, какой химический состав у этой субстанции, которая неизбежно заполняет собою все, что попадает на такой кластер. Процесс далеко не мгновенный, допустим, человек, способен протянуть здесь несколько часов, после чего умирает, и лишь потом чернота начинает пожирать его тело.

Но сам процесс пожирания начинается с первых шагов по мертвой земле, просто поначалу он не столь заметен и разрушителен, исподволь работает, подтачивает неспешно, но верно. Новичкам, неприспособленным к Улью, лучше вообще в такие места не соваться. Карат это знает по себе, сталкивался однажды, не забыл, каково ему тогда пришлось. Нет, не сказать, что загибался от боли, но до того тошнотворно, что словами не передать — небо от земли отличить не мог, смешной ширины черную полоску преодолевал, извиваясь, как червяк, перекатываясь с боку на бок, чудом не потеряв направление.

Но по меркам Стикса — это было давно. Время прошло, Карат изменился. Не так, конечно, как люди вроде Пастора, но чернота его с ног сбить не может.

Точнее — может, но не с первых шагов. Свое оно обязательно возьмет, но позже.

Не сказать, что сейчас обошлось без негативных ощущений. Да, подташнивало, да, головокружение то и дело накатывало, губы болезненно ссыхались, глаза резало — в общем, нехороших симптомов хватало. Но это можно терпеть и, главное — нет нужды ползать, Карат держится на ногах, ходит уверенно, не падая и не спотыкаясь.

Пастор сразу предупредил, что идти придется далеко.

Ему хорошо, он старожил Улья, таким везде проще, даже на мертвом кластере. Карат в сравнении с ним — тот еще слабак, как бы не окочуриться на опасно затянувшемся пути. Шутки в сторону, тут даже электроника не выдерживает, выходит из строя, и вообще с электрическими процессами беда.

Вот какие могут быть транзисторы и микросхеме в древнем мопеде с простейшим движком? Ну да, свеча дает искру, провода и все такое, но техника дубовая, все на свете выдерживать обязана.

И, тем не менее, любой двигатель здесь глохнет сразу, а затем не всегда заводится после самого кратковременного пребывания на черноте. Мертвый кластер достает даже до самолетов, причем, чем выше они пролетают, тем сильнее страдает как электрика, так и люди — сердце может вмиг остановиться даже у иммунного, которого трудно назвать новичком.

Еще одна подлая особенность черноты — ее невидимые границы уходят вверх под непостоянными углами. У таких кластеров тоже есть что-то вроде перезагрузки — явление непредсказуемое, многое меняющее, так что маршрут, по которому самолеты летали вчера и сегодня, завтра может преподнести неприятнейший сюрприз.

То, что здесь электроника не выдерживает, наводит на самые мрачные мысли даже без учета окружения (надо признать, мрачнейшего). А когда зелень овсяного поля, оставленного позади, окончательно скрылась за черными деревьями, стало так тоскливо и страшно, что хоть бери да вешайся. Нервишки у Карата обычно не шалят, но тут будто взбесились, так и подмывало помчаться назад без оглядки. Очевидно, кластер на мозг воздействует, или напрямую на психику — поди пойми. Но то, что настроение явно ненормальное, крайне нетипичное — очевидно.

Тошно и телу и душе, шагают без разговоров, каждая минута кажется часом, а это еще больше заводит механизм то и дело накатывающих приступов паники, ведь всякий знает — на мертвом кластере долго не проживешь, он убивает медленно, но верно.

Но они не поворачивают назад, забираются все дальше и дальше в царство стеклянной травы, конца-края которому не видно.


Карат в первый миг даже глазам не поверил. Они успели настолько привыкнуть к сплошной черноте, что зеленое пятно, выхваченное взглядом среди мертвых ветвей, показалось неестественным, откровенно чуждым и даже пугающим.

Будто окровавленного призрака в разгар выступления клоунов увидел.

Но нет, вот еще пятнышко, а дальше еще и еще. И вот, наконец, черные деревья очередной превращенной в уголь лесополосы остались за спиной, а впереди во всей неброской красе предстал обычный пейзаж слегка всхолмленной лесостепи: пологие склоны, рассекающие их овраги, богатая зелень в низинах и скромная на возвышенностях.

Откуда только силы взялись — Карат припустил так, что успел догнать далеко вырвавшегося вперед Пастора до того момента, как тот переступил через черту, разделяющую черное и зеленое.

Когда, наконец, при очередном шаге обошлось без треска сокрушаемого тончайшего стекла, Карат едва удержался от того, чтобы не рухнуть на землю и валяться в счастливом изнеможении.

Жив. Добрался. Теперь ему на все плевать, даже на то, что за ним прямо сейчас из вон тех кустов могут таращиться зараженные.

Но Карат сдержался, ни на миг не сбился с ритма шагов, так и продолжал идти за Пастором. Тот даже не замедлился, шел, как прежде, будто машина заведенная, а не человек.

Да что он вообще творит?! Собрался шагать до утра?! Ведь солнце уже заходит за горизонт, завершая, наконец, этот бесконечно растянувшийся день. Может сектант и правда сверхчеловек, как намекал, вот только о Карате такое не скажешь, после столь длительного марша по черноте ему, как никогда, требуется отдых.

Да и перед чернотой он неплохо ногами поработал. В сущности, как начал этим заниматься еще до рассвета, так и продолжает. Денек выдался щедрый на события и серьезные физические нагрузки.

Пастор, прекрасно понимая, о чем сейчас думает его пленник, смилостивившись, пояснил:

— Нам надо перейти возвышенность впереди, после нее станет легче. Спустимся к ручью в балке, родники по нему выходят, хорошая вода. Лучшее место для ночевки на этом кластере.

Ночевать без крыши над головой? Конечно, ничего плохого в этом нет, но все же спящий человек уязвим, поэтому по возможности надо стараться отдыхать в домах, сараях, гаражах — то есть там, где можно хоть как-то перекрыть доступ к своей уязвимой тушке, успеть проснуться при подозрительном шуме и встретить врывающуюся тварь во всеоружии.

Пастор и на эти невысказанные мысли ответил:

— Это мелкий стаб, что-то вроде увеличенного тройника. На нем нет никого опаснее сусликов, даже кролики не водятся. Когда-то водились, их было много, но потом случилась эпидемия, передохли все до единого, а новым взяться неоткуда.

— Зайцы, — устало произнес Карат.

— Ты о чем?

— Может я и не прав, но у нас не говорят — кролики. Все, кто с ушами и не в клетке — это зайцы.

— Неважно, здесь не кроликов, ни зайцев нет. Чтобы сюда добраться, нужно через черноту пройти, а она тут со всех сторон и тянется далеко. Мы с тобой проскользнули в самом узком месте, чуть в сторону, и на час дольше идти придется, не каждый добраться сумеет. В сплошную черноту ни зараженные не забираются, ни звери, только человек. Но человек далеко не уйдет, на ваших картах она здесь сплошная, никому не придет в голову в нее лезть.

— Раз ты знаешь про этот стаб, кто-то все-таки когда-то залез.

— Я не такой, как все, я знаю много закрытых для тебя вещей, это моя работа — узнавать тайное. Доводилось по черноте ходить?

— Один раз, в самом начале.

— И как тебе первые ощущения?

— Тяжеловато пришлось.

— Это да, новичков на ней наизнанку выворачивает. Зато опытным легче, как видишь. И удобнее.

— И в чем удобство?

— Ты же сам мне говорил, что дорога к нужному месту только одна, и чернота ее поджимает в опасных местах, там нас засада может поджидать.

— Да, так и есть, поджимает. Я с Рэмом как раз и нарвался на засаду возле такого места.

— А мы никуда не поджимаемся, мы напрямую движемся. Это и есть удобство.

— Пастор, далеко мы так не уйдем, чернота не сплошная, дальше она закончится.

— Закончится, но не надолго, через несколько километров опять возникнет. И если знаешь, как нужно ходить, никогда не попадешь в ситуацию, когда впереди просветов в черноте нет, а назад уже вернуться не получится, потому что твое время выходит. Знаешь что с такими несчастными случается? Они, обычно, почему-то присаживаются там, где теряют последние силы, и замирают в таком положении. Получаются сидячие статуи из черного опала. Чернеют они быстро.

— На опал не похоже, я это антрацитом называю — черное и блестит. Ваша секта по таким местам прячется, раз ее до сих пор не прищучили?

— Провокационный вопрос, ты прекрасно понимаешь, что ответить я не смогу. Давай лучше о черноте поговорим.

— А что о ней говорить?

— Ну как это что? Вот, к примеру, знаешь ли ты, что своим существованием Полис, как и почти все прочие поселения этого региона, обязаны именно черноте?

— Не знал, да и не думаю, что все с тобой согласятся.

— Умные согласятся, а мнение интеллектуального большинства не имеет значения. Не буду вдаваться в подробности, но раньше всё было не так, раньше орды одна за другой беспрепятственно кочевали и на восток, и на юг, и на север — куда угодно, здесь располагался их... Как это сказать... их проходной двор. Все начало меняться около века назад, точную цифру никто не назовет. Исподволь, постепенно, поначалу, незаметно. Чернота расползалась именно там, где она удачно вписывалась в уже существующие ландшафтные преграды, главным образом — водные. Со временем привычные лазейки захлопнулись, зараженные начали выискивать новые, но они тоже постепенно заполнялись чернотой. В итоге мы пришли к ситуации, когда орды,