Book: Убийство на голубой яхте



Убийство на голубой яхте
Убийство на голубой яхте

Убийство на голубой яхте

Эрл Стенли Гарднер

Дело о беспечном котенке

Убийство на голубой яхте

Глава 1

Глаза котенка не отрываясь следили за скомканным клочком бумаги на ниточке, которым его дразнила Элен Кендал, держа бумажку под ручкой кресла. Именно за эти ярко-желтые глаза котенка и назвали Янтариком.

Элен очень любила наблюдать за глазами Янтарика. Их зрачки, постепенно меняясь, то превращались в тонюсенькие щелочки, то расширялись в непроницаемые пятна оникса. Эти черно-янтарные глаза буквально гипнотизировали Элен. После того, как она долго смотрела на них, ее мысли начинали как-то непроизвольно скользить, ни на чем не задерживаясь. Она, случалось, забывала заботы сегодняшнего дня, свою комнату, саму себя и даже своего котенка. Мало того, она могла забыть даже Джерри Темплера и эксцентричную тетю Матильду и вместо этого размечтаться о том, что давно уже прошло и забылось.

Вот и сегодня она опять задумалась о событиях, происшедших много лет назад.

Очень много лет назад. Тогда Элен Кендал было всего десять лет, и у нее был другой котенок, серый с белым. Однажды он забрался на крышу, да так высоко, что не осмеливался спуститься вниз. И вот высокий мужчина с добрыми серыми глазами принес длинную лестницу, взобрался на нее и, стоя на ее колеблющейся верхушке, приманивал к себе испуганного котенка.

Дядя Франклин.

И сейчас Элен думает о нем так же, как думала в десять лет. Может быть, потому, что никогда не пыталась узнать мнение других о своем дядюшке; не думала о нем, как о сбежавшем муже тети Матильды, исчезнувшем банкире, имя которого было напечатано крупными буквами во всех газетах, как о человеке, совершенно неожиданно бросившем благополучие, состояние, власть, семью и закадычных друзей, не имея в кармане ни одного пенни.

Нет, для Элен он навсегда остался дядей Франклином, который, рискуя жизнью, спасал перепуганного котенка для расстроенной маленькой девочки. Он был для рее единственным отцом, нежным, все понимающим, любящим и любимым отцом. И что бы ей ни говорили, вопреки всем кажущимся доказательствам обратного, она не сомневалась в его отношении к ней.

Именно это давало Элен уверенность, что Франклин Тор умер. Иначе и быть не могло. Наверное, он умер давно, вскоре после того, как сбежал. Несомненно, он ее сильно любил, иначе бы не рискнул отправить из Флориды ту цветную открыточку. Она получила ее почти сразу же после того, как он исчез, как раз в то время, когда тетя Матильда предпринимала все от нее зависящее, чтобы отыскать его, а он, наверное, прилагал еще больше усилий, чтобы ей это не удалось. Он не мог жить долго после этого, иначе бы Элен получила от него еще не одну весточку. Ему ли не знать, как она ее ждала! Он не стал бы ее разочаровывать. Нет, дядя Франклин определенно умер, и почти десять лет тому назад.

Он умер. Значит, Элен имела право на те двадцать тысяч долларов, которые он ей оставил по завещанию. Иметь такую кучу денег сейчас, когда Джерри Темплер приехал на недельный отпуск…

Мысли Элен потекли по новому руслу. Армия сильно изменила Джерри. Его голубые глаза стали более суровыми, рот упрямее. Эти перемены лишь укрепляли уверенность Элен в собственных чувствах и в том, что, хотя он и молчит, крепко сжав зубы, любит ее по-прежнему. И все же, он пока не собирался на ней жениться. Ибо прекрасно понимал, что тогда тетка Матильда могла бы выставить ее из своего дома, сказав, чтобы она жила на его скудное армейское жалование. Вот если бы у нее были собственные деньги, которые обеспечивали бы ей безбедное существование…

Впрочем, зачем думать об этом? Тетушка Матильда не намерена менять свое мнение. Она не из такой породы.

Когда-то ею раз и навсегда было решено, что мистер Франклин Тор жив и что она не предпримет никаких шагов для того, чтобы объявить его юридически мертвым и дать силу его завещанию. Тетушке Матильде не нужна была ее доля в наследстве. В качестве жены Франклина Тора она контролировала все его состояние так же полновластно, как и тогда, когда она будет признана его вдовой и душеприказчиком. Во всяком случае, сейчас она вертела и помыкала неимущей и зависимой от нее Элен куда полнее, чем если бы ей это удалось, когда та получит наследство в двадцать тысяч.

А тетя Матильда обожала властвовать над людьми. Она никогда добровольно не отказалась бы от роли распорядителя кредитов Элен, особенно сейчас, когда здесь был Джерри. Он никогда не нравился тетке Матильде, и она не одобряла привязанности Элен к этому молодому человеку. Те перемены, которые вызвала в нем служба в армии, лишь усилили ее антипатию к нему.

Так что не было ни малейшей надежды, что она выпустит из своих рук эти двадцать тысяч долларов в присутствии Джерри. Разве что дядя Джеральд…

И новый поворот в мыслях Элен.

Три дня назад дядя Джеральд сказал, что он собирается заставить тетю Матильду… По завещанию своего брата он получал столько, сколько и его племянница Элен. Ему было шестьдесят два года, но выглядел он куда старше, потому что до сих пор работал адвокатом, чтобы зарабатывать себе на жизнь. А теперь он считал, что достаточно долго ждал своего часа и что пора распорядиться деньгами, принадлежащими ему по закону.

— Я могу заставить Матильду действовать. И я намерен это сделать, — заявил он. — Мы все прекрасно знаем, что Франклин умер. Юридически он уже три года как мертв. Мне нужны деньги, и я хочу получить их. А также хочу, чтобы ты получила свои.

Его глаза теплели и добрели, когда он смотрел на нее, да и голос становился куда мягче.

— Ты с каждым годом становишься все более похожей на свою мать, Элен. Когда ты была девочкой, у тебя были ее глаза, похожие на фиалки, и золотистые волосы с рыжинкой, ну а теперь ты стала такая же высокая и статная, у тебя такие же узкие красивые руки и даже такой же, как у нее тихий певучий голос. Мне нравился твой отец, но я так и не мог ему простить того, что он отнял ее у нас.

Он помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе зазвучали совершенно иные нотки:

— В скором времени тебе понадобятся твои деньги — двадцать тысяч долларов, Элен.

— Они мне и сейчас нужны.

— Джерри Темплер?

Ее лицо было достаточно выразительным, поэтому он не стал дожидаться ответа, лишь медленно наклонил голову.

— Ладно. Я попробую раздобыть для тебя эти деньги.

И это было сказано так, что Элен поняла, — его слова отнюдь не пустая похвальба. Разговор произошел три дня назад. Возможно…

По-видимому, терпение Янтарика истощилось. Качающаяся над его головой бумажка довела его до исступления. Он подпрыгнул и изловчился вцепиться когтями и зубами в бумажку, но, конечно, не сумел удержаться и, падая, инстинктивно впился в руку Элен, сильно расцарапав ее.

Элен вскрикнула от неожиданности.

Тетя Матильда громко спросила из своей комнаты:

— Что случилось, Элен?

— Ничего, — сказала Элен, опуская котенка на пол.

— Янтарик оцарапал мне руку, вот и все.

— Он что, с ума сошел?

— Мы с ним играли…

— Перестань целыми днями с ним возиться. Этим ты только портишь котенка.

— Хорошо, — послушно сказала Элен, поглаживая котенка по гладкой шерстке и разглядывая свою расцарапанную руку.

— Похоже, приятель, ты позабыл, какие у тебя острые коготки, — сказала она котенку, — вот теперь мне придется пойти и чем-нибудь помазать себе руку.

Она стояла в ванной подле аптечки, когда услышала за собой стук матильдиной палки. Дверь отворилась, на пороге с хмурым видом стояла тетя Матильда.

Матильде Тор было шестьдесят четыре года. Вот уже десять лет она вынашивала планы мести. Вдовство не смягчило ее характер. Это была крупная женщина, про каких говорят «с широкой костью». В юности, возможно, и обладала наружностью амазонки и была по-своему интересна, но сейчас это уже почти не угадывалось. Начать с того, что она расплылась и расползлась до неузнаваемости. Плечи у нее ссутулились. По привычке она сильно выдвигала голову вниз и вперед, как бы собираясь бодаться. Под глазами у нее постоянно висели мешки, уголки губ были резко опущены вниз. Время было бессильно только против одного: оно не могло уничтожить в ее облике черты суровой решительности и непоколебимой воли. Сразу было видно, что эта женщина любыми средствами добьется того, что стало целью всего ее существования.

— Покажи-ка мне, где тебя оцарапал котенок, — сказала она.

— Котенок тут совсем не виноват, тетя Матильда. Я с ним играла, дразнила клочком бумажки на ниточке, за которым он прыгал. И на минуту зазевалась, опустила его пониже. Вот Янтарик и вцепился мне в другую руку, чувствуя, что падает.

Матильда осмотрела расцарапанную руку.

— Я слышала, что ты недавно с кем-то разговаривала. Кто это был?

— Джерри.

Элен изо всех сил постаралась, чтобы это имя не прозвучало с вызовом, но ей всегда было трудно противостоять сверлящему взгляду тети Матильды.

— Он заходил всего на несколько минут.

— Это-то я заметила.

Можно было не сомневаться, что тетушка Матильда от всей души порадовалась кратковременности этого свидания.

— Пора бы тебе сделать соответствующие выводы, Элен. Нет никакого сомнения, что он уже решил прекратить ваши нынешние взаимоотношения и ведет себя соответственно. У него достаточно здравого смысла понять, что он не в состоянии жениться на тебе. Я лично считаю, что тебе только повезло. По своей глупости ты, не раздумывая, выскочила бы за него, если бы он только попросил тебя об этом.

— Совершенно верно, я непременно выйду за него замуж.

— Ты хочешь сказать, что в этом нет ничего глупого, — фыркнула тетя Матильда. — Так воображают все глупцы. К счастью, твои соображения не делают погоды. Для такой девушки, как ты, худшего мужа невозможно представить. С ним не будет счастлива ни одна женщина, он вечно будет искать мужскую компанию. Его угрюмое молчание, упрямая несговорчивость будут сводить тебя с ума. В тебе самой всего этого хватает на двоих. Я была замужем два раза и знаю, о чем говорю. Единственный человек, с которым тебе жилось бы хорошо и спокойно, это Джордж Альбер, который…

— …который меня абсолютно не интересует, — подхватила Элен.

— Если ты будешь с ним чаще видеться, все изменится, для этого тебе просто необходимо отказаться от смешной мысли, что ты влюблена в Джерри Темплера и не имеешь права быть хотя бы вежливой с другими мужчинами. Мне думается, несмотря на всю твою глупость, ты все же должна понимать, что вам вдвоем не прожить на его нищенское жалованье. Ты…

— Так не будет долго продолжаться, — прервала ее Элен, — его направляют в офицерское училище.

— Сначала его надо закончить. Ну а потом, получив звание, он отправится куда-нибудь на край света и…

— Но до этого будет в училище, — торопливо заговорила Элен, не давая возможности Матильде сказать, что случится после. Сама же Элен никогда не задумывалась на эту тему.

— Он будет находиться здесь много месяцев, и я могла бы быть рядом с ним или хотя бы неподалеку, так что мы могли бы встречаться время от времени.

— Понятно, — с непередаваемой иронией заявила тетка Матильда, — ты уже все продумала, не так ли? За исключением самого тривиального вопроса: на какие средства вы намереваетесь существовать оба все это время. Или же… — она немного помолчала, — ясное дело, с тобой разговаривал Джеральд. И убедил, будто в его власти заставить меня отдать тебе деньги, которые тебе оставил Франклин… Ну так вот, выбрось подобные мысли из головы. Или… — она опять немного помолчала, — мне снова нужно объяснять тебе, что ты не имеешь права на наследство, пока Франклин жив? А он так же умер, как и я. Жив-живехонек, можешь не сомневаться. И в один прекрасный день приползет сюда на коленях, умоляя меня его простить и все забыть.

Она рассмеялась, как будто в этих словах было что-то забавное. Впервые до Элен дошло, почему тетя Матильда так яростно цеплялась за свою веру в то, что Франклин Тор до сих пор жив. Она ненавидела его слишком сильно, чтобы примириться с мыслью, что он находится там, где он недосягаем для ее мести. У нее осталась одна мечта, которой она и жила, — мечта о его возвращении: старого, одинокого, потрепанного жизнью, нуждающегося. Вот тогда она смогла бы получить с него сполна за все то зло, которое он ей когда-то причинил!

Комо, мальчик на посылках, как его упорно называла, тетя Матильда, появился неизвестно откуда и замер на пороге.

— Извинять пожалста…

— В чем дело, Комо? — спросила Матильда. — Дверь открыта. Входи. И, пожалуйста, избавься поскорее от этой кошачьей манеры подкрадываться.

Темные глаза Комо с упреком посмотрели на женщину:

— Звонит по телефону. Говорили, что очень важна.

— Олл-райт, через минуту подойду.

— Трубка оставлена на удлинитель ваша спальня, — пояснил Комо и пошел назад к телефону своей легкой неслышной походкой.

Элен спросила:

— Тетя Матильда, почему вы не избавитесь от этого парня? Я ему не доверяю!

— Возможно. Зато я — вполне.

— Он же — японец.

— Глупости. Он кореец и терпеть не может японцев.

— Это он так говорит, а сам совершенно не походит на корейца. С виду он типичный японец, да и ведет себя тоже как японец и…

— Ты была когда-либо знакома хотя бы с одним корейцем? — прервала ее тетя Матильда.

— Ну-у — нет, разумеется, но…

— Комо — кореец, — твердо заявила тетка Матильда и, повернувшись, зашагала обратно в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Элен возвратилась в большую комнату. Ее рука горела от царапины и дезинфицирующего раствора. Котенка нигде не было видно.

Элен уселась в кресло и постаралась заставить себя почитать, но не могла сосредоточиться на печатном тексте.

Минут через пятнадцать она отбросила журнал, положила голову на спинку кресла и закрыла глаза. Появившийся непонятно откуда котенок совершенно явно подлизывался: изгибал спинку дугой и с громким мурлыканьем терся об ее ноги. Наконец, он вскочил на ручку кресла и принялся с большим усердием вылизывать шершавым язычком ее руку.

Элен слышала, как зазвонил телефон, как к нему подошел Комо своими неслышными шагами, и вот он уже стоит подле нее, как будто он просто материализовался из воздуха.

— Извините, пожаласта. Этот раз звать мисси.

Элен вышла в приемную, где был установлен аппарат. Она подняла трубку, удивляясь, чего это ради ей звонит Джерри..

— Алло? — нетерпеливым голосом сказала она.

Донесшийся до нее голос дрожал от какого-то волнения.

— Это Элен Кендал?

— Да, конечно.

— Вы не узнаете, кто говорит?

— Нет!

Элен ответила даже с некоторым негодованием. Подобные любители загадывать загадки по телефону ее всегда раздражали. Голос теперь был слышен несколько яснее, в нем послышались твердые нотки:

— Будьте осторожны, отвечая мне, на тот случай, если нас кто-нибудь может услышать… Вы помните своего дядю Франклина?

У Элен сразу пересохло во рту:

— Да, да, но…

— Так вот, это говорит твой дядя Франклин.

— Я не верю вам. Он…

— Нет, Элен, я не умер. Я очень даже жив!

— Но…

— Я совсем не виню тебя в том, что ты мне не веришь. Ты бы меня узнала, если бы увидела. Да?

— Да… Да, конечно!

Теперь уже человек говорил гораздо увереннее:

— Припоминаешь ли ты тот случай, когда собака загнала твоего котенка на крышу дома? Ты стала просить меня достать его, я принес лестницу и полез наверх. Припомни новогодний ужин, когда тебе так хотелось попробовать пунша, а твоя тетя Матильда этого не разрешала, но ты все же получила немного в буфетной. Потом я проводил тебя в твою комнату и рассказал сказочку про смеющийся кувшин. Это была наша с тобой тайна, про которую не знала даже тетя Матильда.

Элен даже в жар бросило, будто она внезапно получила какой-то дорогой подарок.

— Да, помню, — ответила она шепотом.

— А теперь ты мне веришь, Элен?

— Дядя Франк…

— Осторожнее! Не называй моего имени. Твоя тетя дома?

— Да.

— Она не должна знать, что я звонил. И вообще, никто не должен знать об этом. Ты понимаешь?

— Ну… да… Нет, не понимаю!

— Существует только один способ все исправить. И ты должна мне помочь.

— Я?

— Да.

— Что же я могу сделать?

— Ты можешь сделать нечто такое, что не под силу больше никому. Ты когда-либо слышала об адвокате Перри Мейсоне?

— Слышала.

— Я хочу, чтобы ты сегодня днем повидалась с ним и рассказала ему всю историю, чтобы он был знаком с основными фактами. А сегодня вечером в десять часов привезешь его в «Касл-Грейт отель». Ты знаешь, где он находится?

— Нет.

— Сумеешь отыскать. Это дешевенькая гостиница. Привези туда Мейсона. Спросите Генри Лича. Он отвезет вас ко мне. Никому больше не рассказывай ни про этот разговор, ни про дальнейшее. Обязательно убедись, что за тобой не следят. Мейсону скажи обо всем, но возьми с него слово, что он ничего не разболтает. Я же…



Она услышала, как он судорожно вздохнул и сразу же повесил трубку. Теперь было слышно только обычное гудение проводов. Она несколько раз подула в трубку.

— Оператор? Оператор?

Сквозь приоткрытую дверь она услышала характерные шаркающие шаги своей тетки, которая ходила медленно, твердо, увесисто, сопровождая каждый свой шаг ударом палки об пол: стук… стук… стук…

Элен торопливо повесила трубку.

— Кто это? — спросила тетя Матильда, входя в помещение в тот самый момент, когда Элен отходила от аппарата.

— Ошиблись номером, — самым будничным голосом ответила девушка.

Тетя Матильда перевела глаза на правую руку девушки.

— И все же, как могло случиться, что это животное расцарапало тебя? Ты лжешь, чтобы его выгородить. Я больше не собираюсь терпеть его в своем доме, если он становится злобным.

— Не будь смешной, тетя. Говорю тебе: я сама дразнила его шуршащей бумажкой.

— Но это вовсе не значит, что кот должен царапаться… Это снова звонил тебе твой солдат?

Элен рассмеялась, избегая ответа.

— Что ты так подозрительно возбуждена? Ты вся горишь!

Она презрительно пожала плечами:

— С такого дурня, как Джерри Темплер, спрос невелик. Он способен сделать девушке предложение по телефону. Я бы не слишком удивилась… Элен, ради бога, что же стряслось с этим котенком?

Элен устало вздохнула:

— Я же уже объясняла, тетя, виновата я сама. Он…

— Да не то! Посмотри-ка на него!

Элен быстро повернулась, перепуганная напряженным взглядом своей тетки.

— Он просто играет. Котята часто так забавляются.

— Что-то совсем не похоже, чтобы он играл.

— Котята часто потягиваются, чтобы размять свои…

Но последняя фраза была уже сказана совсем не так уверенно. Котенок вел себя, и вправду, в высшей степени непонятно. Желтенькая спинка у него изогнулась в дугу, а лапки были раздвинуты в стороны на всю длину. Все его маленькое тельце спазматически сжималось. Но больше всего Элен перепугало выражение его янтарных глаз и то, как котенок сжал челюсти, клочки белой пены, показавшиеся из-под зубов.

— Ой, господи, что-то случилось! Янтарик заболел! — воскликнула она.

Матильда Тор завопила:

— Не приближайся к нему. Котенок взбесился. С кошками это бывает точно так же, как и с собаками. Иди-ка ты сама немедленно к врачу со своей рукой.

— Глупости! Котенок просто заболел. Бедняжка, что же с ним приключилось? Янтарик, ты не ушибся? Не поранил себя?

Элен потянулась к напряженному маленькому тельцу. Как только она дотронулась до мягкой шерстки, у животного снова начались судороги.

— Я немедленно повезу его к ветеринару! — твердо заявила девушка.

— Не делай глупостей! Он набросится на тебя!

— Я позабочусь, чтобы он меня не поцарапал, — уже на ходу крикнула девушка, торопясь к стенному шкафу, где у нее висели пальто и шляпа.

— Обязательно замотай животное во что-то плотное, — распорядилась Матильда. — Эй, Комо! Где ты там?

В то же мгновение в дверях возникла проворная невысокая фигура Комо:

— Да, мадам?

— Найди-ка в чулане старое покрывало или скатерть. Что-нибудь, во что завернуть котенка.

Комо посмотрел на Янтарика со странным выражением в своих лакированных глазах.

— Котенка больна? — спросил он.

— Не стой же на месте, задавая дурацкие вопросы, — нетерпеливо прикрикнула Матильда. — Конечно, котенок болен. Делай то, что тебе велят и поскорее принеси тряпку.

— Да, мадам.

Элен кое-как надела шляпку, по привычке встав перед зеркалом, но не глядя в него. Потом наклонилась к котенку.

— Отойди же от него! — снова истерично закричала Матильда. — Мне совсем не нравится, как он себя ведет.

— Что с тобой, Янтарик? — стала приговаривать Элен, стараясь успокоить своего любимца.

Глаза котенка неподвижно уставились в одну точку, но при звуке ее голоса он немного повернул голову, как бы стараясь ее увидеть. Такое пустяковое движение вызвало новые судороги, но на этот раз еще более продолжительные.

Когда Комо принес старое покрывало, на крыльце снаружи раздались шаги. Отворилась входная дверь. Ее дядюшка Джеральд шел через холл, на ходу снимая пальто и шляпу.

— Хэллоу, честная компания! — воскликнул он веселым голосом. — Что за шумиха?

В низком и звучном голосе Джеральда была какая-то вселяющая уверенность сила. Казалось, у него никогда не возникает потребности повышать голос, потому что его одинаково хорошо слышно на любом расстоянии.

— Янтарик, — жалобно протянула Элен, — он заболел.

— Что с ним?

— Не знаем. У него судороги. Я повезу его к ветеринару… Я… Комо, помогите мне обернуть его в покрывало. Следите, чтобы он вас не покусал.

Элен прижала к себе ставшее твердым маленькое тельце котенка, чувствуя через толстую ткань, как новые спазмы сотрясают ее несчастного Янтарика.

— Пошли, — сказал Джеральд, — я отвезу тебя на машине. Ты только держи его, не выпуская их рук.

— Кот уже оцарапал Элен, — сообщила Матильда.

— Я промыла царапины спиртом, — сказала девушка.

— Но кошки бесятся точно так же, как и собаки, — настаивала ее тетка.

Комо, улыбаясь, поклонился:

— Приступим. Извинять, пожалста. Кошки часто иметь приступы. Такой же точно, как эта.

Элен повернулась к дяде Джеральду:

— Идем же скорее. Прошу тебя, не мешкай!

Матильда повернулась к слуге:

— Комо, по твоей милости я снова осталась без всяких запасов. Теперь тебе придется бегом бежать до самого рынка и принести мне целых шесть бутылок. Не тревожь меня, когда вернешься назад. Я лягу отдохнуть до обеда. Элен, не принимай так близко к сердцу болезнь котенка. Найди-ка лучше применение для своих ласк и чувств… А сейчас и правда нечего мешкать.

Она ушла к себе в комнату, громко хлопнув за собой дверью.

— Поехали, Элен, — сказал дядя Джеральд, похлопывая племянницу по руке.

Вдруг девушка вспомнила про телефонный разговор. Странно, что она полностью про него забыла в суматохе из-за Янтарика. И сейчас это казалось ей немного нереальным.

Дядя Франклин! Как только она закончит дело с Янтариком, она сразу же займется поисками Перри Мейсона.

Глава 2

У Джеральда Тора никогда не было таланта его брата «делать деньги» или, точнее, их копить. Там, где Франклин ревниво стерег то, что у него росло не по дням, а по часам, поджимая губы и решительно отвечая «нет», когда этого требовали интересы дела, Джеральд беспечно сорил деньгами, согласно теории «легко пришли — легко и уйдут». На протяжении нескольких недель он не только растратил весь свой капитал, но даже и на жизнь должен был зарабатывать исключительно одной своей адвокатской практикой.

Этот переход от благополучия был особенно тяжелым. Начав свою практику с золотого правила не тратить времени на пустяковые дела, принимать клиентов только по предварительной договоренности, Джеральд скоро очутился в таком положении, что рад был любому частному делу, за которое можно было хоть что-нибудь получить.

Крепко прижимая к себе котенка, отчетливо слыша каждый спазм, который просто потрясал крохотное тельце, Элен с благодарностью думала, что ее дядя Джеральд самый милый, самый понимающий из всех людей, окружающих ее. Интересно знать, всегда ли он был таким? Во всяком случае, его собственные трудности и неудачи не сделали его черствым. Наоборот, после банкротства он стал как-то мягче и внимательнее. В то время как тетя Матильда наверняка приказала бы Комо уничтожить котенка, дядя Джеральд гнал машину. Так что уже через несколько минут Янтарик оказался в руках опытного ветеринара.

Доктор Блейкли, сразу же поставив диагноз, потянулся за шприцем.

— Это не водобоязнь? — спросила Элен.

— Скорее всего яд. Подержите-ка ему голову. Крепче, за шею и плечи. И не выпускайте, если он начнет вырываться.

Он сделал укол, осторожно регулируя количество вводимой жидкости, потом вытянул иглу и пояснил:

— Временно мы его поместим в клетку. Сейчас у него начнется рвота. Это совершенно необходимо, чтобы избавиться от того яда, который еще остается в желудке. Скажите, когда вы заметили первые симптомы отравления?

— Мне думается, прошло максимум десять-пятнадцать минут, — сказала Элен. — Мы добрались до вас минуты за три… Да, десять минут назад.

— Ну что ж, у нас есть шанс выкарабкаться без потерь. Такой славный зверек. Его необходимо вызволить из этой беды.

— Вы считаете, доктор, что это яд?

— Да. Лечение не будет особенно приятным. Вам покажется, что животное страдает даже сильнее, чем это есть на самом деле, так что лучше бы вам посидеть в приемной. Если мне понадобится дополнительная помощь, я крикну. Он натянул на руки толстые кожаные перчатки.

— Вы уверены, что мы ничего не сможем сделать? — настаивала Элен.

Он покачал головой.

— Через несколько минут я смогу вам сообщить обо всем подробнее. Он что, играл во дворе, да?

— Нет, вряд ли. Конечно, я не помню точно, но мне кажется, котенок не выходил из общей комнаты.

— Ладно, вскоре все будет ясно. Пройдите оба туда, садитесь и немного обождите.

Очутившись в приемной, Джеральд Тор удобно устроился в кресле, выудил сигару из жилетного кармана, откусил кончик и чиркнул спичкой. Пламя, прикрытое ладонью второй руки, осветило тонкие черты его лица: высокий лоб мудреца, добрые, но усталые глаза, вокруг которых собрались лучики-морщинки, придававшие его физиономии добродушно-насмешливое выражение, рот, не знающий компромиссов, и все же не слишком твердый.

— Сейчас, Элен, мы ничего не можем сделать. Так что садись и не переживай. Мы сделаем все, что в наших возможностях… Ты же знаешь поговорку «живуч, как кошка»?

Несколько минут они сидели в полнейшем молчании. Мысли Элен разрывались между странным телефонным разговором и болезнью Янтарика. Что ей предпринять в отношении дяди Франклина? Несмотря на то, что он ей сказал, ей все же хотелось довериться дядюшке Джеральду, но она сомневалась. Дядя Джеральд о чем-то крепко задумался, его проблемы требовали сосредоточенности…

Неожиданно он заговорил:

— Элен, как я тебе сказал несколько дней назад, нам немедленно надо что-то предпринять в отношении завещания Франклина. Матильда слишком долго распоряжалась тем, что принадлежит нам.

— А не лучше ли нам еще немного подождать? — смущенно пробормотала девушка.

— Мы ждали более чем достаточно.

Он заметил, что Элен не решается ему что-то сказать, взвешивая про себя все «за» и «против».

— В чем дело, девочка? — ласково спросил он племянницу.

Наверное этот голос и заставил девушку отбросить в сторону все сомнения.

— Я… сегодня произошла одна очень непонятная вещь, — вдруг выпалила она.

— Что?

— Позвонил мужчина.

Джеральд усмехнулся.

— Я бы посчитал более странным, если бы мужчина, знающий номер твоего телефона, не позвонил тебе. Будь я не твоим родным дядюшкой…

— Не смеши меня! Этот человек сказал… Ох, ты мне даже не поверишь. Этого просто не может быть!

— А нельзя ли все же выражаться пояснее?

Элен понизила голос до шепота:

— Он назвался Франклином Тором. Похоже, что он узнал меня по голосу и допытывался, узнала ли я его.

По лицу Джеральда Тора было видно, как он поражен.

— Ерунда! — произнес он наконец.

— Нет, правда.

— Элен, ты просто возбуждена. Ты не…

— Дядя Джеральд, клянусь тебе…

Наступило долгое молчание.

— Когда же он тебе звонил?

— За несколько минут до твоего возвращения домой.

— Разумеется, какой-то мошенник, пытающийся…

— Нет, это точно был дядя Франклин.

— Послушай, Элен. Ты его… то есть, было ли в его голосе что-либо такое, что ты узнала его?

— Не знаю. Про голос я ничего не могу сказать. Но это был точно дядя Франклин.

Дядя Джеральд с хмурым видом принялся изучать кончик своей сигары.

— Невозможно! Это же просто невероятно! Что он сказал?

— Он хочет со мной встретиться сегодня в «Касл-Грейт отеле». То есть, там я должна спросить человека по имени Генри Лич, который и отведет меня к дяде Франклину.

Джеральд Тор успокоился.

— Этим все сказано. Несомненный самозванец, охотящийся за деньгами. Мы немедленно заявим в полицию и устроим твоему приятелю ловушку.

Элен отрицательно покачала головой:

— Дядя Франклин еще поручил мне повидаться со знаменитым адвокатом Перри Мейсоном, объяснить ему положение вещей и привезти его с собой на эту встречу.

Джеральд Тор вытаращил на нее глаза.

— В жизни своей не слышал ничего подобного. На кой черт ему понадобился Мейсон?

— Не знаю.

— Послушай, Элен, — Джеральд заговорил несколько скованным голосом, — ведь ты не можешь знать, что это говорил Франклин!

— Ну…

— Тоща перестань называть этого человека Франклином. Это может повлиять на юридическую ситуацию. Все, что тебе известно, так это только то, что с тобой по телефону разговаривал какой-то мужчина, который назвал себя Франклином Тором.

— Он привел доказательства.

— Какие?

— Он рассказал массу подробностей из моего детства, которые могли быть известны только одному дяде Франклину. Про котенка, который забрался на крышу, а он его оттуда снимал. Про новогодний вечер, когда я потихоньку от тети Матильды выпила немного пуншу и у меня закружилась голова. Про это знал только дядя Франклин. Он тогда сам отвел меня в детскую и был необычайно ласков со мной. Уселся рядом и стал рассказывать о смеющемся кувшине и о разных забавных вещах. Он даже сделал вид, будто не замечает, что я несу в ответ полнейший вздор… Он сказал, что не согласен с теорией Матильды о хорошем воспитании, лучше будет, если я на собственном опыте проверю, как опасны алкогольные напитки и пойму, сколько я в состоянии выпить. И, возможно, теперь у меня в течение нескольких лет вообще не появится желания пробовать спиртное. Потом он поднялся и ушел.

Джеральд хмурил брови.

— Этот человек пересказал тебе все это по телефону?

Элен кивнула.

Джеральд Тор поднялся с кресла, засунул руки в карманы, подошел к окну и несколько секунд молча постоял перед ним. Внешне он выглядел совершенно спокойным, разве что излишне серьезным. Только дым сигары, выпускаемый какими-то торопливыми клубочками, показывал, как сильно он нервничает.

— Что было дальше? — спросил он племянницу.

— Потом дядя Франклин… этот человек, кто бы он не был, попросил меня отыскать адвоката Перри Мейсона и приехать сегодня в десять часов в «Касл-Грейт отель», где спросить Генри Лича.

— Но, Элен, если с тобой действительно разговаривал Франклин, почему бы ему не приехать совершенно открыто к себе домой и…

— Я тоже непрестанно думаю об этом; ну и решила, что… возможно, если он уехал с другой женщиной… Полагаю, он и сам думает вернуться назад, но сначала ему, видимо, необходимо выяснить, как настроена тетя Матильда.

— Но почему же он не позвонил в таком случае мне? Я ведь его брат. И кроме того, я еще и адвокат. Почему же надо было звонить тебе?

— Не знаю. Он мне сказал, что только я смогу его понять. Кто знает, может, он пытался связаться с тобой, но не сумел?

— И что же было после? Чем закончился ваш разговор?

— Он вдруг повел себя так, будто его что-то удивило: то ли кто-то неожиданно вошел в комнату, откуда он разговаривал, или что-то подобное. Он негромко вскрикнул и тут же повесил трубку.

— И он просил тебя никому не рассказывать?

— Да. Но я подумала, что тебе-то рассказать необходимо.

— А Матильде ты не говорила?

— Нет.

— И ты уверена, что она ничего не заподозрила?.

— Она не сомневается, что я разговаривала с Джерри. И сразу после этого ее внимание отвлекли спазмы у котенка. Бедняжка Янтарик! Откуда он мог раздобыть яд?

— Не знаю, — коротко ответил Джеральд. — Давай на мгновение позабудем про твоего любимца и поговорим о Франклине. Эта история лишена здравого смысла. Десять, да, целых десять лет упорного молчания, а потом эта театральная буффонада возвращения блудного… мужа. Лично я всегда считал, что он удрал с той женщиной, а Матильде оставил какую-то записку, которую она скрыла от всех. Но с течением времени, не получая от него никаких известий, кроме той открытки из Майами, я все больше проникался убеждением, что на самом-то деле все отнюдь не так хорошо. Признаюсь, я даже считал возможным, что он наложил на себя руки. Я был уверен, он предпочел бы такой конец, чем возвращение и связанные с ним унижения.

Джеральд запустил руки еще глубже в карманы и прижался носом к оконному стеклу. После продолжительного молчания он повернулся и сказал:

— Когда Франклин уехал, у Матильды оказалась масса денег на ее имя, так что, если он возвратится, ему не придется на многое рассчитывать. А мы с тобой вообще ничего не получим. Франклин — мой брат, твой дядя. Мы оба надеемся, что он жив, но ему теперь придется это доказать.

Из операционной показался доктор Блейкли.

— Ваш котенок был-таки отравлен, — сказал он Элен.



— Вы уверены?

— Абсолютно.

Джеральд отошел от окна и внимательно посмотрел на врача:

— Что же вы обнаружили?

— Незадолго до того, как вы доставили его, котенку было дано отравленное мясо. В середину его были заложены таблетки, возможно, и не одна. Я нашел часть одной, которая не успела раствориться, потому что благодаря мясной оболочке желудочный сок котенка не смог еще до нее добраться.

— А он выживет? — спросила с надеждой Элен.

— Да. Теперь уже все будет в порядке. Пока он останется здесь, а через пару часиков его смело можно забирать домой. Но я бы все же посоветовал либо оставить его тут на несколько дней, либо пока поручить заботам какой-нибудь вашей приятельницы. Не исключено, что ваши соседи не выносят животных или же чем-то вы им сами не угодили.

— Господи, неужели на свете существуют такие люди? — ужаснулась Элен.

Доктор Блейкли пожал плечами:

— Ядовитые таблетки, искусно спрятанные в мясные шарики, доказывают, что это было заранее запланированное отравление. Кто-то специально старался отравить вашу чудесную киску. Не удивляйтесь, в городе случаев отравления животных очень много, но, как правило, травят собак. Подготавливают такие же ядовитые шарики и подбрасывают их во двор, где находится собака. Собаки их охотно глотают. Удивительно, что такой маленький котенок справился с такой огромной дозой яда.

Джеральд вдруг спросил напрямик:

— Так вы, доктор, советуете убрать котенка на несколько дней из дома?

— Да.

— Ну, а сейчас он вне опасности?

— Да, но примерно через час я должен еще раз повторить ему промывание.

Элен решила:

— Хорошо, тогда мы приедем за ним сразу же после обеда. Дядя Джеральд, мы поручим котенка на время Тому Ланку, садовнику. Его домик стоит совсем на отшибе. Рядом никаких соседей. Янтарик его любит, там ему будет хорошо.

— Превосходный план, — одобрил доктор Блейкли.

Джеральд Тор кивнул:

— Хорошо, Элен, пошли. У нас с тобой куча всяких неотложных дел.

Через пять или шесть кварталов от ветеринарной лечебницы Джеральд Тор затормозил машину перед аптекой.

— Надо же договариваться с Перри Мейсоном, — пояснил он. — К счастью, я его немного знаю, так что можно просто позвонить. Конечно, будет величайшее чудо, если мы его застанем на месте. В своей конторе он сам устанавливает порядок работы, и первый же его нарушает… и не только его.

Спустя несколько минут он вышел наружу.

— Через час у него в конторе. Тут все олл-райт.

Элен спросила:

— Не пойти ли тебе вместе со мной?

— Нет. Ты все ему расскажешь по-своему, у тебя, я думаю, получится куда лучше, чем у меня, потому что я привык оперировать одними фактами. Меня же интересует, как он отреагирует на все это, сложится ли у него такое же впечатление, как у меня. Я сказал ему, что встречу тебя возле «Касл-Грейт отеля» около девяти часов.

— Каково же твое впечатление, дядя Джеральд?

Он нежно ей улыбнулся, но покачал головой, занятый в тот момент левым поворотом, потом посмотрел на Элен:

— Послушай, ты и правда не знаешь, выходил ли этот котенок во двор перед тем, как случилась такая штука?

— Я старалась восстановить в памяти все события этого утра. По-моему, часа в три он бегал по двору, а затем находился дома.

— Кто сегодня был дома?

— Тетя Матильда, Комо и кухарка.

— Кто еще?

Под его внимательным взглядом она почувствовала, что краснеет.

— Джерри Темплер, — произнесла она тихо.

— За сколько времени до того, как у котенка начались судороги?

— Ну, незадолго до этого…

— А Джордж Альбер был?

— Он заходил всего лишь на несколько минут к тете Матильде, а потом болтался возле меня, пока не пришел Джерри. Тут он поспешно ретировался. А что?

На щеке у Джеральда задергалась какая-то жилка, как будто он крепко стиснул челюсти.

— Что тебе известно об этой… преданности Матильды Джорджу Альберу?

— Знаю, что он ей очень нравится. Она вечно…

— Значит, тебе не известно, что лежит в основе этой привязанности? Что она совсем было собиралась выйти замуж за его отца?

— Господи, понятия об этом не имела… Трудно даже поверить, что тетя Матильда когда-то…

— И однако же это так. В двадцатые годы, дорогая, она была весьма привлекательной вдовой, а Стефан Альбер — весьма интересным вдовцом, Джордж очень похож на него. Мы нисколько не удивились, что они приглянулись друг другу. Твоей тетке тогда было лет сорок с небольшим. А вот когда они поссорились и Матильда вышла замуж за Франклина, мы были просто поражены. Я всегда считал, что она это сделала в пику Стефану. Он тогда действительно переживал, но быстро справился со своим разочарованием. И женился года через два-три. Ты, наверное, помнишь его бракоразводный процесс в тридцатых годах?

Элен покачала головой.

— Господи, ни за что на свете не поверила, чтобы кто-то мог быть влюблен в тетю Матильду! А еще труднее представить ее саму в роли влюбленной.

— И тем не менее, она была так сильно влюблена, что, как мне кажется, так и не преодолела своей страсти. По-моему, она до сих пор без ума от Стефана Альбера… Лично я такого мнения, что основная причина ее ненависти к Франклину заключается вовсе не в том, что он бросил ее. Просто она знала, что он всегда ненавидел Стефана Альбера, и не могла простить того, что он ему сделал.

— А что он ему сделал, дядя?

— Вообще-то ничего. Это сделал банк после исчезновения Франклина, но я не сомневаюсь, что инициатива исходила от самого Франка.

Кризис двадцать девятого года здорово потрепал Альбера, как и всех остальных, но все же он ухитрился кое-что спасти и жил на эти средства вплоть до тридцать второго года. Ну, а после исчезновения Франклина банк ввел жесткие правила, ограничил возможность спекуляции и так далее.

Говорю тебе, я почти не сомневаюсь, что инициатором этой кампании как раз и был брат. Он терпеть не мог Альбера. Так или иначе, но Альбер пошел на дно и больше не сумел вынырнуть. Возможно, не это его погубило, но помочь этому все же помогло. Ну, а Матильда…

Он замолчал. Они уже почти подъехали к своему дому.

— Я поеду с тобой сегодня вечером, буду ждать тебя у «Касл-Грейт отеля» где-то около девяти.

Элен заколебалась.

— Дядя Франклин сказал, чтобы я никому ни о чем не говорила и никого с собой не приводила. И в этом пункте он был особенно настойчив.

— Это совсем неважно, — сказал Джеральд, — я все-таки с тобой поеду. Понимаешь, мне видится тут какая-то, мягко выражаясь, авантюра…

И вдруг он внезапно снизил голос:

— Осторожно, девочка. Здесь рядом — Джордж Альбер.

Глава 3

Джордж Альбер спускался по ступенькам лестницы. Если он действительно походил на своего отца, как уверял дядя Джеральд, — подумала Элен, — то нет ничего удивительного, что двадцать лет назад тетя Матильда, да и другие женщины, теряли головы из-за Стефана Альбера.

Впрочем, его поклонницы наверняка принадлежали к типу тех женщин, которые млеют даже при виде фотографии популярных киноактеров, обладателей смазливых физиономий, как однажды выразилась сама же Элен. В наружности Джорджа тоже имелось что-то неестественное, что-то от театральной, немного искусственной красивости, как будто кто-то специально выпрямил его нос, придал черным бровям особый размах и уложил волосы ровными волнами.

Но ретушер совершенно не уделил никакого внимания его рту, поэтому губы получились излишне толстыми, а подбородок совершенно безвольным. Мало того, именно рот был ответственен за выражение тщеславия и жестокости, не сходившее с лица Альбера-младшего.

— Что это за история со взбесившимся котенком?

Его голос напоминал его лицо, смесь самодовольства и подретушированной бархатистости, как считала Элен. Уж слишком он был хорош, чтобы быть подлинным.

— Кухарка мне сказала, что он вас поцарапал. Дайте-ка мне взглянуть на вашу руку.

Он дотронулся до ее руки. Пальцы у него были длинные, ногти всегда аккуратно подстрижены и подпилены, но Элен не выносила их прикосновения и поэтому сразу же отдернула руку.

— Рука у меня в полном порядке, а Янтарик вовсе не взбесился. Он…

— Вы не можете быть в этом вполне уверены, — перебил ее Джордж, — по словам кухарки…

— Кухарка узнала обо всем от тети, — рассердилась Элен, — а я от врача. Котенок просто был отравлен.

— Отравлен? — воскликнул Альбер.

— Совершенно верно.

— И вы в этом уверены?

— На все сто процентов!

— Ну, тогда я просто ничего не понимаю.

Джеральд Тор, который только что вылез из машины, сухо сказал:

— Не вижу особой причины для того, чтобы вам было трудно понять такую простую вещь, как отравление. Таблетки с ядом были искусно спрятаны в кусочки сырого мяса и даны котенку. Кому-то очень захотелось избавиться от этого симпатичного звереныша! По-моему, тут нет ничего сложного и непонятного.

Джордж Альбер упорно отказывался замечать сарказм своего собеседника.

— Вы мои слова совершенно не так истолковали. Я вовсе не затрудняюсь в понимании того, что произошло. Меня просто ставит в тупик то, почему это случилось.

— Ответ на это очевиднее очевидного — кто-то хотел убрать котенка с дороги.

— Но почему? — настаивал Альбер.

Только сейчас дошло до Элен значение этого вопроса. Она повернулась к дяде Джеральду, сведя в одну ниточку тонкие брови:

— Да, дядя Джеральд, чего это ради кому-то понадобилось убивать моего Янтарика?

Джеральд Тор, как показалось Элен, слишком быстро переменил тему разговора.

— Разве нормальный человек может разобраться в психологии людей, ненавидящих животных? Известны факты, когда люди просто так подбрасывают отравленное мясо в чужие дворы. Ты же слышала, ветеринар сказал, что в городе очень много случаев отравления животных.

Элен заметила, как глаза дядюшки как бы пытались что-то сказать глазам Джорджа Альбера, но молодой человек не пожелал последовать совету более пожилого, желающего, по всей видимости, успокоить племянницу.

— Я сильно сомневаюсь, чтобы котенка отравили таким образом, — сказал Альбер, — один кусочек мяса еще куда ни шло, но сразу несколько — вряд ли!

Джеральду Тору пришлось отстаивать свою позицию:

— Несколько кусочков мяса могли находиться на небольшом расстоянии один от другого. Почему же котенок не мог их все проглотить? На то он и котенок, чтобы чуять сырое мясо!

Джордж Альбер повернулся к девушке:

— Когда, в какое время котенок выбегал на улицу?

— Не знаю, Джордж. Я могу припомнить лишь то, что случилось после трех часов.

— Мог ли он уже тоща съесть отраву?

— Ветеринар утверждает, что яд попал в его организм за несколько минут до первого спазма, незадолго до того, как мы приехали в лечебницу. Именно поэтому он и сумел спасти Янтарика.

Альбер несколько раз медленно наклонил голову, как будто слова девушки подтвердили то, что давно у него было в голове, потом вдруг неожиданно сказал:

— Ладно, я пошел. Я забегал сюда на одну минуточку. Позднее увидимся. Сочувствую вам по поводу Янтарика. Теперь уж смотрите за ним как следует.

— Непременно, — ответила Элен, — я думаю на несколько дней отдать его Тому Ланку.

Джордж махнул рукой, подошел к своей машине, сел в нее и укатил.

Джеральд Тор голосом, яростная напряженность которого поразила Элен, сказал:

— Терпеть не могу этого молодого красавчика!

— Почему же, дядя Джеральд?

— Я толком и сам не знаю. Но он слишком самоуверен. Конечно, это еще можно простить взрослому мужчине, но что такого сделал, скажи мне, этот лоботряс, чтобы разговаривать с видом такого превосходства? И как могло случиться, что его не призвали в армию?

— Он несколько туговат на левое ухо. Разве ты не замечал, он всегда поворачивается к тебе правым боком?

Джеральд фыркнул:

— Тут все дело в его классическом профиле. Вот ты, я вижу, не обращала внимания, как он держит голову! Принимает позу какого-то известного актера из последнего голливудского боевика.

— Да нет, дядя Джеральд. Надо же быть справедливым. Позер, конечно, он бесспорный, но и слышит все же плохо. Я точно знаю, что он добровольно пытался попасть на фронт.

Джеральд Тор быстро спросил:

— Когда Джерри Темплер возвращается в лагерь?

— В понедельник.

Элен боялась подумать, как близок этот понедельник.

— А знает ли он, куда его пошлют?

— Если даже и знает, то не говорит.

Они стояли у дверей дома. Джеральд распахнул обе половинки двери перед Элен, но сам не стал входить.

— Мне еще нужно кое-что сделать в городе, так что тебе придется отправиться одной в контору Мейсона.

Он взглянул на часы:

— Тебе уже скоро выезжать, а так как ты опоздаешь к обеду, то тебе лучше сказать, что ты поешь со мной. Это успокоит Матильду, а ты сможешь уделить адвокату столько времени, сколько потребуется. А понадобится ему много, можешь быть уверена. В девять часов я буду вас ждать перед «Касл-Грейтом».

Он закрыл за ней дверь до того, как девушке удалось еще раз напомнить ему, что дядя Франклин убедительно просил, чтобы никто, кроме нее и Перри Мейсона, не знал о свидании в «Касл-Грейте».

Глава 4

Природа наградила Перри Мейсона тем располагающим к себе магнетизмом, который часто обнаруживается у высоких мужчин. Порой его лицо казалось высеченным из твердокаменного гранита, что же касается его истинного лица, то о нем можно было судить в редкие моменты необычайного душевного волнения.

Иной раз, особенно в зале суда, перед присяжными, он проявлял талант незаурядного актера. Голос его был воистину тончайшим музыкальным инструментом, который сопровождал и подчеркивал значение того, что было сказано в точно сформулированных и отточенных фразах. А его вопросы на суде можно было сравнить только с бритвой, которая моментально вскрывает и отбрасывает все недомолвки, увертки и лживые заверения недобросовестных свидетелей.

Да, в трудные моменты он умел быстро реагировать и думать, обладал интуитивным пониманием всех слабых мест противника, точно рассчитывал его ходы: действовал не только на умы, но и на сердца и воображение всех членов жюри.

Делла Стрит, секретарша Перри Мейсона, открыла дверь в его кабинет. Сам адвокат сидел на вращающемся стуле за огромным столом, далеко вытянув свои длинные ноги.

— А вот и я, — объявила девушка, стаскивая с рук перчатки и освобождаясь от легкого пальто.

Мейсон ничего не произнес, пока она не повесила одежду в специальный стенной шкаф и не подошла к его столу.

— Делла, добродетель вознаграждена. Я же говорил сегодня утром, что нам не следует забивать себе головы этим бездарным делом о разделе имущества, хотя оно и было выгодно в денежном отношении. И вот через восемь часов мы получили это!

— Бездарное дело, как вы говорите, все же принесло бы десять тысяч долларов гонорара, — возразила Делла ледяным тоном, — а это?

Мейсон подмигнул:

— Приключение, которое сбросит с тебя десять лет!

— Большинство ваших дел старят меня на десять лет, — проговорила Делла с несколько обиженным видом.

Мейсон пропустил мимо ушей данное замечание:

— В этом деле совсем нет тоскливой обыденности, от которой я иногда боюсь запить самым настоящим образом. Это дело сверкает какой-то тайной, авантюрой, романтикой. Ну, а с другой стороны, это сплошное безумие, невозможная бессмыслица. Не дело, а черт знает какая роскошь!

— Это-то я как раз и поняла из вашего телефонного звонка, — сказала Делла, пристраиваясь на противоположном конце стола и мысленно отмечая тот огонек, который всегда появлялся во взгляде Мейсона в минуты особого душевного волнения.

Перри Мейсон, что весьма редко бывает у профессионалов, находил колоссальное удовольствие в своей работе. Скажем, врач после нескольких лет обширной практики приобретает опыт и знания, но зато теряет гуманность и человеколюбие. Его пациенты перестают быть для него страдающими людьми, а всего лишь носителями тех или иных симптомов патологического характера, которые необходимо снова довести до нормы. Нормально и то, что адвокат превращается как бы в робота, прекрасно знающего всю механику поведения в зале суда.

Перри Мейсон люто ненавидел «простые дела», которые не требовали от него ни напряжения, ни изворотливости, ни творческого, интуитивного подхода. С каждым новым выигранным делом его все более занимала человеческая психика, движущие мотивы, приведшие к преступлению. И с каждым новым делом методы Мейсона становились все более блестящими, опасными и необычными.

По определенному блеску в глазах своего шефа Делла Стрит могла точно установить, что новое дело представляло для адвоката пока совершенно обескураживающую загадку.

Перри Мейсон внимательно смотрел на нее, и непроизвольно девушка взглянула на себя как бы его глазами. Ее шоколадного цвета вязаное платье было в высшей степени элегантным, ножки в шелковых чулках — стройные и длинные, а коричневато-бежевый жакет, недавно сшитый у дорогого портного, прекрасно дополнял ансамбль. Делла надеялась, что Мейсон остался доволен.

— Делла, — вздохнул Мейсон, — иногда я серьезно опасаюсь, что ты становишься чересчур меркантильной.

— Да? Интересно! Ну что ж, поговорим обо мне.

— Да, да. Ты делаешься расчетливым и осторожным консерватором. Тебя все больше интересуют доллары, чем то, за что они получены.

— Но ведь кто-то в этой конторе должен быть практичным. И если я не требую невозможного, нельзя ли мне все же узнать, по какому поводу столько шума? Вообще-то я не слишком возражаю против того, что мне пришлось оставить на столе половину превосходного ужина и примчаться сюда, но все же меня интересует, какого миссионера сжевали людоеды.

— Все произошло уже после того, как ты ушла из конторы. Я тоже собирался домой, набрасывал последние замечания по делу Джонсона. Как вдруг неожиданно зазвонил телефон, это оказался один адвокат, которого я очень мало знаю, и попросил меня принять его племянницу. Ну, а вскоре приехала и она сама, и мы провели весьма примечательную беседу.

Делла Стрит неслышно скользнула за свой стол, достала карандаш и бумагу для стенографирования. От нее непринужденных манер не осталось и следа, теперь перед адвокатом сидела его расторопная секретарша, великолепно знающая свои обязанности.

— Итак, я слушаю вас… — произнесла она.

— Джеральд Тор владеет адвокатской конторой в Бедентча Инвестмент-Билдинге. Насколько я припоминаю, он занимается весьма узкой отраслью юриспруденции, обслуживает горно-рудную корпорацию. Думаю, что он сам из игроков, много делает для своих хозяев, получая частично наличными, а частично акциями тех компаний, которые он организует.

— Дело денежное?

— Да оставь ты свои несносные расчеты! Не сомневаюсь, что мы получим нечто большее, так же, как и этот Тор.

— Что же? Не понимаю.

— Он, насколько мне известно, вечно гоняется за какими-то миражами. Наши проповедники материализма называют это дурной философией только потому, что мираж лишен определенной субстанции. Они не замечают, что это одна из интереснейших загадок в мире, потому что никто так не наслаждается жизнью, как вот такие поклонники миражей. Верь мне, его безумно интересует то, что от него ускользает, чего нельзя сказать о большинстве практичных людей, преследующих конкретные цели. Да, любовь к жизни — это так здорово!

— Ну, а гонорар? Или с вами расплатятся половиной миражей?

— Пока ничего, — развел руками Мейсон.

— Ясно… Имя племянницы?

— Элен Кендал.

— Возраст?

— Примерно двадцать четыре. Прелестные фиолетовые глаза. Очень светлая шатенка. Стройные, я бы сказал, ножки, хорошая фигурка, где все на своем месте и в нужной пропорции. Определенно мила…

— И, конечно, никаких денег. Хм… Так вы говорите, что она племянница Джеральда Тора?

— Да. Послушай, я тебе коротенько изложу историю их семьи.

Он потянулся за какими-то карандашными набросками и принялся диктовать. И вот уже скудно изложенные факты в хронологическом порядке заняли место в блокноте Деллы.

Однажды январским вечером тысяча девятьсот тридцать второго года Франклин Тор, которому в то время было пятьдесят семь лет, находившийся в отменном здравии и в превосходном финансовом положении, после обеда с женой вошел к себе в кабинет. Там у него побывал посетитель, которого, по всей вероятности, впустил он сам, поскольку никто из слуг не открывал дверь. Горничная заметила только, как кто-то шел вверх по лестнице. Ей показалось, что она узнала Джеральда Тора. Матильде, жене Франклина Тора, тоже казалось, что в кабинете мужа она слышала голос Джеральда, но утверждать что-либо определенное она не бралась. Сам же Джеральд наотрез отказывается от того, что он приходил к брату.

Кто бы ни был тот человек, но ему определенно были нужны деньги. Матильда ясно слышала, как ее супруг, повысив от негодования голос, наотрез отказывался ссудить требуемую сумму, заметив, что мир переполнен ослами, которые только и ищут, где бы им найти несколько тысчонок, чтобы вернуться на улицу Бездельников и промотать их за пару недель. Но даже самый глупый осел должен понимать, что Страна лентяев существует только лишь в сказках.

Больше ничего из — этого бурного разговора Матильде не удалось услышать. Она поднялась к себе наверх почитать в постели и не слышала, как посетитель ушел. И лишь на следующее утро она узнала, что ее мужа нет дома. То были времена, когда один слушок мог взорвать банк, поэтому супруга Франклина Тора и его компаньоны ничего не говорили о его внезапном исчезновении на протяжении нескольких дней. Но потом поиск был организован и официально, и частным порядком, но он как в воду канул.

Все его банковские дела оказались в полном порядке и, несмотря на крикливые заголовки в газетах, учреждение не понесло никаких убытков от исчезновения его главы. Личные дела Франклина Тора тоже были все в ажуре. Но это не только не проясняло загадку, но даже усугубляло ее, потому что за исключением нескольких сотен долларов, которые были при нем, он ушел из дома вообще без денег. Его чековая книжка осталась лежать на столе. На верхнем ее листочке он начал кому-то выписывать платеж, но потом либо передумал, либо его отвлекли. Чек остался недооформленым. Общий баланс на его совместном счете с женой равнялся 58.941.13. Он был подтвержден и банком за исключением чека на десять тысяч долларов, выписанным на бланке из другой книжки, о котором Тор звонил своему секретарю перед исчезновением.

Начались обычные шепотки, поползли всякие сплетни. В последнее время его несколько раз видели в обществе какой-то неизвестной женщины. Говорили, что она хороша собой, великолепно одета, не старше тридцати. Но ничто не говорило о том, что Тор уехал вместе с ней. Если не считать открытки из Майами, из Флориды, полученной племянницей и отправленной, судя по штемпелю, 5 июня 1932 года, то есть через шесть месяцев после его исчезновения.

Специалисты графологи подтвердили, что открытка написана собственноручно Франклином Тором. В ней говорилось:

«Не представляю, сколько времени мы еще здесь пробудем, но мы наслаждаемся мягким климатом и, хочешь верь, хочешь — не верь, купанием.

Любящий тебя,

твой дядя Франклин».

Местоимение во множественном числе, казалось, подтверждало версию о неизвестной блондинке, но детективы, бросившиеся в Майами, не нашли никаких следов Франклина Тора. У него в тех местах было множество знакомых, и тот факт, что никто из них с ним не встретился, мог означать непродолжительность пребывания Тора во Флориде.

Потом было найдено его завещание. Он оставил основную часть капитала жене, а брату и племяннице по двадцать тысяч долларов.

— Они получили свою долю? — Делла с надеждой посмотрела на адвоката.

— Им ничего не выдали. Племянница уже долгие годы живет у тетки, ну а Джеральд Тор, как я считаю, имеет какие-то не совсем законные источники дохода. Что касается наследства, то оно может быть ими получено, но только после смерти Франклина Тора.

— О нем же ничего не было слышно вот почти…

— Именно к этому-то я и перехожу, — сказал Мейсон. — Сегодня он вдруг позвонил по телефону… племяннице. Она должна с ним сегодня встретиться. Он настаивает, чтобы при этом присутствовал я. Ну, а я намерен прихватить и тебя.

— Взять блокнот?

— Непременно. Нам необходимо знать все, что будет сказано, и иметь возможность обсудить то, о чем умолчат.

— Но почему ему было не связаться с женой и не вернуться к себе в дом?

— А вот это загадка номер два. Не забывай, в свое время слухи, что он сбежал, да еще с молоденькой и красивой женщиной, дошли и до его жены. Очевидно, он не вполне уверен, какого рода прием ему следует ждать от старой супруги.

— А она ничего не знает о его появлении?

— Нет. Франклин несколько раз повторил племяннице, чтобы она никому и ничего не говорила. Но девушка все же решила довериться дядюшке, тому самому Джеральду Тору, который мне позвонил.

— А Матильда Тор принадлежит к всепрощающим христианкам?

Мейсон подмигнул:

— Определенно нет. Читая между строк рассказанного Элен Кендал, я могу сказать, что она просто отталкивающая личность. Более того, дело не обошлось без старой любовной аферы.

«Ромео» умер, но его сын Альбер Джордж как две капли воды похож на отца, и Матильда Тор к нему страшно привязана. Как мне кажется, Джеральда Тора это страшно тревожит.

— Почему?

— Понимаешь, в молодом Альбере она видит своего прежнего возлюбленного. Ее единственные родственники — сам Джеральд да Элен Кендал. Если бы все было нормально, их имена и были бы упомянуты в ее завещании. Когда-то, когда Альбер еще не умел самостоятельно вытирать нос, она неоднократно повторяла, что им достанется все состояние.

— Речь идет о большом состоянии?

— Да.

— Альбер что, смешал карты?

— Выходит. Альбер становится завсегдатаем в доме Торов, пустив в ход всю свою ловкость и обаяние.

— Боже мой, не хотите же вы меня уверить, что шестидесятивосьмилетняя старуха намерена женить на себе…

— Возможно и нет, но она хочет, чтобы за него вышла замуж ее племянница. А Альберу как будто эта мысль по нраву. Нужно помнить, что Матильда Тор настоящий деспот, да к тому же бесконтрольно владеющий всеми средствами…

Однако это еще не все удивительные факты этого дела. Сегодня днем был не только загадочный телефонный звонок, кто-то пытался отравить котенка.

Делла удивленно приподняла брови:

— Но какое отношение может иметь котенок к возвращению Франклина Тора?

— Возможно, никакого. Но, может быть, и самое непосредственное.

— В каком смысле?

— Совсем не исключено, что это сделал кто-то из-своих.

— Почему?

— Потому, что сколько они ни вспоминали, не могли припомнить, чтобы котенка после трех часов выпускали из дома. А симптомы отравления появились в начале шестого. Ветеринар определил, что яд был проглочен минут за пятнадцать-двадцать до того, как котенка привезли в лечебницу. А это было в четверть шестого.

— А что за яд? Такой можно было подмешать человеку?

— Вроде бы отравление стрихнином. Ну, а это горькая штука. Котенок его проглотил потому, что таблетки были искусно засунуты в кусочки сырого мяса. Животные, как правило, мясо не пережевывают. Но человек сразу бы почувствовал привкус чего-то постороннего в вареном или жареном мясе.

— И вы хотите, чтобы я сегодня поехала с вами?

— Да. Некто Лич должен нас проводить туда, где прячется Франклин Тор.

— А зачем же он прячется, а?

Мейсон засмеялся:

— Начнем уже с того, зачем он вообще исчезал. Знаешь, я часто задумывался над подобными вопросами. Отчего люди выкидывают подобные коленца. Это превосходный финансист, человек с совершенно трезвой головой, иначе он не смог бы миновать все подводные рифы кризиса тысяча девятьсот двадцать девятого года, которому разве что птичьего молока не хватало, вдруг совершенно неожиданно исчезает, не взяв с собой ничего, даже собственных денег?

— Но кто знает, не перевел ли он заранее за границу определенную сумму?

— Мало вероятно, так как в то время был строгий контроль за прибылями.

— Но приходные книги можно и подделать?

— Это можно осуществить лишь на небольшом предприятии, но Франклин Тор вел слишком крупную игру. У него были десятки счетных работников, специальных ревизоров и так далее… Так что, Делла, нам с тобой предстоит разрешить старую тайну. Разгадка, возможно, будет совершенно неожиданной и потрясающей.

Да, я не описал тебе Матильду Тор. По словам Элен Кендал, это суровая, мрачная, но отнюдь не выжившая из ума старуха, захватившая своими жадными руками свыше миллиона долларов, настоящий деспот, обожает всяких пичуг и своего слугу, который упорно называет себя корейцем, но поговаривают, что он японец, так как говорит и действует совсем как представитель этой расы. Живет Матильда Тор надеждой на возвращение мужа, дабы иметь возможность самой дать ему испить до дна горькую чашу унижений…

Поехали, Делла, чувствую, судьба подарила нам новое потрясающее преступление.

Делла сморщила нос:

— Мне кажется, преступлением здесь и не пахнет!

— Была попытка совершить преступление, — крикнул Мейсон уже из чуланчика, где он натягивал пальто и шляпу.

— То есть?

— А котенок?

— Дело об отравлении котенка? — спросила Делла.

Она сунула себе в сумочку блокнот и с полдесятка остро отточенных карандашей, потом замерла у стола, о чем-то задумавшись.

— Ну, идем? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Шеф, а вы когда-нибудь видели, как едят котята?

— Естественно, что за вопрос?

— Котенок долго гоняет кусочек мяса, пока он не превратится в «мышь». Видимо, этот был страшно голодным, если он заглатывал мясо целыми кусками.

— Этот котенок был просто беспечным!

— Весьма, — кивнула головой Делла, — так что, с вашего разрешения, на папке для дела будет фигурировать надпись «Дело о беспечном котенке».

Глава 5

Уже сидя в машине Делла Стрит спросила:

— Франклин Тор перевел всю свою собственность на имя жены?

— Практически почти все, насколько я понял. В банке у них был открыт совместный счет.

— За сколько времени до его исчезновения?

— Как будто года за три или за четыре.

— Тогда, если она не хочет, чтобы он вернулся, она могла бы…

— Физически она не могла бы ему помешать это сделать, — прервал ее Мейсон, — но она могла бы это затруднить материально. Допустим, в тот самый момент, когда он появится, она подаст заявление о разводе, потребует пенсию, которую будут высчитывать из тех крох, что у него остались… Ты представляешь, если она заявит, что все остальное принадлежит ей.

— И вы считаете, именно это она и задумала?

— Во всяком случае были же у него основания попросить меня присутствовать при свидании со своей племянницей. Не в бирюльки же мы станем с ним играть!

На протяжении нескольких кварталов они молчали, потом Делла спросила:

— Где мы встретимся с остальными?

— За квартал до «Касл-Грейта».

— А что это за место?

— Второразрядная гостиница, правда, внешне вполне респектабельная, но в действительности — почти притон.

— Генри Лич хотел, чтобы Элен и вы явились к нему одни?

— Да.

— Думаете, он не станет возражать против четырех посетителей?

— Не знаю. История слишком запутана… Ага, на следующем углу мы должны подождать остальных. Здесь удобное место для стоянки.

Мейсон прижал машину к обочине тротуара, выключил фары и зажигание, вылез сам, помог Делле и закрыл дверцу.

Сразу же откуда-то из тени вынырнули две фигуры. Джеральд с протянутой рукой шел первым. Вполголоса представились друг другу.

— Все в порядке? — спросил Мейсон.

— Мне думается, да, — ответил Джеральд.

— За вами не следили?

— Нет, насколько мы знаем.

Элен ответила более определенно:

— Я уверена, что нет.

Мейсон кивнул головой на здание, расположенное посредине следующего квартала, на стене которого была надпись огромными буквами: «Касл-Грейт отель». А ниже чуть помельче начертано: «Комнаты по одному доллару и дороже. Помесячно и на сутки. Ресторан». Надписи закоптились, поблекли, как и все вокруг в этом неуютном квартале.

Мейсон подхватил Элен Кендал под руку.

— Мы с вами пойдем вперед. Тор, вы с мисс Стрит идите следом. Так секунд через тридцать-сорок. Сделайте вид, что вы с нами не знакомы, пока мы не войдем в лифт.

Но Джеральд Тор колебался.

— В конце концов, — вдруг заявил он, — человек, которого я хочу видеть, — это мой родной брат Франклин. Мне нет никакого дела до мистера Лича: Так что, если мое присутствие может его напугать, я предпочитаю просто посидеть в машине.

Мейсон сказал:

— В любом случае мисс Стрит пойдет со мной, так что нас все равно получается трое. Не велика разница, если будет четверо.

Однако Джеральд Тор уже принял окончательное решение.

— Нет, я дождусь вас здесь, в машине, а в ту самую минуту, когда вы увидите моего брата, передайте ему, что я хочу встретиться и переговорить… нет, что я должен с ним переговорить до того, как он будет беседовать с кем бы то ни было. Вы поняли меня? Даже до того, как он заговорит с любым из вас!

Мейсон вопросительно посмотрел на Джеральда:

— И даже до того, как он переговорит со мной? — переспросил он.

— С кем бы то ни было.

Мейсон покачал головой.

— Если вы хотите передать ему такую просьбу, действуете сами. Он попросил привести меня, а не кого бы то ни было. Возможно, он желает со мной посоветоваться профессионально.

Тор сразу же стал любезнее и покладистее.

— Вышла накладка, коллега. Извините. Но все равно я остаюсь здесь ждать. Я очень сомневаюсь, чтобы брат находился в этом отеле. Когда вы выйдете оттуда с Личем, я к вам присоединюсь.

Он повернулся и зашагал к углу, где стояла его машина, отпер дверцу и сел на переднее сидение.

Мейсон улыбнулся Элен Кендал, желая подбодрить девушку.

— Ну что ж, пошли!

Они двинулись по гулко стучащей мостовой к обшарпанному входу в «Касл-Грейт отель». Мейсон приоткрыл дверь, пропуская вперед своих спутниц.

Вестибюль имел футов двадцать в ширину, в самом конце его У-образная балюстрада отделяла столик дежурного администратора и телефонный коммутатор. Скучающий клерк был занят чтением очередного «комикса» с жуткими картинками. Наискосок от конторки два лифта. В вестибюле стояло штук пятнадцать стульев, большей частью выстроенных вдоль стенки? На стульях в самых непринужденных позах развалился пяток сомнительного вида типов, которые подняли головы, чтобы посмотреть сначала мельком, а потом уже с нескрываемым интересом на двух нарядных хорошеньких женщин, сопровождаемых высоким и представительным мужчиной.

Даже клерк за конторкой оторвал глаза от детектива и не отводил их от необычайных для этого места посетителей.

Подойдя к балюстраде, Мейсон спросил:

— У вас здесь проживает некто Генри Лич?

— Да.

— Давно?

— С год.

— Вот как? Какую же комнату он занимает?

— Тридцать восьмую.

— Будьте добры, позвоните ему.

Клерк, по всей видимости совмещавший и должность телефониста, подошел к коммутатору и вставил штепсель в гнездо номера 38. Он нажимал на кнопку несколько раз, прижимая левой-рукой наушники к уху. Его глаза неотрывно смотрели на Деллу Стрит и Элен Кендал. По-видимому, эти женщины ему казались героинями тех романов, которые он поглощал на своих скучных дежурствах.

— Очень сожалею, — сказал он, — но его нет на месте.

Мейсон взглянул на часы.

— У нас с ним имелась договоренность о встрече именно в это время.

Клерк виновато стал объяснять:

— Я и так сильно сомневался, что он у себя. Часа два или три назад к нему приходил какой-то человек. Лича уже и тогда не было. Я не видел, чтобы он возвращался в номер…

Он замолчал, потому что к конторке подошел посыльный.

— У меня телеграмма для клерка «Касл-Грейта», — объявил он важным голосом.

Клерк расписался в получении телеграммы, надорвал угол бланка, прочитал написанное, потом взглянул на адвоката:

— Вы не мистер Перри Мейсон?

— Совершенно точно.

— Так вот, Лич и правда должен был встретиться с вами. Телеграмма для вас, только адресована мне.

Клерк протянул Мейсону листок, на котором было аккуратно напечатано:

«Клерку в «Касл-Грейт отеле».

Ко мне под вечер придет джентльмен. Это Перри Мейсон, он адвокат. Пожалуйста, скажите ему, что я не смогу быть на условленном свидании, пусть он поедет по указанному адресу. Обстоятельства заставили меня изменить все планы. Такое невезение! Попросите его, пожалуйста, приехать. До резервуара у вершины дороги к Голливуду, руководствуясь планом, приложенным мною. Еще раз извиняюсь за изменения, но это было неизбежно. Генри Лич».

Подпись была тоже напечатана. Приложенная к посланию карта представляла собой план автоклуба в районе Голливуда. На нем чернилами была начертана линия, тянувшаяся вдоль Голливудского бульвара. У Ивор-стрит она заворачивала вправо и оттуда извилистой линией продолжалась до точки, возле которой значилось одно слово: «водоем».

Клерк сказал:

— Мне все же показалось, что он выходил пару часов назад. Но как он возвращался, я не видел.

Мейсон, хотя и считал такое пояснение совершенно излишним, все же поблагодарил клерка, не сводя глаз с телеграммы. Потом он аккуратно сложил ее и план и положил в боковой карман пальто.

— Ну что ж, поехали, — скомандовал он.

Под пристальными взглядами сидящих в вестибюле людей они вышли из отеля и направились к машине Мейсона.

Глава 6

Свет фар двух машин прорезал зигзагами темноту, попеременно выхватывая из нее отдельные кусочки изрезанной береговой линии или темной громады каньонов.

Дорога поднималась все выше и выше в горы. Первыми ехали Мейсон с Деллой Стрит, Джеральд Тор с племянницей отставали не более чем на корпус.

— Тебе не показалось странным полученное мной извещение? — спросил адвокат Деллу Стрит, крепко держа обеими руками руль машины, ибо езда в темноте по такой трассе была делом совсем не шуточным.

Делла Стрит, с удовольствием смотревшая на колдовские изменения освещаемой машиной местности, задумчиво сказала:

— Знаете, оно мне показалось смутно знакомым, как будто бы я уже знаю писавшего человека. Не то по стилю, не то по выражению… даже сама не могу объяснить, в чем тут дело.

Мейсон рассмеялся:

— Если бы ты послушала, как его читают вслух соответствующим голосом, то сразу же все бы определила.

— До меня что-то не доходит.

— Попробуй улыбаться и кланяться, произнося каждую фразу, но читай без всякого выражения, нудно и монотонно. Посмотришь, что у тебя получится.

Делла Стрит с любопытством развернула послание и принялась читать его вслух. В конце четвертой фразы она радостно вскрикнула:

— Боже, да это же типично японский стиль!

— Если бы ты задалась целью сочинить «японское письмо», у тебя бы получилось ничуть не хуже. Обрати внимание, подпись тоже напечатана на машинке, да и телеграмма адресована просто «клерку «Касл-Грейт отеля». Лич живет там около года. Он почти наверняка знает его по имени и было бы естественно предполагать, что он обратился бы к нему попросту.

— Так вы не думаете, что мы обнаружим там Лича? Вы считаете, что мы отправились искать «ветра в поле»?

— Не знаю. Просто мне не сразу бросилась в глаза эта особая манера изъясняться, ну я и заинтересовался, заметила ли ты ее?

— Сразу — нет, но, конечно, если бы письмо читали вслух, это было бы заметнее.

Дорога стала еще более извилистой. На протяжении целой мили Мейсон был поглощен только поворотами, бесконечными спусками и подъемами, из-за которых беспрерывно приходилось менять скорость и пускать в ход тормоза.

Но вот они добрались до более ровного участка дороги. С обеих сторон к ним подступали спокойные, величественные горы-исполины, над которыми ярко блестели звезды. Ниже и сзади раскинулся огромный ковер мерцающих огней — это жили своей ночной жизнью Лос-Анджелес, Голливуд и пригороды. Желтоватые крапинки уличных фонарей тут и там прерывались каскадами разноцветных неоновых реклам. На фоне этой световой вакханалии горные кряжи казались особенно темными и зловещими.

Мейсон снова включил третью скорость, ослабил нажим на тормоз, и мощный мотор его великолепной машины довольно замурлыкал, повествуя всему миру о своих неограниченных возможностях.

Через открытые окна просачивалась тишина гор, нарушаемая лишь шуршанием шин по гальке и уханием сов.

Отразившиеся в боковом зеркале огни машины Джеральда Тора на мгновение ослепили Мейсона, и адвокат заметил стоявшую у обочины дороги машину с погашенными фарами только после того, как он практически проскочил мимо нее. Тогда он круто взял вправо.

В нескольких ярдах впереди начинался очередной крутой поворот, а ряды эвкалиптов темной каймой обозначали границы водохранилища.

— Прибыли, — сказала Делла.

Мейсон прижал машину к краю дороги.

Джеральд Тор остановил свою сразу же за ним. Они одновременно выключили моторы и передние фары.

Видимо, под влиянием окружающей их необычной тишины Джеральд Тор заговорил вполголоса:

— Наверное, это та машина, что осталась позади. Только я в ней никого не заметил.

В смехе Деллы Стрит чувствовалась растерянность:

— Очень странное свидание… Вы уверены, что речь шла о встрече со вторника на среду?

И тут заговорила Элен Кендал. Голос ее был напряженным и очень взволнованным:

— В той машине за рулем сидел человек. Я его хорошо разглядела. Только он совершенно не шевелился, сидел прямо и как бы ждал кого-то.

— У кого-нибудь найдется фонарик? — спросил Джеральд Тор. — Сам не знаю почему, но меня нервирует эта история. Я не могу себе представить, для чего моему брату потребовалось вызывать вас сюда и обставлять встречу таким образом?

Мейсон вздохнул:

— Фонарь есть у меня.

Он открыл в машине отделение для перчаток, вытащил оттуда фонарик на трех батарейках и коротко сказал:

— Пошли.

Они двинулись назад, стараясь держаться поближе друг к другу, фонарик посылал на дорогу белые круги света.

Третья машина оставалась темной и неподвижной. Возле нее не чувствовалось никаких признаков жизни.

Мейсон резко приподнял фонарик, осветив внутренность машины.

Элен Кендал испуганно вскрикнула. Человек, сидевший в совершенно неудобной позе, навалился на руль, обнимая его правой рукой. Его голова склонилась на плечо. Из левого виска сочилась зловещая красная струйка, резко контрастируя с мертвенной бледностью лица.

Мейсон замер на месте, постепенно поворачивая луч фонарика таким образом, чтобы как следует разглядеть неподвижное тело.

Потом бросил через плечо Джеральду Тору:

— Полагаю, вы не можете опознать в нем Лича?

— Нет, потому что мы с ним никогда не встречались.

— Но это и не ваш брат?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Выключив свет, Мейсон сказал:

— Лейтенант Трегг из отдела насильственных смертей всегда обвиняет меня в том, что я нарушаю закон, дотрагиваясь до трупов, передвигая их и изменяя улики до того, как над ними поработает полиция. На этот раз я хочу быть вне всяких подозрений и нарушений. Если мисс Кендал не побоится остаться здесь, я попрошу вас вдвоем постеречь труп, пока мы с мисс Стрит доберемся до ближайшего телефона и известим о случившемся полицию.

Тор на секунду призадумался, потом сказал:

— Позвонить по телефону может и один человек. Я бы хотел, чтобы здесь осталось двое свидетельниц.

— Хотите остаться? — спросил Мейсон у Деллы.

Она взглянула ему прямо в глаза:

— А почему бы и нет?

— О'кей… Мисс Кендал, скажите мне номер телефона вашей тетушки.

— Роксвуд 3-3987. Господи, неужели вы хотите ей сообщить?

— Нет, просто мне нужно туда позвонить и кое-что спросить у вашего слуги.

Мейсон остановился у первого же освещенного дома, быстро поднялся по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Строение это было с большими претензиями, в так называемом «калифорнийском стиле». С дороги оно было одноэтажное, со стороны же сада были десятки переходов, балкончиков, башенок и дверей.

Через стеклянную дверь было видно, как по коридору неторопливо шел к выходу мужчина, одетый в вечерний костюм и домашние туфли.

Над крыльцом загорелся свет, четко выхватив из темноты фигуру адвоката.

Над почтовым ящиком открылось маленькое окошечко, на незваного посетителя уставились внимательные серые глаза:

— Что вам нужно?

— Меня зовут Перри Мейсон. Я хотел бы воспользоваться вашим телефоном и известить полицию, что в машине возле водохранилища на вершине холма мы обнаружили труп мужчины.

— Перри Мейсон, адвокат?

— Да.

— Я слышал про вас. Входите же, прошу вас.

Дверь отворилась.

Человек улыбался во весь рот.

— Я очень много читал о вас в газетах. Вот уже никогда не помышлял познакомиться с вами при таких обстоятельствах. Телефон находится в холле на маленьком столике.

Мейсон поблагодарил его, подошел к телефону, набрал номер Отдела насильственных смертей полицейского управления, попросил лейтенанта Трегга. А через минуту в трубке уже раздавался энергичный баритон лейтенанта.

— Лейтенант Трегг слушает.

— Вас беспокоит Перри Мейсон. Мне необходимо вам кое о чем сообщить.

— Надеюсь, вы не собираетесь сообщить мне, что снова обнаружили труп.

— Нет, конечно, — отрезал Мейсон.

— Это уже значительно лучше. Что же тогда?

— Я перестал находить трупы, но зато один человек, который находился со мной вместе, заметил тело мужчины в автомашине возле водохранилища над Голливудом. Если вы хотите выехать немедленно, я подожду вас у развилки дороги на Голливуд-Ивор и покажу дорогу.

— Ох, — с преувеличенной вежливостью заговорил лейтенант, — человек, находившийся вместе с вами, обнаружил труп?

— Точно так.

— И все же, я полагаю, часть открытия принадлежит никому иному, как вашей многоопытной секретарше, не так ли?

Мейсон рассмеялся:

— Меня нисколько не тронет, если вы и дальше будете упражняться в остроумии по телефону вместо того, чтобы немедленно заняться расследованием этого убийства по горячим следам. Но в газетах это будет не слишком-то привлекательно выглядеть!

— О'кей. Ваша взяла и на сей раз. Сейчас выезжаю.

Мейсон повесил трубку и набрал Роксвуд 3-3987.

После нескольких минут, в течение которых Мейсон слышал длинные гудки на другом конце провода, в трубке послышался женский голос:

— Да, что надо?

— У вас есть слуга-японец, — сказал Мейсон. — Я хотел бы поговорить…

— Он, к вашему сведению, не японец, а кореец.

— Олл-райт, какая бы ни была его национальность, я все же хочу с ним потолковать.

— Его нет дома.

— Ах, вот как.

— Да, он ушел.

— Когда?

— Примерно с час назад.

— А кто вы такая?

— Кухарка и экономка. Вообще-то сегодня у меня должен быть выходной вечер, но я пришла как раз в тот момент, когда они уходили, и мне приказали остаться дома и отвечать на телефонные звонки, если такие будут.

— Не могли бы вы сказать, этот слуга-кореец просидел весь вечер дома?

— Точно не знаю, вроде бы он уходил на некоторое время.

— А где он сейчас?

— Ушел.

— Неужели вы не можете мне ответить более определенно?

— Не могу.

— Я мистер Мейсон, звоню от имени Джеральда Тора, мне необходимо знать, где в данный момент находится этот парень!

— Вы звоните для мистера Тора?

— Совершенно верно.

— Если я вам скажу, где находится Комо, вы обещаете мне, что у меня не будет никаких неприятностей?

— Конечно, можете быть совершенно спокойны.

— Он повез мисс Тор в Экзетер-госпиталь.

— В Экзетер-госпиталь? — переспросил в недоумении адвокат.

— Да, она что-то сильно заболела, совершенно неожиданно, как если бы…

— Как если бы что?

— Ничего.

— Когда это случилось?

— Минут пятнадцать назад.

— Так что же с ней все-таки произошло? — настаивал Мейсон.

Женщине, видимо, страшно хотелось поделиться с кем-то известной ей потрясающей новостью, но она боялась, как полагал адвокат, своей хозяйки. И все же в ней победила неукротимая любовь к сплетням.

— Она отравилась, — выпалила вдруг она. — Только, пожалуйста, никому не говорите, что это я вам об этом сказала. И она повесила трубку.

Глава 7

Полицейская машина Отдела насильственных смертей, пренебрегая всеми правилами дорожного движения, мчалась с бешеной скоростью по Голливудскому проспекту-бульвару. Пешеходы останавливались, заслышав душераздирающий вой ее сирены, затем укоризненно качали головами, глядя ей вслед, справедливо полагая, что если бы они попробовали так мчаться… И только после того, как задние красные огни машины совершенно исчезали из виду, на шоссе восстанавливалось нормальное движение.

При звуке знакомой сирены Мейсон вышел из своей машины и стоял в свете приближающихся ярких снопов фар полицейского «юпитера».

Когда огромный автомобиль остановился, дверца распахнулась, и лейтенант Трегг тоном приказа сказал:

— Влезайте!

Мейсон не стал спорить. Он сразу же понял, что место рядом с Треггом было оставлено для него.

— Куда ехать?

Мейсон достал из кармана сложенный вчетверо план местности.

— Вот карта, которой руководствовался я.

— Где вы ее раздобыли?

— Она была адресована мне с письмом.

— А где же это письмо?

Мейсон достал конверт и передал его Треггу. Тот взял письмо, но даже не потрудился прочитать.

Офицер, сидящий за рулем, оглянулся в ожидании указаний.

Трегг усмехнулся.

— Не спеши, Флойл. Человек в автомобиле уже мертв. Он не сможет сделать ничего такого, что собьет нас с толку. А вот мистер Мейсон очень даже живой.

— Иными словами, я непременно должен сбить вас с толку? — усмехнулся адвокат.

— Ну, вы же знаете, как я люблю беседовать с вами и по возможности побыстрее, после того как ваше очередное ночное приключение делает необходимым мое присутствие. Считаю, что это часто упрощает дело.

— Не я обнаружил труп.

— Нет? А кто же?

— Адвокат Джеральд Тор.

— Я что-то не слышал о таком.

— Он почти не выступает в суде и не занимается уголовными делами. Уверен, что вы его найдете весьма уважаемым представителем нашей корпорации.

В глазах лейтенанта Трегга было тайное восхищение, когда он посмотрел на Перри Мейсона. Трегг сам совершенно не соответствовал популярному мнению о личности полицейского детектива. Ростом немного пониже Мейсона, он был строен, худощав, предельно вежлив, насмешливо-остроумен и великолепно знал свое дело.

Если лейтенант Трегг нападал на след, его нелегко было сбить с пути. Обладал он и воображением и известной дерзостью. Во всяком случае, этот человек не боялся ответственности.

— Теперь это письмо, — сказал лейтенант, взвешивая его на ладони, как будто пытаясь физически определить важность и весомость врученной ему бумажки.

— Где вы его взяли?

— Мне его передал клерк «Касл-Грейт отеля».

— Ага, «Касл-Грейт отель», третьесортное, если не хуже, заведение. И, если это вас интересует, Мейсон, я вам скажу, что оно находится в списке мест, завсегдатаями которых являются лица, отнюдь не пользующиеся безукоризненной репутацией. Или вы об этом не слышали?

— Совершенно верно, лейтенант, не слышал.

— Так или иначе, но вряд ли это отель, который вы выбрали для своего места жительства?

— Правильно, я в нем никогда не останавливался.

— Поэтому и логично будет вас спросить, что вы там делали?.. Флойл, поезжайте вперед, но не гоните машину. А то вокруг нас уже собираются зеваки.

Офицер, сидевший на переднем сидении, с готовностью предложил навести порядок.

— Нет-нет! — нетерпеливо ответил лейтенант, не отводя глаз от Мейсона. — Просто поезжайте. На рассеивание толпы уходит масса времени. Мистер Мейсон жаждет поведать нам свою историю, пока она еще свежа в его памяти, не так ли?

Адвокат громко рассмеялся.

Трегг протянул карту на переднее сидение.

— Флойл, вот возьмите план. Поезжайте, следуя указаниям. Но пока не спешите, я вам скажу, когда надо будет прибавить скорость. Ну, Мейсон, вы собирались мне рассказать, зачем вас понесло в «Касл-Грейт отель»?

— Я поехал туда повидаться с человеком. Если бы вы прочитали письмо, то не стали бы задавать мне излишних вопросов.

— Имя этого человека?

Трегг продолжал пристально смотреть на Мейсона. Того очень забавляла такая тактика лейтенанта, видимо, воображавшего, что он ведет себя в высшей степени предусмотрительно. Поэтому-то и отвечал с ленивым добродушием, которое злило Трегга.

— Генри Лич.

— Для чего вы хотели его видеть?

— Я поехал к мистеру Личу по приглашению самого мистера Лича. Он хотел мне что-то рассказать.

— Предложение поступило непосредственно от самого Лича?

— Опосредованно.

— Через клиента?

— Да.

— Имя клиента?

— Элен Кендал, а ко мне она обратилась, как я полагаю, через своего поверенного, мистера Джеральда Тора.

— А они знали, почему вас хотел видеть этот Лич?

— Мистер Лич, насколько я понимаю, должен был проводить меня к третьему лицу.

— О, дело о таинственном свидетеле, отводящем вас к еще более таинственному свидетелю?

— Не совсем так. Человек, с которым я должен был встретиться, исчез довольно давно…

Трегг приподнял руку, на секунду зажмурился и покачал головой:

— Одну минуточку. Одну минуточку! До меня, кажется, доходит. Как его зовут?

— Франклин Тор.

— Правильно. Самое загадочное исчезновение 1932 года. Теперь-то я знаю и вашего адвоката, Джеральда Тора. Так что же, Лич что-то знал об его исчезновении?

— Конечно, только вы учтите, что я пока оперирую не фактами, а всего лишь слухами. Мне думается, вам было бы более разумным переговорить с людьми, которым известна вся подноготная.

— Совершенно справедливое замечание, мистер Мейсон, но меня все же сначала интересует ваша история.

— Вроде бы Лич должен был отвезти меня и мисс Кендал к Франклину Тору. Послушайте, лейтенант, какого черта вы тянете и не спешите на место преступления? То, что там произошло, может оказаться путеводной ниточкой к чему-то более существенному.

— Да, да, мне известна ваша привычка. У вас всегда имеется про запас какая-то приманка, которую вы пускаете в ход именно в тот момент, когда я начинаю докапываться до истины. Я хочу еще кое-что выяснить сначала, Мейсон… Флойл, не прибавляй скорости… Ну, Мейсон, как же все-таки случилось, что Лич обещал вас отвезти к Франклину?

Неожиданно Мейсона разозлила неумная придирчивость лейтенанта:

— Не знаю, но зато уверен, что вы Понапрасну тратите драгоценное время на бесполезные и совершенно ненужные расспросы. Поручение мне было передано мисс Кендал.

— Но он все-таки обещал вас отвезти туда?

— Кто?

— Лич, разумеется. Перестаньте тянуть время сами.

— Вот это мило! Оказывается, это еще и я виноват в этой идиотской проволочке! Насколько мне известно, Лич сам не разговаривал с мисс Кендал. У нее был разговор по телефону еще с одним человеком, который и отослал ее к Личу.

— Понятно. Кто-то другой говорил по телефону, а теперь вы станете уверять, что не знаете, кто именно?

— Правильно, я не знаю, кто это был.

— Ясно. Анонимный разговор?

— Ничего подобного, лейтенант. Человек назвал свое имя и, более того, привел доказательства, устанавливающие его личность.

— Имя?

Тут наступило время насмешливо улыбнуться Перри Мейсону:

— Франклин Тор.

На глазах у адвоката произошли постепенные изменения в выражении лица лейтенанта Трегга, когда до него дошло значение услышанной новости. Потом он коротко распорядился:

— Гони, что есть мочи, Флойл.

Мейсон откинулся на спинку сидения, достал из кармана пару гаванских сигар и предложил одну Треггу:

— Закуривайте, лейтенант.

Но тот замахал руками:

— Наивный человек! Воображаете, что в машине можно расслабиться, если ее ведет наш Флойл? Прячьте сигары в карман обратно и покрепче держитесь за ремни! Вы сейчас узнаете, что такое быстрая езда!

— Включай сирену! И не мешкай! — повторил он приказ водителю.

Единственное, что удалось сделать Мейсону, это спрятать портсигар и засунуть сигару в рот. Прикурить он уже не смог.

Машина на невероятной скорости взбиралась вверх по дороге. Казалось, где-то далеко позади эхо повторяет устрашающий, с каким-то подвыванием, рев сирены, который, отразившись от каменных стен каньона, возвращался обратно уже приглушенным. На крыше машины было установлено два красных прожектора под такими хитрыми углами, что куда бы ни поворачивала машина или дорога, на проезжей части всегда было яркое пятно света.

Наконец эти красные лучи осветили две стоящие неподалеку друг от друга машины; Деллу Стрит, Элен Кендал и Джеральда Тора, сбившихся в кучу возле одной из них, и смутный блеск воды в водохранилище.

Мейсон сказал:

— Осветите-ка фарами вон ту машину, лейтенант.

— Это в ней находится тело Лича?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — С Личем я не был знаком.

Трегг быстро посмотрел на него.

— Вы считаете, что это не Лич?

— Я же говорю вам: я не знаю.

— Кто же знает?

— Не могу сказать. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из моих спутников смог опознать это тело.

Полицейская машина остановилась.

— Олл-райт, осмотримся, ребята, — скомандовал лейтенант Трегг. — Мейсон, спросите-ка своих, никто из них не может опознать тело?

Если это поручение было дано для того, чтобы помешать Мейсону наблюдать за тем, как полиция будет обследовать машину, то надежды Трегга не оправдались, потому что Мейсон просто позвал своих спутников.

— Идите-ка сюда.

— Я же вас не просил приглашать их сюда, — с раздражением заметил Трегг.

— Вы же сами интересовались, не могут ли они произвести идентификацию трупа?

— Да, но это не означало, что они все должны подходить сюда и мешать нам.

— Они никому не станут мешать. Но как можно произвести опознание тела, если его не видеть?

— Я считаю, что к этому времени они уже насмотрелись на него вволю. Можете мне поверить.

— Совсем наоборот. Двое из них сюда даже не приближались.

— Откуда вы знаете?

— Так я распорядился.

— Так они вас и послушались!

— А зачем же здесь была Делла Стрит?

Трегг нахмурился:

— Судя по всем принятым вами мерам предосторожности, можно подумать, вы уже успели сунуть палец в воду и убедились, что она достаточно горячая!

— До чего же у вас подозрительный, неуживчивый характер, Трегг, — сказал Мейсон, с укоризной поглядывая на лейтенанта. — Зная вас, поневоле начинаешь страховаться. Знаете, как говорят: «Обжегшись на молоке, дуют и на воду».

Полицейский прожектор был уже направлен на машину. Фотограф принялся за работу.

— Подойдите-ка сюда, — скомандовал лейтенант Трегг. — Отсюда вам будет хорошо видно его лицо… Кто-нибудь из вас был с ним знаком?

В торжественном молчании все спутники Мейсона поочередно подходили к машине.

— Я никогда не видел этого человека, — спокойно заявил Джеральд Тор.

— Я тоже, — отозвалась и Элен Кендал.

— Вы? — Трегг обратился к Делле Стрит. Она покачала головой.

— Никто из вас не был знаком с Личем?

Последовало дружное «нет».

Фотограф попросил, чтобы все отошли от машины. Он должен был сделать множество снимков в разных ракурсах.

Когда маленькая группка отошла от машины, Мейсону удалось отвести немного в сторону Элен Кендал и Деллу Стрит.

— Когда лейтенант Трегг станет вас спрашивать, — предупредил он, — отвечайте на все его вопросы. Но лучше не выскакивайте по собственному почину ни с какой информацией… особенно с незначительной.

— Например? — живо спросила Делла.

— Ну, — с нарочитой небрежностью ответил Мейсон, — любые семейные слухи и так далее. Не занимайте его время всякими пустяками вроде того, как Джеральд Тор не заходил в отель, когда мы приехали к Личу. Конечно, если он задаст вопрос специально об этом, тогда совершенно другое дело, но заниматься переливанием из пустого в порожнее… Можете не сомневаться, он спросит вас обо всем, что его заинтересует.

Элен Кендал, человек совершенно неискушенный, согласно закивала головой, но Делла Стрит тут же отвела Мейсона к кузову машины.

— Зачем делать тайну из того, что Джеральд Тор не входил в «Касл-Грейт отель»? Что в этом примечательного?

Мейсон задумчиво ответил:

— Повесь меня на первом суку, если я сам здесь хоть что-то понимаю. Уж не знаю, из каких соображений, но он ни за что не хотел туда входить.

— Вы считаете, в действительности он мог быть знаком с Личем?

— Возможно. Или же он мог побывать в «Касл-Грейт отеле» до нас и не хотел, чтобы его узнал тамошний клерк.

Делла Стрит тихонько присвистнула.

— Учти, это всего лишь ни на чем не основанная догадка. Очень может быть, данная версия не стоит и ломаного гроша…

— О чем это вы так таинственно совещаетесь, а? — неожиданно спросил лейтенант Трегг, обходя машину с другой стороны.

Мейсон спокойно ответил:

— Интересуемся, застрелили ли его слева или откуда-то с другой стороны. Тогда это мог сделать человек, спрятавшийся сбоку от дороги. Или справа, но в этом случае убийца должен был сидеть рядом с ним в машине.

Трегг фыркнул:

— Прошу прощения. По вашим лицам можно было подумать, что вы обсуждаете нечто не предназначенное для чужих ушей… Чтобы удовлетворить ваше любопытство, я вам скажу: в него стреляли снаружи, с левой стороны. Убийца находился на порядочном расстоянии, поэтому на коже убитого не видно пороховых ожогов. Скорее всего, выстрел произведен из револьвера 38 калибра, не исключено, что даже из автоматического. Нужно попытаться найти пустую гильзу. А больше вы ничего не хотите узнать?

— Очень много, лейтенант. Буквально все подробности.

— У вас есть мелочь? — вдруг спросил Трегг.

Мейсон сунул руку в карман:

— Да. Пожалуйста. Вам надо позвонить?

— Нет, — осклабился Трегг, — завтра на эти деньги вы купите себе газеты и узнаете из них все подробности. А сейчас я скажу вам лишь то, что считаю нужным.

Трегг прошел мимо них к дверце машины. Ее осмотр был уже окончен и «ребята» Трегга приступили непосредственно к осмотру трупа.

Прошло еще несколько минут, и Трегг, отойдя от машины, крикнул:

— Прошу всех четверых подойти сюда, — сказал он. — Мейсон, сейчас я кое о чем спрошу. Только прошу не перебивать меня.

— Пожалуйста, — пожал плечами адвокат.

— Скажите-ка мне, — лейтенант обратился к трем остальным, — о чем Мейсон не велел мне рассказывать?

Адвокат не выдержал.

— Что дает вам право…

Трегг движением руки призвал его к молчанию. Его глаза неотрывно смотрели на Элен Кендал.

— Олл-райт, мисс Кендал, я обращаюсь к вам. Так о чем же?

— Можно подумать, что мы находимся на судебном заседании? — воскликнула Делла.

— Простите, мисс Стрит! Я обращаюсь к мисс Кендал.

Элен растерялась всего на какое-то мгновение, потом, взглянув прямо в глаза лейтенанту, ответила:

— Он велел мне честно и откровенно отвечать на все ваши вопросы.

— И все?

— Еще советовал не занимать вашего времени на глупые пустяки.

— А именно?

Большие фиолетовые глаза Элен были широко раскрыты:

— На те вещи, про которые вы сами не хотите нас спрашивать. Мистер Мейсон сказал, что вы весьма искусно задаете вопросы и сами предусмотрите в них все, что имеет хоть какое-то значение для данного дела.

Лицо Трегга выразило сердитую решимость:

— И не воображайте, что это не так!

Глава 8

Прошло не менее получаса, прежде чем лейтенант Трегг закончил со своими дотошными вопросами, а его «ребята» — с осмотром трупа в машине.

Трегг устало сказал:

— Олл-райт, вы вчетвером оставайтесь в своей машине. Я же пройдут пока еще кое-что проверю.

Когда Трегг ушел, Тор заметил:

— Необычайно подробный допрос, даже чересчур подробный, как мне кажется. Он мне чем-то напоминает перекрестный допрос в суде. Похоже на то, что он нас бог знает в чем подозревает.

Мейсон задумчиво кивнул головой.

— Трегг чувствует, что за этим скрывается нечто очень серьезное. Естественно, он пытается выяснить, что именно.

Тор небрежно спросил:

— Меня вы не просили скрывать от лейтенанта «тривиальные сведения», как наших прелестных дам?

— Нет, не просил.

— Что же вы имели в виду, коллега?

— Ничего особенного, пустяки, то, что образует общий фон случившегося, но не имеет решающего значения.

— Вы думали о чем-то конкретном? — настаивал Тор.

— Так… мелочи. Например, отравление котенка.

На хорошеньком личике Элен Кендал появилось неподдельное удивление.

— Честное слово, мистер Мейсон, вы же не думаете, что несчастье с Янтариком может быть связано вот с этим?

И она махнула в сторону машины, в которой был обнаружен труп мужчины.

Мейсон был по-светски вежлив.

— Я заговорил о вашем котенке, только чтобы привести пример такого пустяка, который не заинтересовал бы лейтенанта Трегга.

— Но мне показалось, вы не хотели, чтобы мы рассказали ему о…

Она резко замолчала.

— О чем? — быстро спросил Джеральд Тор.

— Ничего, дядя.

Джеральд Тор недоверчиво посмотрел на Мейсона.

— Тогда я упомянул этот маленький инцидент тоже для иллюстрации, точно так же, как сейчас вспомнил о Янтарике.

Все это было сказано отменно вежливо.

— Какую же иллюстрацию вы использовали в прошлый раз? — допытывался Джеральд Тор.

Ответила Элен:

— О том, что вы не вошли в «Касл-Грейт отель», когда мы туда приехали.

Мейсону показалось, что Джеральд Тор на какое-то мгновение окаменел, как это бывает с человеком, когда он любыми средствами пытается скрыть свои эмоции.

— Но какое отношение это может иметь к случившемуся?

— Именно то, что я и говорил, — сказал Мейсон. — Я упомянул об этом инциденте, как о примере факта, который может только усложнить следствие и без необходимости занять допрос свидетелей. Полная аналогия с отравлением котенка.

Тор откашлялся, что-то намереваясь сказать, но почему-то передумал и погрузился в мрачное молчание.

Возвратился лейтенант Трегг, в руках у него был маленький узелок, завернутый в белую тряпочку.

— Откройте-ка дверцу машины, — распорядился он, — и подвиньтесь, чтобы освободить местечко на сидении. Та-ак. Прошу не прикасаться к этим вещам, но приглядитесь к ним внимательнее.

Тряпочка оказалась носовым платком, на котором лежали золотые часы, перочинный нож, кожаный бумажник, футляр для визитных карточек, позолоченный карандашик и изящная авторучка с инкрустациями и золотой виньеткой.

— У меня имеются кое-какие соображения в отношении этих вещей, — сказал Трегг, — но я, конечно, совсем не собираюсь их вам излагать. Будьте добры, посмотрите хорошенько и скажите, нет ли среди этих предметов таких, которые вы уже видели раньше, то есть знакомых вам вещей.

Все с любопытством принялись разглядывать коллекцию, лежащую на сидении машины.

— Они мне ничего не говорят, — решительно заявил Мейсон.

— Ваша очередь, Тор, — сказал Трегг.

Джеральд Тор, сидевший на заднем сидении, вытянул шею, перегнувшись через спинку переднего, на котором была устроена «выставка».

Мейсон заметил:

— Оттуда же вы ничего не видите; обратите внимание, лейтенант. Давайте я вылезу из машины, а мистер Тор займет мое место.

— Хорошо, только ничего не трогайте.

— Могу я вас спросить, где вы все это взяли? — поинтересовался адвокат.

— Они были завязаны в этот платочек и лежали в автомашине рядом с трупом.

— Интересно… Скажите, я могу пощупать ткань?

— Да. На материале не останется никаких отпечатков пальцев.

Мейсон попробовал между двумя пальцами углы носового платка.

— Прекрасный батист. И совсем необычная расцветка, не так ли, лейтенант?

— Очень может быть!

Когда Мейсон вылезал из машины, то услышал громкое восклицание Джеральда Тора:

— Господи, да ведь это же часы брата!

— Вы имеете в виду Франклина Тора? — напряженным голосом спросил Трегг.

— Да. Это, несомненно, его часы. И мне кажется… разумеется, и его авторучка.

— На ней выгравированы инициалы Ф.Т., — деловито заметил Трегг. — Это навело меня на мысль, что эти вещи могут принадлежать вашему брату.

— Так оно и есть, это его вещи.

— Ну, а карандаш?

— Не знаю, не уверен.

— А бумажник и футляр для визитных карточек?

— Здесь я не могу вам ничем помочь.

— Ножик?

Джеральд пожал плечами:

— Не знаю, а вот часы точно его.

— А часы идут? — живо спросил Мейсон.

— Да.

— Может быть, вы разрешите мне, обернув руку платком, рассмотреть часы поближе?

— Это самые обыкновенные часы без верхней крышки, — сказал Трегг, — только сзади выгравированы буквы «Ф.Т.».

— Прекрасно. Ну а что нам дает циферблат?

Мейсон с разрешения Трегга взял носовым платком часы и осторожно повернул их так, что теперь они были обращены к нему циферблатом.

При этом он заговорчески подмигнул Делле Стрит. Та моментально опустила руки к себе в сумочку, где были спрятаны ее орудия труда.

Адвокат комментировал вслух:

— Весьма интересно. Больхемовские часы. На циферблате что-то написано. Что же это…

Он наклонился совсем близко к часам:

— Будьте добры, лейтенант, посветите мне фонариком.

— Самая обычная торговая марка и данные о часах, — хмыкнул Трегг.

— Точно. Но очень красивый циферблат.

— Больхем. Все это изображено прямыми буквами, а внизу прописными: «Авангард, 23 рубина». Обратите внимание, лейтенант. На верхушке имеется специальный индикатор завода, как раз после цифры двенадцать. Он указывает, когда часы заводились и скоро ли кончится завод. Ага, сегодня их заводили приблизительно шесть часов назад. Интересно, как вы считаете?

— Вы правы, Мейсон, по индикатору видно, что часы были заведены шесть часов назад, только я не усматриваю здесь ничего особенного и интересного, что могло бы пролить хоть какой-нибудь свет на это дело.

Мейсон достал собственные часы.

— Сейчас десять часов тридцать минут. Получается, что эти часы заводили где-то от половины пятого до пяти.

— Правильно, — согласился Трегг. — Извините меня, Мейсон, если меня не очень-то заинтересовали ваши подсчеты. Я уверен и убедился на собственном опыте, что когда вы начинаете вот так рассуждать, выкладывая «улики», вы вовсе не желаете поделиться со мной своими открытиями, а просто стремитесь отвести меня от тех деталей, о которых вы никогда не упоминаете вслух.

Элен Кендал сделала забавную гримасу и громким, каким-то театральным шепотом сообщила:

— Безумно рада, что я не жена лейтенанта.

Мейсон с улыбкой взглянул на сердитое лицо девушки:

— Да, но лейтенант еще не женат, — заметил он.

— Меня это нисколько не удивляет, мистер Мейсон. А вас?

— Уважаемая мисс Кендал, я тоже еще не женат. А вас это удивляет? Ах, да… ладно, ладно, Трегг. Продолжайте.

— Это несомненно его авторучка, — сказал Джеральд Тор. — Я даже припоминаю, он ее очень любил.

— И все время носил в кармане? — спросил Трегг.

— Да.

Мейсон незаметно оглянулся назад, проверяя, правильно ли Делла Стрит истолковала его сигналы. Да, по ее виду он определил, что все в порядке. У нее на коленях лежал блокнот, она стенографировала.

— Почти нет сомнений, что это труп Генри Лича. В его кармане лежали водительские права на имя Генри Лича, проживающего в отеле «Касл-Грейт» По всей вероятности, он тамошний постоялец. В бумажнике у него находились и другие карточки. Это наверняка Лич.

Вдруг Джеральд Тор воскликнул в страшном волнении:

— Послушайте, лейтенант, этот человек собирался отвезти нас к моему брату. Наверно, вы понимаете, как мне важно, чтобы данная загадка была разрешена как можно скорее.

Лейтенант Трегг кивнул головой.

— Это просто какая-то дикость. Если мой брат жив и здоров… понимаете, для меня известие, что Франклин нашелся, важнее, чем факт смерти этого человека. Нельзя терять ни одной минуты и постараться поскорее добраться до истины.

Трегг вскинул на него молниеносный взгляд.

— Почему появление мистера Франклина Тора отодвигает, по вашему мнению, убийство на второй план?

Тор пояснил:

— В настоящее время я говорю как адвокат.

— Совершенно верно. А я говорю, как детектив.

Тор посмотрел на Мейсона и торопливо отвел глаза в сторону.

— Мой брат был выдающейся фигурой в финансовом мире, а этот Лич просто обитатель третьеразрядной гостиницы.

— Пока вы мне ничего существенного не сообщили. Продолжайте, — сказал Трегг.

Тор окончательно смешался:

— С юридической точки зрения это огромная разница… Вы и сами должны понимать.

Трегг на минуту задумался, потом спросил, глядя в упор на Тора:

— Завещание?

— Я не ссылался на него, — ответил тот.

— Но вы именно его имели в виду?

— Не совсем.

— Однако это ведь очень серьезный вопрос.

— Разумеется, — неохотно согласился Джеральд Тор.

Мейсон поспешил прекратить эту беседу, которая, по его мнению, повернула совсем не туда, куда ей следовало бы повернуть.

— Послушайте, лейтенант, не считаете ли вы, что при сложившихся обстоятельствах мы имеем право увидеть то, что находилось в карманах убитого?

Трегг решительно замотал головой.

— Я один, без чьей-либо помощи, проведу данное расследование, Мейсон. Поэтому вы не имеете права вообще ничего видеть.

— Во всяком случае, вы должны нам разрешить отправиться вместе с вами в комнату Генри Лича в «Касл-Грейт отеле» и узнать, каковы будут результаты обыска там. В конце концов, мы ведь разыскиваем родного брата мистера Джеральда Тора, поэтому Тор имеет бесспорное право на дополнительную информацию.

Тор живо возразил:

— Лично я полностью полагаюсь на лейтенанта Трегга и не хочу делать ничего, что шло бы вразрез с его намерениями. Но если я смогу хоть в чем-то быть полезным, то лейтенант может полностью рассчитывать на меня и располагать по своему усмотрению.

Трегг кивнул с рассеянным видом.

— Я обращусь к вам, если возникнет необходимость.

Мейсон же продолжал настаивать на своем.

— Трегг, я хочу во что бы то ни стало поехать в «Касл-Грейт» и посмотреть, что находится в комнате этого человека.

Лейтенант Трегг сказал тоном, не допускающим возражений:

— Нет, Мейсон. Повторяю вам еще раз: я хочу вести данное расследование совершенно самостоятельно, без чьих бы то ни было советов и вмешательств.

— Но вы же сейчас поедете туда. Разрешите нам хотя бы следовать за вами и…

— Достаточно! Вы свободны, мистер Мейсон, я с вами закончил. Ваша машина дожидается вас на Голливуд-бульваре. Отправляйтесь немедленно и лучше занимайтесь своими делами. Я дам вам знать, если мне что-нибудь понадобится. Возле трупа останется дежурить мой человек. Необходимо, чтобы специалист из технического отдела проверил всю машину и очень тщательно, на отпечатки пальцев. О'кей, Флойл, поехали. Учтите, Мейсон, я не хочу, чтобы вы следовали за мной. Советую держаться от «Касл-Грейт отеля» на почтительном расстоянии, пока я не закончу там все осматривать. Спокойной ночи.

Мейсон сел на переднее сидение.

— Ну, коллега, — обратился он к Тору, — Трегг категорически отказывается от нашей помощи. Но, как говорят: дело хозяйское. Так что сейчас вы можете с чистой совестью довезти меня до моей машины. И — добавил он, понизив голос, — отправляйтесь, пока лейтенант не переменил своего решения.

— Что вы имеете в виду? — спросил Тор, включая стартер.

— Если бы я так настойчиво не требовал, чтобы он разрешил нам поехать вместе с ними в «Касл-Грейт отель», он наверняка бы заставил нас это сделать.

Тор с вызовом повернулся к Мейсону.

— А что тут плохого?

— Произошло еще что-то, что лучше бы нам проверить до того, как в это дело вмешается полиция. Матильда Тор в настоящее время находится в госпитале Экзетер. Она отравилась.

— Великий боже! — воскликнул Тор, от неожиданности он выпустил из рук руль, и машину круто занесло вправо. — Элен, ты слышишь?

— Слышу, — спокойно ответила девушка.

— Не горячитесь, — предупредил Мейсон Тора. — Не показывайте вида, что нам не терпится поскорее уехать отсюда.

Поезжайте не спеша, пока вас не обгонит полицейская машина. А это случится скоро. Их Флойл — настоящий дьявол.

И действительно, не проехали они и трехсот ярдов, как позади засиял рубиновый свет прожекторов, и вот уже черное чудище умчалось в темноту.

— Теперь жмите вовсю! — распорядился Мейсон. — И молите бога, чтобы Трегг вдруг не передумал.

Глава 9

Матильда Тор, сидевшая на больничной койке, обложенная со всех сторон подушками, сердито посмотрела на своих посетителей.

— Что все это означает?

— Мы услышали, что вы заболели, — объяснил Джеральд Тор, — и, естественно, заехали сюда узнать, не можем ли мы чем-нибудь помочь.

— Кто вам сказал об этом?

— Мистер Мейсон откуда-то узнал.

Он повернулся к Мейсону.

— Каким образом?

— Чисто случайно.

Джеральд Тор поспешил продолжить:

— Мы обязательно должны были тебя увидеть. Произошли кое-какие вещи, о которых тебе совершенно необходимо узнать.

— Мне очень нездоровится. Я не хочу никаких посетителей. Каким образом вы узнали, что я здесь? Почему вы привезли сюда этих людей?

— Перри Мейсон адвокат, а это его секретарша, Делла Стрит. Они интересуются вещами, которые важны и для тебя.

Матильда с трудом повернула свою голову на толстой шее, осмотрела Перри Мейсона и Деллу Стрит, непочтительно фыркнула и потом спросила:

— Каким образом вы узнали, где я нахожусь?

Элен объяснила:

— Комо страшно за вас волнуется, он нам сказал, что вы отравились, и что с вами творилось почти то же самое, что и с моим котенком, и вы попросили его отвезти вас в больницу.

— Тоже мне, косоглазый лицемер! — сказала Матильда Тор без особой злости. Я же велела ему держать язык за зубами!

— Ваш слуга и молчал, — улыбнулся Мейсон, — пока не убедился, что нам и без него все известно. Первым об этом узнал я. Ваша племянница разговаривала с Комо уже после этого.

— Как вы узнали?

— Мадам, я должен защищать свои источники информации.

Приняв более удобное положение, Матильда сказала:

— Не можете ли вы мне внятно объяснить, почему вас интересует мое местонахождение и мое состояние?

— Но, Матильда, — снова не выдержал Джеральд Тор, — я же сказал, что есть такие новости, которые тебе необходимо узнать, поэтому-то мы и разыскивали тебя.

— Так докладывай же их поскорее. Терпеть не могу эту идиотскую манеру ходить вокруг да около.

Джеральд Тор отчетливо произнес:

— Франклин жив.

— Это совсем не является для меня новостью, Джеральд Тор, — с безразличным видом сказала она. — Я всегда знала, что он жив. Он убежал с какой-то потаскушкой и оставил меня на произвол судьбы… Полагаю, вы получили от него известия?

— Тебе не следует судить его так поспешно, тетя Матильда, — вмешалась Элен. Ее голос просто дрожал от страха, но она не могла молчать.

— Нет большего дурака, чем старый дурень, — заговорила Матильда. — Мужчина под шестьдесят убегает с особой вдвое его моложе!

Мейсон повернулся к Джеральду:

— Мистер Тор, расскажите, пожалуйста, как все произошло и откуда вы знаете, что ваш брат жив.

— Он позвонил мне сегодня днем. Вернее, он позвонил Элен.

Вдруг жалобно зазвенели пружины матраца, когда Матильда повернулась на койке. Она резко выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала оттуда пару очков в стальной оправе, надела их себе на нос и посмотрела на племянницу, как будто разглядывала жука под микроскопом.

— Так… Значит, он позвонил тебе. Меня он боится и, разумеется, избегает.

Отворилась дверь. В палату проскользнула сестра, ее накрахмаленное форменное платье шуршало при каждом шаге.

— Вы не должны волновать больную, — предупредила она. — Вообще-то к ней не полагается впускать посетителей. И доктор разрешил всего на несколько минут.

Матильда холодно посмотрела на нее.

— Я абсолютно здорова. Пожалуйста, оставьте нас одних.

— Но доктор…

Матильда нетерпеливо показала ей на дверь.

Сестра с минуту стояла в нерешительности.

— Мне придется сообщить доктору, — пробормотала она и с оскорбленным видом выплыла из помещения.

Матильда снова воззрилась на Элен.

— Итак, он позвонил тебе, а ты не нашла нужным сказать мне об этом ни слова. Вот как ты меня отблагодарила! В течение десяти лет я оберегала тебя как…

Джеральд Тор поспешил на выручку племяннице:

— Матильда, как ты не понимаешь, девочка не была уверена, не имеет ли она дело просто с самозванцем. Естественно, ей не хотелось волновать тебя попусту до того, как она убедится в том, действительно ли это Франклин.

— Но почему он позвонил именно ей, а не кому-нибудь другому?

— В том-то и дело… Все говорило за то, что это звонит авантюрист, который задумал каким-то образом вытянуть деньги из нашей семьи. Оттого мы и решили, то сначала надо установить с ним предварительный контакт, а потом уж сообщить тебе.

— Но я же не ребенок!

— Но зачем без надобности трепать себе нервы?

— Чепуха на постном масле!

Элен Кендал сказала:

— Он предупредил, что я не увижу его, если не выполню совершенно точно его указаний.

— Так ты его видела? — спросила Матильда, уставившись сквозь толстые стекла очков на племянницу.

— Нет. Нас должен был проводить к нему человек по имени Лич, но случилось так, что Лич не смог этого сделать.

— Можно не сомневаться, что это был Франклин. Все эти фокусы совсем в его стиле: попытка проникнуть в дом с черного хода. Он начинает заигрывать с Элен, возбуждает ее сочувствие, настраивает дуреху против меня. Скажите ему, что давно пора перестать прятаться за женские юбки и явиться ко мне.

Конечно, я ему кое-что выскажу прямо в лицо. В то самое мгновение, как только он переступит порог моего дома, я сразу же подам заявление о разводе. Десять лет я с нетерпением ждала этой минуты!

Мейсон неожиданно сказал:

— Думаю, ваше отравление не было слишком серьезным, миссис Тор?

Она перевела глаза на него:

— Отравление, каким бы оно ни было, всегда бывает серьезным, молодой человек.

— Но как же это случилось? — спросил Джеральд.

— Перепутала пузырьки, только и всего. В моей аптечке на одной и той же полочке хранятся и сердечные пилюли, и снотворное. До того, как лечь в постель, я выпила бутылку портера. Потом решила, надо принять лекарство. Ну и схватила не ту бутылочку.

— Когда вы обнаружили, что это была не та склянка? — спросил Мейсон.

— Со мной случился небольшой приступ. Спазмы. Я позвонила Комо, велела ему вызвать моего врача, а меня тем временем отвезти на машине в больницу. У меня хватило присутствия духа и догадки выпить несколько стаканов горячей воды, ну и очистить таким образом желудок от отравы… Я рассказала врачу, как искала в темноте лекарство и перепутала пузырьки. Боюсь только, он мне не поверил. Во всяком случае, он не стал терять времени даром и сделал все, что было нужно. Сейчас я вполне олл-райт. Но я хотела, чтобы вы помалкивали об этом отравлении. Кому понравится, если полиция начнет совать нос в твои личные дела?

А сейчас мне нужно как можно быстрее найти Франклина. Незачем ему прятаться по углам. Напакостил в свое время, теперь наступило время расплачиваться за все…

Мейсон спросил:

— Не думаете ли вы, миссис Тор, что может существовать и существует связь между двумя случаями отравления в вашем доме и возвращением вашего мужа?

— Два случая?

— Ну, конечно же, котенок и вы.

Матильда несколько секунд разглядывала его сквозь очки, потом неожиданно рявкнула:

— Это какой-то горячечный бред! Я попросту перепутала пузырьки!

— Скажите, а вам не приходило в голову, что, может быть, портер был отравлен?

— Глупости! Я вам еще раз повторяю, я взяла не то лекарство.

— И вы считаете, не следует предпринимать никаких шагов в этом направлении?

— Какие еще там шаги? О чем вы болтаете?

— По крайней мере позаботиться о том, чтобы такие случаи больше не повторялись в вашем доме. Если кто-то покушался на вашу жизнь, на это нельзя смотреть сквозь пальцы.

— Вы имеете в виду полицию?

— А почему бы и нет?

— Полиция! — насмешливо воскликнула она. — Я, к вашему сведению, вовсе не желаю, чтобы полиция совалась в мои личные дела, а после сообщала в газеты неизвестно из какого пальца высосанный материал. А именно так всегда бывает. Ты обращаешься в полицию за защитой, а какой-нибудь идиот, ищущий дешевой популярности, вершиной которой, по его мнению, является его фотография в газете, начинает им плести всякие небылицы, и вскоре ты уже и сам не знаешь, на каком свете находишься. А этого-то я и не желаю. Но и потом, я просто ошиблась, только и всего.

— К счастью, миссис Тор, после того, что случилось сегодня, скандала все равно не избежать. Огласка вам обеспечена.

— О чем это вы толкуете, господин хороший? Что же особенного сегодня произошло?

— Тот самый Лич, который должен был проводить нас к вашему супругу, не смог этого сделать!

— Почему?

— Потому что его остановили.

— Как?

— При помощи пули 38 калибра, из пистолета, в левый висок. Она была выпущена, когда он сидел в автомашине, поджидая нас.

— Вы хотите сказать, что он умер?

— Очевидно.

— Когда же это случилось?

— Мы точно не знаем.

— Где?

— У водохранилища в горах на окраине Голливуда.

— А кто такой этот Лич? Какое он имеет отношение к данному делу?

— По всей видимости, он был другом вашего мужа.

— Что же заставляет вас так думать? Лично я впервые слышу это имя.

В разговор вмешался Джеральд Тор:

— Когда Франклин позвонил Элен, он велел ей связаться с Личем, который и должен был отвезти ее к Франклину.

Матильда жестом подозвала к себе племянницу.

— Выпроводи-ка отсюда мужчин, достань из шкафа мою одежду. Я сейчас же поеду домой… Если Франклин действительно неподалеку, он обязательно будет вертеться возле дома и постарается обвести меня вокруг пальца. Я жду вот уже десять лет этого дня и не намерена сидеть сложа руки в какой-то дурацкой больнице, когда пришел час моего торжества. Я покажу ему, что значит предавать меня!

Мейсон даже не пошевелился.

— Боюсь, что вам совершенно необходимо получить разрешение лечащего врача, миссис Тор. Если не ошибаюсь, сестра пошла звонить ему.

— Мне не требуется ничьих разрешений и позволений, я просто оденусь и уеду отсюда, — упрямо заявила Матильда. — Благодаря рвотному, которое я вовремя приняла, в мой организм практически почти не попало яда. Слава богу, у меня здоровье, как у быка. Все уже прошло и сейчас я чувствую себя превосходно. Меня никто и ничто здесь не удержит, я приехала сюда по собственной воле и уеду тогда, когда найду нужным.

— Послушайте моего совета: не поднимайтесь слишком рано с постели и не перенапрягайте своего сердца. Мы приехали сюда, чтобы сообщить вам о вашем супруге, узнать, что случилось с вами и какие меры вы намерены предпринять в отношении отравления, но вовсе не для того, чтобы нарушать ваш покой.

— Я уже вам объяснила: все произошло чисто случайно. И я не хочу, чтобы полиция…

Раздался негромкий стук в дверь.

Джеральд Тор сказал:

— Ну вот, явился доктор или, что еще хуже, пара дюжих санитаров, вызванных сестрой, чтобы выдворить нас отсюда.

Матильда Тор крикнула:

— Ну, входите же! Давайте побыстрее кончать это дело. Уж коли необходимо кого-то выставлять отсюда, так это меня.

Дверь распахнулась, и в палату вошел лейтенант Трегг в сопровождении детектива.

Мейсон встретил их полуироническим поклоном.

— Миссис Тор, — сказал он, — имею честь представить вам лейтенанта Трегга из Отдела насильственных смертей управления полиции. Я вполне уверен, что он горит желанием задать вам несколько вопросов.

Трегг поклонился миссис Тор, повернулся и тоже поклонился Мейсону:

— Весьма умный ход, коллега. Чем больше я вас узнаю, тем сильнее удивляюсь и даже восхищаюсь вами и вашей находчивостью и изворотливостью.

— Чем же на этот раз я заслужил ваши похвалы?

— Тем, как вы меня искусно сбили со следа. Вы настаивали, чтобы я разрешил вам и вашим спутникам поехать вместе со мной в «Касл-Грейт отель». И лишь позднее до меня дошло, что вы, как всегда, просто подкинули мне приманку, которую я, не подумав, проглотил.

— В ваших устах все это слишком сильно смахивает на заговор!

— Понимайте, как хотите! Но только я начал перебирать все обстоятельства дела, как сразу сообразил, что больше всего вы хотели, чтобы я вас как можно побыстрее отпустил… А теперь, миссис Тор, если вы не возражаете, я бы хотел послушать об обстоятельствах вашего отравления и…

— Я как раз и возражаю! — огрызнулась миссис Тор, — и даже категорически возражаю!

— Весьма сожалею, — сказал поморщившись Трегг.

— Ну, я съела что-то неподходящее, только и всего.

— В истории вашей болезни записано, с ваших же слов, что вы по ошибке приняли какое-то лекарство, — заметил Трегг.

— А разве одно противоречит другому? Я подошла к аптечке и проглотила не те пилюли.

Трегг выразил вежливое сожаление:

— Какая беда! Могу ли я спросить, когда же это произошло, миссис Тор?

— Где-то около девяти часов, я тотчас же заметила.

— Насколько я понимаю, вы уже приготовились лечь спать и выпили, как всегда, стакан портера, погасили свет и уже в темноте подошли к аптечке?

— Да. Я хотела принять снотворное, но ошиблась бутылочкой.

Трегг был само внимание.

— И что же, вы разве не заметили разницы во вкусе?

— Нет.

— А ваше снотворное в форме таблеток?

— Да.

— Вы храните его в аптечке?

— Да.

— И вы не заметили разницы во вкусе, глотая пилюли?

— Нет. Я имею обыкновение любое лекарство запивать водой. В одной руке держу стакан с водой, второй бросаю таблетки в рот и проглатываю их с водой, не раскусывая.

— Понятно. Выходит, в одной руке у вас был стакан с водой, а второй вы бросили таблетки в рот. Так?

— Так.

— Потом вы завернули пузырек крышечкой и поставили его снова в аптечку? Прошу прощения, навернули крышечку на пузырек…

— Какая разница? Да.

— Но ведь для этого понадобились бы две руки?

— Не все ли равно?

— Я просто пытаюсь восстановить картину происшедшего. Если это действительно несчастный случай, тогда мне вообще здесь нечего расследовать, но…

— Так это и был просто несчастный случай.

— Прекрасно, но ведь должен же я восстановить точно все факты, которые будут изложены в моем рапорте о несчастном случае.

Несколько смягчившись, миссис Тор объяснила:

— Да, я навертела колпачок на бутылочку.

— И поставили назад в аптечку?

— Да.

— После этого вы взяли стакан с водой, держа таблетки во второй руке?

— Да.

— Бросили лекарство в рот и немедленно запили его водой?

— Да.

— И вы не заметили несколько горького привкуса?

— Нет.

— Если я не ошибаюсь, это было стрихнинное отравление, не так ли, миссис Тор?

— Не знаю.

— Какая неприятность, — сочувственным голосом сказал Трегг и тут же спросил как бы между прочим: — А что делали таблетки стрихнина в вашей аптечке вообще, миссис Тор? Полагаю, вы их используете в каких-то определенных целях?

Ее глаза разглядывали лицо лейтенанта, и голос по-прежнему звучал с вызовом:

— Это для меня сердечный стимулятор. Я держу их на случай необходимости.

— По предписанию врача?

— Разумеется.

— Какой же врач прописал их вам?

— Сомневаюсь, чтобы это в какой-то мере касалось вас, молодой человек.

— И сколько же таблеток вы приняли?

— Не знаю, две или три.

— И поставили пузырек снова в аптечку?

— Да. Я уже это повторяла вам много раз.

— Поставили обратно рядом с пузырьком со снотворным?

— По-видимому. Вам уже было сказано, что в спальне было темно. Я протянула руку в то место, где, по моим расчетам, должен стоять пузырек со снотворным.

— Действительно, как неудобно получилось! — воскликнул Трегг.

— Как прикажете вас понимать?

— Осмотр вашей аптечки показал, что в ней нет ни снотворного, ни стрихнина.

Миссис Тор грозно выпрямилась.

— Не хотите ли вы сказать, что были в моем доме и обыскивали мою комнату?

— Именно это я и сказал вам, миссис Тор.

— Кто же дал вам право хозяйничать в моем доме?

Трегг спросил, не повышая тона:

— Вместо ответа, я сам задам вам вопрос, миссис Тор. Чего вы добиваетесь, рассказывая полиции небылицы и отрицая, что кем-то была сделана попытка вас отравить?

— Никакой попытки не было.

— Мне известно, что сегодня днем в вашем доме отравился котенок, которого отвезли в ветеринарную лечебницу доктора Блейкли.

— Зато мне ничего неизвестно об этом котенке, — отрезала миссис Тор.

Трегг улыбнулся.

— Послушайте, миссис Тор, что за ребячество? Фальсификация улик классифицируется как преступление, вам могут это подтвердить двое адвокатов, находящихся в комнате. Если бутылка вашего портера была отравлена, полиция обязательно должна знать об этом, и вы не имеете права вставлять палки в колеса при расследовании.

В этот момент распахнулась дверь палаты, и в комнату влетел человек в белом халате:

— Что здесь происходит? — спросил он грозным голосом.

— Эту пациентку ни в коем случае нельзя волновать! Она перенесла тяжелый шок. Немедленно оставьте помещение!

Матильда Тор подняла голову и невесело сказала:

— Эх, доктор. Намерения-то у вас самые благие, только прийти сюда вам следовало на пять минут раньше!

Глава 10

Джеральд Тор, необычайно задумчивый и молчаливый, вел свою машину из госпиталя к особняку Торов, большому старомодному дому, который остался в полном смысле слова неизменным с той ночи, когда оттуда исчез председатель Торовского национального банка.

— Нам необходимо поскорее отсюда выбраться, чтобы не оставлять дом совершенно пустым. Я только довезу мистера Мейсона и его секретаршу до того места, где они оставили свою машину, и сразу же вернусь назад, — обратился он к племяннице.

— Я могу составить тебе компанию на обратном пути, — предложила Элен.

— Нет, девочка, тебе разумнее побыть дома. Кто-то ведь должен там находиться, чтобы в случае чего принять необходимые меры.

— А когда вернется тетя Матильда?

Джеральд Тор повернулся к Перри Мейсону, как бы предлагая ему высказаться.

Мейсон усмехнулся.

— Не раньше, чем она ответит на все остроумные вопросы, которые ей задаст лейтенант Трегг.

— Но доктор настаивает на том, что допрос должен быть ограничен пятью минутами. Он уверяет, по состоянию здоровья тетя Матильда дольше не выдержит.

— Совершенно верно. И пока она находится в больнице, там командует доктор… Но Трегг обязательно оставит «на всякий случай» парочку своих людей в лечебнице, которые последят за тем, чтобы она не улизнула домой до тех пор, пока лечащий врач не объявит, что она совершенно здорова, и Трегг выудит из нее все, что его интересует… там же, в больнице, или в управлении.

— Лейтенант Трегг показался мне достаточно умным и решительным молодым человеком, — сказал Джеральд Тор.

— Так оно и есть на самом деле. Его нельзя недооценивать. Он очень опасный противник.

Джеральд Тор вопросительно посмотрел на Перри Мейсона, но в лице адвоката не было ничего, указывающего, что он вкладывает особый смысл в сказанные им слова.

Машина резко затормозила перед особняком.

Элен вышла на тротуар, нагнулась к дверце и сказала:

— Что ж, ладно, раз мне поручена защита крепости.

— Я не задержусь, — пообещал Джеральд.

Девушка зябко повела плечами.

— Я все думаю: что еще может случиться в нашем доме? Хотелось бы знать, где сейчас можно разыскать Джерри Темплера?

— Может быть, мне остаться с вами? — спросила Делла Стрит.

— О, я бы очень этого хотела!

— К сожалению, мне понадобится Делла, — покачал отрицательно головой Перри Мейсон.

У Элен сразу вытянулось лицо:

— Ну ничего, надеюсь, за время отсутствия дяди со мной ничего не случится.

* * *

По дороге в Голливуд Джеральд Тор вернулся к тому, что, по всей вероятности, мучило его:

— Мистер Мейсон, вы несколько раз упоминали, что лейтенант Трегг опасный противник.

— Да.

— Должен ли я понимать, что вы вкладываете особое значение в свои слова?

— Все зависит от точки зрения.

— В каком смысле?

Сам того не замечая, Джеральд Тор заговорил тоном вежливого, но настойчивого следователя.

— Возможно, я не совсем точно выразился, — сказал Мейсон. — Лучше сказать так: его опасность зависит от того, что надо скрывать противнику Трегга.

— Но, допустим, что мне нечего скрывать.

— В этом случае лейтенант Трегг не может быть назван «опасным противником», потому что он не будет противником, но «опасным» останется в любом случае.

Тор некоторое мгновение разглядывал профиль адвоката, потом снова сосредоточил свое внимание на дороге.

Мейсон же продолжал ровным голосом:

— В данном случае, в деле имеется несколько весьма важных моментов. Начнем с того, что если вы с братом расстались, так сказать, по-дружески, то у него не было никаких оснований не позвонить вам, вместо того, чтобы приводить в волнение племянницу, которая даже не помнила его голоса. Это, однако, второстепенная деталь, важнее то, что он специально распорядился, чтобы Элен пригласила меня приехать с ней к мистеру Личу, а другие члены семьи не должны были не только присутствовать при этой встрече, но даже и знать о ней.

— Мистер Мейсон, — вдруг проговорил Джеральд, — либо вы говорите слишком много, либо слишком мало.

— Однако вы совсем не против того, чтобы я продолжал?

— Пока я не вижу, куда вы клоните. По-моему, вполне естественно, что мне хотелось повидаться, и как можно скорее, с братом?

— Безусловно. Но похоже на то, что вы посчитали необходимым увидеть его еще до того, как с ним переговорит кто-нибудь другой.

— Не могли бы вы объяснить значение последнего вашего высказывания?

Мейсон улыбнулся.

— Могу, конечно. Сейчас я стараюсь мысленно оценить все происходящее с позиции лейтенанта Трегга, со складом ума и темпераментом которого я немного знаком.

— Ну и?

— По моему мнению, Трегг без всякого труда выяснит, что вы не входили в «Касл-Грейт отель», когда мы все отправились туда к Личу, согласно договоренности с Франклином Тором.

— Что ж тут удивительного? Меня интересовал вовсе не Лич, а мой брат.

— Тоже правильно. Даже Треггу пришлось бы согласиться с таким объяснением, хотя естественно было бы ожидать, что поскольку Лич был единственным связующим звеном с вашим братом, его фигура сразу же приобретает особый интерес. Однако, повторяю, Трегг тоже принял бы такое объяснение, если бы не существовало другого фактора.

— Какого?

— Допустим, что на всякий случай, будучи человеком педантичным и аккуратным, Трегг снабдит одного своего парня вашей фотографией и попросит предъявить дежурному клерку в «Касл-Грейт отеле» и спросить его, не наводили ли вы справки о Личе, не приезжали ли к нему в гостиницу и не видел ли он вас вообще в районе гостиницы.

После минутного молчания Джеральд Тор спросил:

— С какой целью нужно это делать?

— Разумеется, я не могу претендовать на знакомство со всеми тончайшими деталями данного дела, но если уж рассуждать с позиций Трегга, некоторые моменты приобретают особое значение.

Ваш брат исчез совершенно неожиданно для окружающих. Это исчезновение имеет какой-то необычный характер. Непосредственно перед ним у Франклина Тора состоялась беседа с человеком, который не то просил у него деньги, не то требовал их. По кое-каким данным, этим человеком были вы. Правда, показания в этом направлении несколько противоречивы, и я не сомневаюсь, что вас допрашивали по этому поводу. И в протоколах черным по белому было записано, что вы категорически отрицали, вашу встречу с братом.

Вот Трегг и решил, что вам было бы крайне неудобно, если бы сейчас, в настоящее время, Франклин Тор рассказал нечто обратное и даже показал, что вы имели какое-то отношение к его исчезновению.

Придя к таким выводам, лейтенант Трегг даже станет рассуждать примерно так: Франклин Тор объявился. По неизвестной причине он не желает, чтобы об этом узнали. Он отказывается идти прямиком к себе в дом, а предпочитает предварительно связаться с кем-то из своих родственников. Как это ни странно, но он по каким-то причинам избегает своего родного брата, а звонит вместо этого своей племяннице, в настоящее время весьма привлекательной молодой особе, но которой в момент исчезновения Тора было не более тринадцати-четырнадцати лет.

Джеральд Тор, обойденный братом, не смиряется с этим и настаивает, чтобы и он поехал вместе с племянницей.

Генри Лич выступает в качестве связующего звена между Франклином и его родственниками. Генри Лич отправляется в пустынное место, где его убивают. Имеется письмо, по содержанию которого можно предположить, что Генри Лич сам избрал это место для свидания, но ничто не подтверждает, что письмо было действительно написано Личем. Наоборот, есть много оснований полагать, что это подделка. Конечно, многое зависит от того, что скажут результаты вскрытия относительно времени смерти Лича. Однако, как решил я по внешнему виду покойника, его застрелили часа за четыре до того, как мы прибыли на место свидания.

Вы понимаете, что если тому же лейтенанту Трепу удастся выяснить, что вы пытались по собственной инициативе увидеться с Личем или уже виделись с ним, он вас запишет первым в список подозреваемых.

Мейсон достал из портсигара сигарету, спокойно закурил ее и откинулся на сидение.

Джеральд Тор ехал минут пять, потом сказал:

— По всей вероятности, пора просить вас действовать в качестве моего поверенного?

Мейсон несколько подумал, прежде чем ответить.

— Пожалуй.

— А что в отношении вашего секретаря? — негромко спросил Джеральд Тор, кивком головы указывая на Деллу Стрит, примостившуюся на заднем сидении машины.

— За нее можете не опасаться, у меня от нее нет никаких секретов. Так что говорите совершенно свободно. Вероятно, больше такой возможности вам и не представится.

— Но вы согласны представлять мои интересы?

— Это зависит от…

— От чего?

— От очень многих обстоятельств и, прежде всего, от того, посчитаю ли я вас невиновным.

— Но я действительно совершенно невиновен! — с чувством сказал Джеральд Тор. — Одного только не пойму: являюсь ли я жертвой чертовски неудачно сложившихся обстоятельств или все это специально подстроено.

Мейсон молча попыхивал сигаретой.

Тор снизил скорость, чтобы машина не требовала от него такого всепоглощающего внимания, и заговорил:

— В ночь исчезновения брата я заезжал к нему.

— Но ведь позднее вы это отрицали?

— Да.

— Почему?

— Из разных соображений. Прежде всего потому, что слишком многое из нашего разговора было услышано и стало всеобщим достоянием. А ведь речь шла о том, что мне срочно требовались деньги, так как я находился в критическом финансовом положении.

Мейсон кивнул.

— Я не буду входить в подробности финансовой операции, но дело мне сулило солидные барыши при условии, если мои компаньоны ни на секунду не заподозрили бы того, что у меня фактически не было за душой ни гроша.

— А ваш брат?

— В какой-то мере мой брат играл положительную роль. Никто не предполагал, что он сам непосредственно заинтересован в данном деле, но считалось, что если мне не хватит собственного капитала, брат мне всегда придет на выручку.

— Итак, вы не осмеливались признаться, что именно вы тоща находились в кабинете мистера Франклина Тора, потому что очень многое из вашего разговора попало в газеты и могло быть неправильно истолковано?

— Совершенно верно.

— Скажите, исчезновение вашего брата не оказало пагубного влияния на ваши коммерческие операции?

— Еще какое! Но все же мне удалось отыскать человека, который заинтересовался этой спекуляцией и ссудил меня небольшим капиталом, забрав, как водится, львиную долю прибылей. К счастью, дела Торовского банка оказалась в превосходном состоянии, у Франклина остался огромный наличный капитал, так что все это очень помогло.

— Но вы и миссис Тор не признались, что в тот последний вечер именно вы были с братом?

— Я не смел рассказать об этому никому.

— Ну, а после того, как исчезла необходимость соблюдать тайну?

— Я уже придерживался сказанного ранее. Поставьте себя на мое место и вы поймете: я не мог поступить иначе.

— Продолжайте.

— Сегодня, когда Элен сказала, что ей позвонил Франклин, я места себе не находил от волнения. Мне хотелось во что бы то ни стало первым переговорить с ним.

— Поэтому, когда Элен снова приехала в ветеринарную лечебницу справиться о Янтарике, вы отправились в «Касл-Грейт отель» на поиски мистера Лича?

— Ну да. Элен поехала за котенком сразу же после обеда. Оттуда она переправила его в маленький домик холостяка-садовника, а затем выехала на встречу с вами.

— Понятно, за этот промежуток времени вы успели побывать в «Касл-Грейте»?

— Да. Из-за этого-то я и не поехал к вам с Элен.

— Вы разыскивали Лича?

— Да.

— И вам удалось это?

— Нет. Сперва я позвонил по телефону, мне ответили, что мистер Лич вышел с каким-то мужчиной, но вскоре возвратится. Понятно, я решил, что речь шла о моем брате Франклине. Вот я и поехал в гостиницу и стал там ждать. Лича в лицо я не знал, но не сомневался, что он был другом или приятелем Франклина и в скором времени он вернется, чтобы быть в гостинице в назначенный час.

— Так вы его там ждали?

— Ну да. Я ждал вплоть до того времени, когда наступила пора встречать вас.

— А он так и не приехал?

— Нет. Вернее, так мне кажется. Ну а Франклин точно не приезжал.

— Клерк вас заметил?

— Безусловно. Мне думается, он даже знает, хотя бы в лицо, всех постояльцев. Я сидел возле дверей, и он все время не спускал с меня глаз. Возможно, он посчитал меня за какого-нибудь детектива. По словам лейтенанта Трегга, в этой гостинице останавливаются люди с весьма сомнительной репутацией, ну и это заставляет полицию относиться с предубеждением ко всем незнакомым физиономиям. Сначала я намеревался поставить машину возле входа и следить из нее, но так как поблизости не было ни одной свободной щелки, мне пришлось поставить машину неподалеку от гостиницы, а самому войти в вестибюль.

— Именно то, что вы столько времени проторчали в вестибюле отеля, и заставило вас воздержаться от вторичного появления там в нашем обществе?

— Да, но, надеюсь, все это никуда дальше не пойдет и не станет известно кому-либо другому?

Мейсон усмехнулся:

— Вы — наивный человек! Лейтенант Трегг без малейших усилий сам додумается до всего!

Возле обочины оказалось пустое место, Тор вклинил туда свою машину и выключил мотор.

— Я больше не могу сидеть за рулем… Не дадите ли вы мне сигарету?

Мейсон протянул ему портсигар. Руки Тора так сильно дрожали, что он с большим трудом поднес спичку к сигарете и прикурил.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Мне, собственно, больше и нечего рассказывать.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит, потом на Джеральда Тора и негромко произнес:

— Все олл-райт, за исключением мотивировки.

— Чем же вас не устраивает мотивировка?

— Но ведь вы никогда бы не стали ни так переживать, ни так действовать, если бы у вас не было поистине серьезных оснований. То, о чем вы мне рассказали, давно уже прошло и утратило свою актуальность.

— Я вижу, что мне придется быть с вами откровенным до конца…

— Это всегда полезно, — проговорил с улыбкой Мейсон. — Кому как не вам знать об этом! Вы же сами — адвокат!

— Я думаю, вы сами понимаете, что никто из нас не знает, насколько он честен. Человек шагает по жизни, считая себя абсолютно порядочной личностью, не способной ни на какие срывы, возможно, только потому, что ему не встречалось серьезных искушений. И вдруг он попадает в такое положение, где от него одного зависит, потерпеть ли в дальнейшем полное фиаско или же выйти победителем против своей совести. Такая сделка, конечно, в первый момент представляется сущим пустяком, ее нельзя даже назвать бесчестной, а только лишь не совсем законной…

— Оставим в стороне всякие извинения, — довольно резко сказал Мейсон. — Повторяю: не недооценивайте Трегга. Когда он работает по делу, он не терпит никаких проволочек, действует быстро и уверенно. Мне необходимы факты. Причины, извинения и прочее можно будет добавить позднее… если на то у вас останется время. И не юлите. До всего, о чем вы мне рассказывали до сих пор, я уже и сам додумался, так что вы лишь расставили точки на «i». В зависимости от того, что вы мне расскажете сейчас, если, конечно, это будет правдой, я решу, стану ли я вас представлять в дальнейшем или нет.

Тор явно нервничал, вынул изо рта сигарету и выбросил ее из окна на дорогу, потом сорвал головной убор и провел обеими руками по седой волнистой шевелюре.

— Но имейте в виду, это именно то, что никогда не должно выйти наружу! — сказал он с отчаянием.

— Не уговаривайте же! Смелей!

— Я уговаривал, упрашивал, умолял моего брата. Мне в то время необходимо было достать десять тысяч долларов. Он же прочитал мне целую лекцию о неправильности моих деловых методов, справедливость которой я в то время, конечно, не мог оценить, потому что, если бы у меня к концу этого дня денег не оказалось, я был бы окончательно разорен. Ну а в случае, если брат ссудил бы данную сумму, моя позиция стабилизировалась бы, и в дальнейшем я мог бы больше не кидаться, очертя голову, в сомнительные авантюры. И все же под конец брат обещал мне помочь. Он сказал, что в тот вечер он должен заняться еще кое-какими делами, но непременно отошлет по почте чек на десять тысяч долларов тому человеку, которому предназначались эти деньги.

— Чек, по которому должны были получить вы сами?

— На имя того человека, у меня уже не было времени пропускать чек через свой счет.

— И ваш брат выполнил свое обещание?

— Нет. Он исчез, не сделав этого.

— В таком случае вполне можно предположить, что после вашего ухода он столкнулся с какими-то непредвиденными обстоятельствами, которые вынудили его спешно уйти из дома, даже позабыв про вашу просьбу.

— Я тоже так считаю.

— Когда вы узнали о его исчезновении?

— Лишь на следующее утро.

— И это был последний день, когда вы могли еще что-то сделать для своего спасения?

— В девять тридцать утра я позвонил тому человеку, которому предназначались деньги, и заверил его, что чек будет у него в руках еще до закрытия банка: так обещал мой брат Франклин Тор, а он никогда не обманывал. Ну а через десять минут позвонила Матильда и попросила меня немедленно приехать. От нее-то я и узнал о случившемся.

— Насколько я помню, факт исчезновения Франклина Тора некоторое время скрывали от полиции и публики, примерно на протяжении нескольких дней?

Тор кивнул.

Мейсон понимающе посмотрел на него.

— За это время были сделаны выплаты по нескольким крупным чекам, не так ли?

Тор снова кивнул.

— Ну?

— Среди них был чек на имя Роднея Френча на десять тысяч долларов.

— Родней Френч был тот человек, у которого вы одалживали деньги?

— Да.

— И которому вы обещали расплатиться?

— Да.

— И этот чек…

— И этот чек был полностью подделан мною… Мне казалось, что раз брат обещал мне эту сумму, я имею полное право получить ее.

— Матильда Тор не узнала, что чек подделан?

— Во-первых, я подделал очень искусно, а во-вторых, Франклин поздно вечером вызвал своего счетовода по другим делам и предупредил его, что он выпишет чек на Роднея Френча на десять тысяч.

Наверное, мистер Мейсон, вас не очень интересует то, что это явилось поворотным пунктом в моей карьере. Сам не знаю почему, но я совершенно потерял вкус к деньгам. Меня стали интересовать совершенно другие вещи… Я понял, что человек не имеет права жить только так, как ему хочется. У него есть целый крут обязанностей, ибо он, в первую очередь, член общества. И он постоянно оказывает влияние на окружающих своим поведением, словами, поступками…

Голос у него предательски задрожал.

— Так вот, с тех пор я старался жить так, чтобы… Но какой смысл говорить об этом?

— Не следует отчаиваться. Скажите-ка мне, Родней Френч не задавал вам никаких вопросов?

— Нет. Понимаете, он сразу же позвонил счетоводу Франклина в отношении подлинности чека, ну и тот подтвердил ему, что мистер Тор намерен выписать таковой на сумму в десять тысяч долларов. Это когда чека не оказалось в утренней почте. Так что, когда чек оказался у него в руках, он сразу же получил по нему деньги и успокоился.

— Ваше счастье. Этот самый мистер Френч имел все возможности начать вас шантажировать после исчезновения мистера Тора.

— Да-а… Мне тогда показалось, что после исчезновения брата, после того, как Френч прочитал эту историю в газетах, включая мое категорическое отрицание, что я накануне был у брата, он все же заподозрил что-то неладное.

— А почему вы думаете, что ваш брат не отнесется снисходительно к вашей… слабости?

— Я на это надеялся, но когда он позвонил не мне, а Элен… Вы сами понимаете, к каким выводам я пришел.

Мейсон вздохнул:

— Если только лейтенант Трегг узнает про все эти факты, он обязательно пришьет вам обвинение в убийстве, да еще и первой степени.

— Разве я это не знаю?! И я ничего не могу сделать, чтобы избежать этого. Наверное, я испытываю то же чувство, что и пловец, которого относит бурным течением к смертельному водовороту…

— Но одну вещь вы все же можете сделать.

— Что?

— Держать пока язык за зубами, — ответил адвокат. — Поручите мне говорить за вас. Но уж в этом случае говорить буду только я один.

Глава 11

Элен Кендал сняла пальто, шляпку, перчатки и устроилась в кресле, когда до нее донесся звук тормозов подъехавшей к дому машины.

Она посмотрела на свои часики. Странно, в такое время никто не мог приехать, но вне всякого сомнения, машина завернула на их подъездную дорогу. А когда мотор стал чихать, кашлять и по-другому выражать свое упорное нежелание работать дальше, у нее бешено заколотилось сердце: она прекрасно знала, что на свете существует всего лишь одна такая развалина, которая, хотя и скрипит и стонет, но все же продолжает верой и правдой служить своему владельцу.

Девушка поднялась с кресла и быстро подошла к двери.

Джерри Темплер вылезал из машины с той расчетливой экономностью движений, которая внешне походила на неуклюжесть, но в действительности вырабатывалась путем длительной тренировки. Он выглядел худощавым и гибким в военной форме, но Элен уже успела заметить, что служба в армии выработала у него решительность, уверенность в своих силах, даже дерзость, с которой он брался за исполнение тех дел, которые всего месяц назад показались бы ему совершенно непосильными. Этот человек в чем-то все же был для нее совершенно неизвестным и в то же время самым дорогим, самым желанным, одно приближение которого заставляло бешено колотиться и сладко замирать ее сердце.

Ни за что она не станет говорить ему ни про убийство, ни про прочие семейные неприятности, решила Элен. Он так неожиданно приехал ради того, чтобы повидаться с ней. С Джерри у нее были куда более важные темы для разговора. Возможно сегодня…

— О, Джерри! Как я рада тебя видеть! — воскликнула она.

— Хэллоу, дорогая. Я увидел свет в окошке и подумал, а вдруг ты еще не легла. Можно войти на несколько минут?

Она взяла его за руку, довела до половины коридора и только тут сказала уже совершенно излишнее «да».

Они вошли в большую комнату. Девушка присела на диван и немного насмешливо наблюдала за тем, как Джерри выбирает себе место. Неужели он не догадается подойти и сесть с ней рядом? Да, да, это очень стыдно, но она в данную минуту мечтала именно об этом. А он стоял посреди комнаты…

— У тебя очень усталый вид, Джерри.

— Усталый? — удивился он. — С чего бы.

Она придвинула к нему коробочку. Уловка помогла. Он медленно подошел к ней, взял сигарету и опустился на диван.

— Где ты была все это время? — неожиданно спросил он.

Элен опустила глаза.

— Меня не было дома.

— Знаю. Я заезжал сюда четыре раза. Где же ты была?

Это было уже почти обвинение в чем-то.

— То тут, то там, нигде конкретно…

— Одна?

Она вдруг насмешливо посмотрела на него.

— Ты слишком любопытен. Скажи, все ли твои женщины сидят целыми днями в ожидании, не заглянешь ли ты к ним случайно?

— У меня нет никаких женщин, и ты это великолепно знаешь!

— Ну, продолжай.

Но вместо этого Джерри вскочил с места и принялся шагать по комнате.

— Где твоя тетка? — вдруг спросил он. — Лежит?

— Лежала, когда я ее видела в последний раз…

Потом Элен осторожно добавила:

— Комо и кухарка тоже.

— Твоя тетушка меня определенно не любит.

— Удивляюсь, как это ты догадался.

— Что она имеет против меня?

Наступило молчание.

— Знаешь, мне совсем не хочется отвечать на твой вопрос, — тихо сказала Элен.

Новая пауза.

— Так ты весь сегодняшний вечер провела с Джорджем Альбером?

— Вообще это тебя не касается, но я все время была с дядей Джеральдом.

— Ох!

Джерри сразу успокоился и снова уселся рядом с ней.

— Когда ты уезжаешь в свой лагерь, Джерри?

— Думаю, сразу же, как только вернусь из отпуска. На следующей неделе.

— Значит, в понедельник: еще шесть дней… — пробормотала Элен. — Мне кажется, что сейчас ты ни о чем, кроме войны, и не думаешь…

— Но это та работа, которая мне поручена.

— Да, но жизнь-то продолжается, — вкрадчивым голосом сказала Элен. Господи, если бы только ей удалось пробиться через эту «стену молчания»! Если бы он стал не таким нестерпимо благородным, таким самодисциплинированным. Если бы он прижался ко мне, губы к губам… Ведь они были совершенно одни в этом огромном доме, тишину которого нарушало лишь громкое тиканье стенных часов.

Она повернулась к нему, смело глядя прямо в глаза, дерзкая, влюбленная.

И он заговорил. Его серые глаза смотрели на нее с нежностью, но так нерешительно, как и все, что он делал за последнее время.

— Я, конечно, не знаю, что ждет меня впереди, и ты этого тоже не знаешь. Война вовсе не забава, и с ней надо как можно скорее покончить. Тогда в мире будет легче дышать. Как только ты не хочешь понять, что в такое тяжелое время мужчина обязан постараться позабыть про то, что для него дороже всего на свете? Если он, например, влюблен…

Он не договорил, потому что они ясно услышали, как в комнате Матильды упало на пол что-то тяжелое, стул или банкетка. А через секунду до них донесся характерный стук ее палки и шарканье тяжелых шагов по паркету. Сидящие в клетках ее любимые попугайчики подняли испуганный гомон.

— Твоя тетя Матильда, — заметил Джерри.

Элен попыталась заговорить, но на мгновение у нее сжалось горло, да так, что она не смогла выдавить из себя ни звука.

Джерри недоуменно посмотрел на девушку.

— Что случилось, дорогая? На тебе лица нет.

— Это, это… не тетя Матильда!

— Глупости. Это определенно ее шаги, их ни с чьими не спутаешь. Так может волочить ноги…

Элен вцепилась ему в руку:

— Джерри, но это не она! Ее нет дома! Она в больнице!

Не столько ее слова, сколько страх, необъяснимый страх проникли в сознание Джерри, и он моментально вскочил на ноги, отбросив от себя Элен, хотя она и пыталась его удержать.

— Олл-райт, давай посмотрим, кто там хозяйничает, если это не твоя тетя!

— Нет, нет, Джерри! Не ходи туда. Это опасно! У нас сегодня уже произошли разные страшные вещи… Только я не хотела тебе говорить…

Возможно, он ее не слышал, а если и слышал, то ее слова не произвели на него никакого впечатления.

Сжав крепко зубы, он двинулся к двери в коридор, ведущий в комнату Матильды.

— Где там выключатель?

Элен только сейчас поняла, что Джерри, не знакомый с расположением комнат, пробирается в полнейшей темноте, натыкаясь на мебель.

Она включила электричество.

— Джерри, будь осторожен, мой дорогой, прошу тебя…

За дверями в спальню тети Матильды была мертвая тишина, как если бы незваный гость затаился на одном месте или же пробирался с кошачьей осторожностью поближе к выходу, чтобы застать Джерри врасплох. Только щебетанье попугайчиков достигло самых высоких нот, как будто птицам тоже было знакомо состояние, близкое к истерике.

— Умоляю, Джерри, не открывай! — лихорадочно шептала Элен. — Если там и правда кто-то прячется…

— Пусти мою руку.

Она продолжала висеть на нем.

— Пусти мою руку, — повторил он снова, — она может мне понадобиться. Надо же узнать, в чем там дело.

Он нажал на ручку двери и ударом ноги распахнул ее настежь.

Из спальни пахнуло холодом: там было раскрыто окно. Комната была погружена в темноту, слабый свет проникал только из прохода двери. Огромная тень Джерри Темплера казалась нелепо неуклюжей на паркете.

— Свет, — прошептала Элен и юркнула мимо Джерри к выключателю.

Он успел схватить ее за плечи:

— Не дури… Тебе здесь не место. Скажи мне…

Красноватая вспышка света появилась в темном углу возле изголовья кровати Матильды. Красновато-оранжевое пламя с синеватым оттенком, так подумала Элен, не сразу поняв его значения. Грохот выстрела показался оглушительным в этом сравнительно небольшом помещении.

Девушка услышала, как пуля впилась в дерево двери, струя воздуха дошла до ее щеки. Как брызги, в разные стороны полетели щепки сухого дуба, который не мог противиться стальной осе…

Запахло порохом.

Джерри решительно схватил ее за плечи, оттолкнул назад и прикрыл своим телом.

Тут же следом за первым последовал второй выстрел.

Эта пуля как-то страшно чавкнула, входя во что-то мягкое совсем рядом с Элен. Она почувствовала, как Джерри, стоявший вплотную к ней, сделал пол-оборота. Его рука потянулась вперед, как бы стремясь за что-то ухватиться. Она изо всех сил старалась поддержать его, но ноги молодого человека подкосились, он повалился на пол, увлекая ее за собой.

Глава 12

Мейсон пересел с Деллой в собственную машину, пожелал Джеральду Тору спокойной ночи, подождал, пока его машина скрылась из вида и ее красные огоньки исчезли за поворотом, потом включил мотор.

— Н-да, дела вы себе умеете подбирать, ничего не скажешь! — сказала Делла Стрит. — Если только лейтенант Трегг когда-нибудь узнает про эти факты, то будет ему такая «спокойная ночь», что…

Мейсон подмигнул.

— Существует всего лишь один способ помешать Треггу до них докопаться.

— Какой же?

— Подбросить ему такое количество других фактов, что у него просто не хватит времени заниматься этими.

— Но это задержит его всего лишь на некоторое время.

— В настоящий момент ничего более эффективного мы предпринять не можем.

Мейсон повернул машину на Голливудский бульвар и проехал полпути в сторону Лос-Анджелеса.

— Да, видимо, настала пора приглашать Пола Дрейка, — сказал он.

Делла вздохнула:

— Дополнительные траты? Ну на что вам сейчас понадобился частный детектив? Неужели я не могу вам помочь в этом деле и заменить Пола Дрейка?

— Нет, не можешь.

— Так или иначе, но Пола сейчас нет в городе, он выполняет какое-то постороннее поручение и поклялся после вашего последнего дела, что больше ни за какие деньги даже не приблизится к нашей конторе.

— Черт побери, я ведь совершенно позабыл!

— Так что вам придется довольствоваться кем-нибудь из его оперативников. Хорош маленький паренек, который чем-то напоминает фокстерьера. Как его зовут, вы не помните?

— Нет, он не годится. Мне нужен сам Пол.

— Наверное, вы не знаете Пола. Если вы его оторвете от той работы, он ведь заставит вас покрыть всю неустойку.

— Что верно, то верно. Пол высоко ценит свои услуги. Он с этим делом вытрясет изрядно.

Они медленно ехали по бульвару.

— А это действительно важно, Перри?

— Что?

— Раздобыть Дрейка?

Делла Стрит снова глубоко вздохнула.

— Ладно, притормозите-ка возле вон того ночного ресторанчика и, если у них есть телефон-автомат, я постараюсь что-нибудь предпринять.

— Ты? Почему ты воображаешь, что сумеешь вытащить Пола среди ночи из постели, когда даже я не отваживаюсь теперь на такую дерзость?

Делла лукаво улыбнулась.

— Вы просто не знаете, как апеллировать к возвышенным чувствам Пола. Понимаете, я ведь не собираюсь уговаривать его взяться за ваше поручение. Моя забота — вытянуть его из постели и чтобы он только пришел в нашу контору, а уж остальное будет зависеть от вас.

Перри Мейсон остановил машину в указанном Деллой месте и прошел вместе с ней в помещение ресторана. Она огляделась, нахмурив брови.

— Займись телефоном, — сказал Мейсон, — а я пока закажу нам что-нибудь подкрепиться.

Делла покачала головой:

— Эта дыра для нас не годится.

— Что случилось? Здесь же довольно чисто.

— Недогадливый! Телефон-то здесь прикреплен просто к стене. То, что я должна сказать Полу, совсем не предназначено для всеобщего развлечения. Поехали отсюда, поищем телефон в другом месте.

Через несколько кварталов Мейсон снова остановил машину перед ярко освещенным кафе. Он заглянул через стеклянную дверь в сверкающий хромом и мрамором вестибюль.

— Все равно мы здесь поужинаем независимо от того, есть здесь телефонная будка или нет. Я очень проголодался.

Первое, что они увидели, войдя в холл, — целый ряд автоматов.

Мейсон прямиком двинулся к стойке.

Делла предупредила:

— Мне яичницу с ветчиной и кофе.

Мейсон принялся объяснять официанту:

— Два раза яичницу с ветчиной. Яиц не жалейте, поджарьте только чуть-чуть. Побольше картофеля, жаренного по-французски. Горячий кофе, бутерброды с чизбургским сыром, сливки.

Через пять минут Делла уже присоединилась к Мейсону у стойки.

— Нашла его?

— Да.

— Он появится в конторе?

— Да, через тридцать минут.

— Замечательно. Послушай, что у тебя с лицом? Ты не простудилась?

— Просто я покраснела. Нет, такие поручения мне совсем не по вкусу. Даже для вас я больше ничего подобного делать не буду.

Мейсон пробормотал что-то непонятное, явно смутившись.

Официант принес две чашки душистого горячего кофе и поставил перед ними на стойку.

Они забрались на высокие табуретки, с наслаждением потягивая ароматный напиток. Их яичница готовилась, в прямом смысле слова, у них на глазах — вдоль стены стоял целый ряд белоснежных газовых плит, аппетитно запахло жареным беконом.

— А теперь скажите мне, зачем вам все-таки понадобился Пол Дрейк?

— Мне необходимо собрать как можно больше подлинных фактов, прежде чем лейтенант Трегг оснастит это дело кучей полуправдивых данных.

— Так вы считаете, что Тор вам рассказал лишь полуправду?

— Нет, он рассказал нам чистую правду, но такую, какой он сам ее видит. А ведь ему известна лишь часть общей картины. Ты не представляешь, до чего опасны дела, построенные на косвенных доказательствах, в основе которых лежит вот такая полуправда.

Повар поставил горячие сковородки на стойку. Толстые куски розоватого бекона, бело-желтые яйца, коричневый картофель — все это еще больше усиливало чувство голода и такое состояние, про которое принято говорить: «слюнки потекли».

— Сейчас мы поедим, Делла, а думать будем после! — распорядился Мейсон.

— Сейчас принесут и сливки, — пообещал официант, красиво укладывая на блюдо хрустящие булочки, обильно смазанные маслом и посыпанные мелко нарубленным египетским сыром. — Надеюсь, что после сегодняшнего раза вы будете у нас ежедневно ужинать. Горчицу подать?

— И побольше! — сказал Мейсон.

Они ели с огромным удовольствием, только сейчас поняв, насколько проголодались. Делла Стрит попросила еще раз наполнить ее чашку кофе.

— Почему Матильда Тор так упорно отрицает, что ее отравили? — спросила она Мейсона.

— Можно совершенно не сомневаться, что существует какая-то связь между ее болезнью и отравлением котенка.

— Вы думаете, кто-то посягал на ее жизнь?

— Похоже на то.

— Вы уже что-нибудь надумали?

— Все зависит от элемента времени. Можно предположить, что портер хранился в холодильнике.

— Почему вы так считаете?

— Для того, чтобы его отравить, бутылку надо было предварительно открыть, пиво моментально бы выдохлось. Скорее всего, у Матильды имеется некоторый запас портера.

— Но каким образом преступник мог быть уверен, что она выпьет именно отравленную бутылку?

— Либо он всыпал отраву в ближайшую, либо сразу в несколько.

Мейсон протянул через стойку пятидолларовую бумажку и взглянул на часы.

— Еще кофе? — спросил официант.

— Примерно с полчашечки. На большее у меня просто нет времени, хотя кормите вы действительно очень вкусно. Мы сюда как-нибудь обязательно заглянем.

— Спешите? — спросил официант.

— Угу.

Официант внимательно посмотрел на них поверх очков и многозначительно произнес:

— Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы ответил, что вы торопитесь обвенчаться.

Делла рассмеялась:

— Увы, вас никто об этом не спросит…

Мейсон достал из кармана еще одну долларовую бумажку и протянул ее официанту:

— За что это? — спросил тот.

— За поданную идею, — ответил Мейсон, весело подмигивая ему. — Пошли, Делла. Нам необходимо спешить!

* * *

Они пересекли улицу, на которой стояло здание, где помещалась контора Перри Мейсона. Детективное агентство Пола Дрейка было расположено на том же этаже, но несколько ближе к лифту. Мейсон приоткрыл дверь в агентство и спросил у ночного дежурного:

— Хозяин в кабинете?

— Хэллоу, мистер Мейсон. Нет, у мистера Дрейка эта неделя свободная. Я думал, что вы знаете.

— Если он все же заглянет сюда, не упоминайте, пожалуйста, моего имени, — усмехнулся Мейсон. — Просто начисто забудьте, что видели меня.

Они прошли по длинному, сейчас совершенно пустынному коридору, звуки их шагов гулко отдавались от стен. Темные двери с золотыми надписями, указывающими, какое здесь расположено учреждение, походили на молчаливых стражей спящего бизнеса. Воздух в коридоре был застоявшимся, удушливым.

Мейсон достал из кармана ключ, вставил его в замочную скважину своего личного кабинета и прислушался:

— Ага, лифт снова поднимается. Могу поспорить, что это Пол Дрейк.

Мейсон быстро юркнул в свою правоведческую библиотеку и закрыл за собой дверь. Но и сквозь закрытую дверь до него ясно донеслись приближающиеся шаги торопящегося человека.

— Это, несомненно, Пол, — прошептала и Делла Стрит. — Слышите, он остановился подле своей конторы?

Послышался негромкий стук в дверь. Делла распахнула ее. Дрейк сразу же вошел в помещение конторы, не позабыв толкнуть дверь ногой. Он посмотрел на Деллу своими слегка навыкате серыми глазами, лишенными всякого выражения, потом насмешливо улыбнулся.

Высокий, чуточку сутуловатый, он несколько смахивал на владельца торгового склада, совершающего ночной обход своих владений.

— Хэллоу, девочка! — сказал он.

— Хэллоу, Пол.

Голос Деллы звучал не совсем уверенно.

— Здорово все проделано! Вот уж совсем не подозревал, что ты обладаешь таким талантом!..

Он быстро подошел к двери, за которой скрывался адвокат, и широко распахнул ее:

— Ну, вылезай отсюда, аховый заговорщик! Я научу тебя, как шутить со мной такие шутки!

Мейсон вышел, весело улыбаясь:

— Я поспорил, что ты не попадешься на этот крючок…

Делла смущенно всплеснула руками.

— Как вам это понравится? Ему назначают свидание, он блеет от восторга, рассыпается в комплиментах, а на самом деле просто смеется надо мной!

Дрейк прижал обе руки к сердцу и заговорил своим хрипловатым, тягучим голосом:

— Глупости все это! Кто может над тобой смеяться, Делла! Я искренне восхищался. Но поверить в такую удачу?.. Я ведь слишком хорошо тебя знаю.

— Тогда почему же вы явились сюда? — спросила она все так же сердито.

Пол Дрейк быстро схватил маленькую ручку с розовыми миндалевидными ноготками, которая сердито грозила ему пальчиком.

— Я решил, что я просто нужен Перри. Признаться, мне совершенно осточертело сидеть дома и ничего не делать.

Он смущенно хохотнул.

— Убери от меня подальше эту обольстительницу, Перри, и давай поскорее примемся за работу!

Он принял свою излюбленную позу, втиснувшись в кожаное кресло.

— Ну, что там у тебя еще за катавасия?

Минут десять Мейсон подробно объяснял ему суть «катавасии».

Дрейк внимательно слушал, прикрыв глаза.

— Вот теперь ты в курсе дела.

— О'кей. Какова же моя роль?

— Необходимо узнать все подробности о Личе и о членах семейства Тор, особенно о том, чем они занимались после исчезновения главы дома.

— Что еще?

— Человек, звонивший Элен Кендал, вроде бы убедительно доказал, что он действительно Франклин Тор, но в подобных случаях всегда существует возможность мистификации. Далее. Лич был либо другом и сообщником Франклина Тора, либо он смошенничал или попытался это сделать, за что и получил пулю в лоб. Вот возьми-ка этот номер.

Он протянул Полу бумажку:

— Номерной знак машины: — спросил тот.

— Нет. Это метка из прачечной. Я списал эти цифры с носового платка, в который были завернуты некоторые личные вещи, принадлежащие вроде бы Франклину Тору. Они почему-то лежали на сидении в автомашине, возле Лича. Как я полагаю, Лич их захватил с собой, чтобы доказать племяннице Тора, что он и правда действует в качестве посредника между ними и Франклином Тором.

— Почему посредником?

— Кто знает, возможно Франклин Тор не захотел сразу же совать голову в петлю, тем более в этот дом. Ты же знаешь хорошую пословицу — «Не зная броду, не суйся в воду».

— А у него что, действительно были основания чего-то опасаться?

— И весьма серьезные и обоснованные.

Дрейк присвистнул.

— Даже так?

Мейсон молча кивнул.

— Лейтенант Трегг заметил, что ты обратил внимание на метку на носовом платке?

— Вряд ли. Я притворился, будто заинтересовался часами. Знаешь, Пол, метка мне показалась весьма примечательной. Уже давно никто не пишет номера чернилами на материале. Большинство прачечных нашивают готовые, довольно изящные номерки. Надеюсь, что эта метка выведет нас на Франклина Тора.

— Что еще?

— Этот «Касл-Грейт отель» вроде бы…

— Я прекрасно знаю эту дыру, — прервал Дрейк. — Там вечно болтается куча всяких бездельников, аферистов и тому подобной нечисти, пытающихся всучить тебе акции дутых компаний или заинтересовать прогоревшими предприятиями, обещающими быстрое обогащение, если ты приобретешь акции нефтяных промыслов и прочей ерунды. Они, конечно, не используют «Касл-Грейт отель» в качестве своего штаба, а скорее как свою берлогу, где они отлеживаются, когда в воздухе начинает пахнуть жареным. Когда полиция начинает проявлять повышенный интерес к отдельным личностям, они быстренько перебираются в еще более скверные отели или в меблированные комнаты, не забывая обзавестись сторожевыми псами в прямом и переносном смысле.

Если полиция так ни до чего и не доберется, а рэкет принесет им барыши, они снова перебираются в обратном направлении, иной раз даже минуя «Касл-Грейт отель». Ну, а уж коли не повезет и полиция раздобудет все же соответствующие материалы, они улепетывают в Сан-Квентин или еще дальше.

Есть и третий вариант: у полиции материалов нет, но и афера ничего не принесла. И вот тогда опять номер в «Касл-Грейт отеле» в ожидании того времени, когда горизонт очистится и можно будет начинать все заново.

— О'кей, — сказал Мейсон, — есть еще одна линия. Просмотри газеты за тысяча девятьсот тридцать второй год. Ты найдешь, что они там опубликовали список чеков, которые были оплачены со счетов Франклина Тора спустя несколько дней после его смерти… черт возьми, не то… после его исчезновения. Что это я вдруг заговорил о смерти! Можно не сомневаться, что в 1932 году полиция раскопала все, что было связано с этими чеками. Сейчас я хочу провести это расследование заново, но только уже с позиций 1944 года.

— Дальше! — Пол Дрейк делал какие-то непонятные пометки в блокноте с отрывными листочками.

— Дополнительной происшествие. В доме у Матильды Тор был отравлен котенок. Я нисколько не сомневаюсь, что лейтенант Трегг проверит все аптеки в поисках человека, приобретавшего там яд, так что нам нет никакого смысла дублировать его действия по этой линии. У полиции огромный штат, да и вся власть в их руках. Но ты все же не забывай и эту линию.

— Какое отношение имеет котенок к данной истории? — спросил Пол.

— Не знаю, однако Матильда отравилась точно так же и таким же ядом, как и этот несчастный Янтарик. Я отдал Треггу письмо-телеграмму с планом местности, отправленное специальной почтой из Голливудского почтового отделения около шести тридцати. Письмо это составлено типично по-японски. Я бы сказал, даже слишком типично. Однако это пока ничего не доказывает. Письмо и правда мог написать этот Комо. Либо кто другой под Комо, посчитав, что полиция с ходу проглотит такую приманку. Я бы хотел, чтобы ты раздобыл фотокопию этого письма. Трегг, ясно, займется поисками пишущей машинки, на которой оно было напечатано, отошлет его обязательно на экспертизу. Лично я считаю, что письмо было напечатано на портативной пишущей машинке человеком, не являющимся профессионалом и не слишком часто печатающим, но все же владеющим машинкой уже порядочное время.

— Почему ты так думаешь?

— Буквы были напечатаны неровно, не всегда ясно, ибо лента пересохла… Буквы «а» и «е» грязные, в петельках чернота, кое-где напечатаны по ошибке совсем не те буквы, а потом вычеркнуты, да и слова на листке расположены кое-как, без учета полей. Притом сила удара везде разная. Впрочем, поскольку Трегг заметил то же самое, не трать на письмо слишком много времени. Мы никогда не можем рассчитывать, что выйдем победителями в соревновании с полицией в тех областях, которые они охватят в ходе расследования.

— О'кей, я…

Делла заметила:

— Во внешней конторе вот уже несколько минут звонит телефон. Слышите? Такой звук бывает, когда коммутатор не работает, а кто-то добивается по главной линии. И так продолжается уже минут пять.

Мейсон посмотрел на часы.

— Интересно, кому это так некогда? Ну-ка, Делла, проверь!

Делла прошла во внешнюю комнату, а через несколько секунд прибежала назад.

— Кто это?

— Элен Кендал. Кто-то забрался к ним в дом и застрелил ее приятеля, того, что пришел в отпуск из армии. Она вызвала полицию и позвонила, чтобы прислали такси. Сейчас она уже в больнице. Они его там оперируют, но, кажется, случай совершенно безнадежный. Элен боится, что он не перенесет операцию. Это она звонила вот уже целых пять минут.

Мейсон кивнул Полу:

— Идем, Пол.

— Но детектив покачал головой.

— Нет, Перри, поезжай один. К тому времени, когда ты туда доберешься, лейтенант Трегг постарается так закрутить гайки, что тебя и в дом-то не пустят. А я лучше воспользуюсь тем, что он по горло занят новыми событиями, и начну работу по твоим заданиям.

— Пожалуй, ты прав, старина.

— Нет худа без добра, как говорят умные люди. На какое-то время он отстранится от всего остального и развяжет мне руки, — усмехнулся Пол Дрейк.

Мейсон уже надевал пальто.

— Делла, хочешь поехать со мной? — спросил он.

— Только попробуй меня не взять!

Дрейк чуть насмешливо посмотрел на Мейсона.

— Интересуюсь, где находился ваш клиент во время этой стрельбы?

Мейсон взглянул на часы и прищурился, что-то подсчитывая.

— Могу поспорить, что это один из самых первых вопросов, которые задаст лейтенант Трегг. Впрочем, вернее сказать так: сейчас он его задает и выслушивает ответ. И если я не ошибаюсь во времени, то мой клиент уже вполне мог вернуться домой и заняться стрельбой…

Глава 13

Огромный старинный особняк, в котором некогда правил Франклин Тор в качестве финансового монарха, был освещен от подвала до чердака. На подъездной дорожке стояли две полицейские машины. Во всех верхних этажах тоже горел свет, и яркие прямоугольники света в тех местах, где обычно к тому времени царили мир и покой, сами по себе говорили о случившейся в доме трагедии.

Мейсон дважды проехал по улице мимо дома, потом поставил свою машину у противоположного тротуара и сказал Делле Стрит:

— Пойду-ка я разведаю обстановку. Ты посидишь в машине, хорошо?

— О'кей.

— Держи глаза открытыми. Если заметишь что-то подозрительное, чиркни спичку и закури. А если тебе просто захочется покурить, то сначала подержи спичку возле ветрового стекла, а потом прикрой ее сверху ладонью и поднеси к сигарете. Ничего страшного, если тебе не удастся прикурить с первой спички. На тот же случай, если я буду где-то далеко… ты повторишь этот сигнал. Договорились?

— Вы пойдете к дому?

— Потом. Сначала я хочу пройтись по двору.

— А может, мне лучше пойти с вами?

— Пока нет надобности. Сперва необходимо разведать обстановку. Видишь вон то окно на первом этаже, с северной стороны дома? Оно широко раскрыто, занавески задернуты. Я только что видел внутри вспышку света. Похоже, что они фотографируют это окно. Это важно.

Делла устроилась поудобнее на сидении.

— Лейтенант Трегг, наверное, лично руководит этими операциями?

— Безусловно.

— А где же может быть ваш клиент, Джеральд Тор?

— Он мог попасть в самую кашу, — сказал Перри Мейсон. — Надеюсь, у него хватило здравого смысла не сообщать им свое алиби?

— А какое же у него алиби?

— Он был все это время с нами… Ну, будем надеяться.

— Что-то я не припоминаю, чтобы вы когда-нибудь подтверждали алиби своего клиента.

— Совершенно верно, такого еще ни разу не бывало. Поэтому-то я и рассчитываю, что он будет помалкивать.

— Неужели же Трегг не поверит вашим показаниям?

— Трегг-то как раз поверит, но поставь себя на место присяжных. Судят человека, обвиняемого в убийстве. Вполне возможно, что он причастен и ко второму убийству. Обвиняемый заявляет: «В это время я находился со своим поверенным». После этого защитник и его секретарша встают со своих мест, поднимаются на место для свидетелей и стараются изо всех сил подтвердить его слова. Ну, разве это хорошо выглядит? И звучит ли это убедительно для присяжных?

Она покачала головой:

— Конечно, присяжные сразу же заподозрят нас в сговоре.

— Вот почему опытные юристы вообще отказываются от защиты, когда им приходится одновременно быть и свидетелями, — сказал Мейсон.

— Так вы тоже откажетесь от защиты, если Тор сошлется на вас для подтверждения алиби?

— Я бы очень не хотел выступать на суде в двух ролях.

— Но ведь я одна могу подтвердить его алиби?

— Мы обсудим этот вариант значительно позднее.

Мейсон застегнул пальто на все пуговицы, потому что с севера подул пронизывающий ветер, и зашагал по диагонали к ярко освещенному дому.

Делла следила за ним из окна машины, пристально вглядываясь в темноту в поисках подозрительных теней. Когда Мейсон уже двинулся по лужайке, Делла заметила, как что-то зашевелилось у зеленой изгороди.

Теперь Мейсон направился прямо к северным окнам дома. Тень двинулась к нему.

Делла Стрит поспешно чиркнула спичкой, но Мейсон, идущий в это время как раз от нее, не мог заметить этого сигнала. Тогда Делла в отчаянии два раза включила и выключила передние фары.

Тут Мейсон резко обернулся, но было уже слишком поздно.

Делла, опустив стекло в окне машины, прекрасно слышала весь разговор.

— Мистер Мейсон?

Только она, проработавшая столько лет вместе с адвокатом, заметила, что его голос слегка изменился, когда он ответил:

— Да, я Мейсон. А что?

Человек сделал шаг вперед.

— Вас хочет видеть лейтенант Трегг. Он сказал, что вы наверняка приедете, и велел мне вас не прозевать.

Смех Мейсона был громким и раскатистым:

— Уж мне этот лейтенант Трегг! И когда же мы с ним увидимся?

— Сейчас.

— Где?

— Внутри.

Мейсон взял офицера под руку.

— На дворе сегодня действительно прохладно. Хотите сигару?

— Кто же откажется?

Они поднялись по ступенькам и вошли в дом.

Делла Стрит откинулась на подушки машины.

* * *

Яркий свет в холле после темноты улицы показался слишком сильным. Адвокат невольно прищурился. Сидящий возле двери полицейский в гражданской одежде вскочил с места.

— Предупреди Трегга, что пришел мистер Мейсон.

Страж с нескрываемым любопытством посмотрел на знаменитого адвоката, пробормотал «о'кей» и исчез за дверью.

— Мы подождем здесь, — сказал Мейсону его провожатый, с видимым наслаждением потягивая дорогую сигару. — Сомневаюсь, что лейтенанту понравилось, если бы вы болтались по дому, прежде чем он переговорит с вами.

Но уже где-то поблизости раздались энергичные, довольно тяжеловесные шаги. Из гостиной появился лейтенант Трегг.

— Ну, Мейсон, очень любезно было с вашей стороны приехать сюда. Я и сам хотел с вами поговорить. Я звонил к вам в контору, но вас там не оказалось.

— Я, как видите, ухитряюсь предугадать все ваши желания, лейтенант, — насмешливо ответил адвокат.

— Тронут вашей внимательностью, сэр. — Лейтенант высунул голову в коридор и кому-то крикнул:

— Закрой дверь в спальню!

Затем дождался, пока звук захлопнувшейся двери не подтвердил, что его приказ исполнен.

— Пойдемте в комнату, Мейсон…

Они прошли в общую комнату. Глаза адвоката впитывали в себя все детали с фотографической точностью.

Джеральд Тор, внешне совершенно спокойный, сидел в кресле, попыхивая трубкой. Несколько поодаль, в тени, стоял мужчина в обычной одежде, его лица совершенно не было видно, лишь по красному пятнышку сигареты можно было угадать, какого он роста. В нескольких футах от него сидел человек с типичной восточной внешностью. «Комо», — решил про себя адвокат.

Эта половина комнаты находилась в относительной тени, особенно по сравнению с ярким светом, отбрасываемым мощными юпитерами на металлических треногах, которыми пользуются при работе эксперты из технического отдела. По всей комнате были протянуты шнуры от штепселей к светильникам.

Дверь в соседнее помещение была плотно прикрыта, но зловещее красное пятно на полу ясно показывало, почему именно здесь будут произведены съемки, сделаны фотографии и прочие обследования.

— Садитесь, Мейсон, — сказал лейтенант Трегг. — Я не хочу даже в самом малом ущемить ваши интересы. В прошлом неоднократно я просил вас сотрудничать со мной, сейчас я об этом и не заикаюсь, так как вы занимаете в настоящем деле противоположную позицию.

— То есть?

— Мистер Тор уверяет, что вы его поверенный. Он отказывается что-либо говорить без вас. И это мне совсем не нравится.

— Я вас и не обвиняю, — сказал Мейсон.

— Но я не собираюсь с этим мириться… Когда человек при разбирательстве дела об убийстве что-то от меня скрывает, я считаю это несомненным признаком вины. Я надеюсь, вы меня прекрасно понимаете.

Мейсон сочувственно кивнул головой.

— Надеюсь, что хоть что-то вы будете говорить, — продолжал Трегг. — Для вашего клиента было бы крайне скверно, если бы и вы отказались давать показания.

Мейсон успокоительно кивнул Джеральду Тору, поставил стул возле стола и сказал:

— Разумеется, я обязательно буду говорить. Вы прекрасно знаете, что я всегда говорю охотно.

Тор придвинул свой стул поближе.

— Лейтенант Трегг задавал мне множество вопросов. Ну я ему и сказал, что вы мой поверенный.

Трегг сердито возразил:

— Но ведь это обстоятельство вовсе не мешает вам говорить на совершенно другие темы!

— А откуда вам известно, что это другая тема? — спросил Мейсон.

— Потому что это должно было произойти уже после того, как он вас нанял.

— Понятно.

Тор вновь набил трубку табаком и заметил:

— В нашей профессии является аксиомой, что адвокат, старающийся сам себе дать совет, имеет в качестве клиента дурака.

Трегг продолжал говорить все так же раздраженно:

— Требование номер один: Тор должен сказать, где он находился в то время, когда здесь было совершено преступление.

Мейсон усмехнулся:

— Может быть, вы мне объясните, о каком все-таки преступлении идет речь?

— Олл-райт, это я вам скажу. Вот на том диване сидела Элен Кендал, разговаривая с Джерри Темплером, ее… одним словом, если они еще не обручены, то это должно произойти в недалеком будущем. Они вдруг услышали шум в комнате миссис Тор.

— Что за шум? — сразу же заинтересовался Перри Мейсон.

— Как будто бы было перевернуто что-то довольно тяжелое: прикроватная тумбочка или что-то в этом роде.

— Человеком, который забрался в спальню через открытое окно на северной стороне дома?

Трегг как бы замялся на минутку, потом сказал:

— Ну, да.

— Продолжайте.

— Естественно, Элен Кендал испугалась, потому что она знала, что ее тетки не было дома. После этого они оба совершенно ясно расслышали звуки, которые точно имитировали, как Матильда Тор ходит по комнате: стук палки и шарканье по полу. Очень важно то, что если бы миссис Кендал не знала, что ее тетка в больнице, она бы не обратила никакого внимания на эти звуки, решив, что ее тетя что-то просто нечаянно перевернула, когда встала с постели, чтобы пройти, ну хоть бы в ванную. Но поскольку она знала, что миссис Тор не было в доме, то они и решили проверить.

— Миссис Тор до сих пор находится в больнице? — уточнил Мейсон. — И она не выходила оттуда?

— Да, это могу подтвердить даже я. Итак, Темплер отворил дверь, ведущую в спальню. Пока он нащупывал выключатель, человек, притаившийся в темноте, дважды выстрелил в него. Первая пуля пролетела мимо, но вторая угодила ему в правый бок.

— Убит?

— Нет. Как мне сказали в больнице, его шансы на выздоровление примерно пятьдесят на пятьдесят. Сейчас его там оперируют.

— Да, действительно, ночь у нас сегодня полна трагическими событиями, лейтенант! — сказал Мейсон.

Лейтенант Трегг пропустил мимо ушей его замечание.

— В скором времени они вынут пулю, если еще не сделали этого. Но у меня уже имеется вторая, которая застряла в дубовой планке двери. Кстати, эта пуля прошла от головы Элен Кендал в каком-нибудь дюйме!

Совершенно ясно, что стреляли из револьвера 38 калибра, довольно распространенного типа. Пока еще эту пулю не сравнили с той, что убила Генри Лича, но меня совсем не удивит, если окажется, что все три выстрела были сделаны из одного револьвера. Это, разумеется, означает, что стрелял один и тот же человек.

Мейсон выстукивал по ручке кресла какую-то мелодию костяшками пальцев.

— Интересно, — протянул он.

— Не правда ли? — ядовито спросил Трегг.

— Если мы допустим, что все три выстрела были сделаны одним и тем же человеком, то нам придется исключить Лича, так как он мертв; Матильду Тор, потому что она находилась в больнице, когда было совершено первое преступление; Джеральда Тора, у которого превосходное алиби имеется на этот же период, а также Элен Кендал и Джеральда Темплера. Более того…

— Я в состоянии сделать все это и без вашей помощи, — прервал Мейсона лейтенант Трегг. — В вашем же заявлении меня интересует всего один момент, — что у Джеральда Тора имеется превосходное, как вы выразились, алиби.

Мейсон наклонил голову:

— Да. Он его действительно имеет.

— Какое же?

Мейсон улыбнулся.

— Вы мне еще не сказали, когда было совершено преступление.

— Тогда откуда же вам знать, что у него есть алиби?

— Совершенно верно, — все еще улыбаясь, согласился Мейсон. — Я этого не могу знать, не так ли? А теперь давайте рассуждать. Лицо, проникшее в спальню миссис Тор, знало, что самой миссис Тор нет дома, но оно не знало, что об этом известно мисс Кендал.

— Из чего же вы делаете подобные заключения? — поинтересовался Трегг.

— Потому что этот человек пытался обмануть мисс Кендал, имитируя походку миссис Тор, когда ходил по комнате. Это вполне доказывает, что Джеральд Тор совершенно не имеет отношения к данной истории, а тем более к преступлению. Он-то был в курсе того, что его племянница знает, что ее тетка находится в больнице и не скоро появится дома.

Трегг нахмурился. Было совершенно очевидно, что рассуждения Мейсона произвели на него соответствующее впечатление и каким-то образом разрушили уже сформированную им теорию.

Неожиданно человек, стоявший в противоположном конце комнаты, сказал:

— Этот японец из кожи лезет вон, чтобы не пропустить ни одного слова из вашего разговора, лейтенант. Он развесил свои уши, чуть ли не до пола!

Трегг раздраженно сказал:

— Так уберите его отсюда!

Комо поклонился:

— Извините, пожал ста, — сказал он с достоинством, — я вовсе и не японец, а кореец. Я сам не питаю никаких дружеских чувств к японцам.

— Выставь-ка его отсюда! — распорядился Трегг.

Страж положил руку на плечо Комо:

— Пошли, дорогой! Не задерживайся.

Трегг подождал, пока Комо не выпроводили на кухню, после чего снова повернулся к Мейсону со словами:

— Мейсон, мне совсем не нравится ни ваше поведение, ни поведение вашего клиента.

— Ну, если быть совершенно откровенным, лейтенант, то я действую по принципу «Как аукнется, так и откликнется». Мне абсолютно не нравится, как вы доставили меня сюда, словно какого-то третьеразрядного, случайного свидетеля…

— Возможно, вам еще меньше понравится, когда вы узнаете, что я собираюсь проделать сейчас. Когда мои ребята проверяли часть истории, происходившей в «Касл-Грейт отеле», тамошний дежурный сказал, что вы были втроем, когда было получено то письмо, а в горы поехали вчетвером. Так почему же один из вашей компании не пожелал войти в отель? Обождите-ка минуточку, — добавил Трегг. Он приподнялся и вышел в холл, где находился телефон. Дверь оставил открытой. Набрав номер, он громко спросил:

— Это «Касл-Грейт отель»? Ночной дежурный? Говорит лейтенант Трегг из Отдела насильственных смертей… Правильно. Когда вы вчера вступили на дежурство? В шесть часов? Олл-райт, вы знакомы с человеком по имени Джеральд Тор? Разрешите вам его описать. Ему года шестьдесят два, представительная наружность, высокий лоб, четкий профиль, высокого роста, в меру полный, золотистые седые волосы, зачесанные назад, одет в серый клетчатый костюм, светло-голубую рубашку, темно-синий с красными разводами галстук, заколотый жемчужной булавкой… Он был? Когда же? Понятно… И долго? Через полчаса я лично к вам приеду. А тем временем об этом разговоре никому не рассказывайте.

Трегг бросил трубку на рычаг и вернулся в комнату. Глаза его попеременно переходили с Перри Мейсона на Джеральда Тора.

— Мне кажется, я начинаю видеть просвет в этом деле, — сказал он, — может быть, мистер Тор, вы мне расскажете, почему вы поехали в «Касл-Грейт отель» ранним вечером и без конца там кого-то ждали?

Джеральд Тор вынул трубку изо рта и ткнул в Перри Мейсона:

— Он мой адвокат.

Трегг сплюнул с досады. Но его улыбка была все же торжествующей. Он крикнул стражу, который находился в конце комнаты, у двери:

— Мистер Мейсон может идти. Если вы заметите, что он задерживается поблизости, напомните ему, что у него свидание в другом месте… пока мы снова не встретимся.

Потом он поднял руку, призывая к вниманию:

— Поскольку Франклин Тор нашелся, я хочу его вызвать в качестве свидетеля перед большим жюри. Все меня слышали?

Мейсон повернулся, не говоря ни слова, и так же молча направился к двери. Трегг снова обратился к Джеральду Тору:

— Это ваша последняя возможность сделать заявление.

Мейсон чуть призадержался, чтобы услышать ответ Тора.

Страж вывел Мейсона из комнаты и проводил до парадного крыльца. После чего дверь за ним захлопнулась.

Дежурный офицер, который, очевидно, должен был проследить, чтобы Мейсон не задерживался на участке, сразу же подошел к нему.

— Я провожу вас до вашей машины, сэр.

— В этом нет никакой необходимости.

— И все же так будет спокойней. Кто знает, что еще сегодня может произойти: Я не хочу, чтобы вы оказались потерпевшим, мистер Мейсон.

Перри Мейсон шел по подъездной дорожке и разочарованно думал, что Трегг в общем-то не так уж умен, как ему когда-то казалось. Он часто позволяет своим личным интересам иметь перевес над объективным подходом к оценке фактов. А это всегда бывает опасно.

Сзади гулко отдавались шаги полицейского офицера. Вглядываясь в противоположную сторону улицы, Перри Мейсон с удивлением обнаружил, что обочина была пуста. Ни машины, ни Деллы Стрит.

Лишь на какое-то мгновение адвокат задержал шаги, огорошенный случившимся. Но сопровождавший его конвоир сразу же нарушил установленную между ними дистанцию.

— В чем дело? — спросил он.

— Небольшая судорога в ноге, — пожаловался Мейсон, направляясь к углу.

— Послушайте, мистер Мейсон, ваша машина на другой стороне. Вам лучше… одну минуточку, куда это она девалась?

— Мой шофер вернулся в контору. Я дал ему одно срочное поручение.

Но офицер сразу же заподозрил какой-то подвох:

— А что же вы теперь сами-то будете делать?

— Совершу прогулку, длинную прогулку, чтобы подышать свежим воздухом. Ведь ночами он куда чище, чем днем. Не хотите ли составить мне компанию?

— Ну, уж увольте! — сказал офицер, зябко поводя плечами.

Глава 14

Не включенный в справочник второй телефон в конторе Мейсона отчаянно звонил, когда адвокат вернулся к себе. Он включил свет, подскочил к аппарату и схватил трубку:

— Слушаю.

Это была Делла Стрит. Как только она заговорила, Перри Мейсон понял, что она близка к нервному припадку, но всячески хотела скрыть от него свое состояние.

— Господи, шеф, это вы? Боюсь, я нарушила законы штата Калифорния и с точки зрения местных властей являюсь преступницей, которую необходимо задержать и наказать.

— Говорят, тюрьма многому учит, — : невесело пошутил Мейсон, — так что таким образом ты сумеешь пополнить свое образование.

Ее смех прозвучал неестественно.

— Пол Дрейк когда-то предупреждал, что я закончу свою жизнь в тюрьме, если буду продолжать работать вместе с вами, но я ведь по природе слишком упряма, чтобы прислушаться к доброму совету.

— Пока тебя еще не приговорили…. что ты натворила?

— Похитила свидетеля.

— Что сделала?

— Выкрала его прямо из-под носа лейтенанта Трегга и держу его в таком месте, откуда он ни за что не сможет удрать.

— Где?

— В своей машине. Вернее сказать, в вашей машине.

— Что это за свидетель?

— Он и сейчас сидит в ней. Зовут его Ланком, он…

— Одну минуточку, не тарахти. Как его зовут?

— Ланк. Он садовник у Торов. И он в настоящее время является опекуном отравленного котенка.

— Как он пишет свое имя?

— Ланк, Томас Б. Ланк. Я уже ухитрилась заглянуть в его водительские права.

— Что ему известно?

— Точно пока не знаю, но мне кажется, что-то очень важное.

— Почему ты так решила?

— Он вышел из своей машины примерно за два квартала от дома. Как раз после того, как этот полицейский сцапал вас и поволок в особняк. Я заметила, как вдали остановился автомобиль, и этот человек вылез из него. Он довольно старый, какой-то «обветренный» и из тех, кто много времени проводит на открытом воздухе. Так вот, он явно спешил к дому, и даже какое-то расстояние бежал. Сразу было видно, что он страшно спешит.

— Ну и что же ты сделала?

— Включила мотор и помчалась навстречу. Проехав, выскочила к нему и спросила, не разыскивает ли он дом Торов?

— Ну и потом?

— Он был до того возбужден, что от волнения запинался. Сначала только кивал головой, не в состоянии произнести ни одного слова, ну а потом объяснил мне, что ему надо немедленно видеть миссис Тор. Тогда я, с целью выиграть время, стала спрашивать, знает ли он ее, и тут-то он и объяснил мне, кто он такой. Это садовник Торов, прослуживший у них на одном месте не то тринадцать, не то пятнадцать лет.

— Но сам он там не живет?

— Нет. Из его водительского удостоверения я выяснила его адрес. Южный Бельведер, 649. Он сообщил, что там у него маленький холостяцкий домишко. Раньше он занимал комнату над гаражом дома Торов, а позднее перебрался в эту отдельную хижину.

— И все-таки что ему известно?

— Не знаю. Он был в таком волнении, что едва выжимал из себя слова. Он сказал, что ему надо ее немедленно увидеть, потому что произошло нечто совершенно непредвиденное. Тут я и сказала, что миссис Тор нет дома, но мне случайно известно, где она в настоящее время находится, и я могу отвезти его к ней. Я усадила его в нашу машину, отвезла подальше от особняка Торов, а потом разыграла небольшую комедию, будто бы мне необходимо заправиться, и позволила парню из здешней ремонтной мастерской «уговорить» себя заменить одну свечу. Ланку же я наговорила, что миссис Тор находится в таком месте, где ее нельзя тревожить, но нам все же удастся минут на пятнадцать-двадцать к ней пробраться.

Под видом звонков к ней я раз двадцать бегала звонить вам. Пришлось упросить того же парня «устроить» мне еще и прокол камеры. Сейчас он снял заднее колесо и дурит с ним голову не только Ланку, но уже и мне. Только, как мне показалось, Ланк уже что-то заподозрил и начал здорово нервничать. Сейчас я попрошу парня ускорить дело с колесом, а вы, не теряя времени, спешите сюда.

— Что это за заправочная станция и где она находится?

— На углу, за четыре квартала по бульвару от вашего дома.

— Знаю. Сейчас выезжаю. Жди меня, — распорядился Мейсон.

— Что мне делать и как себя вести, когда вы приедете?

— Разберешься по ходу дела, когда я уже буду на месте. Подыгрывай мне, как сумеешь. Ведь его сначала надо как следует прощупать, стоит ли овчинка выделки. Кстати, опиши-ка мне поскорее его внешность.

— Это крепкий старик, с голубыми глазами, чуть-чуть косит, огрубевшее на ветру лицо с широкими скулами, обвислые усы, грубые руки, медлителен, неразговорчив, все время гнет свою линию. Вроде бы простая душа, но если что-то заподозрит, то я больше чем уверена, будет упорно молчать. Мне кажется, если вы придумаете нечто правдоподобное, он поверит каждому вашему слову. Но я-то сама была так возбуждена, что ничего правдоподобного придумать не могла, и он мне уже не верит. Не тратьте времени, шеф. Иначе я не могу поручиться, что он не напустится на меня.

— Уже еду! — сказал Мейсон, кладя трубку на рычаг. Он выключил свет, спустился на лифте, постоял немного в тени подъезда, чтобы убедиться, не приставлен ли к нему «хвост». Убедившись, что в этом отношении все спокойно, он быстрыми шагами прошел три квартала, заскочил для проверки в ближайший подъезд, но снова убедился, что за ним никто не следит. Тоща он прямиком направился на работавшую круглые сутки бензозаправочную станцию, где техник в щеголеватой спецовке как раз затягивал последние болты на левом заднем колесе его машины.

Мейсон подошел к Делле Стрит, сделав вид, что он не замечает сидящего подле нее мужчины, приподнял шляпу и вежливо спросил:

— Добрый вечер, мисс Стрит, надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать?

Делла, напрасно дожидавшаяся какого-то сигнала, сказала с чувством:

— Вы и правда явились слишком поздно! Если бы не прокол в колесе, я бы не стала вас ждать!

— Очень сожалею. Меня задержали важные дела. Знаете, я говорил вам, что сумею устроить свидание с миссис Тор, но она…

Он не стал продолжать, так как решил сделать вид, что лишь сейчас заметил сидящего подле нее незнакомого мужчину.

Делла поспешила дать объяснение:

— Все в порядке. Это мистер Ланк. Он работает у Торов садовником. Он тоже хочет, как можно скорее, видеть миссис Тор.

— Миссис Тор в настоящее время в больнице. Ее отравили. Правда, она уверяет, что сама по ошибке выпила отраву, но полиция ей не верит. Сейчас началось тщательное расследование.

— Яд? — воскликнул Ланк.

Делла Стрит изобразила на своем лице отчаянье.

— Неужели мы никак не сумеем ее повидать? Мистер Ланк уверяет, что у него крайне важное дело.

— Конечно, можно попытаться. Мне казалось, что все уже устроено, но теперь события приняли такой оборот…

Он слегка изменил позу, чтобы иметь возможность краешком глаза наблюдать за Ланком.

— Судите сами, раз там, в доме, дежурит полицейский, то в то самое мгновение, когда мы появимся поблизости, он нас задержит и примется задавать десятки вопросов.

— Я не желаю иметь никакого дела с полицией! — возмутился Ланк. — Мне только необходимо повидать миссис Тор наедине, без посторонних.

Мейсон приподнял брови:

— Вы говорите, что вы у них работаете?

— Я садовник.

— Вы там и живете?

— Я приезжаю на работу на трамвае и на нем же возвращаюсь домой. Когда-то я действительно там жил. Но это было давно. Она меня уговаривала остаться там жить, но мне действовал на нервы ее проклятый китаеза или япошка, уж не знаю, кто он такой. Всюду сует свой нос, мерзкий мальчишка! Я же люблю чувствовать себя хозяином своего жилища.

— Китаец или япошка? — переспросил Мейсон.

— Ну да, она завела себе «мальчика». Никак не возьму в толк, почему она до сего времени не выставит его прочь. Признаться, я даже собирался обратиться в Федеральное бюро расследований, чтобы они им заинтересовались… впрочем, это вас не интересует.

Мейсон не стал нажимать на него, лишь сочувственно кивнул.

— Насколько я понял, если можно устроить таким образом, что полиция вас не схватит, вы хотите видеть миссис Тор. В противном случае, дело ваше терпит? Так?

Ланк буркнул:

— Оно-то как раз и не терпит.

— Такое важное?

— Да.

Мейсон немного подумал, а потом сказал:

— Ну что ж, давайте проверим, свободен ли путь.

— Где она?

— В больнице.

— Да, понятно. Но в какой?

Подъезжая к перекрестку, Мейсон слегка притормозил.

— В столь поздний час почти никого не бывает на улице, но уж если по встречной улице идет машина, то водитель гонит, как сумасшедший. Ничего не стоит попасть в аварию.

— Угу.

— Так вы работаете у миссис Тор вот уже тринадцать лет?

— Да, пошел четырнадцатый.

— Выходит, вы знали и ее мужа?

Ланк быстро посмотрел на Мейсона, но увидел только, что его глаза не отрываются от раскинувшегося перед ним проспекта.

— Да. Это один из самых замечательных людей, которые когда-либо заходили ко мне в сад.

— Я уже слышал похожее мнение о нем. Странно как-то вышло с его исчезновением, верно?

— Угу.

— А вы сами, что думаете по этому поводу?

— Кто? Я?

— Да.

— Почему я должен что-то об этом думать?

Мейсон расхохотался.

— Но ведь вообще-то вы все-таки думаете?

— Вы их знаете? — спросил вдруг Ланк. — Это семейство?

— Кое-кого. Я выполнял некоторую работу для Джеральда Тора. А что вы о нем думаете?

— Он олл-райт, — так я скажу. Но совсем не похож на своего брата Франклина в отношении к цветам и газонам. Ему до них вроде бы нет и дела, так что я его вижу очень редко. Миссис Тор, та дает различные распоряжения, кроме тех случаев, когда пытается вмешаться этот проклятый желтомазый. Знаете, что этот нехристь задумал сделать месяца три или четыре назад?

— Нет, а что?

— Он уговорил миссис Тор совершить поездку, чтобы поправить ее здоровье. Он посоветовал, чтобы вся семья выехала на время, а сам он тем временем якобы произведет тщательную уборку в доме и снаружи. Кажется, он говорил, что на это у него уйдет три или четыре месяца. Говорил, чтобы она с племянницей поехали во Флориду. И мне случилось слышать, как он говорил об этом с Альбертом Джорджем. Возможно, что тот и придумал поездку. Вы его часом не знаете?

— Нет.

— Сейчас он стал светловолосым молодым человеком. Старая дама любит его, как когда-то любила его папеньку. Или папенька любил ее. Не пойму, как оно было в действительности. Я делаю свое дело и всегда прошу только одного, чтобы меня оставили в покое. Больше мне ничего не надо.

— Ну а Комо, он хороший работник?

— Работает-то он олл-райт, но все время не проходит чувство, что он видит тебя насквозь.

— Вы сказали, что жили некоторое время в доме Торов. Скажите, у вас тоща не было каких-либо неприятностей с Комо?

— Никаких ссор не было, во всяком случае, ничего такого. А вот у брата их было сколько угодно.

— У вашего брата? — спросил Мейсон, на какую-то долю секунды отрываясь от руля, чтобы многозначительно посмотреть на Деллу Стрит. — Так с вами там жил еще и ваш брат?

— Угу. Месяцев шесть или семь. — И что же с ним случилось?

— Умер.

— Пока вы там жили?

— Нет.

— Уже после того, как вы переехали… И как скоро?

— Через дару недель.

— Он долго болел?

— Нет.

— Сердце, по-видимому?

— Нет. Он был моложе меня.

Делла Стрит мягко сказала:

— Я понимаю, вам, мистер Ланк, не хочется даже и вспоминать об этом.

— Верно.

— Так всегда бывает, когда внезапно умирает близкий тебе человек. Это такой удар! Ваш брат, должно быть, был умницей, мистер Ланк?

— Почему вы так говорите?

— Сужу по вашим словам. Как я поняла, его никто не мог обвести вокруг пальца. Даже этот слуга-японец.

— Да уж, будьте уверены!

— Представляю, как вам трудно было снова начать работать в саду одному, после того, как вы лишились помощи брата.

— Он вовсе мне и не помогал. Он только приехал ко мне в гости. Некоторое время он себя довольно плохо чувствовал и не мог ничего делать.

— Подумать только… Часто бывает так, что слабые люди живут даже гораздо дольше, чем здоровяки, у которых за всю жизнь даже насморка не случалось!

— Что верно, то верно.

— Я тоже слышала, что мистер Тор был прекрасным человеком…

— Да, мадам. Он ко мне всегда хорошо относился.

— Одно то, что вам разрешили, чтобы в их доме жил ваш больной брат… Вряд ли они с вас высчитывали за питание.

— Нет, конечно. И я никогда не забуду, как вел себя мистер Тор, когда умер мой брат. Вы сами понимаете, что я здорово потратился на врачей, лекарства и все такое прочее. Ну, а когда брат все-таки скончался, мистер Тор позвал меня к себе, выразил свои соболезнования и, знаете, что сделал?

— Нет, а что?

— Дал мне триста пятьдесят долларов, чтобы я мог перевезти тело брата на Запад, так как наша мать была в то время еще жива, и ей было очень важно, чтобы Фил был похоронен поблизости. Он даже освободил меня от работы для сопровождения гроба. Мне хотелось как следует отблагодарить мистера Тора, но когда я возвратился с похорон Фила, он уже исчез.

Мейсон подтолкнул Деллу, чтобы она перестала особенно нажимать на эту тему и не возбудила в садовнике подозрений.

После нескольких минут молчания, Мейсон, как бы между прочим, спросил:

— Это произошло как раз перед тем, как он исчез?

— Совершенно верно.

Мейсон несколько раз покачал головой.

— Да, японцы и правда очень хитрый народ. На Востоке про наркотики знают такое, что нам и во сне не снилось…

Ланк даже наклонился вперед, как бы стараясь заглянуть в лицо Мейсону.

— Что заставило вас так сказать?

— Сам не знаю… Просто думал вслух… Иной раз в голову приходят довольно странные мысли.

— Я тоже долго и упорно думал, — сказал Ланк. Подождав несколько секунд, Мейсон небрежно спросил:

— Если бы возле меня был японец, который мне не нравился, я ни за что не стал бы жить с ним в одном доме… не так ли?

Разрешать ему для меня готовить или даже подавать пищу… Нет, я бы попросту боялся!

— Точно так же и я рассуждал, — сказал садовник. — Я хочу вам кое-что сказать, мистер… Прошу прощения, как ваше имя?

— Мейсон.

— Так вот, мистер Мейсон. В течение некоторого времени, после исчезновения мистера Франклина Тора, я готов был прозакладывать все, что у меня было, что тут дело не обошлось без этого косоглазого черта. И потом я не сомневался, что Фил умер по его милости. Сами понимаете, он вполне мог такое обтяпать…

— Яд? — спросил Мейсон.

— Ну, я ничего не говорю. Лично я не верю этим чересчур любопытным всезнайкам, но все же не хочу возводить на него напраслины. Я уже и так поступил с ним не совсем справедливо…

— Неужели?

— Сказать по правде, я подозревал, что он приложил свою руку к… одним словом, я уже говорил вам, что мне показалось, что он хотел убрать с дороги мистера Тора, но, не зная дозы или еще чего, он начал практиковаться на моем брате… То, как мистер Тор исчез и все такое, да еще все это случилось сразу же после смерти Фила… В то время я не очень много раздумывал над этим, а потом такая мысль тревожила меня все больше и больше.

Мейсон снова подтолкнул Деллу, показывая этим, что ей пора снова взяться за дело.

— Я не думаю, что тем самым вы поступили несправедливо по отношению к японцу.

— Нет! Он этого не делал! — вдруг решительно заявил мистер Ланк.

— Но всего лишь несколько часов тому назад вы не смогли бы меня в этом убедить, если бы даже говорили всю ночь до самого утра. Это показывает, как человек может забить себе голову самой дикой мыслью, а потом цепляться за нее.

Признаться, я и жить-то не хотел у Торов потому, что мне не нравилось, как повсюду шныряет этот косоглазый. Филу становилось все хуже и хуже с каждым днем. Вдруг мне показалось, что и я заболеваю. Я с перепугу пошел немедленно к врачу, но тот у меня ничего не нашел. Так что я и пошел себе подобру, поздорову.

— И это вас излечило? — спросил Мейсон.

— Да, теперь все в порядке! У меня есть свой домик, пусть не ахти какой, но я зато там полный хозяин. Сам себе готовлю еду, а на работу беру с собой завтрак. И вот что я вам скажу, мистер Мейсон, у меня нет привычки бросать его где попало, где любой человек может его развернуть и брызнуть на сандвичи чем угодно. Нет, я не такой простачок!

— И теперь вы совершенно здоровы?

— Через две недели после того, как я туда перебрался, все мои хвори как рукой сняло. Но Фил продолжал болеть. Он так и не поправился. Уже совсем плох был.

— Что же сделал Комо, когда вы уехали?

— Проклятущий япошка ничего не сказал. Он только смотрит на меня и помалкивает, но я уверен, что он знает, что я думаю о нем. Только мне-то на это наплевать!

— Почему же теперь вы изменили свое мнение и больше не считаете, что это он отравил мистера Тора?

— Нет, — садовник решительно закачал головой, — он босса не губил. Однако я продолжаю считать, что все же он отравил Фила и пытался отравить меня. Больше того, это, несомненно, он отравил несчастного котенка, да и Матильда получила свою порцию яда. Тут уж вы меня никак не уговорите и не убедите, что Комо этого не делал. Ему меня не провести. Попомните мои слова, он сначала проверяет, как действует яд.

Десять лет назад он использовал Фила для такой проверки. А вчера котенка. Я-то некоторое время считал, что десять лет назад он поднял руку на босса. Теперь мне совершенно ясно, что он охотился на меня.

— Но, если вы считаете, что вашего брата отравили, почему вы не обратились в полицию и не…

— Пустой номер. Когда Фил умер, я спрашивал доктора про яд. Он просто поднял меня на смех. Сказал, что вот уже пять лет Фил жил как бы взаймы. На одолженное время. — А вот и больница, — сказал Мейсон. — Вы хотите пройти со мной и проверить, не оставили ли они там дежурить офицера?

— Я не хочу видеть никаких офицеров.

— Но все же есть небольшая надежда, что мы сумеем добраться до миссис Тор.

Делла Стрит выразительно посмотрела на Мейсона.

— Я могу сама сбегать, шеф, все разнюхать и…

— Нет, — Мейсон покачал головой. — Я как раз хотел взять с собой мистера Ланка. Повернувшись к садовнику, он пояснил:

— Я уже сегодня у нее разок побывал, понимаете.

— Да? А разве вы не говорили, что работаете на Джеральда Тора?

— Ну да, он мой клиент. Я работаю адвокатом.

Мейсон открыл дверцу.

— Идемте, Ланк. Мы там живо управимся. Делла, ты не против обождать нас в машине?

Она покачала головой, но на лбу у нее собрались морщинки, что означало ее обеспокоенность.

Мейсон взял Ланка за локоть, и они вместе поднялись по каменным ступенькам крыльца. Пока они шли подлинному коридору мимо регистратуры и стола администратора, Мейсон сказал:

— Лучше предоставьте мне вести переговоры, но если я сделаю что-то не так, без стеснения подтолкните меня.

— Олл-райт, — сказал Ланк.

Мейсон вызвал кабину лифта, и они поднялись на этаж, где находилась палата Матильды Тор. Медсестра, сидевшая за столом и что-то писавшая, видимо, в историях болезни, подняла голову. Два человека, сидевшие на стульях в дальнем конце коридора, как по команде поднялись со своих мест и двинулись по направлению к поздним посетителям.

Рука Мейсона уже лежала на дверной ручке палаты миссис Тор, когда один из подошедших офицеров скомандовал:

— Обождите-ка, уважаемый!

Второй тут же пояснил:

— Это же Мейсон, адвокат. Лейтенант с ним уже разговаривал.

— Что вам здесь нужно? — спросил первый, по-видимому, он был здесь старшим.

— Я хочу переговорить с миссис Тор.

Офицер покачал головой и усмехнулся.

— Не выйдет, дорогой. Не выйдет.

— И вот этот человек, который пришел со мной, он тоже хочет поговорить с миссис Тор.

— Вот как, неужели? Выходит, вы оба хотите с ней поговорить?

Он зычно захохотал, видимо, посчитав, что сказал что-то очень остроумное.

— Совершенно верно. Оба.

Страж ткнул пальцем в конец коридора и рявкнул:

— Немедленно назад и вниз на лифте! Очень сожалею, но у вас ничего не выйдет.

Мейсон, несколько повысив голос, стал объяснять:

— Возможно, этот человек будет полезным; его разговор с миссис Тор поможет вам же в первую очередь. Он ее садовник. Не сомневаюсь, что лейтенант Трегг тоже хотел бы его видеть.

Офицер кивнул своему напарнику, сам же на всякий случай схватил Мейсона за плечо. С Ланком поступили еще менее почтительно, его просто ухватили за воротник.

— Отправляйтесь-ка отсюда, ребята, так будет лучше. Не грубите и не шумите. У вас все равно ничего не выйдет.

Мейсон твердо сказал:

— Уверяю вас, у нас есть все основания ее видеть.

— А пропуск у вас есть?

К ним с решительным видом подошла сестра, ступавшая по полу в туфельках на пористой резине совершенно бесшумно.

— На этаже очень много других пациентов. Я отвечаю за тишину и порядок и не потерплю никаких ссор и криков в коридоре.

Второй полицейский вызвал снизу кабину лифта.

— Никакого беспорядка и не будет, — сказал он. — Сейчас эти люди отсюда уберутся, вот и все.

Подошел лифт. Мейсона и Ланка энергично втолкнули внутрь. Таков был бесславный конец их незваного визита.

— И лучше не пытайтесь проходить сюда снова без пропуска! — донеслось им вслед.

Ланк собрался было что-то сказать, когда они возвращались по бесконечно длинному коридору первого этажа, но Мейсон знаком приказал ему молчать. И сам он заговорил не раньше, чем они вышли из здания.

Делла Стрит распахнула перед ними дверцу машины.

— Все произошло точно так, как вы и предполагали? — спросила она у адвоката.

Мейсон улыбнулся.

— Тютелька в тютельку… А теперь нам необходимо отыскать местечко, где бы нам можно было спокойно поговорить.

Ланк упрямо твердил:

— Мне крайне необходимо увидеть миссис Тор, я больше ни с кем не желаю разговаривать.

— Знаю, — пожал плечами Мейсон. — Посмотрим, не сумеем ли мы выработать какой-нибудь иной план действий.

— Эй, послушайте, я вовсе не намерен болтаться по городу всю ночь. У меня очень спешное дело. Мне надо разрешить его немедленно. Поймите же, мне просто необходимо ее увидеть!

Мейсон свернул на широкую улицу, на которой в этот ночной час совершенно не было машин. Он тут же прижался к тротуару, включил задние и передние огни, потом, передумав, выключил решительно все, повернулся к Ланку и спросил резким голосом:

— Откуда вам известно, что Франклин Тор жив?

Ланк вздрогнул, как будто его укололи булавкой.

— Живее выкладывайте! — приказал адвокат.

— Почему вы решили, что я что-то такое знаю?

— Потому что вы сами себя выдали. Припомните, как вы говорили, что вплоть до недавнего времени никакие убеждения не заставили бы вас поверить, что Комо не был причастен к исчезновению Франклина Тора. Эта вера крепла в вас на протяжении нескольких лет, не так ли? Вы так долго и упорно придерживались данной версии, что она превратилась у вас в своеобразную манию. Понятно, что лишь одно доказательство могло так быстро и полно поколебать вашу уверенность в этом. Либо вы сами видели Франклина Тора, лито получили от него весточку.

Ланк с минуту сидел совершенно неподвижно, вроде бы собираясь начать все категорически отрицать. Но потом пошевелился, принял более удобную позу, вздохнул и сказал:

— Олл-райт, я его видел.

— Где же он находится в настоящее время?

— У меня дома.

— Он явился незадолго до того, как вы поехали разыскивать миссис Тор?

— Точно.

— Чего он хотел?

— Он просил меня кое-что сделать для него. Только я не могу сказать вам, что именно.

— Хотел, чтобы вы отправились к миссис Тор и выяснили у нее, не согласится ли она принять его обратно и как вообще она настроена?

После некоторого колебания Ланк ответил:

— Я не стану вам ничего говорить. Ведь я обещал мистеру Тору, что ни при каких обстоятельствах ничего и никому не открою.

— Через сколько времени после появления Франклина Тора в вашем доме вы поехали к миссис Тор?

— Довольно скоро, но не сразу.

— Чем объясняется задержка…

И снова Ланк ответил не сразу.

— Никакой задержки, собственно, и не было.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит, потом сказал:

— Вы уже успели лечь в постель, когда к вам заявился Франклин Тор?

— Нет еще. Я слушал последние известия по радио, когда он появился у входной двери. Я чуть с ума не сошел от неожиданности, когда понял, кого я вижу.

— Вы без труда узнали его?

— Да. Конечно. Он ведь не слишком изменился и выглядит почти так же, как и перед своим исчезновением.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— У меня нет никаких причин дальше задерживать вас. Я подвезу вас до ближайшей стоянки такси, и без промедления отправляйтесь домой.

Делла пробовала протестовать: — Но мне вовсе не хочется пропускать такую редкую…

Мейсон решительно перебил ее:

— Моя дорогая, вам необходимо хорошенько выспаться. Не забывайте, что ровно в девять вам необходимо быть уже в конторе, а домой добираться вам еще бог знает как долго.

— А, понятно… вы правы.

Мейсон включил зажигание и повернул к ближайшей гостинице, возле которой выстроились ряды такси в ожидании пассажиров. Делла выскочила чуть ли не на ходу, крикнув:

— Спокойной ночи, шеф. Увидимся утром. И тут же села в ближайшее такси.

Мейсон проехал по проспекту еще пару кварталов, потом снова остановил машину.

— Нам необходимо все выяснить, Ланк, — вдруг сказал он тоном приказа, чтобы в данном деле не оставалось никаких неясностей и недомолвок. Вы говорите, что Франклин Тор позвонил в вашу дверь?

— Конечно. У меня проведен очень хороший электрический звонок, потому что я не люблю, когда ко мне стучат и портят дверь.

Мейсон покачал головой.

— Я совершенно не уверен, что вы правильно поступаете. У вас может быть масса неприятностей с миссис Тор, раз вы выступаете в качестве посредника между ею и ее супругом.

— Я сам прекрасно знаю, что мне нужно делать.

— Вы, как сами сказали, многим обязаны Франклину Тору. Сами говорили, что хотели бы его как следует отблагодарить за чуткость и добросердечие.

— Ну, говорил…

— Но ведь вы великолепно знаете, что миссис Тор его люто ненавидит?

— Ничего я этого не знаю.

Вы же, наверняка, пару часиков поговорили с Франклином Тором, прежде чем отправиться к миссис Тор?

— Ну, не так долго.

— Час?

— Возможно.

— Как он вам показался в психическом отношении?

— Что вы такое спрашиваете?

— Его умственные способности не ослабли?

— Какое там! Он схватывает, как… как стальной капкан. Такой памяти можно только позавидовать. Он помнит о таких вещах, которые я сам давно позабыл. Он даже спрашивал меня про некоторые многолетники, которые я посадил как раз перед его исчезновением. Провалиться мне на этом месте, ведь я и думать-то про них не думал до той самой минуты, как он меня начал расспрашивать. Растения эти у нас что-то очень плохо привились, и старая леди велела их выкорчевать. На том месте у нас сейчас розарий.

— Выходит, он и постарел не сильно?

— Нет, конечно, он стал старше, но изменился очень мало.

— Почему вы не хотите рассказать мне правду, Ланк?

Садовник вздрогнул.

— То есть как это?

— Франклин Тор был банкиром, человеком с изощренным умом бизнесмена. На основании слышанных мною о нем отзывов я могу сказать, что его отличала быстрота реакции, умение быстро сосредоточиться, найти единственно правильное, нужное решение. Человек такого типа ни за что бы не обратился к вам с просьбой о посредничестве между ним и миссис Тор.

Ланк угрюмо молчал.

— Куда более правдоподобно, что мистер Тор явился к вам не потому, что считал вас обязанным ему, а просто ему необходимо было найти спокойное место для ночлега, где никто бы и не подумал его искать. Вы притворились, будто охотно предоставляете ему убежище, а когда он уснул, тихонько выскользнули из дома и помчались на машине к миссис Тор, чтобы донести ей, где скрывается ее муж.

«Ланк упрямо поджал губы и отвернулся.

— Так что советую вам не считать меня таким наивным мальчиком и лучше рассказать всю правду!

Ланк упорствовал.

Он даже пару раз неопределенно покачал головой.

— Отдел насильственных смертей Главного управления полиции хочет допросить Франклина Тора. Их интересует, что произошло после того, как он связался с неким Генри Личем.

— Но какое это имеет отношение ко мне?

— Лича убили.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Ну и что?

— Как вы не понимаете, что если вы скрываете человека, разыскиваемого как свидетеля, то сами совершаете не менее тяжкое преступление.

— Откуда же мне знать, что он свидетель?

— Я вам об этом говорю. Так что советую вам рассказать все, что произошло.

Несколько минут Ланк был погружен в задумчивость, потом сказал:

— Пожалуй, я так и сделаю… Так вот, Франклин Тор пришел ко мне домой. Он был чем-то страшно напуган и очень возбужден. Он сказал, что его кто-то пытался убить, поэтому ему надо найти место, где можно было бы спрятаться. Он напомнил мне, что когда-то он предоставил кров для моего больного брата, ну, а теперь настала, вроде бы, моя очередь помочь ему.

— И тут вы спросили у него, почему он не поехал домой?

— Конечно, я задал ему несколько подобных вопросов, но он, как я увидел, не был склонен со мной разговаривать. Он вел себя так, как будто был все еще хозяином, а я его наемным работником. Он объяснил, что не желает, чтобы миссис Тор знала, что он находится у меня, пока он не выяснит судьбу кое-какой его собственности. Он мне пожаловался, что его жена намерена лишить его всего того, что ему принадлежит по праву, а он не желает с этим мириться.

— Потом?

— Я сказал ему, что он может остаться у меня. Именно так, как вы и думали. У меня есть запасная спальня, и я уложил его в постель. Ну, а когда он заснул, я решил поехать к миссис Тор.

— Вы совсем не ложились? До его прихода?

— Нет.

— А при нем?

— Тоже нет. Сказал, что мне надо написать несколько писем.

— Так что Франклин Тор не знает, что вы ускользнули из дома?

— Когда я уходил, он лежал на спине, рот у него был раскрыт, он громко храпел.

— И вы поехали, чтобы предать человека, который однажды проявил к вам столько чуткости и внимания?

Глаза Ланка беспокойно забегали.

— Я же не собирался ей говорить, где скрывается мистер Франклин Тор. А решил сказать ей только то, что он мне дал знать о себе.

— Вы знали Генри Лича? — неожиданно спросил Мейсон.

— Да, знал. Уже давно.

— Кто он такой?

— Он был водопроводчиком, периодически приходил в дом Торов выполнять какие-то работы. Франклин Тор очень любил его, а вот миссис Тор к нему совсем не благоволила. Они дружили с моим братом Филом, а мне он тоже не особенно нравился. Мне казалось, что он воображает о себе бог знает что. Вечно он хвастал, как он разбогатеет на каких-то горных разработках. Он совершенно заговаривал Фила, тот буквально зеленел от зависти, когда слушал, как мистер Франклин Тор обещает финансировать Лича и его начинания. Он уверял, что через пару месяцев будет купаться в золоте. Признаться, я даже подумывал, не уговорил ли он и правда мистера Франклина насчет рудника и не уехал ли тот в те края.

— А где был рудник?

— Где-то в Неваде.

— А Лич продолжал работать после исчезновения Франклина Тора?

— Нет. Я же вам сказал, миссис Тор его просто не переносила. Ну и как только она осталась полновластной хозяйкой, она тут же дала ему от ворот поворот. Он в свое время менял трубы в северном крыле дома и при любой возможности разговаривал с мистером Тором об этом руднике. И с моим братом тоже. Уж и не знаю, чего это он так нравился мистеру Тору, только ему никогда не надоедали эти глупые разговоры про рудники, про какие-то шахты, про то, как Лич внезапно разбогатеет.

— Теперь я совершенно не сомневаюсь, что когда Франклин Тор появился у вас в доме, вы первым делом спросили у него, где он пропадал столько времени и вложил ли он свои деньги в этот рудник. Так вот, расскажите мне, что он вам ответил на это.

Ланк загудел:

— Хозяин удрал с той женщиной. Он поехал во Флориду, но у него были какие-то дела на шахте в Неваде. Уж не знаю, Лича это рудник или нет. Вроде бы дело оказалось выгодным, но партнер Тора почему-то выставил его оттуда, отделавшись несколькими тысячами, хотя его доля стоила куда больше.

— И этим партнером был Лич?

Ланк внимательно посмотрел на Мейсона своими серо-стальными глазами.

— Скажу вам чистую правду, мистер Мейсон. Я же не знал, кто был этот партнер. Тор мне не стал говорить об этом. А когда я попытался поднажать на него, он живенько меня осадил. Возможно, Лич, а может быть, вовсе и не он. — Вы не спрашивали?

— Как вы себе это представляете? Неужели бы я мог подойти к мистеру Тору и напрямик спросить или, вернее, задать десяток различных вопросов. Начать с того, что я совершенно позабыл имя Лича. Вот и поинтересовался, что стало с тем водопроводчиком, который пытался заинтересовать его каким-то далеким рудником. И Франклин Тор сразу же ушел в себя, как улитка в раковину.

— Ага, и вы не стали настаивать?

— Сразу видно, что вы не очень-то хорошо знаете Франклина Тора!

— Я с ним вообще не был знаком.

— Так вот: если Франклин Тор не захочет вам чего-то сказать, он и не скажет. И тут уж ты ничего не сможешь сделать. Сомневаюсь, чтобы он сейчас был при деньгах, но по его поведению кажется, что перед тобой все тот же всемогущий человек.

А теперь я больше не могу здесь оставаться. Он заперт у меня в доме, и мне необходимо туда вернуться до того, как он проснется. Если он обнаружит, что меня нет на месте, то может произойти нечто ужасное. Так что отвезите-ка меня поскорее назад домой, а уж с миссис Тор я и сам как-нибудь свяжусь. Неужели у нее в больнице нет телефона?

— Вообще-то я заходил к ней в палату и видел на ночном столике телефонный аппарат, но я на вашем месте не стал бы ей звонить. Лишь в случае крайней необходимости, да и то сообщать таким образом что-то важное всегда опасно.

— Почему?

— Потому что лейтенант Трегг либо приказал убрать от нее телефон, либо дал указание на коммутаторе регистрировать все звонки.

— Но она-то сама может позвонить?

— Могла.

Ланк нахмурил лоб, что-то обдумывая.

— У меня есть телефон и, если мы подумаем, как сообщить ей его номер, она сама сможет мне позвонить, и я ей все сообщу.

— Хорошо, я отвезу вас домой. Возможно, позднее нам и придет в голову что-нибудь подходящее. Например, что если ей отправить несколько редких цветов, а на карточке написать номер вашего телефона? Увидев их, она обязательно поймет, что вы хотите, чтобы она вам позвонила. Как вы находите такой план?

— А ведь вы и правда предлагаете дело. Я считаю, это сработает наилучшим образом. Первое, что она подумает, увидев мою карточку в букете, — какого дьявола я посылаю ей эти цветы. Но, понимаете, надо ей прислать покупные цветы. Если они будут из ее сада, тогда в этом не будет ничего удивительного. А вот мысль, что тут дело нечисто, что у меня были какие-то особые основания послать ей такой букет…

— Я знаю одну цветочную лавку, которая работает круглосуточно. Мы можем распорядиться, чтобы цветы были немедленно отправлены в больницу. У вас есть деньги?

— Всего полтора доллара.

— Букет должен быть шикарный, только из самых дорогих цветов, ну что же, придется мне заплатить за него. Сейчас я отвезу вас в магазин, а потом — домой.

— Это с вашей стороны очень благородно.

— Ничего подобного. Я делаю это охотно. А сейчас я хочу задать вам-один вопрос и попрошу вас хорошенько подумать, а уж потом ответить.

— Что такое?

— Генри Лич интересовался шахтами, не так ли? Не знаете ли вы, нанимал ли он когда-либо Джеральда Тора в качестве адвоката в связи со своей горнорудной кампанией?

Ланк добросовестно обдумывал вопрос чуть ли не минуту.

— Точно я не могу вам ответить, но думаю, что да. Могу вам кое-что сказать, мистер Мейсон. Как я считаю, мистера Франклина Тора, после того, как он уехал отсюда, здорово надули.

— Как вас понять?

Ланк как-то обеспокоенно заерзал на месте и сказал:

— Последний раз, когда Франклин Тор ездил во Флориду, он как будто наткнулся там на парня, который был очень на него похож. Они даже снялись вместе, на карточке они совсем как близнецы. Франклин Тор очень много шутил по этому поводу, говорил, что вызовет этого парня к себе, сделает его своим двойником и будет посылать со своей женой на всякие благотворительные обеды, куда у него нет охоты ехать. Миссис Тор просто из себя выходила, когда он заводил такие разговоры. Так вот, я и подумал, не поехал ли мистер Франклин Тор во Флориду с той женщиной, а сюда вместо себя собрался прислать этого малого, подучив его, как надо себя держать, чтобы быть полностью похожим на него самого. Этот парень мог вести роскошную жизнь, посылать деньги Франклину Тору, а он в это время будет иметь возможность свободно отдыхать и наслаждаться обществом своей блондинки. Только, наверно, этот его двойник или попросту дал тягу, испугавшись возможных неприятных последствий, либо же умер…

Вы понимаете, мистер Мейсон, как я мыслю? Хозяин, очевидно, планировал, что этот птенчик займет на какое-то время его место. Может быть станет говорить, что у него произошла потеря памяти или что-то еще, поэтому он иногда и делает ошибки. Все окружающие его люди и знакомые с ним даже хорошо все равно охотно поверили бы в это, потому что хозяин уехал совсем без денег. Но почему-то из этого плана, если он и существовал, ничего не вышло. Возможно, этот парень оказался дурнем, и его нельзя было ничему научить. Вот и получилось, что хозяин сжег за собой все мосты. Мейсон не отводил своих глаз от лица садовника.

— А не могло ли все произойти совершенно иначе?

— Что вы еще надумали? Куда это вы клоните? На что намекаете?

— Этот двойник сам мог до такого додуматься, прикончить мистера Франклина Тора, чтобы занять его место.

— Ерунда! Человек, явившийся в мой дом, настоящий Франклин Тор. Я это знаю из того, что он мне говорил. Одну минуточку… Я что-то слишком заболтался. Что-то больно быстро мы с вами сошлись, мистер Мейсон. Пора бы вам перестать задавать мне вопросы, начиная уже с этой минуты. Поедем туда, куда мы собрались… или же выпустите меня из машины и я устрою все сам.

Мейсон добродушно рассмеялся:

— Ладно уж, поехали, Ланк. Я иногда не против поинтересоваться чужими делами, ведь я — адвокат.

Он включил мотор, развернул машину и направился вдоль по улице до ближайшего квартала, в котором находился цветочный магазин.

Глава 15

Соседние дома были темными, всюду царили покой и тишина, когда Мейсон остановил свою машину у дома с номером 649 по Южному Бельведеру. В воздухе чувствовалась прохлада. Час назад на город опустился туман. Мейсон выключил все огни и раскрыл дверцу машины.

— Вы живете на задней половине сада? — спросил он садовника.

— Ага, вон в том маленьком домике. Это бывший гараж, так что к нему ведет настоящая подъездная дорога.

— У вас есть собственная машина?

— Ну, не такой шикарный автомобиль, как ваш, но все же он меня возит.

— Вы свою машину держите рядом с домом в гараже?

— Ну да, половина дома так и осталась гаражом. Я и сегодня бы поехал к Торам на своей развалине, если бы не боялся, что заскрипит дверь гаража, да и шум заводимого мотора может разбудить мистера Тора. Мне вот и пришлось разориться на такси.

Мейсон кивнул и спокойно зашагал по асфальтированной дороге.

— Послушайте, — запротестовал встревоженный его действиями Ланк, — я не разрешу вам войти.

— Уже давно пора убедиться, милейший мистер Ланк, все ли еще в доме находится Франклин Тор.

— Но вы не станете его будить?

— Конечно, нет. Эти цветы могут доставить практически с минуты на минуту, так что миссис Тор будет вам звонить в ближайшие полчаса. Когда это случится, вы должны дать ей понять, что у вас для нее имеется важное сообщение, но ни в коем случае не говорите, какое именно.

— Почему я не могу ей сказать ничего по телефону?

— Потому что Франклин Тор непременно проснется от телефонного звонка и будет слушать ваш разговор.

— Вовсе это и не обязательно. Телефон стоит возле моей постели. Я могу прикрыть его подушкой. Тогда разговора в соседней комнате совсем не будет слышно.

— Можно, конечно, поступить и так, — согласился Мейсон, продолжая шагать по направлению к маленькой хижине, стоящей довольно далеко от остальных построек, — либо вы можете сообщить ей, что видели меня, и назвать ей мой телефон.

— Верно. Это вполне годится. А какой у вас телефон?

— Я напишу его вам, когда мы войдем в дом.

— Только, пожалуйста, не шумите, — предупредил Ланк.

— Не буду.

— Неужели нельзя написать его здесь?

— У меня уж слишком замерзли руки.

— Ну, ладно, пошли. Только не шумите.

Ланк на цыпочках поднялся на две ступеньки деревянного крыльца, осторожно вставил ключ в замочную скважину хорошо смазанного замка, повернул его и неслышно отворил дверь.

Щелкнув выключателем, он осветил небольшую комнатушку, обставленную дешевой мебелью и носящую на себе явные следы «отсутствия женской руки».

Это была тонкостенная хибара, в которую холод проникал через многочисленные щели, а все помещение пропахло запахом табака. На пепельнице лежала целая гора окурков.

Мейсон наклонился, чтобы взглянуть на них, потому что его зоркие глаза усмотрели среди них остаток сигары. — Его? — спросил он.

— Да. И очень дорогая, как я думаю. Она очень хорошо пахла, когда он ее курил. Но я признаю только трубку да сигареты.

Мейсон все еще стоял, облокотясь на маленький столик, на котором находилась пепельница. Рядом с ней лежала визитная карточка, на которой было написано:

— «Джордж Альбер», ниже мужским почерком была приписка:

«Заходил узнать в отношении котенка. Звонил, но не получил ответа. Думаю, что все о'кей, знаю, что Элен беспокоится».

Ланк включил газовый обогреватель.

— Симпатичный домик, — вполголоса заметил Мейсон. — Угу. Как раз над нами и моя спальня. Вторая дальше, за нею. Они разделены ванной.

Мейсон посоветовал:

— Надо бы закрыть двери между комнатами, чтобы Франклин Тор не услышал телефонного звонка.

— Верно. Мне кажется, что дверь из комнаты Франклина Тора в ванную осталась открытой. Я только закрыл дверь из моей комнаты. Он отправился на цыпочках в спальню, адвокат не оставлял его ни на секунду одного и последовал за ним.

Спальня оказалась маленькой квадратной комнатушкой, в которой стояло дешевое бюро, стол, стул с прямой спинкой и односпальная железная кровать с тонким матрацем на прогнутых пружинах.

При свете, проникающем из жилой комнаты, Мейсон увидел, что дверь в ванную комнату была открыта, постель не была застелена, а в ямке посреди нее на засаленной измятой простыне, свернувшись в пушистый комочек, спал котенок.

Ящики комода были выдвинуты, их содержимое лежало на полу. Дверь в стенной шкаф была распахнута, одежда вся была оттуда вывернута и лежала на стоящем рядом стуле.

Ланк, остановившийся посредине комнаты, с изумленным видом посмотрел на этот беспорядок и пробормотал:

— Будь я неладен!

Мейсон прошел мимо него в ванную, затем в соседнюю комнату. Но и эта комната была пуста.

Эта спаленка была даже меньше первой. Единственное окно, выходившее на аллею, было широко распахнуто. Ночной ветерок шевелил сомнительной чистоты тюлевые занавески. Одеяло на кровати было откинуто, чистые простыни слегка смяты. В подушке имелась вмятина, как раз в том месте, где должна была находиться голова спящего человека.

Мейсон взглянул на Ланка. Тот стоял с открытым ртом, вытаращенными глазами, поочередно переводя их с пустой кровати на открытое окно и обратно.

— Он смылся! — сказал он злым голосом. — Если бы я успел добраться до Матильды, пока он был еще здесь, она бы…

Он вдруг осекся, как человек, нечаянно сказавший лишнее.

Мейсон сделал вид, что ничего не заметил и принялся осматривать комнату.

— Эти двери были открыты, когда вы выходили? — спросил он.

— Мне думается, эта была открыта, а в мою комнату — нет. Я отлично помню, что закрыл ее, когда стал спускаться вниз.

Мейсон ткнул пальцем во вторую дверь:

— На кухню. А из нее можно попасть в общую комнату.

— Чтобы попасть в ванную, обязательно нужно пройти в одну из спален или нет?

— Ну да. Это же не дом, а квадратный ящик. С одной стороны — передняя комната и кухня, а с другой — две спальни и ванная.

— Вы обратили внимание, что дверь на кухне закрыта неплотно? В ней осталась щелка в пару дюймов.

— Угу.

— Видно, что оттуда вышел котенок. На полу даже еще остались его следы, он испачкал лапки во что-то белое.

— Верно.

Мейсон наклонился и, дотронувшись пальцем до пола, растер белый кошачий след.

— Это походит на муку. Видите, котенок вышел из двери, подошел к кровати… Ага, вот сразу четыре следа рядышком. Это котенок остановился, чтобы прыгнуть на кровать. Потом он соскочил с обратной стороны. Вот и там тот же белый порошок.

— Все правильно, только я сомневаюсь, чтобы это была мука.

— Почему?

— Потому что у меня мука хранится в большой жестяной банке под крышкой. Ну и потом я знаю, что дверь в буфетную плотно закрыта.

— Давайте лучше посмотрим, — сказал Мейсон, живо входя в кухню.

Ланк раскрыл дверь в малюсенькую буфетную со словами:

— Конечно, я не могу тратить много времени на хозяйство и приборку в доме. Я сам себе готовлю пищу и моя стряпня меня вполне устраивает. Наверно, какая-нибудь шикарная экономка назвала бы все это страшной гадостью, ну а мне лучшего и не надо. Да, видите, на банке, где хранится мука, крышка надета очень плотно. Впрочем, я и сам мог просыпать немного муки на пол, когда доставал ее для стряпни. Вот, действительно, она на полу, вокруг жестянки. По-видимому, котенок ловил мышь, прыгнул и угодил лапками в муку. Такого второго беспокойного котенка я в жизни своей не видел. Настоящая шкода. Он совершенно ничего не боится, всюду ему надо слазить и всюду успеть. Боюсь, что если он погонится за мышонком, то ударится с маху головой об стенку, в такой он приходит раж. Один раз он на ходу вскочил на спинку стула, не удержался там и шмякнулся об пол. Удивительно беспечное и неосторожное животное! Уж я не знаю, почему он такой беззаботный: от глупости ли это или от неопытности?

Мейсон стоял, продолжая вглядываться в пол.

— Раз дверь в буфетную была заперта, — сказал он задумчиво, — то каким же образом сюда проник котенок?

Ланк тоже задумался.

— На это может существовать только один ответ, — сказал он. — Франклин Тор определенно что-то искал. Он заглянул и сюда, а котенок, вероятно, ходил следом за ним.

— Почему все носильные вещи из ящиков свалены в кучу возле шкафа?

Ланк ответил с нескрываемым раздражением:

— По всей вероятности, я попросту дал маху. Франклин Тор, наверное, поднялся сразу же после того, как я вышел из дома; увидев, что меня нет на месте, он сообразил, что я поехал предупредить мадам Матильду… Черт возьми, и как я мог так опростоволоситься?

— И вы предполагаете, что он обыскивал ваше жилище?

— Наверное. Иначе чего ради он стал бы открывать двери даже в буфетную и делать все остальное?

— Что же он мог искать у вас, как вы думаете?

— Откуда мне знать?

— У вас, должно быть, хранится что-то такое, что было нужно Франклину Тору. Ланк немного подумал, почесал затылок, потом с некоторой нерешительностью сказал:

— Я, конечно, не уверен, но мне показалось, что Тор был совершенно на мели. Возможно, он искал деньги?

— А у вас они были?

Слегка поколебавшись, Ланк ответил:

— Да, я немного отложил на черный день.

— Где же они хранились?

Ланк поджал губы.

Мейсон вдруг нетерпеливо прикрикнул:

— Что это еще за ребячество! Или вы воображаете, что я могу их у вас отнять?

— Они лежали в заднем кармане моего выходного костюма, который висел в стенном шкафу, — ответил садовник.

— Так, давайте проверим, не исчезли ли они.

Ланк возвратился в переднюю комнату.

Котенок открыл сонные глазки, поднялся на все четыре лапки, выгнул спинку дугой, потом потянулся в другом направлении и жалобно мяукнул.

Ланк буркнул:

— Свежего молока у меня нет, а сгущенное он совершенно не признает. Котенка мне принесла Элен Кендал, так как боялась, как бы его там снова не отравили.

После этого он подошел к груде вещей, довольно небрежно ее перерыл, вытащил синий пиджак и принялся проверять карманы. На лице его появилось растерянное выражение, почти отчаянное.

— Обчистил! — заявил он. — Будь он проклят, все, все до последнего пенни! Все, что мне удалось накопить за эти годы.

— Скажите, сколько же у вас было денег?

— Почти триста долларов. На эти деньги он теперь может далеко уехать!

— Вы считаете, что он собирается уехать?

И снова Ланк упрямо сжал губы, показывая своим видом, что он не намерен отвечать на вопрос.

— У вас еще остались какие-нибудь деньги?

— Не знаю, что есть… немного в банке. Наличными же ничего.

— Матильда Тор сейчас позвонит, — напомнил Мейсон. — Стоит ли ей говорить, что к вам приходил Франклин Тор, а вы его не сумели задержать?

— Боже упаси, нет!

— Что же вы ей скажете?

— Не знаю.

— А цветы? Это же надо как-то объяснить. Обычно людям не посылают просто так, среди ночи, розы из оранжереи. Сейчас уже почти три часа утра.

Ланк хмуро, исподлобья посмотрел на адвоката.

— Откуда мне знать, что я ей теперь скажу?

— А зачем с ней вообще в таком случае разговаривать? Гораздо проще уклониться от этого разговора и улизнуть.

Ланк порывисто сказал:

— Конечно, я бы охотно так и поступил, а то у меня уже голова отказывается что-либо соображать.

— Послушайте, а если мы поступим так. Я отвезу вас в какой-нибудь отель, там вы зарегистрируетесь под вымышленным именем, а позднее сумеете как-нибудь связаться с миссис Тор и дать ей любые объяснения, какие вам за это время придут в голову. Пока же, я считаю, никому и ничего говорить не нужно. А со мной вы сможете поддерживать постоянную связь.

Ланк медленно кивнул головой.

— Я могу взять с собой кое-что из вещей. Только сначала мне надо сходить в банк и снять хотя бы немного денег со счета.

— Последнее совершенно не обязательно. На первый случай я вам дам немного денег, а когда вам понадобится еще, вы мне позвоните по телефону. Потом рассчитаемся. Я напишу вам номер, по которому вы в любое время сможете меня отыскать.

Ланк неожиданно схватил адвоката за руку своими сильными, несколько узловатыми пальцами.

— Вы поступаете очень даже благородно, мистер Мейсон. Раз вы поддержали меня в такую минуту, я тоже перед вами в долгу не останусь, позднее я вам и расскажу, чего в действительности хочет мистер Франклин Тор. Только дайте мне возможность все как следует обмозговать. Потом я сам вам позвоню.

— Почему же вы не можете рассказать мне об этом прямо сейчас?

На физиономии садовника сразу появилось какое-то отчужденное выражение.

— Нет, не сейчас, — твердо сказал он. — Сначала мне надо кое-что обдумать и кое в чем увериться, но, пожалуй, потом я вам все выложу. Я позвоню вам завтра днем. А сейчас лучше и не уговаривайте меня, все равно ничего не добьетесь. Я должен кое-чего дождаться…

Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Это «кое-что» — не утренняя ли газета с описанием убийства Лича?

Ланк покачал головой.

— Или же полицейский рапорт о попытке отравления миссис Матильды Тор?

— Не жмите на меня. Я же с вами говорю по-хорошему.

Мейсон рассмеялся:

— Ладно уж, поехали. Я устрою вас в симпатичном отеле. Допустим, вы назоветесь Томасом Тримером? Да, кстати, мне придется забрать с собой котенка и позаботиться, чтобы за ним хорошенько присмотрели.

Ланк обеспокоенно взглянул на зверька.

— Не вздумайте только отдать его в плохие руки.

— Будьте спокойны!

Глава 16

Элен Кендал ожидала в комнате для сиделок в больнице. Ей казалось, что она провела здесь бесконечно много времени. Она до того нервничала, что не могла усидеть на одном месте, но в то же время чувствовала себя настолько усталой и измученной, что ей не хватало сил подняться с места и походить взад и вперед по помещению.

Не меньше сотни раз за последний час она поглядывала на свои часики, прикладывая их к уху, прислушивалась, идут ли они, каждый раз при этом говоря себе, что больше она не может ожидать.

Но вот в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Сердце ее болезненно сжалось: не спешат ли пригласить ее к постели умирающего? Но потом она сообразила, что вестник плохих новостей обычно идет очень медленно. Так что, по-видимому, все должно было быть наоборот: ей хотят сообщить что-то хорошее, обнадеживающее. А вдруг… дорога каждая минута и ее хотят позвать, чтобы проститься…

С побелевшими от страха губами она вскочила с кресла и стремительно направилась к выходу.

Вот шаги уже замерли на пороге. В дверях стоял высокий мужчина в дорогом пальто и как бы подбадривал ее улыбкой.

— Хэллоу, мисс Кендал, вы меня не забыли?

Ее глаза широко раскрылись:

— Ох, лейтенант Трегг, вы что-нибудь узнали?

Трегг покачал головой.

— Они его оперируют уже довольно длительное время. Операция затянулась, пока искали подходящего донора, чтобы сделать переливание крови. По-моему, теперь они скоро должны закончить. Я разговаривал со старшей сестрой, — сказал лейтенант Трегг.

— Скажите же мне, каково его состояние? — с мольбой в голосе спросила она. — Есть ли надежда? Или же…

Трегг опустил руку в карман, а другую положил на худенькое плечико:

— Успокойтесь, прошу вас. Все будет олл-райт.

— Они же послали за вами, потому что это последний шанс поговорить с…

— Послушайте, взгляните лучше на случившееся глазами солдата. За сегодняшний день на вашу долю выпало столько переживаний, что вы уже совершенно не владеете собой. Повторяю, его сейчас оперируют, и вроде бы все идет нормально. Во всяком случае, так мне сказали. Парень он молодой, организм у него здоровый, так что будем надеяться, он справится. Я же приехал сюда получить одну вещь.

— Какую?

— Пулю, которую выпустили в него. И заявление, если только он сможет говорить.

— Это называется «показания умирающего», или как вы там у себя называете — «предсмертные показания».

Трегг усмехнулся:

— Вижу, что вы слишком давно здесь сидите в полном одиночестве и довели себя до такого состояния, что мне, я думаю, придется попросить медицинскую сестру дать вам ландыша с валерьянкой.

— Я просто места себе не нахожу от беспокойства! Мне необходимо знать, как он себя чувствует. Это ведь вполне естественно, мистер Трегг. И потом, вы бы не поверили, если бы я стала вас уверять, что ни капельки не испугалась. Но я не собираюсь жаловаться на несправедливость судьбы. Мы оба считали, что рождены для счастья, что оно будет нам преподнесено, как нечто принадлежащее нам по закону… Что ж, этот случай научил меня ценить настоящее счастье!

Трегг посмотрел на нее с сочувствием.

— Я вижу, вы даже и не плакали? — спросил он.

— Нет. И не вздумайте заставлять меня плакать… Не жалейте меня и не смотрите на меня такими сочувственными глазами. Но если вы имеете хоть малейшую возможность узнать, как дела в операционной и каково его действительное состояние, то сходите, пожалуйста, туда и потом сообщите мне, ничего не скрывая.

— Вы обручены? — вдруг спросил Трегг.

Элен опустила глаза и покраснела.

— Честное слово, я не знаю. Ведь он по-настоящему-то и не просил меня стать… но по пути сюда, в такси… Наверное, только тут он понял, как он мне дорог. Я не собиралась этого показывать, но все вышло как-то само собой.

Я была слишком испугана, чтобы скрывать свои чувства. Он ведь был таким бесстрашным, таким сильным и смелым… Хотя мне, наверное, не следовало быть такой откровенной…

— Почему же? Ведь вы любите его, да?

Элен вскинула головку и с вызовом посмотрела на Трегга.

— Да, я его люблю, — твердо сказала она. — И так ему и сказала. Я принадлежу ему, и так всегда будет, что бы с ним не случилось. Я ему тогда же сказала, что готова выйти за него замуж хоть сегодня, что меня не пугает ни нищета, ни вынужденная разлука.

— Ну и что же он ответил?

Элен отвернулась.

— Ничего… он потерял сознание.

Трегг с трудом сдержал улыбку.

— Джерри потерял много крови. Так что в обмороке нет ничего удивительного. Скажите мне, мисс Кендал, сколько времени вы находились дома одна до появления Джерри?

— Не знаю, не могу сказать точно. Но, как мне кажется, не очень долго.

— Как случилось, что он заглянул так поздно?

Элен нервно рассмеялась:

— Он говорил, что несколько раз заходил до этого, но меня все не было дома. А вечером ему снова случилось проходить мимо. Он заметил в доме свет и заглянул на минутку. Мы как раз разговаривали, когда до нас долетел шум из комнаты тети Матильды…

— Вы говорили, было похоже, как кто-то что-то там уронил, не так ли? В комнате было темно?

— Да.

— Вы уверены?

— Еще бы! Если только у этого человека не было с собой фонарика. Это возможно потому, что попугайчики принялись тревожно щебетать.

— Но когда вы открыли дверь, фонарика не было видно?

— Нет.

— А в холле горело электричество?

— Да. Знаете, тогда нам даже не пришло в голову, что было бы разумнее не зажигать свет в коридоре, а включить его при входе в спальню.

— Конечно, знал бы где упадешь, соломку бы подстелил, — сказал Трегг. — Теперь это уже дело прошлое. Не стоит волноваться и возвращаться к нему. Нет, меня интересует совершенно другое: свет был зажжен в холле и выключен в спальне вашей тетушки, не так ли?

— Правильно.

— Кто открывал дверь в спальню, вы или Джерри?

— Джерри.

— Ну и что было потом?

— Мы знали, конечно, что в спальне кто-то есть. Джерри стал нащупывать на стене выключатель, но так как он не знал, где его искать, я нырнула ему под руку и сама потянулась к выключателю. Вот тут-то все и случилось.

— Два выстрела?

— Да.

— Электричество вы так и не успели включить?

— Да, не успели.

— Скажите, ваша рука была уже подле выключателя, когда выстрелили в первый раз?

— Наверное, но я не уверена. Та пуля просвистела возле самой моей головы и впилась в деревянную обшивку двери. Мне в лицо полетели не то щепки, не то кусочки штукатурки, такие острые кусочки. Ну и я инстинктивно отпрыгнула назад.

— А второй выстрел последовал сразу же за первым?

— Практически немедленно.

— Что было после?

Она еще сильнее побледнела и покачала головой:

— Простите, но я не запомнила… Я услышала такое характерное шипение, или свист, не знаю даже, как сказать, пули, которая ударилась во что-то мягкое, так я думала сначала. На самом же деле она попала в Джерри.

— Вы смелая девушка, мисс Кендал. Прошу вас, на минуту отвлекитесь от мысли о Джерри. Припомните поточнее факты. Понимаете, в данный момент это самое важной: Итак, второй выстрел последовал за первым почти сразу же, практически без интервалов между «ими, и он ранил Джерри?

— Да.

— Джерри сразу же упал?

— Сперва он как-то странно повернулся, как если бы его ударили в бок.

— И только после этого упал?

— Я почувствовала, как у него подогнулись колени, и он всей своей тяжестью повис на мне. Я хотела осторожно опустить его на пол, но мне это оказалось не под силу, и мы оба упали, потеряв равновесие.

— Что случилось с человеком, который скрывался в комнате?

— Не знаю. Единственное, что я видела, это Джерри. Я прижала руку к его лицу и почувствовала, что она попала во что-то липкое: сами понимаете, что я почувствовала при этом. Тут уж мне было ни до чего, я стала звать Джерри, трясти его, говорить ему, что без него не стану жить… и тут у него задрожали ресницы, потом он улыбнулся и сказал:

— Давай-ка, крошка, посмотрим, смогу ли я удержаться на собственных ногах.

Трегг нахмурился.

— А вам не приходило в голову, что человек, скрывавшийся в спальне, стрелял совсем не в Джерри?

— Что вы имеете в виду?

— То, что этот злоумышленник стрелял именно в вас. Первый раз он лишь чудом не попал вам в голову, после чего вы инстинктивно отскочили назад «и очутились позади Джерри. Вот почему он и попал в него. Не забывайте, что человек этот великолепно видел вас на фоне освещенного коридора.

Она испуганно посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Я совсем не думала о такой возможности. Мне просто показалось, что этому человеку не хотелось, чтобы мы его нашли, и потому он…

— И вы не имеете даже малейшего понятия, кто был этот неизвестный?

— Нет.

— Наверняка лицо, которому было бы выгодно убрать вас с дороги?

Она покачала головой.

— Я же никому не мешаю и ни у кого не стою на пути.

— И даже в том случае, если умрет ваша тетка?

— Почему вы задаете мне такой странный вопрос?

— Потому что несколькими часами ранее была попытка отравить миссис Тор. Возможно, у злоумышленника были основания считать, что его затея удастся, то есть что она непременно умрет. Вот он и явился в дом, чтобы разом покончить и с вами.

— Ерунда! Просто чепуха какая-то, я не могу в это поверить.

— Вы не знаете ни одного человека, который бы материально выиграл от того, если бы…

— Нет.

За дверьми раздалось негромкое постукивание каучуковых каблучков и похрустывание туго накрахмаленного платья. В помещение вошла молоденькая медсестра, улыбающаяся во весь рот.

— Его уже привезли из операционной, — весело сообщила она. — Вы ведь мисс Кендал?

— Да, да… Скажите, он будет жить? И что он… сейчас в сознании? Он…

— Да, разумеется. Если желаете, можете даже подняться к нему. Трегг двинулся вместе с Элен Кендал.

Сестра вопросительно посмотрела на него.

— Лейтенант Трегг. Полиция, — объяснил он.

— А, понятно.

— Я пришел сюда, чтобы получить пулю, которой его ранили.

— Вам необходимо будет поговорить с доктором Росслином. Он сейчас спустится сюда из операционной.

Трегг с несколько виноватым выражением лица посмотрел на Элен и произнес извиняющимся тоном:

— Мне страшно не хочется мешать вашему свиданию, но я обязан задать Джерри несколько вопросов, если, конечно, мне разрешит врач.

— Он в полном сознании, — пояснила сестра, — они использовали местную анестезию вместо общей, новое мощное средство.

Элен Кендал умоляюще посмотрела на Трегга, когда они подошли к лифту, и сказала:

— Наверное, вам важно сначала получить эту пулю, лейтенант? Это же страшно важно. Врачи сейчас такие рассеянные, они могут потерять ее или даже выбросить и все такое… Если вы немного замешкаетесь…

Трегг рассмеялся:

— Ладно, хитрое создание, вы победили. Войдите к нему одна. Но не переутомляйте его слишком, потому что я приду минуты через три или четыре, и хотя мой визит будет ему не столь приятен, как ваш, но он все же не менее необходим.

Медсестра нахмурилась.

— Он еще полностью не избавился от действия наркоза, лейтенант, сознание у него несколько помутнено, так что на его слова еще нельзя особенно полагаться.

— Все понимаю, сестрица, — ответил Трегг. — Но я хочу задать ему парочку самых простейших вопросов, не требующих никакого умственного напряжения. Так, на каком этаже операционная?

— На одиннадцатом. А мистер Темплер на четвертом, — сказала сестра. — Я провожу туда мисс Кендал.

Трегг чуть заметно подмигнул Элен и снова обратился к сестре:

— Сестрица, я бы очень вас попросил проводить меня к хирургу. Я не знаю его в лицо и боюсь упустить. А мисс Кендал и сама без труда отыщет необходимую палату.

— Да, да, конечно. С удовольствием, — сказала сестра, улыбаясь. — Мисс Кендал, его палата 481, почти в самом конце коридора.

— Не беспокойтесь, она найдет, — сказал Трегг.

Элен одарила Трегга благодарной улыбкой. Лейтенант при этом подумал, что у этой девушки поразительные глаза, настоящие фиалки. Но Элен уже спешила в конец коридора. Дверь лифта закрылась, и кабина начала свой подъем вверх.

— Каковы на самом деле его шансы? — спросил Трегг.

Сестра покачала головой.

— К сожалению, я не знаю.

На одиннадцатом этаже она сразу провела его в операционную. Доктор Росслин, раздетый до пояса, вытирал руки полотенцем.

— Лейтенант Трегг, — представила сестра.

— Ага, понятно, лейтенант. Я приготовил вам этот кусочек свинца. Черт побери, но куда же он мог деваться? Мисс Девар, вы не видели пулю?

— Вы положили ее на поднос, доктор, и предупредили, чтобы мы к ней даже не прикасались.

— Вечная история… Разумеется, сверху я завалил ее бинтами. Одну минуточку… вот сюда, прошу вас.

Он провел лейтенанта в помещение, примыкавшее к операционной. В нос Треггу ударил типичный больничный запах. Санитарка в резиновых перчатках убирала окровавленные тампоны и вату, запихивая их в белый эмалированный контейнер.

Вооружившись пинцетом, доктор быстро разгреб остатки материала и нашел-таки окровавленный кусочек металла.

— Получите, лейтенант.

— Большое спасибо, доктор. Вы ведь знаете, что в последствии вам придется подтвердить под присягой, что именно эту пулю вы извлекли из тела Джерри Темплера.

— Конечно, у меня тут пули не валяются. Всего одна эта.

Трегг осторожно повернул пулю, внимательно оглядывая ее со всех сторон.

— Сделайте на ней какую-нибудь свою пометку, доктор, так, чтобы впоследствии не было никаких недоразумений.

Доктор достал из кармана перочинный нож и нацарапал им три черточки у основания пули.

Поблагодарив врача, Трегг спрятал вещественное доказательство в карман.

— Каковы его шансы, доктор? — спросил он.

— Пока все в порядке. Я давал ему пятьдесят на пятьдесят, пока не начал над ним работать, ну а сейчас его шансы повысились, уже девять к десяти. Ничего не скажешь, здоровый организм, и если не будет осложнений, он очень скоро поправится. Армейская школа поистине делает чудеса. Вы бы видели, как этот парень перенес операцию. Ни единого стона. Настоящий мужчина, не какой-нибудь неженка.

— Так вы разрешите поговорить с ним несколько минут?

— Пожалуйста, только все же учтите, он еще находится под некоторым влиянием наркоза. Не утомляйте его и не задавайте слишком сложных вопросов: лишь то, для чего не нужно напрягать память. Если вы предоставите ему возможность говорить самому, он непременно начнет путать. Но на простые и четко сформулированные вопросы он ответит.

И уж, конечно, не вздумайте брать с собой стенографиста, так как кое-что он ответит наверняка не так, и ваша бочка меда будет испорчена ложкой дегтя.

— Прекрасно, благодарю вас, доктор, договорились. Вы, наверное, понимаете, что в случае каких-либо изменений в его состоянии к худшему, меня необходимо будет известить немедленно. Потому что тоща пойдет речь о снятии показаний перед смертью.

Доктор Росслин улыбнулся.

— Сомневаюсь, чтобы вам предоставилась такая возможность. Этот малый очень хочет жить. И он обязательно будет жить! Он по уши влюблен в какую-то девушку. Под наркозом он нам все подробно объяснил: как он счастлив, что его подстрелили, потому что это дало возможность все узнать и проверить силу ее чувства. Представляете?

Единственное, что его волновало, так это что из-за пули он упустил негодяя, который в него стрелял… Ладно, лейтенант, дайте мне знать, когда я вам понадоблюсь в качестве свидетеля для идентификации пули.

Лейтенант еще раз поблагодарил врача, кивнул на прощание сестре и спустился на четвертый этаж. В коридоре он осмотрелся и пошел на цыпочках до палаты 481, перед которой остановился и тихонько открыл дверь.

В дальнем углу довольно большой комнаты стояла медсестра. Элен Кендал, немного расстроенная и смущенная, сидела на стуле у кровати.

— Я так рада, — говорила она в тот момент, когда Трегг открыл дверь.

Джерри встретил хмурым и неприветливым взглядом еще одного нарушителя его свидания с любимой девушкой.

Но Трегг весело ему улыбнулся.

— Хэллоу! Как я вижу, вы не слишком расположены вести сейчас серьезные беседы, но мне крайне необходимо задать вам несколько вопросов. Я лейтенант Трегг из Отдела насильственных смертей Главного управления полиции.

Темплер закрыл глаза, потом снова открыл, часто моргая, как будто ему было трудно сфокусировать их на лице лейтенанта, а потом, усмехнувшись, сказал:

— Валяйте!

— Можете отвечать совсем коротко, чтобы не переутомляться.

Джерри кивнул.

— Кто стрелял?

— Не знаю.

— Неужели вы все-таки ничего и не видели?

— Только небольшое движение, какие-то смутные контуры фигуры.

— Высокий или низкий?

— Трудно сказать… в углу комнаты что-то шевелилось, и сразу же раздался выстрел.

— А как вы думаете, не стрелял ли этот человек в Элен Кендал, а не в вас? В смысле того, что он делился именно в нее?

Этот вопрос, казалось, поразил Темплера.

— То есть как это? Специально стрелял в Элен?

— Могло так быть?

— Не знаю. Я как-то не думал об этом… Но вообще-то могло… а почему бы и нет?

Лейтенант Трегг посмотрел на Элен, застывшую неподвижно, на раздраженного Темплера, которому он явно мешал, повернулся к сестре, заговорщицки подмигнул ей и сказал:

— Сестрица, мне кажется, у вас сегодня было очень беспокойное дежурство, так что вам было бы очень неплохо выпить пол чашечки кофе. Конечно, я в медицине полнейший профан, но зато великолепно разбираюсь в человеческой натуре. Поэтому я с полной ответственностью заявляю, что если вы оставите эту парочку минут на пять одних, это принесет вашему пациенту гораздо больше пользы, чем самое дорогое лекарство. Ведь он рассказал доктору все о своих чувствах во время операции. Пусть теперь повторит то же самое своей нареченной.

Сестра посмотрела на Трегга, улыбнулась, поднялась со стула, зашуршав при этом своей форменной одеждой, и поплыла к двери.

Остановившись в дверях, Трегг сказал:

— Мы еще увидимся. Скорого выздоровления, Темплер!

Пропустив вперед сестру и прикрыв плотно за собой дверь в палату, он сказал:

— Советую вам выпить не одну, а две-три чашечки кофе. Чем дольше вы будете отсутствовать, тем лучше…

Они вместе пошли к лифту. Лейтенант пустился в объяснения:

— В амурных вопросах гордость иной раз приносит больше горя, чем ревность. Парень не хотел ей ничего говорить, потому что он служит сейчас в армии. Девушка же страдала от неизвестности. По дороге в больницу под влиянием страха за его жизнь она высказала ему все, о чем молчала до сих пор. Ну, а потом, естественно, стала переживать и стесняться собственной откровенности. И вот теперь она ждет, чтобы уже он сделал следующий шаг. Ну а он побаивается, как бы она не изменила своих намерений.

— Все понятно, лейтенант, я и правда пойду напьюсь, только не кофе, а свежезаваренного чая. Не хотите ли составить мне компанию?

Посмотрев на миловидную сестру, Трегг совершенно искренне сказал:

— С большим бы удовольствием, но… Прошу прощения, мне необходимо идти. До свидания!

Насвистывая какую-то игривую мелодию, он вышел из подъезда больницы на прохладный ночной воздух, сел в машину и поехал в управление.

Раздраженный шотландец в лаборатории сказал:

— По-видимому, надо полагать, ваше дело не может подождать до девяти утра?

— Совершенно верно, не может… Скажите, пожалуйста, та пуля, которая была извлечена из тела Генри Лича при вскрытии, находится у вас?

— Да.

Трегг вынул из кармана две пули и протянул их эксперту, говоря при этом:

— Пуля, отмеченная тремя параллельными полосочками, извлечена хирургическим путем из тела Джерри Темплера. Вторая вошла в деревянную коробку двери, возле которой стоял Темплер со своей девушкой. Сколько времени вам потребуется, чтобы определить, не выпущены ли все эти три пули из одного и того же револьвера?

— Не знаю, — ответил пессимистически настроенный шотландец, — это зависит от многих обстоятельств. Иногда на такой анализ уходит слишком много времени, иногда же совсем немного…

— Пожалуйста, постарайтесь, чтобы на этот раз ушло как можно меньше времени, — сказал Трегг. — Я пока пойду к себе в кабинет и буду ждать там. Позвоните мне, как только закончите анализ. Только очень прошу, не перепутайте эти пули. Защитником в деле выступает Перри Мейсон, а с ним надо держать ухо востро, шутки с таким адвокатом плохи. Как он проводит перекрестный допрос, я думаю, вам очень хорошо известно.

— Я не боюсь ни его, ни его перекрестных допросов, — сердито огрызнулся эксперт, настраивая микроскоп. — У него не будет возможности придраться ко мне. Нужно быть полнейшим болваном, чтобы вступать в споры, если ты можешь предъявить документ.

Трегг улыбнулся, затем, задержавшись у порога, сказал:

— Я с некоторых пор объявил войну Перри Мейсону. Мне кажется, пора научить этою человека уважать законы, а не пользоваться при расследовании различными сомнительными путями, как он это проделывает.

Пожевав губами, шотландец насмешливо сказал:

— Помогай вам бог. До сих пор случалось всегда обратное: мистер Мейсон учил всех и в том числе полицию, что в расследованиях нельзя делать поспешных выводов… А вообще-то вам придется завтра раненько подняться. Так что не забудьте завести будильник.

— Уже завел, — буркнул Трегг и осторожно прикрыл дверь, не желая выслушивать еще одну колкость от несговорчивого эксперта. Войдя в свой кабинет, он невольно поморщился: воздух тут казался совершенно синим от табачного дыма. Пришлось немедленно раскрыть все окна, но воздух снаружи был очень холодный, так что проветривание помещения ограничилось парой минут.

Устало проведя рукой по лицу, лейтенант с отвращением почувствовал на ладони неприятный липкий пот. Он подумал, что за это время уже зарос щетиной, пропылился, загрязнился и хорошо бы сейчас принять душ и отдохнуть…

Здесь, в управлении, душа не было, но в уголке, рядом с чуланчиком для верхней одежды, находился умывальник с горячей водой. Трегг с наслаждением умылся и принялся растирать лицо и руки махровым полотенцем, когда в кабинете зазвонил телефон.

Подскочив к аппарату, лейтенант поднял трубку:

— Да!

Эксперт-шотландец из технического отдела ворчливо сказал:

— Мне удалось сделать убедительные снимки, их еще необходимо повертеть как следует, то есть найти требуемое положение, но уже сейчас можно с уверенностью сказать: все три пули выпущены из одного и того же револьвера. Когда вам потребуются снимки?

— Чем скорее они будут готовы, тем лучше. Все ведь зависит от вас, дорогой.

Шотландец вздохнул:

— Вы всегда, лейтенант, отличались и отличаетесь нетерпением…

И повесил трубку.

Трегг удовлетворенно улыбнулся.

Снова телефонный звонок. На этот раз звонил дежурный с коммутатора:

— Для вас анонимное сообщение, лейтенант. Он не желает разговаривать ни с кем другим и говорит, что через полминуты повесит трубку, так что даже не стоит пытаться проследить, откуда этот звонок.

— Вы можете подключиться и одновременно со мной прослушать весь разговор?

— Конечно.

— Давайте соединяйте.

— О'кей, лейтенант.

Раздался щелчок, голос секретаря объявил:

— Лейтенант Трегг на линии.

— Хэлло?

Голос звучал нечетко и глухо. По-видимому, собеседник Трегга говорил через руку, сжатую в кулак, или через носовой платок.

— Это Трегг, — сказал лейтенант. — Кто говорит со мной?

— Это не имеет никакого значения. Я просто хочу вам кое-что сообщить о Перри Мейсоне и девушке, которая привезла его к дому Торов незадолго до полуночи.

— Говорите. Что же вам про них известно?

— Они подобрали какого-то человека, а он важный свидетель. Они отвезли его обрабатывать по-своему.

— Кто же этот человек?

— Этого я не знаю, но зато мне известно, где он находится.

— Где?

Человек вдруг стал говорить очень быстро, как будто ему не терпелось поскорее закончить разговор:

— «Мейпл-Лиф отель». Он зарегистрирован там под именем Томаса Тримера. Примерно в пятнадцать минут пятого, сегодня ночью. Его комната номер 376.

— Одну минуточку… Мне необходимо точно выяснить одно: этого человека в «Мейпл-Лиф отель» действительно поместил Перри Мейсон, адвокат? Это он стоит за данной историей?

— Стоит за ней, черт побери? Да этот Мейсон приехал вместе с ним в гостиницу, он же нес его чемодан с таким матерчатым верхом. Но девушки при этом не было.

Трегг услышал, как на противоположном конце провода стукнула трубка. Разговор прекратился.

Лейтенант Трегг быстро спросил оператора:

— Вы сумеете установить, откуда был разговор?

— Уже сделано. Платная станция гостиницы. Туда уже направлены две машины с инструкцией: задерживать всех людей за четыре квартала от здания. Минут через пятнадцать мы узнаем результаты.

У Трегга и следа не осталось от недавней усталости. Он сейчас чувствовал нетерпение охотника, вставшего на верный след.

— Ладно уж, на пятнадцать минут у меня терпения хватит.

Сообщение поступило через двадцать минут. Две радиофицированные машины патрулировали район. Выяснилось, что разговор состоялся из кабины телефона-автомата ночного ресторана. За стойкой находился всего лишь один бармен, он обслуживал клиентов и, конечно, не следил за тем, кто говорил по телефону. Он смутно припомнил, что вроде бы видел в будке какого-то мужчину, но описать его не мог.

Патрулировавшие машины задержали двоих прохожих в радиусе четырех кварталов от этого ресторана, и, хотя было довольно сомнительно, что Треггу звонил кто-то из них, полиция на всякий случай записала их имена и адреса.

Затем было выяснено, что некий Томас Тример действительно прибыл в гостиницу «Мейпл-Лиф отель» примерно в четыре часа утра. Это был пожилой человек с немного сутуловатой спиной и очень угрюмым лицом. Он был одет в довольно поношенный, но чистый костюм. Самым примечательным в его внешности были седые обвислые усы. Его багаж состоял из видавшего виды холщового чемодана, довольно тяжелого. Тримера сопровождал высокий, хорошо одетый мужчина.

Трегг едва сдерживал радость.

— Пусть обе машины продолжают патрулирование по району, — распорядился он.

— Следите за тем, чтобы Тример никуда не сбежал. Я немедленно выезжаю на место.

Глава 17

Мейсон медленно вел машину вдоль улицы. Ему было очень холодно. Давали себя знать бессонная ночь и напряжение последних часов. По-видимому, его знобило.

Котенок, свернувшись клубочком на сидении, тесно прижался к его ногам в поисках тепла. Время от времени Мейсон опускал руку на мягкую спинку котенка и поглаживал его.

Благодарный Янтарик тут же начинал выражать ему свою признательность громким мурлыканьем.

На востоке уже заметно побледнели звезды. Небо слегка порозовело, и на его фоне изломанная линия крыш домов казалась сказочным замком, в котором живет не то злой великан, не то добрые феи.

Приближаясь к дому, где жила Делла Стрит, Мейсон постепенно замедлил ход машины.

Все здания были погружены в темноту, и лишь прямоугольник окна спальни Деллы светился оранжевым светом.

Мейсон остановил свою машину у края тротуара, спрятал под пальто разоспавшегося Янтарика, чем вызвал усиленное мурлыканье довольного котенка. Остановившись перед длинным списком жильцов многоквартирного дома, он отыскал фамилию Стрит и нажал звонок ее квартиры.

Почти сразу же зуммер известил, что автоматическое устройство сработало и дверь открыта.

Мейсон шагнул в теплый, несколько душный вестибюль, прошел к лифту и поднялся на этаж, где находилась квартира Деллы Стрит.

Янтарик, прижавшийся к груди адвоката, видимо, перепугался внешних шумов, потому что его острые коготки вцепились в пиджак Мейсона и янтарные глазки со смесью страха и любопытства стали оглядывать незнакомую обстановку. Подойдя к двери квартиры Деллы, адвокат остановился и тихонько постучал условным стуком.

Делла Стрит отворила дверь. Она все еще была одета в тот же костюм, в котором весь вечер разъезжала с Мейсоном по городу.

— Господи, как я рада вас видеть! — заговорила она громким шепотом. — Скажите, я правильно расшифровала ваши сигналы?

Мейсон вошел в ее уютное жилище, радуясь его теплу и свету.

— Если бы я знал? Как ты считаешь, чего я мог хотеть?

— Наверное, чтобы я съездила в домик Ланка?

— Совершенно верно. Ну и что ты там обнаружила?

— Его там не было. Ой, вы привезли котенка?

Мейсон отдал Янтарика в протянутые руки Деллы, отметив про себя, как она умеет иногда нежно смотреть. Он снял только шляпу, оставаясь в пальто.

— У тебя не найдется чего-нибудь выпить?

— Я специально не снимаю с плиты кофейник. В нем кофе для вас. С бренди это будет как раз то, что вам сейчас крайне необходимо.

Она опустила Янтарика на диван.

— Сиди здесь, Янтарик, и будь умником!

Мейсон остановил девушку.

— Обожди, Делла, я хочу прежде с тобой поговорить…

— Ну, уж нет, сначала вы выпьете чашечку кофе! — сказала она решительным тоном и исчезла на кухне.

Мейсон замер в кресле, упершись локтем в колено, глаза его не отрываясь смотрели на ковер.

Янтарик, обследовав диван, спрыгнул на пол и сразу же направился на кухню, жалобно мяукая.

Делла Стрит, рассмеявшись, открыла дверь:

— Ну, иди, иди сюда, маленький. Все ясно, тебе очень хочется теплого молочка. Сейчас, сейчас мой хороший.

Мейсон продолжал сидеть в том же положении, когда она вошла с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки черного кофе. В маленькой гостиной сразу же запахло хорошим бренди.

Мейсон взял с подноса чашку с блюдцем и подмигнул Делле.

— Вкусно… Ну что ж, выпьем за преступление.

Она уселась на диван, держа чашку перед собой, и заметила:

— Иногда этот ваш тост меня пугает.

Мейсон выпил одним залпом ароматный напиток и почувствовал, как по его жилам разливается благодатное тепло.

— Что случилось? — спросил он.

— Понимаете, шеф, я не была уверена, что вам удастся задержать Ланка на долгое время, и попросила водителя поспешить.

Ты назвала ему адрес?

— Ну нет, он довез меня до перекрестка, и я попросила его подождать. Сама я вылезла из машины, прошла назад один квартал, свернула направо и нашла нужный мне номер. Это был малюсенький домик, пристроенный к гаражу и…

— Все точно, Делла. Я был там. И что же ты сделала?

— Я увидела, что в доме нигде нет света. Тогда я поднялась на крыльцо и позвонила. Мне никто не ответил. Я повторила эту операцию, потом принялась стучать ногой в дверь, и тут я заметила, что дверь не была заперта.

Поверьте мне, шеф, в ту минуту мне больше всего хотелось быть фокусником, умеющим читать чужие мысли или, на худой конец, угадывать желания. Я не была уверена, чего вы от меня хотели. Но так или иначе, а я вошла в дом.

— Ты зажгла свет?

— Да.

— И что же ты там увидела?

— В доме никого не было. Постель в первой спальне не была застелена. В задней…

— Одну минуточку. Как ты попала в заднюю спальню? Через кухню или через проходную соединительную ванную?

— Через спальню. — Теперь будь предельно внимательна, Делла. Была ли дверь между спальнями открыта?

— Да, примерно наполовину. То есть так: была открыта первая дверь. А дверь из ванной в заднюю спальню была полностью открыта. В этой комнате есть окно, выходящее на аллею. Оно было открыто, и по помещению гулял ветер, раздувая занавески.

— И в каком же состоянии была дверь из спальни на кухню?

— Приоткрыта на пару дюймов.

— Ты туда не входила?

— Вообще-то я прошла на кухню, но только обойдя кругом, через переднюю спальню и общую комнату. Дайте же мне сначала описать вам переднюю спальню. В ней стоит бюро, все ящики из негр были выдвинуты, а одежда из шкафа вывернута на пол.

Мейсон кивнул головой.

— Все это мне известно, Делла. Вернемся на кухню. Ты не заглянула в буфетную?

— Заглянула.

— Дверь в нее была открыта или закрыта?

— Закрыта.

— Ты там не включала электричество?

— Нет, потому что, когда я отворила дверь, то из кухни туда проникло достаточно света, и я могла убедиться, что там никого не было.

Понимаете, я подумала, что Франклин Тор, услыхав звонок, мог спрятаться где-нибудь в доме на тот случай, если сюда явится кто-нибудь нежелательный для него.

— Ты не заметила муку, просыпанную рядом с жестянкой, стоявшей на полу?

— Нет, но я и не могла бы ее заметить: во-первых, свет падал сзади, а потом, я обращала внимание только на то, не прячется ли кто-нибудь в помещении.

— Ты здорово боялась?

— А как вы думаете? У меня по спине пробегали холодные струйки. Если бы Франклин Тор и правда прятался в буфетной, он бы напугал меня до полусмерти.

Мейсон выпил еще одну чашку кофе, скинул пальто, уселся поудобнее в кресле и вытянул длинные ноги. Из кухни раздалось жалобное мяуканье: это Янтарик, соскучившись в одиночестве, призывал к себе кого-нибудь.

Делла встала с дивана и открыла дверь. Котенок вразвалку вошел в комнату. Было видно, как раздулся у него животик от теплого молока. Янтарик подошел к дивану, прыгнул на него, покрутился, устраиваясь удобнее, подогнул под себя передние лапки, немножко помурлыкал и тут же уснул.

Мейсон подошел к дивану, дотронулся до шелковистой шубки котенка и спросил:

— А где был Янтарик, когда ты вошла в дом?

— Он спал, свернувшись в клубочек, на кровати передней комнаты.

— Почти посередине?

— Да. Сетка в том месте прогнулась, и в образовавшейся ямочке лежал котенок. Он так крепко спал, что даже не поднял головы, когда я вошла в комнату.

Заложив большие пальцы за проймы жилета, Мейсон принялся ходить взад и вперед по гостиной.

— Налить вам еще кофе? — спросила Делла.

Возможно он и не услышал ее, так как продолжал свое хождение; глаза его неотрывно смотрели на рисунок ковра.

Вдруг он резко остановился:

— А ты не заметила никаких следов на ковре? Таких, какие бы оставил Янтарик, если бы наступил на что-то белое, вроде мела или муки?

Делла нахмурилась, стараясь припомнить:

— Дайте подумать, — сказала она. — Конечно, я не искала специально ничего, кроме человека. И, вообще-то, была здорово перепугана. Но все же мне кажется, что на полу в кухне действительно были какие-то следы, похожие на кошачьи, которые тянулись тоненькой цепочкой. Я еще подумала: в доме живет одинокий мужчина и тут необходимо произвести генеральную уборку.

И обратила внимание, что простыня на кровати в передней комнате была слишком засалена, наволочка на подушке очень грязная. Тюлевые занавески уже приобрели сероватый оттенок, так как были покрыты пылью, а что касается кухонных полотенец, то о них просто и не стоит говорить, они не выдерживают никакой критики. Половые тряпки в других домах бывают в лучшем состоянии.

И вообще, масса мелочей такого же плана. Да, действительно, на кухонном полу было что-то просыпано, и определенно тянулась цепочка кошачьих следов.

— А дверь в буфетную была заперта или нет? Постарайся припомнить. Это очень важно, Делла.

— Да, конечно, она была заперта.

— Каким же образом котенок ухитрился угодить лапками в муку и оставить белые следы на полу, если дверь туда была заперта, то есть плотно закрыта?

Делла немного подумала и, покачав головой, сказала:

— Это, патрон, выше моего понимания. Пока я находилась в домике, котенок не сдвинулся с места. Я же вам говорю, он даже не поднял головку, когда я вошла в комнату.

Мейсон снова подошел к дивану, посмотрел на спящего котенка, потом надел пальто, застегнул его на все пуговицы и потянулся за шляпой.

Делла Стрит взглянула на него, покачала головой.

— Шеф, прошу вас, поезжайте немедленно домой и сразу же ложитесь в постель. Нельзя себя так переутомлять, вам просто необходим полноценный отдых.

Мейсон улыбнулся ей, черты его лица сразу же подобрели:

— И ты ложись, Делла. Тебе тоже надо отдохнуть.

— Да, кстати. Когда ты там, в доме садовника, заходила в общую комнату, не видела ли ты визитную карточку Джорджа Альбера, лежавшую на подносе на столе?

— Да, карточка там действительно была, но только я не обратила на нее внимания и не прочла, что на ней было написано. А что?

— Ничего. Пустяки.

На минуту прижав к себе, Мейсон погладил ее по щеке и сказал:

— Ну, держись, девочка, боюсь, что нам с тобой придется еще вдоволь поволноваться.

Она ответила ему нежным взглядом, и он отступил от нее.

Бесшумно отворив дверь, Мейсон вышел в коридор.

Глава 18

Сквозь сон Делла Стрит услышала настойчивый звонок будильника. И все же она не проснулась. Звонок постепенно утих — кончился завод пружины. Делла повернулась на другой бок и заснула еще крепче. Но через некоторое время сигнал тревоги повторился, так как включилась вторая пружина будильника и подняла оглушительный трезвон.

Приподнявшись на локте, еще не открывая глаз, которые слиплись от чрезмерной усталости и кратковременности сна, она протянула руку, чтобы нажать на выключатель звонка, но не нащупала будильника. Тоща ей пришлось широко открыть глаза. Господи, да ведь она сама поставила его на туалет, опасаясь, что в полудреме выключит звонок и заснет еще крепче.

С большой неохотой Делла откинула одеяло, соскочила с постели и побежала в ванную.

В ту же минуту с кровати, из которой она только что выскочила, до нее донеслось протестующее мяуканье.

Она даже не сразу сообразила, что означает этот непривычный для ее уха звук, потом торопливо приподняла одеяло и увидела Янтарика, который потягивался на кровати.

Котенок, свернувшийся пушистым комочком, сразу же вскочил на все четыре лапки, выгнул дугой свою пушистую спинку, потянулся и вдруг подпрыгнул, стараясь дотянуться до руки Деллы. Она нагнулась над ним, погладила шелковистую шерстку, почесала у него за ушком, объяснила ему, какой он хорошенький, и Янтарик, как бы успокоенный ее ласковыми словами, отправился искать местечко, где еще сохранилось тепло Деллы Стрит.

— Ах ты, соня. И не надоело тебе, малыш, валяться? Будильник нам говорит, что настала пора приниматься за дела.

Но она тут же подумала, что в контору можно было бы приехать и попозже, но, к сожалению, утром приходит почта, и в ее обязанности входит разобраться, где самое срочное, на что нужно немедленно ответить, а что может и подождать некоторое время. Новая машинистка перепечатывает все заявления Мейсона, но их надо сначала просмотреть, проверить, нет ли ошибок, и только после этого показать адвокату.

Горячий душ, душистое мыло, а под конец совершенно холодная струя воды снова сделали ее бодрой, энергичной и деятельной. Выйдя из ванны, завернувшись в пушистый махровый халат, Делла подошла к зеркалу, чтобы заняться волосами, но тут до ее слуха донесся зуммер электрического звонка у входной двери.

Сначала Делла не обратила на него внимания, так как никого не ждала в такой ранний час. Но потом, когда звонок продолжал настойчиво звонить, она вынуждена была спастись от него на кухне. Она решила, что произошло короткое замыкание и поэтому звонок звонит непрестанно.

Каково же было ее изумление, когда через несколько минут кто-то громко постучал в ее дверь.

Делла подбежала к двери и, приоткрыв ее на какой-то дюйм, сердито крикнула:

— Уходите отсюда, я не собираюсь ничего покупать и ни на что подписываться. Слышите? Мне сейчас очень некогда, я опаздываю на работу!

Но ей вдруг ответил голос лейтенанта Трегга:

— Ну что ж, это совсем не страшно, я отвезу вас на своей машине в контору, где вы работаете, и это сэкономит вам время. Удивившись, Делла высунула наружу голову.

— Каким образом вы ухитрились попасть в дом?

— Это секрет, а у вас, опаздывающей, как вы говорите, на работу, очень еще сонный вид.

— Вы посмотрели бы на себя, у вас еще хуже, чем сонный.

— Насколько мне известно, никто западнее Миссисипи не спал этой ночью…

— Но вы, лейтенант, задерживаете меня. Мне еще необходимо одеться и причесаться.

— Сколько у вас времени уйдет на то, чтобы вы были совершенно готовы?

— Минут пять или десять.

— А завтрак?

— Я иногда не завтракаю дома. Я пью кофе в ресторанчике на углу.

— Но ведь такой режим вреден для здоровья.

— Зато прекрасный способ сохранить фигуру.

— С вашего разрешения, я подожду вас снаружи.

— Это так важно?

— Да, слишком важно, — ответил Трегг.

Делла закрыла дверь и услышала, как его шаги стали удаляться вниз по лестнице. Первым намерением было немедленно позвонить Перри Мейсону по его частному телефону, но потом она передумала. Надев платье, чулки и туфли, она собралась было заняться косметикой, как ее глаза остановились на Янтарике.

Вот еще совершенно неожиданная проблема…

Она взяла на руки мягкий комочек и ласково заговорила:

— Послушай, моя любовь, полицейский, который ожидает меня сейчас снаружи, пожирает маленьких котят прямо живьем. Более того, он обязательно потребует объяснить, откуда ты взялся у меня в квартире. Честно говоря, это будет значительно труднее сделать, чем найти правдоподобное и пристойное объяснение мужчине, находящемуся под кроватью в то время, когда муж возвращается домой… Сейчас я предоставлю в твое распоряжение кухню и молю бога, чтобы теплое молоко заставило тебя помолчать.

Янтарик, глядя на нее своими ясными глазками, замурлыкал и стал тереться об ее руки.

Делла Стрит прошла на кухню, согрела в маленькой кастрюльке немного молока и налила в блюдечко, подвинув его котенку.

— Доктор не велел тебе давать более тяжелой пищи, чем молоко, маленький. Если не хочешь неприятностей, ты будешь умником и не станешь мяукать.

Продолжая все так же нежно мяукать, Янтарик с удовольствием начал лакать молочко, а Делла Стрит осторожно выскользнула из кухни и плотно прикрыла за собой дверь, так, чтобы Трегг не услышал щелчка замка. Она торопливо набросила покрывало на постель, взбила подушки и расставила по местам стулья. Она осмотрела комнату, как бы доя того, чтобы еще что-нибудь поставить на свое место, но не обнаружила явного беспорядка, вздохнула и направилась к шкафу, в котором была ее одежда.

Она надела пальто, поправила шляпку скорее по привычке, чем из желания быть привлекательной, отворила дверь и одарила лейтенанта Трегга одной из своих самых очаровательных улыбок.

— Все в порядке, лейтенант. Очень мило с вашей стороны, что вы предлагаете мне свои услуги, но я полагаю, что вами руководит не только человеколюбие, но и определенно что-то еще. Я угадала, не так ли?

— Да, конечно, — согласился Трегг с улыбкой.

— Так что же, сочетание приятного с полезным?

— Вот именно. А у вас тут весьма мило. Южная сторона и все такое. Не правда ли, — сказал лейтенант, берясь за ручку двери. — Вы здесь одна?

— Конечно.

Трегг шагнул вперед, так что его плечи закрыли проход в дверях.

— В таком случае, мисс Стрит, мы можем прекрасно побеседовать прямо здесь.

— Но, уважаемый лейтенант, к сожалению, у меня на это совершенно нет времени. Мне надо во что бы то ни стало к девяти часам быть обязательно в конторе.

— Но это дело куда важнее, чем контора.

— Прекрасно, мы поговорим по дороге в машине.

— Вести машину и одновременно разговаривать на серьезные темы очень трудно, — сказал Трегг и бесцеремонно прошел к дивану.

Делла Стрит преувеличенно тяжело вздохнула, пожала плечами, не отходя от порога. Она прекрасно понимала, что наметанный глаз полицейского не упускает ни одной детали ее жилища и ее поведения.

— Извините, лейтенант, но я обязана быть вовремя на работе. У меня нет даже минутки ни на ваши допросы, ни на споры о том, станете ли вы меня допрашивать… Я же не могу оставить вас здесь…

Но, казалось, Трегг как будто и не слышит ее.

— Это и правда очень симпатичное местечко, — снова проговорил он. — Ну что ж, если вы так настаиваете, мы поедем, хотя я предпочел бы поговорить у вас. Так было бы удобнее во всех отношениях, и нам бы здесь никто не помешал.

— Прошу вас, лейтенант, идемте!

— Иду… Боже мой, я и вправду чувствую себя так, как будто пробыл на ногах всю ночь. Вы не опасаетесь пускаться в путь с таким ненадежным водителем? — продолжал он балагурить, не трогаясь с места и пронзительно глядя на Деллу Стрит.

— Едемте же, лейтенант, у меня действительно нет времени на эти пустые разговоры! — твердым голосом сказала она.

— А это что за дверь? — спросил Трегг, показывая на кухню. — Куда она ведет?

— Самая обычная дверь, — ответила сердито Делла. — Можно подумать, что вы впервые видите дверь, лейтенант. Она, как и большинство дверей в домах, висит на петлях и свободно вращается туда и сюда.

— Неужели? — спросил, как бы удивленный таким объяснением Трегг, не сводя глаз со злополучной двери.

Делла Стрит вошла в комнату и уже несколько сердитым тоном сказала:

— Послушайте, я не знаю, чего вы ищете. Но я не разрешу вам являться ко мне в дом и повсюду совать свой нос только потому, что вам пришла в голову такая мысль. Если вы желаете произвести обыск в моей квартире, предъявите соответствующий ордер. Если же вам надо мне что-то сказать, сделайте это по дороге в контору. Нет, — я ухожу! И вы тоже!

Трегг посмотрел в ее сердитые глаза и спросил с улыбкой:

— Я, собственно, так и понял, что вы ничего не имеете против, чтобы я осмотрел, хотя бы бегло, ваши апартаменты.

— Совсем наоборот! Я категорически возражаю против этого, если у вас на то нет соответствующего ордера и который вы обязаны мне предъявить, прежде чем начать распоряжаться у меня в доме и не давать мне возможности вовремя успеть на работу.

— Почему вы возражаете и так нервничаете? Вы что, кого-нибудь прячете?

— Даю вам честное слово, что кроме меня в этом помещении нет никакого другого человеческого существа. Это может вас удовлетворить, лейтенант?

Он снова посмотрел внимательно ей в глаза и произнес: «Да».

Она дожидалась, когда он первым пройдет к двери, и шла следом за ним почти вплотную, мечтая о той минуте, когда она захлопнет дверь своей квартиры и услышит характерный щелчок французского замка.

Она уже находилась на пороге, когда до нее долетел душераздирающий вопль ужаса, причем ей показалось, что он необычайно быстро меняет свой тембр и место.

— Бог мой! — испуганно крикнула Делла сразу же вспомнив, что она по привычке позабыла, как всегда, закрыть окно на кухне.

Можно было совершенно не сомневаться в происхождении этого душераздирающего визга: это явно был призыв на помощь.

В Делле Стрит мгновенно проснулось материнское чувство. Не просто серый комочек, а ее маленький Янтарик явно попал в беду. Разве могла она, даже во имя собственного спасения бросить его на произвол судьбы.

Лейтенант Трегг вместе с Деллой Стрит вбежал обратно в квартиру и, распахнув двери, влетел на кухню.

С первого взгляда стало ясно, что произошло. К форточке была привязана веревочка, которую Делла Стрит при сильном ветре наматывала на гвоздик, чтобы форточка не хлопала. Янтарик, видимо, играя, ухватился за ее конец, форточка повернулась, и перепуганный зверек повис над улицей, отчаянным мяуканьем призывая людей на помощь.

— Ах, ты, моя бедняжечка! — приговаривала Делла, стараясь изо всех сил поймать веревку. — Да, что же вы стоите, как чурбан! — закричала она, сердито сверкая глазами, — помогите же мне!

Трегг весело улыбнулся, высунулся как можно дальше из окна, схватил веревку и потянул ее назад. Делла мгновенно схватила котенка и высвободила его лапки от веревки.

Она прижала к себе дрожащее тельце, называя его всеми ласковыми именами и словами, которые только приходили ей на ум.

Трегг вдруг громко и весело расхохотался.

— Не могу никак понять, что тут смешного, лейтенант? — возмутилась Делла. — Он же маленький и мог погибнуть!

— А разве не смешно, что этот маленький котенок совершил своеобразный полет в воздухе, нечто до сих пор неизвестное в кошачьем мире…

— Очень остроумно, — с возмущением сказала Делла. — Впрочем, чего еще можно ждать от мужчины, да к тому же еще и…

— А я и не знал, что у вас есть любимый котенок, — сказал Трегг, пропуская мимо ушей то, что она не успела договорить. — И давно он у вас?

— Не очень.

— Что вы под этим «не очень» имеете в виду?

— Сами видите, это еще очень маленький котенок. Но я к нему уже достаточно привязалась, чтобы прийти в ужас от мысли, что с ним могло случиться такое несчастье, разве вы не знаете, как бывает, если животное проживет у тебя несколько недель или даже несколько минут…

— Кот живет у вас уже несколько недель?

— Нет.

— Значит, несколько дней, не так ли?

— Не уверена, что это в какой-то мере может касаться вас.

— Конечно, если бы не некоторые обстоятельства, я бы сказал, что вы совершенно правы и разговор на этом был бы окончен, мисс Стрит.

— Что же это за обстоятельства? — не подумав спросила Делла и тут же пожалела, что сама своей необдуманностью и неосторожностью, дала Треггу карты в руки.

— Я думаю, не тот ли это котенок, что принадлежит Матильде Тор, то есть ее племяннице, и который совсем недавно был отравлен.

— Даже если и так, что же тут особенного? — спросила, несколько волнуясь, Делла.

— Если все так, то сразу возникает вопрос: каким образом этот котенок попал к вам в дом? Впрочем, все это может мы обсудим по дороге в контору, как вы и хотели.

— Но я уже все равно опоздала на работу.

Трегг слегка улыбнулся.

— Боюсь, мисс Стрит, что мы с вами говорим о совершенно разных конторах. Я говорю о конторе окружного прокурора, куда мне приказано вас доставить. И прошу вас, возьмите с собой котенка. Мне кажется, он слишком мал и беззаботен, чтобы оставлять его одного, не боясь повторения какого-нибудь нового происшествия с пагубными для него последствиями. И кроме того, он может представлять собой весьма важное вещественное доказательство в деле, которое мы вынуждены в настоящее время расследовать.

Глава 19

Перри Мейсон изо всей силы старался побороть сонливость. Где-то в глубине своего сознания он понимал, что уже наступил день и пора приниматься за дело. Он даже приподнялся, взглянул на часы, не вставая с постели, поправил подушки и снова упал на них, наслаждаясь ощущением комфорта и покоя. Почти в то же мгновение он погрузился в приятное забытье, перестав ощущать время.

Однако требовательный и очень даже настойчивый звук звонка у входной двери не позволил ему заснуть.

Сначала Мейсон решил не обращать внимания ни на какие звонки. Имеет же он, в конце концов, право хоть когда-нибудь немного отдохнуть?

Он решительно перевернулся на другой бок и натянул одеяло на ухо… К черту все звонки… Это наверняка явился агент какого-нибудь торгового дома для рекламирования товаров своей фирмы. И когда ему надоест стоять возле закрытых дверей…

О, черт возьми, опять звонят! Ну и пускай себе звонят, хоть до вечера, решительно подумал Мейсон, еще глубже зарываясь в подушки. Он все равно не поднимется.

Но звонок все не умолкал. Мейсон понял, что именно его твердое желание снова заснуть, не обращая ни на что внимания, и мешает ему привести в исполнение столь мудрое решение.

Но вот в коридоре раздались чьи-то торопливые шаги, потом требовательный стук в дверь.

Сердито ворча, Мейсон вылез из постели, накинул на плечи халат и открыл дверь.

На пороге стоял Пол Дрейк с удивленным лицом.

Усмехнувшись, он спросил:

— Ты разве не рад меня видеть, старина?

Мейсон с раздражением ответил:

— Безумно рад… Входи, раз уж пришел.

Дрейк вошел в комнату, безошибочно, как всегда, выбрал самое удобное кресло, уселся в своей излюбленной позе, закурил сигарету и заметил:

— А у тебя очень хорошо.

— Неужели? — насмешливо спросил Мейсон. — Ты что, только для того и разбудил меня, чтобы сообщить об этом поразительном открытии?

Дрейк, как бы не обращая на его слова внимания, продолжал: — Только несколько прохладно. Можно я прикрою окно? — И добавил: — Ветер сегодня как раз с этой стороны, а солнце сюда еще не добралось. Но ведь уже половина двенадцатого, Перри.

— Ну и что из этого? Какое мне до этого дело?

Дрейк выпустил изо рта целую струю дымовых колец и следил, как они отрываются от его губ и поднимаются вверх, постепенно растворяясь в воздухе.

— Ты ведь вечно поднимаешь меня среди ночи с постели, когда вы с Деллой устраиваете различные гулянки и прочие развлечения и находите это весьма забавным. Вот и я решил хоть один раз в жизни нарушить твой сон, чтобы ты хоть немного понял, как это приятно, когда тебя лишают возможности отдохнуть!

Мейсон сел на кровать и, тщательно укрыв голые ноги одеялом, буркнул:

— Удовольствие, должен сказать, ниже среднего.

Потом, оглянувшись вокруг, потянулся за сигаретой.

А Дрейк тем временем, насмешливо глядя на адвоката, еще не совсем проснувшегося, продолжал:

— Ну и потом, я решил, что тебе будет небезынтересно выслушать мой рапорт о нескольких последних событиях.

Закурив, Перри Мейсон уже более благодушно проворчал:

— Вот выкурю эту сигарету и вышвырну тебя отсюда, а сам лягу досыпать.

— А ведь событий произошло очень много, — ровным голосом продолжал Дрейк. — Во-первых все три пули были выпущены из одного и того же револьвера.

— Ну, это не новость, — ответил Мейсон.

— Трегг привел в движение все свои полицейские силы. Он работает сразу по всем направлениям, собирая по крохам необходимую информацию.

— Рад за него.

— Врачи уже дают Джерри Темплеру девять шансов против десяти, что он скоро поправится. Операцию он перенес отлично.

— Это тоже очень неплохо, — сказал адвокат.

— Отравленного котенка отдали на время под присмотр садовника, Томаса Ланка. У того где-то поблизости небольшой домик, в котором он живет совершенно один.

— Угу.

— Да будет тебе известно, Ланк исчез и котенок тоже.

— Послушай, Пол, обо всем этом я могу прочитать в газетах. Я хотел, чтобы ты узнал то, что неизвестно никому, даже полиции. Ну какой смысл тащиться в нескольких шагах позади полиции? Что это даст для успеха нашего расследования?

Дрейк, не обращая внимания, как будто слова адвоката были предназначены совсем не для него, продолжал:

— Парень по имени Джордж Альбер, кажется, в самых дружеских отношениях с «ее высочеством» Матильдой Тор. Похоже, она твердо решила выдать Элен Кендал за этого Альбера. Альбер согласен на этот брак, так как он ему сулит большое приданое за Элен. Он-то как раз из тех людей, кому палец в рот не клади.

Он твердо решил занять теплое местечко под солнышком и добивается намеченного всеми правдами и неправдами.

Внешне этот парень весьма привлекателен, в нем чувствуется даже некоторый магнетизм! Но Элен присохла к человеку, который, по мнению ее тетушки Матильды, ничего не стоит и совсем ей не пара.

Похоже, миссис Матильда Тор может преспокойно лишить свою племянницу наследства в пользу так любимого ею Джорджа Альбера, если Элен будет противиться ее воле и не пожелает вести себя, как послушная девочка.

Мейсон зевнул во весь рот и проговорил:

— Пол, временами ты бываешь необычайно нудным и надоедливым собеседником.

Дрейк взглянул на него с укоризной и уже без тени улыбки.

— Неужели ты меня находишь таким? — спросил он. — И ты на самом деле так считаешь?

Мейсон энергично стряхнул пепел со своей сигареты и юркнул поглубже под одеяло.

Перри Мейсон всегда умел выдерживать характер, но и Пол Дрейк был не из тех людей, которых легко можно смутить.

— Миссис Матильда Тор вернулась из больницы домой и снова обосновалась в своих владениях. По слухам, она уже успела составить новое завещание — в таких терминах и выдержках, чтобы заставить Элен Кендал обязательно выйти замуж за своего любимчика Джорджа Альбера. Так что у этого Альбера имеются прекрасные возможности тем или иным путем запустить свою руку в капитал Торов: либо в качестве мужа мисс Кендал, либо, если она за него не выйдет, в роли ее опекуна…

Да, твой приятель лейтенант Трегг почему-то занялся тщательной проверкой счетов исчезнувшего десять лет назад Франклина Тора. Он поручил это дело опытным экспертам. По ходу проверки они заинтересовались чеком на десять тысяч долларов на имя некоего Роднея Френча.

В настоящее время этого Роднея Френча разыскивает полиция. Говорят, что вроде бы вчера вечером он отправился куда-то отдыхать и будто бы позабыл сообщить о своем адресе.

Мейсон сказал, глядя прямо в лицо Дрейку:

— Франклин Тор лично звонил своему бухгалтеру и сообщил, что выдает такой чек. Почему же могли возникнуть сомнения в подлинности этого чека?

— Правильно. Совершенно правильно, — усмехнулся Дрейк, — он действительно так и сделал.

— Ну?

— Но Трегг высказал предположение, что Франклин Тор собирался выдать чек на десять тысяч долларов, но потом, видимо, из-за необходимости по каким-то причинам исчезнуть, все же не успел привести в исполнение свое намерение… Если это так, то положение весьма и весьма своеобразное, не так ли, Перри?

Поставь себя на место человека, судьба которого зависит от этого чека на десять тысяч долларов, подписанного таким именем, которое приравнивает его к сертификатам Государственного банка Соединенных Штатов Америки. Потом этот подписавшийся деятель внезапно исчезает, его нище не могут разыскать, а ты уже действовал и поступал, исходя из того, что такой чек все же будет выписан…

— Что еще? — спросил с некоторой иронией и весьма нетерпеливо Перри Мейсон.

— Да, как я уже говорил, Трегг всерьез занялся вопросом исчезновения Франклина Тора. Жаль, что, когда это случилось десять лет назад, дело было поручено не ему, а нашему старинному приятелю сержанту Холкомбу, который, по своему обыкновению, попросту похоронил его и все. Ты еще не забыл нашего милого сержанта Холкомба?

Трегг начал с проверки всех неопознанных в свое время трупов, найденных примерно в то время, когда исчез Франклин Тор. Заставил снова поднять все рапорта и отчеты, составленные тогда по этому делу. И ему удалось раскопать одно такое тело. Жаль только, описание его несколько не совпадает.

Дальше он очень внимательно занялся всеми самоубийствами, происшедшими во Флориде в 1932 году, а также какими-то рудниками, которыми в свое время бредил Генри Лич и как будто даже интересовался сам Франклин Тор.

Затем было проведено доскональное расследование финансового положения Джеральда Тора в январе 1932 года, в год исчезновения Франклина Тора. Да, Трегг действительно очень вдумчивый и дотошный работник.

Мейсон не согласился.

— Я считал его немного умнее. Но он, оказывается, тоже принадлежит к категории людей, которые, если уж вобьют себе что-то в головы, то это у них невозможно выбить обратно. К тому же они всеми силами стараются доказать свою правоту. Ему не хватает объективности.

— Но у него колоссальные возможности. Он работает с широким размахом. Похоже на то, что сейчас он считает этого злополучного котенка весьма важным фактором всего дела.

— Котенка?

— Угу. Вообще-то, интересный парень этот лейтенант Трегг. Если он что-то принимается искать, то он обязательно это найдет. Вспомни, почти всегда так и было в его практике.

— Котенка, к примеру? — самым безразличным тоном спросил Перри Мейсон.

— Совершенно верно, хотя бы и котенок. Сейчас котенок находится в конторе окружной прокуратуры и, как я понял, лейтенант Трегг придает этому вещественному доказательству очень большое и важное значение.

— Что ты сказал? — спросил пораженный Мейсон.

— Я сказал, что по имеющимся у меня сведениям котенок, принадлежащий мисс Элен Кендал, в настоящее время находится в конторе окружного прокурора. Не представляю, что он с ним намеревается делать.

— А где он его взял? — снова спросил Мейсон.

— А вот этого-то я пока и не знаю. Большую часть сведений я раздобыл у ребят из газеты, как тебе известно, полиция тоже любит трепать языками. Мне сообщили, что сейчас прокурор допрашивает некоего Ланка, работавшего у Торов садовником.

Надо было видеть, как полетело в сторону одеяло, сигарета упала на столик, мимо пепельницы, а сам адвокат подскочил к телефону, с лихорадочной поспешностью набирая номер.

— Алло… алло… — кричал он. — Это ты, Герти? Где сейчас Делла? Она тебе не сообщала? Что?… Вообще не звонила? Ах, так! Тогда соедини меня поскорее с Джексоном… Алло, Джексон! У меня для вас срочное задание… Брось… брось немедленно все остальное и сразу же займись этим! Составь заявление в пользу Деллы Стрит о неправильном и совершенно незаконном ее аресте на основании Габиус Корпус акта. Постарайся сделать его всеобъемлющим — от самой мелкой кражи до поджога. Деллу явно задержали против ее воли. Они определенно допрашивали ее в отношении профессиональных сведений, которые она обязана держать в тайне как секретарь, работающий у адвоката. До настоящего времени ее не отпускают и не предъявляют ей никакого обвинения. Напиши, что она в состоянии внести залог, если, конечно, сумма будет умеренной. Потребуй ее немедленно освободить на основании Габиус Корпус акта. Только смотри, не забудь упомянуть, что деньги, внесенные под залог, будут немедленно истребованы обратно в законном порядке, сразу же после выяснения обстоятельств дела. Я все это подпишу и оформлю. Приступай немедленно к делу!

Мейсон с сердитым видом бросил трубку на рычаг, скинул на ходу пижаму, зашел в ванную комнату, чтобы принять душ, и почти сразу же выскочил оттуда, но уже завернутый в банную простыню.

Дрейк, видя всю эту стремительность действий адвоката и на время как бы утратив дар речи, с огромным изумлением наблюдал за лихорадочно мечущимся Мейсоном.

Наконец, видимо, его терпению пришел предел, и он сказал:

— Перри, у меня в машине имеется электробритва, работающая от аккумуляторов. Так что если ты очень торопишься в город, то спокойно можешь побриться по дороге.

Мейсон, не отвечая на эти слова, выхватил с лихорадочной поспешностью из стенного шкафа пальто, набросил его на плечи не застегиваясь, нахлобучил шляпу и крикнул:

— Идем! Живее, Пол, что ты там копаешься?

— Сначала ко мне в контору заедем, — сказал, несколько успокоившись, Мейсон. — Когда мне приходится иметь дело с помощником прокурора, то всегда полезнее иметь при себе наготове апелляцию о неправильном задержании, чтобы сунуть ее ему под нос, когда он станет слишком несговорчивым и ничего не пожелает слушать.

— А ты думаешь, Перри, что так и получится?

Мейсон поудобнее уселся в машине и, уже почти совсем успокаиваясь, сказал глядевшему на него слегка изумленному Полу Дрейку:

— Несомненно. Ну, где же твоя бритва?

Глава 20

Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, человек с могучими плечами, необъятной грудью и бычьей шеей. Но при всей своей грузности и кажущейся неуклюжести он иногда поражал окружающих быстротой движений, как это бывает у тех людей, которые привыкли всегда наперед рассчитывать каждый свой шаг, все досконально обдумывать и только потом приводить в исполнение.

«Раскачивался» этот человек очень медленно, зато потом, как бы набрав необходимый темп, шел напролом, исключая всякую возможность противоборствовать его решениям и желаниям. Знающие его адвокаты, все поголовно, уверяли, что лишь обвалившаяся каменная стена может, да и то не всегда, задержать его, когда он начинает обвинять того или иного подсудимого.

Впрочем, как уверяли злые языки, вместо каменной стены неоднократно выступал адвокат Перри Мейсон, и с не меньшим успехом. Вероятно, именно поэтому Гамильтон Бюргер считал Перри Мейсона не более и не менее, как своим личным, да к тому же еще и заклятым, врагом.

И сам Перри Мейсон совершенно не сомневался, какой прием его ожидает в этом учреждении, в которое он сейчас вынужден был направиться, чтобы выручить Деллу Стрит.

Гамильтон Бюргер сидел за своим массивным письменным столом, в таком же массивном кожаном кресле. Он смерил Мейсона с ног до головы своими холодными рыбьими глазами.

— Садитесь, — холодно и почти тоном приказа произнес он.

Мейсон опустился в кресло по другую сторону стола Бюргера и с выжиданием посмотрел на прокурора.

— Вы сами хотите поговорить со мной или я должен буду поговорить с вами? — спросил Мейсон, держась очень спокойно.

— Нет, я сам буду говорить с вами.

— Ну, что ж, валяйте. Может, так оно и лучше. Говорите сначала вы. Но когда вы закончите, я тоже скажу вам все, что хотел.

— Вы совершенно неортодоксальны во всех своих поступках. Ваши методы всегда рассчитаны на большую аудиторию зрителей, так как в них всегда слишком много красочности и даже некоего драматизма.

— Надо бы добавить к этому еще один эпитет, — сказал не без иронии Мейсон.

В глазах окружного прокурора тотчас же вспыхнул злой огонек, и он произнес почти шипящим голосом:

— Эффективные? Вы это хотите сказать? — спросил он. Мейсон кивнул.

— Но вот именно это-то меня и беспокоит всегда больше всего, — вдруг заявил Гамильтон Бюргер.

— Я рад, господин прокурор, что вы это признаете.

— Но вы совершенно неправильно поняли причины моего беспокойства, — холодно сказал прокурор. — Дело в том, что если ваши в высшей степени противозаконные методы расследования и защиты и дальше будут давать свои положительные результаты, то в этом случае и остальные адвокаты, следуя вашему губительному для закона примеру, начнут гоняться за внешним эффектом; идти напролом; вставлять палки в колеса полиции, мешая ей спокойно проводить тщательное расследование преступления; обходить законы… Я полагаю, что таких найдется слишком много…

— Вы, значит, считаете, что если я направляю действия полиции на правильное решение дела, то я «вставляю ей палки в колеса»?

— Вы прекрасно понимаете, что я говорю совершенно не об этом. Мы ведь никогда не судим невиновных. Поймите, Мейсон, я говорю не столько о том, что вы делаете, а о том, как вы делаете!

— И что же вам не нравится в моих методах?

— Вы не занимаетесь разбирательством порученных вам в суде дел. Вы даже не беседуете с клиентами в своем кабинете. Нет, вы этого никогда не делаете. Вы просто носитесь повсюду, собираете улики, необходимые вам для данного дела, по принципу «хватай, что только можно», отказываетесь делиться своими сведениями с полицией…

— Одну минуточку, господин прокурор, — прервал его Мейсон довольно бесцеремонным образом. — А разве полиция делится со мной добытыми ею сведениями?

Гамильтон Бюргер пропустил мимо ушей сказанное адвокатом, а тот тем временем вопросительно смотрел на него.

Прокурор, несколько подумав, сказал:

— Были времена, и это вам хорошо известно, когда я работал заодно с вами, считая, что вы тоже будете помогать мне при случае. Но, как я убедился, конец всегда бывал один и тот же: масса блеска, сплошная показуха, фокусы типа цирковых трюков, когда из пустой шляпы вытаскивают живого кролика.

— Но что же делать, если тот кролик, которого я ищу, находится в этой шляпе? Почему же мне и не вытащить его?

— Да потому, что вы сами и делаете эту шляпу! Вы всегда идете различными обходными путями и обводите полицию вокруг пальца. А теперь я перехожу от общих слов к конкретным примерам.

— Это будет более действенным, господин прокурор.

— Вот вчера вы обнаружили весьма ценного, я бы даже сказал, главного свидетеля по делу об убийстве. Если бы у полиции своевременно были показания этого свидетеля, она в очень скором времени могла бы покончить с этой трудной задачей. Но, к сожалению, ей не было дано такой возможности. Вы со своей секретаршей Деллой Стрит попросту похитили этого важного свидетеля из-под носа у полиции.

— Вы имеете в виду Ланка? — спросил Мейсон.

— Да, я действительно имею в виду мистера Ланка.

— Продолжайте.

— Вы отвезли его в отель и спрятали там. Вы сделали все возможное, чтобы полиция не обнаружила его. Но он был найден.

— Ну и что же случилось? Если этот свидетель так важен для обвинения, оно пускай действует, и дело будет закончено.

— Боюсь, что теперь это не так-то просто.

— Почему же?

— Мы обнаружили некоторые дополнительные факты, до сих пор нам не известные, связанные с исчезновением Франклина Тора.

— Какие?

— Например, чек, выданный на имя Роднея Френча, может оказаться подделкой.

Мейсон откинулся в кресле, скрестил длинные ноги и с невозмутимым видом сказал:

— Олл-райт, в таком случае поговорим на эту тему.

— Я, со своей стороны, был бы очень рад выслушать ваше мнение по данному вопросу.

— Начнем с того, что Франклин Тор сам лично подтвердил своему счетоводу, что он выдаст такой чек и именно на сумму в десять тысяч долларов на имя Роднея Френча. Это неопровержимо доказывает правомочность данного чека. Допустим, что чек действительно был подделан. По сроку давности это событие в настоящее время потеряло всякое значение. Так что в настоящий момент эта история с чеком, с точки зрения существующих в стране законов, утратила совершенно свое первоначальное значение.

— Но чек же мог явиться мотивом.

— Для чего?

— Для убийства.

— Говорите. Я слушаю.

— Если бы мы имели возможность связаться с этим Ланком вчера ночью, мы бы, по всей вероятности, добыли весьма ценные сведения, которые пролили бы свет на многие неизвестные нам факты.

— Может быть вы будете говорить конкретнее?

— Я считаю, что мы смогли бы найти Франклина Тора.

— И вы по этим соображениям обвиняете меня в том, что я не дал вам возможности своевременно связаться с Ланком?

— Точно.

— Ну что ж, я сразу же докажу вам несостоятельность вашей теории. Первое, что я сделал, это отвез Ланка в больницу к миссис Тор. Именно туда он и стремился попасть. И вот я, только прошу это понять, Бюргер, потому что это очень важно с точки зрения закона, повез его в больницу, хотя и прекрасно знал, что Матильда Тор находится там под полицейским надзором. Я назвал двум дежурившим в больнице полицейским свое имя, а также сообщил им, кто такой Ланк. После того как они категорически отказали нам в свидании с миссис Тор, я сказал им, то есть предупредил их, что Ланк хочет дать важные показания, которые, возможно, окажутся решающими для всего дальнейшего хода расследования по данному делу, и что лейтенант Трегг, по всей вероятности, обязательно захочет его видеть. Но они не обратили абсолютно никакого внимания на мое предупреждение и попросту выставили нас вон из больницы. Скажите, что же в таком случае можно еще требовать от меня?

Бюргер кивнул.

— Да, это еще один блестящий пример вашей предусмотрительности, Мейсон. Этим сверх-умным ходом вы обеспечили себе неприкосновенность и полностью избавились от уголовной ответственности. Так что вы совершенно смело можете сделать подобное заявление перед любым составом жюри. А между тем, я прекрасно знаю, что вы специально возили этого Ланка в больницу, зная наперед, что может так получиться и офицеры вас обязательно выставят оттуда и не допустят повидаться с миссис Тор, не обратив внимания на ваше предупреждение и тем самым развяжут вам руки.

Мейсон усмехнулся.

— Но разве я виноват, что вы заполонили полицейский аппарат безмозглыми тупицами, не разбирающимися даже в самых простых вещах? Я привожу к ним Ланка, говорю, кто это такой и что он может дать важные показания, необходимые лейтенанту Треггу, а они взашей выталкивают нас в лифт и не велят больше даже приближаться к больнице. Ведь это же кретинизм в чистейшем виде!

— Все предельно ясно, — с трудом сдерживаясь заметил Бюргер. — А теперь разрешите все же обратить ваше внимание на один факт. По существующему закону любой человек, который преднамеренно мешает или отговаривает другое лицо, являющееся свидетелем в расследуемом деле или могущее им стать, от дачи показаний, виновен в преступлении против закона.

— Продолжайте, все это очень интересно, — с насмешливым видом сказал Мейсон.

— При этом вовсе не обязательно, — продолжал прокурор, — чтобы свидетель был похищен в полном смысле слова или чтобы эта попытка похитить его увенчалась успехом.

Мало того, в одном из соседних с нашей страной государств даже особо оговорен тот случай, когда специально «накачивают» допьяна свидетеля, так что он не может дать необходимые показания. Или дают ему взятку. Все эти случаи отражены в законе.

— Поскольку я никому не давал никакой взятки, никого не похищал и даже не спаивал, то никак не могу взять в толк, по какому поводу все эти длинные речи?

— Ланк, вне всякого сомнения, очень настроен против полиции. Он абсолютно ничего не желает нам рассказывать. Однако, как видно, он не слишком-то умен. И я не сомневаюсь, что, разобравшись в его психологии, вы поспешили соответствующим образом обработать его и вытянуть из него все, что необходимо для вас.

— Дальше, дальше, господин прокурор. Что вы еще инкриминируете бедному адвокату?

— И все же Ланк рассказал нам достаточно для того, чтобы мы поняли, что Франклин Тор побывал в его доме, а ваша секретарша поехала туда и спугнула его. А лейтенант Трегг лично предупредил вас, что он желает, чтобы Франклин Тор явился в суд в качестве свидетеля.

— Валяйте, заканчивайте свое выступление, а потом уж я выскажу свое мнение.

— Вы хотите получить последнее слово, вернее, чтобы это слово осталось за вами?

Мейсон усмехнулся.

— А разве вы еще не привыкли к этому? Ведь так всегда и бывает.

— Но я вас все же предупреждал, что нанесу вам болезненный, очень болезненный удар, мистер Мейсон.

— Задержав мою секретаршу, как я полагаю?

— Это вы втравили ее в эту историю. Вы намеренно задержали Ланка, пока она на такси съездила к нему домой, вытащила Франклина Тора из постели, предупредила его, чтобы он немедленно убирался восвояси, и приняла все необходимые меры, чтобы он вовремя скрылся.

— Я полагаю, что все это вы сумеете доказать? — подчеркнул свои слова адвокат, сделав ударение на слове «доказать».

— Да, конечно, я располагаю для этого достаточными косвенными уликами. Мы, конечно, понимаем, Мейсон, что вам очень хотелось поговорить с Франклином Тором до того, как это успеет сделать полиция. Вот ради этого-то вы и отправили к нему мисс Стрит.

— Она вам так сказала?

— Нет, разумеется. Она никогда не посмеет признать такую вещь, и мы это прекрасно понимаем. Но в полиции все же не одни кретины, как вы изволили выразиться. И мы сумеем все это доказать.

— Говоря «доказать», что вы имеете в виду?

— Убедить присяжных.

— Простите, — сказал адвокат, — но я в это не верю.

— Конечно, мы располагаем всего лишь косвенными доказательствами, но их у нас зато предостаточное количество.

— Ну, ну, господин прокурор, у вас их столько же, сколько у меня королевских сокровищ. Вы совершенно напрасно тешите себя надеждой. Бюргер. В действительности, у вас ничего нет, кроме страстного желания иметь все это, чтобы посадить меня в галошу!

Гамильтон Бюргер с нескрываемым вызовом посмотрел в глаза Перри Мейсона.

— В прошлом, — сказал он, — я сочувствовал кое-чему, что вы делали, Мейсон. Я был слишком заворожен быстротой ваших действий и полученными результатами и даже не учитывал, что недопустимость и порочность ваших методов перекрывает все ваши достижения в этой области. Сейчас же я, не стесняясь, говорю, что я поставил своей целью обнажить истинное ваше лицо и ваши методы, которые не должны дольше поощряться законом.

— Каким же образом вы собираетесь все это проделать? — спросил адвокат с невозмутимым видом.

— Я докажу, что ваша секретарша умышленно вспугнула главного свидетеля обвинения, предъявлю вам обвинение в соучастии и даже подстрекательстве ее к подобным действиям и, на основании имеющихся у нас улик, непременно добьюсь, что вас лишат адвокатского звания. Я не сомневаюсь, что вы уже настрочили обвинение или соответствующее заявление, основанное на Габиус Корпус акте. Ну, давайте же его сюда. Я вовсе не собираюсь быть несправедливо жестоким по отношению к мисс Стрит и совершенно не имею намерений держать ее в тюрьме. Пусть внесет соответствующий залог. Но от ответственности за совершенное ею преступление ей все равно не отвертеться. Если она будет просить взять ее на поруки, — на здоровье. Я, разумеется, не стану возражать.

Я буду откровенен с вами до конца: моя цель состоит в том, чтобы запретить вам раз и навсегда заниматься адвокатской деятельностью, совсем несовместимой в данном случае со званием адвоката, и исключить вас из адвокатской коллегии.

Бюргер резко отодвинул назад свое кресло и поднялся, тем самым как бы давая понять Мейсону, что разговор окончен.

— Вот и получается, мистер Мейсон, — сказал он, — что заготовленное вами заявление о неправильном, незаконном задержании вашей секретарши мисс Стрит потеряло весь свой драматический эффект. Так что совершенно напрасно вы пугали меня своим последним словом.

Мейсон тоже поднялся на ноги и весело рассмеялся.

— Бюргер, — сказал он, — вся беда в том, что вы не видите ничего дальше своих прокурорских интересов. Вас абсолютно не интересует ни правосудие, ни наказание виновных и даже определение невиновных. Вас, как мне кажется, вообще не интересует законная сторона дела. Для вас основное, чтобы обвинение «выиграло» дело, — подчеркнул он слово «выиграло» — и добилось осуждения намеченной им жертвы, совершенно независимо от того, правильно это или нет. Так вот, я не сказал еще своего последнего слова. Вы его обязательно услышите, но только на суде. И, будьте уверены, на этот раз я тоже миндальничать с вами не собираюсь. Вы ежечасно попираете гражданские права и свободу населения, а от меня требуете ортодоксальных методов работы. Без внешней театральности, без нагнетания драматизма мне бывает слишком трудно пробить стену «полицейской непогрешимости», заверений в том, что обвинение не может быть неправым.

Мы с вами встречались в процессах уже неоднократно, и какими бы неортодоксальными ни были мои методы расследования и ведения дела, вы ведь ни разу не сумели доказать моей неправоты!

Разве это не так, Бюргер? А сколько раз я спасал обвинение от ошибочных решений? И даю вам слово, что и на этот раз вы тоже, возможно и намеренно, но я в этом, правда, совсем не уверен, напрасно цепляетесь за свою версию.

Карточный домик, построенный прокуратурой, Бюргер, может разлететься от первого же дуновения свежего ветра. Я разрушу его на глазах у присяжных, у прессы, у всех присутствующих на этом судебном заседании. И вы, Бюргер, не вините меня потом в нежелании сотрудничать с вами. Вы сами первым бросили мне вызов. Я его принимаю!

— Прекрасно, Мейсон, прекрасно. Что ж, разберемся в суде, кто из нас прав. Я с нетерпением жду вашего последнего слова.

Лицо Мейсона выражало гнев и возмущение.

— Услышите, мистер окружной прокурор! И я надеюсь, что оно не доставит вам удовольствия.

Глава 21

Судья Ланкершим поднялся на возвышение и грозным взглядом окинул переполненный зал. Бейлиф[1] ударил молотком, и в зале постепенно воцарилась тишина.

— Слушается дело по обвинению Деллы Стрит, — объявил судья.

Мейсон поднялся со стула и встал во весь рост.

— Подзащитная находится в суде под залогом. Пусть в протоколах будет отмечено, что она явилась на заседание.

— Хорошо, мистер Мейсон, это будет занесено в протокол, — наклонил голову судья. — На протяжении всего процесса она будет находиться на поруках. Насколько я понимаю, залог был внесен по совету защитника.

— Совершенно верно, Ваша Честь, — подтвердил окружной прокурор Гамильтон Бюргер.

— Я хотел бы услышать от обвинения, в чем суть данного дела. — Бюргер поднялся со своего места и заговорил:

— Ваша Честь, я готов сделать краткое предварительное заявление. Обвинение считает возможным утверждать, что в то время, как полицейские офицеры расследовали попытку убийства некоего Джерри Темплера, обвиняемая по данному делу, Делла Стрит, намеренно и тайно похитила важного свидетеля, Франклина Тора, располагавшего, как известно обвинению, сведениями, которые, если бы стали известны полиции, очень существенно помогли бы в кратчайшие сроки раскрыть это преступление.

Обвиняемая по делу Делла Стрит прекрасно понимая значение тех фактов, которыми располагал этот свидетель, скрыла его от полиции и продолжает скрывать до сего времени.

— Обвиняемая заявила, что она невиновна в предъявленных ей обвинениях? — спросил судья Ланкершим. — Обвиняемая отрицает свою вину и потребовала суда присяжных, — вмешался и пояснил Перри Мейсон. — И для того, чтобы доказать нашу полную беспристрастность и уверенность в справедливости вынесенного решения, мы согласны принять без рассмотрения первые двенадцать имен, названных в качестве присяжных для разбирательства данного дела.

Судья Ланкершим посмотрел поверх очков внимательным взглядом на Перри Мейсона.

— Однако вы настаивали именно на суде присяжных?

— Совершенно верно, Ваша Честь, суд присяжных для каждого гражданина нашей страны гарантирован Конституцией. Мы иногда слишком легко отказываемся от наших прав и предоставленных нам привилегий. Однако в качестве представителя интересов своей подзащитной, мисс Стрит, я уполномочен заявить, что требование суда присяжных имеет в данном случае большое символическое значение. В противном случае мы охотно передали бы дело на рассмотрение Вашей Чести.

— Согласны ли вы, мистер окружной прокурор, по примеру мистера Мейсона, на двенадцать первых имен, названных в составе жюри.

Гамильтон Бюргер, который на этот раз лично возглавлял обвинение, поручил своим помощникам только второстепенные роли, поднялся со своего места.

— Нет, Ваша Честь, мы будем опрашивать членов жюри в обычном порядке, — сказал он.

Мейсон опустился в свое кресло.

— Но я не имею вопросов ни к одному из присяжных, — заявил он с улыбкой, — я вполне уверен, что любые двенадцать американских граждан, поднявшиеся на возвышение для членов жюри, будут беспристрастно и честно оценивать любые представленные им на рассмотрение вещественные доказательства. А это и есть то, что требуется в данном случае моей подзащитной.

— Обвинение считает нужным заметить, — с кислой миной заявил Гамильтон Бюргер, — что в данном случае адвокат использует отказ от права проверять предварительно кандидатов в состав жюри присяжных в качестве предлога, чтобы выступить со столь драматическим заявлением и тем самым подготовить почву…

— Суд и без чьих-либо подсказок разберется в складывающейся ситуации, — сразу же оборвал его судья Ланкершим. — Присяжные, как всем известно, не должны обращать внимание на не относящиеся к делу комментарии обоих представителей: обвинения и защиты.

Давайте, не теряя времени, перейдем к слушанию дела. Прежде всего, мистер Бюргер, я прошу вас приступить к отбору членов жюри.

Проверку Гамильтона Бюргера была очень длительной, придирчивой и довольно тщательной. Окружной прокурор трудился просто-таки в поте лица, в то время как Перри Мейсон сидел в свободной позе в кресле, на его лице была заинтересованная улыбка, и было видно по всему, что он не обращает ни малейшего внимания ни на вопросы, которые задавал Бюргер, ни на ответы, которые дают присяжные.

Возможно, поэтому, а возможно, и по другой причине, но по мере продолжения своих придирчивых вопросов каждый новый кандидат казался все более подозрительным Гамильтону Бюргеру. Он сомневался в его беспристрастности, объективности и в том, что кандидат не является подставным лицом, готовым всеми силами помочь Мейсону.

Вопросы окружного прокурора постепенно приобретали все более личный характер. Дважды помощники предостерегали его, что этого делать не следует, но Гамильтон Бюргер не обращал на предупреждения ни малейшего внимания, а упрямо засыпал претендентов различными мелочными вопросами, что, вне всякого сомнения, вызывало у них раздражительность.

Когда он наконец закончил, судья сказал:

— Ну и как, вы убеждены в беспристрастности членов жюри, мистер прокурор?

После столь детальной проверки, которую провел окружной прокурор, этот вопрос прозвучал по меньшей мере издевательски. Бюргер молча поклонился.

Мейсон повернулся и приветливо улыбнулся членам жюри. Измученные и раздраженные придирками Бюргера, они с благодарностью улыбнулись в ответ, тем более, что произошло именно то, что предлагал защитник, а именно: были избраны те самые двенадцать человек, имена которых были названы с самого начала.

Гамильтон Бюргер обратился к присяжным и сообщил уже лично им, что намерено в данном случае доказать обвинение, а потом сказал, что в качестве своею первого свидетеля он вызывает Элен Кендал.

Элен Кендал, явно смущенная вниманием сотен людей, находящихся в переполненном зале, вышла на возвышение для свидетелей и была приведена к присяге. Она сообщила необходимые общие данные о себе и внимательно посмотрела на Гамильтона Бюргера, ожидая его вопросов.

— Вы хорошо помните все события тринадцатого числа этого месяца? — спросил он.

— Помню.

— Скажите, произошло ли что-нибудь необычное вечером этого дня?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Прежде всего, начались странные спазмы у моего котенка, и я срочно отвезла его в ветеринарную лечебницу к доктору, который сказал…

Бюргер поднял руку:

— Неважно, что сказал ветеринар. Это в данном случае будет пересказом чужих слов. Вы же должны показать только то, что сами видели и знаете лично.

— Хорошо, сэр, только я привыкла всерьез относиться к словам врача.

Бюргер нахмурился. Он не любил неожиданностей, даже самых мельчайших, в ходе ведения допроса.

— Примерно в то же самое время, когда у вас внезапно заболел котенок, не произошло ли еще чего-нибудь необычайного и непредвиденного?

— Да. Мне позвонили по телефону и, как оказалось позднее, этим человеком был мой дядя.

— Что?

— Мне позвонил мой дядя, — повторила с недоумевающим видом девушка, неискушенная в тонкостях судебных разбирательств.

— Ваш родной дядя?

— Да.

— У вас два дядюшки?

— Да. Звонил мне дядя Франклин.

— Так вы называете Франклина Тора?

— Да, сэр.

— Когда вы в последний раз видели Франклина Тора?

— Примерно десять лет назад, незадолго до его исчезновения.

— Ваш дядюшка Франклин Тор исчез при несколько загадочных обстоятельствах около десяти лет назад?

— Да, сэр.

— И что же вам сказал по телефону ваш дядюшка?

Мейсон посмотрел на окружного прокурора и усмехнулся.

— Ваша Честь, я возражаю против подобного вопроса, поскольку это является пересказом чужих слов.

— Я же не требую дословного повторения всего разговора, — торопливо пояснил Гамильтон Бюргер, поняв, что Мейсон довольно удачно подковырнул его, — он был задан лишь для того, чтобы выяснить общую обстановку того вечера и объяснить суду поступки и действия людей, проходящих по данному делу.

— Возражение снимаю, — сказал судья, — но все же впредь предупреждаю: в последующем вопросы должны касаться только фактов, непосредственно относящихся к слушанию данного дела.

— Итак, что же сказал ваш дядюшка? — повторил свой вопрос прокурор.

— Он спросил меня, знаю ли я, кто со мной разговаривает. Я ответила, что нет. Тогда он назвал мне свое имя и тут же привел несколько фактов из нашей жизни, в доказательство, что это был он.

— Это можно опустить… меня интересует, что он еще сказал вам, — заявил Бюргер.

— Я же и говорю, он рассказал о таких вещах, которые могли быть известны только моему дяде.

— Меня в данном случае интересует, что он вас попросил сделать?

— Он велел мне съездить в контору Перри Мейсона, адвоката, вместе с ним поехать в «Касл-Грейт отель» и спросить там мистера Генри Лича, который, как он сказал, уже отведет нас к нему. Он запретил мне кому-либо говорить о его появлении и звонке, в особенности моей тетушке Матильде Тор.

— Ваша тетушка Матильда Тор, жена мистера Франклина Тора?

— Да.

— Позднее вечером, в компании мистера Перри Мейсона, не сделали ли вы попытки связаться с указанным вам мистером Личем?

— Да.

— Что именно вы сделали?

— Мы поехали в «Касл-Грейт отель». Но там нам сказали, что мистера Лича нет дома. В это время принесли телеграмму, в которой было сказано, где мы можем…

— Одну минуточку. Сейчас я покажу вам телеграмму и спрошу, она это или нет?

— Хорошо.

Бюргер обратился к судье:

— Прошу включить ее в качестве вещественного доказательства обвинения номер один. Позднее я передам ее вам для прочтения присяжными.

Документ был предъявлен, описан и прочитан вслух.

— А теперь, — прокурор снова обратился к Элен Кендал, — что же вы предприняли дальше?

— Мы с адвокатом Перри Мейсоном поехали в указанное место.

— К записке была приложена карта?

— Да, сэр.

— Я покажу вам ее и попрошу подтвердить, та ли это карта.

— Понятно, сэр.

— Прошу принять сей план, — обратился прокурор к судье, — как вещественное доказательство обвинения номер два.

— Не возражаю, — согласился Мейсон.

— Принято, — провозгласил судья Ланкершим.

— И вы поехали на место, указанное в этом плане? — продолжал свои вопросы Бюргер.

— Да.

— Что вы там обнаружили?

— Это было высоко в горах, на самой окраине Голливуда. Возле водохранилища стояла машина. В ней находился человек. Было похоже, что он просто задремал, склонившись на руль. Но в действительности он был мертв. Он был… убит.

— Этот человек был вам незнаком?

— Да.

— Кто был с вами в это время?

— Мой дядя — Джеральд Тор, мистер Перри Мейсон и мисс Стрит.

— Мисс Стрит вы называете мисс Деллу Стрит, обвиняемую по данному делу?

— Да.

— Ну и что же было после этого? Что было предпринято сразу же после обнаружения в машине трупа незнакомого вам человека?

— Мы втроем остались сидеть в своей машине, а мистер Мейсон поехал на своей позвонить по телефону, чтобы вызвать полицию.

— Что было потом?

— Потом приехала полиция, и полицейские стали задавать массу вопросов, после чего дядя Джеральд отвез меня домой. После этого мы пошли в больницу навестить мою тетю Матильду Тор. Затем дядя Джеральд снова отвез меня домой.

— Иначе говоря, в дом Торов?

— Да, сэр.

— Что было после?

— Они высадили меня из машины возле дома, а сами поехали…

— Вы знаете о последующих событиях только с их слов, потому и не говорите того, в чем у вас не может быть уверенности? — напомнил ей прокурор.

— Почему же у меня нет уверенности? Я уверена…

— Расскажите лучше, что было потом.

— Ко мне пришел мой друг.

— Как его зовут?

— Джерри Темплер.

— С этим человеком вы находитесь в очень хороших отношениях?

— В некотором смысле, да.

— Кто еще был в это время в доме?

— Комо, наш слуга, спал в комнате первого этажа, а миссис Паркер, наша кухарка и экономка, находилась в своей комнате над гаражом. Мы с мистером Темплером сидели в общей комнате.

— Так. Ну и что же случилось потом?

— Мы услышали особый звук, который донесся до нас из комнаты тети Матильды, как если бы какой-то предмет был опрокинут и с грохотом упал на пол. Вслед за этим взволнованно защебетали попугайчики, сидевшие там в клетке. Ну, а потом до нас долетели хорошо знакомые нам шаги, как будто это шла тетя Матильда.

— А что, разве в ее шагах есть что-то необычное?

— Да, сэр. При ходьбе она волочит правую ногу и сильно постукивает тростью.

— И эти шаги напоминали походку вашей тетушки?

— Да, сэр.

— Что было потом?

— Я очень хорошо знала и была уверена, что тети нет и не может быть дома. Ну и сказала об этом Джерри. Он сразу же поднялся и устремился в коридор, который вел к спальне тети Матильды. Он широко распахнул дверь спальни и остановился на пороге. Джерри был всегда таким большим и сильным, что казался мне просто неуязвимым. Я же в тот момент совершенно и не подумала, какой опасности он подвергается. Я…

— Расскажите, что произошло? — повторил Бюргер.

— Кто-то, скрывавшийся в темной спальне, два раза выстрелил. Первая пуля просвистела прямо возле моей головы. Вторая… вторая ранила Джерри.

— Что вы сделали после этого?

— Я сейчас точно не могу припомнить. Кажется, я оттащила Джерри от двери, но тут к нему вернулось сознание. Без сознания он находился всего несколько минут. Но сколько — не помню. Когда он открыл глаза, я сказала ему, что необходимо вызвать врача и санитарную машину. Но он решил, что будет быстрее, если остановить первое попавшееся такси. Я решила позвонить в бюро вызова такси и, когда оно приехало, мы поехали в больницу, где его оперировал доктор Росселин.

— Вы оставались во время операции в больнице?

— Да, сэр, я была там до тех пор, пока не кончилась операция. И пока не убедилась, что его жизнь вне опасности.

— Приступайте к перекрестному допросу, — бросил Бюргер.

Мейсон спросил:

— Вы не можете хотя бы примерно сказать, сколько времени Джерри Темплер оставался в бессознательном состоянии?

— Нет… не могу… так как я была словно в кошмарном сне.

— Ну, а через сколько времени после выстрела вам удалось доставить его в больницу?

— Простите, сэр, времени я не замечала.

— Значит, вы не знаете, через сколько времени после того, как мы высадили вас из машины перед домом, в него стреляли?

— Ну… через час, примерно. Да, самое меньшее — через час. Я бы сказала, что это произошло в пределах от получаса до часа…

— Точнее вы не в состоянии определить?

— Нет.

— Вам было лет четырнадцать, когда исчез ваш дядя?

— Да, сэр.

— Будьте добры, скажите, пожалуйста, когда вы заметили первые признаки заболевания вашего котенка, если связать это с телефонным разговором с вашим дядюшкой Франклином?

— Сразу же после того, как я повесила трубку.

— Вы сами, первая, обратили внимание на котенка?

— Нет, первой заметила тетя Матильда и обратила мое внимание на него.

— Иначе говоря, это заметила первой миссис Матильда Тор?

— Да, сэр.

— И что же вы сделали?

— Немедленно повезла котенка к ветеринару.

Бюргер сказал:

— Ваша Честь, я позабыл задать свидетельнице один крайне важный вопрос. Прошу вашего разрешения сделать это сейчас.

— Не возражаю, — улыбнулся Мейсон.

— В тот вечер ездили ли вы еще раз к ветеринару?

— Да, сэр.

— И в каком состоянии был ваш котенок?

— Он уже несколько оправился, но был еще слабеньким.

— Что вы с ним сделали?

— Забрала его из лечебницы. Ветеринар посоветовал…

— Это не имеет значения, — прервал ее Бюргер.

Мейсон улыбнулся и все так же благодушно сказал:

— Почему же не разрешить ей рассказать, что посоветовал ветеринар? По всей вероятности, мисс Кендал, ветеринар высказал предположение, что какие-то соседи задались целью отравить вашего котенка, и поэтому лучше будет на время убрать его из дома. Не так ли? — Элен Кендал кивнула утвердительно. — И тогда вы отвезли его к вашему садовнику, Томасу Ланку. Так?

— Да, сэр.

Мейсон посмотрел на прокурора и сказал:

— У меня все.

Бюргер кивнул.

Окружной прокурор вызвал в качестве второго свидетеля обвинения лейтенанта Трегга. Сразу было видно, что выступать в роли свидетеля — дело абсолютно привычное для этого бравого лейтенанта. Его ответы звучали очень кратко, четко и предельно точно.

Он рассказал суду, как получил телефонное сообщение от Перри Мейсона, как поехал вместе с ним в горы на место происшествия, за Голливудом, как обнаружил труп мужчины в машине, опознал вещи, находившиеся почему-то в узелке около мертвого тела на сидении машины, и установил личность убитого человека.

Далее он подтвердил, что самолично предупредил Перри Мейсона, что полиция желает вызвать Франклина Тора в качестве особо важного свидетеля перед большим жюри и что для нее крайне важно его отыскать.

После этого Трегг приступил к описанию своих действий в доме Торов, когда он вынужден был поехать туда выяснять обстоятельства покушения на Джерри Темплера. Особое внимание он обратил на тот факт, что в письменном столе миссис Матильды Тор был взломан замок.

После этого начались всевозможные процедурные вопросы.

Наконец Перри Мейсон получил разрешение приступить к перекрестному допросу. Тон его обращения оставался все таким же миролюбивым и очень доброжелательным.

— Лейтенант, — обратился он к Треггу. — Припоминаете, я обратил ваше внимание на метку прачечной, имеющуюся на носовом платке. Вы постарались выяснить, что это была за метка?

— Да, сэр.

— И вы выяснили, что такая метка в свое время была выдана Франклину Тору прачечной Майами, во Флориде, сама же прачечная перестала существовать вот уже пять лет?

— Совершенно верно.

— Прекрасно. А не припоминаете ли вы, что когда вы мне показали там в горах часы, я указал вам на то, что, согласно специальному индикатору, эти часы были заведены примерно в четыре тридцать или пять часов в день убийства?

— Да.

— Так. А обследовали ли вы авторучку?

— И в каком она была состоянии?

— Без чернил.

— Согласно вашим наблюдениям, при осмотре места происшествия в доме Торов напавший на Джерри Темплера злоумышленник влез в спальню через окно первого этажа в северной половине дома?

— Да.

— При этом он, видимо, свалил ночной столик или табуретку возле кровати миссис Тор?

— Да.

— Затем он схватил трость, находившуюся в комнате, и стал имитировать шаги миссис Тор?

— Мне думается, что это самый правильный вывод из всех имеющихся в нашем распоряжении вещественных доказательств. Конечно, сам лично я этого не видел.

— Но трость вы нашли на полу, в том углу, откуда были произведены выстрелы?

— Да.

— Кстати, лейтенант, ведь это вы обнаружили свидетеля Томаса Ланка в загородном отеле, где он был зарегистрирован под именем Томаса Триммера, и поместили его под надзор полиции?

— Да.

— Каким же образом вы попали в этот отель, чтобы произвести арест указанного человека? Трегг усмехнулся.

— Такие сведения полиция предпочитает не разглашать, — сказал он, прямо глядя на Мейсона.

Улыбка Перри Мейсона стала еще шире.

— В таком случае, лейтенант, не скажете ли вы нам, что вас привело в отель анонимное сообщение по телефону от лица, которое точно знало местонахождение Ланка, имя, под которым он зарегистрировался там, и даже номер его комнаты?

Бюргер принялся энергично возражать против данного вопроса, так как он считал, что этот вопрос касается профессиональной тайны.

Судья Ланкершим на минуту задумался, потом спросил у Мейсона:

— Скажите суду, с какой целью Вы задаете этот ваш вопрос?

— Я ставлю своей целью показать Высокому суду общую картину данного дела и перспективы его развития. Несколько позднее станет совершенно ясно, что это весьма существенный момент, Ваша Честь. Если допустить, что лейтенанту Треггу по каким-то своим соображениям звонил я и никто другой?

— Но вы ведь этого не заявляете?

— В данный момент, Ваша Честь, я только ограничиваюсь постановкой данного вопроса. Но мне кажется, что с точки зрения интересов моей подзащитной, свидетель обязательно должен на него ответить.

— Возражение снимается, — решительно заявил судья. Я, конечно, сомневаюсь, чтобы этот вопрос имел прямое отношение к рассматриваемому нами делу, но я намерен дать защите самые широкие возможности пользоваться своими правами. Тем более, что сформулированный таким образом вопрос ни в коей мере не заставляет лейтенанта Трегга называть источник информации. Отвечайте, свидетель, на вопрос.

Трегг был очень осторожен в выборе выражений, он немного подумал и сказал:

— Действительно, у меня состоялся анонимный разговор приблизительно такого содержания.

Мейсон широко улыбнулся.

— Это все.

Матильда Тор, сидевшая рядом с проходом, поднялась с места, опершись одной рукой на трость, другой — на спинку впереди стоявшего стула, и не спеша двинулась на возвышение для свидетелей, где была приведена к присяге.

Гамильтон Бюргер не стал тратить много времени на формальные вопросы, а сразу же перешел к сути дела.

— Вы — супруга Франклина Тора?

— Да.

— Где в настоящее время находится ваш муж, Франклин Тор?

— Не знаю.

— Когда вы в последний раз видели его?

— Примерно десять лет назад.

— Точную дату его исчезновения вы можете назвать?

— Двадцать пятого января 1932 года.

— Что случилось в этот день?

— Он исчез. Вечером он разговаривал в своем кабинете с каким-то человеком, которому были нужны деньги. Голоса звучали довольно громко и сердито. Потом они стихли. Я пошла спать. И после этого я уже своего мужа больше не видела. Он исчез. Однако я знала, что он не умер… я не сомневалась, что в один прекрасный день он непременно появится снова.

— То, что вы чувствовали и предполагали совершенно не имеет значения для суда, — поспешил прервать ее Гамильтон Бюргер. — Нам просто необходимо установить некоторые факты, чтобы показать все мотивы, заставившие человека вернуться в ваш дом. Но он был остановлен прежде, чем сумел добиться того, ради чего он снова явился сюда. Именно поэтому меня интересует, имелись ли какие-нибудь чеки, подписанные вашим супругом как раз перед его исчезновением?

— Да.

— И один из них был на десять тысяч долларов?

— Да.

— На чье имя он был написан?

— На человека по имени Родней Френч.

— Было и еще несколько чеков?

— Да.

— Где они находились, когда вы их видели в последний раз?

— Они лежали в одном из отделений моего бюро, стоящего в спальне возле стенки.

— Это бюро имеет опускающуюся крышку?

— Да.

— Старинное?

— Да. Когда-то оно стояло в кабинете моего мужа. Это мое бюро.

— Вы имеете в виду, что он им пользовался вплоть до того времени, как исчез?

— Да.

— И после его исчезновения это стало ваше бюро?

— Да.

— Те чеки, о которых я уже говорил, находились в нем?

— Да.

— Сколько их всего?

— Около десятка, в конверте. Чеки выплаченные за несколько дней до его исчезновения, или выписанные за день-два до этого и поэтому оплаченные уже позже.

— Почему же эти чеки были вами особо выделены?

— Потому что я думала, что когда-нибудь они станут вещественным доказательством. Вот почему я их все сложила в отдельный конверт и спрятала у себя в бюро.

— Когда вы ушли из дома вечером тринадцатого?

— Я затрудняюсь ответить. Я собиралась уже лечь в постель. Значит, это могло быть где-то около десяти часов. В соответствии с укоренившейся привычкой, я выпила бутылку портера, а в скором времени почувствовала сильное недомогание. Припомнив, что за несколько часов до этого отравился котенок, я сразу же приняла рвотное и без промедления отправилась в больницу.

— А где находились упомянутые вами чеки, когда вы отправились в больницу?

— В том же отделении бюро, где и всегда.

— Откуда вы знаете?

— Я незадолго до этого их рассматривала. Из спальни же выходила только для того, чтобы достать из холодильника бутылку портера и стакан.

— Когда вы после отравления попали в спальню?

— На следующий день, около девяти часов утра, когда меня выпустили из больницы.

— Вас кто-нибудь сопровождал?

— Да.

— Кто?

— Лейтенант Трегг.

— Проверили ли вы, по его совету, все, что у вас находится в спальне?

— Да.

— Что-нибудь пропало?

— Нет.

Бюргер показал ей часы и авторучку, которые были найдены возле трупа Генри Лича в машине.

Миссис Матильда Тор подтвердила, что все эти вещи принадлежат ее мужу, что они находились у него в вечер его исчезновения, и что она их больше не видела до того момента, как они ей были предъявлены полицией.

— Приступайте к перекрестному допросу, — сказал Бюргер, обращаясь к Мейсону.

— И вы не обнаружили, что исчезло из вашей комнаты, когда осматривали ее после возвращения из больницы? — повторил Мейсон тот же вопрос, что и Бюргер.

— Нет.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер действовал быстро и достаточно профессионально.

Был вызван полицейский хирург, доктор Росселин, который опознал пулю, извлеченную им из тела Джерри Темплера; и установлена её тождественность с пулей, извлеченной из трупа Генри Лича. После этого лейтенант Трегг идентифицировал пулю, извлеченную им из дверной коробки в доме Торов. Вслед за ним давал свои показания эксперт технического отдела, подтвердивший, что все три пули были выпущены из одного и того же револьвера. Судья Ланкершим посмотрел на часы:

— Но только не слишком увлекайтесь, мистер прокурор, и не забывайте, что мы в настоящее время не рассматриваем дело об убийстве, — напомнил он Бюргеру.

— Да, Ваша Честь, но мы обязаны показать обстоятельства, которые обусловили преступление, которое мы в настоящее время рассматриваем. Мы хотим показать важность случившегося и важность того, почему полиция не смогла в нем разобраться.

Судья Ланкершим кивнул головой и заинтересованно посмотрел на Перри Мейсона, которого, казалось, совершенно не интересовало все то, что делал Гамильтон Бюргер.

— А теперь я вызываю Томаса Ланка, — с важным видом заявил окружной прокурор.

Ланк вошел в зал, сильно шаркая ногами. Было совершенно очевидно, что он с большой неохотой дает свои показания, и Бюргеру приходилось чуть ли не клещами вытаскивать из него каждое слово, часто прибегая к помощи наводящих вопросов, с пристрастием допрашивая собственного свидетеля.

Судья не мешал ему ввиду явной враждебности свидетеля.

Когда все отдельные показания Ланка скрепились воедино, они придали убедительный и драматический характер делу, которое так старательно строил окружной прокурор.

Ланк рассказал, как он возвратился с работы в тот вечер, как Элен Кендал привезла к нему домой котенка и оставила на время, как бы на сохранение. Он описал, как слушал радио, читал журнал, и вот тут-то и услышал шаги на крыльце и стук в дверь, а потом отпрянул в изумлении, когда узнал своего бывшего хозяина.

Затем он рассказал, что они немного поболтали, после чего Ланк предоставил мистеру Тору постель в своей запасной спальне. Он дождался, пока его гость заснул, после чего осторожно выскользнул из двери, остановил проезжающую неподалеку машину, доехал до поворота на улицу, где находился дом Торов и уже пешком поспешил к дому. Но он не успел дойти до дома, так как его остановила обвиняемая и поинтересовалась, не миссис ли Тор он хочет видеть. Когда он ей ответил, что именно ее, обвиняемая усадила его в машину, пообещав доставить к миссис Тор.

После этого она долго тянула время, пока не появился Перри Мейсон и они не поехали с ним в больницу. При этом адвокат объяснил ему, что миссис Тор в настоящее время находится под надзором полиции. Но когда, по прибытии в больницу им не удалось повидать миссис Тор, Перри Мейсон отвез его в «Майпл-Лиф отель», снял ему комнату под именем Томаса Триммера. После этого он пошел в свою комнату и начал раздеваться. Тут раздался стук в дверь. Полицейские офицеры забрали его и отвезли в тюрьму. Он не представляет, почему они это сделали, и каким образом узнали, где он находится.

— Что вы можете сказать об одежде мистера Тора, когда вы уходили из дома?

— Он уже лежал в постели, если вас это интересует.

— Он был раздет?

— Да.

— Вы решили, что он заснул?

— Что решил свидетель, в данном случае не имеет никакого значения, — прервал прокурор Мейсона. — Нам необходимо выяснить, что он видел и что он слышал!

— Прекрасно, — согласился Мейсон, — я построю свой вопрос иначе. Судя по его внешнему виду, можно ли было сказать, спит ли он или бодрствует?

— Он даже храпел, — сердито буркнул Ланк.

— А вы в это время были полностью одеты? Вы еще не ложились спать?

— Нет, сэр.

— И вы ушли из дома?

— Да, сэр.

— Вы старались уйти совершенно незаметно?

— Ну да…

— И вы прошли пешком от дома до шоссе, по которому ездят машины?

— Да.

— Далеко?

— Один квартал.

— Сколько времени вы ожидали машину?

— Я увидел ее уже тогда, когда подходил к углу. Чтобы задержать ее, я побежал. — Сколько времени вы ехали?

— Не больше десяти минут.

— Через сколько времени после того, как вы вышли из машины, обвиняемая встретила вас и усадила к себе в машину?

— Очень скоро.

— Через сколько минут?

— Понятия не имею.

— Минута, две, пятнадцать или двадцать прошло?

— Через минуту, наверное.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Вряд ли можно допустить, Ваша Честь, что человек, который спокойно спал в постели, проснулся, выяснил сразу же, что Ланка нет в доме, оделся и успел уехать в столь короткий промежуток времени. Как я считаю, присяжные имеют все основания предположить, что Франклин Тор продолжал спать в тот момент, когда мисс Стрит захватила этого свидетеля.

Мейсон поднялся.

— Подобные заявления, да будет вам известно, совершенно не полагается делать присяжным, — сказал он. — Но если обвинитель желает уже сейчас приступить к аргументированию дела, я…

Судья поднял руку:

— Присяжные не должны обращать внимания на слова обвинителя, — сказал он. — Будьте осторожны, мистер прокурор. Продолжайте допрос свидетеля, — обратился он к Бюргеру.

— После того, как обвиняемая посадила вас в свою машину, к вам присоединился и мистер Перри Мейсон, не так ли?

— Да.

— И сразу же после этого он отвез вас в отель?

— Да.

— Скажите, мисс Стрит все это время находилась вместе с вами?

— Нет.

— Когда она с вами рассталась?

— Не знаю.

— Который тогда был час?

— Не знаю.

— Где она с вами рассталась?

— Не помню.

— Перед отелем?

— Я же говорю, что не помню.

— Во всяком случае, недалеко от стоянки такси, так?

— Вроде бы так.

— После этого мистер Мейсон некоторое время оставался вместе с вами, вы купили цветы, послали их миссис Тор, съездили к вам домой, а уж только после этого отправились в «Майпл-Лиф отель»?

— Ну да.

— Вы можете начинать перекрестный допрос, мистер Мейсон! — с нескрываемым торжеством сказал Бюргер.

Перри Мейсон внимательно посмотрел на свидетеля.

— Мистер Ланк, я хочу, чтобы вы отвечали на мои вопросы честно и откровенно, без всяких недомолвок. Понятно?

— Да.

— После того, как мисс Стрит с нами рассталась, мы поехали к вам домой?

— Да.

— Приехали ли мы туда в четыре — четыре тридцать утра?

— По-видимому, да.

— Было холодно?

— Да, сэр.

— В доме не был зажжен огонь?

— Нет.

— После нашего приезда вы включили газовый обогреватель?

— Да.

— Когда вы первый раз ушли из дома, вы оставили дверь между первой спальней и ванной закрытой? — слово «первой» Мейсон особо подчеркнул.

— Да.

— А когда вы приехали, эта дверь была открыта?

— Да.

— Содержимое всех ящиков бюро и гардероба выброшено на пол?

— Правильно.

— Что-нибудь пропало?

— Да. Исчезли деньги, которые я прятал в кармане своего выходного костюма.

— Этот костюм оставался висеть в гардеробе?

— Да, сэр.

— Сколько у вас пропало?

— Возражаю, — поспешил вмешаться Гамильтон Бюргер, — вопрос не имеет отношения…

Судья не дал ему даже договорить:

— Возражение не принимается. Защитник обязан установить, в каком состоянии находился дом, и выявить факты, указывающие, что Франклин Тор мог уехать оттуда до момента предполагаемого обвинения.

— У меня было украдено двести долларов, — ответил Ланк с сокрушенным видом.

— А дверь в буфетную была закрыта?

— Да, сэр.

— Так… Когда вы перед этим стряпали, брали ли вы муку, находившуюся в жестяной таре, стоящей на полу в буфетной?

— Да, сэр.

— Какое количество муки высыпалось на пол возле банки? Немного?

— Да.

— Когда вы приехали, в доме был котенок?

— Верно, был.

— Тот самый котенок по кличке Янтарик, которого немногим раньше привезла вам мисс Кендал?

— Он самый.

— Обратил ли я ваше внимание, что котенок попал лапками в просыпанную муку, потом пробрался через кухню в заднюю комнату, оставив на полу белые следы?

— Совершенно верно.

— Вы видели эти следы своими глазами?

— Да. Они находились в трех или четырех футах от буфетной и тянулись до задней спальни.

— И не дальше, чем в три или четыре фута от двери спальни до кровати?

— Да.

— Я показал вам возле кровати то место, где по кошачьим следам было видно, что котенок вскочил именно в этом месте на постель?

— Да.

— Когда мы пришли в дом, котенок спал, свернувшись клубочком посреди кровати в первой спальне?

— Так.

— Но вы совершенно отчетливо помните, что дверь в буфетную была закрыта?

— Да.

— На столе в общей комнате на подносе лежала визитная карточка Джорджа Альбера, на которой кое-что было написано, а в пепельнице лежал остаток совершенно холодного окурка сигареты?

— Да. Эту сигарету несомненно оставил Франклин Тор. А карточку я нашел прикрепленной к входной двери, когда выходил.

— Когда вы выходили? — с некоторым удивлением переспросил Мейсон.

— Да.

— И вы не слышали ни стука в дверь, ни звонка, хотя в это время находились в доме?

— Не слышал. Поэтому карточка меня несколько смутила.

По-видимому, Альбер пытался дозвониться, но у меня звонок часто выходит из строя.

Окружной прокурор попросил у Мейсона разрешения на некоторое время прервать перекрестный допрос Ланка, чтобы допросить других свидетелей, у которых по различным причинам не было времени ждать. Такими свидетелями оказались шофер такси, доставивший Деллу Стрит к месту неподалеку от дома Ланка, и все тот же лейтенант Трегг, который рассказал о том, как он нашел Янтарика в квартире Деллы Стрит, на кухне. Показания этих свидетелей не произвели на Перри Мейсона ни малейшего впечатления. Он не стал их ни о чем спрашивать, ни на что не возражал. И только когда Ланк вновь поднялся на возвышение для свидетелей, он оживился.

На этот раз он начал с того, что на протяжении нескольких минут разглядывал старого садовника. В зале установилась необычайная тишина. Все поняли, что сейчас должен последовать важный вопрос.

— Скажите, — начал Мейсон, — когда вы в последний раз открывали банку с мукой в буфетной.

— Утром тринадцатого числа. Я сделал себе на завтрак оладьи.

— После того, как я обратил ваше внимание на порядочное количество просыпанной возле банки муки, вы не снимали с нее крышки?

— Нет, сэр. У меня не было возможности сделать это. Полиция забрала меня из отеля и уже не отпускала больше от себя.

— Задержала, как важного свидетеля, — поспешил с объяснением Гамильтон Бюргер.

Мейсон повернулся к судье.

— Ваша Честь, если вы объявите перерыв, — сказал он, — не больше, чем на полчаса, то дальнейшие вопросы будут излишними.

— Какова цель такой заминки? — спросил судья.

Мейсон улыбнулся.

— Я не мог не заметить, Ваша Честь, что как только я приступил к последней части перекрестного допроса относительно банки с мукой, лейтенант Трегг поспешно оставил зал заседания. Я считаю, что полчаса ему будет вполне достаточно, чтобы добраться до дома Ланка, проверить содержимое банки с мукой и возвратиться назад.

— Вы полагаете, что кто-то снимал крышку с этой банки после того, как Томас Ланк испек свои блины? — с любопытством спросил судья, позабыв даже об этикете.

— Я не сомневаюсь, Ваша Честь, что лейтенант Трегг сделает в высшей степени интересное открытие. Но поскольку меня в данном случае интересует только установление виновности моей подзащитной, то есть невиновности, простите за оговорку, — сказал Мейсон, — я пока не намерен высказывать никаких предположений ни в отношении того, что он найдет и как это объясняется.

— Вы выразились предельно ясно, — с невольным уважением и одобрением сказал судья. — В таком случае, суд объявляет получасовой перерыв.

Когда зрители двинулись к выходу, чтобы покурить и посудачить без помех, к Перри Мейсону протолкался Альбер. На его лице была глуповатая улыбка.

— Очень сожалею, — сказал он, — если моя визитная карточка внесла какую-то путаницу. Так получилось, что я заехал к Ланку после театра. Я подумал, стоит остановиться и посмотреть, горит ли в доме свет. Свет был. Я поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка. Мне никто не ответил. Тогда я оставил записку на карточке. Я решил, что Элен Кендал оценит мою заботу о ее любимом котенке, состояние которого меня беспокоило.

— Признаться, мне и в голову не пришло, что звонок мог не работать, — добавил он, помолчав.

— Так вы говорите, что свет в доме был?

— Да. Он пробивался сквозь ставни. Ну, а стучать я не стал, будучи уверенным, что звонок действует…

— Когда это было?

— Около полуночи.

Мейсон заметил:

— Что ж, вы можете обо всем этом рассказать окружному прокурору.

— Я так и сделал. Он сказал, что знает об испорченном звонке и это не имеет значения для рассматриваемого дела.

— Значит, так оно и есть, — согласился Мейсон.

Глава 22

Когда суд после перерыва возобновил свою работу, Гамильтон Бюргер был очень взволнован.

— Если суд разрешит, — сказал он, даже не стараясь скрыть свое волнение, — то я должен сообщить, что в данном деле появились… а… необычайные… выяснились необычные обстоятельства. Я прошу разрешения отозвать со свидетельского места свидетеля Ланка и вызвать снова лейтенанта Трегга.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Прекрасно, — прогудел судья. — Пусть лейтенант Трегг опять поднимется на возвышение. Вы ведь уже присягали, лейтенант?

Трегг кивнул и взошел на место для свидетелей.

Бюргер спросил:

— Вы только что съездили в жилище свидетеля Ланка?

— Да, сэр.

— Вы это сделали в пределах получаса?

— Да, сэр.

— Что же вы там сделали?

— Вошел в буфетную и снял крышку с банки для муки.

— Дальше?

— Запустил руку в эту муку. — И что вы там обнаружили?

Голос Трегга на сей раз был излишне торопливым.

— В этой банке я обнаружил двухствольный револьвер тридцать третьего калибра системы «Смит и Вессон».

— Как вы поступили дальше?

— Я отвез его в лабораторию, чтобы там его проверили на отпечатки пальцев. По номеру револьвера мне удалось проследить его происхождение, но соответствующие документы, как и заключение экспертизы, будут готовы не раньше завтрашнего утра.

— Начинайте перекрестный допрос! — прогремел Бюргер.

Мейсон спросил с предельной вежливостью:

— Но вы, несомненно, проверили, что значится в торговом журнале?

— Проверил, — последовал краткий ответ. — Недавно в полиции составлялся отчет о приобретении гражданами огнестрельного оружия за последние пятнадцать лет, и это было совсем нетрудно сделать. Конечно, статистические данные нельзя представлять в суд, как вещественные доказательства. Ну, а завтра мы получим документы из торгового дома.

— Все понятно, лейтенант. Только в ваших отчетах фактически повторено то, что имеется в торговых регистрационных журналах.

— Да, сэр.

— В таком случае, отбросим все сомнения в отношении того, насколько правомочны эти записи в суде. Меня интересует только одно: указывают ли они, что этот револьвер был приобретен Франклином Тором до 1932 года.

По глазам лейтенанта Трегга было видно, что он никак не ожидал подобного вопроса от адвоката, но он все же ответил на него:

— Да, сэр. Этот револьвер, согласно нашим записям, был куплен Франклином Тором в октябре месяце 1932 года.

— Ну, и к каким же выводам вы пришли, лейтенант?

Лейтенанту не удалось сразу ответить, так как после вопроса Мейсона начались довольно долгие споры с судьей Ланкершимом, дозволительно ли его задавать или нет. Под конец судья все же разрешил на него ответить только потому, что обвинение не только не возражало против подобного вопроса, а напротив, было очень выгодным для него оборотом дела.

Трегг заговорил с большим апломбом:

— Лично я не сомневаюсь в том, что Франклин Тор проснулся сразу же после того, как Томас Ланк ушел из дома; он поднялся с постели, прошел в буфетную и спрятал свое оружие в банке с мукой. Котенок, естественно, пошел следом за ним и влез в просыпанную муку. Франклин Тор прогнал его прочь, и тогда котенок убежал в спальню, где вскочил на кровать, с которой только что поднялся Франклин Тор.

Далее считаю своим долгом добавить, что это обстоятельство лишний раз доказывает, насколько важным свидетелем является Франклин Тор и насколько преступна была попытка скрыть его от полиции. Мейсон улыбнулся.

— Но это доказывает, что револьвер, из которого убили Генри Лича, оказался у Франклина Тора сразу же после того, как из него выпустили две пули в Джерри Темплера.

Гамильтон Бюргер начал возражать против столь спорного вопроса. Но тут судья Ланкершим разразился еще более длительной речью, суть которой сводилась к тому, что, сказав «а», человек должен обязательно произнести и «б», то есть, что поскольку Мейсону разрешили этот вопрос, то и последующий тоже надо разрешить.

Треггу ничего не оставалось, как подчиниться. Он ответил очень осторожно.

— Прежде всего, мне не известно, что это тот самый револьвер, при помощи которого было совершено преступление. Правда, он того же калибра и подходит под описание, в цилиндре сохранились три стреляные гильзы, а в трех целых имеются пули, идентичные тем, которые были извлечены из тела Генри Лича и Джерри Темплера.

— Теперь, лейтенант, я спрошу вас, не резонно ли предполагать, если оружие окажется тем самым, которым интересуется полиция, что Франклин Тор, спрятав револьвер в доме Томаса Ланка, не стал бы задерживаться в нем ни на секунду, а постарался поскорее покинуть дом, хозяину которого он уже не мог доверять?

Последовали новые возражения со стороны обвинения, но судья решительно заявил, что он сам ожидал именно такого вопроса со стороны защиты и разрешает свидетелю на него ответить.

Трегг не стал увиливать.

— Разумеется, наверняка я не знаю. Но это вполне возможно.

Продолжая все также приветливо улыбаться, Мейсон снова обратился к Треггу:

— По-видимому, лейтенант, когда вы нашли револьвер в банке с мукой, вы были немного возбуждены?

— Ну, не совсем…

— Во всяком случае, вы очень спешили поскорее доставить оружие в лабораторию и успеть в суд?

— Да.

— В такой спешке, как я полагаю, вы не проверили как следует банку с мукой, я хочу сказать, не проверили ее до самого дна и не выяснили, что еще могло быть в ней спрятано?

Слишком неприязненный взгляд, брошенный лейтенантом Треггом на Мейсона, был красноречивее всяких слов.

— Я действительно ограничился одним револьвером… Но я привез с собой эту жестянку и тоже передал ее эксперту на предмет исследования отпечатков пальцев.

Мейсон посмотрел на судью и сказал:

— Полагаю, Ваша Честь, поскольку дело пошло по такому пути, свидетелю разрешат…

Но тут внезапно в конце зала произошла какая-то суматоха. Оказалось, что это сквозь густую толпу людей протискивался дюжий шотландец, заведующий техническим отделом в полицейском управлении.

Мейсон посмотрел в ту сторону и продолжал:

— Однако, Ваша Честь, как мне кажется, интересующие меня сведения сейчас сообщит суду Ангус Мак-Интон. Так что защита ничего не имеет против того, чтобы лейтенант на время уступил место свидетелей Мак-Интону, который тоже уже был приведен к присяге.

Гамильтон Бюргер сразу насторожился.

— Я совсем не понимаю, о чем тут речь. Если суд разрешит, я хотел бы сначала переговорить с мистером Мак-Интоном.

После нескольких минут оживленной беседы с шотландцем, прокурор спросил у судьи разрешения отложить заседание до следующего утра.

— Вы не возражаете? — обратился судья к Перри Мейсону.

— Категорически возражаю, Ваша Честь. И если окружной прокурор не желает выставлять Ангуста Мак-Интона своим свидетелем, тогда я вызову его в качестве свидетеля защиты.

— Но обвинение еще не сделало окончательных выводов, — заупрямился Гамильтон Бюргер. — А защита может вызывать сколько угодно своих свидетелей, но только после того, как обвинение закончит со своими.

Судья Ланкершим сказал почему-то злым голосом:

— Ходатайство о переносе судебного заседания отклоняется. Продолжайте перекрестный допрос свидетелей, мистер Мейсон.

— Но я больше не имею вопросов ни к Треггу, ни к Ланку, Ваша Честь.

— Зато у меня появились кое-какие дополнительные вопросы к Ланку, — тут же заявил Бюргер.

— Спрашивайте, мистер окружной прокурор, но, пожалуйста, не тратьте попусту время, — сухо сказал судья.

Вопрос, обращенный Бюргером к Ланку, прозвучал так:

— Скажите, мистер Ланк, после того, как утром тринадцатого вы пользовались мукой из банки, вы ее больше не открывали?

— Нет. После того, как замесил оладьи утром тринадцатого числа, я больше не поднимал крышку с банки с мукой.

— И вы никогда не использовали эту банку ни для каких иных целей, кроме как для хранения муки?

— Нет, сэр.

Несколько поколебавшись, Бюргер сказал:

— У меня все.

— Вопросов не имею, — сказал и Мейсон.

Хмурым взглядом посмотрев на Бюргера, судья распорядился:

— Вызывайте своего следующего свидетеля, мистер прокурор.

На свидетельском возвышении появился Ангус Мак-Интон.

— Несколько минут назад вы получили от лейтенанта Трегга жестянку с мукой?

— Да, сэр.

— Что вы с ней сделали?

— Поскольку я хотел ее сфотографировать в инфракрасном свете, чтобы проявить невидимые невооруженным глазом следы, я исследовал эту банку.

— И что вы в ней обнаружили? — спросил Бюргер.

— Деньги в пятидесяти и стодолларовых банкнотах на общую сумму двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят долларов.

От такого сообщения даже присяжные ахнули.

— Где в настоящее время находятся эти деньги?

— В полицейской лаборатории.

— Приступайте к перекрестному допросу! — провозгласил Бюргер.

— У меня нет вопросов, Ваша Честь, — Мейсон улыбнулся судье, — защита не возражает, чтобы заседание было прервано и перенесено на завтрашнее утро, как этого просило обвинение.

Но теперь уже Бюргер настоял на том, чтобы заседание продолжалось. Однако многоопытный судья сообразил, что его просто интересуют показания свидетелей защиты и отложил слушание дела до пяти часов, предложив каждой из сторон по двадцать минут на аргументацию.

Гамильтону Бюргеру ничего не оставалось, как согласиться с решением судьи и подняться на возвышение.

Начал окружной прокурор с объяснения, что он в настоящее время еще не готов к всеобъемлющему обсуждению дела и оставляет за собой право сделать его позднее.

— Однако уже и сейчас я могу с полной ответственностью заявить, что имеющиеся у нас косвенные улики показывают, что обвиняемая по данному делу мисс Делла Стрит и ее наниматель, адвокат Перри Мейсон, занимались противозаконной деятельностью, которая привела к исчезновению важнейшего свидетеля. То, что они проделали со свидетелем Ланком, нисколько не противоречит этому обвинению.

Мы требуем обвинения подсудимой на основании имеющихся в нашем распоряжении улик. Независимо от того, что мог сделать Франклин Тор, я уверен, что Делла Стрит отправилась в жилище Томаса Ланка с единственной целью — убрать оттуда Франклина Тора. Для того, чтобы обвинить ее по статьям 136 и 12 Уголовного Кодекса, совсем не обязательно, чтобы эта ее попытка удалась. Увоз свидетеля с целью помешать ему дать показания на судебном заседании уже является наказуемым преступлением.

Таково, леди и джентльмены, заключение обвинения… Если защита занимает ту позицию, что Делла Стрит приехала в дом Ланка уже после того, как Франклин Тор успел его покинуть, она обязана доказать, что это было именно так.

Больше я не буду тратить времени на предварительное заключение, потому что, как я уже сказал ранее, более убедительные доводы будут приведены в окончательной аргументации дела.

Гамильтон Бюргер закончил свою речь и сел на свое место.

Перри Мейсон поднялся с места, подошел к присяжным и широко улыбнулся, увидев, как они этим удивлены.

Он начал говорить совсем негромко:

— Обвинение не может сваливать на защиту необходимость что-то доказать до тех пор, пока оно само не докажет неопровержимым образом вину моей подзащитной. А пока этого не сделано, защита отказывается от каких бы то ни было доказательств.

Леди и джентльмены, Франклина Тора не было в домике Томаса Ланка, когда туда приехала мисс Делла Стрит. Я не привожу доказательства этому только потому, что вещественные доказательства обвинения уже более чем убедительно доказали это положение.

Я не стану комментировать по поводу рассыпанной муки. Меня сейчас интересуют только действия этого маленького котенка. Кто-то вскрывает жестянку с мукой. В нее кладут какой-то предмет, возможно, револьвер, возможно, деньги, возможно и то, и другое одновременно. Котенок веселый, беззаботный, ничего еще не боящийся зверек, привлеченный движением руки человека над банкой, вскочил в нее, поднял столб муки, но его тут же вышвырнули вон. Котенок обиделся, выскочил из буфетной через открытую дверь и, пройдя в заднюю спальню, вскочил на кровать.

Можно нисколько не сомневаться, что в тот момент на постели уже никого не было. Очевидно, что он тут же снова соскочил с постели, но уже с другой стороны, и прямиком пробрался через ванную комнату в переднюю спальню, чтобы и там вскочить на кровать и свернуться посреди нее калачиком.

Леди и джентльмены, я прошу обвинение, поскольку это дело построено им на косвенных уликах и доказательствах, объяснить вам только одну вещь. Предварительно разрешите напомнить, что вы обязаны оправдать мою подзащитную, если косвенные улики не только не указывают вне всякого сомнения на ее вину, но и не поддаются никакому иному разумному и правдоподобному объяснению.

Так вот, леди и джентльмены, почему котенок после того, как он попал лапками в муку и вскочил на постель, на которой до этого лежал Франклин Тор, ушел с нее и перешел на другую кровать в передней комнате, на которой улегся?

Поскольку окружной прокурор опирается на силу косвенных улик и доказательств, он обязан дать объяснения решительно всему тому, что имело место. Поэтому защита завтра утром ждет от обвинения ответа на этот интересующий всех вопрос. Ну, а некоторые из вас, знакомые с привычками кошек и их психологией, наверняка уже имеют собственные ответы.

На этом, леди и джентльмены, я заканчиваю свою аргументацию. — И Мейсон сел на свое место.

У некоторых из членов жюри были несколько недоумевающие лица, но две женщины одобрительно кивали головами и дружески улыбались адвокату. До них уже дошло то, что поставило в тупик Гамильтона Бюргера.

Более того, судья Ланкершим, по всей вероятности, тоже был любителем кошек, потому что у него в глазах заплясали лукавые бесенята, когда он давал последние наставления присяжным в отношении того, что они не должны ни с кем советоваться по данному делу до завтрашнего утра, когда слушание дела будет продолжено.

Глава 23

Как только судья удалился из зала заседания, Гамильтон Бюргер подошел к Мейсону.

— Какого дьявола, Мейсон, что все это означает?

Мейсон вежливо улыбнулся.

— Не могу знать, Бюргер. На этот раз мое дело — защита мисс Деллы Стрит от выдвинутого против нее обвинения. Только я сильно сомневаюсь, что жюри нашло ее виновной, а вы?

— К черту это дело! Мы в первую очередь обязаны отыскать убийцу! Франклина Тора! Это его рук дело.

— Не могу знать, — последовал ответ.

В это мгновение к ним подошел Томас Ланк, перелезший через перила, ограждающие столы участников процесса от зрителей.

— Я хочу поговорить с окружным прокурором, — заявил он.

— В чем дело? — повернулся к нему Бюргер.

— Возможно, Франклин Тор и положил в муку револьвер, хотя мне в это что-то не верится. Но я прекрасно знаю, что это не его деньги.

— Откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

— Потому что Тор всячески уговаривал меня дать ему немного денег.

— Вы этого не сделали?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хотел, чтобы он оставался на месте, пока я не найду возможность повидаться с миссис Тор.

— А почему он был так заинтересован в том, чтобы раздобыть деньги и удрать? — настаивал Мейсон. — Выкладывайте все, Ланк. Вы же сами обещали мне рассказать впоследствии о том, что вы в действительности услышали от Франклина Тора. Ведь все равно все понимают, что вы многое скрываете. Пора бы вам перестать играть в молчанку.

— Наверное, вы правы, — угрюмо согласился Ланк. — Так вот, Франклин Тор пришел ко мне домой. Он почему-то очень нервничал. Он сказал мне, что у него были какие-то неприятности из-за одного человека, и он его застрелил. Поэтому ему необходимо как можно скорее смыться. Он объяснил, что убил этого человека ради самозащиты, но он очень боится, что полиция ему не поверит, а Матильда будет рада-радешенька поймать его на этом.

Но я считал, что ему лучше переговорить с ней до того, как снова давать тягу. Но он и слышать об этом не хотел. Тогда я ему разрешил на какое-то время спрятаться у меня в доме. Он просил денег. Я ответил ему, что у меня их нет, но завтра утром я попрошу миссис Тор заплатить мне жалование вперед. Тогда, имея эти деньги, он сможет уехать.

Выслушав все, он лег спать. Ну, а я, дождавшись, когда он захрапел, поехал повидаться с миссис Тор. Я хотел ей сказать, что видел ее мужа. Меня интересовало, захочет ли она поддержать его или же, наоборот, утопить…

— Ну, а если бы она не стала предпринимать никаких враждебных действий, вы бы передали Тора в руки полиции? — спросил адвокат.

— Не знаю, мистер Мейсон. Ведь Тор ко мне всегда прекрасно относился. Поймите, у меня и в мыслях не было говорить миссис Тор о том, что он находится у меня в доме. Я бы ей просто сказал, что видел его и все. Мне не хотелось поступать нечестно по отношению к любому из них.

— Продолжайте, Ланк. Пусть окружной прокурор узнает всю правду. Теперь вы просто обязаны это сделать. Расскажите, что говорил вам Франклин Тор о том, где он находился все это время.

— Он не… он не очень-то распространялся на эту тему.

— Во всяком случае, разговор-то все равно был и продолжался он довольно долгое время, не менее того, чтобы успеть выкурить сигару. А это, как вам и самому известно, довольно долго… Так о чем же он успел вам рассказать?

Ланк с явной неохотой ответил:

— Он сказал, что и правда удрал с той женщиной.

— Куда и почему?

— Все было так, как я вам уже говорил, мистер Мейсон. Когда Франклин Тор приехал во Флориду, его часто принимали за другого. Тор отыскал этого человека. Они могли бы быть двойниками. Тогда они шутки ради снялись на одной карточке. После этого Тор начал дразнить жену, что он «подготовит» этого парня на роль своего двойника-заместителя на скучных собраниях и для игры в бридж, которую он терпеть не мог.

Ну, а тут Франклин Тор влюбился в эту молодую женщину. Вот он и подумал, что может исчезнуть на некоторое время, поехать со своей дамочкой во Флориду и на самом деле заняться подготовкой своего двойника. Для этого требовалось детально ознакомить его со всеми подробностями своей семейной и деловой жизни. Как считал Франклин Тор, на подготовку должно было уйти не менее шести месяцев. После этого двойник вернется к его жене. Заявит ей, что у него была временная потеря памяти, и хотя теперь как-будто все в порядке, он иногда кое-что забывает.

И Франклин Тор приступил к осуществлению своего плана. Все шло прекрасно. Примерно через полгода его двойник был готов… И тогда Тор послал из Майами открытку своей племяннице. Он рассчитывал на то, что явится полиция и обнаружит двойника, находящегося все еще в несколько «туманном» состоянии.

Но тот твердо заявит, что он Тор. Память к нему будет возвращаться с каждым днем. Безусловно, что из-за болезни он не сможет слишком активно участвовать в своих делах, но, поскольку к этому времени у него скопился круглый капитал, он может жить и не беспокоиться, ежемесячно посылая настоящему Франклину Тору сколько было оговорено.

Франклин Тор под именем двойника женится на своей дамочке, и все будет о'кей.

Но в тот самый день, когда настоящий Франклин Тор послал открытку, этот парень погиб в автомобильной катастрофе. Ну, и Тор, как вы сами понимаете, погорел.

— Что вы знаете о Личе? — спросил Мейсон.

— Лич подвел своего хозяина с рудником. Франклин Тор дал ему сколько-то наличными, чтобы тот вложил деньги в дело, но, конечно, не от своего имени, а от имени того парня из Флориды. А Лич, думая, что тут дело нечисто, подвел флоридского типа под монастырь и разорил его дотла. На самом же деле это были деньги самого Франклина Тора.

Вот так и получилось, что Тор начал нуждаться в деньгах. Он тогда поехал к Личу. Тот не отказывался от долга, но сам в то время сидел на мели и не имел возможности сразу же расплатиться… Ну, и Тор вынужден был вернуться назад.

Дамочка же его, ввиду всех этих неурядиц и финансовых затруднений, года два назад бросила его. Тор остался ни с чем. Вот и все, что мне известно. Больше я ничего не знаю. Все именно так и рассказал мне Франклин Тор.

Гамильтон Бюргер воскликнул:

— Ничего подобного я не слышал за всю мою жизнь! Трудно поверить, что такое могло случиться на самом деле. Ланк посмотрел на него и сказал спокойным голосом, словно совершенно не заинтересованный в том, поверит ли ему окружной прокурор или нет:

— А меня лично эта история нисколько не удивляет. Возможно потому, что я слышал ее от самого хозяина.

Мейсон повернулся к окружному прокурору.

— Допустим, что все это правда, — сказал он, — до того момента, когда произошла автомобильная катастрофа. Далее, предположим, что в ней погиб Франклин Тор. Но его двойник продолжал готовиться к роли Франклина Тора. У него были записаны все те подробности, которые ему выложил в свое время Тор. Он их изучил наизусть. Ведь его ждало богатство, если бы ему удалось всех убедить, что он действительно Франклин Тор.

— Но почему же он не появился раньше? — спросил Бюргер.

— Существует лишь одно вероятное объяснение — миссис Тор знала о существовании двойника. Ведь Франклин Тор сам начал с шуточек на эту тему. Но, если бы миссис Тор умерла, тогда двойник Франклина Тора мог бы спокойно появиться в качестве ее супруга и претендовать на оставшееся состояние. Бюргер присвистнул:

— Черт побери! Этим, конечно, многое объясняется.

Мейсон закурил сигарету.

Ланк упрямо сказал:

— Но ко мне-то приходил вовсе не двойник, а сам хозяин.

— Откуда же вы знаете?

— Потому что он говорил мне о таких вещах, которые знал только один босс.

Мейсон переглянулся с Гамильтоном Бюргером.

Ланк нахмурился, потом неожиданно сказал:

— Совсем неважно, кто это был, но этот человек был нищим. Зачем же ему было воровать несколько сотен, которые я прятал в кармане своего воскресного костюма, а потом оставлять целое состояние в жестянке с мукой.

Бюргер посмотрел на Мейсона в ожидании ответа.

— Молчу, — сказал, улыбаясь, адвокат.

— Как вы считаете, человек, явившийся к Ланку, был сам Тор или его двойник? — обратился с вопросом к Мейсону Гамильтон Бюргер.

— Не знаю, Бюргер. Я его не видел. Ну, и потом, вы же сами говорили, что предпочитаете, чтобы я занимался только своими делами, предоставив полиции и прокуратуре возможность свободно распутывать это убийство… Сейчас одно важно: оба мои клиента, Делла Стрит и мистер Джеральд Тор, совершенно чисты от всяческих обвинений, не так ли?

Гамильтон Бюргер воскликнул в сердцах:

— Черт знает, что это за дело!

Мейсон вдруг потянулся и зевнул:

— Я с вами не согласен. Но лично меня интересует только оправдание мисс Стрит.

— А что за околесицу вы несли в отношении кошачьей психологии и какое она имеет отношение к данному делу? — все же не выдержал Бюргер.

— Боюсь, Бюргер, если я вам это объясню, вы обвините меня в стремлении «быть умнее полиции»… На этот раз я ограничиваюсь только тем, что представляю мисс Деллу Стрит и мистера Джеральда Тора. Убийство и все прочее меня совершенно не интересует… Вот это и есть то последнее слово, которое я обещал вам сказать. Разбирайтесь сами в своих загадках. Я свое дело сделал!

— Послушайте, Мейсон, нельзя же так! Я уверен, что вам известен… что вы знаете…

— Благодарю, конечно, за комплимент. Но только вы располагаете всеми фактами, которые известны и мне. Скажу вам на прощанье одно: на вашем месте или на месте лейтенанта Трегга я бы расследовал поподробнее смерть брата Томаса Ланка. Как я считаю, она была вызвана ядом, а не естественными причинами. А это очень важно!

А сейчас, джентльмены, мне надо идти, так как мы договорились с моей подзащитной пообедать в одном очаровательном ресторанчике, а я не люблю опаздывать на свидание…

Глава 24

Оркестр в ресторане оказался превосходным. Приглушенный свет в зале создавал уютную атмосферу. Танцевало всего несколько пар, так что не было ни толкотни, ни сутолоки.

Перри Мейсон и Делла Стрит плавно двигались в такт «Песне островов». Делла чуть слышно напевала. Вдруг она замолчала и нервно рассмеялась.

— Что с вами случилось? Проглотили муху, что ли? — спросил адвокат. — Продолжайте напевать, мне очень нравится, как это у вас получается.

Она покачала головой.

— В чем дело, дорогая? — спросил он более серьезным тоном.

— Кажется, все в порядке. Я поела. Я выпила превосходного вина. Я веселилась. Так что, по всей вероятности, я очень здорово подготовилась к завтрашнему дню.

В этот момент музыка умолкла. Мейсон все еще обнимал девушку за талию. Он повернул ее таким образом, чтобы иметь возможность заглянуть ей в глаза. На лице у него было недоуменное выражение. Затем он вдруг усмехнулся:

— Я не сразу сообразил. Ты ведь собралась завтра погибнуть, не так ли? Неужели ты так переживала из-за этого дурацкого дела?

Она рассмеялась не совсем натуральным смехом.

— По-видимому, каждому человеку рано или поздно, но нужно пройти через подобные испытания…

— Но ведь ты не совершила никакого преступления!

— Как бы я хотела, чтобы вы не забыли это сказать Гамильтону Бюргеру, когда снова с ним повстречаетесь! Честное слово, смешно, что до сих пор еще не выяснено такое нелепое недоразумение. Ведь вам надо было просто предупредить его: «Послушайте, Гам, старина, ведь это девушка…» Ну, да ладно, дело, конечно, совсем не в этом. Давайте сядем за столик.

Перри Мейсон послушно пошел за ней к столику.

— Мне показалось, вы были очень взволнованы, когда привезли тогда ночью ко мне котенка, — сказала она.

— И даже очень, — признался он. — Но совершенно напрасно. Если бы я тогда как следует подумал над всем этим, мне не было бы необходимости волноваться.

— До меня что-то не доходит, — пожаловалась она, закуривая сигарету.

— Дойдет, если ты хоть немного знакома с кошачьими повадками.

— Вы имеете в виду то, что Янтарик вскочил в муку… Кстати, я бы очень хотела, чтобы мне вернули этого котеночка. Я ведь и правда к нему привязалась.

Мейсон усмехнулся:

— Ну, что ж, я потребую его в качестве гонорара от Джеральда Тора… Только я имел в виду сосем другое… В чем дело? — спросил он вдруг, заметив, что она смотрит на кого-то поверх его плеча.

— Пол Дрейк.

— Каким образом он ухитрился нас тут разыскать? — удивился Мейсон.

Дрейк был уже достаточно близко, чтобы услышать замечание адвоката. Он потянул к себе стул и уселся за их столик.

— Как тебе прекрасно известно, я могу найти кого угодно, когда угодно и к тому же в любое время. Вот моя карточка, и не хочешь ли ты заказать для меня спиртного?

— Полицейским и частным детективам не полагается пить на работе, — пошутил Мейсон.

— Пол Дрейк — это тот человек, на которого я работаю. Он не страдает узким кругозором. Он просто замечательный парень, и я советую тебе с ним познакомиться, — сказал Дрейк.

Мейсон весело рассмеялся и подозвал официанта.

— Три стакана шотландского виски с содовой, — сказал он.

— Э, нет. В мой бокал, пожалуйста, чистого виски. Я не выношу всякую мешанину.

Официант неслышно удалился.

— Знаешь, Перри, ведь я пришел сюда вовсе не для того, чтобы угощаться виски в вашем с Деллой обществе. Меня кое-что довольно сильно тревожит.

— Тебе что, тоже грозит арест? — спросил адвокат.

Пол Дрейк пропустил мимо ушей вопрос, его глаза в упор смотрели на Перри Мейсона.

— Перри, скажи мне, ты не замышлял на завтрашний день особенно эффективный драматический конец с участием Томаса Ланка?

— Отчасти… А что?

— Теперь у тебя ничего не выйдет.

— Почему?

— Ланк погиб. Найден на перекрестке в двух кварталах от своего дома. Его переехала машина. Один очевидец попробовал догнать преступника и гнался за ним на протяжении нескольких кварталов, но не смог приблизиться к нему даже на такое расстояние, чтобы разглядеть номерной знак. Эта машина вылетела из-за угла как раз в тот момент, когда Ланк вышел из трамвая, на котором обычно ездил домой.

Мейсон стал пальцами выстукивать какую-то мелодию на поверхности стола.

— Я и раньше знал, что Бюргер не отличается особым умом и проницательностью, но свалять такого дурака, как отпустить Ланка домой… По-видимому, он вообразил, что Ланк выложил им все, ну и утратил к нему интерес.

Он замолчал, что-то обдумывая.

— А что вы собирались предъявить Ланку? — с любопытством спросила Делла.

— Да, так, кое-что… Тебе никогда не казалось странным, Делла, что после того, как я со всевозможными предосторожностями зарегистрировал Ланка в отеле под именем Томаса Триммера, полиция так легко его нашла?

— Наверное, вас все же кто-то выследил.

Мейсон покачал головой.

— Исключается. Не обманывайте себя. Если я захочу, чтобы меня не видели, меня никто и никогда не выследит.

— Тогда кто же мог их предупредить? Не служащий же из «Мейпл-Лиф отеля»?

— Нет, конечно. И вы можете сами заняться процессом исключения. В итоге убедитесь, что у вас останется всего один человек, которой мог это сделать.

— Кто?

— Ланк.

Дрейк недоверчиво посмотрел на Мейсона.

— Ты хочешь сказать, — спросил он, — что Ланк заявил о своем местонахождении в полицию?

— Да.

— Но для чего ему понадобилось делать такие неразумные вещи? С какой целью? Что он, ненормальный, что ли?

Мейсон сказал:

— Этот факт дает мне ключ к разрешению всей загадки.

— Но почему? — нетерпеливо спросила Делла Стрит.

— Я тут могу придумать лишь одно объяснение.

— Какое же?

— Он имел основание, чтобы его арестовали.

— То есть, он чувствовал, что над ним нависла какая-то угроза опасности, так, что ли?

Мейсон пожал плечами.

Официант в это время принес бокалы с коктейлями, а Дрейку стакан чистого шотландского виски. Дрейк поднял свой стакан и, чокнувшись с Деллой, сказал:

— За тюрьму, — сказал он, подмигивая. — Ну, Перри, что ты теперь собираешься делать?

Мейсон ответил:

— Ничего, абсолютно ничего. Пускай Гамильтон Бюргер сам раскусывает этот крепкий орешек. Жюри ни при каких обстоятельствах никогда не осудит Деллу. Я сразу заметил, что две женщины из состава жюри прекрасно разбираются в кошачьих повадках. Делла Стрит опустила свой бокал на стол.

— Если не объясните, что вы имеете в виду, меня, вне всякого сомнения, признают виновной в совершении не только кражи важнейшего свидетеля, но и в убийстве.

— Ни один прокурор страны не осудит тебя за убийство Перри Мейсона, — с иронией заметил Пол Дрейк. — Даже наоборот, ты получишь большую премию… Но что же все-таки особенного совершил этот котенок?

Мейсон ухмыльнулся и лукаво посмотрел на Деллу.

— Ну, как вы не можете понять? Ночь была холодная. Котенок вскочил в банку с мукой в то время, когда кто-то прятал туда пистолет. Естественно, его оттуда вышвырнули, наверное, схватив за шиворот. Этот котенок привык к постоянной ласке, он еще не знал, какие люди могут быть грубые. Вот он и убежал в негодовании в заднюю комнату. Там он вскочил на кровать, но не остался на ней. Чем-то она ему не понравилась. Он спрыгнул с этой кровати и перешел на другую.

— Почему? — спросила заинтересованно Делла, а Пол Дрейк тоже поддержал ее вопрос.

И вдруг Делла неожиданно ахнула.

— Боже мой, я и сама теперь догадалась! Все ясно, как божий день, если только как следует подумать над этим.

Дрейк покачал головой и встал со своего места. Он развел руками и непонимающим взглядом уставился на Мейсона.

— Ничего не понимаю! — произнес он.

— Куда ты, Пол? — спросила Делла.

— Я сейчас поеду в зоомагазин, приобрету себе котенка и займусь изучением его повадок.

— Очень полезное дело, — серьезно сказал адвокат.

— Спокойной ночи! — проговорил Пол Дрейк и направился к дверям. Когда Пол Дрейк ушел, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Я только сейчас понял, что для тебя все это явилось куда более серьезным испытанием, чем я предполагал вначале. Как ты относишься к тому, чтобы завтра, как только будет вынесен приговор, мы поедем с тобой в пустыню, в район Палм-Спринга или Индиры? Там можно будет покататься верхом, поваляться на солнышке…

— Перри, но ведь меня завтра могут осудить!

Мейсон усмехнулся.

— Глупышка, — сказал он, с нежностью глядя на нее, — ты что, совсем позабыла тех двух многоопытных кошатниц, которые входят в состав жюри и любой ценой станут отстаивать свою точку зрения именно потому, что им прекрасно известно то, чего не знают другие!

— А вы сами больше ничего не собираетесь объяснять составу присяжных?

— Боже упаси, конечно, нет! — ответил Мейсон.

— Почему?

— Потому что я хочу раз и навсегда проучить этого выскочку Гамильтона Бюргера. Он привык всегда загребать жар чужими руками. Пусть на этот раз он попыхтит и попробует все сделать своими. Авось после этого он никогда больше не будет придираться ко мне.

— А что будет делать лейтенант Трегг?

— Вот именно он-то и распутает эту загадку.

— Но ведь само жюри не скоро доберется до истины, если им не помочь.

— Давай-ка лучше, дорогая, заключим пари. Я ставлю пять долларов за то, что жюри будет заседать три часа. Они определенно вынесут вердикт «невиновна». Женщины будут вам улыбаться с видом победительниц, мужчины только жмуриться, ибо их мужское самолюбие будет несколько страдать, когда им придется согласиться при всей публике с женщинами. Мы с вами после этого отправимся в пустыню, окружной прокурор Гамильтон Бюргер заведет разговоры с присяжными, чтобы выяснить для себя, какую же роль сыграл котенок в данном деле.

После всего этого он попытается связаться со мной, а мы с вами будем уже где-нибудь далеко, подальше от его притязаний. Пока же давайте позабудем про завтрашний день и станцуем.

Делла грустным взглядом посмотрела на своего партнера, задумалась на мгновение, потом протянула ему руку и встала из-за стола.

Мейсон с нежностью посмотрел на нее и обнял за талию. Музыка заиграла, и они снова поплыли в танце, крепко сплетя руки.

Глава 25

Большая машина ровно урчала, пробираясь в бархатистой темноте. Лишь в пустыне бриллиантовые звезды, разбросанные по всему куполу неба, кажутся у горизонта такими же яркими, как и прямо над головой.

Мейсон предложил Делле Стрит:

— Давай остановимся на некоторое время и выйдем из машины, Делла. Это потрясающее зрелище заставляет забывать даже о людях, совершающих убийства.

Она согласилась, молча кивнув головой. Они вышли из машины, немного постояли, потом снова уселись в машину и устроились поудобнее, откинувшись на мягкие подушки.

— Обожаю пустыню, — тихо произнес Перри Мейсон. Делла осторожно спросила:

— А мы что и во время поездки работаем?

— Я взял с собой просмотреть основные материалы этого дела.

— Приходится признать, шеф, я проспорила вам пять долларов. Как всегда вы попали в самую точку. Вы верно предугадали, что жюри будет заседать три часа. Так оно и было, даже на десять минут больше.

… И еще, шеф, про котенка я теперь знаю, а остальное?

— Котенок прыгнул на кровать, которую, по словам Ланка, занимал Франклин Тор. С нее он соскочил и ушел в другую спальню. Там он снова запрыгнул, но уже на другую кровать, и свернулся клубочком посреди неубранной, но уже другой постели, на которой якобы никто не спал.

Вообще-то это была кровать Томаса Ланка. Котенок своим поведением доказал, что этот Ланк беспардонный лгун.

На постели в задней комнате вообще никто не спал, и она была совершенно холодной. А вот в передней спальне на кровати определенно лежали, и она сохранила тепло человеческого тела, что и было доказано поведением котенка.

Не знаю, задумывалась ли ты когда-нибудь над такими вещами, Делла, но если у человека имеется тайник, который он считает очень надежным и безопасным, то он будет прятать в него решительно все. На протяжении какого-то времени Ланк прятал в муку деньги, которые ему выплачивали за то, что он согласился играть столь важную роль во всей этой игре. Хранение чего-либо в таком тайнике характерно для прижимистого холостяка. Поэтому, когда ему понадобилось срочно что-то спрятать, а в данном случае револьвер, он совершенно естественно сунул его туда же.

— А зачем ему понадобилось прятать револьвер?

— Потому что, глупышка, после того, как он уже улегся спать, ему позвонила миссис Матильда Тор из больницы и велела незамедлительно мчаться к ней в дом, забраться в спальню через окно, расположенное с северной стороны дома, и вынуть из бюро пистолет. До нее дошло, что полиция, после всего случившегося с ней, непременно произведет обыск в ее доме, а уж в ее комнате-то обязательно.

Но мне до сих пор совершенно непонятно, как этот револьвер не был обнаружен при первичном обыске. Может быть это произошло потому, что Трегг в то время был занят исключительно поисками остатков яда и сосредоточил все свое внимание на медикаментах.

— Знаете что, шеф, расскажите-ка мне лучше все по порядку. Мне интересно узнать все подробности этого непонятного дела.

— Ну, кто-то отравил котенка, — начал Мейсон. — Это была типично «внутренняя» работа. Для меня это было ясно сразу, как только я узнал обо всем. Ведь котенок в тот день никуда не выходил из дома. Конечно, отравить котенка мог бы и этот непонятной национальности человек — Комо, но у него совсем не было оснований. Ну, а высказанное Ланком предположение, что котенок был использован в качестве подопытного кролика, звучало как-то неправдоподобно и совсем неубедительно, потому что котенку была дана слишком большая доза.

Ты и сама можешь представить, что произошло потом. Днем миссис Матильде Тор кто-то звонил по телефону и она очень долго с ним разговаривала. Из этого можно заключить, что разговор был совсем немаловажным. Вот после этого-то она и решила, что настало самое время совершить преступление, которое она так долю и тщательно планировала.

За долгие годы она устала платить шантажисту. Но ей необходимо было выставить хоть на какое-то время Элен Кендал, чтобы та никогда не могла узнать, что Матильда Тор куда-то отлучалась из дома. Миссис Тор не сомневалась, что если она отравит Янтарика, Элен немедленно помчится с ним в ветеринарную лечебницу.

Джеральд Тор явился совершенно неожиданно, но он, разумеется, тоже поехал сопровождать племянницу. Затем миссис Тор отослала Комо за портером в магазин и освободила себе поле действий.

Итак, путь был совершенно свободен. Матильда взяла старый револьвер Франклина Тора, села в машину и поспешила к водохранилищу в Голливуд, где ее дожидался, согласно предварительной договоренности, Генри Лич, который должен был получить от нее очередную сумму денег. Но на сей раз этот взнос она заменила выстрелом из револьвера 38 калибра, быстро вернулась домой и спрятала оружие на прежнее место в свое бюро. Она понимала, что по той или иной причине подозрение все же может пасть на нее, поэтому-то она и отравила все бутылки с портером, которые находились в холодильнике, притворилась, будто сама занемогла, действительно приняла большую дозу рвотного и сразу же поспешила в больницу. Вот это-то обстоятельство и помогло еще больше направить подозрения на Франклина Тора.

Когда же лейтенант Трегг сказал миссис Тор в больнице, что полиция производила обыск ее дома, миссис Тор страшно перепугалась, что они могут найти орудие убийства Генри Лича в ее бюро. Но из больницы ее не выпускали, и ей пришлось по телефону отдать распоряжение: незамедлительно изъять револьвер из бюро.

Ланк был ее старым сообщником. Она детально объяснила ему, что он должен сделать. Каждое слово, каждый шаг были заранее продуманы до мельчайших подробностей, и все предусмотрено. Так что, по сути дела, услышав телефонный звонок Лича, миссис Тор оставалось только скомандовать Ланку «приступай».

Делла, слушавшая очень внимательно адвоката, возразила:

— Но мне казалось, что Франклин Тор никому никогда не рассказывал о том, как Элен в детстве опьянела от пунша или как он…

Мейсон рассмеялся:

— Но ведь это же Ланк, назвавшийся дядей Франклином, звонил Элен и внушил ей подобные вещи!

— Ну, знаете… А я-то уши развесила, думая, что это действительно был Франклин Тор! Теперь мне совершенно ясно: Ланк забрался в спальню миссис Тор и он же стрелял в Джерри только потому, что боялся, что тот, включив свет, увидит и опознает в нем садовника миссис Тор.

— Совершенно верно, — сказал адвокат. — Забрался он туда через окно, но в темноте нечаянно перевернул ночной столик. Вообще-то Ланк совсем не был таким простаком, каким его все считали. Голова у него варила быстро и весьма сообразительно.

Когда он понял, что может быть обнаружен, он тут же имитировал походку миссис Тор, а сам в это время подошел к бюро, взломал замок и достал оттуда оружие. Как я полагаю, он уже находился на полпути к окну, когда распахнулась дверь и на пороге спальни появился Джерри Темплер, который попытался включить свет.

Ланк сделал наугад пару выстрелов, выскочил в окно и вернулся к себе, скорее всего на своей машине, которую, видимо, оставлял где-нибудь поблизости.

Ланк врал, говоря, что он совсем не ложился спать. Он лежал в постели, когда позвонила Матильда Тор. Вернувшись обратно домой, он спрятал револьвер в муку, постелил постель в задней комнате, сбил простыни и несколько примял подушку, чтобы придать постели такой вид и создать впечатление, что тут кто-то спал, а в данном случае, как он говорил, здесь спал Франклин Тор. На пепельницу он положил кончик сгоревшей сигары, вывернул сам все содержимое гардероба на пол и создал видимость поспешного бегства человека и поисков им чего-то в этом доме.

Уже после этого он направился на такси к дому Торов в надежде, что его схватит полиция и допросит, что и было нужно Ланку и миссис Тор для направления полиции по ложному следу.

Он решил вести себя так, что там, в полиции, он «под нажимом» расскажет историю о возвращении Франклина Тора, которую для него состряпала Матильда. Он был абсолютно уверен, что после его рассказа полиция немедленно помчится к нему домой и найдет там массу доказательств того, что Франклин Тор действительно был там, но уже успел удрать, ограбив при этом самого Ланка.

Разумеется, Ланк совсем не опасался, что они заглянут в банку с мукой. Они и в самом деле никогда бы не сделали этого, если бы я им не подсказал.

— А откуда вы сами узнали об этом, шеф?

— Поступки котенка убедительно показывали, что постель в передней комнате была кем-то согрета, а в задней — нет. Это и было для меня ключом ко всему делу.

Я понял, что Ланк встал с постели, которую сам же нагрел. Котенок на нее забрался и устроился спать. Но вот Ланк вернулся и стал прятать револьвер в буфетной в банку с мукой. Его отвлек от этого дела любопытный котенок, который умудрился даже забраться в банку. Ланк прогнал Янтарика. Тот убежал в заднюю комнату, вскочил на кровать, но, обнаружив, что она холодная, припомнил уютную теплую ямку на другой койке и снова ушел на старое место, где опять свернулся клубочком и заснул.

Ну а Ланк, спрятав револьвер, поехал к дому Торов в надежде нарваться на полицию и выложить им свою тщательно отрепетированную историю. Но вместо этого его перехватила ты. Остальное тебе известно.

Матильда Тор собиралась убить сразу нескольких зайцев телефонным звонком, воскресшим или возвратившим, уже и не знаю как сказать, ее мужа Франклина Тора. Прежде всего, Элен и Джеральд Тор прекратили бы свои притязания на выделение им доли наследства. Элен после этого оставалась в полной материальной зависимости от нее. Ну, и сорок тысяч долларов тоже немалые деньги, а с ними ей было очень жалко расставаться.

— Но почему она заставила Ланка позвонить Элен?

— Неужели ты не понимаешь? Это же весьма показательно. Только одна Элен не могла узнать голос Франклина Тора. Ведь ей было всего четырнадцать лет, когда он исчез. Ее-то Ланку как раз и нетрудно было обмануть, а вот с Джеральдом Тором этот номер мог не пройти.

— Ну, а откуда взялись личные вещи Франклина Тора, лежавшие в машине Генри Лича рядом с трупом?

— Это все изобретения Матильды Тор. Она достала эти вещи, завернула их в носовой платок мужа и захватила с собой, не сообразив при этом, что метка из прачечной на платке выдаст ее с головой: не может же человек на протяжении десяти лет пользоваться одним и тем же платком! Тот факт, что часы были заведены около половины пятого, показывает, когда именно Матильда Тор пустилась на охоту. Люди обычно не заводят свои часы среди белого дня, на то есть утро или вечер. Все это так ясно, что остается только удивляться, почему я не сразу сообразил все это.

И ведь самое позорное в этом деле, Делла, что Матильда Тор могла бы обдурить всех. Убийство Лича и все прочее сошло бы ей с рук, если бы не Янтарик.

Все было придумано очень ловко и довольно остроумно. Впрочем, она все же допустила промах.

— Какой?

— Записка, написанная якобы Генри Личем и направляемая нас к резервуару возле Голливуда, была ею отправлена только на обратном пути, уже после убийства Лича. Она сочинила ее так, как это сделал бы японец. Этим самым она пыталась втянуть и Комо в эту историю, чтобы еще больше запутать следствие. Вот это уже было не слишком-то умно.

— А почему ее шантажировал Лич, шеф?

— Он каким-то образом узнал всю правду.

— Какую правду?

— Он припомнил труп, который был найден, но никем не опознан, приблизительно в то самое время, когда исчез Франклин Тор.

— И вы считаете, что это был труп Франклина Тора? Что вы, шеф, это исключено! Он же…

— Нет, конечно, это был не Тор, а Фил Ланк.

— Фил Ланк? Делла Стрит даже чуть не задохнулась от изумления. Она уставилась расширенными от удивления глазами на Мейсона и с прерывающимся дыханием ждала пояснений.

— Понимаешь, Делла, Матильда Тор не только не любила своего мужа, она его просто ненавидела. Более того, она знала, что он собирался разорить того человека, в которого она была влюблена всю свою жизнь. Если бы Матильда Тор могла убрать с дороги Франклина Тора, а ей это удалось, она бы унаследовала все его капиталы, которые полностью могли бы удовлетворить ее жажду неограниченной власти. Она бы могла спасти Стефана Альберта от финансового краха, а позднее выйти за него замуж. Наш дорогой Ланк был у нее своим человеком с самого начала, так сказать, ее Пятницей. Его брат умирал. Врачи предупредили, что ему осталось жить считанные дни или даже часы. А Матильда Тор уже строила свои планы, учитывая данное обстоятельство.

Когда Фил Ланк умер, сразу пригласили врача, который тут же удостоверил и выдал свидетельство о смерти. Но гробовщик при похоронах получил труп не Фила Ланка, а Франклина Тора, которому предварительно дали добрую порцию яда. Его быстренько отвезли на Запад и похоронили как Фила Лича, а труп бедняги Фила отвезли на машине и бросили в какой-то каньон, как безвестного бродягу.

— Но ведь Ланк рассказывал вам, что на Западе жила их мать. Неужели она не поняла, что это не ее умерший от болезни сын?

Мейсон усмехнулся и лукаво посмотрел на Деллу.

— Наивное существо, — сказал он, глядя на нее с нежностью, — ты веришь всему, что наплел этот прожженный негодяй Ланк. Могу поспорить, что когда лейтенант Трегг примется за расследование этого дела по существу, он обязательно выяснит, что Ланк никогда и не жил в тех местах, куда переправили тело его «брата».

Есть и еще одно доказательство. Джордж Альбер заходил в домик Томаса Ланка около двенадцати часов. Свет в доме горел, но изнутри не доносилось ни звука.

Но ёсли ты припоминаешь, то Ланк утверждал, что в это время он слушал последние известия по радио, когда к нему якобы пришел Франклин Тор. Альбер непременно услышал бы звуки голосов либо музыку.

— А как же открытка из Флориды, полученная Элен Кендал? — спросила Делла.

— Знаешь, дорогая, вот эта-то самая открытка и выдает Матильду Тор с головой, совсем не меньше, чем история с котенком.

— В каком же смысле, шеф? Ведь эта открытка действительно была послана из Флориды.

— Потому что она была написана еще зимой 1931 года, а не весной 1932 года.

— А откуда это видно?

— Там, видишь ли, написано, что он «наслаждается мягким климатом». Но всем известно, что во Флориде летом и весной замечательно, но о «мягком» климате говорят только зимой и это очень характерно в данном случае. Далее он пишет: «Хочешь верь, хочешь нет, но мы увлекаемся купанием до самозабвения». Он бы ни в коем случае не стал бы употреблять таких выражений, если бы речь шла о теплых месяцах во Флориде, когда купание самое обычное дело для всех курортников. Правда, на открытке стоял штемпель «июнь 1932 год». Но, по-видимому, Франклин Тор просто забыл ее вовремя отправить, положил ее куда-нибудь в карман своего курортного костюма и забыл про нее.

Когда же Матильда Тор обнаружила ее там позднее, она сразу же разработала новый план действий и очень ловко использовала эту открытку, чтобы доказать полиции и брату Франклина Тора Джеральду, что он жив, здоров и наслаждается жизнью.

Изобретательная особа эта Матильда Тор, ничего не скажешь! Чего только стоит одна история с этим, хотя и глупым, двойником…

Но все эти улики, собранные вместе, настолько убедительны, что данное дело для меня потеряло всякую запутанность. Сейчас меня только удивляет, почему я не сразу пришел к правильному решению и не обнаружил всего того, что позднее мне предстало совершенно в ясном свете…

— Неужели, шеф, вы не собираетесь помочь Гамильтону Бюргеру разобраться во всей этой запутанной истории?

— Ни за что! Пусть он сам выбирается из этого, как сумеет. Он на протяжении долгих лет пытается ставить мне палки в колеса, а сейчас даже грозил, что постарается все дело представить так и доказать мои якобы незаконные действия, что меня лишат адвокатской практики. Этого я не могу ему простить. Этот урок пойдет ему на пользу. Зато в дальнейшем он будет знать, что со мной нельзя ссориться и шутить таким образом, так как эти шутки могут выйти ему боком.

— И вы совсем не боитесь, что Матильде Тор, если вы не будете вмешиваться в это дело, удастся вылезти сухой из воды?

— Нет, Делла, это совершенно исключено. У Трегга все же очень ясная голова, да к тому же я посоветовал ему поинтересоваться останками Фила Ланка. Он, я не сомневаюсь, запомнил мои слова и принял их к сведению. Он непременно произведет эксгумацию трупа, обязательно выяснит, что это на самом деле не Фил Ланк, а Франклин Тор. А остальное уже совсем просто.

— Да, теперь я могу признаться, что я была страшно испугана…

— Ты боялась, что тебя осудят?

Мейсон нежно притянул к себе девушку:

— Моя дорогая, ты должна всегда быть уверена в своем защитнике!

Люсиль Флетчер

Убийство на голубой яхте

Убийство на голубой яхте

1

Цепь странных и загадочных событий, о которых я собираюсь здесь рассказать, началась 15 октября 1962 года.

Еще весной мы сняли на берегу залива небольшой домик, казавшийся нам безумно симпатичным и наиболее подходящим для наших целей. Он стоял на пустынном болотистом выступе, врезающемся в один из многочисленных узких фиордов Чесапикского залива. Сразу за домом начинался густой лес, за которым тянулись пашни. Ближайший городок, больше напоминающий поселок, находился на расстоянии 15 миль. Там мы запасались продуктами и получали почту. С трех сторон нас окружали лазурные воды залива, пестреющие летом разноцветными яхтами. Но никто из нас не был яхтсменом, и их присутствие не возбуждало нашего интереса.

Осенью наш уголок дышал еще большим покоем. Было так тихо, что, сидя вечерами на террасе, мы отчетливо слышали как плещется рыба, выныривая из воды.

И именно в начале осени этот сказочный покой был неожиданно нарушен самым возмутительным образом.

Мы только что вернулись из Нью-Йорка, куда ездили в связи с моей работой. Был поздний воскресный вечер, и мы очень устали от поездки. Мэри — моя жена, приготовила мне стакан горячего молока, и я отправился спать. Вскоре улеглась и Мэри.

— Уверена, что сегодня я буду спать, как сурок, — заявила она, чем очень меня порадовала, потому что в последнее время Мери часто страдала от бессонницы.

С момента нашего приезда прошло не более двадцати минут. Я сразу же, как обычно, заснул и спал мертвым сном, когда Мэри стала трясти меня за плечо.

— Джек… вставай! В заливе что-то происходит. Кто-то кричал там минуту назад.

В комнате было темно, как в могиле. Мэри в одном халатике склонилась надо мной, дрожа от страха. Я почувствовал запах виски. Видимо, она так и не смогла уснуть.

— Я не шучу, Джек. Там какая-то яхта.

— Яхта?..

— Да, скорее всего. Я не знаю, откуда она появилась, но она стоит у нашей пристани.

В ее испуганном голосе слышались истерические нотки.

— Не включай свет. Слушай, что произошло: я не могла уснуть и спустилась вниз выпить немного виски. И внезапно услышала душераздирающий крик. Кричала женщина.

— Гм…

Я, наконец, окончательно проснулся, выбрался из постели и подошел к окну, выходящему на залив. И, действительно, я увидел черный контур судна, стоящего у самого берега.

Две мачты вздымались высоко в небо. Это была большая яхта.

Однако вокруг царила полная тишина.

— А ты уверена, что слышала человеческий крик? Может это кричала ночная птица?

— Никакая не птица, — запротестовала Мэри. — Тише… Послушай сам…

Прислонившись к оконной раме, в длинном белом халате, она походила на привидение.

Окно было слегка приоткрыто. Несколько минут я пристально всматривался в ночную темноту. Картина напоминала японскую гравюру. Чередующиеся полосы суши и воды, высокие камыши на нашем берегу, на противоположном — волнистые болота, а посередине — темный силуэт яхты. Если бы не свет звезд, то мы не смогли бы ничего увидеть.

— Что же нам делать, — растерянно спросил я. — Может крикнуть им: «Эй, на яхте! Что там у вас происходит?!» По-моему, это будет выглядеть глупо.

— Тс-с, — шепнула Мэри.

И в это самое мгновенье дикий, просто нечеловеческий крик пронзил ночную тишину, заставив меня содрогнуться от ужаса.

Вне всякого сомнения крик доносился со стороны яхты.

— Боже мой, — пробормотал я и, распахнув окно, закричал:

— Эй, на яхте! Что там у вас происходит!?

— Джек, не надо… я прошу тебя! — Мэри крепко ухватила меня за плечо. — Посмотри, что ты натворил…

На палубе яхты загорелись огни, ярко вспыхнули два желтых окошка, затем все погасло, и мы услышали бренчание цепи.

— Они поняли, что их кто-то заметил, — заволновалась Мэри.

Я сбежал вниз, на ходу натягивая плащ на пижаму. Мэри последовала за мной. Снаружи было холодно и темно. На скошенной траве лежала густая роса. Мы добрались до берега и постарались как можно ближе подойти к яхте. Она стояла в каких-нибудь 75 ярдах от пристани, в том месте, где наш узкий и извилистый фиорд расширялся, образуя небольшую бухту.

В течение всего времени с проклятой яхты до нас доносились ужасные звуки, почти заглушавшие грохот цепи. Отчетливо слышались стоны и рыдания какой-то женщины, затем раздались звуки борьбы… все закончилось тяжелыми, глухими ударами.

А потом уже было слышно только бряканье цепи. Я догадался, что на корабле поднимается якорь.

— Они убили ее, — испуганно прошептала Мэри. — Надо срочно звонить в полицию.

— В какую полицию? Ближайший участок в 15 милях отсюда. А кроме того… пока они сюда доберутся, от яхты и следа не останется. Мы должны сами разобраться, кто эти люди… Ты не видишь название яхты?

К сожалению, ночь стояла слишком темная, а мы находились довольно далеко, чтобы хоть что-нибудь прочитать. Стоя в камышах, на сыром берегу, стуча зубами от ночного холода, мы некоторое время напряженно вглядывались в густую темноту… и вдруг Мэри осенило.

— Скорее, — шепнула она и потянула меня за руку. — Пойдем к ним поближе, может удастся прочитать название яхты.

— А вдруг они нас заметят?

— Ну и что? Они и так знают, что мы их видели. Пошли…

Она побежала вперед, а я еще несколько мгновений смотрел на ее стройную фигуру с развеянными волосами, вырисовывающуюся на фоне нашей небольшой пристани…

Там стояла обыкновенная весельная лодка, принадлежащая хозяину нашего дома. Мы пользовались ею крайне редко.

На таинственной яхте заработал мотор. Она отплывала, не поднимая парусов. Отплывала, как вор, ускользающий во мраке ночи, видимо, из-за того, что ее экипаж был напуган нашими действиями. А может быть они хотели под прикрытием густой темноты напасть на нас…

Мэри уже успела отвязать трос, крепивший лодку к пристани. Я уселся на весла, и мы, довольно быстро стали продвигаться в глубь залива. Мэри устроилась на носу лодки, во все глаза наблюдая за яхтой.

Но та, быстро скользя вдоль фиорда, несомненно уходила от нас, ритмично тарахтя мотором и вздымая большие волны, опасно раскачивающие нашу лодку.

— Тебе не видно названия? — спросил я. — Ах, черт побери!

Весла внезапно заклинило, и Мэри отбросило назад.

— Минуточку… сейчас… сейчас… — она отыскала равновесие. — Ты не мог бы грести еще быстрее? У тебя есть фонарик?

— Нет.

— А спички?

— Тоже нет. Боже мой… — я принялся лихорадочно ощупывать карманы плаща. — Что за невезение!

Левое весло выскочило из уключины, вдобавок было адски холодно, а на дно лодки просочилась вода и плескалась вокруг моих замерзших босых ног.

Темный корпус яхты высоко возвышался над нашей маленькой лодкой. От волнения нас бил нервный озноб, так как все складывалось в пользу бандитов: извилистость узкого фиорда, огромные деревья, растущие у самого берега, непроглядная темнота безлунной ночи. У большинства парусников название написано на носу большими красивыми буквами и освещается лампой. На этой проклятой яхте ничего подобного не было видно.

— Мне кажется… она голубого цвета, — неуверенно произнесла Мэри. — Как ты думаешь, Джек?

— Голубого?

Сейчас яхта казалась уже только слабой тенью, сливающейся с темнотой ночи. Тенью, быстро скользящей в сторону залива. Но еще был различим ее исчезающий силуэт, две торчащие мачты, и доносился стихающий рокот мотора.

— Точно… голубая, — добавила Мэри уже более уверенным голосом. — Такого синевато-небесного цвета. В какое-то мгновенье это было отчетливо видно. Что-то осветило ее, может быть пена. Яхта без сомнения голубая. У нас появилась одна улика.

— Успокойся, дорогая, это совершенно безнадежное дело. Возвращаемся домой.

— Сейчас? Об этом не может быть и речи. Я прошу тебя, милый. Произошло убийство, и мы должны что-то сделать… Умоляю тебя, не сдавайся так легко.

— Выбрось из головы, что мы можем догнать яхту или хотя бы приблизиться к ней…

Я перестал грести и расправил уставшую спину. Мэри сокрушенно опустилась на нос лодки. Сейчас тарахтенье мотора яхты-призрака доносилось уже совсем издалека. Звук постепенно затихал и неожиданно оборвался.

— Подожди минутку, подожди! — воскликнула Мэри. — Прислушайся. С ними что-то случилось. Вероятно, яхта села на мель. В темноте и при таком количестве отмелей это вполне возможно. К тому же они плыли без огней. Берись за весла!

— О, господи…

— Может, мы еще догоним их. Если они действительно налетели на мель. Ну, поднажмем, Джек!

Она села рядом со мной и ухватилась за весло.

— Во всяком случае стоит попытаться. Ты ведь слышал, их мотор заглох, а там полно отмелей. Кроме того, сейчас отлив. Если они попробуют улизнуть, не зная местности и не зажигая огней…

— Дорогая… Ты слишком возбуждена.

— Но, Джек, они убийцы, как ты не понимаешь? — возмутилась Мэри. Ее охрипший голос далеко разносился над плеском волн и скрипом весел.

— Они убили какую-то несчастную женщину. Несомненно они жестокие, безжалостные люди. Это наш долг. Ведь мы единственные свидетели…

Прижавшись плечом к плечу, мы гребли, напрягая последние силы.


Но все наши усилия оплатились лишь насморком, да болью в мышцах. Мы прошли на веслах почти две мили в глубь залива и даже заметили вдалеке огни, обозначающие устье реки. Однако яхта словно испарилась. Мы больше не видели ее очертаний, не слышали тарахтенья мотора. Казалось, что вот-вот мы настигнем ее, беспомощно качающуюся на отмели, а на палубе обнаружим как труп жертвы, так и проклинающих свою судьбу преступников… Но все вышло иначе.

Яхта растворилась в темноте, оставаясь неопознанной, и, как верно заметила Мэри, убийцы могли спокойно, до рассвета, выбросить тело за борт, смыть с палубы следы крови и причалить к любой пристани на протяжении всего Чесапикского залива. Нам было известно о ней только то, что она двухмачтовая, вероятнее всего выкрашена в голубой цвет, а задняя мачта короче передней и находится на самой корме.

Мы повернули назад. Стало еще холодней, подул пронзительный ветер. Лодка протекала, и на ее дне собиралось все больше воды. Вычерпать было нечем… Может быть и нашлись люди, умеющие оценить красоту звезд холодного ночного неба, протяжное мычание коров, пасущихся по берегам, волшебное фосфоресцирующее свечение зеленой воды, приводимой в движение нашими веслами. Но я был просто измучен.

Наконец, промерзшие до самых костей, мы добрались до дома, наполнили горячей водой две грелки и залезли под одеяла. Звезды на небе уже начали бледнеть.

— Который час? — устало спросила Мэри.

Было пять утра. Вся наша погоня продолжалась около двух часов.

— Значит, убийство совершено приблизительно в три, — сделала она вывод.

— Правильно, а сейчас постарайся уснуть.

— Наверное еще слишком рано, чтобы звонить в полицию?

— А ты знаешь, куда нужно звонить?

— Вероятно, в Береговую охрану. Они ведь отвечают за все, что происходит в заливе?

— Возможно, — зевнул я.

— Как ты думаешь, у них бывает ночное дежурство?

Мэри выскользнула из-под одеяла. Телефон находился на первом этаже.

— Можешь попробовать, — согласился я, — но неизвестно, где их ближайший участок. И, кроме того, нам практически нечего им сообщить.

— Мы знаем цвет яхты — Мэри задумчиво остановилась посреди спальни, потом подошла к окну и посмотрела на залив. — Я до сих пор не могу прийти в себя. Все еще слышу крик этой женщины. Не перестаю думать о ней. Одна… беззащитная… И те безжалостные негодяи, что выбросили ее тело в воду. Почему они ее убили? Кто она? Мы не можем притворяться, что ничего не произошло…

— Ты права, дорогая. Иди и позвони.

Она сбежала вниз.

Когда Мэри вернулась, я уже дремал, но все-таки поинтересовался сквозь сон, что ей удалось сделать.

— Я дозвонилась до них, Джек. Слава богу, дозвонилась.

Она с облегчением вздохнула и наконец-то улеглась.

2

На утро к нам явился высокий молодой человек. Он постучал, а затем заглянул через маленькое окошко в кухонных дверях.

— Добрый день! Есть тут кто-нибудь? Меня зовут Рейнольдс, лейтенант Рейнольдс.

— Вы из Береговой Охраны? — Мэри подбежала и открыла ему двери.

— Так точно, мисс. Из Окружного бюро.

Он показал свое удостоверение, и Мэри пригласила его пройти в дом. На нем был темно-синий плащ и начищенные до зеркального блеска ботинки. Рослый, широкоплечий, он держался непринужденно. Густые темные волосы были коротко подстрижены.

— Это вы сообщили вчера ночью о несчастном случае, — спросил он, внимательно оглядывая нас.

— Да, мы, — ответил я.

— Это произошло около вашего дома?

— Да.

Было одиннадцать часов. Мы как раз пили кофе и предложили лейтенанту присоединиться к нам, но он отказался.

Устроившись в кресле, он достал из кармана блокнот и карандаш.

— Для начала я хотел бы записать ваши данные. Назовите ваше полное имя, — обратился он ко мне.

— Джон Уайльд Лидс, Второй, — отчетливо произнес я.

— А вы, миссис Лидс? — повернулся он к Мэри.

— Да. Меня зовут Мэри. Мэри Мэрфи Лидс.

Был чудесный солнечный день, и моя жена в красном свитере и брюках, плотно облегающих ее стройные ноги, с небольшим румянцем на щеках и глазами, сияющими, как алмазы, выглядела просто великолепно.

— Ваш возраст, мистер Лидс?

— Тридцать восемь.

— А вашей супруги?

— Двадцать шесть.

— Вы живете одни?

— Да.

— А дети?

— У нас нет детей.

— Прислуга?

— Прислуги тоже нет.

— Ваша профессия?

— Я композитор.

Лейтенант записывал все эти сведения с безразличным видом.

— Это ваш собственный дом?

— Нет. Мы сняли его… на неопределенное время, — я заметил нетерпение Мэри и добавил, — все эти вопросы действительно необходимы?

— Так точно, — он даже не оторвал взгляда от блокнота. — Скоро мы перейдем непосредственно к делу. Вы носите очки?

— Да, — признался я, но только когда читаю. У меня дальнозоркость.

— И, тем не менее, вы не смогли прочесть название яхты?

— Нет, не сумел… она была слишком далеко… и слишком быстро передвигалась.

— Ваша жена сообщила нам, что это был голубой иол[2]. Вы с ней согласны? Вы тоже считаете, что это был иол?

— Я плохо разбираюсь в яхтах. Честно говоря, они меня не интересуют. Но я могу подтвердить, что у парусника было две мачты, одна повыше — ближе к центру, а вторая пониже — сзади. Вы считаете, что это похоже на иол?

Лейтенант на минутку задумался, покусывая губу.

— Судя по вашему описанию, вероятно так и есть. Значит, вы утверждаете, что бизань находилась на самой корме? Но в темноте довольно трудно оценить расстояние…

— Бизань находилась почти на самой корме, — вмешалась Мэри. — Это точно был иол, уверяю вас. За то время, что мы здесь живем, я научилась различать яхты.

— Допустим, что это действительно был иол, — согласился лейтенант. — А сейчас, что касается цвета… Вы согласны, — обратился он ко мне, — что он был голубого цвета?

— Это совсем другое дело, — я вздохнул. — Возможно, он голубой, но я не берусь утверждать этого. В темноте голубой цвет выглядит совсем как черный. Мое зрение не слишком хорошее, кроме того я был без очков, в возбужденном состоянии и, в основном, занимался веслами. Моя жена сидела на носу, у нее прекрасное зрение, и если она утверждает, что яхта была голубая, то я склонен думать, что так и есть.

— Миссис Лидс носит очки?

— Нет, конечно же нет, — улыбнулся я.

В этот момент мы оба посмотрели на Мэри, в ее ясные, сияющие глаза, а она почти вызывающе смотрела на лейтенанта. Казалось, она говорила, — К чему эти глупые вопросы. Я твердо знаю, что это был иол, голубой иол. Ведь я только хочу помочь тебе, несносный ты человек.

— У моей жены идеальное зрение, как у кошки. Она читает дорожные надписи в сумерках, когда я абсолютно ничего не вижу. А однажды, когда мы проезжали Аппенины…

— Благодарю вас, — невежливо прервал меня лейтенант, и на его губах появилась чуть заметная улыбка. — Значит, это был голубой иол, так?

И он во весь рот улыбнулся Мэри, но она холодно смотрела на него.

— Да, я ведь в этом уверена.

— Тогда, может вы расскажете мне более подробно, как все произошло, что вы слышали и видели прошедшей ночью. Я внимательно слушаю вас…

Я знал, что Мэри уже давно и с нетерпением дожидается этой минуты. И она принялась очень оживленно рассказывать об ужасном ночном происшествии, используя мимику и жесты, останавливаясь на различных деталях. Она даже пригласила лейтенанта в гостиную и показала ему диван, на котором ночью расчесывала волосы, в надежде, что это поможет ей заснуть. Расческа все еще лежала на подушке.

— Вы часто расчесываете волосы в этой комнате в такое позднее время? — спросил лейтенант.

— Да, когда мне трудно уснуть. Чтобы не мешать мужу своей возней, я спускаюсь вниз. Иногда читаю или делаю себе маникюр. А вчера я расчесывала волосы.

— Свет был включен?

— Нет, я сидела в темноте.

— Почему?

— Не знаю почему, — ответила Мэри, терпеливо улыбаясь. — Возможно, я боялась разбудить Джека.

— Понимаю, кивнул лейтенант. — И неожиданно вы услышали крик той женщины?

— Нет, — запротестовала Мэри. — Вовсе не неожиданно. Вначале я услышала голоса.

— Голоса?

— Да, голоса. Видимо вчера я забыла сообщить об этом по телефону, но сегодня утром я уже говорила Джеку, что знала о яхте до того, как услыхала крик. Я подошла к бару, чтобы налить себе немного виски…

— Где находится ваш бар? — заинтересовался лейтенант.

— Здесь, — Мэри подвела его к небольшой нише, в которой на маленьком столике выстроилась целая батарея бутылок. — Это наш импровизированный бар. Как видите, рядом окно, выходящее прямо на залив. И, когда я протянула руку за рюмкой, то, вдруг у меня появилось неясное ощущение, что снаружи есть какие-то люди.

— Гм, — буркнул лейтенант. — Какие люди?

— Этого я не могу сказать. Звук голосов был приглушенный, словно шел издалека. Сначала я решила, что Джек включил радио, но тут же вспомнила, что он спит, как сурок, и испугалась. Ведь это могли быть воры. Но когда я выглянула в окно и увидела огни на воде, то догадалась, что причалила яхта. Мне удалось разглядеть каюту, из которой доносились голоса.

— Ваше окно было открыто?

— Да, слегка. Мы часто оставляем его открытым. Голоса звучали совершенно безобидно, и я, выяснив, откуда они доносятся, перестала ими интересоваться. Летом часто случалось, что возле нашего берега останавливалась чья-нибудь яхта. Голоса были мужские: один низкий, густой, другой тонкий.

— Вам удалось разобрать, о чем они говорили?

— Нет, они находились слишком далеко от меня. Я сумела только разобрать, что один голос низкий, а другой высокий. И не придавала большого значения тому, о чем они говорили.

Мэри сидела с удрученным видом и бессознательно вертела в руках пробку от бутылки.

— Очень жаль, миссис.

— Да, сейчас я это отлично понимаю! — Мэри посмотрела на лейтенанта с таким огорченным видом, что, казалось, она вот-вот расплачется.

— Я была очень уставшей. Мы только вернулись из поездки, и кроме того, все, что там вначале происходило, казалось мне совершенно нормальным. Пока я не услышала этот крик. Джек его тоже слышал. Дважды. Когда женщина закричала во второй раз, я уже была уверена, что происходит убийство. Мы оба можем присягнуть, что все так и произошло…

Лейтенант улыбнулся своей странной улыбкой и взглянул на меня. Я утвердительно кивнул.

— Вы не могли бы описать каюту, миссис?

— Да, конечно. Стены были обшиты деревянными панелями, вероятно сосновыми, с потолка свисала оловянная лампа. Несколько бутылок на полке и полотенце в красно-белую клетку, висевшее на крючке. — Вот и все, что я смогла увидеть.

— А разговаривавших людей вы не видели?

— Нет, я никого не видела. Очевидно, они сидели вне моего поля зрения. А может были на палубе. Прежде чем раздался первый крик, свет потух.

— Понятно, — сказал лейтенант и обратился ко мне:

— Вы тоже слышали крик. Можете изложить мне свою версию?

Я описал все, что произошло, — страшный крик и последовавшие за ним звуки.

— Во сколько это произошло, приблизительно?

Я ответил, что около трех ночи. Потом описал нашу безрезультатную погоню по заливу. Он внимательно слушал, кивая головой, затем попросил меня:

— Вы не могли бы проводить меня наверх, в спальню, я хочу посмотреть в окно? И еще, мне нужно осмотреть весь дом и участок.

Его интересовали самые мельчайшие подробности. Однако меня удивило то, что лейтенант расспрашивал о всякой мелочи, касающейся меня и Мэри, и гораздо меньше его занимала судьба голубой яхты.

А между тем, у меня совсем не было желания потратить весь день на беседу с этим молодым человеком. Я хотел еще несколько часов поработать.

Когда мы наконец вышли на нашу пристань и лейтенант окидывал взором голубые воды залива, я спросил его напрямик, считает ли он возможным отыскать таинственную яхту.

— Это сложное дело, — вздохнул он, прищурив глаза. Его взгляд остановился на нашей лодке. — Очень жаль, что вы не позвонили нам сразу, мистер Лидс.

— Да, конечно, нам следовало тотчас же вам сообщить, но нас охватила паника. Кроме того, мы непременно хотели узнать название яхты. И мы надеялись, что когда начнем ее преследовать, она наскочит на мель…

Лейтенант задумчиво поскреб подбородок и сошел с пристани.

— А что бы вы предприняли, если бы узнали об этом раньше? — спросил я.

— Вероятно, выслали бы за ней патрульный катер, и, возможно, задержали бы их близ устья реки. — Он ковырнул ногой засохшие листья. — Сейчас слишком поздно. Они уже или на самой середине залива, или причалили в каком-нибудь порту. А вы сами знаете, сколько иолов в наших водах.

— Голубых?

— Голубых… зеленых… всяких, — он посмотрел на меня внимательно. — Цвет тут не имеет большого значения… ее могли уже перекрасить.

— Посреди залива?

— Хотите знать мое мнение, — он улыбнулся. — По-моему, яхта вообще не выходила в открытое море и находится где-то поблизости. Вы утверждаете, что она двигалась на полной скорости среди мелей, без малейшего труда?

— Да, — подтвердил я.

— А вчера была темная безлунная ночь.

— Да, вчера действительно было очень темно.

— Так вот… Это говорит о прекрасном знании местности. Они ведь двигались без огней, не так ли? А я хорошо знаю этот заливчик, и что здесь происходит во время отлива. Некоторые повороты под силу только угрям. Вы преследовали их на лодке, гребя все время?

— Да.

— Ну и что? Яхте удалось скрыться от вас, не правда ли? И вы не заметили ее на реке? Гм, ну что же… — Он направился к своему старенькому «шевроле». — К сожалению, я не имею ни малейшего понятия, кто хозяин иола… Спасибо вам за помощь. До свидания.

— Значит ли это, что вы не намерены начинать следствие? — расстроилась Мэри.

— Ну что вы, миссис, конечно же мы проведем обстоятельное расследование.

— Убита женщина, — печально продолжала Мэри. — Там было двое мужчин. Полотенце в красно-белую клетку; иол голубой… голубой…

— Я вам верю и очень благодарен за информацию. А сейчас до свидания.

Он помахал нам рукой, нажал на стартер и скрылся между деревьями в облаке пыли.

— Какой болван! — выдохнула Мэри.

3

Мэри была подавлена этой историей. Лейтенант Рейнольдс не внушал ей доверия. Я пытался убедить ее, что машина правосудия приводится в движение постепенно, и дядя Сэм знает, что делает; но без малейшего результата.

— Этот юный болван, — сказала она, — никогда в жизни не найдет убийц. — Присев на ступеньках, ведущих в кухню, она закурила сигарету. — Убийцы будут разгуливать на свободе, а их несчастная жертва навеки останется на дне залива, не отомщенная, покоясь в своей водяной могиле.

— Успокойся, Мэри, прошу тебя. Ведь мы ее даже не знаем. Ни ее, ни убийц.

— Вот именно, и это самое ужасное, — она посмотрела на меня прекрасными грустными глазами. Губы у нее дрожали. — Они-то знают, кто мы.

— Мне наплевать на это.

— А мне нет, — она обхватила руками маленькие колени и начала раскачиваться. Ее взгляд был устремлен на блестящую поверхность воды. — Мы наделали немало шума. Кричали, суетились, пытались их догнать. Они знают, что мы их видели наверняка попытаются что-нибудь предпринять.

— Интересно, что же? — спросил я с иронией.

— Наверное они вернуться и попытаются от нас избавиться. Мы единственные свидетели преступления.

— О, боже, — вздохнул я. — Ну и воображение! Возьми себя в руки, и пойдем съедим чего-нибудь. Я хотел бы сегодня еще немного поработать.

— И все же, Джек…

Мэри приготовила еду, а я сделал два коктейля, но ни то, ни другое не улучшило ее настроения. Она беспрестанно рассуждала о различных ошибках, какие, по ее мнению, мы совершили ночью. Проклинала свое зрение.

— Если бы я хоть название яхты сумела рассмотреть! Не понимаю, почему мы не взяли фонарь! — постоянно повторяла она, ковыряя вилкой салат из крабов. — А наша дурацкая лодка. Черепаха наперегонки с зайцем… Послушай, Джек, может мы сами проверим все голубые иолы в округе?

— Неужели ты думаешь, — воскликнул я, — что у меня нет более важных дел?

— Вероятно голубых иолов не так уж много… как ты считаешь? И все суда должны быть где-то зарегистрированы. Может быть в городке нам удастся хоть что-то разузнать?

Пойдут слухи, разговоры, начнут задавать вопросы, и это непременно насторожит преступников. Оставь эти идеи, моя дорогая.

— Я бы сделала все очень деликатно, — она продолжала сидеть, подперев рукой подбородок, не притрагиваясь к еде.

Раздраженный, я вышел из комнаты и направился в свою творческую мастерскую, где были установлены мои инструменты. Здесь я попытался сосредоточиться на работе, но безрезультатно. В конце концов, я позвал Мэри. Она была моим критиком, иногда ассистентом и, вообще, я очень любил работать в ее присутствии. Прибежав, она улеглась на диванчике с серой обивкой. На этом фоне ее силуэт представлял собой пурпурную букву S. Однако Мэри продолжала свои рассуждения.

— Как ты думаешь, могли кто-то еще, кроме нас, заметить эту яхту? Может какой-нибудь рыбак? Или ловец устриц? Ведь она должна была пройти по всей реке, чтобы попасть в нашу бухту! Может она находилась там еще днем? В такое время года яхты редко выходят в море. Возможно, кто-то запомнил ее название.

— Оставь это лейтенанту Рейнольдсу.

Я возился с магнитофоном.

— Мне кажется, Джек, что он совсем не доверяет нам. Что ж… мы действительно довольно странная пара… Наверное, он принял нас за пьяниц.

— Успокойся, дорогая.

— Разреши мне взять «ягуар». Я хотела бы съездить в магазин. У нас кончились яйца. Обещаю тебе, милый, что буду очень осторожна.

— Ну, хорошо… — вздохнул я.

Один импресарио из Нью-Йорка очень заинтересовался моими работами. К февралю я обещал представить ему свое новое произведение «Метопи», над которым сейчас работал. Было уже два часа дня, и в голове вертелось множество интересных идей. Поэтому я был доволен, когда за Мэри захлопнулись входные двери.

Но прошло несколько минут, и дом неожиданно показался мне совершенно опустевшим. Конечно же, художнику необходимы покой и тишина. Я стремился к этому во Франции, в Италии, в Испании. Мне было известно, что если я, Джон Уайльд Лидс Второй, хочу, чтобы мое имя означало нечто большее, чем символ большого состояния, то я должен изолировать себя от общества и целиком погрузиться в творчество. Но, честно говоря, я не переношу полного одиночества. Мне приятно присутствие Мэри в доме, сознание того, что она бродит где-то внизу, что принесет мне чашку чая или чего покрепче, и тем самым прервет монотонность моей ежедневной работы, облегчит ее. Без Мэри все, к чему я стремился, утрачивало всякий смысл. Поэтому, несмотря на то, что сегодня она немного действовала мне на нервы, я болезненно переживал ее отсутствие.

Я, композитор-авангардист, сочиняю экспериментальную музыку в основном для ударных инструментов собственного изобретения и записываю ее на магнитофон. Основным для меня являются ритм, тембр и сила звука, и потому моя музыка бывает очень громкой. Но, несмотря на то, что сегодня я как раз работал над громкими партиями, мне казалось, я слышу тишину, царившую в нашем маленьком доме. Когда звуки музыки ненадолго стихали, до меня доносилось поскрипывание старой мебели в гостиной, стук оконной рамы в спальне, меланхоличное капание неисправного крана в ванной. Я также чутко воспринимал звуки, доходящие до меня снаружи. Плеск прибрежных волн, шуршание мускусных крыс в камышах, и, даже, как мне казалось, шум солнца, проплывающего над бескрайними полями.

Прекрасный солнечный день неожиданно показался мне полным скрытой угрозы.

Мы, как верно заметила Мэри, подвергались опасности.

Я попробовал убедить себя, что страшный ночной крик был всего лишь отвратительным кошмаром. Мэри пыталась удержать воспоминания о событиях прошедшей ночи в нашей памяти, мне же представлялось, что хотя мы, несомненно, оказались свидетелями смертельной борьбы, но у нас не было никаких доказательств, что совершено убийство. У меня не укладывалось в голове, что двое взрослых мужчин, собираясь убить человека, причалили на своей яхте возле жилого дома, хотя в нашей местности предостаточно укромных закутков.

Но, однако, мы слышали этот жуткий крик.

И сразу после этого на яхте погасили огни, подняли якорь и бросились удирать куда подальше.

Я сидел в мастерской и слушал монотонное тиканье часов. Было уже три, а Мэри все не возвращалась. Полчетвертого. Начали сгущаться сумерки, и чудесный солнечный день был полностью испорчен. Я не спеша обошел вокруг наших владений, прислушиваясь к шороху ветра в прибрежных камышах и всматриваясь в пыльную дорогу, выходящую из леса, который казался мне сегодня более густым и темным, а с каждой проходящей минутой и более опасным, чем обычно.

Что могла Мэри так долго делать в этом противном, грязном городишке? А если с ней что-нибудь произошло? Может она попала в аварию? Я начал бояться за нее. А вскоре испугался и за себя.

Потому что, когда я повернулся, чтобы направиться домой, то увидел, что в нашу бухту входит яхта.

Почти бесшумно она скользила по водной глади. Белоснежные паруса четко выделялись на фоне темно-синего неба. Корпус яхты был пронзительно голубого цвета.

Она плавно развернулась и сейчас направлялась прямо к нашей пристани.

Я замер.

На палубе яхты находились двое мужчин.

Один из них, огромных размеров, светловолосый и загорелый, одетый в бледно-голубую ветровку с капюшоном, стоял на носу и манипулировал, одновременно говоря что-то своему товарищу, который сидел, наклонившись над румпелем. Мне не удалось его хорошо рассмотреть, так как его заслонял парус, и я видел только черные с проседью волосы и красную рубашку. Но его вид почему-то показался мне отталкивающим.

Блондин, заметив меня, крикнул высоким голосом:

— Эй! Вы позволите нам причалить ненадолго?

— Что ж…

Я медленно приближался к пристани, не чувствуя своих ног, а они в это время пришвартовывались и сворачивали паруса.

На корме у яхты была короткая мачта, а на носу отчетливо выписанное название «Психея».

— У вас что-нибудь случилось? — спросил я, остановившись на берегу, но они не обращали на меня внимания.

Тип в красной рубашке сидел спиной ко мне и молчал. Неожиданно он поднялся и, согнувшись, спрыгнул в люк, пропав с моих глаз. Высокий блондин был настроен более дружелюбно.

— Увы, — ответил он, улыбнувшись, — у нас немного мотор барахлит. Сегодня утром мы наскочили на мель и видимо повредили его. С тех пор ищем спокойной пристани, чтобы заняться ремонтом. Вы разрешите нам немного постоять здесь?

— Конечно… сколько угодно.

Он спрыгнул на пристань. Ростом не менее двух метров, настоящий великан. Внешним видом и манерой говорить он напоминал студента колледжа.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Можно узнать ваше имя?

— Я — Ральф Эванс, а моего приятеля зовут Бо, его все так называют.

Он дружески улыбнулся и сбросил с головы капюшон. Волосы у него были коротко подстрижены, как у морских пехотинцев. Лицо загорелое и симпатичное.

— Мы из Аннаполиса, — добавил он.

— Джек Лидс, — представился я.

— Очень приятно, Джек, — он наклонился и крепко пожал мою ладонь, так, что пальцы затрещали, затем запрыгнул обратно на иол… голубой иол. Из-под палубы доносились удары молотка.

— Извините нас, это ненадолго. Бо уже приступил к работе.

— Я могу быть чем-нибудь полезен?

Он покачал головой, улыбнулся и спустился в люк.

Через несколько минут я, наконец, осмелился вступить на борт яхты. Эти двое, очевидно, ничего не боялись, если предположить, что они имеют отношение ко вчерашнему преступлению. Их судно, скорее всего, было иолом, к тому же голубым иолом. Я мог его внимательно осмотреть, заметить кровь, или следы смытой крови. Ведь еще было довольно светло. Кроме того, я мог обнаружить другие следы борьбы. Я считал это своей обязанностью.

А вдруг это ловушка с их стороны? Если я отважусь спуститься вниз, в каюту, в поисках сосновых панелей, полотенца в красно-белую клетку и оловянной лампы, то могу напороться на большие неприятности. Двое против одного. Оба сильнее меня. А у Бо еще и молоток…

Я некоторое время ходил по палубе, воображая себя детективом, и осматривал все зорким взглядом.

Из-под палубы доносились удары молотка вперемешку с грубыми ругательствами.

Я отважился подойти к люку, и заглянул вниз.

Оба типа стояли в полутьме среди запущенных и заржавевших механизмов. Брюнет глазел на что-то с глупым видом.

— Можно предложить вам немного выпить? — поинтересовался я.

— Не стоит, большое спасибо, — улыбнулся блондин.

— Как у вас дела?

— Неплохо. Бо утверждает, что скоро мы сможем двигаться. — Он наклонился над замасленной трубой и принялся орудовать гаечным ключом. Снизу поднимался запах солярки, машинного масла и пива.

— Куда вы направляетесь? — спросил я. Не хотите ли остановиться у нас на ночь?

— В Норфолк, — ответил блондин. — Спасибо за приглашение, но мы и так уже сильно задержались.

— Давно плаваете? — снова спросил я.

— Всю жизнь. — Он поднял голову. — А точнее, со вчерашнего дня. — Ну вот, хоть какая-то информация. — Но это не наша яхта. Перегоняем старушку в Норфолк, на верфь.

— А кому она принадлежит?

— Моей тетке, — ответил блондин. Мы выполняем ее просьбу.

— Забавно, это похоже на перевозку автомобиля из Детройта.

— Что-то в этом роде, — он отложил ключ и улыбнулся мне из темного отверстия. — А может вы купите это симпатичное старое корыто? Оно еще довольно крепкое.

— Ну что вы… Я совершенно не разбираюсь в яхтах.

В этот момент в моторе что-то затарахтело, и Бо издал радостное «ура». Под моими ногами начала трястись палуба. Мотор заработал. Наступило всеобщее ликование. Блонд ил выскочил на палубу, крепко похлопал меня по плечу и помчался на нос яхты.

— Отплытие! — закричал он. Все на берег! Спасибо, приятель, если бы вы еще помогли отвязать канат…

Меня словно ветром сдуло с палубы, и я снова очутился на пристани. И в тот момент, когда я наклонился, чтобы отвязать скользкий канат, я увидел нечто, от чего у меня внутри похолодело.

Якорная цепь! Она быстро исчезала в небольшом отверстии в голубом корпусе иола.

— До свидания! Спасибо! — кричал Ральф Эванс.

Они шумели мотором, маневрировали и, наконец, вышли на середину бухты… точно почти в то самое место, с которого до нас донесся тот страшный крик. Бо так и не появился на палубе, а Эванс стоял у штурвала. Во время разворота «Психеи» передо мной на секунду промелькнуло окно освещенной каюты. Мне показалось, что я вижу сосновую обшивку и свисающую с потолка лампу…

Потом они двинулись вперед, и в сгустившихся сумерках был виден лишь бледный силуэт яхты на фоне темных болотистых берегов.

Только они исчезли из вида, как со стороны леса я услышал ворчание приближающегося «ягуара».

4

Мэри выбралась из машины, и я с первого взгляда заметил, что она сильно возбуждена. В руках она держала большую бумажную сумку и коричневую книгу. Когда я бежал ей навстречу, то решил промолчать о голубом иоле. Не хотелось ее пугать.

— Джек! — выпалила она. — У меня был потрясающе интересный день. Кажется, я напала на след.

Мы устроились в гостиной у камина, в котором я быстро развел огонь. На маленьком столике стояли два приготовленных мною коктейля и бутерброды с паштетом, а на кухне жарилась баранья нога.

Мэри оживленно рассказывала о том, что с ней произошло. Я никогда не видел, чтобы какое-нибудь дело ее так волновало. Оказалось, что она уже успела побеседовать с хозяином магазина, начальником верфи, ловцом устриц… и даже заглянуть в небольшую местную библиотеку.

— Теперь я знаю, кому принадлежит голубой иол, — закончила она с триумфом.

— Кому?

— Некому типу по имени Маннеринг. Гай Маннеринг. Его иол вчера целый день находился на реке. И он голубого цвета.

Мэри посмотрела на меня своими огромными глазами, в которых сверкали золотые искорки, а ее волосы в свете пылающего камина отливали медью.

— Он безумно богат. Имеет жену инвалида. Увивается за женщинами. И… представь себе…. — она сделала паузу. — Сегодня утром он заезжал в город, и купил три банки черной краски.

— А как называется его яхта? — спросил я.

— «Голубой месяц». Но, наверное, сейчас это уже «Черный месяц».

Я не спеша потягивал коктейль. Новые сведения не вязались с моими открытиями на «Психее».

— Мы должны обо всем доложить лейтенанту Рейнольдсу, — предложил я.

— Нет, нет, Джек, — быстро запротестовала Мэри. — Это преждевременно. Может это просто совпадение. Мы должны иметь более веские улики.

— Я с тобой полностью согласен.

— А пока у нас нет никаких доказательств его вины. Никому не запрещено иметь голубые яхты и по желанию перекрашивать их в черный цвет. Это еще не значит… — Она соскользнула с дивана и через минуту вернулась с коричневой книгой. — Лейтенант был прав. Хочешь верь, хочешь нет, но представь себе, в нашем округе восемь голубых иолов. Это лучшее доказательство, как мало мы знаем о том, что происходит вокруг нас.

Она раскрыла книгу и положила на столик.

— Разве это не удивительно? Мы живем в местности, где голубые иолы можно считать пучками. Наверное, это цвет какого-то клуба. Вот реестр, из которого мы узнаем, кто владелец любой яхты в нашем округе.

— Вижу, ты не напрасно провела день, — похвалил я ее.

— Все было очень легко. Мне даже не пришлось объяснять, для чего мне понадобился реестр. Люди любят поболтать. А старый ловец устриц оказался настоящим кладезем информации. Он знает гораздо больше начальника верфи.

Она обняла колени руками.

— Как жаль, что тебя не было со мной, Джек. Этот рыбак такой старый, маленький, жилистый, весь скрючен артритом, а лицо у него сморщено, как грецкий орех… Он ловит исключительно устриц.

Я тем временем листал размноженный на ксероксе реестр яхт, содержащий множество технических описаний. Наконец я нашел мою «Психею». Все совпадало. Она была зарегистрирована в Аннаполисе, на имя Анны Уотербай. Тетя Эванса?

Могла ли миссис Уотербай быть жертвой преступления?

Волосы Мэри опустились на страницы реестра, словно крыло большой птицы.

— Теперь ты видишь, как он нам может пригодиться. Мне позволили оставить его на некоторое время. Библиотекарша просто очаровательна. Очень милая, культурная женщина. Мы сделаем список всех голубых иолов и приступим к настоящему следствию.

— Что за глупая идея, — я с шумом захлопнул книгу.

— Но иначе мы ничего не узнаем…

— Это дело лейтенанта Рейнольдса.

— Он подведет, вот увидишь, — голос ее задрожал. — Его здесь все знают, к тому же он слишком похож на полицейского. Будет везде слоняться с блокнотом и карандашом в руках… — Она вздохнула, — А нас здесь никто не знает. Ни тебя, ни меня.

— Я и дальше не хочу никого знать. У меня есть своя работа.

— Да, — согласилась Мэри, — зато я свободна.

— Это безумие.

— И кроме того… — она поднялась с дивана, подошла к окну, тревожно вглядываясь в черную, как смола, ночь. — Ведь это я услышала крик, я видела каюту. Мне достаточно одного взгляда, чтобы опознать убийц этой женщины, узнать каюту…

Как жаль, подумал я, что ее не было дома сегодня после полудня. Возможно, тайна голубой яхты была бы уже разгадана.

— Давай предположим, — продолжала Мэри, что мы все оставили как есть… и однажды, когда я окажусь дома одна или ты… они вернуться. Вокруг на много миль ни души, а у нас даже нет оружия. Они объявятся под каким-нибудь предлогом, выдавая себя за служащих газовой компании или телефонистов. И если нас убьют, то никто не спохватится. Наши трупы могут лежать в доме неизвестно сколько. А может они тоже выбросят наши тела в воду…

— Боже, что за чудовищное воображение!

Я подошел к ней и обнял за плечи. Она вся дрожала.

— Ты начиталась бульварных романов.

— Но ведь произошло настоящее убийство!

— Возможно.

— И сейчас несчастная женщина лежит на дне залива, Может это миссис Маннеринг? Может, кто иной? Пока мы не разгадаем эту загадку, наша жизнь будет в опасности.


Должен признаться, что Мэри вселила в меня беспокойство. Она и «Психея»… Ночи здесь слишком, даже слишком темные. И сейчас, когда ночь сгущалась вокруг нас, я внезапно ощутил всю тяжесть этой тишины и темноты, не прерывающейся теперь с наступлением осени ни единым огоньком, и понял, что мы действительно беспомощны перед нападением бандитов. Телефонный провод легко можно перерезать. Полиция в пятнадцати милях от нас. И, например, та же «Психея» под покровом ночи могла бы без малейшего труда незаметно причалить к нашей бухте, а ужасному Бо ничто не помешало бы проникнуть в дом…

Я бы облегченно вздохнул, будь у меня уверенность, что «Психея» не имеет ничего общего с этой историей. Меня так и подмывало немедленно позвонить в Аннаполис и узнать у миссис Уотербай, прибыла ли ее яхта к месту назначения. Но, услышав разговор, Мэри, естественно, заинтересуется, в чем дело. А у меня не было ни малейшего желания рассказывать ей о своем визите на голубой иол и знакомстве с ее странным экипажем. Больше всего Мэри сейчас необходим крепкий сон.


Меня не слишком заинтересовало то, что Мэри узнала о Маннеринге, но утром, главным образом, чтобы ее успокоить, а также чтобы удалить из дома и получить возможность спокойно позвонить в Аннаполис, я предложил ей провести небольшое расследование об этом джентльмене.

— Замечательная идея, — обрадовалась Мэри. Мы сидели за столом и ели холодную говяжью печень. — А ты не хочешь поехать со мной. Будет странно выглядеть, если я нанесу ему визит одна.

— Неужели ты собираешься его навестить? Довольно смелая идея.

— Ну и что? Маннеринг живет не очень далеко, мы с ним почти соседи. У него большое имение и километровые поля цикуты вдоль шоссе. Если я не поговорю с Маннерингом, то никогда в жизни не узнаю, что случилось с его женой. Жива ли она? А вдруг мне удастся хоть одним глазом взглянуть на его голубой иол.

— А под каким предлогом ты намереваешься вторгнуться в логово льва! — меня забавляла ее идея. Как меня уверяли, местные магнаты не очень доступны.

— Придумаю что-нибудь. Но мне хочется, чтобы ты поехал со мной. У тебя такие хорошие манеры, Джек, столько выдержки и хладнокровия.

— Ну нет, покорно благодарю. Твоя идея — сама и развлекайся. Посмотрим, какой из тебя детектив.

После завтрака Мэри нарядно оделась и уехала на «ягуаре». Я немного подождал, полагая, что неудобно звонить незнакомой и наверняка пожилой женщине раньше одиннадцати часов.

В одиннадцать пятнадцать местная телефонистка соединила меня с номером в Аннаполисе, значащимся в телефонной книге под фамилией Уотербай. Женщина, поднявшая трубку, судя по голосу, была молодой негритянкой.

— Могу я поговорить с миссис Уотербай?

— А по какому номеру вы звоните?

— Это квартира Анны Уотербай?

— Нет, — коротко ответила женщина и положила трубку.

В Аннаполисе было несколько абонентов с фамилией Уотербай, во всяком случае, так меня уверяла наша телефонистка. Видимо, на первый раз мне не повезло. Я попросил соединить меня со следующим номером.

В то время как инструменты ждали меня в мастерской, я напрасно обзванивал все номера с фамилией Уотербай. Один номер не отвечал, а по двум другим сказали, что никакая Анна там не проживает.

Может, подумал я, Анна Уотербай, как принято у состоятельных людей, имеет засекреченный номер телефона?

Я попросил телефонистку выяснить этот вопрос, и через несколько минут она позвонила и сообщила, что ни одна мисс или миссис Уотербай не имеет засекреченного номера. Все Уотербай указаны в телефонной книге. Она очень сожалеет, но ничем не может мне помочь.

Итак, одно из двух, либо реестр яхт неточен, либо у миссис Уотербай нет телефона. Я легко мог узнать ее адрес в адресной книге Аннаполиса, но для этого мне пришлось бы проделать путь в пятьдесят миль, а у меня не было на такие путешествия ни желания, ни времени. Было почти двенадцать. Я приступил к своей работе и попытался полностью сосредоточиться на музыке.

В час дня позвонила Мэри.

5

Телефон так редко звонил в нашем доме, что я подпрыгнул от неожиданности, а слышать Мэри на другом конце провода само по себе явление необыденное. Голос у нее был взволнованный и приглушенный, как у заговорщика.

— Джек, — шептала она. — Все идет по плану. Я у Маннерингов. Они просят, чтобы я осталась на ленч. Ты не против?

— У Маннерингов? Значит его жена жива?

— Тс-с, дорогой. Расскажу все, когда вернусь. Приготовь себе сэндвичи, хорошо? У тебя все в порядке?

— Все прекрасно.

Внезапно она положила трубку, словно ей помешали продолжать разговор. Однако у меня все было далеко не так прекрасно. Обычно в это время дня с кухни уже доносились аппетитные запахи свежего кофе и жарящихся колбасок. И вскоре мы усаживались в нашей уютной столовой для полуденного подкрепления. А сейчас передо мной стоял безмолвный белый холодильник, а в нем остатки вчерашней баранины.

Но я не обижался на Мэри. Ведь все это она делала для нас, для нашего спокойствия. И если окажется, что Маннеринг причастен к убийству, то я смогу больше не думать о «Психее».

Я съел сандвич с куском холодной баранины, вымыл посуду и вернулся к своей работе.

Работалось великолепно. Я наиграл четверть магнитофонной ленты и даже ни разу не взглянул на часы. Когда Мэри вошла в мастерскую, я еще подправлял некоторые места. Было четыре часа дня.

— Джек, это звучит чудесно! — воскликнула Мэри. — Просто восхитительно! — В руках она держала огромный букет циний, который протянула мне понюхать. На ее разрумянившемся лице сияла широкая улыбка. — Посмотри, что мне подарили. Ну и денек сегодня! Что за сумасшедшие люди! Что за безумный городишко!

— Сядь, успокойся и излагай все по-порядку.

Я развел огонь в камине, приготовил нам по коктейлю, и Мэри начала рассказывать необыкновенную историю, напоминающую средневековые романы ужасов. Она так оживленно и образно описывала свои приключения и при этом так выразительно жестикулировала, что передо мной, как живые, возникали люди, с которыми она встречалась, их имение — одинокий особняк, окруженный садами и угодьями-, унылая подъездная дорога с гигантскими стеблями цикуты по сторонам.

Мэри обладает необыкновенным даром перевоплощения. (Когда мы познакомились, она передавала прогнозы погоды по телевидению).

К дому Маннерингов она подъехала около одиннадцати. Оставила машину возле высоких ворот из красного кирпича и по крутым ступенькам поднялась на окруженную колоннами террасу. Особняк находился на значительном расстоянии от дороги, в глубине сада. Его величественная архитектура напомнила Мэри дворец в Бленхейме. Стоя возле огромных входных дверей в своем твидовом костюмчике, она почувствовала себя маленькой и невзрачной. Тихонько и робко Мэри постучала.

Прежде чем она отважилась постучать во второй раз и прежде чем ей наконец-то отворили, прошло немало времени. Из приоткрытых дверей выглянула маленькая старушка, как потом выяснилось, сестра хозяина дома, мисс Эмилия Маннеринг. На ней было видавшее виды черное платье, на голове парик желтоватого цвета, и она совсем ре испытывала восторга, увидев Мэри.

— Дома никого нет, — заверещала она. — То есть, — поправилась старушка, — Алиса у себя наверху, но она больна и никого не принимает. Что вам угодно?

Мэри заметила, что она очень нервничает. За спиной старушки просматривалось роскошное убранство дома. С высокого потолка свешивались хрустальные люстры, прекрасная старинная мебель.

— Я ваша соседка, — улыбнулась Мэри. — Меня зовут Мэри Лидс. Мы недавно здесь поселились. Нам сказали, что вы продаете яхту.

— Это Гай знает… то есть мистер Маннеринг, мой брат. Но его сейчас нет дома.

Мэри осмелела.

— Мистер Маннеринг? Прекрасно. У меня есть время, и если вы не возражаете, я подожду его?

Историю с продажей яхты она, конечно, выдумала, но причина для визита вполне правдоподобная. Мэри решила под любым предлогом попасть в дом и осмотреть его, а дальше импровизировать в зависимости от обстоятельств.

Старушка была в растерянности. Она долго кашляла, что-то бормотала себе под нос, но затем, очевидно, вспомнив о своем благородном происхождении, отодвинулась в сторону, нехотя приглашая Мэри в дом, и по до блеска начищенному паркету проводила ее в библиотеку восемнадцатого века.

Этот был настоящий восемнадцатый век. Резные панели, на стенах фамильные портреты, бронзовые бюсты на постаментах, коллекция сабель времен революции. Дамы уселись в мягких удобных креслах и провели целый час среди необычной тиши изумительной, но грозной обстановки.

Старушка поведала Мэри историю своего рода.

Маннеринги поселились в этом огромном доме еще во времена Якова I. Ее брат Гай и она — последние в роду. От брака с Алисой, вздохнула старушка, нет потомства.

— Я никогда не была замужем, — добавила она, — а бедная Алиса уже много лет больна.

Сама того не сознавая, старушка постепенно изложила мотивы, по которым Гай Маннеринг мог желать смерти своей больной жены.

— Гай очень гордится своим имением, — объясняла старушка, — и очень к нему привязан. Весной у нас полно гостей, съезжаются со всей округи. Однажды здесь, на втором этаже ночевал сам генерал Вашингтон.

Тем не менее, она даже не двинулась с места, чтобы показать Мэри дом, и только не переставая теребила пальцами подол своего старого поношенного платья.

Глаза у нее были потухшие и полузакрытые, как у побитой собаки.

Сверху не доносилось ни единого звука, говорящего о чьем-либо присутствии. Очевидно, «больная» ни в чем не нуждалась. Большие настенные часы громко и равномерно отстукивали минуту за минутой. Матовая поверхность старинной мебели тускло отражала свет, проникающий через плотные шторы. Мисс Эмилия нервничала все более заметно.

Вдруг громко стукнули массивные входные двери и старушка вздрогнула.

— Сэм! Сэм! — зазвучал баритон разъяренного хозяина дома. — Какого черта делает этот автомобиль у наших ворот?

После непродолжительного обмена репликами с чернокожим слугой Гай Маннеринг уверенными шагами вошел в библиотеку.

Это был мужчина лет сорока пяти, с крупными чертами лица и массивным носом, одетый в красную шерстяную рубашку и брюки для верховой езды. В руке он держал хлыст.

Мисс Эмилия быстро вскочила с кресла, и Мэри заметила, что вся она дрожит.

— Гай… позволь представить, это миссис Лидс, наша соседка. Зашла на минутку.

Маннеринг оглядел Мэри с ног до головы и скривился в улыбке.

Его густые черные брови сошлись на переносице. Мэри он сразу напомнил мистера Мардстоуна из «Давида Копперфильда». В нем чувствовалась та же жестокость, скрытая под внешней вежливостью. Однако больше всего Мэри поразило пятно черной краски на его щеке. Глядя на Мэри, Маннеринг непроизвольно поднес руку к испачканной щеке, словно хотел скрыть пятно. Его голос вдруг стал неприятно мягким и любезным.

— Ах, вот как… миссис Лидс? Я и не подозревал, что в нашем скромном обществе появилось столь очаровательное создание.

— Благодарю вас, — улыбнулась Мэри. — Мы с мужем давно собирались нанести вам визит. Но нам сказали, что ваша супруга тяжело больна…

Мэри показалось, что при упоминании о жене зрачки его глаз сузились, а со стороны Эмилии донесся слабый вздох.

— Желаете чего-нибудь выпить? — спросил Маннеринг, меняя тему и не сводя глаз с Мэри. — Эмилия, ты угостила нашу гостью? — резко бросил он сестре. Его манеры просто ужасали. И даже двигался он словно шагал по палубе пиратского судна, а не по паркету своей великолепной библиотеки. Подойдя к маленькому шкафчику, Маннеринг открыл дверцу, демонстрируя множество бутылок с различными напитками. Крикнув пожилому кроткому негру принести льда, он наполнил два прекрасных старинных бокала бурбоном с содовой и протянул один Мэри, не обращая на Эмилию никакого внимания.

— Прошу вас, чувствуйте себя как дома, — снова этот приторно сладкий голос, никак не сочетающийся с его грубыми манерами. Маннеринг пригладил волосы и стал побрякивать льдом в бокале. — Я очень рад, что вы заглянули к нам. Давно в наших краях?

Он сердито покосился на Эмилию, и та быстро убралась из комнаты. Затем он уселся на софу, заложив ногу за ногу.

— Мне никто ничего о вас не рассказывал. Где вы поселились? Вы еще не вступили в наш яхтклуб?

Через десять минут он пригласил Мэри на ленч.


Мэри призналась мне, что, сидя в библиотеке в обществе этого странного человека, она чувствовала себя, словно ее заперли в клетке с черной пантерой. На основании одного лишь поведения Маннеринга в течение этого получаса можно было без сомнения утверждать, что он способен задушить какую-нибудь несчастную жертву собственными руками. В этом убеждали и его холодные, как лед, черные глаза. И он в открытую пытался ухаживать за Мэри.

— Он ужасный хам, — возмущалась она. — Ведь одно из двух: либо его жена жива и находится наверху, на расстоянии слышимости; либо покоится мертвая на дне залива. А он, этот негодяй, беззастенчиво старается соблазнить молодую женщину, с которой только что познакомился. Он просто чудовище.

За несколько минут Мэри удалось вызвать во мне стойкую ненависть к Маннерингу.

Он хвастался перед ней своим знаменитым происхождением, известными предками, лошадьми, обширными владениями, стадом коров породы Ангус; тянул утомительные рассказы об охоте на уток.

— Вы, наверное, еще и яхтсмен? — вмешалась Мэри, желая приблизиться к интересующей ее теме.

— Конечно. Здесь у каждого есть яхта. А у вас разве нет? Вам известно, что я возглавляю местный яхтклуб?

— А какая у вас яхта? — сахарным голосом спросила Мэри, стараясь выглядеть наивной и невинной девочкой.

— У меня их две. Одна — первого класса типа «Став». Я ежегодно участвую на ней в международных регатах. Вы были здесь в сентябре, во время нынешних соревнований?

— Неужели вы победили?

Конечно же он выиграл.

— Жаль, что я этого не видела, — огорчилась Мэри. — А какая ваша вторая яхта?

— Ничего особенного. Обыкновенная прогулочная яхта. Я иногда плаваю на ней, так, для удовольствия. Сейчас она стоит в сухом доке, я решил ее перекрасить.

— В черный цвет, — улыбнулась Мэри, а Маннеринг машинально поднес ладонь к испачканной щеке. Для Мэри это явилось подтверждением, что его совесть не чиста.

— Да, — признался он. — В черный.

И тут в дверях библиотеки появился чернокожий слуга.

— Стол накрыт, — торжественно объявил он.

Именно тогда Мэри и удалось позвонить мне.


Мэри, конечно же, хотелось во что бы то ни стало увидеть несчастную Алису, или получить хоть какое-нибудь доказательство, что она действительно находится наверху и живая, а не лежит на дне залива. Она ожидала, что, может быть, наверх отнесут поднос с едой, или появится сиделка. Но кроме мисс Эмилии во время беседы у входных дверей никто не вспоминал о том, что в этом странном доме находится хронически больная женщина.

За столом вместе с Мэри и Маннерингом находилась мисс Эмилия и огромный, довольно заурядного вида и говорящий глубоким басом тип, представленный как управляющий имением. Мог ли он быть тем, вторым? Его звали Том Маркхэм. Мистер Маркхэм говорил мало, казался робким и, как видно, полностью находился под пятой мистера Маннеринга. Он исподлобья поглядывал на Мэри и ел за двоих.

Роскошная, почти президентская столовая представляла собой огромную комнату, посреди которой стоял большущий овальный стол, сервированный превосходным фарфором, украшенный серебряными подсвечниками и блюдами, среди которых скрывались хрустальные графины. На стенах висели старинные фамильные портреты. Еда была замечательная — хлеб домашней выпечки, жареные цыплята, зеленый горошек… При столе быстро и ловко прислуживал молчаливый, шаркающий ногами Сэм.

Маннеринг постоянно подливал Мэри вина и вел разговор о телевидении. Его очень заинтересовало, что Мэри когда-то работала на телестудии. Он помнил все программы и знал множество подробностей из личной жизни кинозвезд. Когда разговор перешел к литературе, живописи, музыке, Маннеринг только пожимал плечами. Эти области его не интересовали.

— Типичный провинциал, — сделала вывод Мэри. — Выдает себя за аристократа, а в сущности — полный невежа.

Наконец Мэри не выдержала и поинтересовалась здоровьем его жены. Мисс Эмилия издала тяжелый вздох, а Том Маркхэм нервно закашлялся.

— Как она себя чувствует? — воскликнул Маннеринг. — Превосходно! — затем улыбнулся и добавил приторно сладким тоном, — мы отправили ее во Флориду.

Поскольку это не совпадало с тем, что недавно говорила мисс Эмилия, Мэри сильно смутилась, не смея взглянуть на старушку.

— Очень жаль, — промолвила она. — Я надеялась с ней познакомиться.

— Да, конечно… но она уехала во Флориду, — бормотал Маннеринг себе под нос. Внезапно он ударил кулаком по столу, даже тарелки задребезжали. — Улетела самолетом, в воскресенье.

— А почему она не отправилась пароходом? — вежливо поинтересовалась Мэри.

— Пароходом? Еще чего! Алиса уже много лет не ступала ногой на палубу судна. Слишком нежное создание. — Он громко захохотал, а Маркхэм вторил ему своим сдавленным смешком. — Кроме того, дорогая миссис Лидс, известно ли вам, как долго длится подобное путешествие? Как минимум — неделю. Для слишком чувствительных особ это просто невыносимо. Алиса живет в инвалидном кресле. Том, ты только представь себе, она на палубе, в своем кресле на колесах, и ее раскачивает вперед и назад. Вот была бы потеха? Ха-ха-ха…

Маннеринг не мог не внушать отвращения.

Время от времени звонил телефон. Спрашивали Маннеринга. Он каждый раз довольно долго разговаривал, а когда возвращался к столу, выглядел все более захмелевшим.

Когда подали десерт, его глаза уже совсем остекленели, а уголки рта опустились. Но он снова пригласил Мэри в библиотеку и заставил ее выпить еще одну рюмку коньяка. Затем он потащил ее на прогулку в сад. Там они скрылись в лабиринте из подстриженного самшита, где Маннеринг пытался поцеловать Мэри. В то время, когда она ловко ускользнула из его объятий, неожиданно появился Том Маркхэм. В руках он держал огромный букет циний.

— Это вам, — буркнул он Мэри и подхватил Маннеринга под руки.

— Что тебе нужно, черт побери? — кричал Маннеринг, пробуя освободиться.

— Заболела корова, — ответил управляющий.

— Какая еще корова?

Вскоре они удалились в сторону фермы. Маркхэм держал под руку хозяина, еле передвигавшего нога. Мэри осталась одна, с букетом циний, среди извилистых аллей самшитового лабиринта. Она подняла голову и заметила мисс Эмилию, стоявшую в одном из окон второго этажа. Старушка прижимала к глазам платок. Потом она помахала им Мэри и скрылась за шторой.

На этом визит к Маннерингам закончился, Мэри вернулась к автомобилю и отправилась домой.


— Одним словом, ты так и не осмотрела «Голубой месяц»? — спросил я.

— Увы, Джек. Не удалось. Но что ты думаешь обо всем остальном?

А ты не опознала их голоса?

— Голос Маркхэма отпадает, я уверена. Что же касается Маннеринга, то здесь я сомневаюсь. Он постоянно паясничал. Или кричал, или смеялся, или бормотал. И все это было притворным, наигранным. Даже к своему слуге негру он обращался неестественным театральным тоном. Видимо, он с самого начала знал, что в доме находится посторонний, потому что заметил мой автомобиль. Мне кажется, я так и не знаю его настоящего голоса.

— И тем не менее у него очень низкий и густой голос, не так ли?

Честно говоря, мне хотелось свалить все на эту парочку и наконец-то успокоится.

— Да, хотя и не бас. Во всяком случае, я не уверена, что именно этот голос я слышала той ночью. — Мэри сдвинула брови. — Давай сложим все имеющиеся факты. Известно, что у Маннеринга есть голубой иол, что он перекрашивает его в черный цвет и что его жена неожиданно исчезает из дома. Кроме того, он ведет себя довольно странно. И не только он, но и все обитатели его дома. Там наверняка происходит что-то подозрительное. С другой стороны, я не могу поклясться, что это он был ночью на яхте…

— А может он нанял убийц? Так бывает.

— Не исключено, — согласилась Мэри. — Однако прежде всего я хотела бы осмотреть «Голубой месяц». По-моему — Маннеринг держит его не у себя, а у своего приятеля.

— Приятеля?

— Да. Пристань Маннерингов слишком мелкая. В прошлом довольно глубокая, сейчас она сильно обмелела… во всяком случае так убеждала меня мисс Эмилия. Когда эта бедняжка была маленькой девочкой, к их пристани могли причаливать даже яхты и прогулочные корабли.

Мэри тяжело вздохнула.

— Ах, какое она несчастное создание. Я уверена, что Маннеринг рано или поздно и до нее доберется. Ведь ей принадлежит половина их огромного имения… Да, о чем же я говорила?

— О приятеле, у которого Маннеринг держит свою яхту.

— Его зовут Татл. Он их сосед, и у него достаточно глубокая пристань. Настоящий небольшой порт. С Татлами нужно каким-то образом познакомиться, и тогда мы сможем узнать…

— Этого еще не хватало, — не выдержал я. — Нельзя ли подплыть к их пристани и осмотреть яхту Маннеринга со стороны реки.

— Но их пристань находится на другом берегу реки. Ты ведь знаешь эту сумасбродную местность — настоящий водный лабиринт. И вообще, разве мы не должны как можно меньше привлекать к себе внимания.

— Ты права.

— А нам пришлось бы подплыть к их пристани, подняться на нее, иначе мы не смогли бы осмотреть вблизи яхту Маннеринга. Понимаешь, она же стоит не на воде, а в сухом доке, где ее перекрашивают в черный цвет. Нам нужно было бы подойти слишком близко…

— Черт возьми, что же делать?

— Ты знаешь, мне самой совсем не хочется снова вторгаться без приглашения к совершенно незнакомым людям. Но, надо признать, мы делаем успехи. Ведь не исключено, что именно семейство Татл и есть настоящие преступники.

— В таком случае ты не должна к ним идти.

— Мой дорогой, — Мэри улыбнулась, нежно погладила меня по голове, — тебе следует хоть немного верить в меня.

Она поднялась и отправилась на кухню готовить ужин.


Назавтра в программе Мэри значилось посещение семейства Татл и дальнейшее продолжение детективных поисков.

Она приготовила завтрак, вымыла посуду и покинула дом.

В этот день, как и в предыдущий, я так увлеченно работал над своей композицией, что отсутствие Мэри меня уже почти не тяготило. И по мере того, как проходил полдень, во мне нарастало радостное ожидание истории, какую, я был уверен, Мэри обязательно привезет из своей рискованной поездки. Шок и страхи, вызванные ужасным убийством, постепенно ослабевали, превращались в воспоминания. Осталась только криминальная загадка, головоломка, отдельные части которой лежали передо мной, но еще не складывались в единое целое. И свести их воедино должен я. Мэри собирала отдельные факты, но она не могла иметь полной картины происшедшего. Ведь она не знала о «Психее».

Утром, прежде чем приступить к работе, я позвонил в Аннаполис в справочное бюро и поинтересовался номером телефона Рольфа Эванса. Но по номеру, который мне сообщила телефонистка, никто не отвечал. Я попробовал дозвониться еще раз в два часа, затем в три. В ответ — только длинные гудки.

6

Мэри вернулась в полпятого и снова с сенсационными сообщениями. Когда она прибыла во владения Татлов (гораздо более скромные, чем имение Маннерингов), оказалось, что там как раз проходило заседание женского клуба. Было всего лишь одиннадцать утра, и это заседание больше походило на собрание общества алкоголичек, так как все дамы находились в состоянии, как минимум, легкого подпития. Хозяйка дома встретила Мэри с рюмкой в руке.

— Не понимаю, зачем ты заходила в дом, — удивился я. — Тебе следовало пройти прямо к пристани.

— Мне пришлось поставить «ягуар» к ним на стоянку, другого свободного места не нашлось. А их привратник, заметив, что я подъезжаю, показал, где мне остановиться, и проводил в дом.

— Я боюсь, что ты слишком рискуешь. У тебя яркая, запоминающаяся внешность и ездишь все время на «ягуаре». Это бросается в глаза.

— Уверяю тебя, они меня ни в чем не подозревают. Все были настолько пьяны, что даже ни о чем не спрашивали. Видимо, они приняли меня за одну из приглашенных. Ну и компания подобралась, скажу я тебе! Все элегантные и… пьяные. Но я узнала множество интересных вещей.

— А ты осмотрела «Голубой месяц»?

— Конечно, — она на мгновенье замолчала и печально посмотрела на камин. — Но он отпадает.

— Почему?

— Прежде всего, он гораздо меньше, чем яхта, которую мы видели ночью. И на нем нет мотора. Я спрашивала у негра, красящего яхту в черный цвет, и он сказал, что на «Голубом месяце» никогда не было мотора.

— Черт возьми, а может он солгал? Ты заглядывала в каюту?

— К сожалению, нет, негр сказал, что краска еще не высохла.

— Но ты могла хотя бы заглянуть в окно. Ты же находилась там достаточно долго…

— Вот сам поедь и загляни, — одернула меня Мэри. — Ведь это так просто. Нужно всего лишь незаметно проскользнуть мимо дома, где крутится полно детей и собак, затем продраться через густой кустарник и по болотистому берегу добраться до пристани. А яхта пришвартована к длинному, выкрашенному в белый цвет помосту, который очень хорошо просматривается из окон дома… Если ты думаешь, что это так легко, то можешь сам попробовать.

— Но, дорогая, я вовсе не собирался тебя критиковать. Я только надеялся…

— Все оказалось не так просто. Наверное, со стороны я выглядела круглой идиоткой. Не знаю, что обо мне подумал этот негр и что потом рассказывал, когда я совсем одна потащилась в заросли и влезла по колено в болото. Ты только взгляни на мои туфли.

Они действительно промокли и покрылись слоем грязи.

— Мне очень жаль, дорогая.

Я помог Мэри снять их и осторожно поставил у каминной решетки.

— А какие они занудные женщины, — продолжала она. — Выглядят, словно выпускницы первоклассных колледжей, но невыносимые сплетницы и болтуньи. Мне пришлось обедать в их компании, ели курицу под белым соусом с зеленым горошком. Свое вино я вылила в горшок с каким-то сорняком и молча курила. Мне даже не удалось позвонить тебе, так как одна из сплетниц постоянно торчала у телефона. Я сделала, что смогла, а ты недоволен.

— Ну, что ты, дорогая! Просто я чертовски разочарован, что убийца не Маннеринг.

— Но зато у нас появилась небольшая новая улика, — таинственно произнесла Мэри. — «Морской гном»…

Сидя на заседании женского клуба, выпивая очередную чашку кофе и прислушиваясь к пронзительным женским голосам, которые не оставили сухой нитки ни на одном из местных семейств, Мэри услышала очень заинтересовавшую ее историю. Речь шла об одной несчастной забеременевшей девушке, родители которой еще ничего не подозревали. Среди вероятных соблазнителей упоминалось и имя Маннеринга, однако большинство женщин склонялось к тому, чтобы считать будущим отцом молодого повесу по имени Честер Тайкс. Это известный своими похождениями рыбак из местной деревни. Точно было известно только то, что девушка в прошлую пятницу выйдя из школы, не вернулась домой и с той поры о ней ничего не слышно. Отчаявшиеся родители ищут ее по всем окрестностям.

— Но что здесь общего с нашим делом? — спросил я.

— Ничего, — Мэри хитро улыбнулась. — Если не считать того, что Честер Тайкс и его брат Ван имеют голубой иол. Иол под названием «Морской гном».

— Невероятно!

— Эта парочка — настоящие проходимцы, известные во всей округе негодяи. Давай заглянем в реестр.

Я принес книгу, и Мэри отыскала следующие сведения: «Морской гном», иол, цвет голубой, длина 42 фута, вспомогательный мотор. Владельцы: Ч. Тайкс, В. Тайкс».

Стало быть наш список подозреваемых за короткое время пополнился еще двумя особами.

— А может девушка просто сбежала из дома? — предположил я.

— Не исключено. Но она пропала именно в пятницу…

— И сколько же тут голубых иолов? — вздохнул я.

— Ужасно много. Иолы здесь действительно распространены. А голубой цвет очень популярен, он прекрасно сочетается с цветом воды… Как ты думаешь, стоит ли продолжать наше расследование? Все крайне усложняется.

— Даже слишком. Придется на этом успокоиться.

Пока на кухне варился горошек, Мэри не спеша просматривала реестр.

— За каждым голубым иолом, что здесь зарегистрирован, — заметила она, — наверняка кроется какая-нибудь история… Я всегда считала владельцев яхт несколько странными людьми. Вот взгляни на это, Джек. Пожалуйста: «Ты — все», иол, цвет голубой, длина 38 футов, вспомогательный мотор, владельцы Сид и Хони Хармон из Соу-Ривер. Тот, кто дал своей яхте такое название, уже совершил преступление — надругался над английским языком…

— Прошу тебя, забудь об этом хоть на минуту, — взмолился я. — Давай лучше поужинаем.

— … Или взять к примеру «Психею», — продолжала Мэри.

— Какое прекрасное название. Ее владелец, женщина, тоже с красивым именем — Анна Уотербай…

Она, наконец, закрыла книгу и отправилась на кухню сливать воду с горошка.

— Как ты думаешь, Джек, можно ли исключить некоторых владельцев методом дедукции или по названиям их яхт, или же ты тоже считаешь, что мне следует осмотреть все семь иолов?

— Успокойся, Мэри. Невозможно осмотреть все яхты.

— Это может оказаться гораздо эффективнее, чем прислушиваться к различным слухам. Половину яхт мог бы осмотреть ты, половину я…

— Я не настолько этим заинтересован.

— О кей.

Мэри зажгла свет, и мы уселись ужинать.

— А знаешь, почему я не очень заинтересован? — продолжал я. — Потому что я почти убежден, что ни одна из местных яхт здесь ни при чем.

Смелые слова, тем более, что я сам не особенно в них верил.

— В сущности мы даже не совсем уверены, действительно ли видели иол и был ли он голубого цвета…

Мэри нахмурилась.

— По-моему, — рассуждал я, — какая-то совершенно посторонняя яхта зашла в нашу бухту и, не заметив нашего дома, бросила якорь. Прибрежные камыши настолько высоки, что со стороны воды он почти неразличим. Потом они сделали свое дело и отправились дальше, во Флориду или же вверх по заливу… Они наверняка не местные.

— Чепуха, Джек, не забывай, как ловко они двигались между отмелей, даже не зажигая огней. А лейтенант по нашим описаниям определил, что это, несомненно, иол… а я уверен, что он был голубой…

— Не знаю. Если они сумели войти в нашу бухту, то тем же путем могли и выбраться из нее. Кроме того, как известно, существуют навигационные карты местности…

В этот момент зазвонил телефон. Я подошел к нему и поднял трубку.

— Алло.

— Вместо ответа я услышал чей-то басистый прерывистый смех.

— Алло… Алло… — я почувствовал, как по спине побежали струйки пота. — Кто говорит?

— Мистер Лидс? — раздался, наконец, низкий медлительный голос. — Ау, мистер Лидс…

Мэри на цыпочках подошла ко мне.

— Кто это, Джек?

— Ау, — хрипело в трубке. — Ау…

А затем дьявольский смех словно со дна бочки.

— Дай мне! — воскликнула Мэри и выхватила у меня трубку.

Через мгновенье она побледнела как полотно.

— Идите ко всем чертям! — истерически закричала она и бросила трубку.

— Это он, — прошептала Мэри. — Я узнала его голос.

7

Мы сразу же позвонили на телефонную станцию. Телефонистка сообщила, что вызов был местный. Увы, даже в этой глуши уже установлены телефоны-автоматы. И для кого только предназначаются подобные адские изобретения? Не иначе как для различных психов, шутников и бандитов.

Нам ничего не оставалось, как отправиться спать. Я запер все двери, а на первом этаже оставил включенным свет.

Даже лежа в постели мы продолжали прислушиваться к зловещей тишине, не слышно ли крадущихся шагов, шума подъезжающего автомобиля или лодочного мотора.

— Может это был голос Маннеринга? — спросил я Мэри.

— Нет, совершенно не похож.

— А может кого-нибудь из твоих новых знакомых?

— Тоже исключено.

Наверняка этот голос не принадлежал и улыбчивому Ральфу Эвансу. Что касается Бо, то при мне он открыл рот всего один раз, издав громкое «ура».

Я постоянно возвращался в мыслях к появлению в нашей бухте «Психеи». Говорил ли Ральф Эванс правду? Необходимо во что бы то ни стало связаться с Анной Уотербай и расспросить ее о племяннике и его приятеле. Я решил завтра же наведаться в Аннаполис.

А если…

Я осторожно выскользнул из-под одеяла и спустился. У Ральфа Эванса остался последний шанс. Я набрал номер телефона, полученный еще утром от телефонистки, по которому мне так и не ответили. Было два часа ночи. На этот раз трубку подняли. Ральф Эванс оказался сердитым пожилым мужчиной…

Мэри, услышав разговор, прибежала босиком из спальни и стала возле меня. Мне ничего не оставалось, как все ей рассказать.

— Боже мой, Джек! — возмутилась она. — Почему ты не рассказал мне обо всем раньше? Я, как идиотка, ношусь по всей округе, а в это время ты сам занимался такой историей! Значит все-таки «Психея».

Она принесла реестр и нашла описания, которые я уже знал наизусть.

— И вернуться на следующий день! Невероятно! Как ты думаешь, зачем они это сделали?

— Понятия не имею, дорогая.

— Очень странный и нелогичный поступок. — Мэри задумчиво сдвинула брови и закрыла реестр. Выходит, что Гай Маннеринг и братья Тайкс отпадают. Пожалуй, и остальные шесть яхт тоже можно исключить. Ты говорил о «Психее» лейтенанту?

— Нет. Я сомневался. Ведь они не сделали ничего плохого…

— Так ты говоришь, у Эванса высокий голос? Как жаль, что все произошло в мое отсутствие. И яхта у них голубого цвета?

— Да. Ярко-голубого. И каюта выглядела так, как ты описывала.

— А ты говорил с мисс Уотербай?

— Она не проживает в Аннаполисе, или же у нее нет телефона.

Кстати, Эванса тоже не оказалось в телефонной книге…

— А тебе не кажется, — испуганно прошептала Мэри, — что это ее могли убить? Вовсе не исключено. Она тетка Эванса… а Эвансу потребовались деньги, и чтобы получить наследство…

— Не гадай раньше времени, — улыбнулся я.

— У нас, конечно, есть еще несколько подозреваемых. Однако я считаю, что начать следует с Эванса.

— Да, конечно, его нужно либо исключить раз и навсегда, либо…

Вскоре мы отправились спать.


На следующий день мы поменялись ролями, и я оставил Мэри одну. К счастью, не совсем одну. Время от времени для поддержания порядка в домашнем хозяйстве мы пользовались услугами одной местной негритянки. Высокой, крепкой женщины с мускулами, как у борца. Ранним утром, пока я принимал душ, Мэри позвонила ей, и женщина обещала, что придет к десяти часам и останется на весь день. Таким образом, Мэри не будет в одиночестве, у нее появится компания и охрана, к тому же она проследит, чтобы дом был хорошо убран. Я обещал вернуться к уходу Мэйбл.

— А может поедешь со мной? — предложил я Мэри. — Мэйбл справится с уборкой и без твоей помощи.

— Ну что ты, дорогой. Здесь работы хватит на шестерых. С меня уже достаточно разъездов и разговоров с незнакомыми людьми. Поезжай один. Желаю успеха.

Она крепко поцеловала меня и серьезно посмотрела в глаза.

— Прошу тебя, милый, будь осторожен.


День выдался холодный, пасмурный и, откровенно говоря, совершенно не годился для поездок. Отъезжал я с большой неохотой. Мэйбл еще не появилась, и когда я, оставив позади мрачный сырой лес, приблизился к автостраде, то почувствовал огромное желание вернуться. Прежде всего мне просто было жаль времени, к тому же я совершенно не верил в свои детективные способности. Я не обладал находчивостью и воображением, которыми природа щедро одарила мою жену. И меня серьезно беспокоила безопасность Мэри. В этом безлюдном месте она оставалась под сомнительной опекой Мэйбл. Единственное, что хоть немного успокаивало меня — скверная погода, в которую вряд ли найдутся желающие выходить на яхте в море.

Дорога в Аннаполис навевала уныние и тоску. Широкое пустынное шоссе, плоский ландшафт, изредка оживляемый однообразными строениями и желтеющими лесами. И так — миля за милей.

По мере приближения к гигантскому мосту, переброшенному через Чесапикский залив, стали появляться страшные, как смертный грех, мотели и придорожные указатели. Я снова возвращался в лоно «цивилизации», откуда бежал несколько месяцев назад. Какой контраст с нашим сказочным, райским уединением.

Я поморщился при мысли о нескончаемом потоке автомобилей, в который скоро вольюсь, безобразных домах и улицах, среди которых окажусь, и о незнакомых людях, с которыми придется общаться. И меня снова охватило желание вернуться обратно.

Конечно, я мог бы обмануть Мэри, сказав, что испортился автомобиль. И, купив на всякий случай револьвер, повернуть назад…

Погруженный в свои мысли, я не спеша двигался по длинному, протяженностью в пять миль, мосту, и тут произошло нечто ужасающее.

Честно говоря, я не заметил едущего позади меня автомобиля. Занятый своими проблемами, я смутно сознавал, что прямо передо мной из тумана вырастает арка моста, бурлящая внизу река, как вдруг мимо меня со скоростью пушечного ядра пронесся небольшой серый автомобиль. Он проскочил так близко, будто хотел столкнуть меня в реку. Я резко повернул вправо, ударился о заграждение, поцарапал бампер, отскочил, словно мячик, и дважды перекрутился вокруг собственной оси…

Наконец мне удалось остановить машину посередине автострады, заблокировав движение в обоих направлениях.

И тут я заметил огромный грузовик, двигавшийся прямо на меня.

Мотор, как на зло, не заводился.

Я смотрел в лицо смерти. Спасения не было.

Раздался пронзительный визг тормозов. Грузовику удалось остановиться буквально в десяти сантиметрах от «ягуара». Из кабины выскочил разъяренный водитель, проклиная меня на чем свет стоит.

— Меня пытались столкнуть с моста! — закричал я. — Вы не заметили этого безумца?

Нет, он никого не видел. Стоял слишком густой туман. Водитель помог мне запустить мотор и развернуться. С обеих сторон скопились нетерпеливо сигналящие автомобили, но он продолжал успокаивать меня.

— Не обращай внимания, парень, — он похлопал меня по плечу. — Этот мост слишком узкий, а сумасшедших на свете хватает…

Он вернулся в свой грузовик, а я двинулся вперед, все еще не в силах унять дрожь во всем теле.

Ни одна из женщин, собирающих плату за проезд на выезде с моста, не могла припомнить серый автомобиль. Я заплатил доллар и продолжил свой путь в Аннаполис.

Что произошло? Случайность или попытка убийства?


Первым делом я заехал в торговый квартал, разыскал ломбард и приобрел револьвер. Тип, который мне его продал, не задавал лишних вопросов. Пистолет был немецкий, трофейный, с запасной обоймой. Продавец объяснил мне, как с ним обращаться, это оказалось довольно просто. Я почувствовал себя гораздо увереннее. Засунув оружие под сиденье моего поцарапанного и помятого автомобиля, я направился в центральный яхт-клуб. Хозяин ломбарда подробно описал мне, как туда добраться. Там я надеялся получить сведения о «Психее», мисс Уотербай и Эвансе.

Шел проливной дождь. Я внимательно осматривался, не следует ли за мной серый автомобиль…

Наконец я добрался до яхтклуба. Это был большой деревянный дом, стоящий у самого берега реки, в конце довольно подозрительной улочки. Его окружала отвратительного вида ограда, изготовленная из черных цепей. На ограде висела табличка «Стоянка только для членов клуба. Посторонние машины будут отпаркованы за счет владельцев». Я оставил свой «ягуар» на ближайшей улице, запрятал оружие поглубже под сиденье и направился в клуб.

Сезон уже прошел, и яхтклуб казался опустевшим. На деревянных стенах висело множество фотографий, конечно же с разноцветными яхтами, загорелыми улыбающимися лицами. По углам стояли застекленные шкафы, доверху наполненные различными кубками и другими трофеями. В воздухе пахло сыростью. Обстановку составляла мебель, изготовленная из ивовых ветвей, переплетенных кожей. Очень грубая и довольно потертая. Я поднялся по деревянным ступенькам и вошел в еще большее, чем холл, и еще более унылое помещение. В другом конце комнаты размещался бар. За стойкой дремал негр. Неожиданно унылую тишину прервал шум тяжелых шагов.

— Фред! — раздался у меня за спиной знакомый тенор. — Как поживаешь, старина?

Чья-то крепкая ладонь хлопнула меня по плечу, и надо мной склонилась голова со светлыми волосами.

— Извините, ради бога, — смутился блондин. — Я принял вас за Фреда. А мы случайно не знакомы?

— Знакомы, — буркнул я.

Передо мной стоял Ральф Эванс, мой знакомый с «Психеи».

Такое «стечение обстоятельств» встревожило меня. Я был с ним практически один на один в этом огромном и мрачном помещении. Бармен не в счет; он принадлежал к легчайшей весовой категории. Однако Эванс являл собой воплощение вежливости и добродушия.

— Ну, конечно! Как же я не узнал вас сразу, — обрадовался он. — Это вы помогли нам, когда мы ехали в Норфолк. Как же вас зовут? Минуточку… Лидс? Точно? А имя — Джек. Прошу прощения, я плохо запоминаю имена… хотя редко когда забываю лица. Разрешите вас угостить?

Он представлял собой великолепный образец мужчины. Одет в темно-серые брюки и темно-серый пуловер. Бармен почтительно склонился перед ним, а я соображал, как мне себя вести.

Мы подошли к стойке. Эванс заказал два виски, не переставая улыбаться и тараторить тонким голосом школьника-переростка.

— Мы продали яхту. После встречи с вами мы добрались до Норфолка без всяких неприятностей. Получили за «Психею» вполне неплохую цену… — он сделал солидный глоток виски. — А вы не член нашего яхтклуба, мистер Лидс?

— Нет, а вы?

— Был им, а теперь не в состоянии платить взносы. Но Джо, — Эванс указал на бармена, — не обращает на это внимания. Джо расплылся в улыбке.

— Не могу без клуба, — продолжал Эванс. — Я здесь частый гость. У них превосходные крабы. А, кстати, вы уже обедали?

— Да, — соврал я.

— Жаль. Я надеялся, что отобедаем вместе. А может чашечку кофе? Здесь отличные рогалики. А может еще виски, вы не против? Мне очень хочется отблагодарить вас за вашу любезность. Вы нам тогда здорово помогли.

— Как поживает ваш приятель Бо? — поинтересовался я.

— Бо? — переспросил он удивленно.

— Тот брюнет, что был с вами на яхте. Он еще ремонтировал мотор.

— Ах, да. Старина Бо. Ну, конечно же, он был со мной. Но сейчас он уже, наверное, вернулся на службу.

— На службу?

— Он служит на флоте, — Эванс улыбнулся. — Приезжал навестить свою девушку и попросил меня подбросить его до Норфолка, где квартируется его подразделение… Старина Бо, разве кто способен ему отказать? Он упрям, как осел. Но мотор он починил как следует, это надо признать. Бо так мне пригодился…

— А как поживает ваша тетушка? — вклинился я в поток слов.

— Тетушка? — произнес он растерянно.

Я подумал, что, в сущности, поступаю не очень вежливо, расспрашивая его столь бесцеремонно. Но это при условии, что наша встреча действительно простое стечение обстоятельств. При условии, что он не крался за мной по пятам, не он пытался столкнуть меня с моста и что все, о чем он говорил, — чистая правда.

Я внимательно наблюдал за его светло-голубыми глазами, его вытянутым лицом. Он казался ужасно удивленным. Удивленным и не слишком умным. У него были глаза лентяя и бездельника. Со множеством таких типов я познакомился в Европе. Внешне они просто великолепны, а внутри — как прогнивший банан.

— С тетушкой полный порядок, — ответил Эванс после минутного молчания. — А вы что, знакомы с ней?

— Нет, просто вы упоминали о ней тогда, на пристани, говорили, что именно она хозяйка «Психеи».

Эванс промолчал, и я добавил:

— Вы очень интересно рассказывали о ней.

— Тетушка действительно интересная особа, — наконец-то отозвался Эванс, и в его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение. — Вам известно, что она повторно вышла замуж?

— Нет, впервые слышу.

Может поэтому она и не значится в телефонной книге под фамилией Уотербай, подумал я.

На загорелое лицо Эванса легла тень озабоченности. Он задумчиво передвигал рюмку по стойке, оставляя влажные круги на ее поверхности.

— И сейчас она переселилась в Оклахому, — вздохнул он. — Вышла замуж за своего ветеринара, некоего Сильвера. Теперь она также помешалась на собаках, как когда-то на яхтах. Я терпеть не могу собак, а у нее их, наверное, штук шесть. Вам знакомо это маленькое паскудство? Вот такого роста… вот!

Он приподнял загорелую ладонь над стойкой сантиметров на пятнадцать.

— А этот Сильвер… — вздохнул Эванс. — Но стоит ли наводить на вас скуку рассказами о семейных делах.

— Наоборот, мне все очень интересно.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Ну да, — пробормотал он. — Что-то я слишком разболтался.

— Я ведь тоже терпеть не могу собак, — принялся я уверять Эванса, но он понуро уставился в свою рюмку, постукивая кусочками льда.

— Может еще по одной? — предложил я. — Угощаю.

— Спасибо, не откажусь.

— Видно, что вы очень привязаны к своей тетушке, — заметил я, когда бармен снова наполнил наши рюмки.

— Я привязан к парусам, — выпалил он неожиданно. — Я люблю яхты. У тетушки их было несколько, и я на всех плавал. А сейчас все. Амба.

Он сделал большой глоток, лицо его помрачнело.

— Пусть мне кто-нибудь, ради бога, объяснит, где в Оклахоме можно плавать на яхте? Там же сухо, как в пустыне. Тетка сама мне об этом сказала. А она, вы уж мне поверьте, первоклассный яхтсмен. Стойкая и закаленная, не один ураган перенесла в открытом море. Однажды во время сильнейшей бури она спокойно сумела приготовить на кухне под палубой жареную индейку по всем правилам, с начинкой и приправами. И это в клетке размером не больше бельевого шкафа. Крепкая личность. А что теперь? Миссис Сильвер! Черт бы ее побрал.

Голос его задрожал.

— Откровенно говоря, я надеялся, что она подарит мне «Психею»! Ведь сколько я с ней намучился, сколько раз ее красил, чистил, ремонтировал, не говоря уже о приключениях, испытанных мной на этой яхте. Но нет, куда там. Проклятый ветеринар все тратит на лечебницу для собак. Для собак! Вы можете такое представить? Ну разве это справедливо?

Его история, не лишенная забавных черт, могла явиться отягчающим обстоятельством. Вот идеальный мотив для убийства, сказала бы Мэри. Разочарованный, одержимый любовью к морю племянник убивает тетку. Мысленно я уже видел заголовки в газетах. Но неужели Ральф действительно сумел зайти так далеко? В таком случае зачем он так открыто рассказывал мне о своих переживаниях?

Я решил вытянуть из него имя доктора Сильвера и его адрес в Оклахоме. И сделать это как можно быстрее, пока Эванс не опьянел окончательно.

Я стал активно поддакивать ему и уверять, что с ним действительно поступили несправедливо. Лечебницу для собак нельзя сравнивать с прекрасной яхтой, если только доктор Сильвер не задумал создать по-настоящему благотворительное заведение. Может, он собирается давать приют бездомным собакам?

— А кто он такой, этот доктор Сильвер? — поинтересовался я, в то время как Ральф исподлобья смотрел на меня. — Молодой тщеславный сопляк, прямо из училища или же опытный ветеринар? Моя мать однажды водила свою колли к известному ветеринару Реджинальду Сильверу. (Моя мать никогда в жизни не держала собак.)

— Нет, никакая он не знаменитость, — принялся объяснять Ральф. — Обыкновенный ветеринар, зовут его Ал. Можете себе представить, Джек, простой, заурядный ветеринар. Ему 54 года, ростом мне по плечо и постоянно ходит в жилете.

Это все, что мне удалось из него вытянуть. Эванс повернулся к бармену и стал интересоваться, что сегодня на обед. И больше не хотел возвращаться к этой теме. Разговор перешел на различные способы приготовления устриц. Я похлопал Ральфа по плечу и попрощался, оставляя его при четвертой или пятой порции виски.

Информация была скудной, но я остался удовлетворен.

Ветеринар Ал Сильвер… Оклахома — не слишком многолюдный штат. Крупных городов там немного, и в каждом есть телефонистки, дающие нужные справки.

В общем, я остался доволен собой. Узнал необходимые сведения, и это без шатания под дождем, с первой попытки, без усилий, совсем легко, может даже слишком легко. Однако, сказал я себе, судьба доброжелательна к тем, кто доброжелателен к другим.

Пройдя через огромный салон, я спустился по лестнице. Из глубины здания до меня доносился звон ножей и вилок, гул множества голосов. Я отворил входные двери и ступил под дождь. Лило, как из ведра, вдобавок сильно продувало. Пронзительный юго-восточный ветер раскачивал и скрипел мачтами пришвартованных к пристани яхт.

Пора возвращаться домой. Я прикинул, что если буду ехать со скоростью шестьдесят километров в час и если по дороге никто не всадит в меня пулю, то через час я смогу вместе с Мэри усесться за обеденный стол в нашем милом уютном домике. С этими мыслями я перешел на другую сторону улицы.

Автомобиль бесследно исчез.

Улица оставалась такой же — пустынной, мокрой, застроенной унылыми домами. А мой «ягуар» с помятыми крыльями и новеньким револьвером как в воду канул.

Какое-то время я совершенно бессмысленно метался по улице в глупой надежде, что смогу его отыскать. Затем, промокший до нитки, вернулся в яхтклуб.

В баре Эванса не было.

Бармен сообщил, что, насколько ему известно, мистер Эванс отправился в туалет. Но и там его не оказалось. После непродолжительных поисков мне удалось обнаружить Эванса в столовой.

В полном одиночестве он сидел за маленьким столиком и ел салат из крабов. Очутившись с ним лицом к лицу, я уже не решался под горячую руку обвинить его в похищении автомобиля. Услышав о происшедшем, он вскочил как ошпаренный.

— У вас украли автомобиль! — вскричал он. — Черт знает что! Какая у вас марка? Мы должны разыскать его.

Он неуклюже поднялся из-за стола и, натыкаясь на столики и стулья, выбежал из столовой.

С преувеличением, свойственным пьяным людям, он так близко к сердцу принял мое несчастье, что все мои подозрения в отношении его развеялись в течение ближайшего получаса.

Без плаща, без головного убора, в одном пуловере Эванс выбежал под дождь и ветер.

Он поглядел направо и налево, глупо моргая своими ясными глазами, и даже, подойдя к выходной двери одного из ближайших домов, бессмысленно нажал на кнопку звонка.

— Свистнуть «ягуар», — бурчал он себе под нос. — Какая неслыханная наглость.

Пожилая женщина, отворившая дверь, окинула нас подозрительным взглядом и быстро захлопнула ее, не говоря ни слова.

Ральф развернулся на пятке, грубо выругался и, обхватив меня за плечи, потащил к следующему дому.

— Кто-нибудь должен был что-то заметить… Жаль, что у меня нет автомобиля, Джек, я бы объехал с тобой весь город.

— Нет-нет, — запротестовал я. — Возвращайся к своему салату. Я возьму такси и поеду в полицейский участок.

— Я поеду с тобой, — он еле держался на ногах.

— Нет, благодарю тебя, не беспокойся. Я сам справлюсь.

У меня не было ни малейшего желания появляться в полиции в обществе пьяного приятеля.

— Тогда обещай, что позвонишь, если я тебе понадоблюсь, — настаивал Ральф.

— Конечно, — пообещал я. — Но куда?

— В клуб. Я буду здесь до вечера.

— А потом?

— Потом я буду в Имсе[3].

Значит, Ральф Эванс дошел до того, что ему приходится ночевать в Имсе. И тут я понял, почему он не значился в телефонном справочнике, и еще раз вычеркнул Эванса из списка подозреваемых.

Под дождем и ветром я прошел не один квартал, прежде чем мне удалось поймать такси. Полицейские в комиссариате были очень вежливы и полны сочувствия, но только к полуночи им удалось разыскать мой «ягуар». Целый и невредимый, за исключением помятого крыла, он находился на стоянке местного госпиталя. И даже пистолет, о существовании которого я, конечно же, не сообщил, преспокойно лежал под сиденьем. Бензобак был наполовину полон. Полицейские уверяли, что я везунчик.

Но все это произошло потом, поздно ночью. А сейчас… сейчас я звонил Мэри…

8

Я позвонил ей ровно в 14.35 из комиссариата полиции. По совершенно непонятным для меня причинам телефон был занят. Через двенадцать минут я снова набрал наш номер. На этот раз никто не отвечал. Тогда я стал звонить через каждые четверть часа, но только в 16.15 я, наконец, услышал голос Мэри. Она тяжело дышала и говорила очень тихо, словно только что прибежала с улицы.

— Джек! Откуда ты звонишь? Тебе удалось что-нибудь узнать?

— А ты где была?

— Я жгла мусор во дворе. Мэйбл так и не появилась. Расскажи, что у тебя. Ты разыскал Анну Уотербай?

Я поведал Мэри о всех своих злоключениях, в том числе и о происшествии на мосту, ну и, конечно, о похищении автомобиля. Она перепугалась.

— Это ужасно, Джек! И вдобавок одно вяжется с другим.

— Боюсь, что так и есть.

— Видимо, они ехали следом и попытались от тебя избавиться. А потом украли твою машину. Значит, это не мог быть Эванс, не так ли? Можно предположить, что он пытался столкнуть тебя с моста, а затем обогнал тебя и раньше приехал в яхтклуб, но ведь ты уверен, что он находился в клубе во время похищения автомобиля?

— Я ни в чем не уверен. Нужно все проверить. Лучше расскажи, как у тебя дела?

— Отлично. Только вот Мэйбл не пришла. Весь день я занималась уборкой, наводила в доме порядок. А перед твоим звонком обошла дом и участок. Также был один интересный звонок. Но что с «ягуаром»? Когда ты собираешься вернуться?

— Что еще за звонок? — встревожился я.

— Да так, ничего особенного. Меня приглашают вступить в Миссионерское общество, женское отделение.

— И что же в этом интересного?

— Только то, что женщина, которая мне звонила, это мать девушки, пропавшей на прошлой неделе, — объяснила Мери. — Той, что забеременела. Ну, помнишь… братья Тайкс, — добавила она шепотом.

— Да.

— Она ни словом не обмолвилась о дочери. Просто предложила мне вступить в общество. Ты знаешь, Джек, чем больше я узнаю об этих ужасных братьях…

Я громко кашлянул.

— Когда же ты вернешься домой? — спросила Мэри взволнованным голосом.

— Понятия не имею. Машину еще не нашли.

— А что говорит полиция?

— Им известно то же, что и мне. Говорят, что я должен был запереть дверцу на ключ и поставить автомобиль на охраняемую стоянку. Такой «ягуар» — большой соблазн для угонщиков…

— Наверное, они правы. Почему ты его не запер, Джек?

— Я еще не пришел в себя от случившегося. Кроме того, ты же знаешь, я никогда не запирал автомобиль у нас в поселке. Другое дело большой город, здесь полно проходимцев.

— Скажи, Джек, ты действительно считаешь, что это был несчастный случай? — я почувствовал испуг в ее голосе. — Умоляю тебя, будь осторожен. Не рискуй, хорошо?

— Да, дорогая. Я обещаю не делать глупостей.

— Мне бы очень хотелось приехать сейчас к тебе…

— Но ведь это невозможно. Успокойся, милая, все будет хорошо.

— Дай мне слово, что как только разыщут автомобиль, ты сразу же сообщишь мне. А если не найдут, то в любом случае позвони вечером.

— Не волнуйся. Обещаю звонить каждый час.

Однако не прошло и трех минут после нашего разговора, как ровно в полпятого я решил еще раз позвонить домой. Проклятье! Номер занят. Через десять минут — опять занят. И через двадцать. Что там происходит, черт побери?! С кем Мэри могла так долго разговаривать? Я постепенно выходил из себя от непрерывных посещений вонючей телефонной будки в комиссариате. Трудно представить себе менее приятное место. Наконец в четверть седьмого я дозвонился.

— Алло, Мэри, — я весь кипел от негодования. — С кем ты болтала столько времени.

— Прости меня, Джек, — ее голос заметно дрожал. — Но я не виновата. Я очень боюсь.

— Что случилось?

— Они… они снова звонили.

— Они?

— Тот тип, который говорил «ау», помнишь? Он… он… — Мэри не могла продолжать дальше.

— Мэри… Мэри… что он сказал?

— Ничего… только опять «ау» и тот отвратительный смех. Я попыталась выяснить, кто он, пробовала держать себя в руках, но ничего не получилось. Ему все известно, он называл меня «мисс Лидс» и… я уверена, он знает, что я одна в доме. Я боюсь!

— Мэри!

Но она уже повесила трубку.

Я набрал наш номер. Послышались длинные гудки. Трубку никто не поднимал.

От страха я начинал сходить с ума. По всему телу побежали струйки пота.

Что могло произойти? Тысячи ужасных мыслей вертелись в моей бедной голове. Воображение рисовало одну кошмарную картину за другой. Я видел Мэри парализованную страхом, в то время, как чья-то рука в черной перчатке медленно поворачивала ручку входных дверей. Видел бандита, вырывающего трубку из ее рук. Видел, как она бьется в его стальных объятиях. Слышал ее крик, пронзающий страшную, нарушаемую только шумом дождя тишину.

Но чем я мог ей помочь? Нас разделяло 65 миль, а у меня даже не было автомобиля. В безумной надежде, что я, вероятно, набрал неверный номер, я попросил телефонистку соединить меня с домом.

На этот раз после трех гудков Мэри подняла трубку. Слава богу! Я был благодарен провидению, взволнован почти до слез.

— Дорогая… ты жива? — выговорил я с трудом.

— Да, да. Это ты, Джек? А я боялась поднимать трубку.

— Невероятно! — воскликнул я. — Я так переволновался за тебя.

Однако я понимал ее. Ведь неизвестно, кто звонит…

— Джек! Я больше не могу оставаться здесь одна. Извини, но я ухожу…

— Но куда?

— К… к пастору.

— К пастору?

— Я понимаю, что это смахивает на трусость, но я уже позвонила его жене. Сейчас они приедут за мной… Я вернусь завтра утром… Здесь ужасно темно, и я боюсь, просто боюсь…

Она была близка к истерике.

— Не сердись, Джек. В одиночестве я здесь больше не выдержу ни минуты. Береги себя… не возвращайся ночью, даже если найдется автомобиль. Переночуй в Аннаполисе… О, мне кажется, они уже приехали. Спокойной ночи.

Мэри повесила трубку.

Я находился в полной растерянности.

Да, эти негодяи здорово за нас взялись.

В течение вечера я еще несколько раз звонил домой, но никто не отвечал. Очевидно, Мэри уже сделала то, что собиралась: отправилась на ночлег к пастору, о котором мне ничего не было известно, даже имени. Некоторое время я носился с идеей разыскать его, но вскоре успокоился. Я опасался, что мне может не хватить наличных. Оплата отеля, может, еще такси до дома, телефонные разговоры…

Около полуночи нашелся мой автомобиль. Я еще раз позвонил Мэри, но никто, конечно, не ответил. Не оставалось ничего иного, как провести остаток ночи в отеле.

Мне не повезло. В Морской Академии, неподалеку от отеля, где я остановился, проходил ночной бал. Поэтому отель был полон захмелевших и развеселившихся посетителей, которые до утра звенели стаканами в номерах, бегали по коридорам и хлопали дверями. Мне не удалось заснуть, и я размышлял над серией таинственных происшествий, нарушивших наш идиллический покой.

Я понимал, что не приблизился к разгадке тайны голубой яхты ни на шаг. Наше неумелое следствие открывало перед нами все новые загадки. Продолжать в том же духе было бессмысленно. Пусть лейтенант Рейнольдс занимается тем, за что ему платят.

Моя работа, моя семейная жизнь должны вернуться в прежнее русло.

С таким решением я возвращался на следующее утро домой.

Наш дом стоял залитый солнцем, окруженный блестящими лужами, в которых отражалось голубое небо. На сырой почве виднелись следы шин, но замки не были взломаны, и в комнатах царил полный порядок.

Мэри уже вернулась. Я нашел ее на кухне. Немного бледная, но как всегда очаровательная. Меня встретил привычный запах свежего кофе и яичницы с беконом. Мы сразу же бросились в объятия друг к другу.

— Ах, Джек, какое счастье, что ты наконец вернулся! И «ягуар» отыскали! Великолепно!

— Как тебе было у пастора?

— Очень мило, хотя они живут без особых удобств. Небольшой, не очень чистый домик. Если я вступлю в Миссионерское общество, то постараюсь, чтобы им провели центральное отопление. У них газовые колонки, которые еле греют.

— Я рад, что ты жива и здорова. Кто-нибудь еще звонил? — поинтересовался я, осторожно засовывая пистолет в ящик стола.

— Нет, но я до сих пор не могу забыть тот голос…

— Ты не звонила лейтенанту?

— Лейтенанту? — Мэри достала из тостера два ломтика хлеба и принялась намазывать их маслом.

— А что в этом странного? Я считаю, что мы уже достаточно много времени потратили напрасно.

Мэри замерла.

— Ты хочешь, чтобы я ему сейчас позвонила? Ты же знаешь, я не переношу этого самоуверенного болвана.

— Да, хочу. Позвони ему сразу после завтрака. Я тоже позвоню в Береговую Охрану и отругаю их. В конце концов, моя дорогая, мы всего лишь любители. Они должны заниматься этим делом.

Мэри со стуком поставила на стол кофейник.

— Ты что, против? — спросил я.

— Ничего подобного.

— Я же вижу. Ты недовольна, — улыбнулся я ей, но тут же стал серьезным. — Ведь это бессмысленно…

— Да, конечно. Я все понимаю.

Она принесла сковородку с яичницей и стала накладывать мне в тарелку.

— Мы должны прекратить играть в детективов, — решительно заявил я. — Иначе следствие может для нас плохо кончиться. Кроме того, это отнимает у меня уйму времени и доставляет нам слишком много беспокойства. Мы не годимся на роль частных детективов, моя дорогая. В конце концов, я композитор, а не полицейский.

— Знаю, знаю, Джек, — Мэри уселась за стол и принялась ковырять вилкой яичницу.

— А они тем временем с нами рассчитаются, даже с лихвой. Будет еще хуже, вот увидишь. Хватит играть с огнем. Это глупо. Мы сами напрашиваемся на неприятности. Необходимо обо всем сообщить Береговой охране и ФБР. Пусть поработают.

— Конечно, но как они будут работать? — Мэри побледнела.

— Это их дело.

— Но у нас нет никаких улик.

— Улик?

— Мы еще не добрались до братьев Тайкс, не осмотрели оставшиеся шесть яхт. Я думала, что иду по верному пути…

Она опустила голову на стол и начала плакать.


Я не понимал, почему она придает такое большое значение этой игре в детектива, которая принесла ей только множество беспокойства, неприятностей и поставила перед реальной опасностью. Я попытался все это объяснить Мэри. Бесполезно. Она проливала слезы в яичницу и беспрестанно повторяла, что она настоящая дура, что я ее ни во что не ставлю и никогда не испытывал к ней ни капли уважения, и что если бы ее вчера не охватила паника, то я разрешил бы ей и дальше продолжать поиски убийц.

— Что за глупости, — рассердился я. — Не хочешь ли ты сказать, что тебе нравится это занятие? Что тебе приятно проникать в чужие дела, общаться с темными личностями типа Маннеринга и выслушивать по телефону угрозы от неизвестных?

Нет, нет, говорила Мэри, ей это совсем не нравится, но она считает, что вот наконец-то и она делает важное и полезное дело, содействует безопасности местных жителей, что подобно мне, тоже «что-то творит» и одновременно оберегает меня от беспокойства.

— Оберегаешь меня от беспокойства? Не понимаю.

— Ну, конечно, — продолжая всхлипывать, она подняла на меня мокрые от слез глаза. Совсем как маленькая девочка. — Я хотела сама разгадать тайну убийства… не причиняя тебе ни малейшего беспокойства. Чтобы здесь не крутилась целая орава полицейских. Хотела уберечь тебя от различных неприятностей, телефонных звонков, глупых расспросов. Ведь мне хорошо известно, что значат для тебя тишина и покой. Я хотела… — тут она опять скривилась, как дитя, готовое расплакаться. — Я хотела довести следствие до конца… после чего мы могли бы представить все в готовом виде прокурору…

— Прокурору?

— Ну конечно, Джек. В виде законченного дела. Не какие-то несерьезные улики, только бесспорные документы. Теперь ты понимаешь, что я хотела? Разве ты не видишь, насколько глуп и недалек лейтенант Рейнольдс?

Она стиснула кулачки.

В то время как я пытался понять ее странную логику, Мэри выскочила из-за стола.

— Хорошо, — воскликнула она. — Пусть будет по-твоему. Я позвоню ему. Пусть он является сюда со своим карандашом и блокнотом.

Еще немного шмыгая носом, она подбежала к телефону и принялась листать телефонную книгу.

— Мэри, подожди…

Но она уже набирала номер.

— Алло, я хотела бы поговорить с лейтенантом Рейнольдсом. Это Мэри Лидс.

Я подошел к ней и похлопал по плечу, но она и не думала опускать трубку, только молча покачала головой..

— Не устраивай театральных сцен, дорогая, — пытался образумить я ее. — Успокойся, ты слишком возбуждена. Я сам позвоню ему немного попозже. А ты пока выпей кофе.

— Лейтенант Рейнольдс? — оживилась Мэри.

— Дай мне трубку. Я сам с ним поговорю.

Она передала мне телефонную трубку, уселась в кресло и закрыла лицо руками.

— Алло, это лейтенант Рейнольдс?

— Так точно. Кто говорит?

— Джон Лидс из Колдуотер Крик…

Во время моей беседы с Рейнольдсом Мэри неподвижно сидела в кресле с обиженным видом. И вообще она вела себя, словно ребенок, у которого отобрали леденец.

— Значит, он ничего не выяснил и ничего не сделал, — проворчала она, когда я положил трубку. Затем она то брала в руки различные предметы и тут же ставила их на место, то подходила к окну и бессмысленным взглядом смотрела на голубые воды залива. Я начинал беспокоиться. Моя жена вела себя по меньшей мере безрассудно.

Я не узнавал Мэри. Раньше за ней не замечалось резкой смены настроения, и никогда она не была чрезмерно впечатлительной и нервной. Все шесть лет нашей спокойной, счастливой семейной жизни Мэри оставалась жизнерадостной и уравновешенной, такой, какой была в момент нашего знакомства. Она отличалась по-настоящему прекрасным характером и в любых ситуациях не теряла чувства юмора. Ни во время наших более или менее удачных путешествий; ни во время моих бесплодных творческих поисков; ни тогда, когда я неожиданно увлекся соревнованиями гоночных автомобилей во Франции; ни даже тогда, когда я ни с того ни с сего решил заниматься в студии живописи в высоких Альпах. Она всегда сохраняла присутствие духа, не спорила со мной, не впадала в депрессию и не искала себе развлечений или дружеских знакомств, способных хоть ненадолго отдалить ее от меня. За это время она научилась великолепно готовить, отлично вести домашнее хозяйство. Она никогда не требовала для себя ни нарядов, ни слуг, ни мехов, ни украшений, ни даже собаку или кота. Одним словом, Мэри была для меня верным и преданным другом. Каждую свободную минуту она посвящала тому, чтобы сделать мою жизнь более приятной множеством только ей известных способов… а сейчас… Я впервые вижу ее такой. Что случилось? Мне не хотелось верить, что она заинтересовалась этим делом просто от скуки. Что она впала в крайний эгоизм. До сих пор в ней не проявлялась чрезмерность так называемого «эго». Ей вполне хватало моего «эго». «Героическая мотивация», вероятно, тоже отпадает. Мэри всегда была слишком женственной и нежной. Ее охватывала паника, если в комнату залетала оса.

Неужели она неким таинственным образом связана с гнусным преступлением, совершенным в нашей бухте?

Мысль эта, словно ядовитая змея, сжала мое сердце. Но я тут же отбросил ее и растоптал.

Это было совершенно абсурдно.

Мэри никогда не разговаривала украдкой по телефону, не получала никаких писем. Вся ее жизнь с момента нашего знакомства была для меня открытой книгой. К тому же в момент убийства она находилась рядом со мной и первая подняла тревогу. Мое подозрение основывалось только на ее неприязни к полиции. Возможно, это у нее чисто подсознательное чувство. Не исключено, что когда-то в прошлом, еще девочкой, она столкнулась с несправедливостью со стороны представителя власти. А может быть, у нее просто сдали нервы от страха. Или же причиной обиды явилась твердолобость лейтенанта Рейнольдса.

Он появился ровно в пять. Такой же важный и неприступный, как в предыдущий визит. Одет в тот же безобразный непромокаемый плащ. Мы прошли в гостиную, Мэри поздоровалась с ним холодно, но вежливо.

— Дела принимают скверный оборот, — начал я. — Мы совсем выбиты из колеи. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю, — ответил он официальным тоном. — Я на службе.

И, разумеется, тут же достал блокнот и карандаш.

— Не можете ли вы еще раз повторить все то, о чем говорили мне сегодня утром? И поподробнее.

— А вам нечего нам сообщить? — с иронией спросила Мэри.

— О чем именно?

— Мы хотели бы знать, что за это время удалось сделать Береговой Охране. Прошла уже неделя…

Рейнольдс покраснел.

— Мы делаем все возможное. Не хватает улик.

— Значит, вы все еще не нашли яхту?

— Нет.

Лейтенант старался быть вежливым, а Мэри задирала свой маленький носик. Мне стало неудобно, и я принял сторону лейтенанта.

— Дорогая, я уверен, что лейтенант сделал все, что в его силах. Но ты же знаешь, дело это очень непростое, а информации слишком мало…

— Прекратите пустые разговоры! — взорвалась Мэри. — Мы в смертельной опасности! Нас пытались убить!

— Убить?…

— Да, да! — кричала Мэри.

Лицо ее покрылось красными пятнами. Она напряженно и со страхом смотрела в окно, за которым уже начинало темнеть.

— Моя жена, видимо, хотела сказать, — пытался объяснить я лейтенанту, — что с того самого дня, когда произошло преступление, нас не оставляют без внимания…

— На нашей пристани появляются подозрительные личности, — опять вмешалась Мэри. — На следующий день после убийства пришвартовывается голубая яхта с двумя подозрительными мужчинами. Дважды нам угрожают по телефону. Некто, чей голос я опознала как голос убийцы, звонит сначала моему мужу, затем мне. Вчера, когда Джек ехал в Аннаполис, его пытались столкнуть с моста. Затем у него похищают автомобиль… Объясните мне, лейтенант, что все это, по-вашему, значит?

— Обо всем этом я уже рассказывал мистеру Рейнольдсу, — заметил я.

— Да, мне известно, — горестно произнесла Мэри. Она отвернулась от нас, несколько раз тяжело вздохнула и закурила сигарету.

Лейтенант внимательно посмотрел на нее, повертел в руках карандаш и несколько раз кашлянул.

— Мне очень жаль, миссис, — наконец сказал он. — Но давайте все по порядку. Я хотел бы записать даты и точное время всех событий.

Он взглянул на меня.

— Протокол об угоне автомобиля у вас при себе?

— Нет, он остался в комиссариате Аннаполиса.

— Хорошо. Я с ними свяжусь. А вы не упоминали полиции Аннаполиса о других происшествиях, связанных с этим делом?

— Нет. Мне казалось, что подобные дела не входят в их компетенцию. Кроме того, я не мог бы назвать им ни одной конкретной фамилии. И разве это дело не находится исключительно в вашем ведении?

— Вы абсолютно правы. Похищение вашего автомобиля могло оказаться чистой случайностью. Я уточню, что им удалось выяснить. Мы предпочитаем без необходимости не впутывать в наши дела местные власти. Так что вы поступили совершенно правильно.

— Спасибо, я так и думал.

— А теперь вернемся к яхте, которая останавливалась у вашей пристани назавтра после убийства. Это произошло 16 октября, не так ли?

Я утвердительно кивнул, и лейтенант записал дату в блокнот.

— Вы заметили ее название?

— Да, конечно. Она называлась «Психея». Штурман — Ральф Эванс, а другого типа зовут Бо. Когда у меня похитили автомобиль, я как раз находился в обществе Эванса. Он сейчас там, в Имсе. Собственно говоря, я и поехал в Аннаполис, чтобы разузнать о нем.

— В Имсе, Аннаполис, — повторил лейтенант, записывая в блокнот. — Хорошо, проверим и это.

— Он сказал, что его приятель Бо служит во флоте. А Эванса я встретил в центральном яхтклубе. Мы с ним немного побеседовали, и он произвел на меня впечатление честного, искреннего парня. Держался совершенно непринужденно. И вообще, эти двое не сделали мне ничего плохого, и я не хотел бы бросать на них хоть тень подозрения только потому, что они приплыли сюда на голубой яхте.

Лейтенант заинтересованно слушал меня.

— Тем более, что они уже продали «Психею». Она принадлежала тете Эванса, некой Анне Уотербай. Тетя недавно повторно вышла замуж за ветеринара из Оклахомы по имени Ал Сильвер. Но все это необходимо тщательно проверить. Не исключено, что именно тетя Эванса и стала жертвой преступления.

Лейтенант улыбнулся.

— Я вижу, мистер Лидс, вы не напрасно провели неделю.

— Ну что вы! Все происходило само собой. Каждый день приносил новые факты, связанные с убийством. Вы не могли бы навести справки о миссис Уотербай-Сильвер?

— Разумеется. Ал Сильвер, говорите, ветеринар из Оклахомы? — Он записал что-то в свой блокнот и спрятал карандаш в карман.

— Но это еще не все, Джек, — неожиданно вмешалась Мэри.

— Не все? — заинтересовался лейтенант.

Я почувствовал, что краснею.

— Моя жена, — начал объяснять я, — провела собственное любительское расследование. Видите ли… она… как бы это сказать… навестила некоторых наших соседей, раздобыла реестр яхт, и даже решилась осмотреть одну из них, «Голубой месяц», принадлежащую некоему Гаю Маннерингу. Возможно, этого не следовало делать, и я упрашивал жену…

Однако лейтенанта очень заинтересовали новые сведения.

— Маннеринг? — переспросил он.

— Да, вам известно это имя?

— Разумеется, — его правая щека дернулась. — Он президент яхтклуба.

По выражению его лица я догадался, что он не слишком хорошего мнения о Маннеринге.

— И что же вы узнали о нем? — обратился он к Мэри.

Она промолчала, пришлось рассказывать мне.

— Это очень интересно, — согласился лейтенант, выслушав меня. — А вам известно, что уже больше года его дом никто не посещал? Кроме группы туристов, которых он впустил прошлой весной. Словно он с ружьем встречает непрошеных гостей. Исключение составляют лишь его подружки, — добавил он с еле заметной улыбкой. — Так что вам, миссис, повезло.

— Его яхта отпадает, — заметил я.

— Серьезно? — удивился лейтенант. — Позвольте узнать, на основании чего вы так решили?

Мэри продолжала молчать, и мне снова пришлось объяснять. Лейтенант с сосредоточенным выражением лица подробно записывал все в свой блокнот.

Когда он наконец кончил писать, заговорила Мэри.

— Можете добавить туда и братьев Тайкс.

— А это кто?

— Их зовут Честер и Ван Тайкс. Они еще подозрительнее Маннеринга и тоже имеют голубой иол, называется «Морской гном». К тому же одна несчастная беременная девушка бесследно исчезла неделю назад…

— Минуточку, — прервал ее лейтенант в недоумении.

— Не запутывай лейтенанту голову, — сказал я Мэри. — У него и без того достаточно проблем. Сначала он должен заняться уже имеющимися подозреваемыми. Стоит ли добавлять еще. Вы ее не слушайте, — обратился я к Рейнольдсу. — У вас и так хватает работы.

— Нет, нет, это очень интересно, — запротестовал лейтенант. — Продолжайте, прошу вас. Расскажите мне все, что вам известно о братьях Тайкс, — попросил он Мэри.

Она уже вышла из состояния апатии и начала говорить совершенно свободно, ничего не скрывая.

Еще бы! Наконец у нее появилась возможность рассказать о своих приключениях, поделиться собственными предположениями, подозрениями, теориями. Лейтенант выглядел довольным, повеселевшим и признался, что Мэри расширила ему диапазон поисков.

— Значит ли это, — спросил я, — что Береговая Охрана не имеет ничего против нашей помощи?

— Ну конечно же нет, — улыбнулся Рейнольдс. — При условии, что это никому не принесет вреда.

— Мы пока еще никому не навредили. Все, чем мы до сих пор занимались, носило безобидный характер. Просто собирали тут и там различные сплетни. Скажите, а мы не слишком запутываем следствие?

— Уважаемый мистер Лидс, — лейтенант спрятал блокнот с карандашом и поднялся с кресла. — Я считаю, что в таком деле любая улика имеет для нас ценность. Я благодарю вас за большую помощь, оказанную следствию.

— Прекрасно, — ответил я и посмотрел на Мэри, но выражение ее лица было грустным и отнюдь не триумфальным.

— Разумеется, это большая самоотверженность с вашей стороны, — продолжал Рейнольдс. — Обычно же занятые люди, такие как вы, не дают покоя полиции ни днем, ни ночью, требуя ускорить ход расследования. Но им и в голову не приходит помочь нам. Это не означает, что мы сами не намерены распутать преступление, но любая подсказка, любая мелочь пригодится.

Мэри неподвижно сидела, сложив руки на коленях.

— Кроме того, вы находитесь в более выгодном положении: вас здесь почти никто не знает.

— Иными словами, вы хотите, чтобы мы продолжили наше расследование?

— Это зависит только от вас…

Лейтенант стал прохаживаться по комнате. Подошел к окну и посмотрел на залив, почесывая подбородок.

— Однако я должен вас предостеречь, — произнес он серьезным тоном. — Старайтесь не рисковать. Действуйте как можно осторожнее, не впадайте в панику. И постоянно информируйте меня обо всем. Вот вам номер моего домашнего телефона. После семи вечера меня всегда можно застать дома.

Лейтенант вырвал листок из блокнота, записал на нем номер и протянул мне.

Значит, он не шутил.

— Вот так, мои дорогие. Желаю вам удачи, — он улыбнулся. — Соблюдайте осторожность, хорошо? А я буду сообщать вам о ходе следствия.

— А разве вы не выделите нам охрану? — изумленно воскликнула Мэри.

— Охрану? — удивился Рейнольдс. — Лучшей охраной явится наша совместная работа.

И вышел.

Мы остались одни в нашем тихом маленьком домике, перед лицом надвигающейся темной ночи. Я проводил лейтенанта до дверей и, стоя на крыльце, наблюдал, как огни его автомобиля постепенно растворились в лесу, после чего вернулся к Мэри. Она попыталась приготовить ужин, но слезы катились по ее щекам.

Я обнял ее за плечи.

— Мы можем уехать отсюда, — предложил я. — Это тоже выход.

— Куда?

— Вернемся в Нью-Йорк или отправимся в Европу…

— Нет. Там ты не сможешь закончить свою работу.

— Это не имеет значения, — я почувствовал сухой комок в горле. — Для меня главное — чтобы ты была счастлива, Мэри.

— Я нигде не буду счастливой, пока не схватят этих негодяев. Иначе они разыщут нас… — Она посмотрела на меня раскрасневшимися от слез глазами. — Послушай, Джек. Мы сами должны все сделать. Рейнольдс с этим не справится. Он слишком глуп и нерасторопен. Давай начнем с миссис Сильвер. Позвони ей. Если нам удастся исключить хотя бы «Психею», это будет неплохо для начала. Как ты считаешь?

9

Я не был в восторге от такой идеи, но, учитывая настроение Мэри, решил уступить ей. Усевшись у телефона, я вступил в бесконечные переговоры с телефонистками из междугородней.

Мэри стояла рядом, прижавшись ко мне и тревожно всматриваясь в окна, выходящие на потемневший залив, словно вот-вот за стеклом возникнет некое кошмарное видение.

— Алло, — я ощутил необъяснимое облегчение, услышав голос телефонистки из справочного бюро. — Вам удалось разыскать мистера Аллена Сильвера из Оклахомы?

— Профессор Аллен Сильвер проживает в городе Стилуотер, штат Оклахома, — сообщила телефонистка. — Вас соединить?

— Будьте любезны.

Не прошло и минуты, как в трубке раздался бодрый, слегка хрипловатый, но в целом приятный голос.

— Это профессор Сильвер? — спросил я.

— Его нет дома. У телефона его жена… — ее голосу мог позавидовать любой сержант.

— Я говорю с миссис Уотербай? Анной Уотербай-Сильвер?

Мэри затаила дыхание и крепко сжала мою руку.

— Да. А с кем я разговариваю?

— Меня зовут Лидс. Я приятель Ральфа. Ральфа Эванса.

— Слушаю вас.

— Это ваш племянник, не так ли?

— Разумеется, мой собственный глупый племянник. А в чем дело? Что-нибудь случилось? Неужели Ральф опять влип в какую-то неприятную историю? Или вы звоните по поводу яхты?

— Нет, нет.

Я осторожно положил трубку на место.

Бедная миссис Уотербай. Напрасно я ее растревожил. Она, несомненно, была жива и невредима.

Значит Ральф не лгал мне. Все, о чем он рассказывал, подтвердилось. Мы были несправедливы в своих подозрениях.

— Ты забыл спросить о Бо, — напомнила Мэри.

— А что Бо? — я пожал плечами. — Пусть лейтенант о нем беспокоится. Яхта принадлежала Ральфу, точнее его тетке, и если это верно, то и остальное, очевидно, правда.

— Вероятно, — вздохнула Мэри.

Мы вычеркнули «Психею» из списка подозреваемых яхт и остаток времени посвятили составлению плана на следующий день.

Теперь, конечно, следовало взяться за братьев Тайкс и их голубой иол с прекрасным названием «Морской гном».

Парни были местные, следовательно, Мэри могла бы тактично кое-что разузнать о них, ведь еще оставалась довольно захватывающая история исчезнувшей девушки. И поэтому назавтра мы решили действовать уже испытанным ранее методом.

Я остался дома, так как Мэри категорически настаивала, чтобы я не запускал свою композиторскую деятельность. Необходимо было во что бы то ни стало закончить «Метопи» к середине февраля. Я охотно согласился, потому что и сам только о том и мечтал, чтобы вернуться к систематической работе. К тому же Мэри проявила гораздо более яркие детективные способности, чем я. Она значительно лучше подмечала малейшие детали и умела без особых усилий проникать в чужие дома. А главное, сейчас она действовала в согласии и под опекой лейтенанта. Вдобавок погода стояла скверная — сыро и мокро — а я очень легко простужаюсь.

— И бандиты почему-то явно озлобились на тебя, — констатировала Мэри. — В этом нет сомнения.

Она была абсолютно права. Моя единственная попытка самостоятельного расследования закончилась полным крахом.

И я согласился с ее планом.

Мэри пообещала, что сначала она вымоет посуду после завтрака, приготовит мне бутерброды и наведет порядок в моей мастерской. Она собиралась вернуться вечером к ужину и поведать мне о приключениях за день.

Первые дни мне недоставало ее присутствия в доме, но со временем я привык к новому положению. Мы теперь каждый в отдельности испытывали наслаждение от самостоятельной творческой работы и радость позднее, вечерами, делиться своими достижениями. Меня безумно интересовали ежедневные успехи Мэри и время ее возвращения было для меня кульминацией дня.

Я включал музыку, записанную за день, и с рюмками в руках мы усаживались у пылающего камина. За окном шел дождь или падали белые хлопья снега. На усталом лице Мэри морозным румянцем горели щеки. Она откидывала голову на спинку кресла и держала мою ладонь в своих руках. А время от времени, когда звучал наиболее удачный момент, на ее губах появлялась улыбка.

— Ах, Джек, — восторгалась она. — Это просто великолепно! Продолжай работать в том же направлении. Ты прокладываешь новые пути в искусстве. Ты настоящий творец антиэмоций.

Мэри быстро освоила терминологию той области музыки, которой я занимался. Она прекрасно понимала меня и точно знала, что я стремился выразить.

Когда замолкали звуки созданного за день фрагмента моего творения, мы подробно обсуждали его нюансы. Затем я какое-то время распространялся о творческих планах на следующий день, после чего мы, по выражению Мэри, делали шаг от великого к смешному. Для нас это являлось отличной разрядкой, и случалось, что когда Мэри рассказывала какой-нибудь слишком забавный эпизод, наш смех разносился по всему дому.

Мы стали записывать все происшествия, нечто вроде дневника нашего расследования.

Сейчас эта тетрадь лежит передо мной. Я сохранил дневник. Он позволяет мне в мельчайших подробностях воссоздать тот удивительный период нашей жизни, когда я был полон надежд, когда наша любовь казалась вечной, когда веселье искрилось в нас, как шампанское.

Словно мы жили на маленьком солнечном островке, окруженном мрачным, враждебным миром. У нас были свои секреты, которыми мы ни с кем не делились. Существует ли что-нибудь более притягательное для мужчины, чем возможность разгадывать увлекательную криминальную загадку совместно с очаровательной женщиной в тихой уютной комнате, все двери которой тщательно заперты? Нас охватывала дрожь при мысли об убийцах, но, сидя прижавшись друг к другу, рука в руке, колено к колену, мы смеялись над опасностями и произносили тосты в честь нашей храбрости. Волосы Мэри отливали медью в свете горящих поленьев, ее темные глаза искрились, а я чувствовал себя молодым и отважным…

Ах, что это были за времена!


Мэри вступила в Миссионерское общество.

Она страстно желала прояснить загадку Бет Грамерси, пропавшей беременной девушки. Мать девушки, как уже упоминалось, была главой общества.

— А тебе не кажется, дорогая, что нам следует вплотную заняться братьями Тайкс?

— Ничего подобного, милый. Вначале мы должны отыскать жертву, уж потом — убийц.

Не меньше недели Мэри занималась церковными делами.

Сейчас я привожу записи из первых страниц дневника.


2 ноября. Собрание в одиннадцать часов. Восемь болтливых старушек. Место сбора — сырой и захламленный подвал церкви. Скручивали бинты и шили пеленки для младенцев индейского племени Хопи. Обед — ветчина с винегретом. Никто не упоминал даже имя Бет. Миссис Грамерси, пригласившая меня сюда, отсутствовала. Назавтра меня пригласили на собрание Библейской группы. Его проводит мистер Грамерси. Нужно сходить.


3 ноября. Собрание Библейской группы. Обсуждали Книгу Судеб. Вел мистер Грамерси. Миссис Грамерси опять отсутствует. Мистер Г. в прошлом — владелец куриной фермы, сейчас на пенсии. Высокий, стройный, с набожным выражением лица, очень красноречив. Фундаменталист. Все утро провели за обсуждением Библии, потом снова ели ветчину и винегрет. Мне не удалось переброситься с ним даже словом. Боюсь, что на моей блузке было слишком большое декольте. Вероятно он принял меня за девицу легкого поведения.


5 ноября. Я снова в Миссионерском обществе. На душе праздник. Появилась миссис Грамерси. Увидев меня, она издает серию восторженных возгласов. Счастлива, что я стала членом группы. Для них важна каждая пара рук. Как перед винегретом, так и после, беседа велась вокруг приближающейся церковной ярмарки. Ярмарка состоится в субботу. Мне придется помогать и провести там все послеобеденное время. С шести до девяти. Моими обязанностями будет приготовление устриц… к ужину. Меню совсем ужасное: маринованная свекла, салат из капусты и неизменная ветчина с винегретом. Но есть и потрясающая новость: миссис Грамерси обещала, что нам будет помогать ее дочь. Неужели это Бет? Невероятно!

Наступила суббота, и оказалось, что это именно Бет, собственной персоной. Карточный домик, выстроенный на основе подслушанных у Татлов сплетен, рассыпался. Бет вообще никуда не пропадала. Появилась она в обществе воспитанного молодого человека, который поет в церковном хоре. Она не похожа на беременную и, по утверждению Мэри, вернувшейся в субботу вечером домой ужасно уставшей, она не более привлекательная, чем вареная устрица… Вот и все. По-прежнему не было жертвы преступления.

А если?


Между визитами в церковь Мэри удалось разузнать кое-что еще.

Например, она узнала, что голубой иол Тайксов, «Морской гном», выставлен на продажу.

И отправилась к ним домой.

Я снова цитирую дневник.


6 ноября. Честер и Ван Тайкс обитают в очень запущенном, скорее даже убогом квартале нашего городка. В конце улочки, которую и улочкой трудно назвать. Рядом с устричной лавкой. Улица не вымощена и утопает в грязи. Перед их чудовищно обшарпанным домом, несколько окон которого заколочены досками, возвышается огромная куча скорлупы от крабов и устриц, наверняка наполовину заслоняющая жильцам дневной свет. Мне пришлось карабкаться по этому мусору. Когда же я, наконец, попала во двор, то нужно было расчищать себе дорогу среди различной рухляди. Там оказалось полно старых автомобильных покрышек, развалившихся клеток для кур, а на самом крыльце лежали ржавая ванна и поломанный холодильник. Все это совершенно не напоминает человеческое жилище.

И все-таки там кто-то живет. Поднимаясь по скрипучим ступенькам, я услышала доносящиеся изнутри громкие разговоры и пение псалмов. Через маленькое окошко в дверях я заглянула в дом. Полузастекленную раму частично занавешивала ситцевая тряпка, висевшая на ржавом металлическом пруте. Сквозь дырки в этой тряпке я и заглянула внутрь комнаты.

На полу грязный, затертый линолеум… на окнах потрепанные, выцветшие занавески, всюду угрюмый желтоватый полумрак. В одном углу большой телевизор, передающий какую-то религиозную программу.

Не найдя звонка, я постучала. Все время я досадовала, что слишком прилично одета… и что не оставила «ягуар» немного подальше. Мне было неловко перед лицом такой страшной нищеты. Но, с другой стороны, обстановка напоминала настоящий бандитский притон. Это, несомненно, был дом, в котором никто ни о чем и ни о ком не заботился, заселенный невежами и неряхами, относящимися к своему жилищу всего лишь как к месту, где можно вылакать бутылку пива и разрядить пистолет. Я опасалась, что меня здесь ожидает не слишком сердечный прием.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась женщина с угрожающим выражением лица.

Средних лет, босая, в застиранном переднике, с выступающими вперед скулами, волосы собраны назад в тугой узел. На носу торчали старомодные очки. Она ощупывала меня злобным взглядом.

— Ну? — вопросительно буркнула она. Никакого приветствия, ничего. Только «ну?» и все.

Представившись, я спросила:

— Имею ли я удовольствие разговаривать с мисс Тайкс?

— Нет, — проворчала она.

— Могу ли я видеть Честера Тайкса?

— Его нет, — она попыталась закрыть дверь.

— А мистер Ван Тайкс?

— Никого нет! — она уже почти захлопнула дверь.

— Я хотела поговорить с ними насчет яхты…

— Ничего не знаю, — на этот раз дверь крепко захлопнулась.

Мне говорили, что наладить контакт с местными жителями безумно сложно. И действительно они не слишком дружелюбны, в чем я убедилась на собственном опыте. Они не доверяют приезжим и относятся к ним с большой долей пренебрежения. Быть может, это происходит оттого, что они люди моря, а море беспощадно. Как все бедняки, живущие своим трудом, сражающиеся с жестоким морем и дьявольскими ветрами, они считают, что все остальное излишне и несущественно, и в этом суть их жизни. Вот что я прочитала на безрадостном лице этой женщины…


Признаюсь, я не разделял сентиментальность Мэри.

«Весьма подозрительно… множество загадок…» — написал я на полях ее дневника. «Братья Тайкс производят впечатление плохих актеров…»

Назавтра Мэри вернулась туда, надеясь застать хотя бы одного из братьев дома. И на следующий день снова. Безрезультатно. Заходила и в устричную лавку рядом с их домом. И чем больше мы добывали информации об этой парочке местных хулиганов, тем больше возрастали наши надежды.

Лейтенант Рейнольдс звонил один раз. Сообщил нам, что с «Психеи» сняты все подозрения. Миссис Уотербай жива и здорова. Теперь ее фамилия Сильвер. Рейнольдс лично провел с ней длительную беседу. Отыскался и Бо. Он служит в Тихоокеанском флоте и его настоящее имя Б. О. Пэссмэн. В наших краях находился в отпуске. Навещал здесь свою девушку, Кэрри Маршал, и 16 октября сопровождал Ральфа до Норфолка. В Норфолке «Психея» была продана. «Может вы хотите узнать имя покупателя?» — спросил лейтенант. — «Яхта чиста, как золото высшей пробы. Я сам тщательно осмотрел ее…» Какой же он все-таки занудный и медлительный. Как муха на смоле.

Мы с Мэри взялись за работу с удвоенной энергией.

Мэри так и не удалось отыскать «Морского гнома». Было известно, что он выставлен на продажу, но никто не имел понятия, где братья Тайкс его держат. Да и самих братьев не видели уже недели две. В последнее время они запустили ловлю устриц, вообще странно ленивы и интересуются исключительно слабой половиной местного населения.

— Мне необходимо увидеть их иол собственными глазами, — нервничала Мэри, — и обязательно услышать их голоса.

Она отбивала кончиками пальцев по подлокотнику кресла какой-то ритм и вглядывалась в сгустившуюся за нашими окнами темноту.

— Я не сомневаюсь, что та вредная баба, да и соседи уже доложили им о моих визитах. Я не могу там больше появляться. Но, Джек, должен же быть какой-то выход.

На следующий день, отправившись в довольно подавленном состоянии в городок за покупками, Мэри случайно узнала о существовании чистильника.

Чистильник — явление локальное, то есть он существует в тех районах, где происходит ловля крабов.

Как хорошо известно владельцам ресторанов, крабы являются страстью множества гурманов. Эти создания выглядят, если применить простое сравнение, как огромные пауки, обвалянные в тертых сухарях и запеченные. В пищу они идут полностью, включая хвост, глаза и клешни. Лично я никогда не увлекался этим деликатесом. Крабы, лишенные своего твердого панциря, так сказать, в безоружном состоянии, встречаются только в определенный небольшой период года. И потому был придуман специальный способ извлечения их из твердой оболочки, которой они со временем обрастают. Образовался целый крабовый промысел. Краба в панцире погружают в емкость, наполненную специальным раствором. Здесь в течение нескольких секунд несчастное создание выскакивает из своей кожи… и становится беззащитным, но первоклассным деликатесом. Таким образом очищают тысячи крабов, и именно для этой цели и служит чистильник.

Как утверждала Мэри, вид тысяч маленьких крабов, мгновенно выпрыгивающих из скорлупы, постоянно привлекает множество туристов.

Они целыми часами стоят, всматриваясь в мутную воду, а один из местных рыбных ресторанов, владеющий самым большим чистильником в округе, установил поблизости бильярдный стол.

Подавали пиво.

Все были общительны и дружелюбны. Сердечно приветствовали каждого вновь прибывшего. Даже женщин. Люди съезжались со всей округи, уверяла Мэри. И, конечно же, братья Тайкс оказались здешними завсегдатаями, тут их можно было застать ежедневно; как убеждали мою жену, они являлись душой общества.

Чистильник находился на расстоянии каких-нибудь двадцати пяти миль от нашего дома. «Безумное везение», утверждала Мэри. Я же опасался, что подобная обстановка может быть слишком вульгарной и даже не очень безопасной для одинокой женщины. Но Мэри одела свое старое платье, повязала косынку, нацепила черные очки, и, даже я удостоверился, что в таком наряде она вряд ли подвергнется приставаниям со стороны назойливых кавалеров.

Судя по записям в ее дневнике, в первый день, то есть 16 ноября, ни один из братьев не появился. Мэри прождала полдня под сырым продувным навесом, прислушиваясь к треску, издаваемому в чистильнике несчастными крабами, к громкому смеху мужчин, играющих в бильярд, к прескучным разговорам, которые вели между собой женщины, и насквозь промерзла. Но на следующий день она снова отправилась туда, а затем еще… Вечерами она с радостью возвращалась в нашу уютную гостиную, к пылающему камину, к коктейлю, приготовленному мной… Следует признать, что она была очень подавлена неудачами. И вот на четвертый день, в субботу вечером, ее терпение щедро вознаградилось.

Привожу запись из дневника.


20 ноября. Трудно себе представить, насколько я была расстроена. Я уже собиралась бросить все, когда наконец-то появились эти хулиганы. Настоящие хулиганы. Но как же их приветствовали, как хлопали по плечам. Они не могли остаться незамеченными. Честер и Ван. «Как поживаешь, Честер, мой мальчик?» «Ван, старый бездельник, где вы пропадали столько времени? Чем занимались?» И все это на жаргоне, от которого болят уши. А парни действительно необычные. На приветствия они не отзывались ни словом.

Оба рослые, с взлохмаченными, соломенного цвета шевелюрами, большими глазами, бакенбардами, в кожаных куртках. В ответ на шутки они глуповато улыбались и беспрестанно подтягивали штаны.

Не задерживаясь ни на минуту у чистильника, они направились к бильярду. Возможно, заметили меня. В самом деле, когда Честер окидывал взглядом собравшихся людей, его глаза на мгновенье встретились с моими. Он грозно прищурился. Может это их обычный способ смотреть на женщин, не знаю. Ни один из них так и не открыл рта.

Когда через несколько минут, дрожа от страха, я подошла к бильярду, их уже и след простыл.


Мэри отважно прождала еще немало времени, но напрасно. Вероятно, они ускользнули через боковой выход.

Она вернулась туда на следующий день и продолжала ходить еще неделю, за исключением Дня благодарения, когда чистильник не работал. Но братья больше не появились. Мы очень нервничали и строили разные предположения. И тут Мэри обнаружила «Морского гнома».

Яхта действительно была выставлена на продажу, однако пришвартована в таком месте, что подняться на ее борт оказалось невозможно. Она стояла на якоре в низовье реки, на большом расстоянии от берега. Это был старый, основательно потрепанный иол, унаследованный братьями от их, как видно, более предприимчивого отца. Яхта, естественно, голубого цвета, имела и каюту, и мотор. Братья использовали ее в основном для завлечения местных красоток, как замужних, так и девиц, одним словом, для любой юбки, какую им удастся подцепить.

Можно сказать, что это была «излишняя роскошь», хотя и не совсем в буквальном смысле этого слова.

Братья запасались выпивкой, заманивали на борт какую-нибудь женщину и отъезжали в одну из отдаленных бухточек. Остальное ясно. И если соседи слышали крики и хохот, то лишь снисходительно посмеивались себе под нос. Не одна деревенская девушка утратила невинность на этой старой, потертой палубе или в душной каюте, но молодчики продолжали свои безобразия. А мужскую часть населения скорее даже забавляли их подвиги. Очевидно, в этих краях бытовали своеобразные представления о проявлении мужского начала. Кто знает, возможно эта традиция была заложена пиратами, которые каких-то полвека назад свободно щеголяли по улицам городка. Семейство Тайксов принадлежало к древнейшим в округе. Они вели свой род с 1635 года, когда какая-то любовница Карла II забрела в эти края и открыла трактир. Ее звали Тайкс… Кроме того, девицы знали, что их ожидает, и никто не принуждал их принимать приглашения.

Впрочем, братья, как правило, не расставались с пружинными ножами.

— А сейчас, — закончила свое сообщение Мэри, которая все еще вела ежедневные дежурства у чистильника, — нам необходимо выяснить, устраивали ли Тайксы одну из своих оргий пятнадцатого октября и кто был у них в гостях.

— А я предлагаю сначала осмотреть их яхту.

— Хорошо, но как это сделать? Подплыть на нашей лодке? В такую погоду? Ведь это ужасно далеко.

— Пусть лейтенант выделит нам катер.

Мы позвонили ему сразу после семи вечера. Он поздравил Мэри с успехом и обещал, что, конечно же, пришлет катер, на котором мы сможем осмотреть тщательно укрываемый иол. «Это же вы его обнаружили», — добавил Рейнольдс. Утром следующего дня он позвонил и сказал, что все устроено.

Отправиться должны были в два. Однако в час снова раздался звонок лейтенанта. В его голосе слышалось нескрываемое огорчение.

— Мне очень жаль, но ваша прогулка отменяется.

— Почему, — удивился я.

— «Морской гном» ночью затонул. Пошел ко дну в самом глубоком месте. Тайксы лично сообщили о происшедшем.

— Боже мой! — воскликнул я. — Они сделали это умышленно…

— Пока неизвестно. Яхта очень старая. А ночью дул довольно сильный ветер. Она могла сорваться с якоря, наскочить на скалы и получить пробоину. Во всяком случае, таково мнение Тайксов. Что там ни произошло, она затонула. Я буду держать вас в курсе дела.

И он отключился.

Мы снова оказались в тупике.

Не было сомненья, что братья Тайкс затопили свою яхту умышленно. Видимо, кто-то их предупредил.

— Что же нам теперь делать? — беспокоилась Мэри.

Немного позже позвонил лейтенант и сообщил, что ситуация без изменений. Но, оказывается, яхта была застрахована (что всех удивило), и братья уже потребовали страховку (что нам показалось просто нахальством), однако лейтенант пообещал, что в сотрудничестве со страховым инспектором он выяснит, не является ли происшествие с яхтой «актом умышленно содеянным, какой-либо формой саботажа».

— Как что-нибудь разузнаю, дам вам знать, — закончил он, — и если вы не возражаете, я возьму следствие в свои руки. А миссис Лидс пусть пока отдохнет от поисков.

— Дай мне трубку, — потребовала Мэри, — я хочу сама с ним поговорить.

Она стала упрашивать лейтенанта, чтобы он установил даты гулянок на борту «Гнома»…

— И узнайте, устраивали ли они пирушку пятнадцатого октября. Это безумно важно.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах.

Мэри попросила его также о том, чтобы он помог ей каким-нибудь образом услышать голоса братьев Тайкс. Они избегают меня, как могут, говорила она, и нарочно молчат в моем присутствии. И если бы лейтенант сумел….

— Я постараюсь. Но не забывайте, что мы не можем арестовать их только за то, что у них плохое поведение. Это очень щекотливая ситуация. Сначала мы должны убедиться, их ли яхта была пятнадцатого октября в заливе; они ли находились на ее борту; и, наконец, они ли заходили в вашу бухту. Кроме того, мы еще не знаем, кто же был убит.

— Да, да… я все понимаю, — раздраженно ответила Мэри, и передала мне трубку.

— Моя жена очень расстроена, да и я тоже. Это дело тянется слишком долго.

— Знаю, знаю, — ответил лейтенант. — Я буду держать с вами связь по телефону. И прошу ничего не делать. Я закончу следствие так быстро, как смогу.

Он позвонил только спустя два дня. Мэри провела это время в большом нервном напряжении. Она постоянно прислушивалась, не звонит ли телефон, все валилось у нее из рук, неожиданно она принималась за капитальную уборку всего дома, переставляла мебель, включала пылесос и вообще ужасно мне мешала. Я почти мечтал о тех днях, когда она отправлялась на поиски.

Все это отражалось на моей работе. Ведь не проходило и часа, чтобы она не врывалась ко мне в мастерскую с множеством вопросов и гипотез.

— Почему он не звонит? Как ты думаешь, почему это так долго тянется? Если он все испортит и упустит этих негодяев, то им станет известно, что это мы выдали их лейтенанту!

Она дрожала всем телом.

— Может все-таки Маннеринг? Нет, не похоже… «Психея» отпадает. Послушай… что ты думаешь о «Западном ветре»? А об «Арго»? Боже мой, по сути дела мы вообще еще не начинали серьезного расследования…

Я умолял ее успокоиться.

Первого декабря, в десять утра, наконец-то зазвонил телефон.

— Мне очень жаль, — начал лейтенант, — но боюсь, что мы шли по ложному следу…

10

Шло время, и нас все более беспокоило то, что мы совершенно не продвигаемся вперед. Проделано немало тяжелой и трудной работы, но конкретных результатов не было видно. В цепи фактов нам всегда недоставало какого-нибудь звена. Некоторые версии казались нам очень многообещающими, но рано или поздно происходило нечто, полностью сводившее на нет все наши усилия. Оказывалось, что наш подозреваемый имеет железное алиби или отыскивалась живая и здоровая «жертва» и приходилось менять направление поисков.

Случались также и «повторы», то есть, когда тот, кого мы уже вычеркнули из списка подозреваемых, неожиданно, в связи с появлением новых фактов, снова попадал в него. Так было с Маннерингом и братьями Тайкс. Может сейчас я немного забегаю вперед, но можете мне поверить, что временами у меня просто голова шла кругом от всей этой неразберихи.

Проверка всех яхт и особ, которые, возможно, могли быть замешаны в этом деле, требовала почти акробатических способностей.

Иногда мне казалось, что любой из владельцев иолов является потенциальным преступником. И чем больше мы знакомились с их биографиями, тем больше грехов там обнаруживали. Что это была за преступная местность!

Но вернемся к декабрю.

Лейтенанту удалось установить, что с 10 по 18 октября братья Тайкс находились на судне ловца устриц. Такие суда по местным обычаям все дни лова остаются вдали от портов. Это большие старые парусники, так как, согласно законам штата Мериленд, траление должно происходить медленно и без использования мотора. Лейтенант такими унылыми красками обрисовал картину жизни на этих судах, что мне стало жаль несчастных Тайксов.

Они оказались «очищены» от всех подозрений, и их можно было вычеркнуть из списка подозреваемых.

Кроме того, страховой инспектор не высказал никаких сомнений по поводу обстоятельств гибели «Морского гнома», и компания выплатила им три тысячи долларов страховки.

Получив деньги, братья скрылись из города в неизвестном направлении.

А четвертого декабря снова зазвонил телефон и в трубке раздался уже знакомый отвратительный голос и ужасный смех…


Не было сомнений, что мы по-прежнему находимся в опасности.

Но несмотря на это, мы решили продолжать поиски. Но в каком направлении? После недельного перерыва к Мэри вновь вернулись бодрость и присутствие духа. Прыгая в высоких ботинках по первому снегу и наблюдая за стайкой серых чаек, съежившихся на тонком льду, сковавшем нашу бухту, она заявила, что ей все равно, с чего начинать. Она просто собирается действовать. Приступить к первой попавшейся яхте. — Выбери любую, — предложила она мне. Я зажмурил глаза и наугад ткнул пальцем. Выпал «Арго».

Владельцами этого голубого иола оказалось семейство неких Макгилов, проживающих неподалеку от Аннаполиса. Все три недели, в течение которых Мэри обрабатывала Макгилов, я испытывал смертельную скуку. Однако лейтенант наоборот считал это направление весьма многообещающим. Он взял привычку наведываться к нам по вечерам. Присаживался, пыхтел трубкой и вставлял свои три копейки в наши рассуждения.

Макгилы оказались молодыми супругами с тремя маленькими детьми. Они жили в большом особняке в пригороде Аннаполиса. Роберт Макгил вел в Аннаполисе адвокатскую практику, а его жена, Инга, была огромной, немного неряшливой, симпатичной шведкой. Мэри проникла в их дом без малейших усилий.

Она выдала себя за представительницу какого-то благотворительного учреждения.

А через несколько дней ее нога уже ступила на палубу «Арго», который был пришвартован недалеко от дома Макгилов. Яхта полностью соответствовала нашему описанию, даже в каюте висела оловянная лампа. Честно говоря, там не хватало полотенца в красно-белую клетку, но на кухоньке Инга повесила занавески в бело-голубую клетку.

Лейтенант тоже обнаружил кое-что интересное.

Оказалось, что яхта принадлежит вовсе не Макгилам. Ее владельцем был дядя Роберта, мистер Питвуд. Когда Мэри за чашкой чая попыталась хоть что-нибудь разузнать на эту тему у Инги, откровенная до того времени шведка быстро перевела разговор на насморк у своих детей.

— Быть может, мы наконец-то отыскали жертву, — сообщила мне Мэри.

— Дядюшка? — удивился я. — Но ведь голос жертвы был явно женский.

— Правильно, но есть еще тетя, миссис Питвуд.

— Ну и ну, атмосфера сгущается.

Однако эти зануды Макгилы начинали действовать мне на нервы. Ничто так не наводит на меня скуку, как образ типичного американского обывателя. Немало дней ушло на поиск сведений о мистере и миссис Питвуд. Выяснилось, что они выехали их Соединенных Штатов. Будто бы отправились на Ямайку, Бермуды, Антигуа или Сан-Хуан. Они словно перепрыгивали с острова на остров, занимаясь подводной охотой и гоняя на мотоциклах. В действительности все так и происходило…

И вот 20 декабря Мэри удалось попасть на судебное заседание, где с защитой своего клиента выступил Роберт Макгил. (Который до этого времени находился в Цинциннати). Мэри заявила, что его голос ничем не напоминает голос нашего убийцы.

— И кроме того, Джек, — добавила она, — он небольшого роста. Маленький чиновник и говорит сухим официальным голосом. Скорее уж Инга могла совершить убийство, но только не он.

— Уверяю тебя, — улыбнулся я, — что маленькие мужчины способны на большие преступления.

Я чувствовал себя немного задетым, так как и сам довольно небольшого роста.

— К примеру — Наполеон, — добавил я.

— Конечно, ты прав. Но я имела в виду того типа, что пытался столкнуть тебя с моста. А также этот жуткий смех по телефону. А во внешности мистера Макгила нет ничего демонического. Ты бы слышал, как он обращался к скамье присяжных.

Двадцать второго декабря Мэри переключилась на супругов Коббс, владельцев голубого иола «Веселый кораблик».

Затем наступило Рождество, и наши преследователи снова дали знать о себе.

Вечером, накануне Рождества, мы, по обычаю, обменялись традиционными подарками, и внезапно во всем доме погас свет.

Почти четыре часа мы сидели в кромешной мгле. Разумеется, отключился котел центрального отопления, и вскоре нам пришлось стучать зубами от холода. Только в три утра неожиданно зажглись все лампы и стало светло, как днем. Затем мы услышали шаги. Кто-то бежал от нашего дома в направлении леса, чьи-то ноги гулко стучали по замерзшей земле.

— Нет… не выходи! — Мэри изо всех сил удерживала меня.

Первый день праздников прошел не слишком приятно.

Приглашенные мною работники с электростанции установили, что у нас нет даже ни одной перегоревшей пробки. Они были очень недовольны. Пришлось заплатить им восемь долларов и возместить расход бензина.

Телефон лейтенанта не отвечал.

— Очевидно, весело проводит праздник, — не сомневалась Мэри.


Семейство Коббс оказалось не менее скучным, чем Макгилы. Но они владели голубым иолом, который был оснащен мотором и имел каюту, обшитую сосновыми панелями. Из-за чего Мэри и нанесла им короткий визит.

Коббс — в прошлом банкир, сейчас на пенсии. Его супруга — когда-то певичка, исполнительница главной рол и в пьесе Джорджа Уайта «Скандал», а теперь сильно обесцвеченная перекисью блондинка и явная алкоголичка. Наш интерес к этой стареющей чете возрос, когда мы установили, что она поддерживала дружеские отношения с Аль Капоне, а он имел недвижимость в Лас-Вегасе.

Однако Мэри, которая занималась ими всю первую половину января, сосредоточила свое внимание в основном на их прислуге, паре кубинцев — Педро и Марии.

— Ты понимаешь, чем здесь может пахнуть! — пришла в возбуждение Мэри. — Кубинцы…

Она съездила в Вашингтон, искала какие-то документы, но в конце концов все закончилось ничем, как я с самого начала и предполагал.

Я лично был убежден, что наше убийство совершено на сексуальной почве и не имеет ничего общего с международными интригами. Я смутно чувствовал, что женщин